Ранобэ: Записная книжка Бога

Описание: 16-летний Наруми Фудзисима из-за частой смены школ превратился в тихого и нелюдимого парня, которого даже в уличной заварушке не сразу заметишь. Такому самое место в клубе цветоводства, куда его затащила одноклассница Аяка Синодзаки. Кстати, Аяка оказалась вовсе не ботаничкой, а весёлой и энергичной девушкой. Приняв шефство над новым знакомым, она привела его в рамэнную Мин — сборище местной тусовки, где на третьем этаже живёт Алиса — по виду 12-13 летняя девочка, сутками не покидающая кровать, заваленную плюшевыми мишками и окружённую мониторами. Кто бы сомневался — перед нами величайший детектив-хикикомори XXI века!Впрочем, убежище Алисы — не мрачная берлога, а скорее «детективное бюро неудачников», где собирается её верная бригада из парней-неформалов, не желающих принимать лицемерные условности общества. Волей-неволей примкнувший к ним Наруми вскоре убедился, с холодком внутри и каким-то чарующим восторгом, что на улицах, в «серой зоне» за пределами писаных законов кипит совсем другая жизнь — жесткая, безжалостная, но в то же время куда более откровенная и человечная. Понятия этой жизни записаны самим Богом, и беспредел карается тоже по Его воле — Алиса с товарищами лишь помогают её исполнять!

развернуть

Кол-во глав: 1-10

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

«Это примитивный способ выразить благодарность. Доставляя удовольствие. Видишь ли, наши обычные хозяева довольно глупые, их можно отблагодарить только с помощью физических ощущений». «Спасибо, огромное тебе спасибо, что готова взять меня с собой!» Джеймс Типтри-Младший, «Единственно разумное»

Зимой, когда мне было шестнадцать, я повстречался со многими людьми. С боксёром, военным, альфонсом, детективом, якудза. Каждый из них представлял собой особую разновидность NEET'а. Слово NEET периодически проскакивает в новостях и газетах. Я думал, что оно означает безработных молодых людей без мотивации, но оказалось, что среди NEET'ов встречаются самые разные лица. И причины, по которым они не устраиваются на работу или не учатся, у всех разные. — NEET'ы — это ведь не те, кто «ни на что не годен» или «не хочет ничего делать», — пояснила мне детектив. — Просто для нас правила игры другие. Мы — шахматные фигуры на доске, где все играют в сугороку * . — Не совсем понимаю. То есть вы всем мешаете? — простодушно спросил я тогда. Поджав губки-вишенки и подумав немного, детектив в конце концов рассмеялась: — Тому, кто жаждет прогресса, может, и мешаем. Я понимаю их желание сгрести всех в кучу, навесить ярлыки и пустить на переработку. Как и желание тыкать пальцем и высмеивать. Пускай смеются. Как ни приукрашивай, с точки зрения социальной экономики, мы только в убыток — с этим не поспоришь. И всё же... Оторвав взгляд от раскрытых ладоней, детектив снова подняла голову. На этот раз её улыбка была не насмешливой, а тёплой, словно луч солнца в зимний день. — Сами мы над собой не смеёмся. Червяк не страшится темноты, а пингвин не стыдится того, что не может взлететь. Это и означает жить. Разве не так? Я не нашёлся, что ответить. Потому что сам никогда раньше не задумывался об этом. Но ведь если отбросить мудрёные слова, речь всё же о никчёмных людях? Но той зимой я впервые увидел смерть, впервые ударил человека. И потихоньку сам стал задумываться, что же это такое — жить. Наверное, это произошло бы с каждым, кто увидел, как живые уходят, а мёртвые возвращаются к жизни. Но об этом после. Расскажу-ка вначале ещё об одном человеке, которого повстречал той зимой. То был не NEET, а самая обыкновенная девочка.

* * *

С Аякой я впервые встретился в конце ноября. В тот вторник, после занятий, я сидел наверху водонапорной башни на крыше южного корпуса школы и бездумно разглядывал ряды небоскрёбов вдали. Обычно по окончании занятий я немедля шёл в компьютерный класс и занимался делами кружка, в котором один только и числился. Но в определённые дни после обеда проходили факультативные занятия по IT, и после них много народу оставалось в классе, играя на компьютерах, до которых в кои-то веки дорвались. Входить туда к ним я стеснялся и потому каждый вторник и четверг убивал время на крыше. Минут десять я смотрел на окна компьютерного класса, что на втором этаже северного корпуса, и посылал туда мысленный приказ: «Ну уйдите вы уже!» — после чего стал разглядывать город. Город, в который я переехал, был разделён на два цвета. Границей служила узкая речка, похожая на вену больного. На этой стороне виднелась ржавая крыша небольшого завода, теснились многоквартирные дома с дешёвым жильём, располагалась старшая школа. А ещё почему-то было много храмов и кладбищ. Мой дом тоже находился на этой стороне. На другом берегу проходила надземная столичная автострада, заглатывала бессчётные маршруты огромная станция, поднимались в гору спутанные дороги, вдоль которых выстроились многоэтажки, магазины, телевизионные станции. В погожие дни можно было даже разглядеть здание Токийского муниципалитета. Удивительное место — Токио. Здесь скучные жилые кварталы, какие встретишь в Японии повсюду, спокойно уживаются с небоскрёбами крупного города. С крыши школы окрестности станции казались картинкой из телевизионной рекламы, не имеющей связи с реальностью. Должно быть, это потому, что я держался от них подальше. В принципе, после школы можно было идти гулять прямо в форме, не переодеваясь, что говорило о том, что моя школа в городе на хорошем счету. Видимо, светлая матроска повышает популярность процентов на сорок. В тот день было облачно, и отражённые солнечные лучи не мешали рассматривать фасады многоэтажек. Впрочем, что там рассматривать: совершенно одинаковые стеклянные панели. Я мысленно раскрашивал их в разные цвета, рисуя в голове пиксель-арт. Я уже привык убивать время таким способом. Наверное, я просто слишком часто менял школу, к чему вынуждала работа отца. Поступив сюда в начале октября, я записался в компьютерный кружок лишь потому, что в нём никого больше не было, и проводил своё школьное время незаметно для других. Нередко меня посещали мысли о том, а есть ли вообще смысл ходить в старшую школу. Ведь и на занятиях я отнюдь не преуспевал. Пока я разглядывал небоскрёбы, что-то вдруг лязгнуло у меня под ногами, и я приподнялся со своего места. Водонапорная башня располагалась наверху лестничной клетки, выступавшей над крышей. Звук был такой, будто кто-то поднялся по лестнице и открыл дверь. «Ой, нет его, что ли?» — послышался девичий голос. Когда я осторожно высунулся и глянул вниз, она как раз повернулась, и наши взгляды встретились. Короткие волосы, решительные брови, но вместе с тем тёплый, миловидный взгляд — облик этой девочки оставлял сильное впечатление. Мне казалось, я уже видел её где-то. Я попытался встать, и тут она в испуге завопила. Я свалился с водонапорной башни. Мне повезло, что я полетел ногами вниз, но всё же сильно оцарапал ладонь о бетонную стену, поэтому первым делом девочка оказала мне помощь, промыв ссадину водой из лейки, которая была у неё с собой. — Ты зачем туда залез, опасно ведь! Сказала она, заклеивая мою ссадину пластырем. На её вопрос ответить было трудно. — ...Знаешь, как говорят: дураки и ещё кто-то там всегда стремятся подняться повыше * . — Вот про дураков-то как раз и умолчал бы лучше, — совершенно спокойно заметила она. Хотелось убежать, но я не мог, ведь меня держали за запястье. — Ну, вот и всё. Чур больше туда не лазить, договорились? — с улыбкой воспитательницы детского сада сказала она, легонько похлопывая меня по правой руке, теперь сплошь покрытой пластырем. — Впрочем, кто бы говорил: сама ведь туда залезала. Трудно устоять, когда есть лестница, не так ли? Кто же она всё-таки такая? В школе я ни одного лица или имени не помнил, поэтому девочка, так запросто говорившая со мной, вызывала удивление. Тут мой взгляд остановился на жёлтой нарукавной повязке на её левой руке. Надпись выцвела от времени, но всё же с трудом можно было прочитать: «Член садоводческого комитета». Наконец я обратил внимание на горшки с цветами, во множестве выстроенные вдоль ограждения. У нас, оказывается, был садоводческий комитет. — А, поняла. Компьютерный класс оттуда лучше видно. Фудзисима-кун, ты, видно, из тех, кто не может сосредоточиться, когда в помещении ещё кто-то есть? Творческая личность, так сказать. — Сказала она, взявшись за ограждение и глядя на здание напротив. Я опешил. — ...Как ты узнала? В голосе у меня прозвучал такой испуг, что я и сам удивился. Она растерянно посмотрела на меня. — Ну как, наш класс на третьем этаже с этой стороны. Из него виден компьютерный кабинет. А ты, Фудзисима-кун, всегда ведь у окна садишься. Меня видели. Я почувствовал, что бледнею. Как много она знает? Неужели и то, что я раскрашивал те картинки? Впрочем, есть кое-что поважнее. — Откуда ты знаешь моё имя? На этот раз она удивилась так, что напомнила своими жестами питчера, подающего мяч. — Не помнишь? Мы же в одном классе, ты чего? — Э... Я сильно занервничал. Поскольку с момента поступления я почти ни с кем не разговаривал, то никого из класса по имени не помнил. — И это при том, что я подсказала тебе дорогу к школьному магазину. При том, что одолжила материалы по всемирной истории. При том, что помогала переодеваться перед физкультурой! — Эй, погоди-ка. — Ну ладно, насчёт последнего я пошутила. Что за девчонка... — Так значит, ты и вправду меня не помнишь... На глазах у неё выступили слёзы, и мне стало неловко. — Синодзаки Аяка. Фудзисима-кун, я сижу всего лишь через парту от тебя. Ну почему ты меня не помнишь? — Извини... — Ты вообще, видно, не осознаёшь, что ты в классе 1-4. Вот и фестиваль прогулял. Постой, так ведь он был на следующую неделю после моего поступления. Конечно, пришлось прогулять. — И значок класса не носишь. Значки — это ведь редкость в муниципальных школах. Ты многого лишаешь себя, не нося его. Я не знал, кто там чего себя лишает, поэтому просто соврал, что потерял его. — Возьми тогда мой. У меня запасной есть, — Аяка сняла значок с воротника своей матроски. — Эй, погоди, он мне не нужен. — Ну же, давай, не буянь. Я попытался убежать, но она удержала меня сзади. Я невольно замер и затаил дыхание. Обхватив меня сзади двумя руками, она колдовала над лацканом моего пиджака. Разве со стороны это не выглядит так, будто она обнимает меня? Нет, постой, погоди, остынь. Спустя (как мне показалось) вечность Аяка оторвалась от моей спины. — Ну вот. Совсем другое дело, — зайдя ко мне спереди довольно закивала она. Разглядывая сине-зелёный значок, я испытывал смешанные чувства. Казалось, на меня нацепили ошейник. Зачем ей всё это? Я видел много доброхотов, помогающих всем подряд новичкам в школе, но таких дружелюбных ещё не встречал. — Он предписан школьными правилами, так что чур не снимать, договорились? — И откуда в токийских старших школах столько странных правил... Видно, я ошибался, полагая, что Токио — это свобода. Самым дурацким правилом было обязательное участие хотя бы в одном кружке. Из-за него я и оказался в такой ситуации. — Если бы не правила, Фудзисима-кун был бы членом кружка домоседов, не так ли? Да, и что с того? Как будто что-то плохое. — Но ты же в курсе, что компьютерный кружок в следующем году распускают? — ...А? — До выпуска осталось совсем немного. В апреле, когда будут утверждать бюджет, распустят все кружки, в которых меньше двух участников. Такая важная новость, а я впервые слышу. В голове всплыла физиономия наставника компьютерного клуба, напоминавшая неспелый баклажан. Негодяй хотел утаить это, чтобы положить всему конец. А ведь мне нравилась деятельность кружка. — Послушай, — громко заговорила вдруг Аяка. Я с испугу сделал полшага назад. — Я ведь это и пришла обсудить. Если ты примешь мои условия, — сказала она с выражением, будто решилась на что-то ужасное, — я вступлю в компьютерный кружок. — ...Условия? — Дело в том, что в садоводческом кружке я тоже одна. С какой-то гордостью на лице она выставила передо мной левую руку с нарукавной повязкой. В садоводческом кружке? Разве не садоводческий комитет? — Комитет давным-давно приказал долго жить. Эту повязку я нашла в чулане. Правда классная? — Нет, ничуть. — Ну почему ты так говоришь! В общем... Аяка стала красная как рак. Не пойму, чего это она так разнервничалась. — Чтобы выжить, слабые кружки должны помогать друг другу, верно?

* * *

В итоге под напором Аяки мне пришлось принять условия. Мы отнесли в учительскую наши заявки на вступление в кружки. На том всё и должно было закончиться. Теперь я не мог оставаться на крыше один и нужно было снова искать уголок, где убивать время. Подумывая о школьной библиотеке и учительском туалете как возможных вариантах, я вернулся домой. Однако на следующий день после занятий Аяка подошла к моему столу и сказала: — Я пойду за ключом от крыши, а ты принесёшь инвентарь. Знаешь ведь шкафчик сбоку от входа? На нём ещё «Садоводческий комитет» написано. Взгляды одноклассников метались между мной, засовывающим учебники в портфель, и Аякой. — Разве вступление в кружок не было простой формальностью? — перебил я. — ...Простой формальностью? — Аяка отвернулась, побледнев и прикрыв рукой рот. — ...Верно, извини. Я просто обрадовалась и размечталась, вот и всё. На щеке Аяки сверкнули слёзы. Одноклассники сверлили меня взглядом. Будто это я довёл её до слёз... Впрочем, так оно и есть. В любом случае — попал. — Эм, постой. — Ты ведь так занят в компьютерном кружке. Извини, ладно? — Да нет, не очень... — Ты ведь уже скоро закончишь ту картинку с девочкой. Всего-то и осталось юбку дорисовать, верно? — У-а-а! Я в панике зажал Аяке рот. — Понял, хорошо, помогу тебе. — ...Правда? — слёз на лице Аяки как не бывало. — Спасибо, Фудзисима-кун! Мне даже показалось, что она мельком показала мне язык. Чёрт бы побрал эту девчонку. — ...Ая, так у тебя в кружке пополнение? — спросила одна из одноклассниц, с неоднозначным выражением поглядывая на меня. — Угу. Нас теперь вдвое больше. Если есть какие-то проблемы с растениями, обращайтесь. Одноклассники переглянулись. — А, ну раз такое дело, — поднял руку один парень. — Умывальник в туалете весь плесенью покрылся. Сделайте с ней что-нибудь. — Плесень — это не растение! — возразила Аяка. — Как это не растение? — Разделение только на царство животных и растений уже устарело. — Разве это не мох там в туалете? — Если лишайник, тогда не растение. — Биокружок, молчали бы лучше. — А ведь он всё разрастается. — Лицо чьё-то напоминает. — Да ну? Каждому из парней хотелось высказаться. Разгорелась дискуссия. Ну у меня и класс. Спустя двадцать минут ожесточённых споров Аяка сходила в медпункт и действительно принесла уничтожитель плесени. Она как ни в чём не бывало собиралась уже зайти в мужской туалет, и я поспешил остановить её: — ...Я сам сделаю. Должно быть, увидев мою растерянность при виде огромного пятна плесени на стене, несколько одноклассников пришло мне на подмогу. Туалет наполнился едким запахом хлорки. — Нелегко тебе, Фудзисима, приходится... — донеслись до меня сочувственные возгласы. — Но и Синодзаки не назовёшь плохим человеком. — Да, она ничего. — Угу, — обессиленно кивнул и я, работая губкой. И тут я заметил. Ведь это первый раз, когда одноклассники зовут меня по имени. Смутившись, я больше не мог ответить ничего путного.

* * *

— Давай отметим вступление новых членов. Я угощаю, — сказала Аяка в тот же вечер, после того как мы закончили переносить горшки с орхидеями в вестибюль. — Я в раменной * подрабатываю. Поскольку я сотрудник, много не возьмут. «Редкий случай — чтобы старшеклассница работала в раменной», — подумал я. — Бывала в ней время от времени и в итоге устроилась. Контингент там весьма интересный. Ну что, пойдёшь? — Да зачем... Видя, что она опять приготовилась плакать, я неохотно кивнул. Заперев шкафчик и вернув ключ в учительскую, мы вместе с Аякой вышли за ворота. Услыхав, что я на той стороне не заходил дальше автострады, Аяка изумилась. — Но ведь это так близко от дома! — Я только недавно переехал, к тому же у станции столько народу — не хочется туда идти. Да и незачем. — Ну а за книгами или, там, дисками ты что, не ходишь? Я кивнул: не хожу. Книги и диски я привык заказывать через интернет. Большой размер магазина ещё не гарантирует, что там есть всё, что ты ищешь. — Ясно. Но наше заведение в стороне от станции. Рамен там не особенно вкусный, зато мороженое славится на всю округу. — Вот и сделали бы его кафе-мороженым... — Только не вздумай это в присутствии Мин-сан ляпнуть. Если не хочешь, чтобы тебе мороженое в рамен засунули. Значит, хозяина этой раменной зовут Мин-сан? Китаец, наверное. Глядя на Аяку, весело идущую со мной вприпрыжку, я недоумевал. Почему всё это происходит? Должно быть, это какая-то ошибка. Почему она так внимательна к такому типу, как я? Мы перешли по мосту, где проезжавшие мимо грузовики обдавали нас облаками пыли, и оказались в городе. Пройдя под эстакадой столичной трассы, мы приблизились к станции. Там толпа втянула нас в южный вход, и по переходу мы перебрались к восточному выходу. Поднявшись наверх, мы прошли вдоль железнодорожных путей, миновали парк, вдоль которого тянулись палатки бездомных, и там, куда не доставало сияние городских огней, свернули направо. Раменная располагалась в тёмном тупике, на первом этаже многоквартирного дома. Только возле шторки с надписью «Раменный цветок» было светло, и здесь, словно мотыльки, слетевшиеся на огонёк, роились посетители. Это было очень тесное заведение. Почти всю площадь занимала кухня. За стойкой могли уместиться максимум пять человек, остальные были вынуждены ютиться на складных стульях снаружи. Впрочем, некоторые офисные служащие сидели внутри на перевернутых ящиках из-под пива, удерживая чаши в руках. — Присаживайся где-нибудь здесь, ладно? С этими словами Аяка отправилась к заднему входу. «Где-нибудь здесь», говоришь? Здесь не только стулья, но и ящики из-под пива все заняты. Я заглянул в проход между домами, где скрылась Аяка. Там рядом со входом в раменную имелась аварийная лестница, на ступеньке сидел парень и ел рамен. Вокруг валялись сваленные в кучу старые покрышки, небольшие железные бочки, усеянные пятнами картонные коробки. Парень поднял голову, и я невольно попятился. У парня, которому можно было дать лет двадцать от силы, была смуглая кожа. Из-под футболки, в которую он был одет несмотря на ноябрь, выглядывали накачанные бицепсы. Когда он вперился в меня взглядом, я подумал, что меня сейчас убьют. — Ты из М-старшей? — Нет, я пока ещё в средней учусь. А что, кажется, будто я из старшей? — соврал я зачем-то. Парень отставил чашу и сказал: — Угу. Кстати, у математички Фукумото волосы ещё на месте? — Нет, она уже основательно облысела... А... Он подошёл и отвесил мне щелбан. Казалось, в моём лбу проделали дыру. — ...Эй... Так нечестно! Так бы сразу и сказал, что ты выпускник нашей школы, — простонал я, присев на корточки и схватившись за голову. В чём состояла нечестность, я и сам сказать не мог (уж кто-кто, а я повёл себя совсем глупо, ведь форма М-старшей выдавала меня с головой). Тут за спиной раздался голос: — Не выпускник он. Не доучился — выперли за неуспеваемость. Вот, держи. Я развернулся и увидел девушку в майке пепельного цвета. Её волосы были убраны сзади в тугой хвост, из-под широкого выреза на груди выглядывала белая ткань сараси * . Одеянием девушка походила на строителя, но по чёрному переднику с белой надписью «Цветок» я всё же догадался, что она из раменной. Может быть, это и есть Мин-сан? Оказывается, это девушка. То, что она мне всучила, оказалось мороженым в бумажном стаканчике. — Послушай, хозяйка, ну сколько раз повторять: не выперли меня, я сам ушёл. — Сперва по счетам уплати, а потом рот раскрывай, невежа. — Все невежами рождаются. Лишь позднее начинают различать всю грязь этого мира. Он про «невежд», а не «невеж». Но Мин-сан не стала ввязываться в спор и снова ушла на кухню, заполненную белым паром. Некоторое время я обалдело смотрел на стаканчик в своей руке. — Эй, ты, — подал голос недоучка. Повернувшись, я тут же прикрыл лоб рукой. — Ты чего дёргаешься? Слушай, так ты с первого года, — произнёс он, глядя на значок на моём лацкане. — Сколько неудов получил на промежуточном тестировании? — Че... К чему такие вопросы вообще? — Фудзисима-кун, ты особо с Тэцу-сэмпаем не разговаривай. Вирус NEET’а подхватишь. Из кухни вышла Аяка, нацепившая чёрный фартук прямо поверх школьной формы. В руках у неё был поднос с чашами. Смуглый парень... Тэцу-сэмпай только оскалился и сделал жест, будто щёлкает по лбу. Вот тебе и равноправие. Аяка показала ему язык и пошла обслуживать посетителей, сидевших снаружи. — Ну ответь ты уже. У тебя ведь и правда вид школьника, который с самого первого года отстаёт. Это было совсем не его дело, но поскольку он был прав, я тихо ответил: — Пересдавал английский и историю Японии. Улыбаясь во весь рот, Тэцу-сэмпай схватил меня за руку, мощным рывком потянул к себе и усадил на металлическую бочку. — Вообще, здесь места только для NEET’ов, но ты подаёшь надежды. Приходи, когда отчислишься, — примем тебя как родного. — Нет, не нужно мне никаких надежд! И вообще, что значит «примем»? Их здесь много? — Ну чего ты? Я обучу тебя с самых азов, с того, какой автомат выбирать. У меня среди персонала знакомые есть — сразу подскажут, где выигрышем пахнет. Приглядевшись, я увидел, что у Тэцу-сэмпая из кармана джинсов торчит журнал, посвящённый патинко * . Ох ты ж. Так он профессиональный азартный игрок! Самый что ни на есть пропащий человек. Стараясь не смотреть на Тэцу-сэмпая, я зачерпнул мороженое деревянной ложечкой и положил в рот. Мороженое показалось особенно вкусным под осенним небом, когда пропахший раменом жар обдавал лицо. Второй из тех, кто должен был меня «принять», объявился, когда я уплетал тясю-рамен * . К моему затылку вдруг приставили что-то ледяное и твёрдое и сказали: — Не двигаться! Руки вверх, оружие на землю! Назови своё имя и номер отряда, — суп и кусочки свинины чуть не разлетелись в разные стороны. — Э-м-м, ну, я… — но ведь если подниму руки, чаша с раменом упадёт. — Припозднился ты, Майор. Хватит валять дурака, садись давай. Как ни в чём не бывало произнёс Тэцу-сэмпай, смешивая мороженое с карамельным соусом. — Так он моё место занял. Что это за тип? — Это Наруми. Они с Аякой в одном кружке. — Хиро-сан тоже сказал, что придёт. Где мы сидячих мест наберём? — Хиро-сан на коленки к Наруми присядет. — А, ну ладно. «Ну ладно?» В конце концов я увидел того, кого звали Майором. Толстовка камуфляжных оттенков, твёрдая на вид каска, солнечные очки в форме защитных. Сам он был худеньким, с нежно-розовой кожей, как у младшеклассника. На вид примерно моего возраста. Убирая в рюкзак цвета хаки модель пистолета (модель ли? А если настоящий?), он посмотрел на меня и сказал: — Но ведь он из старшей школы. А значит, не NEET. — Не волнуйся. По моим стопам идёт. Ещё пара лет — станет NEET'ом хоть куда. — А вот и не стану! — поспешил возразить я. Вперив в меня взгляд из глубины своих очков, Майор присел на картонную коробку. — В эпоху, когда NEET'ов стало так много, возникла потребность и в таком ширпотребе? Тёмным видится мне будущее нашей страны. — ...Ширпотребе? Стоило мне робко переспросить, как Майор пустился в пространные объяснения, тыча в меня пальцем: — Тебе вообще известно определение NEET'а? Изначально так называли людей от шестнадцати до восемнадцати лет, не занятых учёбой или работой, но когда термин перекочевал из Великобритании в Японию, возрастной диапазон раздулся от пятнадцати до тридцати четырёх. Из-за большого разнообразия их стали делить на активных и пассивных, а также на временных, потерпевших крах, привязанных к дому и колеблющихся. Предпринимались также попытки построения трёхмерной модели и классификации с помощью октантов, но, на мой взгляд, всё это полная чепуха. — Мукаи-сан, мы тебя заждались. Аяка принесла сио-рамен * для Майора. Видимо, настоящее имя Майора — Мукаи-сан. — Извини, Фудзисима-кун. Волна посетителей уже скоро пойдёт на спад. Я изо всех сил послал Аяке мысленную мольбу: «Я хочу улизнуть отсюда, придумай какой-нибудь предлог!» — но Аяка её не заметила. Прихлебнув супа, Майор снова принялся болтать: — В принципе, NEET'ы — культурно обусловленный синдром. Он мог зародиться только в такой богатой стране, как наша. Страна должна больше гордиться своими NEET'ами! Будучи преисполненными любви к своей отчизне, поднимемся на её защиту против внутреннего и внешнего врага! Наберём не ширпотребных, а элитных NEET'ов, будем неустанно трудиться над собой, сформируем новую политическую партию и дадим решительный отпор оплоту зла! Множься, благородное племя NEET'ов! Горите как пламя, сердца NEET'ов! — Заткнись и ешь молча! Одновременно с гневным возгласом Мин-сан из кухни вылетела небольшая кастрюля и врезалась точно в голову Майора. Пока Майор, сняв каску, потирал вскочившую шишку, к нам подошёл ещё один человек. — Так. А это у нас кто? — раздался мужской голос, и в переулке возникла высокая фигура. Это был молодой человек, одетый стильно и непринуждённо: цветастая куртка, брюки чинос. Было неясно, чем он занимается, но он производил впечатление делового человека. Его присутствие давило не меньше, чем Тэцу-сэмпая, только по-другому, и я чуть не сполз со своей бочки. — Знакомый Аяки. Видишь, он из М-старшей, — сказал Тэцу-сэмпай, и вновь прибывший заулыбался, закивал и похлопал меня по плечу. — Тэцу тоже когда-то носил эту форму. Осмотрев тесное пространство, он уселся на ступеньку аварийной лестницы рядом с Тэцу-сэмпаем. Я недоумевал. Ведь эти места только для NEET'ов, разве не так? — Приятно познакомиться. Разрешите представиться, — с этими словами он достал из нагрудного кармана тонкий футлярчик для визиток, вынул одну карточку и протянул мне. Ну вот, так и знал, что это вполне сознательный трудящийся. Подумал я и взглянул на полученную карточку.

Кувахара Хироаки NEET

...Ох. На мгновение я утратил связь с реальностью. Чтобы убедиться, что я всё ещё в этом мире, я глубоко вздохнул и огляделся вокруг. Тэцу-сэмпай был увлечён мороженым, Майор — уже начавшим расползаться сио-раменом. Аяка старательно мыла чаши на заполненной паром кухне. Мин-сан сражалась с огнём в сковороде-воке. Осеннее вечернее небо над головой было высоким, как и всегда. Одному мне происходящее казалось странным. — Эм... NEET — это ваша работа? В ответ на мой осторожный вопрос Хиро-сан нацепил голливудскую улыбку: — Скажешь тоже. NEET — это ведь не профессия. Пока я кивал в знак согласия, Хиро-сан нанёс добивающий удар: — NEET — это образ жизни. Я был готов расплакаться. Образ жизни, он говорит! Хиро-сан зажмурился и поправил сбившуюся прядь. Он был чертовски хорош. Что не так с этими ребятами? — Хиро, ты зачем визиток наделал? — Сердцеедам они полезны. Стоит только показать, и тёплый приём обеспечен. — Разве ты не говорил, что перестал бегать за каждой юбкой? Девушка, мол, сердится. — А, с той я расстался. Сейчас ночую у девчонки из массажного салона. Стоило сразу сказать, что у меня нет работы, как она с радостью оставила меня у себя. Значит, Хиро-сан — альфонс. Понятно теперь, о каком «образе жизни» речь. Слушая краем уха их разговор, я разделался с супом. Вкуса я толком и не разобрал. Из того, что мне удалось услышать, можно было заключить, что им всего по восемнадцать-девятнадцать лет. Золотая пора молодости. Тут меня кольнула мысль, что, если верить Тэцу-сэмпаю, скоро и я стану одним из них. Уж от чего-чего, а от этого увольте.

Все уже разделались со своим раменом и полизывали мороженое (Тэцу-сэмпай — уже второе по счёту), как вдруг в узком переулке раздался шумный роковый ритм. Это было вступление к Colorado Bulldog. Все трое буквально подскочили, каждый достал свой мобильник. На мобильниках совершенно синхронно играла одна и та же мелодия входящего звонка. Тэцу-сэмпай ответил первым. Звонки на телефонах Майора и Хиро-сана затихли, и они снова расселись. На их лицах читалась досада. Закончив разговор, Тэцу-сэмпай повернулся в сторону кухни и крикнул: — Хозяйка, принимай заказ! От Элис. Луковый рамен без лапши, мяса и яиц. То есть только с луком, что ли? В чаше, которую Мин-сан принесла спустя три минуты, действительно не было ничего, кроме супа и лука. — Объясните вы уже ей наконец, что у нас тут раменная, — сказала Мин-сан с кислой миной. Тэцу-сэмпай, Майор и Хиро-сан взирали, нахмурившись, на остров из белых соломинок лука, вздымавшийся над бульонным морем. — Вопрос в том, кто это понесёт, — сказал Тэцу-сэмпай. — Элис нынче не в духе? — поинтересовался Хиро-сан. — Определённо. — Вы что, доставкой еды занимаетесь? — ляпнул я на свою голову. Тэцу-сэмпай кивнул, после чего хлопнул себя по колену. — Нас четверо. Сыграем в игру «дай ответ на заданную тему». Кто проиграет, тот и понесёт. ...Четверо? — Так, а тема? — Скажем, «брошюры, которые часто кладут в центрах занятости». — Идёт. С правом на один пропуск хода, верно? — Э, эй, постойте, я что, тоже участвую? — Я начну. «Всё о праве на пособие по безработице». — «Поиски себя в тридцать два». — «Найди своё призвание за две минуты!» — Э, ну, это... — Наруми, первый пропуск. «Полезные аспекты пенсионного законодательства, о которых вам никто не рассказал». — «Для этой работы нужен только компьютер!» — «Как освоиться на новом месте в трёхдневный срок — полное руководство». — ...Да мне-то откуда всё это знать! — На себя нужно злиться, Наруми. Это каждый NEET знает. Однажды он идёт в центр занятости и возвращается оттуда ни с чем. Все через это проходят. Ну а я-то здесь причём? — Проиграл, так признай поражение. — Не переживай ты так сильно, Наруми-кун. Ну не знаешь и не знаешь — с кем не бывает. — Это и так понятно — чего вы меня утешаете! — Но еду ты всё-таки доставь. Нет слов. Ловко меня облапошили. Доставить нужно было в тот же дом, в котором располагалась раменная. В номер 308. «Придёшь — поймёшь», — сказали они и были правы. На двери висела большая табличка.

NEET-детектив

— было выведено красивым почерком, а ниже шла загадочная надпись на английском:

It's the only NEET thing to do.

Мой мозг настолько износился за этот день, что NEET-детективом меня уже было не удивить. Уголком подноса с раменом я нажал на кнопку домофона. На камере, встроенной в домофон, замигала голубая лампочка. По словам Тэцу-сэмпая, это означало «можно входить». За дверью уходил вглубь длинный и узкий коридор. Вероятно, работал кондиционер: было ещё холоднее, чем на улице. В конце коридора, вдоль которого выстроились холодильник, крохотная кухня и стиральная машина, виднелась маленькая комнатка. Поскольку двери между коридором и комнатой не было, прямо с порога можно было разглядеть, что внутри восходят к потолку компьютерные стойки, а стены усеивают бессчётные мониторы. — Доставка рамена... — Проходи давай, — раздался детский девичий голос. Я с подносом в руках дошёл до комнаты. Что это была за комната! Три стены были уставлены непонятными приборами, увешаны жидкокристаллическими дисплеями и пучками проводов. Крохотное свободное пространство по центру занимала кровать. На шерстяном одеяле лежали мягкие игрушки всевозможных форм и размеров. Среди них я разглядел сидевшую ко мне спиной фигуру в пижаме. Она повернулась.

В версии с изображениями тут находится картинка. Её можно было принять за куклу. Маленькое лицо, непропорционально большие глаза, до смешного белоснежная кожа, худенькие ручки и ножки, разметавшиеся по кровати длинные чёрные волосы. Голубая пижама с причудливыми медведями. Некоторое время я просто стоял с подносом в руках и изумлённо смотрел на неё. Девочка отставила в сторону передвижной столик с клавиатурой, а вместо него затащила на кровать другой столик, длинный и узкий, какими оборудуют кровати в больницах. — Ну, чего встал? Я, кажется, луковый рамен заказывала, а не фигурку старшеклассника. — А, ну... М-м-м. Туда поставить? — А что, тебе оттуда мои руки кажутся настолько длинными, что могут достать до чаши, которую ты держишь в руках? Вот так взгрела. Но я уже разучился сердиться или удивляться. Я поставил поднос на столик. Она подняла палочки, впилась в них взглядом и глубоко вздохнула. Миниатюрное личико преисполнилось решимости, когда она вложила силу в свои руки. Она растянула их до формы письменный буквы Л, но дальше палочки затряслись и разламываться никак не желали. Ну она и хилячка. — ...Давай помогу. Девочка в пижаме сурово воззрилась на меня. — Так ты из тех преисполненных самодовольства типов, которые, найдя слабого, не способного летать птенчика, из желания ему помочь запускают в небо? Хуже таких никого нет. Вы уходите с победоносным видом, даже не заметив, как птичка шмякнулась об асфальт. Даже у глупости есть пределы. «Чего она разошлась из-за каких-то там палочек», — подумал я, но рот придержал на замке. Она снова глубоко вдохнула и вложила в палочки всю силу. Хрусь. Правая палочка переломилась надвое. Нередкий случай. Некоторое время девочка без всякого выражения смотрела на палочки, ставшие разной длины, после чего на её глазах проступили слёзы: «У, у...». Эй, ты, не реви! Шмыгнув носом и утерев глаза тыльной стороной ладони, она принялась есть луковый рамен... Вернее сказать, лук. Не успел я так подумать, как она взглянула на меня исподлобья: — Нет, ты и вправду ужасен. Похоже, тебе нравится молча смотреть, как другие едят. — А, да, прости. Я хотел было выйти из комнаты, но на этот раз услышал: — Куда это ты собрался? Если ты уйдёшь, кто посуду обратно понесёт, когда я закончу есть? Хоть об этом бы подумал. Почесав затылок, я присел возле входа в комнату, отвернувшись от кровати. Под негромкое похрустывание лука у меня за спиной я прокручивал в голове события прошедшего дня. Я ведь оказался здесь лишь потому, что не сумел толком отказать Аяке, и вот к чему это привело. Как же я устал. На меня накатила дремота, но тут снова раздался девичий голос: — Наруми. Я поела. Принеси мне напиток из холодильника. Я пошатываясь вскочил на ноги и повернулся. — А, а? — Напиток из холодильника. Ну и наглый же ты тип: забраться в чужой дом и уснуть. Тебе ли рассуждать о наглости! И всё же я повиновался. От усталости я утратил всякую волю к сопротивлению. Холодильник был плотно забит алыми баночками ёмкостью 350 мл. Больше в нём ничего не было. Сначала я подумал, что это кола, но оказалось — «Доктор Пеппер». Расспрашивать об этом уже не было сил. Девочка в пижаме осушила банку залпом, и её лицо преисполнилось довольства. За это выражение я готов был простить ей всё на свете. — Господь решил сделать седьмой день выходным, потому что пил «Доктор Пеппер». Если бы не «Доктор Пеппер», у нас сейчас в неделе было бы дней двенадцать. — Ясно. — Наруми, тебе тоже следует его пить. Из моего холодильника ни одной баночки взять не позволю, зато могу подсказать, где они продаются. Не поделится, значит. ...И тут я наконец заметил. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? Видимо, Тэцу-сэмпай по телефону передал? Нет, он тогда только заказ принял. У него просто не было времени рассказать обо мне. — Фудзисима Наруми, шестнадцать лет, пол мужской, рост 164 см, вес 51 кг, старшая школа М, класс 1-4... Она назвала всё: мой домашний адрес, номер телефона, где учился, членов семьи... Стоит ли говорить, что я утратил дар речи. — Разузнала, когда услышала от Аяки про нового члена кружка. Диву даёшься, какая слабая в школе система защиты, если учесть, сколько информации там хранится. Стоит быть осторожнее. Я ошеломлённо оглядел комнату, уставленную компьютерами. — ...Так ты хакер? — Не хакер, — улыбаясь, девочка в пижаме покачала головой. — NEET-детектив.

Как сообщила мне детектив, Элис — вымышленное имя лишь наполовину. — 有子 (Юко) может так читаться. Ну и ещё это настоящее имя Джеймса Типтри-младшего. — Это ещё кто? Элис, сидевшая на кровати обхватив колени, посмотрела на меня как на идиота. — Писательница. На входе табличка висит. Ну да, одна буква заменена, но ведь такая известная цитата. Неужели не читал? * Вспомнив об английской надписи на табличке, я впал в ступор. — Детектив... это тот, кто расследует, о чём его ни попросят? — Не просто детектив. NEET-детектив. Ты бы ещё город Тёфу со станцией Дэн-Эн-Тёфу перепутал. Обычный детектив людей опрашивает, караулит в засаде, собирает сведения, находит то, что пропало. А NEET-детектив, — Элис гордо выпятила грудь и махнула рукой в сторону стены, сплошь уставленной всевозможными приборами, — исследует мир и устанавливает истину, не выходя из комнаты. Признайся, ты ведь сейчас подумал: «Да она просто хикикомори, которая жить не может без интернета». Верно? — Ну... Да. — Хм-м. Такая уж у истинного детектива работа — простым людям не понять. По сути, это всё равно что выступать от имени мертвецов. Извлекать из могилы утраченные слова, ранить живых только затем, чтобы восстановить честь умерших, и позорить мертвецов только затем, чтобы утешить живых. Эта работа не нуждается ни в людском понимании, ни в одобрении. У тебя же на лице написано: «Чего там зазналась эта хикикомори?» — верно говорю? — Нет, ничего столь конкретного у меня там не написано. — Уверен? — Ага. — И всё же ты что-то хотел сказать. Спрашивай, не стесняйся. В силу специфики своей работы я привыкла к шквалу вопросов. Так позволь же поскорее довести тебя до отчаяния. ...До отчаяния? Никаких таких вопросов мне на ум не шло. Я просто удивлялся этой странной девочке по имени Элис, болтающей без умолку. Но ход разговора вынуждал меня что-то спросить. Бегло осмотрев эту кибер-комнату, я задал вопрос о том, что вызывало больше всего недоумения: — А с питанием... как вопрос решаешь? Всегда так ешь, что ли? Круглые глаза Элис ещё больше округлились. — Первым делом ты хочешь узнать о таких пустяках? — ...Питание — это не пустяки. — Хм. Резонно. А ты странный. Со слов Аяки я тебя другим представляла. Элис смотрела на меня сощурив глаза. Кажется, она улыбалась. — Что касается пополнения энергии, то «Доктора Пеппера» мне вполне достаточно. Но поскольку хозяйка меня достаёт, иногда заказываю овощи. — Но ведь ты так не вырастешь... — Откуда у тебя это предубеждение о полезности высокого роста? Могу привести сто пятьдесят преимуществ низкого роста и столько же недостатков высокого, если готов поспорить — милости прошу. — Нет, извини, проехали. Я всего лишь подумал об её росте, но видно, это нечаянно сорвалось у меня с языка. — Выходит, ты на шее у Мин-сан. Брови Элис взлетели вверх. — Грубиян. Сказала ведь уже, что я NEET-детектив. Это самая настоящая профессия. У меня есть самый настоящий доход, и я плачу хозяйке как полагается. — Но постой, ты же NEET, — разве это не предполагает отсутствие работы? — Ты, видно, не совсем понимаешь, что означает NEET. Вторая буква E — это Employment, то есть работа по найму. Собственное дело сюда не входит. Остальное уже от человека зависит. Зависит от человека. — ...То есть это стиль жизни? — Если послушать Хиро, то да. А, скажем, Тургенев мог бы назвать это «утратой иллюзий». Достоевский — «адом». Сомерсет Моэм — «реальностью». Харуки Мураками называл это «самостью». Я использую ещё один термин, но это не отменяет факта, что у меня есть доход. Я совсем не понимал, о чём она говорит, но было трудно сразу же поверить, что это девочка в пижаме зарабатывает на жизнь профессией детектива. Ну, во всяком случае, она, похоже, разбирается в компьютерах и сетях. — Вижу, ты мне не веришь. Ну и на здоровье. Скоро сюда придёт человек просить меня о расследовании. Услышав его, тебе уж придётся признать, что я самый настоящий детектив. — ...А? В тот же миг, словно по команде, зазвенел дверной звонок. Я повернулся ко входу. — Выйди навстречу. — Я? — Я как раз подумала, что было бы неплохо время от времени приветствовать посетителей как-нибудь ещё, кроме как миганием голубой лампочки. Я подошёл ко входу, открыл дверь и замер при виде троих человек. Посередине стоял молодой парень в кожаной куртке. На вид он был немногим старше меня, но при этом взгляд у него был резким, как у волка. Чуть позади и по бокам от него стояли двое: один с грудой мышц, похожих на скалистую гору, второй высокий, словно столб. Одеты они были в серые толстовки. — Ты кто такой? Где Элис? —спросил волк. Под этим взглядом я съёжился, слова отказывались слетать с дрожащих губ. Из глубины донёсся голос Элис: — Привет, Четвёртый. Заходи. Парень, которого назвали Четвёртым, приказал остальным: «Ждите здесь», — и, отодвинув меня, прошёл в комнату. С шумом захлопнувшаяся дверь скрыла от меня этих двоих, но я успел почувствовать на себе их тяжёлые взгляды. Моя рука, никак не отпускавшая дверную ручку, дрожала. — Наруми, принеси ещё один «Доктор Пеппер». Голос Элис вынудил наконец оторвать руку от двери. — Эй. Что это ещё за пацан? Я же говорил, что по делу, — спросил он, сидя на краешке кровати и кивнув в мою сторону, когда я передавал банку Элис. Затем он повернулся ко мне. — Эй ты, подожди-ка снаружи. — Э... Мне что, предлагают выйти и любезничать с теми медведеобразными охранниками, пока они здесь не наговорятся? Нет уж, увольте. — Не стесняйся говорить при нём, Четвёртый. Просто представь, что это фигурка старшеклассника. — Эй, Элис, хватит дурака валять. Ты же прекрасно знаешь, это разговор не для чужих ушей. — Всё в порядке. Наруми с сегодняшнего дня работает моим ассистентом. Я гарантирую его молчание. Когда это я успел стать ассистентом? — Не в этом дело. — Если ты так упорствуешь, почему бы тебе просто не изъясняться словами, непонятными посторонним? В ваших кругах в них недостатка нет. Если и это не подходит — обратись к кому-нибудь другому. Некоторое время Четвёртый, скорчив гримасу, молча пинал ногой каркас кровати. В конце концов он выдохнул и начал говорить. Я и правда ничего не понимал. Куча непонятных существительных. Куча глаголов, смысл которых мне неизвестен. С трудом удалось уловить несколько фраз типа: «Разыщу — прибью на месте». Лучше бы не улавливал. — Хм, — выслушав как ни в чём не бывало рассказ Четвёртого, Элис осушила вторую банку «Доктора Пеппера». — Всё ясно. Наруми, ну что, понял что-нибудь? Я поспешно замотал головой. — Вот как. Коротко говоря, здесь на районе без ведома группировки Четвёртого стали торговать веществами, и он просит установить их источник. — Ты зачем ему всё объясняешь?! К чему тогда был весь этот цирк?! — взорвался Четвёртый. Оно и неудивительно. Я испытал что-то вроде облегчения. Слава богу, хоть кто-то даст ей отпор... — А ты чего лыбишься?! — Четвёртый перевёл свой гнев на меня. Я отступил в коридор и укрылся за холодильником. — Чудно. Понимаешь, меня сегодня с утра пораньше мигрень заела. Вот я и решила отыграться на первом, кто ко мне пожалует. Только вот Наруми этот какой-то больно терпеливый оказался. Выходит, эта пижамная девчонка нарочно всё вытворяла. — Теперь настал твой черёд, Четвёртый, так что не обессудь. Уж ты-то не станешь терпеть плохого обращения — мне это нравится. Элис вытянула ноги поверх одеяла и улыбнулась. Это меня сразило (да и Четвёртого, наверное, тоже). Он несколько раз ударил по одеялу и поднялся с таким выражением, будто хочет что-то сказать, но слова не идут из горла. — Ну так что, ты берёшься за работу? — Уже взялась. Можешь на меня положиться. — Подробности скину на почту. Счастливо. Четвёртый вышел в коридор и вытащил меня из тени холодильника. Он держал меня за левое плечо, его большой палец с ужасной силой впивался мне в кожу. — А-а-й... — Я запомнил твоё лицо. Домашний адрес узнаю в два счёта. Ты ничего не слышал. Усёк? Волчьи глаза глядели на меня в упор. Стуча зубами, я кивнул. — Ответь. — Я... понял. Бросив меня на пол, он вышел.

— Ты как? Спросила Элис, найдя меня свернувшимся в углу кухни. Стало быть, ходить она может. А то я уже начал думать, что она прикована к кровати какой-нибудь болезнью. — Что-то я устал, — только и сумел выдавить я. Это были мои искренние впечатления от прошедшего дня. — Я боялась, что если не сделаю этого, то ты так и продолжишь думать обо мне как об интернет-зависимой затворнице. Прошу, не думай обо мне плохо. — Да это я уж понял. Благодаря Аяке я столкнулся с чем-то невообразимым. Мне хотелось бежать подальше от всех этих неведомых мне веществ, детективов и хакеров. — Отсюда и все эти бессмысленные разговоры о помощнике, о том, что я умею держать рот на замке... — Вовсе не бессмысленные. Ты действительно умеешь держать рот на замке. Уж это мне известно. Я поднял взгляд на Элис. Она улыбалась. Что она несёт, мы ведь только сегодня встретились. — Послушай, Наруми. Люди, когда впервые видят меня, все без исключения задают одни и те же вопросы: «А ты точно NEET? А почему ты стала NEET'ом?». Ты был первым, кто не спросил. Элис присела, поравнявшись со мной взглядом. — Может, конечно, ты просто весь такой толстокожий и безразличный, но для меня... для нас это в радость. Чем жалеть, лучше бы оставили нас в покое. И нечего спрашивать, почему мы стали NEET'ами. Причина только одна. В записной книжке Бога на наших страницах написано: «Будет работать — проиграет». Никаких других причин нет. — ...В записной книжке Бога? — Восхитительно безответственные слова, не правда ли? Элис улыбалась, уперев в коленки руки и подбородок. — NEET’ы — это ведь не те, кто «ни на что не годен» или «не хочет ничего делать»…

* * *

Уже совсем стемнело, когда я покинул офис детектива, держа в руках поднос с пустой чашей. Звёзд совсем не было видно — их затмевал яркий свет искусственных огней. Внизу, возле раменной, стало довольно оживлённо. Доносились крики и смех. Спустившись по аварийной лестнице, я увидел, что на той самой «предназначенной эксклюзивно для NEET'ов» бочке, на которой я сидел раньше, расположился Четвёртый. Вместе с Тэцу-сэмпаем, Майором и Хиро-саном они что-то делали на деревянной подставке, стоявшей посередине. Тут раздался пронзительный, звонкий голос: — Со-сан! Вы же сказали «только пять минут»! Телохранитель Скала, стоявший позади, прокричал это Четвёртому на ухо. — Помолчи! Как будто я могу вернуться, проиграв! Тэцу, давай тряси быстрее! — О, четыре-пять-шесть. — Да ты смеёшься! Над чашей запорхали тысячные купюры. Они играли в «четыре-пять-шесть» * . Выходит, они все знакомы? — Фудзисима-кун, Мин-сан приготовила новый наполнитель, не хочешь попробовать? — подошла Аяка с рожком в руке. Полизывая мороженое с ароматом розы, я услыхал, как брякнули о чашу кости. Раскрасневшийся Четвёртый, крича не своим голосом, метал купюры, словно сюрикены * . Глядя на это зрелище, я невольно подумал... «А весело ведь».

* * *

Обратный путь. Мы шли по тускло освещённому тротуару. Аяка, шедшая на пару шагов впереди, сказала через плечо: — Извини, Фудзисима-кун. Мы так толком и не отметили. Сегодня на удивление много народу. Кстати, я ведь совсем не разговаривал с Аякой. И у неё было много работы, и меня отправили еду доставлять. — А ты ведь, кажется, и с Элис познакомился? — Угу... странная она, — других слов я подобрать не мог. — И всё-таки здорово сегодня было. За раменной собирается много интересных людей, а сегодня так и вовсе пришли почти все. Счастливчик ты, Фудзисима-кун! — Счастливчик, говоришь... Действительно, я сегодня стольких людей повстречал, что, казалось бы, голова могла треснуть. И всё же я запомнил их всех. Тэцу-сэмпая, Мин-сан, Майора, Хиро-сана, Элис, ну и Четвёртого. — Вот бы и братик пришёл. Братик? — Мой старший брат тоже бросил учёбу и стал NEET'ом. Раньше он часто проводил время с Тэцу-сэмпаем и остальными у раменной. Но в последнее время он не приходит ни домой, ни в раменную и на звонки не отвечает. — Неужели и вправду у всех, кто там собирается, нет работы... Эта мысль внушала смутную тревогу. Неужели и я оставлю учёбу и стану таким, как они? — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы бросить школу? — Аяка повернулась ко мне. — Каждый день думаю. Лицо Аяки, отвернувшейся от фонарей, было скрыто тенью. — ...И сейчас? Я не знал, что сказать. То, что не смог сразу ответить, само по себе наводило на мысль. Аяка продолжала серьёзно на меня смотреть. — Сейчас... наверное, нет, — отведя взгляд, наконец соврал я. — Вот как. Она мягко улыбнулась. — Только мне кажется, что сейчас можно было бы и не врать. Я застыл как вкопанный. Аяка тоже остановилась. Мы встали как раз посередине между двумя фонарями, и наши бледные тени пересеклись на асфальте. — ...Откуда? Только и сумел вымолвить я. Как? Как она узнала, что я вру? — Оттуда, что раньше это было моё место, — ответила Аяка. — Я ведь тоже вступила в садоводческий кружок только потому, что в нём никого не было. И тоже сидела на крыше и всё гадала, как же быть, когда уйду из школы. Получается, я твой сэмпай, где-то на полгода опередила. «Как она умудряется говорить об этом с улыбкой?» — подумал я. К тому же, в отличие от меня, она совершенно свободно общается в классе. Со стороны кажется, что для неё это так же естественно, как дышать. Когда я сказал ей об этом, улыбка Аяки ещё больше напомнила прозрачное стекло: — Это же просто. Ты тоже так можешь. Когда сердишься — кричишь как все, когда радуешься — смеёшься как все, если чего-нибудь хочешь — говоришь как все, и только. Какое-то время я, склонив голову, размышлял над этими словами. Я не знал. Мне казалось, это совсем не её дело. Хоть и всё, что она говорила, было в точности применимо ко мне. Перейдя мост, мы распрощались. Глядя, как Аяка бежит к автобусной остановке, я размышлял о девочке, которая кричит как все и смеётся как все. Разве она делает это не через силу? Способен ли я на такое? Через силу поддерживать разговор с одноклассниками, через силу смеяться. Лучше бы оставила меня в покое. Я так ни за что не смогу.

↑ Сугороку — японская настольная игра, участники которой бросают кости и перемещают по доске фишки, стремясь перевести их на сторону противника.

↑ «Дураки и дым поднимаются вверх» — японская поговорка.

↑ Рамен-я, раменная — маленькое уличное кафе, где продают рамен (блюдо из пшеничной лапши на бульоне).

↑ Cараси — элемент традиционной японской одежды, белая обмотка вокруг тела.

↑ Патинко — игровой автомат наподобие пинбола, популярная в Японии разновидность азартных игр.

↑ Тясю-рамен — рамен с приготовленными особым образом ломтиками обжаренной свинины.

↑ Сио-рамен — рамен на бульоне с добавлением соли.

↑ The Only Neat Thing To Do («Единственно разумное») — рассказ американской писательницы-фантаста Элис Шелдон, писавшей под псевдонимом Джеймс Типтри-младший.

↑ «Четыре-пять-шесть» — азартная игра, в которой игроки бросают три кости, надеясь на выигрышную комбинацию. Комбинация 4-5-6 означает автоматическую победу

↑ Сюрикены — метательные ножи в форме звёздочек и т.п., оружие ниндзя.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Но прошла неделя, начался декабрь, а я по-прежнему занимался в садоводческом кружке. Всё из-за Аяки, которая каждый день после уроков поджидала меня. Сколько я ни ломал голову, но так и не понял, чего она так обо мне печётся. Поскольку я ничего не смыслил в садоводстве, то, прислонившись к ограждению крыши, почти всё время проводил как и прежде — бездумно созерцая город. В тот день на голубом небе, словно наклеенные, висели два-три облака, и от пристального их разглядывания начинало колоть в глазах. Мне всё хотелось расспросить Аяку поподробнее о том, что она сказала мне на обратном пути из раменной. Но, не в силах подобрать слов, я в конечном итоге просто стоял у ограждения и смотрел вдаль. — Фудзисима-кун, давай тоже помогай! — Аяка с секатором в руках надула щёки. — ...Я не знаю, что делать. Поливать я уже закончил. — Нужно всего лишь воткнуть ампулы в почву. По одной на растение. Аяка передала мне ампулы с удобрением. Выстроенные в коробке из-под бэнто * , они напоминали бутылочки с соевым соусом. Правда, вместо соевого соуса внутри находилась жёлто-зелёная жидкость. — Самое сложное — срезать кончик. Если много захватить, то содержимое сразу всё вытечет. Ювелирная работа. С гордостью говоря это, Аяка секатором срезала у ампул самые верхушки. — Вот так. Я режу, ты вставляешь. Работай прилежно. — Терпеть не могу работать. Бурча себе под нос, я вставлял перевёрнутые ампулы в цветочные горшки. — Это не так. Мне кажется, тебе просто трудно вообразить себя работающим. — Ого, зрите в самый корень, — я от неожиданности перешёл на вы. — Так ведь мой брат точно так же говорит. Что не понимает, почему, чтобы жить, обязательно нужно работать. В итоге он ушёл из школы, работу не ищет и не знает, куда себя деть. Не понимает, почему обязательно нужно работать. Действительно, я чувствовал то же самое. Настанет ли день, когда я пойму, что невозможно прожить, не трудясь? Или же мне предстоит пополнить ряды тех, кто собирается за «Раменным цветком»? Прогнав из головы эту страшную мысль, я сосредоточился на деле. До периода цветения было далеко, и из земли торчали лишь сухие стебли с пожухлыми листьями. Растения сейчас в подготовительной фазе. — Ты уж меня извини, если я ошибаюсь, но мне кажется, что у тебя и моего брата, возможно, более тяжкий недуг, чем нелюбовь к работе. — Да ну? Это, оказывается, болезнь. — Просто смотри, в детстве люди не любят сельдерей и морковку, но когда вырастают, то начинают их есть. А вот, скажем, сапог или покрышку слопать никто не решится. Это не вопрос любви или нелюбви. Их, сколько ни расти, есть не станешь. — «Не могу представить, чтобы я такое ел», — что-то типа того? — Именно. — Ну и сильна ты примеры приводить. Спасибо, теперь я приуныл основательно. — Выше нос! — Аяка хлопнула меня по спине. Вообще-то, это твоя заслуга. — Вот и людям из «Цветка» ты тоже, можно сказать, приглянулся. Наверное, почувствовали в тебе родственную душу. Тэцу-сэмпай сказал привести тебя снова. — Я решил больше там не бывать, — сказал я. А не то ещё, чего доброго, приберут к рукам. — Ты что, пойдём! Все ведь ждут. Чего это я им приглянулся? Сам я практически ничего не говорил, уровень социализации — ноль. — Не такой уж ты и безмолвный жучок, каким себя считаешь. — Думаешь? — не помню, правда, чтобы называл себя безмолвным жучком. — Ну да. Просто часто сам с собой говоришь. Я ненароком воткнул ампулу в носок ботинка. — Я... я так часто говорю сам с собой? — Ага. Так что всё-таки разговор удаётся поддерживать. Эй, ты как? У тебя цвет лица нездоровый. Возможно, мне никогда уже не выбраться из этой ямы. — Но если ты не будешь чаще озвучивать свои мысли, я так и не смогу тебя понять. — Я часто забываю, как нужно разговаривать, — сказал я то, что к слову пришлось. Но, произнесённое, это показалось мне правдой. Аяка внимательно на меня посмотрела и вздохнула. — Тогда будем тренироваться. Ладно?

***

В итоге Аяка снова потащила меня в раменную. На этот раз у задней двери «Цветка» никого не оказалось. И посетителей, несмотря на вечернее время, не было. — Снова к нам Наруми пожаловал, — удивлённо сказала Мин-сан, завидев меня. Она шинковала капусту. На ней, как и в прошлый раз, был откровенный наряд из майки, надетой поверх сараси. — Впрочем, я подозревала, что ты тоже станешь таким. — Таким — это каким? — Знаешь, ещё ведь не слишком поздно, — только и ответила Мин-сан. Да о чём она? — Если Фудзисима-кун будет тренироваться в общении, то ни за что не станет NEET'ом! — сказала Аяка и пошла на кухню надевать передник. Я вздохнул и присел на бочку. Пусть говорят, что им вздумается. — А что, если бы Фудзисима-кун устроился здесь на подработку? — Так он вроде ни на что не годен, не нужны нам такие, — не задумываясь ответила Мин-сан. Пока я, оробев, размешивал ложечкой кофейное мороженое, Мин-сан вышла из кухни с чашей в руках. — Ах да, ведь есть дело, с которым ты справишься. — О чём вы? — Отнеси это Элис. В чаше, над которой клубился пар, виднелся танмэн * с кучей овощей. На этот раз под овощами даже угадывалась лапша. — В прошлый раз, когда ты относил, она всё съела. Обычно всегда оставляет. Так что будь другом. Если чаша не опустеет — я тебя тресну.

***

— Это ещё что? Я заказывала танмэн без лапши, морковки, грибов и мяса, — надулась Элис, увидав содержимое чаши. Хотя в офисе детектива работал кондиционер, на Элис снова была только пижама с мишками. Ей что, ни капельки не холодно? — А здесь и лапша, и мясо, и всё такое прочее. Я требую внятного объяснения. — Мин-сан переживает из-за твоего несбалансированного питания. — Да ну? «Несбалансированность» предполагает наличие критериев, на которые следует опираться. Так не потрудишься ли перечислить эти так называемые «критерии питания», по которым ведётся сравнение, а также то, на чём они основаны? Предупреждаю: я прожила больше десяти лет на «Докторе Пеппере», и если ты сейчас озвучишь дешёвые принципы, на которые опирается большинство, то я мокрого места от них не оставлю. Я вздохнул. Не знаю, детектив там она или нет, но за словом в карман уж точно не полезет. Понимая, что мне её не переспорить, я поспешил применить козырь, полученный от Мин-сан. — Если всё не съешь, мороженого не получишь. Элис обомлела. Губы у неё задрожали. — ...К-какой грязный ход. Запугивание карается статьёй 222 уголовного кодекса. А продажа с принудительным ассортиментом запрещена статьёй 9 антимонопольного закона. Слёзы выступили у неё на глазах, но Элис продолжала, размахивая руками, приводить всё новые сомнительные выдержки из законов. Это было забавно, поэтому некоторое время я просто молча наблюдал за ней. В конце концов она, по-видимому сдавшись, взяла в руки палочки. — Неси сюда «Доктор Пеппер», три банки! — Собираешься пить перед едой? — Собираюсь пить во время еды! Как будто я смогу иначе съесть эту морковку и мясо! Надо было видеть, как Элис, держа алую баночку в одной руке, чуть не плача прихлёбывала танмэн. — Отвернись, болван! Она кинула в меня банкой, которую уже успела осушить, и я, сдерживая улыбку, отвернулся. Но какая у неё всё-таки немыслимая диета. Она вообще с этой планеты? — А в школьной столовой ты как себя вела? На тебя там не ругались? —задал я вопрос, внезапно всплывший в голове. Немного погодя последовал ответ: — Я не была в школе. — Э... — Я никогда не посещала учебные заведения. О системе общественного питания, впрочем, представление имею. Я, конечно, понимаю, что она отличается от нормальных людей, но чтобы не учиться в младшей школе... — По словам Тэцу, неоконченная младшая школа — это высший разряд для NEET'а. Хм. Лично меня такое ранжирование мало интересует. Но что-то мне подсказывает, что она всё равно ни во что не ставит нормальных людей, окончивших, как положено, младшую, среднюю и старшую школу. — Ничего подобного. Я вовсе не презираю нормальность. Я в изумлении обернулся. Похоже, я опять нечаянно озвучил свои мысли. — Я честно хотела пойти как в младшую, так и среднюю школу. Что я ненавижу, так это глупость — нормальность и глупость не связаны между собой. Я попросту не имела возможности посещать школу, и в этом моё упущение. Чем, по-твоему, я занималась, пока мои сверстники получали обязательное образование? Тут Элис прервала свою речь: втянув в себя одну только полоску лапши, она скривила лицо и принялась вливать в себя «Доктор Пеппер». Видимо, этот вопрос был адресован мне. — Проходила курсы домоводства для будущих невест? Содержимое рта Элис брызнуло во все стороны. — ...У тебя странное чувство юмора. Немудрено, что люди тебя сторонятся. Искренне сочувствую. Мне посочувствовали. Впрочем, всё так и есть. — Так какой правильный ответ? — А? А, правильный ответ. Он у тебя перед глазами. Открывала окна по всей сети и наблюдала за миром. Крайне ограниченным, безобразным миром. Элис подняла взгляд на устройства, заполонившие стену у неё за спиной. — ...Что, каждый день? — В куда более строгом смысле, чем ты думаешь, — да, каждый день. Моя жизнь состояла лишь в том, чтобы накапливать в себе информацию и заливать «Доктором Пеппером» собственную беспомощность. И всё это время я искала смысл существования в этом мире. Ты ведь в курсе, что каждые 3,6 секунды на этой планете от бедности умирает ребёнок? На самом деле это моя вина. — ...Чего? — Переспросил я дрогнувшим голосом. Что она несёт? — Если рассуждать чисто гипотетически. Скажем, если бы у меня были достаточные ресурсы, чтобы наладить производство и поставку продуктов, тогда я спасла бы детей от голода. Не то чтобы меня тревожила проблема бедности. Повторяю: всё это чисто гипотетически. Если бы у меня были такие возможности, я смогла бы спасти детей. Если так, получается, они умерли потому, что моих возможностей не хватило. Аналогично, террористы захватили пассажирский самолёт и врезались на нём в здание потому, что у меня не хватило возможностей их остановить. Землетрясения и цунами нанесли страшный ущерб потому, что у меня не хватило возможностей их предвидеть. Если смотреть чисто гипотетически. Но разве из такой логики не следует, что Элис виновата во всём на свете? — И так я проводила день за днём, убеждаясь в собственном бессилии. Если конкретно, это заняло около восьми лет. Мне хотелось узнать, что я со своим бессилием могу сделать для этого мира. Скажем, могу ли я как-то спасти тех, кто от бессилия умирает? Или же я ни на что не способна? Восемь лет. Вот глупышка. — Чувствуя стеснение, я ушла из дома. Закрепившись в этой новой цитадели, я продолжала настойчиво открывать окна в мир. Ха-ха, домашние меня до сих пор преследуют. Благодаря им мне волей-неволей приходится следить и за реальным миром. Усмехнувшись с самоиронией, Элис бросила взгляд на выстроенные справа от кровати многочисленные мониторы кубической формы. Экраны были такими маленькими, что поначалу я ничего не мог разглядеть, но потом заметил шторку «Раменного цветка» и всё понял. То были окрестности здания, в котором мы находились. На мониторы в реальном времени передавалась картинка с шести камер. В поле видимости попадали также проходы между домами и площадка у чёрного хода. — Тебя... преследуют? — Домашние тоже не дураки — наверняка уже установили моё местонахождение. Это просто страховка от нецивилизованных попыток меня вернуть. Так я и бежала от родных, бежала от своего бессилия, бежала от мира, продолжающего страдать от моей беспомощности... И всё равно не находила ответа. И вот. Я изумлённо взглянул на Элис. Она была серьёзна. А я-то ожидал увидеть её обычное выражение а-ля «шутка всё это». — И вот я решила стать детективом. — ...Извини, ты так скачешь по темам, что я за тобой не успеваю. — Не понимаешь, да? На этом свете есть лишь две профессии, способные найти применение тем, кто уже умер или потерян. А именно писатель и детектив. Только писателю под силу воскресить их в мечтах. Только детективу под силу вырыть из могилы и восстановить утраченные сведения. На это не способны ни священник, ни политик, ни гробовщик, ни пожарный. Я к тому времени уже утратил дар речи. Не спеша помешивая палочками содержимое чаши, Элис опустила печальный взгляд. — Но знаешь, иногда я чувствую тревогу. Разве в итоге не выходит, что детектив может повлиять только на то, что уже утрачено? Невозможно раскрыть преступление, которое ещё не совершили. Невозможно заглянуть в могилу, которую ещё не вырыли. И даже если кого-то в будущем тяжело ранит, разве в итоге я не бессильна им помочь? Вот что меня беспокоит. Элис замолчала и сосредоточилась на чаше. Я, испытывая сильную неловкость, снова отвернулся. Лишь хрумканье капустой тоскливо разносилось по комнате. Спустя, казалось, целую вечность Элис опустошила чашу. Я молча вытащил припрятанное мороженое и протянул ей. Но Элис, оставив его на столе, всё глядела на меня. — Э... Чего? — Да ничего. Просто не могу взять в толк, чего это я так разговорилась. Для меня это тоже загадка. Я ведь и сам не ожидал, что Элис так много расскажет о себе. Мне даже стало немного тревожно за её будущее. Впрочем, я отнюдь не в том положении, чтобы беспокоиться о других. — Если есть что сказать, валяй, я не против. — М-м, — помялся я немного, но всё же решил быть честным. Потому что прекрасно знал, как сильно может ранить заботливая ложь. — Твои слова слишком абстрактны, я мало что из них понял. Я думал, что сейчас в меня полетит вторая банка, но вместо этого Элис громко рассмеялась. Некоторое время она смеялась, размётывая по постели чёрные волосы, после чего сказала, вытирая набежавшие слёзы: — А ты и вправду забавный тип. Со слов Аяки я представляла тебя никчёмным бездельником, с которым каши не сваришь, но, кажется, это не так. — Аяка... Что она обо мне наговорила? — Ого. Хочешь узнать? Не ожидала. Мне казалось, другие люди тебе совсем не интересны, — рассмеялась Элис не без подначки. — Да нет, мне неинтересно, — пришлось сказать мне. — Вот как? Значит, нет смысла и рассказывать, не так ли? Я закусил губу. Я подловил себя на том, что рассержен. Естественно, мне было любопытно, что обо мне думает Аяка. Словно поняв это, Элис сощурилась и в конце концов раскрыла рот: — ...Она сказала, что ты похож на Тоси. — Тоси? Это ещё кто? — Старший брат Аяки. Он ушёл из школы и частенько проводил время с Тэцу и остальными, но в последнее время его не видно. Ну да, есть у вас общее: оба жалкие, оба молчите в тряпочку, оба часто с собой разговариваете, оба доставляете хлопот Аяке. Похоже, меня опустили. Я испытал смешанные чувства, вспомнив, как Аяка говорила о своём брате. Выходит, Аяка в тот день заманила меня в садоводческий кружок, потому что беспокоилась, что я иду по стопам её брата? Да уж, какие только глупости мне в голову не придут. — Не волнуйся ты так. Не настолько вы похожи. Ты ведь даже ещё не NEET, — вывела меня Элис из задумчивости. — Прежде всего, Тоси не настолько упрям, как... Вдруг она замолчала. Её взгляд был прикован к мониторам сбоку от кровати. — ...В чём дело? — Лёгок на помине. Тоси пожаловал. — Э... — Чего это он сзади подошёл, интересно. Я последовал примеру Элис и взглянул на мониторы. Худощавая фигура объявилась на третьем справа устройстве. В левом нижнем углу экрана угадывалась поверхность бочки. Стало быть, камера висела над местом сборов у чёрного хода. Фигура, одетая в тёмно-синюю толстовку с капюшоном, неподвижно стояла в самой глубине прохода между зданиями. — Наруми, пойди задержи его. А не то назад повернёт. — И зачем это... — Аяка волнуется. Давай, шевелись.

***

Когда я спустился по аварийной лестнице, он стоял ко мне спиной и как раз хотел двинуться прочь. Пробравшись через гору мусорных мешков, я подбежал к нему. — Извините. Фигура в толстовке испуганно вздрогнула и повернулась. Тощее, бледное лицо, глаза, нервно бегающие в глубине очков. Я сразу понял, что передо мной брат Аяки. Выражение глаз, например, было не отличить. Видя его нервозность, я тоже, хоть и сам его окликнул, двух слов связать не мог. — Братик? — раздался голос Аяки. Обернувшись, я увидел, как она, как была в переднике, бросилась к нам сломя голову из задней двери кафе. Брат Аяки... Тоси-сан вздохнул, словно примирившись со своей участью. — Мог бы и позвонить, братик. — Я сейчас не пользуюсь мобильником. На нём денег нет. Аяка потащила Тоси-сана вглубь прохода, украдкой вынула из кошелька несколько банкнот и передала ему. Ох ты ж. А ещё старший брат, называется. Я сделал вид, что не заметил. Вернувшись, Тоси-сан присел на ступеньку, повернулся в сторону кухни и крикнул: — Мин-сан, угостите мороженым! Что-то в горле пересохло. Вышедшая Мин-сан нахмурилась, изучающе его оглядела и сказала: — Ты опять, наверное, какой-то дрянью питаешься. Если холодного поешь, снова тошнить начнёт, — после чего скрылась внутри. — Подожди, братик: сейчас приготовлю что-нибудь тёплое, — бросила Аяка и вернулась на кухню. Щёлкнув языком, Тоси-сан вынул из кармана небольшой пластиковый пакетик. Достав из него маленькую таблетку, он разломил её пополам, закинул в рот и проглотил, ничем не запивая. После чего уставился на меня. — Аяка говорила, вы вроде из одного кружка? — наконец заговорил он со мной. Я, немного волнуясь, кивнул. — Ага. Стало быть, ты и есть Наруми. Интересно, что именно Аяка рассказывала обо мне? — Тяжело, наверное, с такой дурочкой приходится. Я помотал головой. Посмотрев на задёрнутое тучами зимнее небо, Тоси-сан сухо рассмеялся. Его смех вызывал ощущение, будто холодным железным штырём провели по спине. На этом наш разговор (а был ли он?) прекратился. Ссутулившись и засунув руки в карманы толстовки, Тоси-сан беспокойно озирался по сторонам и время от времени подрагивал всем телом. Я украдкой посматривал на него. Действительно ли он похож на меня? Я не знал. Может, и похож. Он, наверное, на год-два старше меня. Но при этом кожа его загрубела, на лице ни кровинки. Немудрено, что Аяка волнуется за него. — О, какие люди! — вдруг раздался голос за спиной. Обернувшись, я увидел, что в проход между домами вошли трое: Тэцу-сэмпай, снова одетый в футболку без рукавов, Хиро-сан в кожаной куртке и Майор, надевший что-то вроде формы сибирских экспедиционных войск. — Тоси, чем это ты занимался столько времени? — Да так, то одним, то другим, всем понемногу, — отведя взгляд уклонился от вопроса Тэцу-сэмпая Тоси-сан. — И Наруми снова пожаловал. Теперь, когда три недоучки собрались вместе, как никогда ясно, что выпускникам средней школы стать NEET'ами сам бог велел! — сказал Тэцу-сэмпай, переводя взгляд с меня на Тоси и обратно. — Эй, я пока ещё не бросил учёбу, так что нечего меня к своим причислять! На мои возражения никто не обратил внимания. — Тэцу-сан, вот от такого отношения и множится ширпотреб. Вопрос не в том, когда, вопрос в том, КАК уйти из школы. — Помолчи, выпускник старшей! Главное — быть первым. Майор и Тэцу-сэмпай затеяли перебранку, смысла которой я не понимал. — Раз и Тоси здесь, то почему бы в игровой центр не сходить? Сто лет не были, — предложил Хиро-сан. — Я новые комбо выучил и овладел крутыми убийственными приёмами, так что теперь Тоси несдобровать. — А, ну, это. Тоси-сан мешкал с ответом, но Тэцу-сэмпай потянул его за руку, и ему волей-неволей пришлось подняться. — Наруми, ты ведь с нами? — Куда собрались? Из кухни выскочила встревоженная Аяка. — Заглянем в игровой центр, —ответил Хиро-сан, улыбаясь. — И братик с вами? —Хиро-сан, давай быстрее. Тоси-сан бросил на Аяку досадливый взгляд и скрылся за углом.

***

Пунктом назначения оказался игровой центр, расположенный в торговом комплексе на станции. Первый этаж целиком занимали автоматы с игрушками и фотокабины, да и добрую половину второго оккупировали крупногабаритные автоматы с музыкальными играми, онлайн-играми и гонками. Старые добрые игрушки ютились в углу. В файтинги Тоси-сан играл как бог. Тэцу-сэмпай и Хиро-сан вновь и вновь попеременно бросали ему вызов, но ни разу не смогли одолеть. Майор притащил Тоси-сана к автомату с гигантскими роботами и, полный уверенности, вызвал его на бой. Но и он был безжалостно побит. Глядя на то, как Тоси-сан управляется с роботом ZAKU II, можно было принять его за представителя нового вида с глазами на затылке. Поначалу он сражался неохотно, но по мере новых побед его взгляд делался всё исступлённее, а выкрики — всё страннее. Одолев Майора в шестой раз подряд, он начал глупо хохотать, но в следующий миг весь побледнел и с возгласом «я в туалет» оставил игру и убежал. — ...Опять он что-то употребляет — обеспокоенно заметил Тэцу-сэмпай. — В смысле? — Он уже давно повадился покупать по интернету легальные наркотики. Я мельком вспомнил, как Тоси-сан принял таблетку. Быть может, это и был подобный наркотик? Мне стало тревожно. — Я пойду проверю, как он.

Тоси-сан вышел из туалета бледный как смерть. Уголки его губ были влажны, от него несло чем-то кислым. Видимо, его стошнило. — Выйду-ка я подышать, — сказал он, и я, беспокоясь о нём, пошёл следом. День близился к завершению, и шоссе было до отказа забито машинами. На людей, теснившихся на тротуаре, лилась рождественская песня Бинга Кросби, светили зелёные и красные огни гирлянд. Тоси-сан присел на каменную ступеньку сразу справа от игрового центра и глотнул «Фанты», купленной в автомате. Его взгляд, продолжавший блуждать, пугал. — ...Вы в порядке? — Они будто застыли. — А? — Противники на экране будто застыли. Серьёзно. Я каждый пиксель их движения улавливаю. Наверное, и с закрытыми глазами могу победить, чисто на слух. Сказав это, он снова глупо рассмеялся. Я содрогнулся. — Слушай, а ты часто с Тэцу-саном и остальными ошиваешься? — спросил Тоси-сан с отрыжкой. — М-м... Мы совсем недавно познакомились. — А поглядеть, так вы близки. Тоси-сан рассмеялся. Прям уж так и близки? — ...Я вот тоже. Школу прогуливал и всё время в игровой центр ходил, так что очень скоро вместе со всеми стал играть. Они меня многому научили. Ты тоже в файтинги сыграй. В следующий раз научу тебя. Я, немного смутившись, опустил взгляд. Если каждый день можно будет вот так вот играть. Пусть даже придётся оставить школу. Пусть даже придётся стать NEET'ом. В принципе... может быть, не так уж это и плохо. — Значит, Тоси-сан, теперь вы снова начнёте «Цветок» посещать? — А? А... ну да, конечно, я уже… После моего вопроса взгляд Тоси-сана унёсся куда-то вдаль. — Я уже и забыл. Мы ведь так давно не тусовались вместе... Прервав свою речь, Тоси-сан вдруг сильно закашлялся. Потом кашель стих, но дыхание всё ещё оставалось сбитым, и он пытался отдышаться, согнутая спина ходила вверх-вниз. Не зная, что нужно делать, я несколько раз провёл рукой по его спине. Дрожащей рукой Тоси-сан вынул из кармана пластиковый пакетик и на этот раз заглотил таблетку целиком, запив её «Фантой». Я хотел его остановить, но не успел. Газированный напиток волной хлынул Тоси-сану на джинсы, замочив колени, но он не обратил на это никакого внимания. Прохожие глядели на нас. В конце концов дрожь Тоси-сана унялась. — ...Angel Fix. — О чём вы? — Об этой штуке. Отличное же название. Мол, заберут тебя прямо в рай. Тоси-сан поднёс к моим глазам пакетик, в котором оставалось только две таблетки. На маленькой бледно-розовой таблеточке было отпечатано одно крыло и буквы A.F. — Тебе не нужно? Могу дёшево достать. — Не нужно... Эта штука опасна, верно? — Да нет, не особо. Это даже не химикат. Зря только шум поднимают, как из-за какого-то наркотика. Я нервно сглотнул. — Но зачем вам... это? — Ты спрашиваешь зачем? Послушай. Послушай меня, — речь Тоси-сана приобрела навязчивый характер. — Зачем вообще, по-твоему, живут люди? Не зная, к чему он вдруг затеял этот разговор, я промолчал. — Послушай. В мозгу человека существует так называемая система вознаграждения. Её ещё называют системой A10. Когда мы съедаем что-нибудь вкусное, покупаем что-нибудь желаемое или, например, когда нас хвалят, система вырабатывает нейромедиатор, который передаёт сигнал, и мы чувствуем себя счастливыми. А вот при депрессии или шизофрении дофамина, наоборот, вырабатывается недостаточно. Иными словами, как бы ты ни старался стать счастливым, если в твоём мозгу не вырабатывается в нужном количестве определённое вещество, ты не будешь испытывать счастья. Так что мы живём для того, чтобы стимулировать систему A10. Понял теперь? Я, ничего не отвечая, продолжал наблюдать за лицом Тоси-сана. Мне стало ясно, что он уже не смотрит на меня. Интересно, он вообще осознаёт, с кем сейчас разговаривает? Болтает будто другой человек. — А раз так, то чем таблетка хуже? Просто и понятно. Берёшь и бьёшь прямо в цель. Не нужно горбатиться на работе, искать женщину, жениться и всё такое. Ведь таблетка даёт тот же результат. Зато никакого гемора, и время не отнимает. Таблетка — идеальный вариант. Меня вот выгнали из школы и с подработки, работу выпускнику средней школы не найти, да и желания искать нет, зато Ангел различий не проводит. Тоси-сан поднял пакетик с розовыми таблетками к свету вечерних огней. Я невольно схватил его за плечо и потряс. — Я в норме. Хорош трясти, больно же. «Я в норме, я в норме», — снова и снова повторял Тоси-сан, будто напевая. — Кстати, я хотел у тебя кое-что спросить. Ты в последнее время в той раменной парня примерно нашего возраста не видал? На якудза похож. — ...Вы про Четвёртого? Я рассказал о том, как Четвёртый приходил к Элис. — А, так значит, ты и Элис с Четвёртым знаешь. Ну ладно тогда. Я, в общем-то, только это и хотел узнать. Ха-ха. Так ты уже, можно сказать, член коллектива. Тоси-сан выставил ноги на тротуар, оглашая вечерний воздух громким смехом. Прохожие, хмурясь, обходили нас на приличном расстоянии, так что образовался пустой полукруг. — Аяка тоже хорошо ладит со всеми? Я кивнул. — В школе она как белая ворона, верно? — Это не так. Она немного странная, но не так, как я. Да и с одноклассниками болтает весело и без стеснения. — Вот как. Интересно, что это с ней стало. Она ведь и сама прогуливала в средней школе. Что за дела? Вдруг ни с того ни с сего стала паинькой. Даже меня пыталась в школу силой затащить. Разве непонятно, что я просто не мог туда ходить? Я ведь не прогуливал просто так, потому, что мне так захотелось. Но когда сказал ей, что бросаю учёбу, она вдруг разозлилась. В общем, она меня вконец достала. Я, как сидел, так и замер на месте. Тоси-сан, продолжая пронзительно гоготать, вдруг поднялся, нырнул в толпу прохожих и взял курс на главную улицу. Некоторое время я ошеломлённо наблюдал, как голова Тоси-сана теряется в вязком море людских тел. Его безумный смех прорезал даже шум толпы. Я быстро поднялся и стал сквозь толпу пробираться за ним. Опасно. Я сам не понимал почему, но это было опасно. Кажется, такое же впечатление этот смех производил и на прохожих. Вокруг идущего нетвёрдой походкой Тоси-сана образовалось пустое пространство, как если бы на него был надет невидимый спасательный круг. Людской поток разделялся перед ним, не в силах приблизиться. Когда загорелся жёлтый свет, окружённого неведомой оболочкой Тоси-сана выкинуло на пешеходный переход. В следующий миг свет сменился на красный, раздались гудки автомобилей. Тоси-сан, продолжая улыбаться, побрёл на другую сторону. Мне ничего не оставалось, как смотреть ему вслед с края тротуара. Люди, стоявшие на светофоре, лишь тихо перешёптывались между собой. Но вот справа и слева раздражённо взревели двигатели, несколько машин бросилось к перекрёстку, в мгновение ока скрыв фигуру Тоси-сана, и вот уже будто никто и не помнил про недавний смех. В этом городе к странным личностям относятся на удивление спокойно. Потому что на каждого обращать внимание никакого времени не хватит.

Но был один мужчина, который, улыбаясь, не сводил взгляда с того места, где скрылся из виду Тоси-сан. Этот молодой человек стоял совсем рядом, выйдя на полшага на проезжую часть и ожидая зелёного сигнала светофора. Он был одет в дорогое на вид кашемировое пальто, очки без ободков покоились на узком лице со впалыми щеками и заострённым подбородком. Всего лишь на миг наши взгляды встретились. По мне пробежала дрожь. Сам не знаю почему. В омуте его глаз я тогда увидал что-то зловещее. В нагрудном кармане мужчины зазвучала мелодия. Тихие гитарные переборы. Он достал телефон и раскрыл его. — Да… Да, Синодзаки я нашёл. Подберу его и сразу же вернусь. А? Остановите дистилляцию до моего возращения. Продолжайте паковать, вы же в курсе, что у нас не хватает? Да, верно... У него был резкий неприятный голос, который, единожды услышав, уже не забудешь. Держа телефон возле уха, мужчина начал идти. Меня стали толкать сзади, и я бы упал на проезжую часть, если бы в последний момент не ухватился за столбик отбойника. Я и не заметил, как загорелся зелёный. Толпа хлынула вперёд. Но я не мог двигаться. Слова мужчины звучали у меня в ушах, ноги тряслись, я не мог ступить ни шагу. Он ведь точно сказал «Синодзаки». Значит, он знает Тоси-сана. Кто же он такой? Меня охватило ужасное предчувствие.

— Эй, а Тоси где? Куда он делся? Этот голос настиг меня сзади, пока я стоял в замешательстве на краю тротуара. Обернувшись, я увидел Тэцу-сэмпая, Майора и Хиро-сана. — ...Ушёл куда-то, — в конце концов сумел выдавить я. Когда я рассказал о состоянии Тоси-сана, Тэцу-сэмпай почесал голову с выражением крайнего изумления на лице: — Он совсем сдурел — прямо на улице кайф ловить... О том странном человеке в очках я рассказывать не стал. Просто не знал, как всё это описать. — Не стоит ли нам разыскать его? — спросил Майор. — Но у него телефон не работает, — возразил Хиро-сан, потрясая мобильником. Все трое почти одновременно перевели взгляд на главную улицу, запруженную людьми. Отыскать кого-то здесь было почти невозможно. Но Тэцу-сэмпай легонько хлопнул меня по голове и сказал: — Наруми, вернись к «Цветку» и расскажи Аяке всё как было. — Эм, но... — Только не тревожь её сверх меры. Мы отыщем Тоси. Не успел я ничего ответить, как все трое двинулись по следам Тоси-сана и исчезли в толпе.

***

В раменной, несмотря на довольно поздний час, не оказалось ни одного посетителя, да и Аяки видно не было. На кухне Мин-сан взбивала в чаше сливки. — Сегодня народу совсем нет, вот я и отпустила её. Но она ждёт наверху: а вдруг, мол, Тоси вернётся. — Наверху — в смысле, у Элис? — Ага. Аяка сидела на кровати в офисе детектива. Усадив Элис на колени, она расчёсывала её длинные волосы. — Братик вернулся? Где он? — Аяка, больно, ты тянешь меня за волосы! — втянув голову в плечи, пожаловалась Элис. — Ой, извини. Аяку, конечно, тоже не назовёшь крупной, но когда они вот так сидят, крохотность Элис особенно очевидна. Серьёзно, прямо как кукла. — Он случайно не рассказал, где теперь ночует? — ...Вроде бы нет, — ответил я уклончиво. Не мог же я рассказать ей, что он принял какие-то странные таблетки и скрылся в неизвестном направлении. — Ну вот. Хоть бы адрес оставил. Кажется, Тоси-сан считает Аяку назойливой. Интересно, он это искренне говорил? Или просто болтал всякий вздор под действием вещества? — Аяка, оставь ты в покое этого мужчину, сдуру отрастившего конечности и нацепившего очки. Я ведь уже говорила, что кровные узы — основа глупой религии, от которой человечеству нужно избавиться первым делом. — Элис, не вертись! — У-у... Элис попыталась повернутся к Аяке, но та удержала её голову, отчего Элис скорчила недовольную гримасу. — К слову, я была бы признательна, если бы ты оставила мои волосы в покое. — Ну нет! У тебя же такие красивые длинные волосы. Если оставить их в покое, они быстро взлохматятся. Ты, я надеюсь, пользуешься шампунем и кондиционером, которые я дала тебе? — Ну не будь ты такой назойливой, в самом деле. Элис, хоть и ворчала, но продолжала послушно сидеть у Аяки на коленях. Назойливый. Так говорят о тех, кто не может оставить в покое других. Аяка именно такой человек. Наверное, дело только в этом.

Когда я собрался выйти, Аяка сказала, что тоже пойдёт домой и увязалась за мной. Пока мы спускались по аварийной лестнице, у Аяки в портфеле зазвонил телефон. — ...Алло? — О, Аяка? Это я. Из динамика донёсся голос Тоси-сана, да такой громкий, что даже я услышал. Наверное, он всё ещё под кайфом. Больно уж весёлый голос. — Братик? — Я одолжил телефон у Хакамидзаки-сана, поэтому не могу долго говорить. Я сейчас у Хакамидзаки-сана, маме тоже передай. — Но подожди, братик. Разговор оборвался также внезапно, как и начался. Аяка пристально посмотрела на замолчавший телефон, потом перевела взгляд на меня. Она так странно улыбалась, что я невольно отвернулся. — Это был Тоси-сан? — Да. Похоже, он у Хакамидзаки-сана. Хакамидзака? — М-м. Я сама его всего пару раз видела, знаю только, что он студент. Он очень хорошо в маках разбирается — наверное, станет учёным. — Так ты знаешь, где он живёт? — Нет, не знаю. И номер не определился... Мне самой не позвонить, о чём только братик думает? Печально нахмурившись, Аяка сунула мобильник в портфель. — Вот вечно он пропадает, ничего не сказав. Наверное, потому что кое-кто излишне назойлив. Подумал я про себя. Аяка вопросительно на меня посмотрела. — Что-что? — Ничего, — покачал я головой. Должно быть, я опять нечаянно озвучил свои мысли. — ...Братик, наверное, что-то рассказал тебе. Я же вижу, что ты что-то скрываешь. Я молча опустил глаза. — Ну почему ты молчишь? Я сглотнул и поднял взгляд. — ...Он рассказал, как ты в средней школе прогуливала. И почему я сейчас это говорю? На миг лицо Аяки застыло, затем, чтобы скрыть, что нервничает, она натянуто улыбнулась. — А, про меня? Ну, да, это... С Тоси-саном не вышло, так может, со мной... — Думала, что со мной, может, что-нибудь и получится? — ...О чём это ты? Отвернувшись от Аяки, я стал поспешно спускаться по лестнице. Я и сам толком не понял, что это у меня сорвалось с языка. Ну почему? Почему я ляпнул такое? — Фудзисима-кун! Игнорируя оклики Аяки, я выскочил из здания. Пока я возвращался домой один, в голове беспрерывно вертелись слова Аяки и Тоси-сана, переплетаясь между собой.

***

На следующий день пятым и шестым уроками стояла химия, и я собирался прогулять её и пойти домой. Потому что в голове был полнейший бардак и оставаться вместе с Аякой не хотелось. Но, как только начался обеденный перерыв, ребята с соседних парт затеяли со мной разговор, и я упустил удобное время для побега. — Слушай, Фудзисима, я тебя вчера в игровом центре видел. Ты ведь с Итиномией-сэмпаем был, верно? — Точно, я тоже видал. Вы что, знакомы? Круто! — М-м... В последнее время одноклассники стали вот так запросто со мной заговаривать, но сам я ещё не успел к этому привыкнуть. В смысле, раз я даже их имён не помнил, общаться было как-то совестно. И всё же что-то нужно было отвечать. — ...Вы, наверное, про Тэцу-сэмпая? Вы его знаете? — Ещё бы не знать — его все знают! Из боксёрских залов приходили люди, чтобы заполучить его себе. — Да. Он легенда! Почему, думаешь, тренерская учительская сделана из заводских блоков? Потому что он раздолбал её. — А задние ворота? Они не открываются, потому что он однажды исколошматил их и погнул. — А директор почему лысый? Тоже из-за него. Так он настолько известен? — А ты, Фудзисима, откуда его знаешь? Эм, как бы это сказать. — Наверное, дело в том, что он часто бывает в кафе, где Аяка подрабатывает? Не так ли? Девочки тоже присоединились к разговору. — А, в той раменной? Я была там один раз. — Заведующая — настоящая красотка. — Серьёзно? В следующий раз я тоже иду. — А там вкусно? — Мороженое вкусное. — Мороженое? Причём тут мороженое? Разве это не раменная? Сама Аяка почему-то как воды в рот набрала и к разговору не присоединилась. Однако он благополучно развивался и без нашего участия. Тем временем прозвенел звонок, знаменующий начало пятого урока, и учитель химии вошёл в класс.

Я не сумел убежать, поэтому досидел до конца занятий. Обычно Аяка сразу подбегала и тащила меня в кружок, но на этот раз она лишь мельком на меня взглянула, надела на руку повязку и вышла из класса. — Вы чего, поругались? Буднично спросил парень с парты впереди. Я покачал головой. Взгляды одноклассников сосредоточились на мне. В такой ситуации я не мог просто взять и уйти, поэтому, оставив портфель в классе, я отправился во внутренний двор. Аяка с совком в руке сидела на корточках возле цветника. Я тоже уселся на кирпич цветника и стал разглядывать цветы, готовившиеся к пробуждению. Я никак не находил слов, чтобы начать разговор. Первой раскрыла рот Аяка. — Фудзисима-кун, ты так до сих пор и не выучил, кого как в классе зовут, не так ли? — ...Как ты поняла? — Как-то поняла, по тому, как ты говоришь. Ну допустим, и что с того? — Это ничего, если имён не помнишь. Ты так осторожно воспринимаешь любые попытки заговорить с тобой. Как будто через стенку общаешься. Вот и вчера... Она всё о вчерашнем. Да я и сам. Слова Тоси-сана до сих пор стояли в ушах. — ...Почему ты так обо мне волнуешься? Тебе так глаза мозолят те, кто не вписывается в школьный уклад? Только произнеся это, я подумал, что, возможно, хватил лишнего. Это у меня со вчерашнего. Никак не получается сдерживаться. Секунды три Аяка с разинутым ртом смотрела на меня, после чего вдруг зарделась. — Почему ты такое спрашиваешь? Что значит «почему»? — Кому мешает, что я только через стенку могу общаться? — Мне мешает, — ответила Аяка, красная как рак. — ...Мне мешает! — Повторила она уже громче. Мне ничего не оставалось, кроме как с полуоткрытым ртом смотреть на неё. Чего это она? К чему это всё? — Можешь не осваиваться в классе, если не хочешь. Но когда ты и со мной начеку, это грустно! — ...Почему? — Почему? Ты спрашиваешь — почему? Не понимаешь, что ли?! Вскочив, Аяка перешла на крик. Несколько учеников из тех, кто находился во внутреннем дворе, посмотрели на нас. Я качал головой, как сломанный вентилятор. Я не понимал. Я не мог понять даже того, почему она злится. Только, когда она смотрела на меня заплаканными глазами, казалось, воздух стынет прямо в лёгких. — Я... но... поче... му... — продолжая, словно в бреду, произносить то, что вертелось в моём запутанном сознании, я поднялся. — ...Почему-почему. Не знаю почему! — Ну и ладно. Не знаешь — и не надо. Пунцовая, как закатное небо, закусив губу, Аяка качала головой. Пока я стоял как вкопанный, Аяка подняла портфель со скамейки, что стояла возле цветника, отвернулась от меня и вдруг собралась бежать. — ...Эй, постой! Сам не знаю почему, но я вытянул руку. Аяка грубо смахнула мою левую руку, схватившую её за плечо. От звука рвущейся ткани по всему телу пробежали мурашки. На землю упало что-то жёлтое. Нарукавная повязка садоводческого комитета, ставшая обычной рваной тряпкой. — А... Аяка повернулась и, прикрыв рукой рот, некоторое время смотрела на землю. Когда я поднял взгляд и хотел что-то сказать, она снова развернулась, бросилась бежать и спустя считанные секунды скрылась в направлении школьных ворот.

Оставшись один, я присел под зимним солнцем и некоторое время обдумывал сказанное Аякой. Сколько я ни думал, но так и не мог понять, чем довёл её до слёз. Не знал я и что делать дальше. Пробыв некоторое время в оцепенении, я нехотя подобрал совок и изорванную повязку. Я подумал: вдруг она сейчас же вернётся, а я пока могу и один заняться делами кружка. Но всё, что я мог, — это поливать да полоть. Закончив, я ощутил в душе некую пустоту. Солнце уже начало садиться, а она так и не вернулась. Впервые за долгое время я пошёл в компьютерный класс и уселся на своём привычном месте у окна. Но включать компьютер не было никакого желания. Пустой компьютерный класс показался мне непривычно тихим. Я разложил на столе изорванную повязку. Что же там произошло? Почему Аяка рассердилась? Думая об этом, я и сам начал раздражаться. Бросаться в слёзы без всяких объяснений — это тоже, знаете ли, не дело. Моя ли это вина? Я не знал. Нет, наверное, всё же моя, но если она молчит, то и мне непонятно, что делать. И тут я осознал. Я ведь просто вернулся к тому времени, когда был один. Но стоявшая в аудитории тишина чуть ли не стирала меня в порошок. Не в силах её терпеть, я сунул повязку в карман и вышел из компьютерного класса.

***

Если подумать, это был первый раз, когда я пришёл к станции один. На кольце, где останавливаются автобусы, народ был битком набит. Толпу, стоявшую на светофоре, временами выплёскивало на широкий переход, словно открывался клапан. Пока я шёл под смесь из звуков автомобильных выхлопов, топота сотен ног, рождественских песен и громких выкриков продавцов мобильной связи, всё время подталкиваемый со всех сторон, у меня возникло ощущение, будто я неподвижно стою посреди безлюдного заснеженного поля. Встряхнув головой и перейдя по пешеходному переходу, я вошёл в главный городской игровой центр. Помню, как кидал монеты в какие-то игровые автоматы, но что это были за игры, сказать не могу. Когда у меня закончились монетки в 100 йен, я уселся на стул, прислонился к стене и всё смотрел на надпись Game Over на экране. Я уже не мог вспомнить, как я проводил время до встречи с Аякой. Как бы невероятно это ни звучало. И вот я собрался пойти в раменную и уже дошёл до станции, но, не зная, как извиняться перед Аякой, что ей говорить, когда я её увижу, осел в игровом центре. Ведь Аяка сама мне ничего не объяснила. И пока не заиграл отбой, знаменующий закрытие центра, я так и сидел, безвольно привалившись к стене.

***

Уже перевалило за полночь. Стоило лишь немного отойти от станции, как меня окутала ночная тьма. Приблизившись к «Раменному цветку», я встал в проходе между домами и оценил обстановку. Шторка со входа была убрана, в тёмной кухне горел лишь один огонёк, освещавший фигуру Мин-сан. Больше никого не было. Уже подошло время закрытия. Чем я только занимаюсь? Укрывшись за тумбой кондиционера, я присел. Всё запуталось хуже некуда. Хотелось вырыть норку и забыться в ней. Когда зад коснулся земли, холод, несмотря на плотную ткань дафлкота * , стал понемногу подбираться к телу. Может, так и уснуть? Возможно, удастся замёрзнуть насмерть. — Наруми, ты чего здесь? Раздался вдруг голос над головой, и я в испуге вскочил. Голова моя в результате налетела на вентиляционную трубу. В глазах зарябило. — ...Ай! — Ну ты даёшь... — сказала Мин-сан изумлённо. — А как вы... Как она узнала, что я здесь? — Мне Элис позвонила. Сказала, шныряет здесь какой-то тип. Что ты здесь делаешь? Аяка уже домой ушла. — А... Точно, камеры наблюдения. Блин, как же далеко они берут. Мне было стыдно смотреть Мин-сан в глаза. Я ощущал её взгляд у себя на макушке. Какое-то время мы молчали. В конце концов послышался вздох. — Не заглянешь? У нас новое зимнее предложение. Я поднял голову. Мин-сан была даже без майки — выше поясного передника на ней была только сараси. Она схватила меня за руку и потащила в кафе. Хотя я и был здесь накануне, запах «Цветка» показался мне чрезвычайно ностальгическим. На кухне котёл с бульоном всё ещё стоял на огне, пуская вверх густые облака пара. Если долго готовить, то даже зимой станет жарко. Но всё равно внешний вид Мин-сан с её открытым пупком был для меня, молодого парня, перебором, и я отвёл взгляд.

В версии с изображениями тут находится картинка. Мин-сан взяла два бумажных стаканчика и села рядом со мной на стул для посетителей. Эй, ты что, так и будешь голышом ходить? Надень уже что-нибудь! Чтобы не смотреть на Мин-сан, я сосредоточился на мороженом. На этот раз оно было посыпано какао-порошком. Положив его в рот, я ощутил сладость сыра и едва уловимый аромат апельсинового ликёра. Этот вкус знал даже я. — ...Тирамису? — Ага. Иногда я иду проторенной дорожкой. Вкусно, правда? Я кивнул. По сравнению с раменом, здешнее мороженое было действительно вкусным. Если не ошибаюсь, tira mi su по-итальянски означает «взбодри меня»? Неужели я из тех, взглянув на чьё лицо можно сразу понять, что они приуныли? Задумавшись об этом, я нечаянно взболтнул: — Зачем вам раменная, если вы делаете такое вкусное мороженое? ...Всё, попал! Осторожно заглянув в лицо Мин-сан, я увидел на нём зловещую улыбку, какая пришлась бы впору жене якудза. — Что-что? Раз раменная, то мороженое уже не предлагать? Ну-ка, из какого рта это вылетело? Придвинувшись ко мне вплотную, Мин-сан схватила меня за лицо обеими руками. — Ты хоть понимаешь, насколько хорошо рамен и мороженое дополняют друг друга? А? Если нет, я с удовольствием тебе объясню. Схватив мой подбородок, Мин-сан водила пальцами по моим губам. На миг я подумал, что она и вправду заставит меня съесть рамен с мороженым. — Нет-нет, я уже всё понял, спасибо за разъяснение, Мин-сан. — Этим кафе занимался мой отец, — сказала Мин-сан, отпустив меня. Её лицо снова стало обычным, будто и не было на нём пару секунд назад демонической усмешки. — Я хотела открыть лавку замороженных сластей и изучала это дело, но однажды отец вдруг исчез. Так что я унаследовала это заведение. — Ох... — не зная, что сказать, я уныло опустил голову. — Извините, что спросил об этом. — Не извиняйся, — улыбнулась Мин-сан. — Вы не думали... переделать его в кафе-мороженое? — М-м. Думала. Но мне полюбилось это заведение. Его завсегдатаи, его запах. Думаю, это то, что присуще именно раменной, если переделать — оно пропадёт. Потому я и решила его сохранить. Мин-сан окинула взглядом тёмное помещение кафе. Заляпанный жиром листок с меню. Наклеенные в ряд картонки с автографами (вероятно) звёзд. Прилавок весь в трещинах. Старые, но при этом вычищенные до блеска стены и потолок кухни. — Ну и безработные, осевшие у задней двери, — Тэцу, Хиро... Я подумала: им больше некуда идти, так пусть сидят. Говоря это, Мин-сан непрерывно постукивала по белой надписи «Цветок» на переднике. Символ заведения, ради сохранения которого Мин-сан даже отказалась от своей мечты о кафе-мороженом. — Понятно... И тут я снова озвучил шальную мысль: — Но ведь может быть и так, что ваш отец исчез, потому что ему надоело это заведение. Возможно, он не хотел, чтобы вы его унаследовали. — Ишь какой знаток выискался! — Мин-сан рассмеялась и хлопнула меня по плечу. — Мне неважно, что он думает. Я занимаюсь этим, потому что хочу. Что здесь плохого? Люди ведь так и живут, подталкивая друг друга. Я рассеянно посмотрел на Мин-сан. — Ведь мы не можем залезть в мысли других людей. Остаётся только представлять, что они мыслят точно так же, как и мы. ...Ах, вот оно что. Наконец-то я понял. Почему Аяка разозлилась. Причина такая же, как и у меня. Разве я сам не огорчился, разве не разозлился, когда Аяка убежала, ничего не сказав? Ведь кроме Аяки у меня никого и не было. Она единственная, кто заговорил со мной. Как это я сразу не понял такую до смешного простую вещь? Почему я понял это только сейчас?

Молчание затянулось. Вдруг я заметил, что моя опущенная голова касается лбом плеча Мин-сан. Её обнажённого плеча. Я в панике поднял голову. — А, ой, извините, пожалуйста! Мин-сан рассмеялась и легонько постучала меня по голове. «Всё в порядке, дурачок, не парься». Говорила её улыбка. Правда ли в порядке? Только вот я так и не понял, что же мне делать дальше. Видно, вместе с моральным облегчением организм тоже дал слабину, потому что у меня в животе громко заурчало. Это не укрылось от слуха Мин-сан. — У нас и рамен новый есть, будешь? — Эм... Ну, я... — мямлил я. Видимо, о чём-то догадавшись, Мин-сан сощурилась и приблизила ко мне лицо. — ...Слушай. Мне кажется, ты из тех, кто зачастую сразу делится своими мыслями, вот я и хочу у тебя спросить. — А? Так вот что она обо мне думает? Наверное, всему виной моя привычка говорить с самим собой? — ...Как тебе здешний рамен? Вкусный? Лицо Мин-сан сделалось серьёзным, глаза увлажнились. Схватив меня за обе руки и крепко их сжав, она пыталась поймать мой взгляд. В такой ситуации я не мог просто взять и промолчать. — М-м... — Ответь честно. Бить не буду. — Суп сладковат немного... Думалось мне как-то. А может, и не думалось. — Ответь нормально. Одно из двух: либо вкусно, либо нет. — Ну, если выбирать, то, наверное, не... ой, вы же обещали не бить! — Помолчи, тупица! Меня вытолкали из раменной. — Скоро я сделаю такой суп, что ты разрыдаешься от счастья, когда есть будешь! Заруби себе на носу! Бросив мне напоследок эту детскую фразу, Мин-сан начала с грохотом опускать рулонные ворота кафе. Вскоре я остался наедине с собой в темноте фасада. Что я могу теперь сделать? Как мне извиняться? «Это же просто, — вспомнились мне слова, однажды сказанные Аякой. — Когда сердишься — кричишь как все, когда радуешься — смеёшься как все, если чего-нибудь хочешь — говоришь как все — и только. Ты тоже так можешь». Если бы это было так просто, я никогда бы не оказался в такой ситуации. Ладно, что-нибудь да придумаю. Обуреваемый разными мыслями, я двинулся в путь по холодным ночным улицам.

***

Два дня я не появлялся в школе. Не то чтобы я заболел или поранился. Хоть я и сам понимал, что это глупо, но мне не хотелось видеться с Аякой, пока всё не будет готово. В пятницу я подгадал момент и пришёл как раз к окончанию занятий. Впервые за долгое время поднявшись на крышу после уроков, я не застал там Аяки. Я заглянул за ограждение и осмотрел школьный двор, но и у цветника её не было. Я подумал, что, возможно, уже опоздал. Быть может, всё уже безнадёжно утрачено, и суета моя нелепа. Но ничего не поделаешь. Ведь я был таким дураком. Немного подумав, я вспомнил ещё об одном месте, где не смотрел. Оранжерея стояла позади школы, у внешней стены. Сразу за стеной находилось кладбище, поэтому люди старались сюда не ходить. Я уже месяц состоял в садоводческом кружке, но к оранжерее подходил впервые. Аяка всё там делала одна, пояснив, что работа в оранжерее требует особого умения. Через запотевшее стекло лишь смутно угадывалась зелень растений, но, по всей видимости, внутренняя площадь была где-то со школьный класс. Я протянул было руку к мощной стальной двери, но она открылась изнутри. — ...Фудзисима-кун? От неожиданной встречи со мной она испуганно вскрикнула и замерла. Я тоже стоял не шелохнувшись. Как только Аяка оказалась у меня перед глазами, я совершенно растерялся. — М-м, я там внутри удобрение распылила, подходить запрещено. Аяка, первой пришедшая в себя, упёрлась мне руками в грудь и с силой оттолкнула. — Ты чего сюда пришёл? Судя по её голосу, она всё ещё на меня сердилась. — ...Вообще-то, я тоже в садоводческом кружке состою. — Можешь больше не напрягаться. Я сама виновата, что насильно заставила тебя вступить. Просто будем номинально числиться в кружках друг друга, идёт? — отведя взгляд, затараторила Аяка. — ...Нет, так не пойдёт, — глухо возразил я. Возможно, Аяка теперь уже не простит меня. От этой мысли внутри похолодело. — Но почему? Ты ведь... — Потому что получится, что я зря корпел над этим. — ...А? Вынув из кармана пластиковый пакет, я всучил один из находившихся в нём предметов Аяке. Она развернула его и подняла на уровень глаз. Это было кольцо из чёрной ткани... Нарукавная повязка. С напечатанным оранжевым логотипом. Буква C, в ней G, а в той — скруглённая M.

В версии с изображениями тут находится картинка. Аяка некоторое время разглядывала её, после чего подняла голову и спросила: — ...Комитет — Горения — Маньяков? — А ну отдавай обратно! — А-а, шучу-шучу, извини. — Это читается изнутри. М Gardening Club — «клуб садоводства старшей школы М». — ...Это про нас? Когда я, отведя взгляд, кивнул, на лице Аяки отразилась буря эмоций. То она готова была рассмеяться, то расплакаться. — Как ты это сделал? А, так ты, выходит, ради этого и прогулял два дня? — Угу. Нарисовал на компьютере и отнёс в специализированный сервис. Глубоко вздохнув, Аяка осторожно надела повязку на руку. После чего продемонстрировала результат, разведя руки в стороны. Её лицо понемногу оживало. — ...А для себя ты тоже сделал? — спросила она, глядя на пакет у меня в руке. — Угу. Там от десяти штук было. Я столько размышлял над словами извинений, но в голове вдруг стало пусто. — Не думала я, что ты настолько несилён в общении. Она уже в открытую смеялась. Сгорая от стыда, я опустил голову. — Но знаешь, я так рада, — сказала Аяка. Я не без труда поднял взгляд и неловко рассмеялся. — ...Прости, — сказал я еле слышно. На тот момент это был мой максимум. — Слушай, а давай ещё крупный вариант изготовим. Флаг, например. Возьмём его на фестиваль и будем использовать в эстафете на соревнованиях между кружками. И кто побежит? Нас всего двое. — А, точно. Ну тогда домашнюю страничку сделаем. И чтобы этот логотип прям раз — и появлялся на экране. Ты ведь разбираешься в этом? И что нам там публиковать? Но не успел я ответить, как Аяка умчалась с криком: «Я за ключом от крыши!» Глядя ей вслед, я подумал, что, возможно, всё идёт не так уж плохо. Да, я, возможно, безнадёжно неумелый, но даже я потихоньку могу делать то, что в моих силах.

***

Но в итоге оказалась, что уже слишком поздно. Незаметно для меня мой маленький мирок медленно, но верно разъедало изнутри. В тот день в уголке вечернего выпуска газет была размещена заметка о том, что молодой человек, поступивший в районную больницу, скончался от передозировки. Это была первая жертва Angel Fix'а, из-за которого зима, когда мне было шестнадцать, превратилась в настоящий кошмар.

↑ Бэнто — японский термин для порционной упакованной еды.

↑ Танмэн — суп с лапшой, овощами и жареной свининой.

↑ Дафлкот — однобортное пальто из плотной ткани с капюшоном.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Во время зимних каникул я тоже часто заглядывал в «Раменный цветок». Потому что обычно там можно было застать Аяку. Да и дома торчать смысла никакого. Поначалу Аяка удивлялась, когда я показывался в кафе. — Ничего себе, Фудзисима-кун просто так вышел из дома. За кого она меня держит? Судя по всему, зимой в «Цветке» всегда пусто. В течение дня посетителей почти не было. Ещё шла новогодняя неделя, да и без этого многие воспринимали заведение не как раменную, а как кафе-мороженое. В тот день я, Хиро-сан и Аяка наслаждались огромными кагами-моти * с начинкой из мороженого, старательно приготовленными Мин-сан. Вкус ванильного мороженого и рисовых лепёшек приятно нейтрализовал солёность, которая осталась после дегустации рамена. Мин-сан немало продвинулась в улучшении своего супа, но есть его без перерыва было тяжким испытанием. — От Тоси так ничего и не слышно? На вопрос Хиро-сана Аяка с ложкой во рту нахмурилась и покачала головой. —Даже на Новый год он не вернулся. Интересно, Аяка знает, что Тоси-сан подсел на наркотики? В новогодний период в городе было зафиксировано несколько случаев разбойных нападений. Речь задержанных была бессвязной, а спустя полдня они начинали корчиться от ломки в следственном изоляторе. Каждое утро и вечер я включал новости, ожидая, что на экране телевизора всплывёт имя Синодзаки Тоси. — Думаю, он по-прежнему у Хакамидзаки-сана, — сказала Аяка. — Это девушка Тоси? — Нет, это парень. То ли студент, то ли аспирант. «Не может быть, чтобы у братика была девушка», — с необычно серьёзным лицом добавила Аяка. Как ни жалко было Тоси-сана, о котором говорили такое, но я вынужден был согласиться. А вот Хиро-сан был иного мнения: — Как знать. Такая слабохарактерность альфонсам только на руку. Не удивлюсь, если он уже перебрался жить к какой-нибудь девчонке. Я бы тогда вздохнул с облегчением. — Я тоже, но... Братик на это не способен. Готовить он не умеет, стирать тоже. — Нет-нет. Альфонсу не нужно ни прибираться, ни стирать. — Вот как? — Люди иногда путают. Если человек занимается домашним хозяйством, значит, он домохозяин, а не альфонс. Альфонс должен внушить девочке, что без неё он пропадёт. Так что и по дому она всё делает сама. Хуже мерзавца не придумаешь. — У-а-а! У меня бы так ни за что не получилось. Мне стало бы совестно, и я бы занялась работой по дому. Готовила бы ужин и ждала возвращения. — Вот видишь. Работа альфонса состоит как раз в том, чтобы взывать к материнскому инстинкту. Простым людям она не по зубам. — Это так здорово, Хиро-сан! «Ничего не здорово — быть самым что ни на есть никчёмным человеком и говорить об этом с гордостью!» — думал я, но их было двое, а я один, и спорить с ними было бы слишком утомительно, поэтому я просто сосредоточился на лепёшках с мороженым. — А жениться ты не думал? — Да нет, не думал. — Почему? — На самом деле я уже встретил свою любовь. Поэтому на другой жениться не могу. — Но при этом жить с другой считаешь нормальным. Тебе не кажется, что ты поступаешь плохо по отношению к женщинам? — Считаю, но перестать не могу. Ведь таков мой образ жизни. — Тогда убейся. — Ну вот, Фудзисима-кун опять свои мысли вслух произносит! Ой, и правда. Ну и ладно. — Кажется, кто-то упомянул Хакамидзаку? — раздался вдруг голос у меня за спиной. Оглянувшись, я увидел фигуру в четырёхугольной меховой шапке, наподобие тех, что носят русские военные, и тренче * , раздутом от одежды под ним. Не сразу я понял, что это Майор. Солнечные очки в форме защитных, казалось, срослись с его лицом. — О, это же Мукаи-сан! Давно не виделись, с Новым годом! Заказывать что-нибудь будешь? — Честно, не до пищи. — Чесночной лапшищи? — У... Ага, её самой. Почему-то Майор пошёл навстречу и сделал заказ. Только вот что ещё за чесночная лапшища? Похоже, Майору трудно сладить с Аякой. Насколько я знаю, она единственная, кто зовёт его по имени. В результате всякий раз, когда слышишь «Мукаи-сан», невольно ломаешь голову — а это ещё кто? — Ну наконец-то работа появилась. Мин-сан, охлаждённая китайская лапша, да чесноку побольше! Аяка поднялась и устремилась на кухню. В такое время года да охлаждённую китайскую лапшу. С выражением, будто только что проглотил живую жабу, Майор уселся на бочку, оставленную Аякой. — Майор, так ты что, знаешь этого Хака... как там его? — спросил Хиро-сан. — Кажется, у нас в аспирантуре есть тип с таким именем. Мы с Хиро-саном удивлённо переглянулись. Хиро-сан наклонился к Майору и сказал: — Похоже, так зовут типа, который теперь вместе с Тоси зависает. Майор приложил руку к подбородку и слегка задумался. — Ты с ним знаком? Так спроси у него. — Да нет. Я только имя знаю. Он — известная личность, например он защитил докторскую диссертацию, ни разу при этом не показавшись в лаборатории. Но, может быть, это просто однофамилец. С чего бы Тоси стал с таким... — В наших краях такое имя нечасто встретишь — Хака-как-там-его. Будь другом. От Тоси с тех пор ни слуху ни духу. — Но, блин... Я только что оттуда, опять мне переться в этот универ? Там народу тьма — что студентов, что профессоров. Это само собой. Так Майор, выходит, студент? Вот так неожиданность. — Когда я время от времени туда захожу, профессора просто выносят мне мозг. — Вот и бросил бы уже давным-давно. — Ты что? Ради того, чтобы долго оставаться студентом, я набираю минимально необходимый балл, после чего практически не посещаю лекций. Это позволяет мне удерживать линию фронта, не переходя на следующий курс и не выпускаясь. Я уйду, только проучившись ровно восемь лет. — ...Вы не намерены выпуститься? — сорвалось у меня с языка. — Где это видано, чтобы NEET по всем правилам выпускался из университета? Разберись уже, что означает вторая E! Нашёл чем хвалиться. — Майор посещает университет, потому там удобно заниматься исследованиями. — Исторические книги и военные материалы денег, знаете ли, стоят. Поручить их закупку университетской библиотеке — самый лучший вариант. Пока не ушёл, я продолжу отсылать прошения, и однажды мне выделят целую комнату, которую я забью под завязку книгами, которые читаю только сам, и нареку её комнатой Майора! Сам покупай себе книги. Не студент, а сущая напасть. — Кстати, послушай, что я сегодня нарыл о линкоре «Мусаси»… — Слушай, Майор, ты ведь вроде пошёл в университет, потому что Элис попросила тебя о чём-то? — А, точно. Совсем забыл. Майор раскрыл рюкзак и вывернул его содержимое над деревянным ящиком, заменявшим нам стол, так что документы рассыпались по его поверхности. — Хотите посмотреть, чего я накопировал? Эй, это перевернуть надо. — Всё равно непонятно. — Да мне и самому непонятно. Я взглянул на бумагу в руках Хиро-сана. Это было цветное изображение высокого растения, увенчанного алыми цветками, всё свободное пространство вокруг рисунка было плотно исписано мелким почерком. — В городе сейчас много шуму из-за наркотиков. Элис ведёт расследование по просьбе Четвёртого. Похоже, довольно опасная штука. Неужто Тоси подсел именно на неё... Я сразу же вспомнил маленькие бледно-розовые таблетки, которые Тоси поднял к яркому свету рождественских огней. С отпечатанным на них ангельским крылом и двумя буквами инициалов. Средство, которое принял Тоси-сан и из-за которого реальность «будто застывает». Название. Как же они назывались? Не могу вспомнить. Хоть и вертится на языке. — Эм, послушайте. — Мукаи-сан, вот твой заказ, — прервав меня, появилась Аяка с охлаждённой китайской лапшой. Я умолк. Не хотелось, чтобы Аяка это слышала. — Хм? — Хиро-сан вопросительно посмотрел на меня. Я замотал головой. — А это что такое? Когда Аяка попыталась заглянуть в листок, я резко вырвал его из рук Хиро-сана и перевернул обратной стороной. — Фудзисима-кун, что это ты прячешь от меня? — Ничего, совсем ничего! Тут в раменную наконец пожаловал первый за день покупатель, и Аяка, взмахнув передником, направилась к нему. Я облегчённо вздохнул. — Что это ты творишь, Наруми-кун? Не успел я раскрыть рот, как вдруг на всю округу заорала Colorado Bulldog. Худенький Майор подскочил вверх чуть ли не на метр. Хиро-сан тоже поспешно достал мобильник, но Майор на долю секунды опередил его. — Я знаю, что ты здесь. Хватит бить баклуши и бегом ко мне — у меня есть срочное дело! Хиро, ты как можно скорее подгони машину! Голос Элис в телефоне был отчётливо слышен даже мне. Он был таким резким, что, казалось, вот-вот порежет Майору ухо. Когда Майор попытался что-то ответить, звонок, по всей видимости, оборвался. — Элис, видно, нынче снова не в духе, — Хиро-сан посмотрел вверх на обветшалое здание у себя за спиной. — А ты что, не знал? В 29-дневном цикле есть пять дней, когда Элис крайне психически неуравновешенна. Таков результат моего тщательного исследования, так что ошибки быть не может. Причину выяснить пока не удалось. Очевидно же, что дело в месячных. Но, увидев лицо Майора, вытащившего записную книжку и с гордостью показывающего Хиро-сану календарь, я не мог об этом рассказать. — Ладно, а теперь живей отнеси ей материалы. — Так вот, сегодня как раз второй день из пяти. — Я подгоню машину. Интересно, что у неё за дело... Хиро-сан ушёл, и Майор погрузился в молчание. Я недоумённо склонил голову. Неужели Элис настолько грозна? В смысле, она всегда, в общем-то, в плохом настроении, разве нет? Когда я высказал что-то подобное, то почувствовал суровейший взгляд с той стороны защитных очков. В конце концов Майор торжественно заговорил: — Тебе знакомо имя вице-адмирала Одзавы Дзисабуро? Он был последним командующим Объединённым Императорским флотом. — Да откуда ж мне его знать? — Так ты и про сражение в заливе Лейте не слышал? Это самое масштабное морское сражение в истории. Мобильные подразделения вице-адмирала Одзавы отважно послужили приманкой и успешно отвлекли внимание адмирала Хэлси, командовавшего американским флотом, с основных сил — эскадры под управлением Куриты. — И? — В общем, всецело на тебя полагаюсь, вице-адмирал Фудзисима! Какой ещё вице-адмирал? — Встретимся в Ясукуни * ! — Нет, ни за что!

***

Но в итоге я всё равно отправился к Элис вместе с Майором. Элис сидела, завернувшись в одеяло у себя на кровати, и чуть не плакала. — У Моггадита * ухо оторвалось. У кровати сидел огромный коричневый плюшевый медведь. Как ни посмотри, а размером он превосходил саму Элис. Впрочем, возможно, дело было не в его величине, а в её крохотности. Как и сказала Элис, правое ухо медведя по имени Моггадит висело на разошедшихся нитках. Из открывшегося шва торчал наполнитель. — Осторожно! Повторяю: осторожно уложи его в коробку! И смягчающим материалом обложи как следует! Наруми, не прикасайся к ране, а не то ещё больше разойдётся! Под плаксивым руководством Элис мы с Майором уложили раненого медведя в большую картонную коробку, после чего щедро набили пустоты большим количеством скрученных полотенец. Очень объёмистая получилась упаковка. Думаю, одному такую нести будет непросто. — Ну что, теперь нужно доставить его Четвёртому, — сказал Майор. — Попросите обязательно управиться за вечер — на кону моя жизнь! — воскликнула Элис со слезами на глазах. Почему к Четвёртому? Жизнь на кону? В моей голове вертелось множество вопросов, но обстановка не располагала к тому, чтобы их задавать. — Ну что ж, вот материалы, которые ты просила. Элис выхватила папку с документами у Майора из рук, с огромной скоростью, словно книгу с бегущими картинками, пролистала содержимое и, изъяв только один листок, остальное бросила мне. — Чего стоишь как истукан, неужели непонятно, что я хочу, чтобы ты заодно доставил это Четвёртому! Словно убегая, мы вынесли картонную коробку с игрушкой из комнаты Элис.

***

Машина Хиро-сана оказалась дорогой на вид тёмно-синей иномаркой. Не то чтобы уж очень, но всё-таки странно было видеть такую у девятнадцатилетнего парня. — Просто машина есть только у меня. Разумеется, я не сам её купил. Оказывается, это подарок от девушки. Причём от девушки, с которой он расстался две девушки назад. Однажды одна из его жертв его заколет. — Но ехать на машине — это же самоубийство... — я взглянул по ту сторону железной дороги, освещённой слепящими вечерними огнями. У южного входа три дороги образовывали настоящую аорту, и я ни разу не видел, чтобы там не было пробок. — А с этим идти пешком — не самоубийство? Я посмотрел на коробку с мягкой игрушкой. Хиро-сан был прав. В принципе, можно было бы привязать её сзади к байку, да только Майор сказал, что снова отправляется в университет, сел на скутер и уехал. Кажется, он собрался разузнать о человеке по имени Хакамидзака. Мы затолкали коробку на заднее сиденье, хорошенько закрепили ремнями безопасности, а сами сели спереди. — Что это за игрушка такая? — Элис не может уснуть без неё. — М-да, — и из-за этого весь сыр-бор? — А почему к Четвёртому? — А-а... Четвёртый увлекается рукоделием, хоть по нему и не скажешь. Он и раньше этого медведя чинил. Руки у него золотые — я сам как-то раз видел его за работой. — Че... Машина бесшумно тронулась с места. Ночной пейзаж слился в единый световой поток. — Кто он вообще такой? — Слышал про группировку Хирасака? Название было смутно знакомым. В школе порой говорили о них. — Кажется, это банда байкеров? — Нет-нет. Никакие они не байкеры. Просто команда местных сорванцов, которые любят собираться толпой и поднимать шум, изображая из себя якудза. Так вот, Четвёртый ими заправляет. Хиро-сан будто бы не придавал этому большого значения, но если даже я, приехавший сюда совсем недавно, слышал об этой группировке Хирасака, не означает ли это, что она весьма популярна? — Он у них четвёртый по старшинству, вот его и зовут Четвёртым, так получается? — Нет, он у них номер один. Он основал эту группировку. Кроме него, держать в узде таких молодцов больше никому не по силам. — Тогда почему он Четвёртый? — Его настоящая семья заправляет в Кансае, откуда он, по слухам, сбежал. Там он и был четвёртым по старшинству. Вот они уже настоящие якудза. Ох ты ж. Неужели правда? Вот и оставался бы четвёртым по старшинству. — Он злится, когда его зовут Четвёртым. Элис в шутку всё время его так называла, вот и среди нас тоже закрепилось. — Кошмар... Когда я это пробормотал, Хиро-сан рассмеялся, стуча ладонью по рулю. — Да уж. Она просто ужасна. Но никто не может с ней сладить. Ни Четвёртый, ни мы. Понимаешь, да? Я вспомнил эту белую кожу, как у японской куклы, эти огромные глаза, эти волосы цвета тёмного сиропа. Я понял, что имеет в виду Хиро-сан. Мне и самому с ней не совладать. — Только не вздумай рассказывать это другим членам. А не то Четвёртый убьёт. Они ведь называют себя якудза. Следовательно, очень строго блюдут свой кодекс. Потому и употребление наркотиков ни за что не простят. Тут я вспомнил. — Слушайте, Хиро-сан, а вы знаете, как называется этот страшный наркотик? — М-м... забыл. А в материалах разве не написано? Я просмотрел пачку документов, которую должен был доставить Четвёртому. От одних только запутанных химических формул и названий веществ голова закружилась. Типичное воздействие: возбуждение, повышенная активность, бессонница, отсутствие аппетита, повышенное давление, обострённая светочувствительность, обострённый слух, расширение зрачков... Один за другим шли эффекты, по которым было сразу ясно, что вещество опасно, но такой важный пункт, как общепринятое название, упомянут не был. Надеюсь, опасения мои не подтвердятся.

***

Офис группировки Хирасака (если его можно так называть) располагался в обшарпанном здании, что приютилось на склоне холма по левую руку от центра города. Мы остановились на подземной парковке, достали из машины коробку, затащили её в тесный лифт, который кряхтел, словно больной астмой старик, и привезли на четвёртый этаж. Выйдя из лифта, мы оказались перед металлической дверью, возле которой висела вертикальная табличка с внушительной надписью: «Клан Хирасака». На ней даже был фамильный герб — бабочка ксут в чёрном круге. Впрочем, скорее не фамильный герб, а клановый герб якудза. Я не на шутку перепугался. Что же это такое? Выходит, у них тут всё по-настоящему? Но Хиро-сан открыл дверь даже не позвонив в звонок. Внутреннее пространство было чуть меньше классной комнаты. Из-за шкафчиков, выстроенных вдоль стен, диванов, выставленных друг против друга по центру, и столов в глубине помещения оно казалось ещё теснее. Четверо или пятеро мужчин в чёрных футболках разом вскочили со своих мест. — Дядюшка, приветствуем вас! — Спасибо за труд! Они все стали кланяться Хиро-сану. Невольно подавшись назад, я чуть не уронил нашу ношу. Что у них тут за порядки? «Дядюшка»? Все типы в чёрных футболках были молодыми парнями. Неясно даже, окончили они старшую школу или нет. Почерневшая после солярия кожа, перекрашенные волосы, серьги в ушах. Обычная молодёжь, какая слоняется по вечерам в центре города. Необычным был только геральдический знак в виде бабочки-ксута у них на груди. — Слушайте, ну сколько раз повторять: не называйте меня дядюшкой, — запротестовал Хиро-сан. — Но вы ведь как братья с Со-саном. Давайте сюда ваш багаж. С этими словами парень-скала, бывший некогда телохранителем Четвёртого, взял коробку и уложил её на пол. — Хм, ну, в принципе, я тоже с разными девушками встречался. В этом смысле, может, и братья. В каком таком смысле? — Хиро, гад ты такой, жить надоело? Из дальней правой двери вышел Четвёртый. В этот день на нём была сиреневая рубашка с коротким рукавом. На левом плече у него был вытатуирован клановый герб якудза. — Я кажется, просил письменный отчёт. А это что ещё за огромная коробка? Она что, до отказа забита материалами? — вяло спросил Четвёртый, усевшись за стол. Хиро-сан покачал головой и сорвал скотч с лежавшей на полу коробки. — Нет-нет. Просто у игрушки Элис оторвалось ухо, и она просила тебя её починить. Услыхав это, Четвёртый буквально взлетел со своего стула. Перемахнув через стол и приземлившись прямо возле меня, он придавил начавшую открываться крышку коробки и страшно взглянул на Хиро-сана. — Да понял я, ни слова больше об этом! — Со-сан, что это за коробка? — к нам подошёл один из прихвостней. — Ничего! Отнесите её в мою машину. Внутрь ни за что не смотреть — если посмотрите, буду бить до тех пор, пока всю память не выколочу! Произнеся эти угрозы с разъярённым видом, он бросил приспешнику ключи от машины. — Есть! Мы докажем, что мы мужчины! Каким это образом таскание коробки может доказать чью-то мужественность? — Эту вещь доверила сестрёнка, так что обращайтесь с должным почтением. — Есть! Сестрёнка — это, видимо, Элис? Мне кажется, кто-то пересмотрел странных фильмов. Двое чёрных футболок взяли коробку и вынесли из офиса. Разве не выходит, что мы выполнили кучу ненужной работы? Но когда я поднял глаза на Хиро-сана, тот широко ухмылялся. А, так значит, он специально притащил коробку сюда, чтобы позлить Четвёртого... Вот почему он просил меня молчать — всё это было частью его коварного замысла. — Она просила управиться за вечер. — Да знаю я. Сам завезу, как закончу. Босс якудза посвящает вечер шитью для девочки-хикикомори, носящей пижаму. Вот так загадка. Что же это получается? Я посмотрел на других членов клана. Они, наверное, удивятся, если узнают. — Ты тоже в курсе, да? Хиро выболтал? Четвёртый схватил меня за грудки. — В-в курсе чего? — Да вот этого самого. Тут-то меня бес и попутал. — М-м... Не понимаю. «Это самое» — это что такое? — Про меня знаешь, спрашиваю? Ну, про это. — Послушайте, если вы не объясните, что такое «это», то я и не пойму. — Кончай придуриваться! Как будто я могу сказать это сам. — М-м... Я, конечно, не очень понимаю, но вы что, хотите, чтобы я сам озвучил свои догадки? — Убью! — Наруми-кун, я, конечно, понимаю, что тебе весело, но завязывай уже. На Четвёртого жалко смотреть. — На кого это жалко смотреть?! — В общем, вот отчёт. Спокойно, как ни в чём не бывало, Хиро-сан протянул папку с документами. Бросив меня на пол, Четвёртый выхватил папку. — Эй, несите сюда больничные документы, — приказал он, и один из чёрных футболок скрылся в дальней комнате, а потом вернулся оттуда с голубой папкой в руках. Повернувшись к столу и разложив на нём две папки, Четвёртый посуровел. Заметив это, Хиро-сан спросил: — А это что? — Я просмотрел истории болезни тех, кто за последний месяц попадал в местную больницу после принятия веществ. — Серьёзно настроен, я погляжу... А, так теперь сверить хочешь? — Да... М-м, вот этот... — Четвёртый проследил пальцем за указанными в документе эффектами, после чего указал на страницу в синей папке. — ...Возможно, он нам подходит. Для MDMA слишком длительный эффект, другие стимуляторы напрямую не выпьешь. Молодой к тому же. — Так это Fix? — спросил телохранитель Скала, заглядывая сбоку. — Не расспросим — не узнаем. Он в больнице N. Едем. Одного слова было достаточно, чтобы сидевшие чёрные футболки вскочили со своих мест и накинули верхнюю одежду. Мне показалось, что атмосфера в комнате вдруг резко переменилась. Fix? Наконец в голове всплыла картина из того дня. Отпечатанные под крылом ангела буквы — A.F. «Ангел различий не проводит», — сказал тогда Тоси-сан. — ...Angel Fix? Когда я пробормотал это, Четвёртый повернулся ко мне с ужасным выражением на лице. Я почувствовал, что у меня подкашиваются ноги. — Откуда ты знаешь это название? — Э... Ну, я... Четвёртый схватил меня за шкирку, и я рассказал о Тоси-сане и розовых таблетках. — Тоси — это что, тот самый? На вопрос Четвёртого вместо меня ответил побледневший Хиро-сан: — Я тоже был с ними в тот день. Тоси, он... — Эй, так значит, у Тоси были таблетки? Кругленькие такие, верно? Четвёртый с силой сдавил мне загривок, и я отчаянно закивал. Хиро-сан схватил Четвёртого за руку и попытался освободить меня. — Прекрати, ты что, убить его решил? Что насчёт этих таблеток? Четвёртый бросил меня на диван. Я оперся рукой о пол и закашлялся. Сверху раздался голос Четвёртого: — А я не говорил? У Fix'а особый метод сбыта. Канала словно бы и нет. Купившие раскалывают его на части либо дробят в порошок и перепродают знакомым. Всё выглядит так, будто прибыли никого не заботят. Имя главного нигде не всплывает. Ясно одно. Тот, у кого на руках несколько круглых таблеток, — тут Четвёртый прервался и взглянул на меня, — либо купил их напрямую, либо сам торговец. Надев белое пальто, принесённое одним из членов клана, Четвёртый один за другим стал отдавать приказы по телефону. Направляться в больницу. Разыскать Тоси-сана. Все члены клана, кроме Четвёртого и одного парня, который остался смотреть за порядком, в спешке покидали офис. — Возвращаемся, Наруми-кун. Хиро-сан потянул меня за рукав. Наконец я вышел из забытья. — Вы не поедете... искать Тоси? — Откуда же мне знать, где он? — Но... Если бы только я заметил раньше... — Ну, чего встал? Уезжайте уже, мешаетесь! — гневался Четвёртый, и Хиро-сан потащил меня за руку к выходу. Но ноги мои не двигались. Неужели я ничем не могу помочь? Конечно, я ничего не знаю про Тоси-сана, но всё-таки я последний, кто с ним разговаривал перед самым его исчезновением. Должно быть хоть что-то. — Ничего ты не можешь! Просто исчезни. От этой дряни уже люди погибли, — резко ответил Четвёртый. — Но ведь... Это моя вина. Если бы я поймал его тогда. Если бы скорее вспомнил название наркотика и рассказал кому-нибудь. — Наруми-кун. Хиро-сан попытался вмешаться, но Четвёртый жестом остановил его. Казалось, он готов загрызть меня насмерть. Продолжая мямлить, я уставился в пол. Когда шаги членов клана совершенно затихли за дверью, я украдкой поднял голову. Четвёртый стоял по другую сторону пространства между диванами. Но в следующий миг его волчьи глаза оказались совсем рядом. Почувствовав резкий удар в живот, я согнулся пополам, изо рта повисла слюна. Той же самой рукой, которой бил, Четвёртый поддержал меня и грубо повалил на диван. — Будь это нож, ты бы отправился в мир иной. Не строй из себя крутого, пацан. Если цивил вроде тебя влезет в это дело и пострадает, расхлёбывать придётся мне. А теперь исчезни. Только после того, как Четвёртый ушёл сам, мне, опершись на плечо Хиро-сана, удалось кое-как подняться.

***

Когда мы вернулись к раменной, уже совсем стемнело. Воздух на улице был такой студёный, что казалось, его можно потрогать руками. Лишь пространство вокруг шторки «Раменного цветка» было согрето мягким светом. Некоторое время я просто смотрел на этот свет. Завернув к чёрному ходу, я увидел там спину Тэцу-сэмпая в футболке с коротким рукавом, сидевшего на старой покрышке. Он повернулся ко мне, и я разглядел чашу у него в руках. Какое-то время тишину оглашали лишь звуки всасываемой лапши. — А Хиро где? — Машину ставит. Я присел на старую покрышку. Повисла тишина. Осушив до дна чашу с сио-раменом, сэмпай достал из заднего кармана смятый журнал, посвящённый патинко, и раскрыл его. Про Тоси-сана не спросит? Или он уже знает, но это его совершенно не волнует? Может, это я здесь дурак, что волнуюсь, хотя особо с ним не связан? — Ну чего? Видимо, почувствовав на себе мой взгляд, Тэцу-сэмпай оторвался от журнала. — Скажите, вы уже слышали про Тоси-сана? — Мне Четвёртый звонил недавно. Ну Тоси и дурак. — Когда-то он был... одним из вас, верно? — Почему это «был»? И сейчас есть. Только приходить перестал, — рассмеялся Тэцу-сэмпай. Раз так, то разве вы за него не волнуетесь? Улыбка сошла с лица сэмпая. Похоже, он догадался, о чём я думаю. — Послушай, он ведь не просил нас о помощи. Где он находится, мы тоже не знаем, так что и сделать ничего не можем. Всё это так. И всё же. Что, если он в таком ужасном положении, что не может позвать на помощь? Кто услышит этот безмолвный крик? Уж точно не я. Я ничего не могу поделать. — Мои глаза предназначены для трёх семёрок. Искать обдолбанных ребятишек — это работа Четвёртого. С этими словами сэмпай вернулся к журналу. Интересно, это правда, что он бывший боксёр?.. Вспомнив вдруг об этом, я поднялся и подошёл к Тэцу-сэмпаю. Как только он поднял взгляд от журнала, я направил руку ему в живот. «Шлёп», — раздался дурацкий звук. Мой кулак оказался в огромной левой ладони Тэцу-сэмпая. — Ты чего творишь? — без тени злобы спросил он. Я покачал головой и присел на землю. — ...Тэцу-сэмпай. Научите меня боксировать. — Ты чего это вдруг? — Да так, ничего. То, что я слабый, то, что сопляк, я должен был знать и раньше. Но было прискорбно повторно убеждаться в этом. Ничего не поделаешь. В нынешнем виде я ни на что не способен. Ах да, не следует ли рассказать Аяке про Тоси-сана? Только вот как начать разговор? С этими мыслями я осмотрел кухню и территорию перед кафе, но Аяки не увидел. Хотя посетителей довольно много. — Мин-сан, а где Аяка? — спросил я, заглянув с чёрного хода. Мин-сан ответила, не отрывая взгляда от вока, стоявшего на сильном огне: — Она отпросилась. Кажется, ужасно себя чувствовала. Может, случилось что? Отпросилась? Я посмотрел на Тэцу-сэмпая. — Когда я пришёл, её уже не было. Она ведь не могла узнать... про Тоси-сана и таблетки? Что тогда? Она съела оставшиеся моти с мороженым, и у неё разболелся живот? Я присел на корточки, опершись о бочку. Сколько я ни думал, моя мысль неизбежно забредала в тупик. Казалось, этому не будет конца. Пока я сидел повесив голову, у меня в кармане завибрировал мобильник. — Я слышала от Четвёртого. О том, как ты по своей глупости мог забыть такие важные сведения, поговорим потом. Что с Аякой? Трубку она тоже не берёт. Даже голос Элис казался каким-то холодным. — ...Она отчего-то почувствовала себя плохо и отпросилась. — Отпросилась? Это проблема. Она единственная ниточка, связывающая нас с Тоси. Завтра начинается третья четверть. Как только увидишь её в школе, сразу же позвони мне. Не думаю, что они всё ещё поддерживают связь, но всё же... Тут я вспомнил, как Тоси-сан позвонил на мобильник Аяки тем вечером. Он сказал, что одолжил телефон у человека по имени Хакамидзака. — Почему ты раньше этого не сказал?! Я не перестаю удивляться твоей глупости, я даже не знаю, с чем её сравнить. Даже голова, думающая со скоростью роста сталактита, будет гениальной по сравнению с твоей. Вот так взгрела. Я весь съёжился. — Во сколько примерно был этот разговор? Постарайся вспомнить как можно точнее. — Было незадолго до семи... кажется. Зачем тебе знать время? — Если просмотреть историю звонков, можно выйти на собеседника. Телефон Тоси всё время выключен, но узнать контакт этого Хакамидзаки — это шаг вперёд. Просмотреть историю звонков? Каким это образом? — Говорю же, звонили с анонимного номера. — И что с того? Да, он не высветился в телефоне Аяки. Но на телефонной станции ведь должна была остаться запись. Нет, ну и как ты до неё доберёшься? Разве это не преступление? — Ты что, сомневаешься в возможностях NEET-детектива? Элис повесила трубку. Некоторое время я безотрывно смотрел на ледяной телефон в своей руке. Кстати говоря, она ведь и раньше строила из себя хакера. Узнать мои данные было нетрудно — если хоть немного разбираешься в сетях, это можно сделать и с баночкой «Доктора Пеппера» в руке, мурлыкая песенку себе под нос. Но добраться до реестра звонков на телефонной станции ей вряд ли удастся. Мне переживать по этому поводу бессмысленно. Всё, что я могу, — это рассказать Аяке про Тоси-сана. Уж это точно моя обязанность. Но как рассказать ей об этом? «Братик стал наркоманом, держись от него подальше», — так, что ли? Я не знал. Я не был уверен, что смогу успешно с ней об этом поговорить.

***

В день церемонии открытия Аяка пропустила школу. Испугавшись, что она подхватила очень страшную простуду, я попробовал ей позвонить, но она не ответила. Мне ничего не оставалось, как ухаживать за растениями в цветнике и на крыше в одиночку. В оранжерею я не совался. На следующий день Аяка опять не пришла. Я попытал счастья в раменной, но и там её не было. — Она не из тех, кто прогуливает работу без уважительной причины, — сказала Мин-сан нахмурившись. Она сбивалась с ног, стараясь успеть обслужить посетителей и вымыть посуду. Пришлось и мне немного поучаствовать в мытье. Объявилась в школе она только в пятницу, на пятый день новой четверти. Сразу после занятий я пришёл на крышу и увидел там знакомую спину. На левой руке у Аяки была чёрная повязка. Она поливала растения в горшках. Когда она повернулась ко мне, я обомлел. Вроде бы ничего не изменилось, но на миг мне показалось, что передо мной другой человек. — Извини, что столько пропустила не предупредив. — Простуда? — Угу. Что-то вроде того. Она вяло улыбнулась. Даже мне было ясно, что она делает это через силу. — А ты ведь добросовестно трудился, пока меня не было. — Конечно, я же член кружка. — Спасибо тебе, Фудзисима-кун, — её лицо казалось до боли прозрачным. — Но я бы ещё больше обрадовалась, если бы ты надел повязку. — Да ну, я стесняюсь, эй, прекрати! Аяка сняла свою повязку, подступила ко мне и насильно надела её на мою левую руку. — Сегодня в течение дня снимать запрещено. Приказ главы кружка. В тот день Аяка казалась по-настоящему весёлой. Она рассказала мне столько, что было и не запомнить: как подрезать растения, как выбирать семена, какие бывают удобрения, о языке цветов. Глядя на это её состояние, я то и дело пытался спросить: «Что-то случилось?» — но слова всякий раз застревали в горле. Я хотел рассказать ей о Тоси-сане, но так и не смог подобрать нужных слов, чтобы начать. В конце концов наступил закат. Школьные часы на противоположном здании показывали четыре сорок пять. Сидя на бортике ограждения, мы смотрели на багровое небо. — Фудзисима-кун, у тебя есть братья или сёстры? — произнесла Аяка. — Старшая сестра. — Ух ты. И как, вы ладите? — Не особо. В последнее время часто злится из-за того, что поздно возвращаюсь домой. Но она, по крайней мере, готовит для меня. Так что, наверное, более-менее ладим. — О, так для тебя готовит сестра? А родители? — Отец бывает дома только пять дней в году. Матери больше нет в этом мире. — Ой... Извини. — Почему-то всякий раз, когда я говорю, что моя мать умерла, все начинают извиняться, — сказал я. — Почему, интересно? Я ведь не сержусь или что-то вроде того. Или я должен злиться в такой ситуации? — М-м... М? Взгляд Аяки блуждал в пространстве. — Не думаю, что нужно заставлять себя злиться. — Ясно. Я ведь не понимаю толком, что нормально, а что нет. — Фудзисима-кун, не нужно думать о себе как о бракованном товаре. — Не ты ли первая отзывалась обо мне как о бракованном товаре? Аяка сухо рассмеялась. — А, вот ты про что. Это было неправдой. Я ведь и сама несильна в общении. На самом деле мне просто хотелось с тобой поговорить. Я чувствовал на себе её взгляд. Я не смел пошевелить головой. — В средней школе я вообще не ходила на занятия. Занималась дома. Поступив в эту школу, я подумала, что, может быть, как-нибудь смогу исправиться. Но всё равно где-то до мая я каждый день проводила обеденный перерыв и время после занятий сидя на крыше. Потом я старалась не ходить на крышу, использовала малейшую возможность, чтобы общаться со всеми. Но всё равно я чувствовала облегчение только тогда, когда в одиночестве копалась в земле. Аяка подняла взгляд на вечернее небо. — В конце концов однажды я не вытерпела и пришла на крышу, но там был ты, Фудзисима-кун. Интересно, когда это было? Ещё задолго до того, как я узнал о ней, Аяка узнала обо мне. — Я хотела заговорить, но не смогла в тот день. И тогда... и тогда я принесла на крышу несколько горшков с растениями. Думала, что смогу прийти, сделав вид, что занимаюсь делами кружка. Я уже не мог дышать. — Возможно, я ещё более неумелая, чем Фудзисима-кун. Знаешь, я ведь очень тебе благодарна, но, наверное, не могу это толком выразить. Поэтому, когда наступит весна... Тут Аяка замолчала и уставилась на густо поросший сорняками бетон. Когда наступит весна?.. Ну и дела, Аяка сегодня и вправду какая-то странная. Что ни слово — то укол в сердце. У неё наверняка что-то случилось, нужно расспросить её об этом. Но не успел я раскрыть рот, как послышался лязг открывающейся двери. Повернув голову, я увидел фигуру в бледно-зелёном костюме и с впечатляющими длинными волосами. Это была наставник садоводческого кружка Саюри-сэнсэй (все её звали по имени, поэтому фамилии я, по правде говоря, не знал). — А, вот вы где! Саюри-сэнсэй на высоких каблуках опасливо ступила на голый бетон крыши и, размахивая руками, подбежала к нам. — Синодзаки-сан, вас столько дней не было, простудились? — Уже выздоровела, — ответила Аяка с нервной улыбкой. — Ясно. Я очень рада. В таком случае, думаю, для вас не составит труда в ближайшее время вынести отсюда эти горшки с цветами. — А что, здесь что-то будет? — нахмурилась Аяка. — Групповое фото для выпускного альбома. Соберём всех на крыше и сфотографируем с вертолёта. Саюри-сэнсэй огляделась вокруг. — Только здесь всё травой заросло. Не заставлять же вас вдвоём тут всё пропалывать. Как и сказала сэнсэй, поверхность крыши плотно усеивали сорняки, росшие из почвы, набившейся в стыки между бетонными плитами. Сэнсэй достала из нагрудного кармана рулетку и начала измерять ширину крыши. Выпускников будет две сотни человек (для муниципальной школы в центре города у нас на удивление много учеников). «Поместятся ли все?» — подумал я. — Ах да, ведь скоро уже выпуск. Быстро время летит, — грустно сказала Аяка, когда Саюри-сэнсэй ушла. — Но с тобой, Фудзисима-кун, садоводческий кружок пропасть не должен. В следующим году надо кучу новичков зазвать. Аяка взглянула на чёрную повязку на моей руке. Я молча кивнул. Впоследствии я снова и снова прокручивал в голове эти слова Аяки. Что она тогда имела в виду? «Со мной кружок пропасть не должен» — в смысле, с ней и со мной? Или же только со мной... когда я останусь один? — Поэтому, Фудзисима-кун... Начав что-то говорить, Аяка пристально посмотрела мне в глаза. Это был первый раз, когда она не решалась что-то сказать. Первый... и последний. Почему я тогда не заметил этого? Почему не обратил внимания, что это что-то действительно необычайное? Но тогда, глядя на меня, сбитого с толку, она деланно рассмеялась и покачала головой. — Извини, ничего.

***

Так и подошёл к концу тот день. После кружка мы вдвоём отправились в раменную. Мин-сан сильно отчитала Аяку из-за прогулов, и та, пока работала, на нервах била чашу за чашей. Пока я ел не в меру горькое мороженое со вкусом зелёного чая, на удивление рано объявились Тэцу-сэмпай, Майор и Хиро-сан. — Мы втроём ходили больного проведать, — сказал Хиро-сан. — Больного? — У Четвёртого молодого парня пырнули. Он вышел на торговца Fix’ом, но тот был под кайфом и с ножом. — Э... — Всё как-то обошлось, да и ладно. Этот малый — мой кохай. Тэцу-сэмпай присел на ступеньку аварийной лестницы и глубоко вздохнул. — Сейчас разъярённые члены клана Хирасака прочёсывают город. Так что, если Тоси вдруг причастен к продаже наркотиков, — сэмпай взглянул в сторону кухни, где была Аяка, и понизил голос, — возможно, они скоро его найдут. — А ещё, похоже, тот Хакамидзака и вправду наш аспирант, — объявил Майор. — Его Элис ищет, так что скоро, наверное, удастся его захватить. Я мельком уловил фигуру Аяки на кухне. Если скоро найдут, то и рассказывать необязательно, убеждал я себя. Не хотелось заставлять Аяку тревожиться. Хотелось верить, что Тоси-сан чисто случайно где-то у кого-то заполучил Fix и подсел на него. — Чудненько. До возвращения Тоси нам предстоит многому обучить Наруми. — Тогда начнём с «четыре-пять-шесть». Эй, разговор свернул куда-то не туда. Но когда Тэцу-сэмпай, Майор и Хиро-сан окружили меня, я не мог сопротивляться. Я впервые был вынужден играть в «четыре-пять-шесть» на деньги. Почему-то я крупно выиграл, и Тэцу-сэмпай остался мне должен 270 тысяч йен. Проигрывая, сэмпай стал выкрикивать фразы наподобие: «У меня с собой нет, но ставлю десять тысяч!», «Совсем не хочется платить, но ставлю двадцать тысяч!» Что за нелепый тип.

***

На обратном пути, я хоть и шёл до остановки вместе с Аякой, в итоге ничего не смог сказать. Едва мы перешли мост, как прямо перед нами проехал автобус. Аяка бросилась было за ним, но по дороге остановилась, развернулась и широко мне помахала.

В версии с изображениями тут находится картинка. Я и сейчас отчётливо помню её тогдашнюю фигуру. Её последнюю беспечную улыбку.

***

Аяку нашли в школьном цветнике на следующей неделе, во вторник. В студёные шесть утра. Учителя и члены физкультурного кружка плотным кольцом окружили кровавое пятно, расплывшееся по твёрдой поверхности бетона. Верхняя половина тела Аяки была на той самой земле цветника, которую она так старательно возделывала на протяжении десяти месяцев. Под открытыми глазами, на иссиня-бледных щеках отчётливо угадывались тёмно-красные тени. Словно боевая раскраска аборигенов. Ученицы отворачивались и блевали. Учителя отчаянно старались разогнать толпу, но, несмотря на их старания, народ всё прибывал. Стоя в той толпе, я смутно услышал приближающийся вой сирены скорой помощи. Я безотрывно следил, как крохотное тело Аяки укладывают на носилки, как белый, равнодушный остов машины поглощает её, как скорая уезжает. Когда сирена завыла повторно, я бросился на велосипедную парковку, сорвал цепной замок, вскочил на велосипед и ринулся следом. Я преследовал скорую, спускавшуюся вниз по дороге. Ледяной ветер резал мне уши. Я плохо помню, чтобы после того, как приехал в больницу. Серые стены коридора. Лампа, горящая над дверью в операционную. Снующие туда и сюда носилки, звуки шагов медсестёр. Когда Аяку из операционной повезли прямо в реанимацию, меня выставили из больницы. У входа толпилось много фигур в знакомой школьной форме. Хотя уже было так поздно. — Фудзисима, что с Аякой? — Операцию уже провели? — Скажи, она ведь в норме? Ну же! Окружённый одноклассниками, я мог лишь смотреть в пол и качать головой. Голоса пронзали мне уши. Больно. Я растолкал толпу и убежал. На тёмной, хоть глаз выколи, парковке мой велосипед стал холодным, словно заледенел. Вернувшись домой и забравшись в постель, я попытался представить, как Аяка перебирается через ограду на крыше и прыгает, но у меня толком не получилось. Что же это такое? Что же это делается? Мои плотно сжатые кулаки затряслись. В конце концов подступила тошнота. Отчаянно ей сопротивляясь, я и сам не заметил, как погрузился во что-то среднее между сном и явью, в таком состоянии и проспал.

***

На следующее утро в телевизионных новостях был репортаж о том, что ученица спрыгнула с крыши старшей школы M. Пара обуви, которую она носила в школе, была аккуратно составлена возле ограждения на крыше. Предсмертной записки на месте не оказалось. На экране показались знакомые ворота и здание школы. Увидев их, я ринулся в туалет и блеванул. Из меня не вышло ничего, кроме желудочного сока. — Я позвоню в школу, предупрежу, что ты сегодня не придёшь? — спросила сестра с той стороны двери, когда я снова уединился в комнате. Только в такие моменты я был рад, что сестра у меня наблюдательная, прагматичная и спуску не даёт. Наконец раздалось «Я пошла», звук шагов в коридоре стих, и я остался один. Я остался один. И снова мысленно вернулся к тому дню на крыше. Может быть, я что-то не то сказал тогда? Может быть, Аяка что-то пыталась мне передать? Почему она мне ничего не сказала? Может быть, я что-то упустил? Если бы я спросил, она бы ответила? Почему я не спросил? Почему? Несколько раз звонил телефон, но я делал вид, что не слышу. Я снова и снова прокручивал в голове те несколько часов на крыше. Нарукавная повязка садоводческого кружка с оранжевыми знаками — вот всё, что у меня осталось от Аяки. В тот день эта повязка была на ней. После того, как её насильно на меня нацепили, я забыл про неё и в итоге принёс домой. Аяка уже тогда решилась? Я не знал. Когда я наконец сообразил раздвинуть шторы, за окном уже было темно. Я включил свет, и в оконном стекле отразилось чьё-то ужасное лицо. Моё лицо. Отвернувшись от тёмно-синего вечернего неба, я присел на корточки на ковре. Даже холод как будто чувствовал не я.

***

Увидеться с Аякой мне удалось спустя два дня. Она покоилась на кровати в бесцветной, неестественно яркой отдельной палате. Я представлял себе отвратительную, похожую на ежа фигуру с множеством подключённых к ней трубок, шлангов и непонятных приборов, но увидел лишь капельницу. Благодаря этому я понял, что передо мной действительно Аяка. В конечном итоге понял. Остриженная наголо и плотно замотанная в повязку голова Аяки была утоплена в подушку и казалась какой-то неестественно маленькой. Я уселся на табуретку и всё глядел на эти бледные веки, которым больше не суждено было подняться. С другой стороны кровати врач, повернувшись к матери Аяки, объяснял ей разницу между смертью мозга и вегетативным состоянием. Какая здесь может быть разница, подумал я. Она всё равно больше не сможет ни говорить, ни смеяться. Странно, что мне никто ничего не сказал за всё время, пока я здесь. Возможно, приняли за родственника, раз пришёл с самого утра, хотя в это время начинаются школьные занятия. Доктор меж тем заговорил об эвтаназии и о том, сколько составят ежедневные расходы на систему жизнеобеспечения. А может быть, это был никакой и не доктор, а равнодушный сотрудник страховой компании. Кто бы он ни был, лучше бы заткнулся. Как он смеет вести такие разговоры в присутствии Аяки? Почему Аяка должна через это проходить? Во мне вдруг вскипела злоба. Кто это сделал? Кто довёл Аяку до такого состояния? Что записал Бог в свою книжку на странице Аяки? Очень глупая была мысль, но я не мог её сдержать. Пусть бы в каком-нибудь незнакомом месте кого-нибудь незнакомого кололи, расстреливали, переезжали, но Аяку-то за что? Сидя на твёрдой больничной табуретке, обхватив колени руками, я изо-всех сил сдерживался, чтобы не выплеснуть эту мысль на кого-нибудь. Потом несколько раз приходили одноклассники навестить Аяку. Все они больше пугались при виде моего лица, нежели Аяки. Кажется, они говорили что-то вроде «не унывай», «школу прогуливать нельзя», но я толком не помню. Не успел я оглянуться, как остался в палате один. Только я и остов Аяки. Проникающие сквозь занавески лучи зимнего солнца понемногу тускнели. Не в силах больше терпеть, я выволок своё занемевшее тело прочь из больницы, вернулся домой и заперся у себя в комнате.

***

Весь следующий день, а также день после него я не выходил из комнаты. Снова идти в больницу я не желал. Не хотелось сталкиваться с одноклассниками, да и видеть Аяку такой было слишком тяжело. — Ты уже, наверное, целую неделю прогулял? — сестра стучала в мою дверь. Я покачал головой. Хотя и не видела моей реакции, сестра поставила перед дверью чашу с большой порцией рисовой каши, после чего отправилась на работу. Я не притронулся к каше, и она совершенно остыла. Когда перевалило за полдень, я впервые за три дня открыл окно и вдохнул уличный воздух. Мне обожгло горло и лёгкие. Изо рта вылетал отчётливый белый пар — казалось, его можно пощупать руками. Чистое небо слепило глаза, так что им тоже было больно. Таким же ясным небо было в тот день, когда мы с Аякой в последний раз были вместе на крыше. Мне показалось очень странным, что я сам стал таким. Только от того, что кто-то другой, а не я, спрыгнул с крыши. Всего лишь от того, что кто-то другой, а не я, не сможет больше ни говорить, ни смеяться. Должно быть, я, каким я был три месяца назад, посмеялся бы над собой теперешним. Либо же... Вдруг прозвенел звонок. Я испуганно нырнул под окно. Когда я замер, раздался второй звонок. И третий. Наконец, целый шквал звонков. Непрерывная череда пронзительных электронных звуков била по ушам. Кто это? Что за дела такие, дети балуются? Наконец звонок оборвался, немного погодя послышался тихий звук выхлопной трубы. Я осторожно выглянул из окна на дорогу. Прочь удалялся скутер с маленькой фигурой, одетой в камуфляж. Вот он свернул за угол и скрылся из виду. Это был Майор. Зачем Майор был здесь? Я сбежал по лестнице и открыл входную дверь. На выложенной камнем дорожке одиноко покоилась совершенно чёрная коробка. Наверху была знакомая белая надпись: «Цветок». Дрожащими руками я поднял коробку, сорвал скотч и открыл. Изнутри повалил белый пар. Из матовых белых кусочков сухого льда выглядывали два круглых прозрачных пластиковых стаканчика. Поверхность мороженого десерта покрывал какао-порошок. Тирамису. «Взбодри меня». Я отнёс коробку на кухню, уселся на пол, вытащил один стаканчик и зачерпнул из него. Глотать было невыносимо трудно. На второй ложке я закашлялся. Было холодно, сладко и больно. Съев оба мороженых, я безотрывно следил, как испаряется сухой лёд из коробки. Спустя огромное количество времени тяжесть и холод, которые я ощущал на своих коленях, наконец совершенно исчезли.

Когда я залез в ванну, мне почудилось, будто мои кости и мышцы распадаются на части. Не успел я опомниться, как наступило пять вечера. Вытеревшись, я оделся и вышел из дома.

***

Я не был здесь всего какую-нибудь неделю, но, казалось, «Раменный цветок» изменился до неузнаваемости. Внутри кафе было полно посетителей, люди с чашами в руках сидели также снаружи на стульях и ящиках из-под пива. Для данного заведения это было привычной картиной. Только Аяки не хватало. Мин-сан бросила беглый взгляд на меня, замершего в дверях. Офисный служащий, который за порцией гёдза * почитывал спортивную газету, тоже изучающе меня оглядел. — Оба съел? — спросила Мин-сан. Я кивнул. — Ясно. Второе было порцией Аяки. Слова Мин-сан больно кольнули. Спасаясь от яркого света кафе, я направился к чёрному ходу. У тёмного входа в здание я увидел только Тэцу-сэмпая. Он сидел на второй ступеньке и читал журнал, посвящённый патинко. Когда я уселся на сложенные друг на друга старые покрышки, он только раз поднял взгляд, но ничего не сказал. Я тоже не знал, что сказать, поэтому молча слушал выкрики заказов и перестук посуды, доносившиеся из раменной. В конце концов Тэцу-сэмпай поднялся. Я испуганно выпрямился. — Наруми. Ты просил научить тебя боксировать. — ...Э. А, да. — Я тебе 270 тысяч задолжал. Обучу бесплатно. За два года. — Но... — Вставай. Раздевайся, — сказал он не терпящим возражения тоном. Я поднялся и снял куртку. — Почему ты захотел научиться боксировать? Я рассеянно посмотрел на Тэцу-сэмпая, после чего перевёл взгляд на свои сухие, облупленные ладони. — ...Потому что хочу... стать сильным. — Угу. Тогда какой, на твой взгляд, самый быстрый способ стать сильным? Я растерялся. Я не совсем понимал, к чему клонит Тэцу-сэмпай. — Ну... наверное, тренировки? — А вот и нет. Правильный ответ, — Тэцу-сэмпай вытащил из лежавшей рядом сумки два рулона бинтов, — это как следует наматывать бинты. — Э... — Боксёра от обычных людей отличает не сила или слабость. А то, может ли он спокойно бить других. Если бить человека, своим же рукам станет больно. Ну и противнику станет больно. Если представишь себе боль противника, сам людей бить не сможешь. Поэтому нужны бинты. Тэцу-сэмпай плотно обмотал мне руки бинтами. Когда я сжал ладони, мне показалось, что они не мои, а чьи-то ещё. После этого сэмпай вытащил из сумки пару полиуретановых боксёрских лап и надел их на себя. — Ну что, бей. Можешь бить куда угодно. Я опустил голову, не решаясь ударить. Руки не поднимались. — Давай же, бей! У всех бывают моменты, когда полезно что-нибудь ударить. Ни о чём не думай и бей. Я поднял глаза. Тэцу-сэмпай улыбался. — Уж с твоими никчёмными ударами я справлюсь.

В версии с изображениями тут находится картинка. Внезапно у меня задрожали плечи. Что-то вязкое стало подниматься от таза к бокам. Казалось, если не начать двигаться сейчас же, я закричу что-то невразумительное. Поэтому я поднял сжатые кулаки. Выброшенный вперёд правый кулак глухо врезался в боксёрскую лапу. По обмякшим локтю и плечу пробежала тупая боль. Не обращая на неё внимания, я взмахнул левым кулаком. Ровно на расстоянии вытянутой руки он наткнулся на лапу. Боль передалась даже зубам. Правой. Снова левой. Правой. Я со всей решимостью продолжал колотить крупную фигуру Тэцу-сэмпая. Несмотря на то, что я лупил куда ни попадя, кулак неизменно врезался в лапу, и назад передавался ответный толчок. Больно. Когда бьёшь человека, самому становится больно. Это была крайне простая и убедительная истина. Интересно, Аяке было больно? Или она даже не успела ощутить боль? Выступивший пот попал в глаза, и всё вокруг расплылось. Я не слышал ничего, кроме своего сбившегося дыхания и ударов кулаков о лапы. Это были звуки моего реального мира, и моя реальная боль. Не знаю, сколько длился наш спарринг. Следующее, что помню, — я согнулся, опершись обеими руками о старые покрышки и судорожно пытаясь отдышаться. В результате интенсивной тренировки гудело в ушах и щемило в груди. Пот катился со лба на подбородок. И только тогда я наконец осознал, зачем пришёл сюда. Ради того, чтобы сделать что-то для Аяки. Ради того, чтобы сделать что-то для себя самого. Подняв лицо, я встретил ясный взгляд Тэцу-сэмпая. — Ещё будешь? Я покачал головой. — Спа... сибо. На сегодня... хватит. Я размотал бинты и отдал их сэмпаю. Тело всё ещё горело. Оно и неудивительно. Ведь я живой. Возможно, Аяке даже это жжение уже не суждено ощутить, но я-то ещё стою на своих двоих. — Я иду к Элис.

***

Весь свет в комнате был погашен, но отсветы, бросаемые десятками мониторов, тускло её освещали. Фигура Элис, сидящей на дальнем конце кровати, за счёт блестящих длинных чёрных волос напоминала стеклянный флакон. Флакон, внутри которого горят бесчисленные звёзды Млечного Пути. — Так я выражаю своё горе. Просто никаких других способов не знаю, — сказала Элис, продолжая сидеть ко мне спиной. В темноте раздавались звуки клавиш, нажимаемых с огромной скоростью. Казалось, это звуки выстрелов автоматических винтовок, какими пользуются на войне на другом конце Земли. — Я изучила её карту больного. Хотя и сама понимаю, что делать это было необязательно. То, что надежды на выздоровление нет, лучше всех знаешь ты, ведь ты видел её своими глазами. Надежды на выздоровление... нет. Видимо, нет. Вот и доктор так же сказал. Остаток жизни Аяка проведёт в постели, как тёпленький овощ. — Но, несмотря на это, ты явился сюда. А я-то думала, ты запрёшься в своей комнате или, там, вены себе порежешь. — Вот как. Я присел на краешек кровати. Элис прекратила печатать и повернулась ко мне. Разноцветная пижама, освещённая лишь светом мониторов, переливалась серебром. В глазах сиял зыбкий свет, который, казалось, тотчас же угаснет при малейшем прикосновении. — ...Даже после таких слов ты не злишься. — А? — Нет. Ничего. Извини. Мне показалось, я услышал что-то необычайное. Как Элис извиняется. — Не вижу причины злиться. Ведь если бы меня оставили одного, я бы, наверное, так и поступил. — Ясно. Тогда стоит поблагодарить хозяйку, которая делает такие вкусные замороженные десерты. Я кивнул. — Я тебя слушаю. — Элис, ты ведь детектив, верно? — Не просто детектив. NEET-детектив. — Не выходя из комнаты, ты изучаешь мир и открываешь истину, ведь так? — Именно так, — Элис печально усмехнулась, будто самой себе. Не то чтобы я верил в этот громкий девиз. Просто больше мне просить было некого. — Тогда, — я сглотнул, — я прошу тебя провести расследование. Хотя и сам произнёс эти слова, прозвучали они до нелепого абсурдно. Некоторое время я смотрел в большие бездонные глаза Элис, чуть не задыхаясь в ожидании ответа. Наконец едва слышным голосом она прошептала: — Что ты хочешь узнать? — Почему Аяка... стала такой. Элис опустила свои длинные ресницы. Казалось, она то ли задумалась, то ли навострила слух, услышав что-то, чего не должна была услышать. — ...Ты помнишь, что я говорила раньше? Сущность детектива — выступать от имени мертвецов. Вскрывать могилы и извлекать утраченные слова. Ранить живых только затем, чтобы восстановить честь умерших, и позорить мертвецов только затем, чтобы утешить живых. — Я помню. Элис открыла глаза. — Тогда спрошу ещё раз. Возможно, что я своими действиями открою истину, которую Аяка хотела скрыть. Которая разрушит покой, основанный на твоём неведении. Ты всё равно хочешь узнать? На секунду я заколебался. То, что Аяка хотела скрыть. Было ли такое? Да, наверное, было. Такое, чего она не могла мне рассказать. И всё же. Несмотря на это, я... — Я хочу узнать. Элис глубоко вздохнула. — Хорошо. Я возьму это дело. Платы не нужно, ответ мне уже известен. Я выпучил глаза от удивления. — ...А? — То, что ты хочешь узнать, я уже узнала. Жаль только... слишком поздно. — М-м, тогда... Резкий взгляд Элис оборвал мои слова. — Сейчас в этом нет никакой загадки. Не нужно размышлять над тем, почему она хотела умереть. Мне интересно узнать другое. — О чём ты... — Мне интересно узнать, почему Аяка решила покончить с собой именно в школе . На миг я совершенно обомлел. Я перестал понимать, о чём говорит Элис. — В понедельник перед происшествием Аяка не пришла на занятия. Ты и сам это знаешь. Но после окончания занятий она зачем-то пошла в школу. Есть несколько свидетельских показаний. Домой после этого она не вернулась. По словам охранника, когда в понедельник вечером он делал обход, то обнаружил дверь на крышу северного корпуса открытой и запер её на ключ. Иными словами, Аяка тогда спряталась на крыше. Затем дождалась утра и спрыгнула. Понимаешь, да? Выбор крыши как места для смерти не был внезапным порывом — она с самого начала собиралась так сделать. В таком случае возникает вопрос: почему? По моей спине пробежал холодок. Причина выбора крыши как места для смерти. Выбора... места для смерти? — Лично я не понимаю. Я не понимаю почему. Мне нужно узнать почему. И поэтому я прошу о помощи тебя. Того, кто был к Аяке ближе всех на протяжении этих двух месяцев. — Меня?.. Но зачем, зачем тебе вообще это знать? У Элис поползла вверх одна бровь. Глаза широко распахнулись от удивления. На лице отразилось странное сочетание гнева и удивления. — Зачем? Ты спрашиваешь, зачем мне это? И этот вопрос я слышу от тебя? Тот, кто хочет узнать причину прыжка Аяки, спрашивает меня о подобном? — А... — Причина та же, что и у тебя. Мне тоже нужно знать. Ведь я должна была не дать Аяке прыгнуть. Если бы я разобралась во всём раньше, то смогла бы её остановить. Аяка стала такой из-за меня. И даже сейчас мне нужно узнать, мне нужно что-нибудь предпринять, а не то я, а не то я... — повторяла Элис голосом загнанного в угол человека, снедаемого собственными мыслями. Я проглотил подступавшее изнутри чувство. Что это, что это за чувство, которое я испытываю в присутствии этой маленькой девочки? Утрата. Горесть. Мучение. — Так поможешь мне, так ведь? Это и будет оплатой. Элис смотрела на меня с надеждой. Зыбкий свет. Звёзды внутри флакона. Казалось, он разобьётся в любой момент. И поэтому, когда она протянула ко мне руку, я... Осторожно взялся за неё. — Хорошо. Я ведь твой помощник, не так ли? На лице Элис возникло удивление. Ледяные кончики пальцев. Глаза, в которых скопилась влажная тьма. В конце концов их тронула улыбка.

↑ Кагами-моти — японское традиционное новогоднее угощение, лепёшки из рисовой муки.

↑ Тренч, тренчкот — модель дождевого плаща.

↑ Ясукуни — святилище в Токио, где поклоняются душам погибших воинов. «Встретимся в Ясукуни» — фраза, которую японские солдаты говорили друг другу, чувствуя близкую смерть на поле боя.

↑ См. рассказ «Любовь есть замысел, а замысел есть смерть» Дж. Типтри-младшего.

↑ Гёдза — прожаренные и пропаренные пельмени с разнообразными начинками.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

По мнению одних, в жизни есть то, чего нельзя исправить, по мнению других — нет. Разумеется, я принадлежал к первой группе. Но если вдруг случается то, чего нельзя исправить, — иными словами, если человек умирает, — он в тот же миг исключается из числа живых, а разве это не означает, что в итоге не существует ничего такого, чего нельзя исправить? Вот какие мысли роились в моей голове, когда я взирал на надпись «вход воспрещён», написанную на соломенной бумаге и приклеенную на скотч по центру двери на крышу. Только вот как насчёт смерти другого человека? Является ли она тем, чего нельзя исправить? Да, человека уже не вернуть, это верно. Но комнату, которая была открыта для него в сердце, можно заполнить другими людьми, или даже не людьми, а просто каким-нибудь мусором, а ещё можно запереть дверь, плотно залепить все щели скотчем и навсегда про неё забыть. Те, кто не сумел этого сделать, уже и сами вскрыли себе вены, так вот и получается, что нет в жизни вещей, которые нельзя исправить. До предыдущей недели я и сам мог бы в это уверовать. Но не теперь. После того, как увидел своими глазами то, что даже не умирает, я стал приверженцем ещё более безумной доктрины. В жизни нет ничего, что можно было бы исправить. Правда, не знаю, действительно ли это так. В чём можно не сомневаться, так это в том, что дверь на крышу заперта на ключ. Похоже, крышу на некоторое время решили запечатать. Аяка прыгнула не с этой крыши, где мы всё время ухаживали за растениями в горшках, а с противоположного северного корпуса, но, видимо, это не имеет значения. Я какое-то время дёргал дверную ручку, но потом сдался и спустился по лестнице. Возможно, не гожусь я на роль помощника детектива. Умелый парень достиг бы цели, заполучив ключ с помощью красноречия либо забравшись наверх по водосточной трубе.

***

Помощник детектива. Это случилось на следующий день после того, как я заключил с Элис трудовой (?) договор. Элис вызвала меня к себе и заставила вспомнить всё, что я знал об Аяке. Чувства других ей совсем по барабану. Когда закончился этот полный тягости час дачи показаний, Элис непринуждённо сказала: — Угу. Понятно. Теперь всё сходится. Что сходится? Но Элис не рассказала мне что. — То, что мне известно сейчас, является истиной, но не является фактом, — туманно ответила она. — И... какая между ними разница? — Истина в конечном счёте опирается только на интуицию. Лично мне этого достаточно, но представлять это клиенту как конечный результат работы мне не позволяет гордость. — М-м-м... То есть у тебя нет доказательств? — Попросту говоря, да. Поэтому ты мне поможешь с разными делами. Кроме того, своим тяжким трудом ты, вероятно, сможешь расплатиться за информацию по данному делу. Ведь если я всё расскажу тебе сейчас, то не получу достойной компенсации, не так ли? Если же ты всё-таки хочешь пренебречь фактами и перейти сразу к истине, тогда действуй самостоятельно. В общем, трудись, как осёл, которому нацепили повязку на глаза, — говорила Элис будничным тоном, как будто и не было той сцены, когда она сидела передо мной в слезах, вцепившись в мои ладони. — Продолжай, как и прежде, трудиться в садоводческом кружке. Внимательно изучи все места, где бывала Аяка. Это твоё первое задание.

***

Поэтому я направился к цветнику. Занятия закончились, и во внутреннем дворе школы никого не было. Среди причин запустения можно было назвать экзаменационную пору и зиму, но обширное чёрное пятно, расплывшееся по бетону между цветником и школьным зданием, тоже наверняка внесло свою лепту. Я остановился возле пятна и долго пристально смотрел на него. Печать настоящей смерти, увиденная мною впервые, всё ещё оставалась на месте. Наверное, со временем снег и дождь должны будут её смыть, но пока она крепко въелась в бетон. Больше ничего не было. Какой смысл заниматься подобным? Элис сказала, что знает причину, по которой Аяка спрыгнула с крыши. Но предсмертной записки не нашли, да и полиция молчит. В еженедельном журнале только расшумелись по поводу не слишком прекрасной обстановки в семье Аяки. Неужели из маленькой комнатки, обставленной приборами, видно то, что не видят другие? Размышлять об этом было бесполезно. Я пошёл в последнее место — оранжерею позади школы. Священный придел Аяки. Когда я открыл дверь взятым в учительской ключом, на меня дохнуло спёртым воздухом с резким запахом травы. Оранжерея была где-то вдвое больше моей комнаты. То есть примерно в двенадцать татами * . Внутри царило запустение. На глаза попались лишь начавшие засыхать тропические растения, выстроенные на стеллажах по правую и левую руку. Ничто не цвело. Наверное, кто-то уже навёл здесь порядок? Посмотрев вверх, я увидел, что по потолку вдоль и поперёк проведены трубы, из которых тут и там, словно плоды лотоса, торчат разбрызгиватели. Наверное, здесь было налажено автоматическое разбрызгивание воды и удобрений. Имелось и оборудование для дополнительной подсветки. Зачем обычной муниципальной старшей школе такая превосходная оранжерея? Им что, денег некуда было девать? Я уселся на нижнюю полку стеллажа, затем опустил спину туда, где не стояли горшки. Я закрыл глаза и отдался запаху земли, который вливался в меня подобно тепловатой воде. Тоси-сана найти не выходит. Аяки больше нет. Я остался совсем один. Только растёт день ото дня число наркоманов в больницах и следственных изоляторах. Внезапно в нагрудном кармане завибрировал телефон. Я испуганно подскочил и ударился головой о верхнюю полку стеллажа. — Это я. Ты там прилежно трудишься? Ты ведь не прилёг и не думаешь о всяком бреде? Запомни: я хоть и сама NEET, но ленивых людей не терплю. Донёсся из трубки девичий голос. Я невольно окинул взглядом оранжерею. Может ли быть, что и тут расставлены камеры? — Ты ведь ещё в школе? — ...Угу. В оранжерею пришёл. Внимательно всё осматриваю, как ты мне и велела. — Отлично, как раз вовремя. Я хочу у тебя кое-что уточнить. Скажи, в той оранжерее ведь два входа? ...А? Я поднялся. Два входа? И действительно, напротив двери, через которую я вошёл, имелась точно такая же стальная дверь. Откуда Элис знать о подобном? Может быть, два входа в оранжереях — это обычное дело? Или же она прошерстила интернет и выяснила это? — Попробуй открыть вторую дверь. — Но какой смысл? За той дверью сразу стена. Оранжерея стояла в углу школьной территории, впритык к ограде. — Ты что, думаешь, я этого не знаю? Давай уже, делай, что велено. Я открыл ключом заднюю дверь, повернул ручку и надавил. С громким стуком дверь сразу же ударилась о что-то твёрдое. Она открылась только сантиметров на десять. — Не открывается. — ...Ты слышал? Да, значит, это где-то там... Доска? Ага, думаю, это она и есть. Элис вдруг стала нести какую-то чушь. Её голос звучал как бы на расстоянии. А, может, она разговаривает с кем-то ещё? Пока я об этом размышлял, дверь внезапно открылась наружу. Продолжая держать ручку, я полетел вперёд и чуть не упал. За дверью стоял человек. Подняв голову, я встретил его резкий, словно у дикого зверя, взгляд. На мгновение я перестал соображать. Четвёртый. Почему Четвёртый? Вообще, как это дверь открылась? Я не понимал, что происходит. Четвёртый проговорил в телефон, который держал в руке: — Открылась. Да. Наверняка... Угу... Нет, уже подчистили... Ничего нет. Думаю, сидеть в засаде нет смысла. Ответил ему тот же голос, который я слышал до сих пор: — Тогда дальше действуй по своему усмотрению. Полагаю, перед тобой сейчас валяется обалдевший Наруми, ты уж ему объясни всё как следует. Мне не до того. — Что... Эй, Элис! Телефон Четвёртого замолчал. В воздухе повисло неловкое молчание. Щёлкнув языком, Четвёртый вошёл в оранжерею, и я испуганно отскочил в сторону. Он только злобно глянул на меня, но ничего не сказал. Отведя взгляд, я посмотрел за дверь и наконец получил ответ хотя бы на одну загадку. За дверью я увидел ряды ритуальных дощечек и запылённых могил. Это было кладбище при буддийском храме, примыкавшее непосредственно к школе. Как раз за оранжереей, в единственном месте, в стене имелась дыра, прикрытая всего-навсего большим листом фанеры. Но откуда Элис знает об этой лазейке? И что здесь делает Четвёртый? Не обращая на меня внимания, Четвёртый с разных углов фотографировал на телефон оранжерею. — Извините, Четвёртый, а что вы здесь делаете? — Ты меня так называть не смей. — М-м-м... Ну тогда... Со-сан? — Когда это мы с тобой стали настолько близки? — Наруми, у Четвёртого фамилия Хинамура, так что он обрадуется, если ты будешь звать его «Хина-тян» * . У-а! Оказывается, я всё ещё на связи с Элис. Разъярённый Четвёртый выхватил у меня телефон и нажал на кнопку выключения. Я думал, он раздавит его в своей руке. — ...Хи... Хина-тя... — Убью! — Четвёртый засунул мобильник мне в рот. Что он вытворяет! — Твоей задачей было открыть эту дверь. Ты с ней справился, теперь проваливай. Разумеется, слова Четвёртого ввели меня в ступор. — ...О чём это вы? — Элис тебе что, ничего рассказала? Я, чувствуя себя каким-то жалким, кивнул. Четвёртый глубоко вздохнул. — Тогда пошевели мозгами сам. Какова точка соприкосновения Четвёртого с Аякой? Тоси-сан. Это может быть только Тоси-сан. И Angel Fix. Значит, решение Аяки совершить самоубийство и вправду как-то связано с Тоси-саном? Но причём здесь оранжерея? В моей голове вертелось множество обрывочных мыслей. Казалось, я собираю пазл, не зная, что должно получиться в итоге. — Постойте, не уходите! — остановил я Четвёртого, который собрался было выйти из оранжереи. Он повернулся, его волчий взгляд стал ещё суровей. — ...Аяка как-то связана с наркотиками? Но как, и почему... — Ну разумеется связана. Ты что, дурак? Если бы не это, и сейчас ходил бы мирно в свой садоводческий кружок. Ничего не замечал, что ли, пока всё не полетело к чертям собачьим? Я не знал, что сказать. Обращённая к кладбищу дверь с шумом захлопнулась. Снова я остался один среди прелой травы. Значит, всё из-за наркотиков? Значит, Аяка спрыгнула с крыши из-за тех дерьмовых розовых таблеточек? Зачем? Тоси-сан что-то натворил? Всё из-за Angel Fix.

Сколько я ни думал, продвинуться не мог. Сдавшись, я отнёс ключ от оранжереи обратно в учительскую. Когда я собрался выйти за дверь, меня окликнула Саюри-сэнсэй. — Знаю, сейчас не лучшее время об этом говорить, но всё же. Что ты намерен делать с садоводческим кружком? — Что намерен делать?.. — Ну... После того, что произошло, ты остался единственным членом. А, вот о чём речь. День, когда я повстречал Аяку. Я вспомнил об обещании, которое связало нас. — Лично я хотела бы, чтобы ты продолжал. Я и к другим ребятам попробую обратиться. Впрочем, некоторые учителя говорили в том ключе, а не убрать ли цветник совсем. Я ничего не ответил и задумался. Говоря по существу, я в садоводстве ничего не смыслил, а значит, было трудно представить, что я продолжу заниматься делами кружка, а когда наступит апрель, начну привлекать новых членов. Я принадлежу к числу тех, кто при слове «дендробиум» вспоминает прежде всего боевого робота * . Но, с другой стороны, мне не хотелось, чтобы цветник и оранжерея пришли в упадок. Ведь это были места Аяки. Даже если она уже не вернётся. Похоже, Саюри-сэнсэй неправильно истолковала моё молчание: — Извини, что так рано заговорила о подобном. Твои чувства ведь тоже стоит учитывать. Если не хочешь, через силу соглашаться не нужно. — А, ну... Саюри-сэнсэй пятый год преподавала в школе и всё ещё была не замужем. Но при этом у неё имелось такое оружие в виде пленительного взгляда, что рождались слухи о том, будто она вдова. Когда она пронзила меня этим взглядом в упор, я заколебался. — Не то чтобы... не хочу... — Правда? На лице Саюри-сэнсэй отразилось облегчение. — Ведь Синодзаки-сан так дорожила этими цветами. Я бы хотела, чтобы мы за ними ухаживали как следует и смогли их сохранить. Да и в оранжерее цветы вот-вот должны были зацвести. ...Должны были зацвести? — Извините, в оранжерее цветов почти не осталось. Вы что, их убрали куда-то? Глаза Саюри-сэнсэй округлились. — Не осталось? Серьёзно? — сэнсэй приставила шариковую ручку к нижней губе и задумалась. — Быть может, Синодзаки-сан избавилась от них. Аяка? Вполне возможно. Решила уладить свои дела напоследок... нет, погодите-ка. Мне вспомнились слова Четвёртого. Он сказал их, когда разговаривал с Элис по телефону. «Уже подчистили», — так, кажется? Оранжерея, Аяка. Тоси-сан. Angel Fix. Разбросанные там и сям кусочки в моей голове начали сходиться в одно целое.

***

Когда я примчался на велосипеде к «Раменному цветку», короткий январский день уже подходил к концу. Возле дома горел только красный свет, проникавший сквозь шторку кафе. Не было ни одного посетителя. Подъехав к задней части кафе, я остановился, въехав в пластмассовое ведро, после чего поставил велик на подножку и собрался было подняться по аварийной лестнице. В этот момент Мин-сан окликнула меня из глубины кухни. — Присядь-ка здесь. — Извините, я сейчас тороплюсь. — А в нос не хочешь получить? Садись, говорю. Мин-сан взмахнула над головой половником, словно мечом, поэтому мне ничего не оставалось, как покорно зайти в кафе и сесть за стойку. Она со стуком поставила передо мной бумажный стаканчик. На этот раз это был цитрусовый щербет. Кислятина такая, будто голову пронзает ледяной иглой. А потом через образовавшуюся дыру что-то высасывает из тела всё тепло. И, наконец, лёгкая остринка под занавес. Невероятный вкус. Я вспомнил вдруг, что на дворе зима, и задрожал. — Оно с имбирём. — А-а... — а ведь и правда, имбирный вкус. На удивление хорошо сочетается... — Это наше зимнее предложение, от него потом тепло становится. Мин-сан гордо рассмеялась, выпятив замотанную в сараси грудь. — Мой отец увлекался спортом на свежем воздухе и выживанием в диких условиях. Он часто брал меня зимой в горы, заставлял моржевать и всё такое. Вот и приходилось выживать на имбирном супе. Из неё что, ниндзя готовили? — Так вот, по правде говоря, я в детстве не умела плавать. — Э... — И нечего так удивляться. У каждого есть свои слабые места. Так-то оно так, но я вообще слабо себе представляю детство Мин-сан. — Те, кто не умеет плавать, паникуют, когда начинают тонуть. Вот и отец часто злился на меня из-за этого. Говорил: если не умеешь плавать, просто замри. Тело человека само способно держаться на поверхности воды. Но у тонущих людей нет времени, чтобы вспомнить об этом. Тут Мин-сан перестала говорить и внимательно на меня посмотрела. Наконец я понял, что мне читают проповедь. Хотя Мин-сан и не сказала этого прямо. Голова моя охладела. И правда, ещё несколько минут тому назад я был готов встретиться с Элис, схватить эту пижамную девчонку за горло и вытрясти из неё всё, что она знает. Но при этом я не имел ни малейшего представления о том, что именно спрашивать. Я самый что ни на есть круглый дурак. Мои плечи поникли. Если не умеешь плавать, просто замри. Тело человека само способно держаться на поверхности воды. Допустим. Но что она хочет этим сказать? — Мин-сан. Мин-сан перестала нарезать лук и подняла голову. — Аяка... Когда её не стало. Что вы подумали? — Ты что, дурак? Разве это то, о чём нужно совещаться с другими? По голосу Мин-сан было слышно, что она и вправду злится. — Если бы я сказала, что пошла в больницу и выплакала все слёзы, ты бы последовал моему примеру? А если бы сказала, что особо об этом не думаю, тогда и сам бы успокоился? Слова Мин-сан врезались в мой живот подобно ударам Четвёртого. Крепко сжав стаканчик с мороженым, я опустил голову. Такое ощущение, будто за последние месяцы я выработал привычку совершать идиотские поступки, вводящие в ступор других людей. Я встал не поднимая головы. — Я пошёл к Элис. — М-м. Мин-сан протянула вперёд руку. На прилавке оказался бумажный стаканчик, прикрытый крышкой. Ещё одна порция цитрусово-имбирного щербета, какой я только что съел. — Отнеси это ей. Подозреваю, сегодня она снова не в духе.

***

Как и предполагала Мин-сан, Элис была в ужасном состоянии. Несмотря на собачий январский холод, в помещении вовсю работал кондиционер. Пол возле кровати, словно пчёлы на сотах, усеивали банки из-под «Доктора Пеппера». Элис сидела на кровати в окружении многочисленной армии разноцветных мягких игрушек с медведем Моггадитом во главе (его ухо было искусно пришито на место). На голове у неё была охлаждающая повязка, под глазами — тёмные мешки. — Ты, видно, очень смелый, если решил явиться на мою территорию, разодетый, как русский солдат. Одно из двух: либо немедленно сними эту верхнюю одежду, на которую даже смотреть жарко, либо выйди. — ...Слушай, я каждый раз задаюсь этим вопросом: почему у тебя всё время работает кондиционер? — У тебя что, эти штуки по бокам головы служат для переноски? Либо раздевайся, либо уходи, я сказала. Я нехотя снял куртку. Холодно было не на шутку. Элис указала на увешанную приборами стену у себя за спиной: — От одной только работы моих глаз и ушей вырабатывается немало тепла. Что такое холод по сравнению с вечной тьмой и молчанием? — Но людям-то, мне кажется, это испытывать ни к чему, — ответил я стуча зубами. — Какое высокомерие, какой нелепый образец антропоцентризма! Медицина тут практически бессильна. То есть ты противопоставляешь человека окружающей среде? Глупее не придумаешь. Принцип неопределённости и теория о неполноте давно дали понять, что боги одержали верх над человеком. С тех пор и философия, и естественные науки пришли к выводу, что гораздо эффективнее изменяться самим, чем изменять окружающий мир, и немедля переключились на этот курс. И лишь ты один гордо продолжаешь стоять на корме тонущего корабля, держа в руках стяг алхимии и маша им неведомо кому. Вот так зрелище! Хочется даже фильм про тебя снять — «Золотая малина» нам обеспечена. — ...Эм-м... Хм, оказывается, я высокомерный приверженец антропоцентризма. Вот оно что. Теперь буду знать. Как ни посмотри, было ясно, что если кто и занимается здесь софистикой, так это Элис. Но мой мозг, атакованный холодом и многословием, желал поднять белый флаг как можно скорее. — Я уже понял. Извини. Раз такое дело, наверное, мне и свитер снять не помешает. Элис от удивления заморгала своими большими глазами. — ...Какой же ты всё-таки удивительный образчик. Кондиционирование воздуха — один из самых вопиющих примеров противопоставления человека окружающей среде, так почему ты так легко сдаёшься? Мог бы сказать хотя бы: сама ты приверженка антропоцентризма. — У-у-у... Я заметил, что нападки Элис вызывают во мне что-то вроде облегчения, и мне сделалось немного не по себе. Неужели я из таких? — Пока хватит. У меня нет сил с тобой спорить. Элис снова раскрыла было рот, но я заставил её замолчать протянув ей щербет. Подняв крышку, Элис учуяла цитрусовый запах, и глаза её просияли. Но съев одну ложечку, она застонала и крепко зажмурила глаза. — Что такое? — ...Остро. В уголках глаз у неё выступили слёзы. Неужели настолько остро? — Ну хозяйка даёт... какой коварный ход, даже я не сумела его предугадать... у... — Ты в порядке? — ...В порядке. Вкусно — съем всё. Близкая к тому, чтобы разреветься, Элис совала ложечку в рот и испытывала новый заряд мучений. — Не нужно себя заставлять. Если останется — я доем. — Ну и жадный же ты. Мало того, что внизу наелся досыта, так ещё и на мою радость заришься. Не получишь ни ложечки. Она даже скорчила мне рожицу, оттянув вниз нижнее веко и высунув язык. В течение последующих минут десяти Элис лопала щербет. Закончив, она продолжала сидеть плотно сжав губы и закрыв глаза — похоже, острый вкус всё ещё оставался во рту. Она принялась хлопать по одеялу, будто что-то хочет сказать, и тогда я сходил к холодильнику и принёс ей баночку «Доктора Пеппера». Она выпила его залпом и выдохнула. Кажется, её настроение заметно поднялось. — Похоже, ты неплохо поднаторел в работе помощника детектива. Если понимаешь без слов свои основные обязанности — это уже половина дела. — Так значит, основные обязанности помощника — приносить «Доктор Пеппер»? — А ты что, сомневался? Да нет, какие могут быть сомнения? — Ну что ж. Предлагаю для начала уладить твою проблему. Полагаю, что Четвёртый ничего тебе не объяснил. Не думаю, что смогу ответить, но ты всё же не стесняйся, спрашивай всё, что пожелаешь. Эй, что за дела? Я задумался. Наверное, что я ни спрошу, она посмеётся надо мной, но не ответит. С другой стороны, может статься, что отсутствие ответа станет ответом само по себе. К тому же... Не могу же я всё время брести на ощупь в кромешной тьме. — Так у тебя что, и вопросов никаких нет? — Элис удивлённо склонила голову, упертую подбородком в колени. — Раздумываю над тем, что спросить. — А ты немного подрос. Наверное, это благодаря цитрусовому щербету Мин-сан. Если бы я влетел сломя голову и стал говорить первое, что придёт на ум, Элис наверняка жестоко бы надо мной посмеялась. Поразмыслив довольно долгое время, я сказал: — Извини, а можно и мне копию материалов по Angel Fix? Меня интересуют те, что с фотографиями. Улыбка сошла с лица Элис. Какое-то время она не отвечала. Тишину нарушало лишь гудение компьютерных вентиляторов. Ага, попал в самую точку, почувствовал я тогда. В тот же время нахлынуло чувство, будто сердце уходит в пятки. Наконец Элис пробормотала: — Значит, ты готов вскрыть могилу и опозорить мертвецов? Я... Я слегка кивнул. Элис печально кивнула в ответ. — Хорошо. Я передам материалы. Но хочу, чтобы ты сперва выполнил одну работу. Похоже, должность помощника всегда предполагает сдельную оплату. Элис поманила меня к кровати. Э... Погодите-ка. К кровати? Она говорит мне залезть на кровать? — Чего ты мнёшься? У тебя что, руки такие длинные, что дотянутся оттуда до клавиатуры? — До клавиатуры? — Сюда, говорю, иди. Это работа за компьютером. — А, а-а... Я поднялся, отвернув лицо, чтобы она не заметила, что я понял всё неправильно в ужасно постыдном смысле. — М-м-м... Мне залезать? — Давай уже быстрее. Я робко прополз на коленях по постели туда, где сидела Элис. При мысли, что я с девочкой на одной кровати, я разнервничался не на шутку. — Ты, наверное, только с картинками возиться и умеешь. Я хочу, чтобы ты исказил эту фотографию. Элис указала на монитор на самой нижней полке. Там в Photoshop'е был открыт портрет молодого человека с острым подбородком. — Исказил? — Да. Этот снимок мы распространим для массового розыска. Ты что, не слышал? Человеческая память запоминает вещи не такими, какие они есть на самом деле. Поэтому, если представить фотографию не в исходном виде, а преувеличив характерные черты лица, то это облегчит узнавание. Всякие там карикатуры тоже на этом основаны. А, кажется, я слышал об этом. Я повторно взглянул на монитор. В тот же миг по спине пробежала холодная дрожь. Я знал этого человека. Где я его видел? — ...Кто... это? — Аспирант по имени Хакамидзака Сиро. Я изумлённо посмотрел на Элис. Хакамидзака? Я снова перевёл взгляд на монитор. Умное лицо с заострённым подбородком. Ни тени улыбки — должно быть, это фотография с водительских прав или чего-то подобного. Я попробовал мысленно представить безободковые очки на этом лице. Я вспомнил. Сомнений быть не могло: этот тот зловещий мужчина, которого я видел на пешеходном переходе в день, когда пропал Тоси-сан. — Семь лет назад он поступил в фармацевтический университет T, правда, не на факультет фармацевтики, а на биологический. Наверное, сказать, что он изучал генетику, будет не совсем точно. Похоже, учился он очень прилежно. В девятнадцать лет отправился в Иран как студент по обмену. Там он, наверное, его и встретил. Встретил? Кого встретил? — Вот его. Элис протянула мне пачку бумаг. На самом верхнем листе была фотография красного цветка. Те самые материалы, которые мы смотрели тогда. — Впрочем, цветок на этой фотографии не такая уж и редкость. Таких дурацких побочных эффектов он не вызывает. Так что, думаю, Хакамидзака наткнулся не на него самого, а на его мутировавшую разновидность. Такие выводы сделала лаборатория, изучив наркотические растения со сходным уровнем содержания алкалоидов. Это плата за твою работу, так что считай, что плачу вперёд. А теперь отложи их и за дело. Элис снова повернулась к монитору. — Речь не об одном Хакамидзаке. В сети я внимательно изучила всех, кто может быть с ним связан. Не факт, конечно, что все они имеют отношение к происходящему, но тем не менее. Это самый что ни на есть доморощенный наркокартель. Отец Хакамидзаки — потомственный влиятельный политик в префектуре Гумма. Скорее всего, финансирование ведётся из карманных денег сыночка. Я попробовала просмотреть всю недвижимость, записанную на имя отца, но определить их местоположение мне пока не удалось. Он скрупулёзный и дерзкий, этот тип. Всего-навсего аспирант, но ему с нуля удалось нанять по интернету людей, вырастить сырьё, произвести и дёшево распространить свой продукт в этом городе. Вот почему до сих пор не удалось сесть им на хвост. Элис один за другим открывала новые окна. Было мало таких снимков, где человек сфотографирован анфас. Были и куски, вырезанные из групповых фотографий, и снимки с низким разрешением, где лицо почти не разобрать. — Как ты всё это собрала... — Я же сказала, что я NEET-детектив. Самым сложным было вычислить номер мобильника Хакамидзаки Сиро. Остальное, по сути, — то, что попалось под руку. Я содрогнулся. Неужели она и вправду выкрала реестр телефонных звонков? — Так значит, ты и правда хакер... — Нет, не хакер. Вообще, хакер — это почётный титул студентов в Массачусетском технологическом институте, провернувших шалость неслыханных масштабов. Ты, наверное, говоришь о крэкере, но и это неверно. Сколько раз повторять: я NEET-детектив. Ладно, давай уже, внимание на экран. Элис обхватила моё лицо и повернула в сторону экрана. Сомнений быть не могло: в последнем окне появился снимок Тоси-сана. Те же глаза, те же черты лица, что у Аяки. Я едва не расплакался. Я ведь понимал, я ведь и сам это понимал, но всё же... — Ты уверена? — всё-таки спросил я. Элис ответила мягким голосом: — Я не уверена. Мне видна лишь картина, ограниченная бессчётным числом маленьких окошек в интернете. Тоси-сан всего лишь случайно познакомился с Хакамидзакой на сайте, посвящённом наркотикам, сблизился с ним настолько, что смог одолжить у него телефон и стал напрямую получать Fix, но при этом сам он не имеет отношения ни к производству, ни к торговле... Такое тоже возможно. Такую вероятность нельзя отвергать. Слова Элис звучали так, будто она монотонно зачитывает сценарий пьесы. Ужасно фальшиво. — В поведении Тоси есть несколько непонятных моментов. Начать с его появления в тот день впервые за долгое время. Вряд ли он приходил только для того, чтобы выпросить денег у Аяки. — ...А? — Ведь Тоси, должно быть, спрашивал у тебя, приходил ли Четвёртый ко мне в последнее время. И он тогда сказал, что только это и хотел узнать, верно? — А... Я вспомнил. Действительно, Тоси-сан именно так и сказал. Тогда я не имел ни малейшего представления, к чему всё это, но теперь, когда я узнал об обстоятельствах Тоси, то понял. — Выходит... он приходил узнать, начали ли вы с Четвёртым расследовать дело о наркотиках? — Это всего лишь предположение. Оно ещё не является истиной. Если следовать этому предположению, рождается противоречие. Допустим, Тоси остерегался меня. Тогда почему он показал тебе Angel Fix? Я задумался. Действительно, странно. Если бы он заподозрил, что Элис расследует дело о наркотиках, то не стал бы так опрометчиво светить передо мной тем, что явно ими является. Кроме того, Хакамидзака тогда сказал что-то в том духе, что он наконец-то нашёл Тоси-сана. Так значит, Тоси-сан тогда действовал по своей воле? Этого я не знал. Если бы только название Angel Fix услышал не я, а более сообразительный человек, он сразу же связал бы его с информацией, услышанной от Элис и Четвёртого, и события развивались бы по гораздо лучшему пути. Если бы это был не я. Ну почему, почему я? Почему Тоси-сан... Я не знал. — Непонятно. Мне это непонятно. И потому… — Элис легонько взяла мою руку и положила её на мышку. Курсор на экране задрожал. — Я ведь как ты. Точно так же, как ты пытаешься проверить истину с помощью этих материалов, с помощью собственных глаз и ушей, так и я проверяю истину, разыскивая самого человека.

На обработку шести портретов и их последующую склейку в одно изображение ушло два часа. Элис сидела рядом со мной на корточках и всё смотрела, как я работаю. Обычно у неё рот не закрывается, но как раз теперь она сидела тихо, отчего я ужасно разнервничался. Чтобы смотреть на неё как можно меньше, я сосредоточился на экране монитора. У меня устала шея. Я впервые узнал, что когда не говоришь, присутствие человека ощущается сильнее. — Элис, я закончил. — М-м... м-м. Оказывается, она уснула. Не успел я подумать, что стало ужасно тихо. — Ну и долго же ты. Я уснуть успела. Хм, вышло довольно сносно. И ни слова благодарности. Впрочем, обойдусь. Отпихнув меня, Элис запустила почтовый клиент и отправила сжатый файл. Затем протянула руку в глубь захламлённой компьютерной полки и вытащила оттуда телефонную трубку. — ...Четвёртый, ты? Угу, это я. Снимки готовы, только что тебе их отправила. ...М? Это архив. В нём сжатые фотографии. А? Просто кликни по нему двойным щелчком. Думаю, если напечатать на формате A4, будет нормально. Ну нет. Ну уж Paint-то точно установлен. Как нет? А, точно, у тебя ведь компьютер, который Майор где-то подобрал и перенастроил. Тогда хоть бесплатный редактор изображений скачай какой-нибудь. А? Не умеешь? Ну тогда найди хоть кого-нибудь, кто умеет... По ходу разговора голос Элис то изумлённо затихал, то переходил на яростный крик. В конце концов она воскликнула: — Да поняла я уже, ладно! Наруми приедет и сделает. Так что жди! — и положила трубку. Эй, погодите-ка, почему я? — В общем, такие дела, — резко сказала Элис, посмотрев на меня. Какие ещё дела? — В группировке Хирасака никто даже азов компьютерных не знает. Ну и ну. Перед глупостью даже боги бессильны. Быстрее будет отправить тебя прямо на место. — Э, м-м, но подожди... — Это работа помощника, немедленно приступай. Не успел я ничего возразить, как меня вытолкали из офиса детектива.

***

— Вот уж не думал, что придётся у тебя просить одолжение... — неприязненно сказал Четвёртый. Мы были в дальней комнате офиса клана Хирасака. Здесь имелись койка, небольшая кухонька и холодильник, в дальней части стоял стол с допотопным компьютером. Словно слетевшись на свет монитора, вокруг с мрачными лицами выстроились члены группировки с Четвёртым во главе, а по центру, вжавшись в стул, сидел я. — Со-сан, внизу уже начали собираться, — объявил один из членов, войдя в помещение. — Эй, давай быстрее там, — сказал боец нереально высокого роста, заглядывавший в экран через моё плечо, и похлопал меня по голове. Это был Столб, один из телохранителей Четвёртого. — Нужно дождаться, пока программа скачается. Думая о том, за что мне всё это, я зашёл на крупный сайт с бесплатным софтом и загрузил оттуда самый лёгкий редактор изображений. Майор установил на компьютер только самые необходимые приложения — жёсткий диск был практически пуст. Похоже, из программ они пользовались только почтовым клиентом. Я полагал, что современная молодёжь свободно управляется с компьютерами, но мне на собственном горьком опыте довелось испытать, что это не так. Я открыл обработанные изображения. «О-о», — заволновались члены клана, стоявшие вокруг. Хм, вроде бы ничего удивительного я не сделал. Поигравшись с разрешением, я запустил печать формата A4. Чёрные футболки с гербами якудза во все глаза смотрели, как цветной принтер медленно выплёвывает бумагу с шестью портретами на ней. — О-о! — Круто! — Глазам не верю! — Он так быстро всё делал, что я ничего понять не успел! — А, эм, ещё пять листочков сделай... в смысле, сделайте, пожалуйста, очень вас прошу! Когда напечатались все шесть копий, Столб, торопивший меня ранее, теперь со слезами на глазах крепко сдавил мне плечи: — Прости меня! Теперь я вижу, что ты и правда помощник сестрёнки, братишка! — Спасибо за работу, братишка! — Спасибо за труд! Эй, прекратите, что это вы заладили? Четвёртый с кислым лицом выхватил шесть копий у меня из рук и со словами: — Хватит строить из себя идиотов, отправляйтесь в магазин и размножьте это по сто копий каждый, — раздал листки членам клана. — Есть! Я докажу, что я мужчина! — Есть!

***

На подземной парковке дома, где разместился офис Хирасака, собралось безумное количество народу. Тёмная площадка, куда влезло бы от силы двадцать автомобилей стандартного размера, была битком забита людьми. Из темноты тут и там доносились перешёптывания. Тёрлись друг о друга рукава спортивных и полевых курток, сталкивались козырьки бейсболок. Всё это были обычные молодые люди, какие слоняются без дела по центру города. Сотня... Две сотни человек... Или даже больше? Даже холод зимнего вечера был решительно выдворен за пределы этой парковки. Одни мужчины вокруг — воспринималось это странно. Должно быть, такая атмосфера стоит в музыкальном клубе перед самым началом концерта. — Братишка, давай сюда. Чёрная футболка схватил меня, зависшего в дверях, за рукав и потащил направо вглубь парковки. Члены клана с гербами якудза выстроились в ряд, словно группа поддержки. Эй, погодите-ка, я ведь только свой велосипед забрать зашёл. Я начал искренне сожалеть, что не оставил его снаружи. — Клан Хирасака, оказывается, такой многочисленный... Похоже, чёрная футболка услыхал, как я разговариваю сам с собой. — Нет, обряд вступления прошли человек двадцать. Но Со-сан строго следит здесь за порядками. Всякие там безработные тоже на него полагаются, поэтому являются по первому зову. Я вздохнул и окинул взглядом кишащую толпу. Жар стоял такой, что начинала болеть голова. Желая немедленно отыскать велосипед и скрыться, я вытянул шею и стал озираться по сторонам, как вдруг шум резко затих. Взгляды всех собравшихся устремились к наклонному въезду на парковку. По склону спускался Четвёртый, и мертвенно-бледный уличный свет горел у него за спиной. Воздушный поток развевал надетую на него ярко-алую куртку. Было ясно, что все ждут, когда Четвёртый заговорит. Мысль о велосипеде мгновенно улетучилась из моей головы. — Есть те, кто разбрасывает по городу мусор, — начал Четвёртый спокойным голосом. — Розовый мусор, отрастивший крылышки. До последнего времени, пока не стали колоть людей, полиция спала. Потому что торговля ведётся только в этом городе, причём неорганизованно. Делают и распространяют их такие же парни, как мы. Волна из двухсот голов всколыхнулась единственный раз. — Мы должны сами навести здесь порядок. Потому что лежат с пеной у рта от ломки, потому что попадают в больницу, проткнутые обдолбанным торговцем, наши с вами товарищи. Полиция, скорее всего, не двинется, пока не пострадает ещё четыре или пять человек. Когда пострадают, будет уже поздно. Так кто должен это остановить? Многочисленные ответы слились в единый рёв, который прозвучал в темноте подобно несущемуся экспрессу. Две сотни людей орали, подняв над головой руки. Но даже в этом гуле читался стальной голос Четвёртого: — Вот именно. Кроме нас, больше некому. Если оставить всё полиции, эти безмозглые детишки ещё добрый месяц будут делать всё, что им заблагорассудится. А потом их упекут за решётку, где они просидят в безопасности, а спустя года три выйдут. «Ещё чего!», «Убить их!» — раздались голоса. Я содрогнулся. Больше двухсот разъярённых зверей. По одной команде Четвёртого они будут разом спущены на город. — Снимки все получили? Не факт, что изображённые на них типы имеют отношение к наркотику. Поэтому, если даже найдёте их, ни в коем случае не делайте глупостей. Заставить их заговорить — это работа клана Хирасака. Не хватало ещё, чтобы и вы угодили за решётку. От вас требуется только их найти. Можете копировать листовки и разбрасывать их где попало. Если наткнётесь на торговцев, тащите их сюда, даже если их нет на снимках. Когда всё закончится, группа уладит возникшие проблемы. Внезапно Четвёртый взглянул на меня... нет, не на меня, а на чёрных футболок. — Разберёмся с ними так, чтобы было ясно каждому: в этом городе им ловить нечего.

После того, как толпа из двухсот человек схлынула, я ещё некоторое время сидел посреди опустевшей парковки. По бетонному полу протянулись тени нескольких оставшихся членов клана Хирасака. Казалось, стены и пол всё ещё пропитаны недавним рёвом. — Братишка, вот твой велосипед, — один из членов клана показался из глубины парковки, неся на плече мой простенький велик. Я вяло кивнул. — Спасибо за помощь. С остальным мы сами разберёмся. Ты тоже больше в это дело не суйся. Больше нам просить тебя не о чем, — раздался позади голос Четвёртого. Затем послышался звук удаляющихся шагов. — Извините, — окликнул я Четвёртого, поднявшись на ноги. Он развернулся, и его волчий взгляд замер на мне. — ...Тоси-сан... что вы с ним сделаете, когда найдёте?.. — Поглядим. Если повезёт, он угодит в больницу, а не на кладбище. Я подумал, что он, должно быть, шутит. Разве Тоси-сан не является знакомым и самого Четвёртого? Но вслух я ничего не сказал. — Ты, наверное, думаешь, что раз я знаю Тоси, то закрою глаза на его причастность. Четвёртый видел меня насквозь. — Но и моего человека пырнули. Кроме того, он всё равно что убил собственную сестру. Она из-за него превратилась в овощ. Ты сам-то можешь его простить? Эти слова пронзили моё сердце до самой глубины. Тоси-сан убил Аяку? — Впрочем, неважно, что ты там думаешь. Что делать с шайкой, когда найдём её, — это наше дело и наша ответственность. Члены клана дружно закивали с серьёзными лицами. Потом Четвёртый и все члены клана Хирасака ушли, а я всё стоял посреди тёмной парковки, опираясь на седло велосипеда. Убил Аяку. Тоси-сан убил Аяку.

***

На следующий день я принёс в школу материалы по Angel Fix, полученные от Элис. В обеденный перерыв я подловил в учительской Саюри-сэнсэй — она как раз вернулась из класса. — Что такое, Фудзисима-кун? Раз нет друзей, решил пообедать вместе с учительницей? Ты уж извини, но мне нужно готовиться к послеобеденным занятиям. Саюри-сэнсэй, как всегда, была не в меру энергична. Не нужно так обо мне волноваться. Лучше ведите себя как обычно. — Я по другому поводу. Хочу кое-что у вас спросить. — И что же? — Сэнсэй, вы ведь видели растения, которые были в оранжерее? На протяжении второй четверти. — Ну да. Я несколько раз заходила в оранжерею. Я вытащил из кармана листок. На нём была фотография цветка из материалов по Fix. Когда я показал снимок, учительница рассмотрела его, склонив голову набок, а потом закивала: — Вот таких цветов много цвело. Они выращивались гидропонным способом, на полу куча ящиков рядами стояла. Только мне кажется, что они были как-то поголубее, чем на фотографии. — ...Скорее всего, это была мутировавшая разновидность. Мой собственный голос звучал как пузыри, пускаемые на дне бассейна. Вот оно что, значит, эти цветы голубые. Даже Элис, которая делала вид, будто вся истина ей известна, вряд ли знала об этом нюансе. Я с отчаянием представил, как сине-фиолетовые цветы покачиваются в кондиционируемом воздухе оранжереи. Цветы, выращенные Аякой. — А что это за цветы? — Кажется, они называются Papaver Bracteatum Lindl. — У-а-а, язык сломаешь. Но красивые. Но если эту мутировавшую разновидность можно воспроизводить, то она уже является сортом и, наверное, ей нужно дать другое название. Размышляя так, я вышел из учительской. Меня обогнала группа девчонок. Они весело болтали, держа в руках трофеи из школьного магазина. Интересно, как назвал эти цветы Хакамидзака Сиро? Из-за этих цветов Аяка... Я неосознанно смял бумажку с фотографией, которую держал в руке.

***

После занятий я отправился в «Раменный цветок». Посетителей не было, зато у входа стояла бочка, и Тэцу-сэмпай, Майор и Хиро-сан стояли вокруг неё и что-то делали. Был слышен треск, кверху валил чёрный дым. — Чем это вы занимаетесь?.. — Огонь развели. Мы, видишь ли, не знаем, когда станем бездомными, вот и репетируем, — сказал Тэцу-сэмпай, грея руки над огнём. В бочке ярко пылали журналы, газеты, разобранные стулья и ножки столов. — Осталось только научиться дома из картона строить, и можно хоть сегодня бездомным становиться, — добавил Майор. Какая неприятная репетиция. Но звучит на удивление правдоподобно. — Но Мин-сан разозлится, если вы будете заниматься этим перед кафе. — Ничего, посетителей всё равно нет, мы просто сжигаем мусор после уборки. Как этот праздник назывался? Сайноками * вроде бы? 15 января, если не ошибаюсь. И действительно. Хорошенько вглядевшись в бочку, я увидел, что в ней пылают и новогодние украшения: сосновые иглы, фигурки креветок, верёвки из рисовой соломы. — Откуда взяться посетителям, когда вы здесь? — донёсся из кухни сердитый голос Мин-сан. «Горите и вы синим пламенем», — слышалось в её словах. В принципе, было всего лишь пять вечера. Совсем скоро солнце сядет, и тогда ещё вполне могут прийти несколько посетителей. — Вице-адмирал Фудзисима, если тоже хочешь что-нибудь сжечь, кидай в бочку. Не нужно меня так называть! — Я сжёг все карточки из фотокабин, сделанные со всеми девушками, с которым я встречался на протяжении прошлого года. Теперь полный порядок. — Я сжёг все проигранные билеты Золотого кубка. Погоди у меня, Японская скаковая ассоциация! В этом году я непременно останусь в плюсе. — Хотел сжечь свой студенческий, да эти двое меня остановили. Его-то зачем сжигать? Наверное, у Майора с университетом связаны плохие воспоминания. Некоторое время я просто слушал треск и смотрел, как качаются языки пламени. Затем достал из рюкзака пачку бумаг и закинул её в бочку. Сплошь исписанные текстом и химическими формулами листы были мигом подхвачены огнём, скрутились и обратились в пепел. — ...Это же... про наркотик. Похоже, Хиро-сан успел заметить. — Те, что Элис дала? Можно ли было их сжигать? — Можно. Всё уже конечно. — Ты что-то выяснил? Я неопределённо кивнул и, внезапно ощутив ужасную усталость, присел на корточки. Благодаря слабому теплу, исходившему от поверхности бочки, холод ощущался ещё явственней. Пока мы молча коротали время у огня, над нашими головами медленно сгущались сумерки. Со стороны кафе доносились голоса посетителей, выкрикивавших Мин-сан свои заказы. Словно поглощаясь темнеющим пространством, дровяной треск становился всё тише. — А ты, кстати, похож на Элис. Я только сейчас это понял, — проговорил Тэцу-сэмпай. Я в изумлении поднял голову. — Точно так же берёшь всё на себя и никому ничего не говоришь. Точно так же наполняешься до краёв и перестаёшь замечать других. Точно так же считаешь, что всё это твоя вина. Вот почему вы так странно ладите. Похожи? Ладим? Сам бы я ни за что так не подумал. — Только у Элис способности есть. В отличие от вице-адмирала Фудзисимы. — Майор, вот кто тебя за язык тянет? — рассмеялся Тэцу-сэмпай. Мне же было не до смеха. Ведь это была правда. — Пора нам отступить к задней двери, — заметил Хиро-сан. Возле раменной потихоньку стали собираться посетители. Оставив бочку, которую было сразу не подвинуть, мы выступили в направлении чёрного хода. Тэцу-сэмпай объявил, что сегодня весь рамен за его счёт. Мол, в последнее время ему совершенно не везёт ни на скачках, ни в патинко, и потому он хочет изменить свою удачу. Я заказал холодную китайскую лапшу с грудой чеснока. Мин-сан вышла было, чтобы, видимо, высказать свой протест, но, взглянув на меня, вернулась на кухню и в точности выполнила заказ. Очень внимательный она человек. — Ты нечасто такое ешь... — заглянув в блюдо у меня на коленях, Тэцу-сэмпай поморщился и высунул язык. — ...Вы помните день, когда Майор заказал это блюдо? Майор и Хиро-сан переглянулись. Майор привёз материалы из университета, мы с Аякой и Хиро-саном ели здесь мороженое, потом позвонила Элис... Я попытался вспомнить события того дня... дня, когда Аяка ещё была здорова и бодро обслуживала посетителей. — Мы с Хиро-саном отправились доставлять посылку Четвёртому, а когда вернулись, оказалось, что Аяка ушла раньше обычного. Аяка начала вести себя странно именно с того дня. Мне так кажется. Я изо всех сил старался удержаться, но всё же невольно мельком поднял взгляд на Хиро-сана. — Аяка видела материалы по Angel Fix, оставленные здесь. И тогда она поняла, что цветы, которые она выращивает в школьной оранжерее, служат сырьём для производства наркотика. — Так это моя… вина? — простонал Хиро-сан. Я с улыбкой покачал головой. Надеюсь, улыбка была достаточно убедительной. — Хиро-сан не виноват, что оставил их здесь. Ведь только я тогда знал, что их нельзя показывать Аяке. — И всё же, Наруми-кун... — Остальное — мои догадки. Вероятно, прошлым летом или осенью Тоси-сан в кои-то веки объявился и попросил Аяку выращивать тайком цветы в школьной оранжерее. Думаю, периодически Тоси-сан приходил через заднюю дверь оранжереи собирать урожай. Аяка кое-что знала о человеке по имени Хакамидзака. Возможно, она думала, что Тоси-сан помогает ему ставить опыты в университете или что-то вроде того. ...Но то, что это не так, она поняла в тот день. На этом мой рассказ прервался. Повисло молчание. За спиной слышался перестук чаш, звуки всасываемой лапши, голоса, заказывающие мороженое в завершение трапезы. Что было дальше? Этого я не знал. Что предприняла Аяка, обнаружив, чем брат заставляет её заниматься? Наверное, выспросила это у самого Тоси-сана. И тогда... Этого я не знал. Как дошло до такого, что Аяке пришлось спрыгнуть с крыши? Элис утверждает, что знает причину. Она знает что-то, чего не знаю я, или же я просто упускаю из виду какую-то деталь? Не знаю. Почему Аяка спрыгнула с крыши? Почему ни слова мне не сказала? Даже я мог бы что-нибудь, ну хоть что-нибудь сделать... — Значит, это уже точно, — сказал Тэцу-сэмпай, и я волей-неволей поднял взгляд. — Это точно, что Тоси якшается с торговцами этой дрянью. Я безвольно кивнул. Элис сказала, что Тоси-сан может быть и ни при чём. Что ничего нельзя сказать наверняка, потому что непонятно, зачем он показал мне Angel Fix. Четвёртый сказал, что люди на снимках могут и не иметь отношения к наркотикам. Как они умудряются быть такими добренькими? Angel Fix. Эта дрянная таблетка. Это никчёмное розовое крылышко унесло Аяку вместе с собой. — Итак, что ты собираешься делать? Я с полуоткрытым ртом посмотрел на Тэцу-сэмпая. В его лице не читалось ни обвинения, ни злости, ни тени сочувствия — он смотрел на меня отрешённо, словно наблюдал за вращением бобин в игровом автомате. Я невольно опустил взгляд. Что... я собираюсь делать? Я не знал. В смысле, я ведь ничего не могу. Если бы мог, сделал бы давным-давно. До того, как Аяка спрыгнула с крыши. До того, как пропал Тоси-сан. Всё, что я могу теперь сделать для Аяки, — это выяснить, почему она решила умереть. Это отыскать Тоси-сана, который должен что-то знать. — А это точно для Аяки? — настигли меня слова Тэцу-сэмпая. Я застыл. Для Аяки ли? Не может такого быть. Ведь душа Аяки уже мертва. Она растворилась в зимнем небе, а в больнице осталось одно только тело. Так что... Так что то, что я сейчас делаю, — это для меня самого. Всего лишь отчаянные попытки найти успокоение. — Ну и ладно, разве это плохо? — спросил Тэцу-сэмпай. Я поднял глаза. — Я ведь говорил уже раньше. Тому, кто не просит о помощи, мы нарочно помогать не станем. — Значит, — я по очереди посмотрел на Тэцу-сэмпая, Майора, Хиро-сана. Почему-то их лица были какими-то мутными. — Если я попрошу, вы поможете? — Само собой. Разве вице-адмирал Фудзисима не служит отечеству? — ответил Майор. — Мы, NEET'ы, должны выручать друг друга, — сказал Хиро-сан с улыбкой. Но что могут три NEET'а и один глупый старшеклассник, который тоже, вероятно, им станет? На что годятся эти восемь маленьких ручонок? — Да на всё что угодно, — заявил Тэцу-сэмпай. Я закусил губу и опустил взгляд. В такой-то момент, в такую ответственную минуту я не могу говорить начистоту, глядя собеседнику прямо в глаза, — ну что за никчёмный человек. — ...те, ...мне. Извлёк я из своего горла звук, похожий на трение нити о зуб. — Помогите... мне. Я понял, что все трое вскочили на ноги. — ...Элис? Да, я. Теперь мы тоже будем действовать по делу Тоси. Подняв голову, я увидел Тоси-сэмпая с телефоном возле уха. Послышался едва различимый голос Элис: — Что-то не припомню, чтобы о чём-то вас просила. — Наруми сам нас попросил. — Тогда на оплату можете не рассчитывать. Напрямую с Наруми и спрашивайте. Вы ведь понимаете, что у него ни гроша за душой? — Да, всё нормально, он простит мне мою часть долга в «четыре-пять-шесть». — Эй, минуточку, но так только Тэцу оплату получит, — вмешался в разговор Хиро-сан. — А вас я жареным мясом угощу. — А не странный ли расчёт? Ему 270 тысяч простишь, а нам — жареное мясо? — Есть у меня на примете одна модель оружия, но она 87 тысяч стоит. — Эй, хорош, помолчите вы! Тэцу-сэмпай почему-то сам взъелся. — А ты чего ждёшь? Давай вставай живей! Меня схватили за руку и сильнейшим рывком поставили на ноги. С трудом подняв голову, я встретился глазами с этой троицей. У меня перехватило дух. Мы были у чёрного хода раменной. Глаза, существующие лишь затем, чтобы увидеть три семёрки, глаза, существующие лишь затем, чтобы читать военные материалы, глаза, существующие лишь затем, чтобы выбрать девушку, — ярко сверкали в полутьме.

↑ Татами — соломенный мат и единица измерения жилой площади, примерно 1,6 кв. м.

↑ «Хина» в переводе с японского означает «цыплёнок, птенец».

↑ Дендробиум — род растений семейства орхидные и название боевой техники из вселенной «Гандам».

↑ Сайноками — фестиваль огня, устраиваемый в некоторых районах Японии в ближайшее к 15 января воскресенье.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

Начиная со следующего дня мой график стал очень плотным. После занятий первым делом — уход за цветником. С этим мне подсобила Саюри-сэнсэй. — Я иногда помогала, пока ты не вступил, — грустно сказала она, неся горшок с орхидеей. Я думал, что в зимний период, когда на растениях нет цветков, можно просто оставить их в покое, но оказалось, что если не обеспечить им хорошую зимовку, в следующем году они не зацветут. Я и сам не понимал, почему продолжаю заниматься делами кружка. Но несомненным было то, что где-то в глубине души я чувствовал: если продолжу ухаживать за растениями Аяки, то хоть немного смогу понять ход её мыслей. Закончив с кружком, я садился на велосипед, преодолевал мост, проезжал под столичной автострадой, объезжал станцию и направлялся к «Раменному цветку». Поприветствовав кивком Мин-сан, заворачивал к задней двери. В этот день раньше меня прибыл только Хиро-сан. На нём было полупальто с металлическим пуговицами и белые джинсы. Я ни разу не видел его в одной и той же одежде. Впрочем, всё это подарки от девушек. Сидя на закопчённой бочке с мобильником, зажатым возле уха, Хиро-сан держал ещё по телефону в каждой руке и попеременно набирал в них сообщения. Это напоминало уличное представление. — ...А, Мика-тян? Это... да, верно, друг Юми. Ага, Хиро. Приятно познакомиться. А-ха-ха. А, правда? Если бы позвала, я бы пришёл... Угу, угу, тогда как насчёт пятницы? Ты свободна?

В версии с изображениями тут находится картинка. Со стороны беседу Хиро-сана можно было принять за обычный пикап, но спустя огромное количество обсуждённых тем: — А, я слышал о нём. Верно, такой розовый порошок. Угу, а, нет, я сам не употребляю, но друзья говорили, что круто. Э, какая, говоришь, девчонка его купила? Угу, угу, — не успел я и глазом моргнуть, как разговор переключился на наркотик. Я уселся на старую покрышку и с восхищением следил за процессом. Хиро-сан захлопнул телефон в правой руке, убрал тот, по которому говорил, и поприветствовал меня с улыбкой. После чего стал что-то записывать шариковой ручкой на бумагу, лежащую на столе, — пальцы левой руки у него при этом не останавливались. — Похоже, эта штука и среди девушек пользуется большим спросом. Правда, в основном они покупают её у друзей. Очень трудно проследить. — Хиро-сан, со сколькими примерно девушками вы знакомы? — спросил я из любопытства. — Хм? Понятия не имею. Пока он отвечал, снова зазвонил телефон, и Хиро-сан повёл слащавый разговор через трубку. Это происходило почти непрерывно. И опять его пальцы двигались без отдыха. Похоже, бумажка на столе была чем-то вроде плана окрестностей станции. Промежутки между знакомыми названиями — Marui, Parco, Tokyu Hands, Book1st. — были усеяны красными кружками. — Фу-х... Наконец Хиро-сан смог перевести дух. Он разложил мобильники на столе (их было больше трёх — он достал ещё два из карманов), потянулся и глотнул кофе из банки. — Этот для старшеклассниц, этот для замужних дам, этот — для атак на новых девиц, ну а этот — для защиты от девушек, которые мне не очень-то нравятся, — примерно следующим образом объяснил он мне их назначение. Атаки? Защита? — Альфонс — это ведь что-то вроде жиголо, верно?.. — я был слегка обескуражен. — Знаешь, в чём разница между альфонсом и жиголо? Я озадаченно склонил голову набок. — Альфонс единовременно ухаживает только за одной. Жиголо же положено любить сразу не меньше трёх. Я ещё только учусь, поэтому удостоиться чести называться жиголо пока не могу. — Ха-а... — в каком странном мире мы живём. — А как зовётся тот, кто ухаживает за двумя? — Как правило, такой бедолага умирает от руки женщины, так что названия у него нет. — И то верно. Хотя постойте, с чем это я соглашаюсь?! — И всё же странно всё это. Неудивительно, что у Четвёртого ничего не выходит, — сказал Хиро-сан, перевернув бумажку с планом. Обратная сторона была вся исписана женскими именами и цифрами. — О чём вы? — Слишком дёшево. Кроме того, поскольку покупается у друзей, жёстко установленной цены нет. Очень странный наркотик. И при этом так популярен. Так значит, эти цифры обозначают цену? Мне, не знающему реальных расценок, она не могла показаться слишком низкой, но, во всяком случае, я увидел, что в нескольких местах стоит ноль. Видимо, это означает, что наркотик достался бесплатно? — А что за карта? — А, это места покупки. Двойной кружок — подозрение на прямую закупку у торговца. Я изумлённо посмотрел на усеянную красными кружками карту. Решение разыскать Тоси-сана мы приняли три дня назад. За это время Хиро-сан в одиночку с помощью пяти мобильных телефонов успел собрать так много информации. — Вице-адмирал Фудзисима тоже здесь? Прекрасно, — раздался голос позади. Обернувшись, я увидел Майора, над головой которого горой возвышался огромный альпинистский рюкзак. — Помоги-ка мне его снять — хрупкая вещь, как-никак, — сказал он, и я подсобил. Немало помучившись, мы осторожно установили рюкзак на землю. — Я две ночи не спал. Радостно объявив это, Майор стал одну за другой доставать и наваливать на деревянную подставку маленькие коробочки, похожие на камеры. Точнее, это были просто небольшие, величиной с ладонь, чёрные кубы с окошком в виде выпуклой линзы с одной стороны. Всего их было штук двадцать, все одной и той же формы. — Похоже, Майор нынче в ударе. — Камеры я раньше изготовил. Вот над приложением для распознавания пришлось посидеть. Задача искать конкретных людей у нас раньше не стояла, так что идея пылилась в долгом ящике, ха-ха. — Их так много, что вы будете с ними делать? — Ты очень кстати оказался на месте, вице-адмирал Фудзисима. У тебя как раз самое что ни на есть банальное лицо — испытаем на тебе. Мне показалось, или меня сейчас нахальным образом опустили? Майор подключил ноутбук к кухонной розетке, расставил несколько камер полукругом и начал снимать моё лицо. Затем он всучил одну камеру Хиро-сану, сказал поднять её повыше и, сверяясь с экраном, стал командовать: — Направь её чуть ниже. Вот так. Ага, всё, ОК. Закончив с настройкой, он скомандовал мне: — А теперь выйди-ка отсюда и вернись обратно. Ничего не понимая, я, как и сказал Майор, сходил к главному входу, а затем вернулся к этим двоим. Как только я оказался в тени здания, компьютер Майора шумно засигналил. Я испуганно отскочил, а Хиро-сан от удивления чуть не уронил камеру. Только Майор, потешаясь, стучал себя по коленкам. — Угу, угу. Конечно, степень точности высокая, если снимать чётко спереди. Вице-адмирал Фудзисима, а теперь зайди опустив голову. Затем, выполняя указания Майора, я уходил и возвращался к чёрному ходу самыми разными дурацкими способами: уткнувшись вниз, идя боком, вертя головой из стороны в сторону и так далее. Каждый раз компьютер Майора пронзительно горланил. В конце концов Мин-сан рассердилась: — Ну сколько можно, а ну заткните его! И кто вам разрешил пользоваться розеткой?! Но при этом Мин-сан ничего не сказала ни про съёмку, ни про компьютер. Затем до меня наконец стало доходить: — Они что, распознают моё лицо? — Именно. Если снять вблизи с шести разных точек, достигается подобная степень точности. Как-то летом я пришёл в лабораторию, и профессор как раз проводил эксперимент — тогда я идею и подхватил. — Ого, интересная штука, — Хиро-сан переводил взгляд с дисплея на камеры и обратно. «Интересная»? Разве это подходящее слово для изделия такого уровня? Если он настолько способный, почему он NEET? — Так значит, ты хочешь с помощью этого найти Тоси. — Бюджет у нас не ахти, так что нужно тщательно подобрать места для установки. Электричества эта штука жрёт немало. — Я не про то — как быть с лицом Тоси? Ведь сначала нужно его снять, верно? — Камеры наблюдения в комнате Элис хранят записи в течение месяца, Тоси на них ещё есть. Так значит, их тоже Майор устанавливал? Дело принимало всё более крупный оборот, и мне ничего не оставалось, кроме как глупо стоять и наблюдать за всем с разинутым ртом. — Кстати, а где Тэцу-сан? — спросил Майор, укладывая многочисленные камеры в рюкзак. — Да вроде как в полицию собирался. — И то верно, если бы на руках были их материалы о ходе расследования, мы смогли бы сократить список подходящих мест установки, — как ни в чём не бывало прокомментировал Майор. — В п-полицию? У него там что, есть знакомые? Хиро-сан криво усмехнулся — наверное, уж очень забавный был у меня вид. — Он доставлял им много хлопот до того, как начал боксировать. Похоже, люди из отдела по работе с несовершеннолетними слёзными мольбами затащили его в спортзал и взяли на попечение. Ведь когда занимаешься боксом, в драках участвовать уже не станешь. Впрочем, в итоге он стал профессиональным игроком, добавил Хиро-сан. Этой истории я раньше не слышал. И всё же сильно сомневаюсь, что ему удастся заполучить материалы расследования...

…Подумал я, но вот перевалило за семь, и у «Цветка» нарисовалась фигура Тэцу-сэмпая. Вынув из-под футболки записную книжку, он с громким шлепком уложил её на стол перед Майором и Хиро-саном. — Тэцу, от тебя никотином несёт. — Что поделать? Сильнее, чем в зале игровых автоматов, табаком воняет только в полицейском участке. Ладно, неважно. Я инфу на карте собрал, и ты мне тоже свою покажи. — Значит, и полиция совсем не продвинулась, — заметил Майор, шелестя страницами. Заглянув сбоку, я увидел, что они плотно исписаны карандашом. Вероятно, эти заметки писал Тэцу-сэмпай. Он точно услышал сведения от полиции? Встав вокруг ветхой деревянной подставки, троица перешёптывалась о том о сём между собой. Хиро-сан начал добавлять на свою карту информацию из полицейских материалов. Я уже не мог встревать в их работу. И чем же я занялся? Отправился на кухню мыть чаши. Нет, не потому, что мне сказала Мин-сан. Просто невмоготу было оставаться у задней двери, вот и предложил сам свою помощь. — ...Наверное, Четвёртому это тоже лучше передать. — Использовать его людей мне не по нутру. — Но шансы на успех выше, если информация есть у всех. — Пойду я копии делать. Заодно загляну в парочку хостес-баров: хочу переговорить с несколькими девушками лично. — Тэцу-сан, тогда поможешь мне с установкой камер? — Ага. Пока я стоял возле мойки навострив уши, троица живо закончила разговор и разбрелась. Словно на смену им, пришло один за другим несколько посетителей, и возникло чувство, будто меня бросили одного среди шума и пара. Должно быть, увидев крайнее уныние на моём лице, Мин-сан похлопала меня по плечу. — ...Эти трое... как-то они уж очень запросто с этим справляются. — А, да просто они уже занимались подобным раньше. Например, когда Элис помогали. Тут невольно подумаешь: раз такие способные, так устроились бы лучше на работу. Не могу не согласиться.

***

— Мы NEET'ы именно потому, что не можем этого сделать! Гордо объявила Элис, сидя на кровати. В кибер-комнате за табличкой 308, как обычно, на полную работал кондиционер. Похоже, на этот раз пижамная девочка была в неплохом расположении духа. Даже соевый рамен с небольшим добавлением лапши она ела без возражений. — Почти все люди в мире, не являющиеся NEET'ами, не могут понять, что человеческие способности является не скаляром, а вектором. На словах они говорят: у каждого есть сильные стороны, бла-бла-бла, люди разные, бла-бла-бла, возможности неограниченны, бла-бла-бла. Но когда предложишь им реально оценить эти величины, ничего, кроме одномерного мира, вообразить они не могут. — ...Мин-сан, по-твоему, тоже не может понять? — Хозяйка не такая. Она не говорит глупостей про сильные стороны у каждого, про разных людей и неограниченные возможности. Она поняла, что такова наша судьба, и поучает нас исключительно из заботы о нашем собственном благополучии. Но она представляет меньшинство. Подавляющая же масса не понимает, что это такое — неограниченные возможности. Вероятность того, что где-то на корме того же судна может стоять человек и изо всех сил грести в противоположном направлении, просто не укладывается у них в голове. Разве не так? Ведь они попросту не смотрят в ту сторону. Ну... Может, так оно и есть. — И вот пришёл ты и задал вектор, и вот что получилось. Возможно, Тэцу, Майор и Хиро и вправду хотели спасти Тоси. Ведь он вместе с ними кости бросал. Но, поскольку они строят из себя суровых ребят, самим начать действовать им было не с руки. Вот они и ждали, когда ты попросишь о помощи. Я вспомнил живой огонёк, который увидел в глазах этой троицы. Возможно, всё действительно так, как говорит Элис. — Хоть и говорю об этом словно со стороны, я, сказать по правде, и сама такая. По сути, есть только одна причина, почему мы, NEET'ы, страдаем. Потому что не знаем, чем нам следует заниматься. Отставив чашу, безвольно сжимая палочки, Элис грустно смотрела в пустоту. — После Потопа Господь с помощью четырёх азотистых оснований вырезал в каждом живом существе свой благословенный приказ. Ты его, наверное, знаешь: «Плодитесь, и размножайтесь, и наполняйте землю». Так вот, в нас... его написать забыли. Это прозвучало как шутка, но когда я увидел улыбку Элис, напоминавшую солнце, которое впервые за три дня поднялось над спасательной шлюпкой в далёких морях, мне было как-то не до смеха. — ...Но ведь и ты такой же, не так ли? — спросила Элис. Выставив колени, она поставила наверх чашу и смотрела на меня с другой стороны пара, поднимавшегося от супа. — Ты тоже не знаешь, чем следует заниматься. И хотя знание это никак тебе не поможет, всё равно мечешься, мечешься, мечешься, стремясь узнать. Элис была права. Поэтому я ничего не ответил. — Почему? Ну почему мы замечаем только то, что уже потеряли? Тут речь Элис прервалась. Она поправила палочки в руке и на некоторое время сосредоточилась на содержимом чаши. Смутный звук лапши, втягиваемой по одной полоске. Хрумканье луком. Гул многочисленных вентиляторов. Когда я принёс из холодильника банку «Доктора Пеппера» и поставил её перед Элис, она как раз разделалась с последней лапшинкой. — Ты и сам, если к чему и внимателен, то только к этому, — Элис со смехом подняла язычок на банке. Я присел на корточки перед кроватью, обхватив руками колени. — Просто других талантов у меня нет. Ну и ладно, буду всю жизнь подносить тебе «Доктор Пеппер». Это задумывалось как самоироничная шутка, но прозвучала она так правдиво, что мне вдруг стало ещё холоднее. — Наруми. Я поднял лицо. Элис манила меня рукой. ...Э, чего? Наверное, хочет, чтобы я приблизился к ней. Подозревая неладное, я всё же поднялся на колени. — Хороший, хороший мальчик. Меня погладили по голове. — Ты че... Что она вытворяет? Я невольно отпрянул. — Такую реакцию наблюдаю впервые. Хиро обрадовался, а Четвёртый, хоть и скорчил недовольную мину, но всё же не сбежал. — Нет, просто... с парнями такого лучше бездумно не делать. — М-м? Это ещё почему? Почему-почему. Словами нормально и не объяснишь. — Разве ты сам не сказал, что у тебя нет талантов? Ты, видно, меня совсем не слушал. А я-то такую прекрасную речь произнесла о том, что у каждого есть свои сильные стороны и что возможности неограниченны. Постой, разве ты не говорила, что всё это вздор? — Но даже если ты что-нибудь и сможешь, похвалить тебя уже некому, — сказала Элис тихо, и я весь застыл. Опершись о стену у входной двери, я потихоньку съехал на пол. — Даже в тебе есть вектор... но там, куда он указывает, уже пустота. В конечном пункте тебя ждёт только могила. Поэтому... хотя бы так. Элис спустилась с кровати и подошла ко мне. Лишь слегка наклонившись, она оказалась глазами на одном уровне со мной, осевшим на полу. И тогда маленькая холодная ладошка снова прокралась к моим волосам.

***

Последующие несколько дней прошли тихо. Каждый день я после школы показывался в «Раменном цветке», но ничем особенным не занимался. Хиро-сан обходил бордели и хостес-бары, Майор засел с ноутбуком на бочке у заднего входа, при этом у него было такое страшное выражение лица, что отвлекать его как-то не хотелось. Я хотел было помочь в кафе, но Мин-сан, видимо, предугадала моё намерение, потому что сказала напряжённо: — Слушай... Подбери себе хозяйственную невесту и больше к кухне никогда не приближайся. Прозвучало ужасно, но мне, расколотившему за те два часа пять чаш и установившему тем самым новый рекорд, побивший даже достижения Аяки, возразить было нечего. Я присел на корточки и уткнулся взглядом в сырую землю. От осознания собственной никчёмности хотелось плакать. Большая новость пришла, когда до конца января оставалось совсем немного. Я увидел её по телевизору перед школой. Диктор средних лет зачитывал новость, мастерски удерживая на лице лишь один миллиграмм сожаления: — ...произошло групповое отравление наркотиками. Около одиннадцати часов вечера в ночном танцевальном клубе шесть девушек и парней внезапно свалились... Это был популярный клуб рядом с Parco, его название знал даже я. Разумеется, диктор не сказал ничего о том, что это был за наркотик. Но когда в тот же день около восьми вечера Тэцу-сэмпай впервые за долгое время показался в «Цветке», он как ни в чём не бывало объявил: — Это был Fix. Ага, ну да, от полицейских услышал. Что не так с полицией в этом городе? Так запросто делиться информацией с девятнадцатилетним профессиональным азартным игроком. Или всё дело в том, что спрашивал Тэцу-сэмпай? — У Четвёртого тоже ничего? — спросил Майор ни на миг не отрываясь от экрана ноутбука. — У него, по идее, больше людей вовлечено в это дело, чем у полиции. Они берут числом, так что, думаю, рано или поздно кого-нибудь поймают... Да и мы свои уточнённые данные предоставляем. И всё же странно, что до сих пор не удалось напасть на след, — при такой-то популярности наркотика. — Извините... — вмешался я нерешительно. Тэцу-сэмпай и Майор одновременно повернулись ко мне, так что я немного замялся: — ...Раз они берут числом... может, я тоже... могу поучаствовать? Сэмпай склонил голову набок. — Можешь попробовать спросить у Четвёртого. Правда, подозреваю, что он откажет. — И п-почему же? — Разве не видно, что ты ему не нравишься? Хотя и виделись-то всего пару-тройку раз. — Но как же... — Даже если не принимать это во внимание, ты не можешь участвовать, потому что ты ученик старшей школы. Он очень принципиален в этом вопросе — со школьниками дружбы не заводит. Мол, если собираешься стать цивилом, то им и становись. Вот оно что. Я ведь даже не NEET. Когда я удручённо опустил плечи, удивление отразилось на лице Тэцу-сэмпая: — Ну ты чего? Ещё один человек ничего не изменит. Раз ты клиент, так ничего не делай и сиди себе смирно. Но тогда всё лишается смысла. Это всё равно что доверить дело Элис, довольствуясь тем, что позволяют подносить «Доктор Пеппер». Можно воспользоваться чьей угодно помощью, но я должен сам, лично, собственноручно отыскать причину, по которой Аяка спрыгнула с крыши. Мне нужно убедить себя, что я нашёл её. Мне нужно заполнить эту пустоту в душе подлинным чувством, что я что-то сделал для Аяки. Пусть даже я понимаю, что она не заполнится. Да, она не заполнится. Ведь Аяка никогда больше не заговорит, никогда больше не засмеётся. Ведь Аяка не просила меня, чтобы я что-то сделал. Ведь Аяка спрыгнула с крыши, ничего не сказав, не раскрыв передо мной свою душу. Значит, видимо, так мало я для неё значил. Теперь уже ничего нельзя поделать. Мои внутренние колебания были прерваны столь знакомой мелодией входящего звонка — Colorado Bulldog. И Майор, и Тэцу-сэмпай — оба вскочили. Однако на этот раз звонил только телефон Майора. — Это я. Майор, у тебя диктофон сегодня с собой? Диктофон? — Ну да, с собой. А что? Некоторое время Майор и Элис переговаривались по телефону. Положив трубку, Майор посмотрел на нас и сказал: — Похоже, нашли торговца, пырнувшего человека Четвёртого. Прижали его, когда он пил в одном из заведений клана. Достал нож, буянил и всё такое. Я тоже мигом вскочил. Наконец-то нашёлся торговец! Дело двинулось с мёртвой точки. — Ну и дурак же он. Уж мог бы разузнать, где территория клана Хирасака, — прокомментировал Тэцу-сэмпай. — А ведь Тэцу-сан и Хиро-сан заходили в это заведение, пока занимались расследованием. Под самим маяком всегда темно, как говорится. — Ну так что говорит Элис? — Говорит пойти и записать допрос — она хочет послушать. — А, так вот зачем диктофон. Но разве Четвёртый не выколачивает из него всю дурь прямо сейчас? — Она говорит, мол, Четвёртый ещё сам в то заведение не прибыл, так что нужно спешить. — Если не поторопимся, Четвёртый из него котлету сделает. Тех, кто задел его людей, он не прощает. Услышав эти слова, я содрогнулся. — Я сам пешком сегодня. Пришёл прямиком с Акихабары... — Наруми, ты ведь на велосипеде? На багажник его бери. А? — Ты же хочешь помочь Четвёртому, так? Вот и поговори с ним. — Но... — Давай поезжай уже. Сам ведь не желаешь без дела сидеть? Это верно. Но как он понял? Похоже, Тэцу-сэмпай видит меня насквозь. А может, у меня просто такой унылый вид, что догадаться нетрудно? — Ну что, вперёд, вице-адмирал Фудзисима! Мчи во весь дух! Майор со всей силы шлёпнул меня по заду рюкзаком.

***

Клуб Haploid Heart расположился в подвале небольшого здания, примостившегося среди питейных заведений, сплошь усеивавших улицу позади Tokyu Plaza. Над входом у узкой лестницы висела жёлтая неоновая вывеска с надписью курсивом. В её правом нижнем углу была знакомая эмблема с бабочкой ксутом. «Заведение клана»... Неужели здесь и правда заправляет группировка Хирасака? Раньше я представлял их всего лишь как сборище NEET'ов, решивших поиграть в якудза, но теперь не знал, что и думать. Впрочем, до прошлого месяца я вообще мог запросто перепутать их с бандой байкеров. — Ну что, вице-адмирал Фудзисима, подождёшь снаружи? — Ну уж нет, не для того я сюда ехал. Просто я впервые пришёл в такого рода заведение — вот и нервничал. На лестничной площадке двое молодых парней сидели на корточках и играли с телефонами. Когда мы с Майором проходили мимо, они уставились на нас так, будто увидели пару африканских страусов, сбежавших из зоопарка. Мы спустились по лестнице и открыли массивную тяжёлую дверь. За ней был короткий проход, пол и стены которого были выкрашены металлической краской. По левую руку располагалась касса, в конце прохода — ещё одна дверь. Это было похоже на шлюзовую камеру из научно-фантастического фильма. Едва слышно доносились высокие частоты танцевального ритма. — Извините, но ученикам старшей школы вход воспрещён. Администратор в гейском свитере в чёрную сетку сердито взглянул на меня, а затем осмотрел с головы до ног Майора, разодетого по армейской моде, так слабо применимой к посещению ночного клуба. Кстати говоря, а я ведь как был в школьной форме, так и приехал. — Нет, мы не посетители. Нас позвал Соитиро, — не моргнув и глазом соврал Майор. — Что-о, Со-сан? — Кажется, тут недавно возникли какие-то проблемы, вот он и... — Когда это я вас звал? — раздался резкий голос, и Майор подскочил на пару сантиметров. Я повернулся к двери, через которую мы только что вошли, и на фоне подсветки увидел алую куртку. К нам приближался Четвёртый, за спиной у него шли Скала и Столб. — С-со-сан, добро пожаловать! — пронзительным голосом завизжал женоподобный парень за стойкой. Мельком взглянув на него, я увидел, что он весь покраснел от волнения, и только глаза продолжали сверкать. — Братишка, приветствуем! Скала и Столб кивнули одному только мне, выкрикнув приветствие в унисон. Майор подозрительно покосился на меня. Не смотри на меня так: я и сам понятия не имею, как так получилось. — Чего припёрлись? Опять вам Элис лишнего наговорила? — По-видимому, она хотела бы услышать ход допроса. Пожав плечами, Майор вынул и показал узкий и длинный цифровой диктофон величиной с ладонь. Четвёртый цокнул языком. — А Садоводческий Кружок что тут делает? — Насколько я знаю, вице-адмирал Фудзисима — помощник Элис. — А, чёрт с вами, понял я уже, — Четвёртый оттолкнул нас в сторону и прошёл к стойке. — Извиняюсь за неудобства. Полагаю, он в задних помещениях? — Д-да. Открывая дверь в дальнем конце прохода, Четвёртый обернулся и сказал: — Садоводческий Кружок, ты хотя бы пиджак сними и галстук.

Внутреннее пространство клуба словно находилось в другом измерении. Мы вошли в самый разгар выступления в медленном темпе. В глубине зала мрачным оранжевым цветом вставала сцена, словно рассветное солнце над чёрным морем. Рэпер, странно разодетый в четыре слоя разноцветной одежды, низко бормотал шестыми долями в микрофон, не давая слушателям успокоиться. В темноте покачивались в такт людские головы, блестели аксессуары и стаканы, отражая тусклый свет. Разрезая чёрное море, раздвигая людские спины, продвигалась к задней двери наша странная процессия: в голове — Четвёртый, Скала и Столб, за ними я, а в хвосте — Майор. — О, это же Со-кун! — Ого, Со-кун, давно не виделись! Странно видеть тебя в такое время. Четвёртого окружила группа дам, видимо офисных леди после работы. — Извините, но я сейчас занят. Увидимся позже. — Э... — Слушай, тут такое творилось! Какой-то больной на голову размахивал ножом. Это было ужасно! — И всё же хорошо, что концерт не сорвался. Сегодня выступает приглашённый ди-джей, Mossan. Давай послушаем, Со-кун! Скала отпугнул дам оскалив зубы, и мы с Майором прошли через образовавшийся проход. Было больно видеть недоумение на лицах девушек. Так, потихоньку отбиваясь от женских атак через каждые пять метров, мы наконец достигли неприметной двери, скрытой в тени винтовой лестницы. На ней была надпись: STAFF ONLY. Как только дверь открылась, из глубины коридора донёсся странно искажённый мужской голос, не похожий ни за вопль, ни на смех, и по спине у меня пробежали мурашки.

Металлические полки, деревянные ящики, груды табуреток. Выцветшие рекламные плакаты с «Пепси-колой», плотно облеплявшие голые стены, говорили о возрасте этого места. Это был просторный склад. Судя по многочисленным дверям вдоль коридора, по которому мы пришли сюда, — возможно, склад общего пользования. — Спасибо за труд! — Спасибо за труд! Несколько человек в чёрных футболках с клановым гербом, сцепив руки за спиной, склонили головы перед Четвёртым. — Братишка тоже пожаловал? От их зорких глаз не ускользнул даже я, скрывавшийся за спиной у Скалы. Человек, за которым мы пришли, лежал на полу у стены, связанный электрическими проводами. На нём была толстовка с тёмно-зелёным капюшоном и слегка запачканные широкие штаны. Под взлохмаченными волосами блестели глаза, метавшиеся, словно вороны, что высматривают добычу на свалке. Грубая кожа, потрескавшиеся губы — определить его возраст было довольно затруднительно. Впрочем, скорее всего, он был молод. — У него прилично с собой было. Член клана протянул Четвёртому с пригоршню пластиковых пакетиков. По маленьким пакетикам были разложены таблетки. Они были алее тех, которые видел я, но штамп в виде крыла и инициалы A.F. выглядели знакомо. — В последнее время оборот возрос. — Возможно, распродают весь запас. — О, ох... Лежащий на полу мужчина, извиваясь всем телом, попытался обвиться вокруг ног Четвёртого. Чёрная футболка пнул его в живот. Четвёртый, сняв куртку и бросив её стоявшему позади Столбу, присел на корточки и схватил мужчину за спутанные волосы. После чего подтянул его лицо к своему плечу. — Узнаёшь этот герб? Это ведь ты пырнул моего человека? Вместо ответа мужчина изверг пену изо рта. Я был настолько поражён, что не мог произнести и звука. Мне почудилось, будто по всему помещению разнеслась жуткая вонь. — Как ты поддерживаешь связь с теми, кто производит Fix? Где они находятся? Низкий голос Четвёртого был словно перекрыт пронзительными вскриками наркомана: — Связи... не поддерживаем. Они прямо здесь! Только мы и можем их найти! У них на голове сияют крылья, слышится песня, слышим, видим, мы это видим... — Хватит нести бред! Один из членов клана пнул мужчину в спину носком ноги. Мужчина сильно закашлялся, но говорить не перестал: — Сияющие крылья, только вам их не видно! Мы их видим. Даже среди сора и пыли песня нас ведёт! Вы её, конечно, не слышите. Вам, отбросам, её не услышать! Это Дилан. Боб Дилан. Knockin’ on Heaven’s Door. Ангел спасает меня! Ангел. Ангел различий не проводит — так говорил Тоси-сан. Я невольно оттолкнул огромную спину члена клана и подскочил к мужчине. Приблизив к нему лицо, я ощутил запах кровавой рвоты. — Вам знаком человек по фамилии Синодзаки? Вот, сейчас, сейчас... Я вынул из кармана скопированный листок с шестью портретами разыскиваемых, ткнул его в лицо мужчине и указал на самый правый и нижний портрет. — Вот этот человек. Вы его не видели? — Братишка, приближаться нельзя, постой в сторонке. Чёрная футболка схватил меня за затылок и оттащил. Мужчина не видел ни листка, ни моего лица. Сдавленным голосом он продолжал: — Вам, кто этого не видит, вам, кто этого не слышит, лучше так и умереть! Убить, я готов вас убить, потому что я добр. И его живот я тоже пронзил, лилась кровь, такая тёплая... У члена клана на виске вздулась вена, и он замахнулся рукой. С хлёстким звуком рука внезапно остановилась. — ...Со-сан. Четвёртый медленно опустил схваченное запястье подчинённого. — Уберите шнур. — Но мы не знаем, чего от него ожидать... — Неважно. Даже такой отброс имеет право на суд. На суд? Освобождённый от пут, мужчина поднялся на ноги, двигаясь угловато, как робот. Четвёртый вытащил из ножен забранный у мужчины огромный армейский нож и осмотрел лезвие. — Значит, так. Суд клана Хирасака, с лёгкой подачи одного безумца, был позаимствован у Средневековой Европы. Его ещё называли «божьим судом». Если правда на твой стороне, Господь поможет тебе победить. Мужчина кинулся на брошенный к его ногам нож, словно голодный пёс. Мне хотелось закричать. — Братишка, давай назад! Несколько чёрных футболок, встав рядом, сформировали живую стену и отодвинули нас с Майором ко входу. — О-опасно же, н-нож... — Вице-адмирал Фудзисима, это ведь Четвёртый, справится! Не успел Майор прошептать мне это, как наркоман оттолкнулся ногой от стены и подлетел вверх. Мне показалось даже, что было слышно, как остриё ножа рассекает воздух. Но Четвёртого на месте уже не оказалось. Я даже не понял, как он двигался. В мгновение ока он оказался позади падающего вперёд наркомана и, сверкнув локтем, ударил его в затылок. Когда наркоман рухнул, раздался хруст ломающихся зубов. Вокруг головы лежащего лицом вниз мужчины постепенно расплывалось чёрное пятно. — ...Спасибо за труд! — Спасибо за труд! Члены клана Хирасака торжественно поклонились. Четвёртый поддел ногой неподвижное тело и перевернул его на спину. Лицо мужчины было всё в крови. — Садоводческий Кружок. Выйди-ка отсюда. Дальше смотреть малышам не положено. — Э... — Братишка, ты уж извини... Не успел я ничего сказать, как два члена клана вытолкали меня в коридор. Пока закрывалась дверь, я успел увидеть, как Майор включает диктофон, а Четвёртый хватает человека за волосы и поднимает его. Я остался один в холодном коридоре, освещённом люминесцентными лампами. Прерывистые стоны, которые вскоре раздались с той стороны двери, ещё очень долгое время не стихали в моих ушах.

***

Я сидел на корточках в углу коридора обхватив лицо руками, когда звук открывающейся двери заставил меня поднять голову. На кулаках Четвёртого, который вышел вслед за Майором, я заметил следы крови. — ...Что с ним? — Он нёс только непонятную чушь, поэтому я не убил его. Пока я услышал не всё, что хотел. «Пока»? «Пока не убил»? А что будет, когда он услышит всё, что хотел? — Майор, снова отнеси Элис один пакетик. — У них что, состав изменился? — Возможно. В последнее время всё больше людей попадает в больницу. Эти сопляки не нарадуются, что их уносит с малой дозы, но очень похоже на то, что количество примесей увеличилось. Количество примесей увеличилось. Уж не потому ли, что сократились поставки сырья? Потому что Аяки больше нет. Майор бросил мне маленький пластиковый пакетик с таблетками, полученный от Четвёртого. — Доставь ты, вице-адмирал Фудзисима. Мне нужно отлучиться домой. — Эй, не поручай старшекласснику таскать это с собой! Майор повернулся к Четвёртому и пожал плечами. — Если это вице-адмирал Фудзисима, то никакой проблемы не вижу. Его лицо и комплекция — апогей невзрачности. Даже если бы в императорском дворце случился теракт, он и тогда смог бы пересечь весь район Тиёда ни разу не попав под полицейскую проверку. Спасибо на добром слове. — Но почему сам не отнесёшь? — Четвёртый недовольно цокнул языком. — Нужно отредактировать запись. — Не могу же я заставить Элис слушать, как ты выкручиваешь суставы, выбиваешь коренные зубы и давишь ногой кости рук. — Ты воистину мерзкий тип. — Благодарю за комплимент. Столб высунул лицо из двери склада: — Со-сан, мы закончили с медпомощью, доставить его теперь в офис? — Да, спасибо. Четвёртый собрался пойти дальше по коридору. — ...Извините. Четвёртый всегда очень резко реагировал на мой голос. Так, словно ему на затылок садился неприятный жучок. Под взглядом его волчьих глаз мой голос так и затих. Я и сам не знал, что собирался сказать. Да, я приехал, чтобы помочь с поисками Тоси-сана. Но обстановка не располагала к тому, чтобы это произносить. В этом мире для меня не было места.

***

Я возвращался из клуба в раменную и ехал по тротуару вдоль парка, как вдруг в кармане у меня завибрировал телефон. Я остановился и чуть не вскрикнул при виде имени на экране мобильника.

Синодзаки Аяка

Раздался громкий «бах!», и мои локти и колени пронзила боль. Велосипед упал, и я распластался на дороге. Группа пьяных офисных служащих, освистав меня, прошла мимо. Но я всё равно не сводил глаз с мобильника, крепко зажатого в руках. Аяка. Это Аяка. Глупости какие. Как это может быть Аяка? Привстав на колени, я дрожащей рукой ответил на звонок. — ...Алло. — ...О? А? А, ну да, так это и правда твой номер, ага, а-ха-ха, — послышался знакомый голос. Высокий, с хрипотцой, мужской голос. — ...Тоси-сан? — Из знакомых номеров здесь только ты да раменная, к-ха, ха-ха. Пронзительный смех Тоси-сана бил по уху. Он под кайфом. Почему у него мобильник Аяки? Мне это даже не приходило в голову. Аяка, прежде чем спрыгнуть с крыши, виделась с Тоси-саном. — Где, где вы сейчас... — Знаешь, эти листовки, они повсюду. Даже лицо Хакамидзаки-сана вычислили, ха-ха, я недооценил Элис, она просто чудовище. — Что вы сделали с Аякой? — Почему, ну почему так вышло... — в голосе Тоси-сана послышались всхлипывания. — И с Аякой. Со мной. И ещё, и ещё... Тоси шмыгнул носом. Он плакал. Он не слышал меня. — Наверно, нам уже не сбежать... Голос Тоси-сана становился всё тоньше. — Где ты, отвечай! — громко бросил я в самую трубку. В ответ на мой сердитый возглас Тоси-сан пробормотал: — ...шу... аси... меня... — Что ты несёшь... Ты... Вдруг на том конце как будто что-то громко свалилось, заставив меня прерваться. — С кем это ты беседуешь, недоумок?! — воскликнул в трубке другой мужской голос. За этим последовал такой грохот, будто посудный шкаф перевернули вверх дном. Я невольно хотел отнять трубку от уха, но тут из неё раздался знакомый мужской голос: — ...Элис, это ты? Этот грубый голос. — Кто... — собрался я спросить, но понял раньше, чем собеседник успел ответить. Это был голос мужчины, который стоял рядом со мной на пешеходном переходе в день, когда я в последний раз видел Тоси-сана. — Ты... Хакамидзака, где вы находитесь, что ты сделал с Тоси-саном?! — А, так это не Элис? Детектив, наверное, ищет меня? Ты с ней связан? — Отвечай! Ты тогда забрал его, что ты с ним сделал?! Я поднялся и начал идти, волоча за собой велосипед одной рукой, словно отчаянно вцепился в шею своего собеседника. — А, так ты тот старшеклассник, что бежал за Синодзаки? Он рассмеялся. Хакамидзака Сиро смеялся надо мной в телефон Аяки. Я задыхался от гнева, словно через уши в меня затекала бурлящая кровь. — Передай детективу. Пускай попробует меня найти. Пускай попытается поймать меня. Если вы до меня доберётесь, я закончу свой эксперимент. — Ты... чего ты хочешь добиться? — Объяснять тебе бессмысленно. Тебе ни за что не добраться досюда. Я это понял, когда увидел тебя. Но есть те, кому это под силу. Их ещё куча. Просто они этого не знают. Я исправлю их. Я заберу с собой столько людей, сколько смогу. Голос Хакамидзаки восторженно возвысился, и тут связь неожиданно прервалась. Я столько раз перезванивал на номер Аяки, что чуть не сломал большой палец. Связи не было. Телефон либо вне зоны действия, либо выключен, холодно объявил внутренний голос. Я вскочил на велосипед и изо всех сил надавил на педаль. Подозреваю, что, пока ехал, я выкрикивал что-то бессвязное.

***

— Элис! Я распахнул дверь номера 308 так, словно пытался её оторвать, и ворвался внутрь. Тэцу-сэмпай, сидевший скрестив ноги на ближнем конце кровати, удивлённо приподнялся; на дальнем конце взметнулись чёрные волосы Элис. — Наруми, ты что же, забыл, как пользоваться домофоном?.. — Мне звонил Тоси-сан, у него сейчас телефон Аяки, Хакамидзака тоже с ним! Я встретился глазами с Элис. В этот миг она всё поняла. Замолчав, Элис повернулась к клавиатуре. Громко щёлкая клавишами, она взяла телефонную трубку и стала звонить в разные места. Перехватить слабый сигнал мобильного телефона и с помощью спутника определить его местоположение. По-хорошему, для этого требуется разрешение искомого объекта, но ведь это Элис. Ведь это крэкер, способный даже заполучить реестр телефонных звонков. — Наруми, успокойся! Для начала присядь. Тэцу-сэмпай ухватил меня за макушку и, надавив так, будто пытаясь меня раздавить, усадил возле холодильника. Голова трещала, мне стало трудно дышать. Хотя ниже шеи всё было холодным, лицо моё горело. Перед глазами мерцали звёздочки, а губы не переставали дрожать. — Дыши не спеша, у тебя гипервентиляция. Давай... раз, два, три. Большая ладонь Тэцу-сэмпая медленно гладила меня по спине. Казалось, комок воздуха размером с кулак застрял у меня в горле, но я невольно стал дышать под счёт. Стеснённость, которую я ощущал в глубине груди поначалу, постепенно стала сходить на нет.

— Ничего не выйдет. Телефон выключен, — сказала Элис, наконец повернувшись сюда по прошествии минут пятнадцати. Я откинулся спиной на холодильник, продолжая прерывисто дышать. Глотнул спортивного напитка, за которым сходил Тэцу-сэмпай. — Наруми, ты в норме? — ...у... Я хотел сказать «угу», но голос меня не слушался. Тэцу-сэмпай присел на краешек кровати. — Мы совсем забыли про мобильник Аяки. Вот дерьмо. — Я и сама упустила его из виду. Вот бы раньше заметили. Элис, досадливо скривив лицо, потёрла нижнюю губу большим пальцем. — Но по реестру звонков понятно, что они, по крайней мере, по-прежнему где-то поблизости. — А ты не думаешь, что они скоро сбегут задрав задницы? — Как знать. Думаю, они оперируют в этом районе, потому что здесь находится оборудование для изготовления таблеток. Пожалуй, требуется определённая решимость, чтобы оставить всё это и убежать. ...Наруми, что говорил Тоси? Услышав вопрос, я рассеянно взглянул на дальний конец кровати, где сидела Элис. Какое-то время я не мог сообразить, что вопрос адресован мне. Тоси-сан. Тоси-сан, что он там говорил по телефону? Про то, что по городу ходят листовки. Про то, что им уже не убежать. А потом. А потом... — ...Он попросил спасти его. Я уловил лёгкое изменение в выражении Тэцу-сэмпая. — Правда? Я кивнул. В самый последний момент Тоси-сан определённо это сказал. «Спасите меня». — Элис. Я понял. В ответ на мои слова чёрные волосы покачнулись. — Ты ведь говорила, что не понимаешь, почему Тоси-сан показал мне Fix, верно? — ...Угу. — В тот день Тоси-сан пришёл не затем, чтобы одолжить у Аяки денег, и не затем, чтобы шпионить за твоей работой. На самом деле... Явных доказательств не было. И всё же я понял. — На самом деле он пришёл, чтобы попросить о помощи. Но сказать он этого не мог, поэтому он хотел, чтобы кто-нибудь, без разницы кто, это заметил. Вот он и… Тоси-сан и Хакамидзаку попросил о помощи? И вместо того, чтобы помочь, тот выдал ему розовых таблеток. Какой же он дурак. Ему следовало рассказать ещё тогда. Теперь-то уж чего... — Поздно уже! Ты что, совсем идиот? Скажи ты раньше, скажи ты это тогда! До того, как Аяка спрыгнула с крыши! Почему ты не рассказал?! Почему она ничего мне не сказала и спрыгнула, почему, почему... В ту минуту меня охватил гнев. Я гневался на Тоси-сана, гневался на Аяку. Эти двое перепутались в моей голове, и слова полезли из меня. Но я не мог их остановить. Ты теперь просишь спасти тебя? Разве не из-за тебя Аяка превратилась в овощ? Не шути так со мной. Не шути так со мной! Опершись ладонями о холодный дощатый пол, я продолжал изрыгать слова, словно меня тошнило ими.

Вслед за словами последовали бессвязные возгласы. Когда из меня перестал выходить даже желудочный сок, наступило гнетущее молчание. В застывшей комнате первым пришёл в движение Тэцу-сэмпай. Он поднялся с кровати, прошёл мимо меня и направился к выходу. — Ну что, теперь ты серьёзно настроен? — ровным голосом спросила Элис. Сэмпай взялся за дверную ручку и не поворачиваясь ответил: — Дура, я всегда был серьёзно настроен. Просто не спешил. — Вот как. Если не поторопиться, Тоси либо сожрёт Ангел, либо забьёт до смерти Четвёртый. — Знаю я. Звук закрывающейся двери резко отозвался на моих зубах. В этот раз Элис ничего не сказала. Даже сама сходила к холодильнику за «Доктором Пеппером». Выпив его, она присела возле меня. Наши руки соприкасались через ткань пижамы. Её тепло было бесконечно далеко.

***

На следующий день после уроков. Сидя в одиночестве на корточках в углу школьного цветника, я вдруг подумал о том, а не перестать ли мне ездить в «Раменный цветок». Складывалось ощущение, что я не просто ничего не делаю, а даже как будто мешаюсь. Может быть, если я ничем не могу помочь, стоит найти такое занятие, с которым я справился бы сам? Я мог бы даже слоняться весь день по городу с листовками в руках. Казалось, если я только и буду делать, что сидеть на бочке и ждать, меня раздавит. Дело, с которым я мог бы справиться. Дело, с которым мог бы справиться только я. Есть ли такое дело? Когда я совком выкапывал из земли подгнившие корешки, у меня что-то выпало из нагрудного кармана. — А... Маленький пластиковый пакетик. Четыре красные таблетки. Выгравированные ангельские крылья. Это был Angel Fix, полученный накануне от Четвёртого. Точно, я ведь совсем забыл, что, вообще-то, ради этого и возвращался к Элис. Я поднял пакетик и некоторое время рассматривал его в лучах тусклого зимнего солнца. Мимо пробежали члены бейсбольного кружка, тренировавшиеся во внутреннем дворе. Навстречу им прошли две девочки с теннисными ракетками в руках. Похоже, всем было невдомёк, что у меня в руках волшебное лекарство, призывающее Ангела. И из-за этих-то маленьких таблеток уже погибло столько людей. Из-за этих таблеток Аяка... Во мне снова вскипела ярость. Я сдерживался, крепко стиснув пакетик и хрустко вонзая совок в землю. Это всего лишь таблетки. Всего лишь вещество, полученное из мутировавшего мака и спрессованное в округлые комочки. Можно их разбить, можно растолочь в порошок, можно сжечь — Аяка от этого не вернётся. Я закрыл глаза и медленно выдохнул. Затем снова поднял пакетик на уровень глаз и сказал себе ещё раз. Это всего лишь таблетки. — ...М? Я ощутил какое-то беспокойство. Но не мог определить его источник. Я поднял пакетик высоко и стал вертеть его в разные стороны. Что-то... здесь не так. Только не могу понять что. — Фудзисима-ку-у-н! Женский голос оборвал мою мысль. Я поспешно сунул таблетки в карман. В тот же миг из школьного здания ко мне выбежала Саюри-сэнсэй, одетая в белоснежный костюм и обтягивающую юбку. — Слушай, извини, ты не мог бы эти горшки отставить в сторону? Сэнсэй указала на горшки, выстроенные по краю цветника. В них ничего не цвело. — Что-то... намечается? В моём голосе ещё слышалось напряжение. — Съёмка для выпускного альбома. Крышу ведь закрыли, вот и решили снимать во внутреннем дворе. Поэтому надо расчистить место. Ах... вот оно что. — А, так я, наверное, тоже мешаю? Саюри-сэнсэй натянуто улыбнулась. — Сегодня, пожалуй, кружком заниматься не стоит. «В общем, поднимайся и вали куда-нибудь. Кончай, сидя на корточках, думать о всякой ерунде». Казалось, кто-то говорит мне это. Вздохнув, я поднялся и отряхнул колени. Поскольку Саюри-сэнсэй помогала мне, все горшки удалось отнести ко входу за какие-нибудь пять минут.

***

В итоге в этот день я тоже отправился в раменную. Не мог же я пропасть без вести, не доставив то, что должен. Я намеревался отдать таблетки кому угодно и сразу же уйти — например, пройтись по городу. Но у чёрного хода никого не оказалось. Должно быть, я пришёл слишком рано. Однако отдавать таблетки напрямую Элис мне не хотелось. Наверняка, едва взглянув на меня, поймёт, о чём я думаю, и скажет что-нибудь колкое. Решив, что мне ничего не остаётся, как дождаться чьего-нибудь прихода, я собрался присесть на бочку, но тут готовившая суп Мин-сан объявила, что все уже наверху. «Все»? Когда я открыл дверь номера 308, из глубины офиса NEET-детектива до меня донёсся хриплый мужской голос, который я уже слышал до этого: — ...Только мы и можем их найти! У них на голове сияют крылья, слышится песня, слышим, видим, мы это... По разные стороны кровати стояли Хиро-сан и Тэцу-сэмпай, перед Элис сидел Майор. На простыне были свалены в кучу пластиковые пакетики с розовыми таблетками. Лежавший поверх них диктофон Майора продолжал изрыгать звуки. Голос торговца, записанный в клубе Haploid Heart. — Задержанные полицией примерно то же самое говорят, — пробормотал Тэцу-сэмпай. — Раз у них на голове сияют крылья, да ещё Боб Дилан играет, то найти их не проблема... Хм, если по улицам бродят столь приметные типы, тогда клан Хирасака должен был их обнаружить давным-давно. Элис покачала головой и выключила диктофон. — Наруми, ты чего в дверях застрял? У нас собрание идёт, так что закрой дверь и принеси мне «Доктор Пеппер». — А... угу. Собрание, значит? Вечно я только мешаюсь. Нужно уйти поскорей. Вместе с банкой «Доктора Пеппера» я передал Элис пакетик с Angel Fix. — Хм? А, это те, что Четвёртый вчера передал? Да уж, люди вроде тебя склонны забывать об очень важных вещах. — Да... Извини. Ладно, я только за этим приходил. Я хотел было выйти из комнаты, но тут Майор ухватил меня за рукав пальто. — Куда это ты собрался, вице-адмирал Фудзисима? Мы как раз обсуждаем тактику боевых действий. — Но ведь я... вам только помешаю. — Садись уже давай. Ты — мой помощник. Если ты уйдёшь, кто мне принесёт вторую банку «Доктора Пеппера», когда эта закончится? — своим обычным надменным тоном сказала Элис. В моей голове вертелись самые разные слова. Но в результате я закусил губу и сел рядом с подвинувшимся Майором. Было тесно. Эта комнатушка не годилась для совещания пятерых. Но я подумал: пусть даже я только мешаю, возможно, если я послушаю собравшихся, это наведёт меня на какую-нибудь мысль. На мысль о том, что я могу сделать. — Крылья, песня — а не может это быть какой-нибудь код, какой-нибудь условный язык? — сказал Хиро-сан, шурша страницами материалов. — Трудно продолжать пудрить мозги, когда тебе Четвёртый наступает на руку и ломает кости. К тому же пятеро задержанных говорят то же самое. — У торговцев нет ничего общего... впрочем, их и торговцами-то и не назовёшь. Они просто первичные покупатели, купившие наркотик в форме таблеток. — Есть и такие, кому он достался бесплатно. Коммерческого интереса группа явно не преследует, больше похоже на эксперимент. — Хочешь сказать, у них и правда крылья на лице и играет музыка и наркоманы используют это как ориентир? А не наркоманам этого не видно и не слышно? Бред же. Я в целом понял, о чём шла речь. До сих пор не удалось поймать человека, непосредственно связанного с группой, производящей наркотик. Похоже, и тот мужчина, которого Четвёртый избил до полусмерти, только периодически закупал и в большом количестве распространял наркотик, но не знал ничего о тех, кто его изготовляет. Может ли такое быть? Скажем, если бы кто-нибудь из полиции или группы Хирасака притворился покупателем и вышел бы на контакт, то они сразу нашли бы источник, разве не так? — Я проследил за девушками, покупавшими Fix, но тоже не смог выйти на изготовителей. — Они периодически поставляют наркотик, но не ведутся на попытки прикинуться покупателем. Должен быть какой-то знак. — Крылья и песня — чем тебе не знак? — Узнать бы только, что они означают. Слушая, как Хиро-сан, Майор и Тэцу-сэмпай переговариваются между собой, я безотрывно глядел на кучу пакетиков Angel Fix возле ног Элис. Меня опять охватило беспокойство, которое я испытал у школьного цветника. Что это за чувство? Что меня тревожит? Я бессознательно протянул руку к одному из пакетиков. Заметив это, Элис позвала меня: «Наруми?» Но я, не обратив на это внимания, поднял пакетик. И направил его к свету люминесцентной лампы. Перевернул другой стороной, перевернул обратно. И тогда я наконец заметил. Дело не в таблетках. Источником беспокойства является сам пакетик. — Элис. Я понял, что мой голос дрожит. — ...У тебя есть... ручка на водной основе? — Ручка на водной основе? — Любая, лишь бы чернила на водной основе. Если есть — одолжи. Уже и троица молча смотрела на меня. Я взял у Элис красную ручку, высыпал из пакетика таблетки, прислонил его к стене и начал закрашивать, начиная с угла. — А. — А-а... Я не знал, чьи это были удивлённые возгласы. А может, они были мои собственные. Прозрачный пакетик должен был почти без промежутков быть замазан красными наклонными чертами... но на поверхности, отталкивающей чернила на водной основе, проявился рисунок в виде пары расправленных крыльев. — Наверное, это нарисовано почти прозрачными чернилами, — пробормотал Майор, и я кивнул. Остальные пакетики были такими же. Один и тот же рисунок, нанесённый невидимыми чернилами, проявлялся, вытесняя чернила на водной основе. Одно крыло — такое же, как выгравировано на таблетках, да ещё одно противоположное. Крылья Ангела. — Наруми, ну ты даёшь... подметить такое... — ...Но что это означает? — спросил Хиро-сан. — Сияющие крылья. Вот почему ни полиция, ни группировка Хирасака их не видели, — ответил я и уставился на пакетики с таблетками, которые не закрашивал. Если не рассмотреть пакетик на свету на очень близком расстоянии, то ни о чём не догадаешься. — Значит, это и есть... Показания торговцев. «У них на головах сияют крылья». «Слышится песня». Что, если это не галлюцинации, которые наркоманы видят под кайфом... Что, если всё это реально существует? Например, теми же самыми чернилами у них расписаны лица, или, скажем, рисунок отпечатан на головном уборе. А в плеере беспрерывно играет Боб Дилан. А в карманах полно красных чудодейственных таблеток. — Всё равно странно, почему тогда покупатели это замечают? — Среди эффектов Angel Fix значатся обострённые до предела цветочувствительность и слух. Не так ли? Наруми, — ответила вместо меня Элис. Я молча кивнул. Тоси-сан говорил тогда. «Они будто застыли». «Я каждый пиксель их движения улавливаю». «Наверное, и с закрытыми глазами могу победить, чисто на слух». Если употребить Fix... начинаешь видеть Ангела. — Выходит, они просто ждут, пока их не найдут те, кто принял наркотик и у кого обострились чувства? Разве бывают такие дурацкие методы сбыта? — Действительно, как метод сбыта это выглядит глупо. Но что, если этот метод поставки и был целью сам по себе? — ...Как это? — Эксперимент. Эксперимент на живых людях, чтобы узнать, настолько силён эффект от наркотика. Получится ли привлечь последователей, которые даже в суматохе этого города смогут разглядеть крылья и услышать песню. Элис захватила рукой лежавшие у её ног пакетики с Fix'ом, подняла и снова разбросала по постели. — ...В таком случае их эксперимент удался, — вымолвил Тэцу-сэмпай с полуоткрытым ртом. На некоторое время повисло молчание, затем Хиро-сан осторожно сказал: — ...Но это всего лишь гипотеза, верно? — Разумеется, — ответила Элис, опустив взгляд на гору таблеток. Но для меня это была практически истина. Ведь и Хакамидзака говорил то же самое. — ...Ну, и что будем делать? На этом вопросе Майора запас слов в комнате иссяк. Молчание было тяжёлым, словно через окно заливали застывшую нефть. Всё потому, что все пять присутствовавших людей знали, что следует сказать дальше. Скорее всего, знали. В этот миг я испытал дежавю, словно сдавившее всё моё тело. Я подумал, что эта ситуация мне знакома. Она была мне знакома и несколько тысяч, и несколько десятков тысяч лет тому назад. Такое у меня было ощущение. Конечно, это была всего лишь иллюзия. И всё же я продолжал так думать. Как знать, быть может, до своего рождения я заглянул в записную книжку Бога и увидел, что написано на моей странице. Быть может, я забыл всё, что было там записано, кроме одного — того, что я должен сейчас произнести. Ведь если и был какой-то смысл мне теперь здесь находиться... То, пожалуй, это могло быть только одно. Поэтому я произнёс эти слова.

— Я приму наркотик. И разыщу торговца.

Сидевший по соседству Майор сглотнул. Элис просто безотрывно на меня глядела. Тэцу-сэмпай вздохнул и присел на компьютерную стойку. В конце концов Хиро-сан открыл рот: — Мы не можем позволить Наруми-куну... — Тогда кто другой это сделает? — резко прервал я слова Хиро-сана. — Кто, кроме меня, заметил рисунок на пакетиках? Не думаю, что каждый принявший Fix может его увидеть. Если бы это было так, всё выяснилось бы намного раньше. — Но ведь это всего лишь догадки. — Допустим! Ну и что вы тогда предлагаете?! Я больше ничего не могу поделать. Будете останавливать — сделаю сам. Я сдавил пакетик с Fix'ом так, что чуть его не разорвал. — Этот наркотик уже убил несколько человек! — Хиро, помолчи, — величаво прозвенел голос Элис. На секунду на лице Хиро-сана отразилось изумление. Но в следующий же миг он, словно покорившийся леопард, присел и повесил голову. Элис поднялась на кровати. Чёрные волосы ниспадали по её худым плечам. Маленькая королева, повелевавшая многочисленными приборами, смотрела на меня холодным взором с бесконечно огромной высоты. — Наруми. Принять этот наркотик — всё равно что умереть. Даже если с твоим телом ничего не случится. Ты понимаешь, о чём я говорю? Нет, наверное, не понимаешь. Пока не выпьешь, не поймёшь. Противоречие, с которым ничего не поделать. Я терпеливо выслушивал слова Элис. — Тем не менее... если решишь действовать, останавливать не стану. И другим не позволю. Мне казалось, я решился несколько десятков тысяч лет назад. Поэтому я не колебался с ответом: — Я сделаю это. Уже решил. Взгляд Элис сделался печальным. Она опустила ресницы, словно пытаясь смахнуть слёзы, но затем снова распахнула веки. — Майор. Ты готовишь миниатюрный микрофон и наушник, а также камеру на головной убор. Хиро и Тэцу, ваша задача — выбрать время и место. Сейчас я занесу обобщённые данные на карту. — Элис... ты уверена? — мельком взглянув на меня, с тревогой в голосе не унимался Хиро-сан. Элис отмахнулась от него единым взглядом: — Другого пути нет, поэтому остаётся лишь двигаться по этому. Это... Лицо Элис в этот момент было воистину одиноким. От взгляда на это выражение сердце словно сдавливала тонкая нить. Казалось, от случайного импульса оно вот-вот разобьётся на капельки слёз. — Это единственно разумное. Поэтому не говорите больше ничего. Просто делайте свою работу.

***

Я последним выходил из офиса детектива. Потому что по указанию Элис мне пришлось задержаться и поработать с документами. Ветер снаружи усилился, было даже холоднее, чем в кондиционируемой комнате. Огни неспящего города разрезали ночную мглу. Не было видно ни единой звезды. Я развернулся и посмотрел на офисную табличку.

It's the only NEET thing to do.

Действительно ли это так? Я не знал. Но это точно единственное, на что я способен. Не ради Аяки, не ради Тоси-сана. Не ради кого-то другого. Ради себя самого.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 6

Город пятничным вечером горел кричащим фиолетовым цветом. Станция, раскрыв огромный рот, щедро выплёвывала в сторону автобусного кольца фиолетовые гранулы с прикреплёнными к ним лицами людей. Когда загорался красный, они в большом количестве скапливались на тротуаре, а потом лениво возобновляли движение. «И как этот город ещё не развалился от закупорки вен?» — думал я, стоя у перил и подставив лицо ветру, провонявшему выхлопными газами. — ...Наруми, ты как? — прошептал голосом Элис вставленный в ухо наушник. — Меня тошнит. Мой голос должен передаваться в миниатюрный микрофон, спрятанный в кашне. На голове — вязаная шапочка в форме неумело слепленного горшка. В шапочку встроена камера. Я уже перестал ощущать себя человеком. Если я робот, разве не должна у меня быть кнопка, отключающая тошноту? — Если эта тошнота пропадёт, ты уже не сможешь вернуться. В общем, старайся о плохом не думать. Лучше думай о мороженом, которое хозяйка для тебя приготовила. А не то наркотик тебя поглотит. Пожалуй, от рекомендаций Элис не было никакого проку. Резкая горечь Angel Fix'а всё ещё ощущалась во рту. Горечь была такой сильной, что я, раскусив губу, попытался заглушить её привкусом крови, но в результате вкус, наоборот, стал ужасным. Спустя несколько минут я осознал, что попытка заглушить кровью неприятный вкус означает, что моё сознание уже помутилось, и по спине у меня пробежал холодок. И тут тошнота подступила с новой силой. Меня вот-вот поглотит. — ...Глаза уже выдают что-то странное. Всё как будто в инфракрасном спектре. Чего они все маски нацепили? Сегодня что, фестиваль? — Наруми, успокойся. Никто никаких масок не нацеплял. — Да нет же, вот они... Загорелся зелёный. Кто-то подтолкнул меня в спину. Толпа в масках хлынула с обоих берегов на реку асфальта. Меня тоже подхватило, и я, заваливаясь вперёд, начал переставлять ноги. Откуда-то за мной должны были наблюдать Хиро-сан и Тэцу-сэмпай. Это было единственной страховкой. Если бы я не мог вспомнить даже об этом, тогда, наверное, погрузился бы в этот поток и больше бы не выплыл. Задача Хиро-сана — проследить за торговцем после того, как я его обнаружу. Ну а роль Тэцу-сэмпая — подобрать моё мёртвое тело. Найду или нет — неизвестно. Возможно, всё закончится моей напрасной смертью. Автомобильные гудки били по ушам. Перейдя дорогу, я снова забрался в толпу, и тут по ушам резанула музыка, игравшая внутри аптеки. Голова раскалывалась. Тошнота усиливалась. — Из центра поднимайся в гору, загляни в квартал гостиниц. — Элис, ты чего зубами стучишь? По мозгам долбит, прекрати немедленно! — Что ты несёшь? Никакими зубами я не стучу! И тут я понял. Это был стук каблуков девушки студенческого возраста, которая шла со мной рядом. Скривившись, я остановился и подождал, пока она не отойдёт подальше. Только это было бесполезно. Стук каблуков атаковал меня со всех сторон. Захотелось присесть, прикрыв уши ладонями. Твою мать, почему женщины в этом городе вечно разгуливают на этих шпильках? Нет чтобы плоскую обувь надеть! — Наруми, что случилось? Мне убавить громкость разговора? — Всё... нормально. Я вытер слюну с краешков губ тыльной стороной ладони и поднялся. Офисные работницы прошли мимо, поглядывая на меня. Всё в порядке, это всего лишь звук шагов. Я глубоко вдохнул. Сдержал желудочный сок, подобравшийся к самому горлу. Сколько прошло с момента приёма наркотика? Минут двадцать, наверное? Или две недели, просто я об этом не помню? И где этот ваш Ангел? Одни только неприятные ощущения. Спотыкаясь, я побрёл по центральной улице в западном направлении. Хуже всего стало, когда я проходил мимо игрового центра. Поток звуков создавал ощущение, словно меня расстреливают одновременно из тысячи пневматических орудий. — Вице-адмирал Фудзисима, у тебя резко подскочило кровяное давление, будь осторожен! — добавился голос Майора. Я приложил руку к левому локтю. Майор не удовольствовался камерой, микрофоном и наушником, а прикрепил также приборы, измеряющие даже пульс, кровяное давление и температуру тела. Так что я точно стал как робот на дистанционном управлении. — Наруми, ты уже близок к тому, чтобы перейти черту. Думай только о приятном! О приятном? Три девочки в школьной форме вышли из магазина HMV и прошли мимо, задев мой локоть. Они были одеты в форму моей старшей школы. Приятное время, о котором я помню... — Об Аяке не вспоминай, только не сейчас! — резко воскликнула Элис, проявив поразительную проницательность. Но было уже поздно. Я снова оказался на крыше в тот день. По ту сторону ограды — ночная река. Рядом со мной Аяка. Вода из лейки обжигает мне руку. Когда придёт весна, говорит Аяка. И весна приходит. Ночь отступает, моё тело окутывает мягкое золотистое сияние. Это что ещё такое? Встав посреди перекрёстка, окружённого многоэтажными домами с разноцветными неоновыми вывесками, я поднял голову и увидел его. — ...Ангел? — Наруми, что ты видишь? Что бы это ни было — говори словами, описывай, не отдавайся чувству. Я сощурился и ухватился за фонарный столб. Казалось, не сделай я этого, сияние унесло бы меня. — Элис, ты когда-нибудь изнутри наблюдала фейерверк в момент взрыва? — К несчастью, я хикикомори и наблюдать фейерверк вживую мне не доводилось. Но даже если представится такая возможность, я бы предпочла воздержаться от такого способа наблюдения. — Вот как. Думаю, ощущения схожие. Я осторожно протянул руку к крупице света, обволакивающего всё вокруг. Мягкий электрический ток хлынул из кончиков пальцев и пронзил голову. — А-а. Я дохнул жаром. В мгновение ока исчезли и тошнота, и головная боль. Вместо них черепная коробка наполнилась чем-то другим. Силой, что растапливает снег, накопившийся за зиму. Силой, что поднимает солнце со дна моря в начале каждого дня. Я знал имя этой силы. Все должны были его знать. Просто люди, не видевшие Ангела, забыли его. «Тоси-сан тоже это видел?» — подумал я. Тогда я прощаю его. Ведь мы с ним единое целое. И Аяку, что ушла не сказав ни слова, тоже прощаю. Она всего лишь отправилась на встречу с Ангелом. Вот же он, стоит только руку протянуть. И всех фиолетовых безликих людей, уносимых течением ночной реки, я тоже прощаю. Ведь они просто не знают. Не ведают этого сияния. Не знают этого имени. — Элис, а ты знаешь? Его имя. Даже моё бормотание превратилось в сверкающие крупицы и рассеялось вместе с белым паром от дыхания. — Знаю. Любовь — вот всё, что есть. Она вращает этот мир * , — процитировал Боба Дилана мягкий девичий голос. Верно, Любовь. Возможно, Боб Дилан даже не знал этого имени, пока не выбросил * . Но я-то знаю, что это Любовь. Поэтому больше никогда не отпущу. — Но Наруми, ты ведь ищешь другую песню. Забыл? Knockin' on Heaven's Door. Услышав это, я вспомнил. Точно, и правда вылетело из головы. Нужно найти. Нужно отыскать небесную дверь. Нужно явиться на встречу с Аякой. Я пошёл по поверхности ночной реки. Каждый мой шаг вызывал круги на воде, расходящиеся по всему миру. И мир отвечал на них: «Мы здесь, потому что есть ты. Мы с тобой — единое целое». Я возвёл кулаки к небу, туда, откуда на меня падали, кружась, ангельские перья, и мне захотелось петь. Ради этого я и жил. Чтобы, повинуясь небесному сиянию, взобраться на этот холм и открыть небесную дверь. Ну вот, я уже слышу тихие звуки гитары. Стоявшие в ряд отели были дворцами из золотого песка. Шаги прохожих, гам, далёкий рёв автомобилей, шум моторов бессчётных наружных кондиционеров, жадные потягивания носом — всё слилось в торжественный хорал, а сухое пение Дилана становилось всё ближе. Knockin' on Heaven's Door. Я слышу его. Я и правда слышу его. В многообразном музыкальном полотне, обволакивающем и мягко ласкающем меня, я способен различить одну эту мелодию и добраться до цели. — ...Нашёл, — произнёс я, и в тот же миг едва ли не мучительная радость сорвалась с краешков моих губ, хлынула из ушей на кожу. Мужчина сидел на корточках, прислонившись к рулонным воротам, сплошь исписанным аэрозольной краской. Голова опущена, наушники в обоих ушах. Пальцы стучат по коленям в такт священной песне. — Наруми, ты нашёл его? Правда? А что, непонятно? Не видишь, что ли? На обеих щеках у него отчётливо нарисованы сияющие крылья. От них даже глаза слепит, а ты не видишь. — Наруми! Если нашёл, ответь и ближе не подходи! — шумел в моём ухе девичий голос. Я, взявшись рукой за стену отеля, стал потихоньку идти в направлении Ангела. Земля под ногами ощущалась как облако. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и я достану. — Тэцу, останови Наруми, только незаметно! Хиро, ты понял? Сидящий на корточках мужчина в кожаной куртке, у него ещё наушники в ушах. Не дай ему уйти, но и не позволь себя обнаружить ни в коем случае! Наруми! Наруми, возьми себя в руки! Я выдернул горланящий наушник и выбросил его. Ангельская песня потекла мне прямо в голову. Стук в небесную дверь. Ещё немного. Уже совсем скоро я увижусь с Аякой. Я уже собрался протянуть руку, но кто-то крепко схватил меня за плечо. Пусти. Пусти! Я вырывался. Так, что, казалось, у меня рука оторвётся. Он же уйдёт, Ангел улетит, распахнутая дверь захлопнется! Кончики моих пальцев скребли асфальт. Я и сам не заметил, как рухнул на него лицом вперёд. Вот почему сияние было прямо надо мной. Вскоре темнота и длинное, чёрное облако медленно опустилось на мои веки. Я продолжал колотить в дверь. Ещё. Ещё. И ещё...

***

Думаю, в детстве каждый хотя бы раз задумывался о том, ради чего живут люди. Ведь в этой стране не существует лёгких для понимания текстов, содержащих ответ (некогда существовавшие тексты сгорели во время Второй мировой войны и когда лопнул экономический пузырь). «Ради того, чтобы стать счастливыми», — приходят к простому выводу некоторые люди и перестают раздумывать об этом. Те, кто раздумывать не перестал, подмечают, что «ради того, чтобы стать счастливыми» — это всего лишь изменение формулировки вопроса, и опять увязают в болоте. Есть ещё и такие, кто в средней школе узнают из учебника по здоровью и физическому воспитанию о трёх базовых человеческих потребностях и довольствуются нигилизмом. Есть ещё приверженцы порочного круга: мол, люди живут для того, чтобы найти смысл жизни. А также такие, кто, на случай, если их об этом спросят и нужно будет ответить что-нибудь умное, прочитывают первые четыре страницы из Гёте, забрасывают и забывают. Я не относился ни к одной из категорий. Ещё до того как стать не таким, как все, старшеклассником, я был немного не таким, как все, учеником средней школы, и тогда я пропускал занятия, садился в одиночестве на берегу реки и ломал голову над этим вопросом. Единственный похожий на объяснение ответ, до которого мне удалось додуматься, — это потому, что люди не хотят умирать. Но это был ответ на вопрос, почему люди живут, а не ради чего они живут. Даже в средней школе мне уже это было понятно. Кроме того, я сильно сомневался в определении жизни как «отсутствия смерти». Я знал о существовании в мире странного типа людей, которые, хотя и не мертвы, но и не живы. Взять, к примеру, моего отца. Мы с сестрой мало в чём соглашались, но то, что мама, погибнув в катастрофе, забрала живую частицу отца вместе с собой, было нашим общим мнением. После этого отец практически не бывал дома и только оплачивал наши расходы на жизнь. Живи — не живи, а смерти не избежать. Некоторые люди проделывают огромный путь, прежде чем прийти к этому выводу. Возможно, мне повезло, что я смог добраться до него, лишь наблюдая за своими кровными родственниками. Что ж, если я не могу дать определения жизни, ради чего я тогда живу? Я нисколько не продвинулся в этом вопросе с тех пор, как в тринадцать лет сидел на травянистой береговой насыпи и мои школьные брюки намокали от росы. Только в одном я стал уверен. Сколько ни размышляй, а ответа на этот вопрос не получишь. Потому что даже если существует уравнение, в нём слишком много переменных. А если ответ и найдётся, то это, наверное, произойдёт мгновенно. Подобно удару молнии. Интересно, каким я стану в этот момент? Смогу ли я оставаться собой?

***

Пробуждение было болью, очень продолжительной и острой. Когда я попытался поднять веки, то ощутил отвратительное сопротивление, как будто сдирают струп. Глаза слепило. Глаза болели от света люминесцентной лампы. Передо мной маячила какая-то чёрная тень. Это что ещё такое? Мне понадобилось огромное количество времени, чтобы понять, что это перевёрнутое девичье лицо. — С возвращением, Наруми. Девочка улыбалась. Прядь чёрных длинных волос соскользнула с плеча и коснулась моей шеи. Я начал подниматься. Боль в позвоночнике заставила меня скривиться. Оказывается, я спал на кровати в комнате Элис. Стены с чёрными приборамиг, гул вентиляторов, искусственно охлаждённый воздух. Должно было быть холодно, но тело никак не это не реагировало. Я уставился на свои ладони, и мне показалось, что это тело принадлежит не мне. Это была моя кожа, мои линии на руках, которые я видел тысячи раз. Но мне казалось, что если снять эту тонкую кожицу, под ней окажется какая-то непонятная жидкость. Но куда, в таком случае, отправилось моё тело? Моя душа... куда, интересно, она запропастилась? Я попытался вспомнить миг, когда я увидел Ангела. Тот самый миг, когда я слился воедино с прекрасным сияющим миром и стал двигаться вместе с ним. Только всё это уже исчезло. Хотя нет. Не исчезло. — Как самочувствие?.. Глупый вопрос, пожалуй, — прошептала Элис у меня за спиной. «Как самочувствие»? А то не понятно. Самое ужасное. Голова не болит. Тошноты нет. И похожее на зубную боль ощущение тоже пропало. Я даже холода не чувствую. Но... Но при этом... Я всё понял. Даже размышлять не пришлось. Как там Тоси-сан говорил? О том, зачем мы все живём. Чтобы каким-нибудь образом стимулировать нервную систему. Почему же тогда Тоси-сан, у которого Ангел напрямую подкорректировал нервную систему, а теперь и я вместе с ним, почему, почему мы так ужасно себя чувствуем? Ясно почему. Потому что это не ответ. Регулировка нервов, чтобы стало хорошо, — это всего лишь составляющая жизни. Приятные ощущения — не цель, а всего лишь средство. Множитель, стоящий в левой части неполной формулы. И теперь я увидел всю формулу. Теперь, исправленный, я стал видеть её. Красная таблетка заключает радость внутри переменной. Формула проста. Любой поймёт, какой у неё ответ. В конечном итоге поймёт. Ответ — ноль . В том, что мы живём, нет никакого смысла. Было трудно дышать. Было трудно заставлять сердце биться. Крепко вцепившись в простыню и вздрагивая, я старался выдержать. Впрочем, стоит ли держаться? Можно просто прекратить. Перестать дышать, разгонять кровь по венам, мыслить. Если глупая теория, что люди живут потому, что не хотят умирать, верна, то должно быть верно и обратное. Почему бы просто не остановиться? — Будем считать твою просьбу исполненной, — сказала Элис. Я обернулся. И тут наконец заметил. На Элис была не пижама, а совершенно чёрное платье. Всё её тело было облачено в лишённую глянца ткань цвета тьмы, и даже перчатки были чёрными. Голову покрывала шляпа без полей, а лицо закрывала вуаль. Траурный наряд. — ...Просьба? — Разве ты не обращался ко мне с просьбой? Ты хотел узнать, почему Аяка решила покончить с собой. И теперь ты это знаешь. Так что... на этом всё. Верно говорю? — Что... В одном из выключенных экранов за спиной Элис отразилось моё лицо. В этом лице, искажённом выпуклой поверхностью, не было и следа жизненной энергии. Лицо мертвеца. Под глазами проступили красно-чёрные тени, словно оно было вымазано дёгтем. — ...А, а-а. Это было мне знакомо. Я вспомнил. То пробирающее до костей морозное утро. Расходящееся кровавое пятно у цветника. Обращённые к небу пустые глаза Аяки. Метки на её щеках. Причина, по который Аяка спрыгнула. Я теперь... знал её. Как сказала некогда Элис, здесь нет никакой загадки, не нужно даже раздумывать о том, почему она решила умереть. Именно так. Не нужно даже раздумывать. Эти мысли, кружащиеся вихрем в моей голове, это пустота — это и есть ответ. Аяка тоже узнала. Что жить нет никакого смысла.

В версии с изображениями тут находится картинка. — Если давать научное объяснение, — произнесла Элис. Её смутно видневшееся лицо понемногу вошло в фокус, — этот венозный застой крови — реакция отторжения на некоторые вещества в составе Angel Fix. Изредка встречаются люди, организм которых с ними не совместим. Аяка — одна из таких людей, и ты тоже. Только и всего. По окончании галлюцинаций реакция отторжения влечёт сокрушительное чувство пустоты. Понимаешь? То, что ты сейчас ощущаешь, — это всего лишь бэд-трип * . Возможно, оно и истина, но уж точно не факт. Ну и. Ну и что дальше? Элис отвела взгляд, в котором читалось страдание. — Иными словами, это не факт, но... это истина. Я понимаю, что в этом объяснении нет никакого смысла. Даже если всё испытанное тобой блаженство и отчаяние было химической реакцией в нервных клетках, вызванной наркотиком. Вот именно. Нет никакого смысла. Ведь все наши ощущения — ярости, печали, счастья, пустоты — ведь всё это и есть химическая реакция, не так ли? Раз так, то это... бесспорная истина. — Наркотики усиливают все умственные процессы. В том числе и самые мелкие сожаления. В том числе и чувство вины из-за того, что выращенные тобой цветы помогают преступному делу. И под воздействием наркотика тебе плевать, что у тебя не было злого умысла. В присутствии истины фактам остаётся только молчать. Поэтому, — пара бездонных глаз смотрела на меня, — у меня нет слов, способных тебя удержать. Я спокойно следил за маленькими бледно-розовыми губами. — Если захочешь уйти, у меня нет силы тебя удержать. Только... В руке Элис держала сложенный втрое бумажный лист. Предсмертная записка, которую Элис заставила меня написать в тот день, когда я решился выпить Fix. Тогда я не понимал, зачем это нужно. Кажется, я понаписал там всякого вздора. К теперешнему мне она не имеет никакого отношения. — Только слово своё скажи. Дай понять, что ты действительно был здесь. Что ты был храбрым. Что ты действительно сделал то, что следовало. Обязательно. Сделал что следовало. Сделал что следовало? За спиной раздался шум открывающейся двери. — Эй, Элис, ты зачем Четвёртому рассказала? — донёсся разгневанный голос Тэцу-сэмпая. Я обернулся. Встретившись со мной взглядом, Тэцу-сэмпай так и замер в коридоре с застывшим лицом. — ...Наруми, уже очнулся, ты в порядке? Я вяло кивнул. — Хиро машину пригнал? Поспешим. Не стоит заставлять Четвёртого ждать. — Ты тоже едешь? — А по мне не видно? Да и Четвёртого, наверное, будет не удержать, если я не покажусь лично. — Да... Ну и зачем ты сообщила Четвёртому? Народ из клана уже окружает их логово. Они же всех порешат: Тоси, не Тоси — им всё равно. А-а. Значит, Тоси-сан и остальные нашлись? Ну да, верно. Я ведь для этого Angel Fix и принимал. Я уже и забыл об этом. Теперь всё это кажется воспоминаниями из прошлой жизни. Сделал то, что следовало. Но... дальше-то что? Элис доползла до меня и спустилась с кровати. — У нас с Четвёртым заключён договор. Я обязана извещать его обо всём, что связано с Fix'ом. Как детектив, понимаешь? Кроме того, их там по меньшей мере семь или восемь человек. Помощь клана Хирасака понадобилась бы в любом случае. — Но всё равно... — Кроме того, я поставила условие, что они ничего не будут делать до моего прибытия. Успокойся, все меры предосторожности приняты. Я не дам ему тронуть Тоси. Тэцу-сэмпай сердито умолк и вышел из комнаты. Эхо от закрывшейся двери растворилось в гуле вентиляторов, и мы снова остались одни. Элис повернулась ко мне. Зарывшись наполовину лицом в подушку, я встретил её взгляд, пронизывающий чёрную вуаль. — Это всё твоя заслуга. То, что произойдёт дальше, — своего рода бонус, чтобы потешить моё самолюбие. Тебе это, наверно... всё равно. Всё равно. — ...Ну, я пошла. Хочешь спать — спи сколько влезет. Хочешь спрыгнуть — если сдвинуть на себя самую правую стойку, можно открыть окно. Но мы на третьем этаже, успеха не гарантирую. — ...Так ты едешь? — Я ведь уже говорила. Я хочу узнать, почему Аяка спрыгнула с крыши школы. Тоси и Хакамидзака наверняка что-нибудь да знают. Ради этого, и только ради этого, я действовала до сих пор. Пусть даже после того, как узнаю, внутри останется только пустота. — ...Ты меня оставляешь? Я медленно поднялся. В ответ на мой голос, подобный писку комара, Элис слегка склонила голову набок. — Ты что, тоже хочешь поехать? Зачем? Моему самолюбию компания не требуется. Я покачал головой. Не хотел я её сопровождать. Не хотел я никуда ехать. Ничего я не хотел делать. Но... — В общем... — ...Не уходи. Элис изумлённо распахнула глаза. — Что ты такое... — Я говорю, не оставляй меня! Возглас, который я был не в силах остановить, хрипло вырвался из моего пересохшего горла. — Сама вечно делаешь вид, будто всё понимаешь, хочешь, чтобы я все твои странные замыслы угадывал по лицу, но при этом такое я должен вслух произносить! Хватить уже издеваться! Я и сам не знал, почему злился. Мне просто хотелось ударить чувством, которое жгло, словно раскалённое железо, по размытому чёрному силуэту передо мной. — Помыкай мной, как и раньше, одному мне всё равно уже не подняться, неужели не видно? Внутри пустота, я не могу никуда идти! Приказывай что угодно, а если нет, тогда я, тогда я... Вцепившись в каркас кровати, я кашлял долго и неистово, словно хотел выжать из тела весь воздух. Казалось, мои кости рассыплются по полу. Ну и ладно: всё равно в моём теле нужды больше нет. Эти руки, эти ноги — ничему они не послужили. Никому они не помогли. Поэтому теперь нет никакой разницы. Пусть ломаются сколько угодно. Будем считать, что их никогда и не было. Если обо мне все позабудут... Холодная рука опустилась мне на затылок. Всё моё тело тряслось, но прикосновение, словно поглощая жар, понемногу успокоило лёгкие, плечи, сердце. — ...Ну что ж. Твою просьбу я выполнила, но... должной компенсации я пока не получила. Кожа болела, словно её выкручивали. Превозмогая боль, я поднял глаза. И увидел улыбку Элис, обрамлённую ночной рекой чёрных волос. — Так что будешь трудиться на меня до последнего. Ведь ты мой помощник. Твои руки, твои ноги, твои глаза и уши, твоё горло, твои ногти, твои зубы, твой язык, даже твоя кровь до последней капли, — указательный палец маленькой королевы легонько коснулся моего лба, — всё это отныне принадлежит мне.

***

Небо, которое я видел с заднего сидения автомобиля, пылало багровым закатом. — Ты, наверное, часов пятнадцать проспал, — объявил Хиро-сан с водительского сиденья. Рядом с ним сидел Тэцу-сэмпай. Позади —мы с Майором, и Элис между нами. Ну и плюшевый медведь, которого Элис крепко держала в объятиях. Он был раза в два меньше, чем Моггадит. Кажется, его звали Лиллилу * . Голубая иномарка с пятью странными людьми и одним животным на борту ехала вдоль реки, отвернувшись от города. Одна только бледная луна преследовала нас по пятам. — Наруми-кун, твоих родных я предупредил. Оказывается, они совсем не волновались. Представь меня потом своей сестре. Практически одновременно Тэцу-сэмпай хлопнул Хиро-сана по голове, а Майор пнул сзади водительское сиденье. Но я не засмеялся. «Ах да, ведь у меня тоже есть семья», — мелькнуло смутное воспоминание. Было такое чувство, что в последний раз я был дома года три назад. За время, пока мы ехали, Элис не произнесла ни слова. Ладони, которыми она сжимала игрушку, совершенно побелели. Было видно, что на её коже проступает холодный пот. Кстати, она ведь у нас, кажется, хикикомори? Зачем же она теперь выбралась из дома? Поручи она всё Четвёртому и Тэцу-сэмпаю с товарищами, они бы и сами покончили с этим. «Совсем скоро всё закончится», — думал я, глядя на луну. Когда я повстречался с Аякой? В ноябре. Скоро закончится январь. Три месяца. Чтобы описать это, существует ужасно избитая, но идеально подходящая фраза. Всё это было словно долгий сон. До того как закрыл глаза, я был пуст. После того как открыл глаза, возможно, я стал ещё более пустым. Совсем скоро всё закончится. Машина задрожала и остановилась.

Мы оказались в безлюдном торговом квартале. Хотя было всего лишь пять вечера, ресторанчики, фотосалоны, велосипедные магазины, зоомагазины — все закрылись рольставнями. От станции сюда всего пять минут на машине, но при этом не скажешь, что это тот же самый район. На стоянке, ненормально большой для торгового квартала, собрались парни в чёрных футболках с гербом-бабочкой. На краю этой стоянки Хиро-сан и пристроил свою машину. — Сестрёнка, спасибо за труд! — Спасибо за труд! Десяток с лишним грозных молодых якудза разом склонили головы перед девочкой в чёрном платье, вышедшей из машины с мягкой игрушкой в руках. Вечерняя заря заливала эту сцену оранжевым светом. Зрелище было настолько сюрреалистичным, что, разрушься мир в эту же минуту, я бы не удивился. — Братишка, тебе тоже спасибо за труд! — Я слышал, братишка рисковал своей жизнью, чтобы найти это место. — Меньшего я от братишки и не ожидал! Скала и Столб окружили меня. Я отвёл взгляд и покачал головой. Я ничего не сделал. Ничего не смог. Раздвинув толпу людей Хирасака, к нам подошёл волк, облачённый в алую куртку. — Ты как, себя нормально чувствуешь, по улице расхаживая?.. — произнёс он обеспокоенно, опустив взгляд на Элис. — Совершенно не нормально. По мне не видно, что ли? Закрыв лицо наполовину мягкой игрушкой, которую держала в дрожащих руках, Элис, тем не менее, стоически бросила в ответ едкое замечание. — Зачем ты заставляешь себя выходить? Как и в прошлые разы, всегда под самый занавес. — Потому что я NEET-детектив. Сколько бы детектив ни оперировал логикой, откинувшись в мягком кресле, напоследок ему обязательно нужно замарать свои руки в крови. Иначе получится, что он имеет дело только с мёртвым миром, — пронзительно ответила Элис посиневшими губами. Но смысла я так и не понял. Четвёртый приложил руку ко лбу и покачал головой. — Мы окружили их так, что кошка не проскочит, но где-то с час назад стало до жути тихо, — Четвёртый кивнул в сторону плоского фасада четырёхэтажного здания, примыкавшего к стоянке. — Внутрь заходили? — Ты же сама сказала не заходить. Там по меньшей мере шесть человек. В общем, хватит уже, дай нам ворваться внутрь. Сколько часов, по-твоему, мы уже ждём? — Так не пойдёт. Тоси — один из нас. — Думаешь, мы ради него одного сделаем исключение? — Нет, не думаю. Поэтому, — Элис спряталась за спину Тэцу-сэмпая, — вместо одного только Тоси на суде выступит Тэцу. Тэцу-сэмпай на некоторое время застыл в изумлении, после чего вздохнул и сказал: — Так вот оно что... Вот что за «меры предосторожности». Словно по сигналу, Четвёртый тоже вздохнул. Суд. Суд группы Хирасака — это всего-навсего драка. Иными словами... — О, ого, это что же, будет поединок между Со-саном и дядюшкой Тэцу? — Какой нынче счёт? — Сорок девять побед, сорок девять поражений, три ничьих. — Исход битвы не предрешён, прямо скажем. — Ладно, ставлю пять тысяч йен на Со-сана. — Десять тысяч на дядюшку. — Ах ты, предательская рожа! — А иначе просто розыгрыша не получится. — Если без ног, то у дядюшки пусть небольшое, но преимущество. Чёрные футболки внезапно оживились. — Эй, вы!.. — Четвёртый поспешно начал их успокаивать, но куда там. В мгновение ока выбрали банкомёта и собрали деньги. Члены группировки, встав в круг, сформировали посреди стоянки импровизированный ринг. Элис украдкой оторвалась от спины Тэцу-сэмпая и улизнула, и на ринге остались только сэмпай и Четвёртый, обращённые лицом друг к другу. — Ну и ладно, не впервой нам подводить итог таким дурацким способом. Наматывая на руку бинт, Тэцу-сэмпай криво ухмыльнулся. Скрививший лицо Четвёртый хотел что-то сказать, но сдержался, затем снял куртку и бросил её назад. — Даёшь мгновенное убийство, Со-сан! — Дядюшка, на тебе мои десять тысяч! Члены группировки бросали дерзкие возгласы поддержки. Пока я стоял, обалдело глядя на столь нелепое развитие событий, Элис схватила меня за подол. — Идём, Наруми. Не зависай. Майор, открой ворота. — А. А? Но ведь Тэцу-сэмпай... — Неужели непонятно, что это только чтобы выиграть время? Если Четвёртый сразу ворвётся, времени поговорить с кем-либо уже не будет. Майор тут же оказался у ворот с отмычкой в руках. Разумеется, это не укрылось от глаз Четвёртого, и он закричал: — Эй, Элис, негодяйка! Заставила нас столько ждать и хочешь зайти сама?! Элис развернулась и указала на Четвёртого пальцем: — Ты ведь не оставишь священный суд, который уже начался? — Г... Принявший боевую стойку Тэцу-сэмпай с кривой усмешкой на губах подбирался к Четвёртому. Тому ничего не оставалось, кроме как поднять кулаки в ответ. — Эй, вы тоже идите, — приказал Четвёртый своему окружению, не сводя взгляда с Тэцу-сэмпая. — ...А? Ну нет, разве можно пропускать такой поединок? — Если пропустишь — потом всю жизнь будешь жалеть. — Мои десять тысяч на кону. — А ну заткнулись и пошли быстро! Если они одни сунутся и что-то случится, что тогда делать будете?

Когда с замком на воротах было покончено и мы вошли внутрь, в нос тут же ударил странный запах. Травянистый, едкий, горький запах свежих растений. Он был мне знаком. Из десятка человек, вошедших внутрь, он был знаком мне одному. Казалось, этот привкус всё ещё у меня во рту. Мы оказались в тесном запылённом вестибюле, вдоль стен которого приткнулись убогие диванчики — это походило на заброшенный госпиталь. — Элис, может, всё-таки подождёшь в машине? — прошептал Хиро-сан. Элис, прижавшаяся к моей спине с мягкой игрушкой в руках, несколько раз мотнула головой. Обернувшись, я увидел, что её лицо сделалось ещё бледнее, чем раньше. — Ты предлагаешь мне и дальше жить совершенно не сталкиваясь с реальным миром? Не дождёшься! Чёрные футболки миновали нас и побежали к лестнице. — Четыре человека — обыскать первый этаж! — Если кого-нибудь найдём, бить можно? — Особо не шумите! Ноги затопали вверх и вниз. Совершенно не сталкиваясь с реальным миром. Я снова взглянул на свои ладони. Всё ещё оставалось ощущение, будто сердце грубо вырвали из тела. Теперь это ощущение уже не исчезнет. Теперь мне предстоит до конца своих дней жить с чувством, будто я заперт в теле, которое мне не принадлежит. Не сталкиваясь ни с чем.

Всё огромное кубическое пространство подвала занял завод по переработке. Спускаясь по лестнице, расположенной у стены, я посмотрел за перила и оглядел его целиком. Вдоль стен стояли высокие установки, похожие на холодильники. В углу — кое-как сваленные в кучу мешки. Пробирки, теснящиеся на столах, зловеще отражались в мерцающем свете люминесцентных ламп. Из незакрытого крана капала вода, ударяя о дно раковины. В подвале воздух был вдоволь насыщен этим, столь хорошо знакомым мне, запахом. И Хиро-сан, и Майор, и последовавшие за ними чёрные футболки спускались, скривив лица и закрыв носы рукавами одежды. В одном углу были составлены чёрные диваны с отломанными ножками, служившие кроватями. На них один на другом лежали ничком несколько мужчин. А дальше... По полу были разбросаны полки, словно по помещению прошёлся слон. Человек сидел на косо лежащей полке, обессиленно откинувшись на бетонную стену и укрывшись белым халатом, словно одеялом. Под ногами у него валялось разбитое стекло. — ...Ёу. Медленно подняв лицо, мужчина посмотрел... нет, не на меня, а на прилипшую к моей спине Элис. Он неприятно улыбнулся. Его лицо довольно сильно отличалось от того, что запомнилось мне, и от фотографии, найденной Элис. Волосы отросли до плеч, щёки впали, а выпученные глаза за очками будто выступили наружу. Тем не менее я сразу понял, что это Хакамидзака Сиро. — То-то я смотрю, какой-то низенький ангел. Ты, видно, и есть Элис? — Хакамидзака громко рассмеялся, глядя на теряющийся вверху потолок. — Я, конечно, слышал от Синодзаки... так ты и правда мелюзга. Вот уж не думал, что ты так быстро меня найдёшь. Это так здорово. — Эй, где Тоси? — Хиро-сан, отодвинув меня, приблизился к Хакамидзаке. — Валяется, наверное, где-то поблизости. Не знаю, правда, живой ли: он тоже принял немало. Хех. Как было не насладиться последними запасами? Я содрогнулся. С этим человеком уже покончено. В этом подвале уже всё мертво. Хиро-сан и двое чёрных футболок, перелезая через поваленные полки и столы, направились в глубь помещения. Со стороны сваленных в кучу мешков донеслись стоны. — Тоси. Эй, Тоси, соберись! Блевать можешь? Давай блюй тогда! — отчаянно кричал Хиро-сан. — Эй, принесите воды! Посылышался топот чёрных футболок. В ответ на внезапно поднявшийся шум Хакамидзака насмешливо рассмеялся. Элис с силой сжала мою руку. — Хакамидзака Сиро. Ты считаешь, что твой эксперимент удался? Хакамидзака вздёрнул брови: — Разумеется. С какой стороны ни взгляни, он удался. Все увидели настоящий мир. Некоторых Ангел и вовсе забрал с собой. Angel Fix собственными усилиями построил систему, позволяющую ему распространяться и циркулировать. Какое ещё вещество способно на это? Я закончил. Это успех. Несомненный успех. Снова зазвучал неприятный смех, словно пронизывающий кости позвоночника. Мне больше не хотелось слышать эти слова, этот голос. Кто-нибудь, скорей уведите меня отсюда! Но Элис снова к нему обратилась: — ...Будешь утверждать, что и с Аякой эксперимент удался? — С Аякой? — С сестрой Тоси. Взгляд Хакамидзаки расфокусировался. — А-а... Тут ничего не поделаешь. Она поняла сущность цветов, сказала, что пойдёт в полицию. Оставалось только заставить её принять его. Сейчас... она вроде как... овощ? — Ты что же, насильно заставил её принять наркотик? — Майор вскочил на полку и, схватив Хакамидзаку за воротник, приподнял его. — Ну и что... здесь... такого? Не принимать его... преступление. Ответ Хакамидзаки прозвучал неразборчиво. — Элис, можно я испробую на нём пытки народно-освободительной армии? — Остановись, Майор. Не стоит марать свой нож кровью и плотью такого негодяя. Я неосознанно тоже крепко сдавил ладонь Элис. Дело оказалось очень простым. В нём не было ни единой загадки. Аяка не выдержала переживаний, вызванных наркотиком, и спрыгнула с крыши . Вот и всё. Чувство вины от того, что выращиваемые тобой цветы помогали совершать преступления. Аяка выпила Fix, и он всё усугубил. В моей опустевшей голове глухо отдавался голос Хакамидзаки. — Я признаю, что это плохо. Я не собирался её убивать. — Что значит «не собирался её убивать»?! — встрял наполненный гневом голос Майора. Но Хакамидзака не прекратил бормотать. — Она была хорошей девочкой, в отличие от Синодзаки. Похоже, она всё время считала меня экспертом по маку. Всегда так весело болтала о садоводстве. Я собирался ей заплатить наличными, но она сказала, что и цветами сойдёт... — Цветами? — Элис выступила из-за моей спины лишь на полшага. — Аяка хотела цветов? — Ага. Сказала, что ей нужно много одинаковых растений. Поэтому я вырастил их из семян. Наверно, тысячу штук прорастил. — Как называется этот цветок? — Это сорняк. Мак сомнительный. Хороший цветок. Вкусы у нас совпадали. Только она отправилась в ад. Ничего не поделаешь. Иногда попадаются люди, которые видят Ангела, но принимают его за Бога Смерти. Пройти в сияющую дверь им не под силу. Помутневшие глаза Хакамидзаки остановились на мне. — ...Ты тоже такой. ...Принимал ведь его? Ха-ха. Как я и сказал. Жалко, конечно. Меня-то отведут как положено. Холод пронзил меня вплоть до костей. Потому что я тоже думал, что жалко. Я не дотянулся до этого света. Не ухватил руку Ангела. Свой шанс я уже упустил, второго раза не будет. Вместо ангельской руки к ладони пристало лишь небытие, подобное сгустившемуся мраку. — Чего... ты хотел добиться? Не хотел я это спрашивать. Но язык повернулся сам по себе. Брови Хакамидзаки задрожали, словно жили своей жизнью. — А то не знаешь? Ты же видел это своими глазами. За бурей искр есть дверь. Тяжёлая дверь из красного дерева. Она всегда приоткрыта всего на пару дюймов, и через эту щель виднеется другая сторона. Грубый голос Хакамидзаки стал пронзительным. — Ночь. Бесконечная ночь. Это Греция 4500 лет назад. Время замкнулось в петлю. И всё время движется по кругу. Лунный свет заливает кирпич, истёртый морским ветром. Все выстроились в ряд на белоснежном побережье и поют. Сколько раз я касался пальцами этой двери. Но каждый раз меня тут же возвращало обратно. Я не мог до неё дотянуться. Чтобы дотянуться, нужно навалить под ноги больше трупов, и на этот раз я... на этот раз... я... Я хотел что-то сказать. Но меня остановило мягкое ощущение, которое я внезапно ощутил на своей груди. Элис передала мне свою мягкую игрушку. Затем она вышла вперёд, прошла между поваленных полок, встала прямо напротив Хакамидзаки и заглянула ему в лицо. — Ты ведь видишь меня? Что ты видишь? — ...Ангела... — Вот именно. Я заглядывала в записную книжку Бога. Я видела в нём список из 144000 человек. Твоего имени там не было . — ...Ты лжёшь. — На небесах тебя не ждут. Ты будешь вечность проводить в этой безымянной, теплой полутьме. Вот вечность, которую ты заслужил. — Ты лжёшь! Ты... лжёшь... Голова Хакамидзаки вдруг запрокинулась. Было видно, как в темноте вздымается мертвенно-бледный кадык. В напряжённой тишине Элис повернулась. Её чёрное одеяние слилось с темнотой, и только белое лицо угадывалось за вуалью. — ...Что ты ему сказала? — спросил Майор голосом, который можно было спутать со вздохом. — Да ничего. Я была зла на него, вот и посмеялась над наркоманом, наговорив подходящей ерунды. Разве можно было дать ему уйти с такими приятными ощущениями? Вернувшись ко мне, застывшему на месте, Элис вырвала у меня из рук игрушку и обняла её, затем снова прильнула к моей спине и ухватилась за край одежды. — Идём, Наруми, всё конечно, — донёсся голос из-за моей спины. — Пазл сложился, больше здесь ничего нет. Остальное доверим клану Хирасака. А детектив свою роль уже отыграл.

***

Посреди погружённой в лиловые сумерки стоянки Четвёртый и Тэцу-сэмпай сидели лицом к лицу. Они что-то делали, упершись друг в друга лбами и кулаками. Судя по всему, они хорошенько отколотили друг друга: на лицах обильно проступили красные синяки, да и одежда потемнела от грязи. Стоявшие по бокам телохранители Столб и Скала, озабоченно смотрели на происходящее. Когда мы подошли ближе, стало ясно, что они борются на больших пальцах. — Вы что, до сих пор этим занимаетесь... — изумилась Элис. — Так ты же сама сказала! — Не могу я сейчас сдаться, я впереди примерно на три удара! Но топот множества ног прервал затянувшуюся битву. Четвёртый поднялся с суровым лицом, отряхивая с коленей песчаную пыль. — Н-но если Со-сан выйдет из битвы, то ставки... — начал было Скала. — Заткнись! — Четвёртый резким ударом повалил его на землю. Из здания возвратились почти все члены группы Хирасака. Майор с Хиро-саном тоже пришли. На плечо Хиро-сана немощно опирался Тоси-сан. — Итого? — спросил Четвёртый. — Восемь человек. Выше второго этажа никого не было. Они почти все без сознания из-за наркотика. Более-менее разговаривает только этот, — чёрная футболка кивнул в сторону Тоси-сана. — Скорую вызвали? — Сделаем! Четвёртый кивнул. «Неужто спасут?» — удивлённо подумал я. — Бить всей толпой наркоманов, которые даже не в сознании, смысла мало. Вот выпишутся — тогда получат по полной, — прошептал мне на ухо один из членов клана. Какие добросовестные малолетние якудза. — Ну так что с Тоси делать будем? Только давай больше без дурацких затягиваний! — воскликнул Четвёртый, повернувшись к Хиро-сану. Тот, не отвечая, осторожно уложил Тоси-сана на асфальт. Тоси-сан плакал. Сознание явственно светилось в его глазах. Оправа очков сильно погнулась, красные щёки распухли и были мокрыми от слюны и слёз до подбородка. Он на что-то жаловался. Какое ты имеешь право плакать? В мою внутреннюю пустоту хлынуло что-то наподобие вязкой холодной лавы. — ...чем вывели меня... оставьте меня в покое... — донеслось бормотание Тоси-сана. Ты же сам просил тебя спасти. Что же ты, издеваешься? Четвёртый уставился на Элис, спрятавшуюся у меня за спиной. — Только не надо плести всякую чепуху в духе «твои кулаки не для того созданы, чтобы колотить таких жалких типов». — Не стану. Банальность я тоже ненавижу, хоть и не так, как глупость. Только скажи мне, Четвёртый. Сведение счётов так важно для тебя? «Око за око» — непременное условие для мира, в котором ты живёшь? — Разумеется, — словно отрезал, немедленно ответил Четвёртый. — Зачем спрашивать то, что и так знаешь? В моём мире нет ничего важнее сведения счетов. — Ты прав. Глупость спросила. Мне показалось, что Элис улыбается. — Тогда вот что, Четвёртый. Если это так, то счёты сводить в данном случае должен не ты. Ты же понимаешь, о чём я говорю? Четвёртый на миг растерялся, затем побагровел от гнева и, наконец, вздохнул. Почёсывая голову, он неприязненно проговорил: — А, а, вот ты о чём. Чёрт, ох и подвешен у тебя язык. Понял. Да понял я! Думаю, можно отступить. Напоследок волчий взгляд остановился на мне. Затем Четвёртый надел куртку и отвернулся. — Садоводческий Кружок. Времени нет. Пока не приехала скорая, сведи счёты по справедливости. И тут, словно по сигналу, у всех — Тэцу-сэмпая, чёрных футболок и всех остальных — спёрло дыхание, и они отошли от меня. Я? Почему я? — Наруми, — прошептала Элис, так и не отцепившаяся от моей спины. — Если хочешь что-то спросить у Тоси, то спрашивай. Если хочешь что-то ему сказать, то так и говори. Это было твоё дело. Поэтому и последнее слово за тобой. И только затем я перестал ощущать её тепло. По центру круга остались только я, неподвижно стоящий на ногах, и Тоси, сидящий на корточках. Хочу что-нибудь спросить? Например... не просила ли Аяка чего-нибудь передать напоследок? Действительно ли я хочу это знать? Разве ответ не понятен заранее? Её сознание было замутнено наркотиком. Она была не в том положении, чтобы думать обо мне. Если бы думала, если бы и вправду думала... То не должна была уйти ничего не сказав. — Слушай, Наруми... дай мне таблетку... она ведь есть... где-то поблизости, верно? Я... всё выблевал... чёрт... Словно пузыри, поднимающиеся со дна болота, неприятное бормотание Тоси коснулось моего сознания. Меня передёрнуло от отвращения. — Всё равно уже крышка... давай, дай же мне умереть, всё равно я уже, я уже... Ничего я не хотел слышать и знать. И всё же. И всё же. — ...Поднимайся. Звуки ощущались крайне шершаво. Всего одно слово, но охрипшее горло пронзила боль. Тоси-сан посмотрел на меня замутнённым взглядом. — Вставай, говорю! Совершенно разбитый, Тоси-сан даже не пытался подняться с асфальта. Тогда я схватил его за затылок и поднял насильно. Тело Тоси-сана было ужасающе лёгким. — Наруми. Бинты нужны? — раздался позади голос Тэцу-сэмпая. Я обернулся и покачал головой. Затем снова повернулся к Тоси-сану, отодвинулся от него на полшага, повернул таз и занёс кулак. В миг, когда мой прямой вонзился в щёку Тоси-сана, кости рук заныли и вплоть до мозга меня пронзила тупая боль. Тоси-сан, выплюнув смешанную с кровью слюну, полетел прямо назад и приземлился лицом вверх к ногам членов клана Хирасака, стоявших по периметру ринга. Мои плечи и локти продолжали напряжённо трястись. Когда бьёшь человека, самому становится больно . Эту простую истину мне пришлось ещё раз проверить на собственном теле, на собственных голых кулаках. — Не спать. Поднимайся! — схватив руку Тоси-сана и придавив ногой его ступню, я заставил его подняться. Я ударил его в живот левой. Поймав согнувшееся в виде знака «меньше» тело, я отбросил его и догнал подбородок правым кулаком. Меня пронзила резкая боль. Кровь на моих пальцах принадлежала не только Тоси-сану. Возможно, я и себе что-нибудь сломал. Биение сердца отдавалось пульсирующей болью в ушах. Это были звуки моего реального мира и моя реальная боль. Кто-то положил руку мне на плечо. Неприятный скрипучий звук, который я слышал, оказался звуком моего тяжёлого дыхания. Тоси-лежал лицом вниз на асфальте. Его спина тряслась: он плакал. — Наруми-кун, довольно, — мягкий голос Хиро-сана явственно пробежал по моей спине. Тэцу-сэмпай и Майор подошли к Тоси-сану, наклонились и подняли его. Так закончилась подобная затянувшемуся сну зима, когда мне было шестнадцать. Пробудившись, я, как и следовало ожидать, оказался пустым. Кого ни избивай, а это не исправишь. Слушая приближающиеся сирены карет скорой помощи, я опустил окровавленные ладони с переставшими чувствовать что-либо и разгибаться более чем наполовину пальцами. Это были мои ладони, моя боль, моё тело. Это был я сам, которого удалось наконец вернуть и которого предстояло волочить за собой до конца дней своих.

↑ Love is all there is, it makes the world go ’round — строка из песни Боба Дилана I Threw It All Away.

↑ Отсылка к названию упоминавшейся выше песни Боба Дилана I Threw It All Away (дословно Выбросил это всё).

↑ Бэд-трип (сленг.) — негативные переживания, которые могут возникать во время психоделического опыта, обычно вызванного приёмом психоактивных веществ.

↑ См. рассказ Дж. Типтри-младшего «Любовь есть замысел, а замысел есть смерть»

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 7

И я продолжил жить, не в силах ничего с этим поделать. Проявляя ненужную твёрдость, мы не можем даже сбежать из этого мира, если Ангел не ведёт нас за руку. Кстати говоря, полиция изучила вещества, обнаруженные в теле Аяки, и уже проследила цепочку до Тоси, а затем и до Хакамидзаки. Впрочем, чего удивляться? Японская полиция отнюдь не бессильна. Просто они очень осторожничали со сбором улик, поскольку Хакамидзака Сиро — сын политика. А тут куча NEET'ов ворвалась толпой и перевернула всё вверх дном. Это, состроив кислую мину, рассказал мне по секрету следователь, что допрашивал меня. Видимо, знакомый Тэцу-сэмпая. Я отделался однократной дачей показаний, а вот нескольких людей из клана Хирасака, и Четвёртого в том числе, забрали в полицию. Возможно, нас с Элис сразу же отпустили благодаря Четвёртому, который что-то сочинил и выгородил нас. Я так думаю, потому что при расставании он сказал что-то вроде «с меня причитается». Хакамидзака Сиро умер ещё до прибытия скорой. Кроме него, ещё пять человек, участвовавших в изготовлении и сбыте Fix'а, скончались в больнице от шока, вызванного передозировкой. После чего ангельские крылья исчезли из города. Банальнейший финал. Никаких других подробностей я не знал. Потому что с тех пор ни разу не заглянул в «Раменный цветок».

***

Закончился январь, февраль прошёл тихо. Несколько раз шёл снег. В конце месяца прошли итоговые экзамены, и число моих неудов увеличилось до трёх. Кружком я ни разу не занимался. Слишком тяжело было вспоминать об Аяке. «И почему мне тяжело?» — думал я, глядя из окна класса на заброшенный цветник. Ведь всё просто стало так, как до встречи с Аякой. Тогда мне и в голову не приходило, что тяжело быть одному. Конечно, это из-за того, что я познал её — теплоту от того, что кто-то рядом с тобой. Поэтому я старался о ней забыть. Пытался впредь больше ни с кем не общаться. И одноклассникам, которые беспокоились и пытались заговорить, я ничего не отвечал и только качал головой. Когда закончились дополнительные экзамены, я снова перестал ходить в школу. «Всё стало, как было до встречи» — чушь это всё. Отсутствие Аяки саднило глубоко в моём сердце.

***

Временами я невольно вспоминал Аяку. Например, по ночам, когда сидел, поджав ноги у себя на кровати, и всё разглядывал чёрное небо по ту сторону матового стекла. Ещё я вспоминал холодную руку Элис, вкус щербета, приготовленного Мин-сан, стук костей о чашу, окружённую четвёркой, звуки смеха. Но все эти вещи существуют не для меня. Если воображу, что они существуют для меня, и останусь рядом, то однажды правда всплывёт наружу — и тогда всё отнимут, осквернят, лишат и оставят наедине с жалкой пустотой. Так что лучше сразу держаться подальше. И тогда, даже если я буду один, никто не окликнет меня. Никто не назовёт меня по имени.

***

Но однажды ночью вдруг зазвонил мой мобильный телефон. Это был первый день весенних каникул, до которых я так и не показался в школе. Я, не выключая света, отрешённо валялся на кровати у себя в комнате, поэтому рука неосознанно потянулась и схватила мобильник. — Это я. Немедля приходи к школе. К твоей старшей школе. Жду тебя у ворот. Это была Элис. Это точно был голос Элис. Не веря своим ушам, я на некоторое время утратил дар речи и просто ошеломлённо глядел в потолок. — Что с тобой? Ты же не думал сейчас ложиться спать? Ночь для меня — время активной деятельности, а ты мой помощник, как ты можешь помышлять о сне? Сейчас весенние каникулы, скорей собирайся и выходи. — По... — не в силах выдавить ни слова, я несколько раз поперхнулся. — По... почему? Школа? Она хоть понимает, который сейчас час? — Три часа тридцать пять минут пополуночи. У тебя тридцать минут, чтобы явиться. Не смей заставлять меня ждать снаружи. — Но почему я... — Хватит тормозить на каждом слове. Ты мой помощник. Ты же не забыл, что твой контракт ещё в силе? Мне нужно во что бы то ни стало кое-что тебе показать, поэтому хватит упираться, скорее выходи из дома. Затем связь резко оборвалась. Некоторое время я так и этак вертел в руках мобильник, внимательно разглядывая его. Весь этот разговор казался плодом моего больного воображения. Однако на жидкокристаллическом дисплее действительно имелась запись о принятом звонке. Хочет что-то мне показать? Я думал проигнорировать вызов и лечь спать. Ведь я решил больше с ней не встречаться. Но закрыв глаза и ворочаясь в постели, я всё не мог прогнать из головы одно слово, сказанное Элис. Школа. Что-то, что я должен увидеть. Видимо, это связано... с Аякой? Поднявшись с постели, я осторожно, чтобы не разбудить сестру, спустился по лестнице и вышел за дверь. Уже миновала неделя равноденствия и стало наконец достаточно тепло, чтобы можно было выходить наружу без верхней одежды. Я поставил ногу на педаль велосипеда. Ночной ветер мягко ласкал моё тело.

***

— Опоздал на двенадцать минут. Отчитала меня Элис. В том же виде, что и в тот день, — чёрное платье, шляпка с вуалью, мягкая игрушка — она сидела на корточках под воротным столбом. Прямо у ворот М-старшей. Я впервые пришёл в школу посреди ночи. Редко расставленные вдоль стены люминесцентные фонари освещали школьное здание слабым, бледным светом. В углу окна на третьем этаже отражалась луна, разбитая на множество осколков. Вокруг не было ни души. — Поскольку ты, видимо, не совсем хорошо это понимаешь, скажу ещё раз: я хихикомори. Время, проводимое за пределами комнаты, для меня замедляется по экспоненте. Ты, возможно, думаешь, что прошло всего двенадцать минут, но прибавь к ним ещё двадцать пять, которые ушли на дорогу сюда. — Извини. Только мне кажется, лучше не шуметь: ночь на дворе. Элис молча поднялась. Дрожащей рукой она крепко ухватила меня за ремень. — Веди меня на крышу. Ту, где всегда горшки с цветами стояли. — На крышу?.. Но... — Я NEET-детектив, забыл? Сигнализация отключена, и ключ у меня с собой. Откуда он у тебя? — Спроси у Майора, где он его раздобыл, я не знаю подробностей. Идём. Майор... Я уже давно считал, что он похож на преступника, стало быть, так и есть? Но почему крыша? Элис больше ничего не объяснила. С выражением вроде «придёшь — узнаешь», она изо всех сих толкала меня в спину. Вздохнув, я принял связку ключей.

Я открыл дверь и ступил на столь знакомый, испещрённый неровностями бетон. На крыше было совершенно темно. Ведь здесь не было ни единого осветительного прибора. Фонари светили слишком низко, звёзды сверкали чересчур высоко. По ту сторону ограждения поблёскивал ночной пейзаж. За рекой, в окрестностях станции, сияли, словно насмехаясь над ночью, яркие огни, но стоило повернуться к ним спиной, как на нечёткой границе между землёй и ночным небосводом оставались лишь разбросанные огоньки в окнах домов да свет передних фар автомобилей. Я был благодарен темноте. Ведь, если бы было светло, я бы обязательно стал думать об Аяке. — О, эта штука — то, что нужно. Можно на неё забраться? — спросила Элис, крепко стискивая ремень у меня за спиной. Я поднял голову и увидел огромную чёрную дыру, зияющую в ночном небе... да нет, это был всего лишь силуэт водонапорной башни. — ...Полезем на неё? — Чем выше — тем лучше. Я хотел сказать, что в такой темноте лезть очень опасно, но взгляд Элис не терпел возражений. Однако, когда дело дошло до собственно подъёма, мне стоило огромного труда затянуть наверх беспомощную Элис. — Ну кто придумал эту лестницу? Неужели было так трудно подумать о том, что ей будут пользоваться люди моей комплекции? — пожаловалась запыхавшаяся Элис, прильнув к ненадёжной, полого поднимавшейся крыше водонапорной башни. — Ну, для начала было бы неплохо оставить игрушку внизу... — Ты что, предлагаешь мне проводить мучительное время за пределами комнаты без Лиллилу? Нет, я знала, что ты бесчувственный и жестокий человек, но чтобы настолько! — Я понял, понял, извини. Она сердилась не отпуская моей одежды, поэтому звучало это не очень-то убедительно. — Ну и что теперь будем делать, НЛО вызывать? — Ждать рассвета. — ...А? — Вот здесь будем сидеть и ждать, пока рассветёт. У меня на какое-то время язык отнялся. Я хотел что-то возразить, но когда увидел, как Элис, зарывшись подбородком в мягкую игрушку, пристально разглядывает бетонную поверхность крыши, не смог произнести ни слова. Она сказала, что хочет мне что-то показать. Получается, Элис ради меня, ради меня одного, вылезла из своей комнаты-скорлупы, уставленной приборами, и ждала на улице? Я присел рядом с Элис и почувствовал её тепло. Слышно было лёгкое шептание ветра, звук автомобильных выхлопов вдалеке да совсем близко — дыхание Элис.

Не знаю, сколько времени так прошло. Небо обретало синеву, словно сквозь ночную темноту просачивалась чистая вода. Сияние уличных огней поблекло. Окутавший крышу мрак тоже понемногу рассеивался, и стал виден бетон, полностью заросший сорной травой. — Аяка, — тихонько произнесла Элис, — и правда ушла, ничего тебе не сказав? Закусив губу, я кивнул. — Вот как. В таком случае я верну эти потерянные слова. От имени мертвеца. — ...А? — Я о причине, почему Аяка спрыгнула с крыши школы. Совсем скоро рассветёт. В этом, говорила Элис, единственная загадка. Загадка, которая связала нас с Элис. — ...Так ты поняла? — Знаешь, Аяка спрыгнула с крыши, чтобы её закрыли . — ...Че... го? — Не понимаешь? Чтобы никто не мог вступить в священные пределы, в которых вы вместе проводили время, она спрыгнула вон с того здания. Кажется, здесь хотели проводить съёмки для выпускного? Но в случае самоубийства руководству школы ничего не остаётся, как в целях безопасности перекрыть все выходы на крышу. ...Гляди, началось. Началось? Что началось? Проследив за взглядом Элис, я снова посмотрел на крышу. Очень медленно, словно в замедленной съёмке, свет первых лучей солнца полился из-за наших спин. Окрестности наполнил свежий утренний воздух, в котором мягко замешались свет и темнота. И тогда я заметил. Поначалу это было лишь смутное странное ощущение. Однако по мере того как трава на бетоне, освещаясь мягким солнечным светом, снова становилась зелёной, то здесь, то там, стал проступать ярко-красный. Это были цветы. Среди травы, густо покрывавшей всю поверхность крыши, вытянулось бессчётное число стебельков. Лепестки на их концах, словно встречая утреннюю зарю, понемногу раскрывались. Мне хотелось закричать. В горле застрял горячий комок. Красные звёздочки, поднимавшиеся среди тёмной зелени, рисовали отчётливую форму. — Гляди-ка, посажены по кругу... а, нет, здесь два... нет, три круга?.. — тихо, едва различимо, шептала Элис. Я, крепко сдавив пальцами колени, замотал головой. Нет. Никакие это не круги. Это М внутри G внутри С. Наша эмблема. Символ, соединявший нас с Аякой. Цветы полностью раскрывались в утренних лучах, словно запечатлевая радость на бетонном лице. Не знаю, как долго мы с Элис наблюдали за ними. — Мак сомнительный, — не отводя взгляда от нашего символа, пробормотала Элис. — Цветёт на рассвете. Затем осыпается за один день. Я кивнул, тоже не сводя глаз с цветов. Грудь сдавила боль. Горячий комок всё ширился. Я остался один. Под этим флагом я остался один. Рядом больше никого. Зачем? Зачем она оставила это? Зачем напоминает о себе? — Возможно, разум Аяки и был замутнён наркотиком. Но напоследок она вспомнила об этом. О том, что нужно защитить это место, — произнесла Элис тонким, но уверенным голосом. — Знаю я, — рыдание пробивалось сквозь мою речь. — Аяка думала о тебе. — Знаю я! Ну и что теперь? Не это мне было нужно. Я просто хотел, чтобы Аяка была здорова. Только и всего. Только лишь это. — Само собой, это всего лишь мои догадки. Как было на самом деле, я не знаю. Слова мертвецов, выкопанные из могилы... — Замолчи! — ...в конечном счёте существуют лишь для того, чтобы утешить живых. Я не знаю, что на самом деле думала Аяка. ...Однако, — Элис легонько положила свою руку поверх моей, лежащей на колене, — эта красота — самая настоящая. Это единственный факт. Поэтому ты должен его принять. Верно говорю? Эмблема из цветов перед моими глазами вдруг расплылась. Утренняя крыша растворилась в море. После того, как одна капля стекла по щеке и упала, слёзы полились одна за другой, заливая мой мир. Это был первый раз, когда я плакал после ухода Аяки. Почему люди оставляют после себя только эти чувства? Лучше бы и воспоминания забирали вместе с собой. Теперь их уже не стереть. Теперь мне предстоит жить, всё время выискивая в этом пейзаже слова Аяки. — Наруми. Ты сердишься на меня... из-за того, что показала тебе это? Я замотал головой, разбрызгивая слёзы по сторонам. Я уже и сердиться толком не мог. — Так вот, злись, если хочешь. Я ведь уже говорила. И то, что Аяка стала такой, и то, что ты страдаешь, — всё это моя вина. — Прекрати! — Я могу взаимодействовать с миром только таким способом. Поэтому можно на меня сердиться. Можно меня во всём винить. — Прекрати! Выкрикнув это, я повернулся к Элис. Мне показалось, её большие глаза тоже были влажны. Но, возможно, то были мои слёзы. — Разве не глупо так жить? Если грустишь — плачь как все, если злишься, — кричи как все, если радуешься — смейся как все, если чего-нибудь хочешь — так и скажи, почему ты не можешь так просто? — Потому что я та, кто я есть, неужели непонятно? — Непонятно! Я смахнул руку Элис, стискивавшую мою одежду. — Наруми! Подожди... Я спрыгнул с водонапорной башни. Колени и поясница отозвались болью. Элис что-то сказала. Проигнорировав это, я влетел в дверь и сбежал вниз по лестнице. Я и сам не понимал, на что был зол. Во всяком случае, не на Элис, не на Аяку и не на себя. Давясь слезами, я бежал по утренним улицам. Лёгкие жгло изнутри. На пешеходном мосту солнце застигло меня, осветив в упор. Я остановился и, опершись локтями о перила и повесив голову, ещё какое-то время проплакал. Мои слёзы исчезали в песчаной пыли, поднятой проезжавшими фурами.

***

И всё же я был трусливым, глупым, толстокожим, бессердечным сопляком. Иррациональный гнев сошёл на нет в тот же день, да и слёзы больше не появлялись. Человек ко всему привыкает. Скажу больше: мне это не кажется чем-то грустным. Чем-то грустным это, наверное, кажется лишь одной персоне где-то на небесах. Нам остаётся только каждый день понемногу сердиться, понемногу смеяться, понемногу печалиться, повинуясь тому, что накарябано в его записной книжке.

***

Поэтому спустя два дня, вечером, я завернул своё ослабевшее тело в пальто и, кое-как правя велосипедом, отправился в больницу. Аяка продолжала спать. С закрытыми глазами она неподвижно лежала на одинокой кровати посреди чересчур чистой и светлой комнаты. На её лице не было ни кровинки. По словам медсестры, она дышала. Но грудь её совершенно не двигалась. Было так тихо, что, казалось, был даже слышен звук капель, проходящих по трубке. Тело Аяки действительно находится здесь, думал я. Но где находится её душа — неизвестно. Вряд ли она в том сиянии за дверью, которую я видел под воздействием наркотика. Это место было частью меня самого. И Хакамидзака тоже отправился в свою собственную внутреннюю тьму. Возможно, будучи запертыми внутри собственных тел, мы и не можем больше никуда отправиться. — А, так ты, наверное, и есть Фудзисима-кун? — услышав слова медсестры, я поднял голову. — Думаю, это были дети из класса Аяки-тян. Они просили кое-что тебе передать, если ты придёшь её навестить. Медсестра взяла это с полки у стены и передала мне. Упаковка оригами с десятью листками. На обложке перманентным маркером было написано: «норма Фудзисимы». Когда я растерянно посмотрел на медсестру, она рассмеялась и указала на кровать. И тогда я наконец заметил. У изголовья висела нить с привязанным к ней множеством журавликов * . «От класса 1-4», — гласила надпись на полоске бумаги. — Если что, сразу зови, — сказала медсестра и вышла из палаты. Я остался один. И всё смотрел на пластиковую упаковку с оригами. И почему все никак не забудут обо мне? Сколько раз ни заговаривали — я ни разу не ответил. Уже и не показывался там столько времени. Если продолжать так сидеть — снова потекут слёзы. Поэтому я сел на табуретку и вынул оригами из упаковки.

Даже на то, чтобы сложить десяток, ушла уйма времени. Все журавлики вышли измятые, неказистые. Я повернулся к кровати, чтобы нанизать их на нить, и вдруг обратил внимание. На низенькой полке по ту сторону кровати был выставлен странный набор предметов — вероятно, подарки от навещающих. Колода цветочных игральных карт в прозрачном футляре размером с ладонь. Пластиковая модель танка. Корзинка засушенных цветов (единственный нормальный подарок). Алая баночка 350 мл. Присев на краешек кровати рядом с лицом Аяки, я некоторое время разглядывал подарки. Это неправда, что никуда мне не добраться. Ведь мои ноги всё ещё ходят. Вот Аяка уже лишена даже этого. Есть место, куда мне нужно пойти.

Снова повесив на спинку кровати нить, на которой стало на десять журавликов больше, я собрался выйти из палаты, но вдруг замер. Мне показалось, что я что-то услышал. Я повернулся. Мне послышалось, будто меня кто-то позвал. Конечно же, мне показалось. Аяка всё так же неподвижно лежала посреди комнаты, выкрашенной в монотонный кремовый цвет. Но я кое-что заметил. Подскочив к кровати, я заглянул в её лицо. Её веки были слегка приподняты. Я различил цвет её глаз. Конечно, она не смотрела на меня. Наверное, взгляд Аяки проходил сквозь моё лицо, сквозь потолок больницы, сквозь распростёршееся наверху абсурдно голубое весеннее небо. Наверное, он был устремлён к той приоткрытой двери. Моя рука двинулась сама по себе. Она снова и снова давила на кнопку вызова медсестры. Послышался топот множество ног, они окружили меня. Медсестра отодвинула меня и приблизила своё лицо к лицу Аяки. Она сказала позвать врача, и другая медсестра торопливо вышла из комнаты. В конце концов женщины и мужчины в белых халатах толпой окружили кровать. Они стали шумно обсуждать, как там ритмы головного мозга и реакция зрачков на свет, а меня выдворили из палаты. Ошеломлённый, я сидел на диване в коридоре. Вышел совершенно седой врач и поведал мне следующее. Пока непонятно. Без подробного обследования ничего сказать нельзя, но такое изредка случается. Вероятность ничтожна, но она существует. Поэтому сегодня мне следует пойти домой. Я мог пропустить это мимо ушей и остаться ждать. Но было место, куда я должен был пойти. Поэтому я кивнул и поднялся.

***

Проехав по мосту, миновав столичную автостраду и объехав станцию по широкой дуге, я впервые за полтора месяца показался в «Раменном цветке». — Я тут новый «рамен с кунжутом и сливочным маслом» придумала, попробуй-ка, — сказала как ни в чём не бывало готовившая Мин-сан, завидев меня. Таким тоном, будто я был здесь и вчера, и позавчера. Когда я услышал это, в моей груди слегка защемило... но я сдержался. — ...Думаю, и кунжут, и масло сами по себе подходят, но вот вместе... не знаю даже. Я хочу сказать, невкусно это, наверное. — В общем, попробуешь, скоро будет готово. — Извините, мне к Элис нужно. — Хм? А, ага. Мин-сан высунулась из-за прилавка и похлопала меня по плечу. — Ох, и злится же она. Будь готов. Ух. Значит, злится, всё-таки. — Только на этот раз мороженого нет. Помощи не жди. Удачи. Мин-сан коварно ухмыльнулась и с размаху подтолкнула меня в спину. Ничего не поделаешь. Сам во всём виноват.

***

Морозный воздух в офисе NEET-детектива щипал кожу. Казалось, будто к холодному ветру, вылетавшему из кондиционера, подмешаны острые льдинки. Фигура Элис в пижаме продолжала сидеть ко мне спиной. И даже чёрные волосы, струящиеся по постели подобно многочисленным притокам, казались в этот раз стеклянными клинками. — Будет тебе, не нужно передо мной извиняться. Вот ни капельки не нужно. Да, в тот день меня бросили на водонапорной башне и я два часа была вынуждена чувствовать себя, как заброшенный спутник на геостационарной орбите, но, конечно, чтобы ты должен был из-за этого извиняться — такого нет и на этом свете быть не может. Ведь это на сто процентов моя вина: не могла, видите ли, в одиночку спуститься по лестнице. Если всё же непременно хочешь извиниться, то склони голову перед Майором, который с утра пораньше был вызван по телефону и, проскочив мимо дежурного преподавателя, пришёл на крышу мне на выручку. — ...Извини, я виноват. Прошу прощения. Элис даже не обернулась. Она ожесточённо лупила по клавишам. Составленные в два яруса пустые банки из-под «Доктора Пеппера» огораживали кровать надёжной стеной. Так и знал: она сердится. Почему я так глупо поступил? Только из-за того, что Элис была рядом и разговаривала со мной, я позволил обрушить на неё свою бурю эмоций. Ну и сопляк же я. — Разве я не сказала, что извиняться не нужно? — резко бросила Элис через плечо. — Но ведь это моя вина, что оставил тебя снаружи, а сам ушёл домой. Извини. Больше такого не повторится. В следующий раз, когда пойдём на улицу, я уж точно, я всё время буду... Чёрные волосы взметнулись вверх — Элис обернулась. Её щёки пылали. — Д-да ты чисто случайно рядом оказался! Прекрати говорить так, будто я без тебя не могу в своё удовольствие разгуливать по свету! — А, да, прости. Я весь съёжился. Впрочем, я и не хотел сказать ничего такого. — Ты зачем явился? Если есть ещё дело, кроме как насмехаться надо мной, говори немедленно! Элис вся раскраснелась и, размахивая подушкой, колотила ей по одеялу. Дело. Вообще-то, это и было моим делом... Только если честно сказать об этом Элис, она опять разозлится. Как мне подступиться к разговору? Элис резко от меня отвернулась и снова занялась клавиатурой. Какое-то время я подбирал слова. Сработает ли такая изощрённая аргументация? Я не знал. Оставалось одно — попробовать. — Мой контракт, он... ещё в силе? Стук по клавишам стих. Поток чёрных волос понемногу скривился, Элис обратила лицо ко мне. Нахмуренные брови, слегка изогнутые губы. — Ну разумеется, он истёк. Ведь он был заключён до тех пор, как я установлю истинную картину. — Но... — облизнув пересохшие губы, я кое-как подавил волнение. — Но ты же сама сказала. Мол, мы не знаем, как всё было на самом деле. А раз так, то... Это была дурацкая придирка. Думаю, в другое время Элис тут же обдала бы меня залпом красноречивых возражений. Но на этот раз мои слова заставили её замереть на некоторое время. — А раз так, то я всё ещё твой помощник, верно? Продолжая смотреть Элис прямо в глаза, я подбирал слова. — Вот я и пришёл извиниться. Надеюсь и впредь... Возможно, когда-нибудь Аяка откроет глаза. И расскажет, как всё было на самом деле. До этого дня. Мои слова прервала пустая банка «Доктора Пеппера», внезапно брошенная Элис. «Дзинь», — раздался дурацкий металлический звук. — Болван! Вон отсюда. Сказала Элис, щёки которой слегка порозовели. Это была самая короткая фраза из всех, что я слышал от неё. Я повесил голову, задержал дыхание, выдохнул и наконец поднялся. Уже на выходе я вдруг вспомнил. Ах, да. Я ведь на самом деле пришёл не затем, чтобы извиниться, и не затем, чтобы разговаривать о контракте и всём таком прочем. Мне это показалось глупым, и я бессознательно отверг эту идею, но, очевидно, это — именно то, что я должен сказать. — ...Спасибо. Спасибо тебе за всё. Обратился я к спине девочки, одетой в пижаму с медведями. Выйдя за дверь и закрыв её, я посмотрел на табличку.

It's the only NEET thing to do.

Наверняка был и другой, лучший способ. Но ничего не поделаешь. Это было всё, на что способен такой трусливый, глупый, толстокожий и бессердечный сопляк, как я. И если моих возможностей не хватило, то и досадовать смысла нет. Мне больше незачем сюда приходить. Такова концовка, которую выбрал я сам. Потому что в жизни человека нет ничего, что можно было бы исправить.

***

Я спустился по аварийной лестнице и хотел уже выйти на улицу, как вдруг передо мной оказалось смуглое лицо. Это был Тэцу-сэмпай. Я растерялся. Я не показывался здесь полтора месяца и не знал, что следует сказать первым делом. Я даже подумал, а не стоит ли молча проскользнуть сбоку от него и убежать. Однако Тэцу-сэмпай сказал как ни в чём не бывало: — О? Да это же Наруми. Ты, как всегда, вовремя. Позади него, на площадке перед чёрным ходом, нарисовалась целая толпа: Хиро-сан, Майор с моделью оружия через плечо и даже Четвёртый в лиловой рубашке с коротким рукавом. — Давно не виделись, Наруми-кун. А мы сегодня Тоси навещали. Он в полицейском госпитале лежит, представляешь? Это который в Индабаси, ты бывал там? Нет? Я и сам в первый раз, — затараторил Хиро-сан со своей привычной бодрой улыбкой. — Четвёртый тоже почему-то явился. Не успели мы подумать, что лет пять его не будет, как его уже выпустили. Вот и решили отпраздновать его выход из тюрьмы. — Не из какой не из тюрьмы, хватит очернять моё имя! Меня всего лишь выпустили из-под стражи. — Но ведь и из клана никого не арестовали. Это же прекрасно! Раз ты угощаешь, то я без стеснения закажу большую порцию тясю-рамена. — Эй, погоди-ка, почему это я угощаю? Обычно наоборот делают! — Ну почему же, в гольфе, когда попадают в лунку с одного удара, то угощают из своего кармана. Это то же самое. — Ничего не то же самое! — А, да помолчите вы уже! Нас пятеро, разыграем десять раундов в дайхинмин * и решим. Кто останется нищим в конце — тот и угощает. Тэцу-сэмпай вынул карты из кармана. Пятеро? — Наруми, чего ждёшь? Садись давай скорей, — Тэцу-сэмпай, усевшись на ступеньку аварийной лестницы, похлопал рядом с собой. Присевший на бочку Хиро-сан, занявший место на старых покрышках Майор, усевшийся на пивной ящик Четвёртый тоже посмотрели на меня. — ...Мне... тоже можно? — Ну конечно, — Хиро-сан похлопал меня по спине. Не двинувшись с места, я опустил голову. Я закрыл глаза и попытался сдержаться. Что со мной, почему в такой момент слёзы готовы хлынуть из глаз? Похоже, в моём сердце что-то поломалось в тот день. А может быть, это нормально? Оно не поломалось, а... Тут в кармане завибрировал мобильник. Я вынул его рукой, словно окоченевшей от холода. — Для начала вот тебе два служебных приказа. Сказала Элис. Это точно был голос Элис. — Приказ номер один. Сменить мелодию входящего звонка на Colorado Bulldog для этого номера. Рука, державшая мобильник, дрожала. Чтобы слёзы не закапали, мне пришлось поднять голову к безоблачному небу. — Приказ номер два. У меня закончился «Доктор Пеппер». Пройдёшь улицу, повернёшь направо и увидишь Lawson, купи его там. Один ящик. — Угу. А, послушай... Ответил я сквозь слёзы. — Это не означает, что я тебе простила. Я ведь не злюсь, а значит, и извиняться тебе не за что! — Угу. Я понимаю. — В квитанции укажи «офис NEET-детектива», понятно? Потом связь резко оборвалась. Я утёр распухшие уголки глаз. Повернувшись, я увидел лица четвёрки — улыбающиеся, изумлённые. — Тогда мне Amino Supli. — А мне — чёрный кофе от Wonda. — Мне любой сок, лишь бы 100%. — Мне улун. Если это будет не Suntory, тебе кранты. Не успел я и глазом моргнуть, как стал мальчиком на побегушках. Ну и ладно. Пусть я трусливый, глупый, толстокожий и бессердечный сопляк, но даже мне кое-что под силу. Получив пенделя от Тэцу-сэмпая, я с карманами, набитыми мелочью, побежал в сторону главной улицы.

↑ По старинной японской легенде, желание того, кто сложил 1000 бумажных журавликов, будет исполнено. Нить с нанизанными на неё журавликами часто дарят тяжело больным людям, желая им скорейшего выздоровления.

↑ «Дайхинмин», также «дайфуго» — японская карточная игра для трёх и более человек. Проигравший зовётся «дайхинмином», то есть нищим.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие

Некогда я получил от знакомого крайне неприятный, но справедливый отзыв. Мол, не только содержимое книг, но ещё и послесловия твои никуда не годятся. Из раза в раз пишешь не связанные с романом истории о том, как плохо ты питаешься, — думаешь, кому-то интересно читать такое? Хватит тешить себя глупыми мечтами, что однажды это прочитает богатая мадам, которая сжалится над тобой, сводит тебя в ресторан, купит одежду и каждый месяц станет высылать тебе денег. Понятия не имею, как ему удалось в таких подробностях узнать о моей небольшой мечте, но, поскольку каждое его слово било точно в цель, возразить я ничего не смог. Более того, я и сам подумал, что гордо делиться подобными познаниями — например, о том, что если залить лапшу быстрого приготовления кипятком и съесть спустя двадцать минут, когда она уже разлезлась, то это не только позволит легко и просто набить желудок, но и напрочь отобьёт аппетит, а значит, можно будет питаться раз в день и сэкономить на еде, — ставит под сомнение человеческую натуру и что неплохо бы с этим завязать. Я спросил его, а что же в таком случае мне следует писать. «Многие, когда читают стоя в книжном магазине, начинают с послесловия — вот и помести туда представление, которая позволит сразу же понять, о чём книга», — последовал ответ, и я энергично закивал. А ведь и правда, случаев, когда послесловия затрагивают основное содержимое книги, встречается немало. В общем: «Мы отбросы, известные как "выпускники средней школы". Поскольку у нас нет желания ни учиться, ни устраиваться на работу, правительство налепило на нас ярлык "NEET'ы". Но мы сбежали из-под родительского крыла и осели в раменной. Впрочем, это не означает, что мы сидим там безвылазно. Мы — команда безработных малых N, и мы не желаем знать о мире, в котором при каждой удобной возможности гоняются за монетой! Мы делаем возможное невозможным и стираем в порошок планы министерства здоровья и здравоохранения! — Я Сиондзи Юко, лидер. Прозвище — Элис. Мастер по взлому сетей и выпиванию залпом "Доктора Пеппера". Только мой стратегический талант позволяет руководить NEET'ами, напрочь лишёнными мотивации. — Я Кувахара Хироаки. Прозвище Хиро. Благодаря моей завидной внешности девочки теряют голову, едва меня увидят. За свою долгую карьеру альфонса я скопил немало лифчиков и трусиков и готов представить вам свою коллекцию чего угодно, коль скоро это нижнее бельё. — Ёу, простите, что заставил ждать! Меня зовут Мукаи Хитоси. Прозвище — Майор. В скрытой съёмке и прослушке равных мне нет! Говорите, я фанат ДжоДжо? Фанат милитари? Ну и что с того? — Итиномия Тэцуо, прозвище — Тэцу. Гений патинко. Во время облавы могу и полицейскому накостылять. Только в "четыре-пять-шесть" я играть не согласен! Мы — команда никчёмных бездельников N, храбро бросающая вызов обществу, в котором кто не работает — тот не ест! Если бросаете школу — смело идите к нам!» — вот о чём эта книга. Кстати, пусть это и совсем не упомянуто в вышеприведённом тексте, но главным героем является парень-старшеклассник. Поскольку в романе часто встречаются специальные термины, я хочу пояснить здесь некоторые из них. NEET: сокращение от Not in Education, Employment or Training, буквально переводится как «не работает по найму, не учится и не проходит курсы». Наибольшая путаница может быть с «не работает по найму», что никак не связано наличием или отсутствием доходов. Взять, к примеру, писателя, который из раза в раз пишет в послесловиях о своей голодной жизни и мечтает, что однажды появится мадам, которая станет ему покровительствовать: какой бы ни был у него доход, он всё равно подпадает под термин NEET. «Доктор Пеппер»: появившись в продаже в 1885 году в Соединённых Штатах, в настоящее время является старейшим в мире газированным напитком, популярным по всему свету. Поскольку в Японии распространением занимаются только пять боттлеров компании «Кока-кола», продажа через торговые автоматы осуществляется лишь в регионе Канто, префектурах Ниигата, Сидзуока и на Окинаве. «Четыре-пять-шесть»: игра с использованием трёх костей, в которую издавна играют в Японии. В случае игры на реальные деньги можно за короткий период времени выиграть или проиграть немалую сумму, в результате чего вас могут обвинить по статье 185 уголовного права. Мне и самому грозила такая опасность. «В мире, где кто не работает — тот не ест»: согласно статье 27 Конституции Японии, каждый гражданин обладает правом и обязанностью трудиться. «Если право мне не нужно, нельзя ли освободиться от обязанности?» — попробовал я спросить знакомого выпускника юридического факультета. После взрыва смеха, который продлился минут двадцать, он ответил, что освобождает меня от обязанности жить, поэтому не угодно ли мне также отказаться и от права. Мне сказали, что можно ограничиться в послесловии четырьмя страницами, и мне как будто удалось довольно доступным языком представить произведение, да ещё подмешать полезных научных знаний. Не служит ли это хорошим подтверждением тому, что без ограничения на число страниц ничего путного написать не получится? Но, поскольку у меня осталась всего одна страница, хочется также немного поговорить о серьёзном. Идея о NEET-детективе, положившая начало роману, пришла ко мне, когда я среди ночи активно, как в чате, постил в электронной доске объявлений. Согласно первоначальной задумке, детективом должен был стать восемнадцатилетний безработный парень и по совместительству зависимый от интернета хикикомори. Это был безнадёжный персонаж, который, получив задание, искал ответ через Google или при помощи мультипостинга на всех подряд досках объявлений. То, что это удалось довести до печати, как всегда, является заслугой огромного числа людей, помогавших мне. Среди них, пользуясь случаем, я хотел бы выделить и отвесить низкий поклон троим: Y-сану, который предложил сделать детектива девочкой, ответственному редактору господину Юасе, который до последнего был со мной, когда я до потери сознания вновь и вновь переписывал рукопись, и господину Кисиде Мэру, вдохнувшему жизнь в персонажей при помощи замечательных иллюстраций. Спасибо вам большое!

Сугии Хикару, январь 2006 г.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие команды

Dammy (переводчик)

Решил я однажды перевести ранобэ. Не знаю, что мне тюкнуло в голову, но тут ничего не поделаешь. Поскольку я практически ничего не знаю о данном направлении современной прозы, то "жертву" выбирал практически наугад. Несколько требований всё же имелось. Желательно было, чтобы события разворачивались в более-менее реальном мире, чтобы персонажи были не школьниками (или хотя бы сюжет не был посвящён целиком школе). Конечно, приоритет отдавался тому, что ещё не было переведено и находилось в списке желаемых книг для перевода. По всем пунктам Kamisama no Memochou подходила, а симпатичные иллюстрации Кисиды Мэру окончательно склонили меня на сторону тайтла. Когда только начал читать, я ожидал чего-то более-менее лёгкого и повседневного (аниме не смотрел, опасаясь спойлеров). Довольно скоро стало ясно, что легкомысленной комедии не предвидится, а после событий третьей главы так и вовсе закрались сомнения, стоит ли читать дальше. Оказалось, всё-таки стоило. Ибо депрессивные эпизоды Сугии удачно перемешивает со сценами трогательными, комичными и просто милыми, а ожидание чуда не исчезает ни в каких, даже самых непреодолимых обстоятельствах. По мнению Майора, явление NEET'ов возможно только в такой богатой и развитой стране, как Великобритания или Япония, но, на мой взгляд, поднятая автором проблема носит глобальный характер. С развитием постиндустриального общества, с распространением информационных технологий всё больше молодых людей разочаровывается в классических моделях поведения и попросту не знает, куда себя деть. В результате появляются вечные студенты вроде Майора, азартные игроки наподобие Тэцу, альфонсы типа Хиро и, наконец, «братки». «Мы ничего не можем с этим поделать, так записано в книжке Бога», — говорит самопровозглашённая NEET-детектив Элис, но это довольно спорное утверждение. Чувствуя, что его может ждать та же участь, главный герой Наруми пытается разобраться в себе, в окружающих и что-то сделать со своей жизнью. Получится ли у него? Посмотрим. Пока можно сказать, что из него получается довольно неплохой гибрид Ватсона и подушки для битья. Сама Элис представляет собой довольно странный тип персонажа, сочетающий в себе хакера (пардон, NEET-детектива) и маскота всей серии. Мотивы её побега из дома довольно туманны, выходки невыносимы, а выбор одежды довольно скуден, но маленьким девочкам всё сходит с рук. Только, прошу, не повторяйте её диетический эксперимент — не делайте Dr. Pepper главным компонентом своего рациона. А теперь уголок благодарностей. Arknarok , спасибо за то, что дал добро на вступление в команду и за цикл статей по переводу, которые я нашёл для себя очень полезными. Лесса , спасибо за внимательную и толковую редактуру текста. Demilord , спасибо за вычитку и полезные исправления. Hairo , спасибо за безупречную и оперативную обработку иллюстраций. Спасибо всему коллективу РуРы. Вы классные. Спасибо всем, кто прочитал первый том. Увидимся во втором томе.

Demilord (пруфридер)

Глядя в далеком 2012 году аниме "Блокнот Бога", я твердо решил прочитать ранобэ. Прошел год, за ним второй, а к Камисаме я ближе не стал. И только в этом году мне удалось, наконец, краешком глаза подсмотреть что же там, в блокноте, написано. А написано там много интересного. Но вы и так уже в курсе, раз читаете мое сумбурное послесловие. А если нет, то бегом в начало тома. Надеюсь, в будущем удастся не просто тайком заглянуть в записную книжицу глубокоуважаемого Бога, но и дочитать до конца. И еще приятнее будет её читать в переводе замечательного Dammy да после редакта восхитительной Лессы. Благодаря им я не раз за время работы над томом ловил себя на мысли: "А что я вообще тут делаю?" А пока я исправляю опечатки, наслаждаюсь иллюстрациями, над которыми пошаманил Hаiro, и подобно главным героям ищу свое место в жизни. Спасибо, что читаете нас, и до встречи в следующем году.

Лесса (редактор)

А я-то всё думала, с чего это Демилорд так легко согласился поработать над проектом Хочу сказать, что работать с Дэмми и Деми — одно удовольствие. Если честно, они легко могли обойтись без меня, и том вышел бы многими месяцами ранее, так что я крайне благодарна, что ребята подождали, пока я выплыву из реала. Конечно, дело не только в толерантности к моему исчезновению, но и профессионализме всей команды. Дэмми выдает превосходные тексты, которым практически не нужны правки, Деми — отличный редактор, Хаиро — суперский эдитор (я, правда, в картинках мало что понимаю, но искренне верю, что это так). И все трое — замечательные и очень интересные люди. Дрим тим практически :) До скорой встречи в новом томе!

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Zapisnaya-knizhka-Boga/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Друзья, если Вам понравилась книга, и работа нашей команды по созданию электронной книги

Поддержите Нас символической оплатой, даже если это будет 0.1$ / 1RUB или кликните на рекламу на сайте.

Нам будет очень приятно осознавать, что проделанная работа принесла Вам пользу, и наша команда старались не зря.

Поблагодарить авторов и команду. (ссылка на раздел поддержать проект https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/)