Ранобэ: Волчица и пряности

Описание: Крафт Лоуренс - обычный бродячий торговец, заглянувший в маленькую деревеньку Пасро на праздник урожая... Там-то он и встретил невесть как оказавшуюся в его повозке Хоро - древнюю волчицу, умеющую принимать облик очаровательной девушки с волчьими ушами и хвостом. Хоро попросила Лоуренса отвезти ее на родину, на север. Лоуренс не смог отказать... так и начались приключения этой необычной пары.

Кол-во глав: 1-165

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ПРОЛОГ

В этой деревне, когда спелая пшеница колышется на ветру, говорят: вот бежит Волчица. Это из-за того, что в волнах колышущейся пшеницы селянам чудятся тени бегущих волков. А когда ветер слишком силен и стебли пшеницы прибивает к земле, говорят: их потоптала Волчица. Когда случается неурожай, говорят: весь хлеб съела Волчица. Эти поговорки хороши, но есть в них некий изъян. Нынче они уже не более чем дань традициям, шутки; почти никто не произносит их с уважением и страхом, как в былые времена. Куда ни взгляни, повсюду тихо колышутся пшеничные колосья. Осеннее небо точно такое же, каким было сотни лет назад, но мир под небом за эти годы преобразился полностью. Крестьянам, что год за годом выращивают пшеницу, отмерено не больше семидесяти лет. Когда за целые века что-то не меняется, это, видимо, плохо. Поэтому, быть может, мне больше не стоит твердо держаться старинного уговора. Похоже, я здесь уже никому не нужна. Из-за того, что к востоку от деревни возвышаются горы, облака в здешнем небе плывут обычно на север. В голову приходят воспоминания о моей северной родине, и с собой эти воспоминания приносят грустные вздохи. Я опускаю взгляд с неба на пшеницу и вижу свой гордо раскачивающийся хвост. Делать мне совершенно нечего, и я принимаюсь его гладить.

Высокое осеннее небо – такое прозрачное. Снова настает время сбора урожая. Множество волков мчится через пшеничные поля.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 1

- Это последняя? - Ммм, теперь ровно… семьдесят шкурок. Благодарю за вашу заботу. - Ну, не стоит благодарности. На самом-то деле это я должен вас благодарить, господин Лоуренс. Кроме вас, проделывать весь этот путь в нашу горную глушь никто не желает. Вы нас просто выручаете. - Однако именно поэтому я приобрел здесь такие замечательные меха. Я к вам еще вернусь. Часов пять прошло с тех пор, как Лоуренс, завершив этот разговор, покинул горную деревушку. Выехал он сразу после восхода солнца, а когда спустился на равнину, время шло уже к полудню. Погода стояла чудесная, ни дуновения ветерка. Самый подходящий день, чтобы на запряженной лошадью повозке ехать по зеленой равнине. Совсем недавно Лоуренс мерз, и ему казалось, что зима близко, но сейчас ему не было даже зябко. Двадцатипятилетний бродячий торговец, уже семь лет путешествующий в одиночку, Лоуренс был вполне уверен в своих силах. Сидя на козлах повозки, он лениво зевнул. Во все стороны, куда ни глянь, простирались бесконечные луга – ни деревья, ни высокотравье не препятствовали взору; поэтому разглядеть можно было даже самые отдаленные предметы. У горизонта виднелся монастырь, возведенный лишь несколько лет назад. Должно быть, строительством ведал какой-нибудь молодой аристократ, ибо монастырь, хоть и находился в глубокой провинции, не был обычной постройкой. Сооружение было гордым и величественным, с высокими каменными стенами и воротами из кованого железа. Жили в монастыре десятка два монахов и примерно столько же слуг мужского пола. Когда возведение монастыря только начиналось, Лоуренс с нетерпением предвкушал появление нового клиента, но, увы, монастырь сделок с торговцами не заключал. Похоже, у него были собственные источники товаров и материалов, так что надежды Лоуренса рассеялись, как дым. Однако жизнь монахов была далека от роскошной; им даже приходилось помогать работать в поле. Даже если бы они желали торговать, доходы от такой торговли были бы ничтожны. И мало того, монахи вполне могли бы уходить от оплаты счетов или вынуждать торговца вносить пожертвования. С торговой точки зрения монахи были хуже воров. И тем не менее ведение с ними дел имело свои достоинства. Потому-то Лоуренс и смотрел на монастырь с неохотой и сожалением. Вдруг он прищурился. От самого монастыря ему кто-то махал рукой. - Что бы это могло значить? На слугу этот человек был не похож – слуги одевались во все коричневое, а махавший, казалось, был облачен в серое одеяние. Конечно, утруждать себя и ехать до монастыря не хотелось, но если этого не сделать, неприятности могут случиться дальше по пути. Выбора у Лоуренса не было, и он развернул лошадь к монастырю. Машущий рукой человек тотчас заметил, что Лоуренс едет к нему, и перестал махать; однако же и намерения пойти навстречу не выказал. Похоже, он собирался ждать, пока Лоуренс доберется до самого монастыря. Высокомерное поведение давно вошло у слуг Церкви в привычку, и Лоуренс по таким мелочам не раздражался. Однако, подъехав к монастырю поближе и получив возможность рассмотреть человека лучше, он разинул рот в изумлении. - …Рыцарь? «Чего ради в таком месте мог бы появиться рыцарь?» - подумал Лоуренс. Но, приблизившись еще больше, он удостоверился, что перед ним и впрямь рыцарь, а серое одеяние, замеченное им ранее, оказалось серебристым доспехом. - Кто идет, назовись! – прокричал рыцарь. Прокричал он потому, что расстояние было все еще слишком большим, чтобы говорить обычным тоном, и в его словах явственно слышалось ощущение собственной важности. - Лоуренс, бродячий торговец. Чем могу вам помочь? Монастырь был уже совсем рядом, и Лоуренс мог разглядеть нескольких слуг, работающих в поле к югу. Тут Лоуренс заметил, что рыцарь был не один. Другой рыцарь стоял на посту у дальнего края монастыря. - Бродячий торговец? Та дорога, по которой ты ехал, не ведет ни к каким городам, даже мелким, - ответил рыцарь и выпятил грудь, словно хвастаясь выгравированным на нагруднике алым крестом. Однако накинутый на его плечи плащ был монотонно-серого цвета, что говорило о невысоком положении владельца. Короткие светлые волосы, похоже, были острижены совсем недавно. Скорее всего, в рыцарях он без году неделя, потому и ведет себя так надменно. Когда общаешься с такими людьми, главное – сохранять выдержку и спокойствие, чтобы не позволить им потерять голову. Лоуренс не стал отвечать сразу же; вместо этого он неторопливо извлек из висящей на груди сумы кожаный мешочек и развязал стягивающую его горловину тесемку. Внутри оказались медовые тягучки. Взяв одну себе в рот, Лоуренс протянул мешочек рыцарю. - Не желаете штучку? - Эээ… Рыцарь, хоть и колебался сперва, все же не смог устоять перед сладким искушением. Но, стараясь сохранить рыцарское достоинство, он помедлил и лишь затем кивнул и протянул руку за медовой тягучкой. - На восток отсюда, в половине дня пути, в горах есть деревушка. Я там продавал соль, а этой дорогой теперь возвращаюсь. - Понятно. Однако, похоже, ты все еще с грузом. Это по-прежнему соль? - Нет, здесь меха. Вот, взгляните. С этими словами Лоуренс приподнял край полотна, закрывающего повозку. Взору рыцаря предстали великолепные куньи шкуры. Вполне возможно, даже его годичного жалованья не хватило бы на то, чтобы приобрести эти меха. - О, а это что? - А, это пшеница. Подарок от тех горных селян. Сноп пшеницы, выращенной в деревне, где Лоуренс продал свою соль, примостился с краю повозки рядом с горой шкурок. Пшеница эта не боялась ни холода, ни насекомых-вредителей. В прошлом году в северо-западных провинциях зима выдалась лютая, и сейчас Лоуренс собирался отправиться туда и там эту пшеницу продать. - Хмм. Ладно, можешь ехать. «Он меня звал, и теперь так вот просто отсылает – если я просто скажу "да", какой же я торговец». Лоуренс повернулся к рыцарю и, отчасти специально, отчасти случайно, покачал кожаным мешочком со сладостями. - Что-то случилось? Обычно рыцарей в этих краях не встретишь, верно? Судя по всему, молодой рыцарь не привык, чтобы его о чем-то расспрашивали, – на лбу его появились морщинки. При взгляде на мешочек в руке Лоуренса он наморщил лоб еще больше. Похоже, рыцарь сдался. Лоуренс развязал мешочек, извлек из него еще одну медовую тягучку и протянул рыцарю. - Ммм… очень вкусные. Благодарю тебя за них. С этим рыцарем можно было договориться. Лоуренс улыбнулся своей деловой улыбкой и, выказывая свою признательность, поклонился. - До нас дошли вести, что в здешних краях скоро начнется языческое празднество, потому мне и приказали охранять это место. Тебе об этом что-нибудь известно? Если бы сейчас на лице Лоуренса отразилось разочарование, он был бы совершенно никудышным лицедеем. Сделав вид, что сосредоточенно размышляет, Лоуренс помолчал немного, после чего ответил: «Нет, ничего». Вообще-то он солгал, но, с другой стороны, и рыцарь, похоже, правды не говорил, так что Лоуренс не считал, что обязан отвечать честно. - Как и ожидалось, они устраивают свои тайные ритуалы в этой сельской глуши. Такие трусы эти язычники. Забавно было наблюдать, как рыцарь врет, но, разумеется, свои мысли Лоуренс оставил при себе. Согласившись с рыцарем, он затем сообщил, что едет дальше. Рыцарь в ответ кивнул и снова поблагодарил Лоуренса за медовые тягучки. Очевидно было, что сладости ему действительно пришлись по вкусу. У рыцарей столь низкого чина, скорее всего, жалованье полностью уходило на снаряжение и дорожные издержки; жилось им хуже, чем подмастерью сапожника. Должно быть, много воды утекло с тех пор, как этому рыцарю последний раз доводилось пробовать сладкое. Тем не менее угощать его еще Лоуренс не собирался; в конце концов, ему самому сладости доставались недешево. - Языческое празднество… тоже мне, - пробормотал себе под нос Лоуренс, отъехав немного от монастыря, и грустно улыбнулся. Лоуренс знал, о чем говорил рыцарь. Что должно было происходить на самом деле – о том знали лишь местные жители. Это было вовсе не языческое празднество. И вообще, язычники жили далеко к северу и востоку от здешних мест. Праздник, к которому готовились местные жители, был из тех, что отмечаются повсеместно, – люди собирались отпраздновать окончание сбора пшеницы и помолиться о богатом урожае следующего года. Из-за этого отправлять сюда рыцарей было совершенно не нужно. Однако здешние празднества были шире и ярче, чем в других местах; вероятно, поэтому обитатели монастыря послали весть в городскую церковь с просьбой о помощи. Видимо, они реагировали так болезненно из-за того, что это место не значилось на картах Церкви. Более того, в последнее время между церковной догмой и еретическими течениями накалялись отношения всякий раз, когда Церковь пыталась обращать язычников. В городе, по слухам, шли горячие споры между естественниками и богословами, и народ уже не спешил безукоснительно подчиняться Церкви. Даже если горожане и не произносили этого вслух, всем становилось ясно, что абсолютная и величественная власть Церкви постепенно тает. Ходили даже слухи, что Папа попросил королей нескольких стран поддержать деньгами ремонт большого кафедрального собора, поскольку податей было собрано меньше, чем он ожидал. Еще десять лет назад такое было бы совершенно немыслимо. Неудивительно, что перед лицом всех этих напастей Церковь прикладывала могучие усилия, стараясь восстановить свой авторитет. - Теперь вести дела повсюду будет непросто. По-прежнему грустно улыбаясь, Лоуренс кинул в рот еще одну медовую тягучку.

***

К тому времени, как Лоуренс достиг широких пшеничных полей, небо на западе приобрело золотой оттенок, превосходящий по красоте цвет пшеницы. Тени далеких птиц торопились домой; кваканье лягушек возвещало их предстоящее погружение в сон. Почти весь урожай был уже убран, и праздник, скорее всего, должен был начаться в ближайшие дни. Если дела идут хорошо, возможно, он начнется уже послезавтра. Перед глазами Лоуренса расстилались богатые и плодородные поля деревни Пасро. Богатый урожай означал процветание жителей деревни. Кроме того, граф Эйрендотт, владелец земли, был повсеместно известен как чудак; несмотря на благородное происхождение, он любил работать в поле и потому охотно поддерживал праздник урожая. Каждый год во время праздника он напивался и веселился до упаду, производя невероятный хаос. Лоуренс, однако, в празднике не участвовал ни разу. Как ни жаль, чужаков туда не приглашали. - Хей! Тяжелый сегодня был денек, - обратился Лоуренс к крестьянам, грузившим пшеницу на повозку у края поля. Пшеничная копна на повозке была внушительных размеров; похоже, те, кто вложил деньги в этот урожай, могли выдохнуть с облегчением. - Хо? - Не могли бы вы мне сказать, где сейчас Ярей? - О! Ярей… Видите, вон там люди толпятся? Там, в поле. Он в этом году собрал работать в поле всех молодых, потому что они не такие спорые и в самых простых вещах послабей. Сейчас кто-то из них, в том поле, станет «Хоро», - с улыбками на загорелых лицах принялись отвечать крестьяне. Такого выражения лица у торговца никогда не встретишь – лишь люди, не имеющие никаких скрытых намерений, способны так улыбаться. Лоуренс обратил к крестьянам свою деловую улыбку и поблагодарил их, после чего покатил к Ярею. Как и говорили крестьяне, впереди в поле была большая толпа, и от этой толпы доносились крики. В основном это были насмешливые призывы поторопиться, обращенные к кучке людей чуть поодаль. Однако этих людей вовсе не ругали за медлительность. Насмешки, как и многое другое, просто-напросто были частью праздника. Лоуренс потихоньку прокладывал себе дорогу к этой группе и потому скоро смог разобрать, что кричали. - Здесь волчица! Здесь волчица! - Смотри туда! Вон где волчица прячется! - Кто же? Кто же? Кто поймает волчицу? Так кричали люди, и на лицах у них были улыбки, как у пьяных. Когда Лоуренс остановил повозку у самой стены человеческих спин, никто даже не заметил, что он здесь. Богиня урожая имела вид волчицы. Говорилось селянами, что она прячется в последнем несрезанном снопе пшеницы и, по легенде, вселяется в того, кто этот сноп срежет. - Вот последний сноп! - Осторожно, не срежь слишком много! - Будешь слишком жадным – Хоро сбежит! - Кто же? Кто же? Кто же? Кто поймал волчицу? - Это Ярей! Ярей! Ярей! Лоуренс слез с повозки и глянул в щель, открывшуюся в толпе. Как раз вовремя: он увидел Ярея, сжимающего в руках сноп пшеницы. Лицо Ярея, потемневшее от грязи и пота, осветила косая ухмылка. Срезав сноп одним ловким движением, он поднял его вверх и завыл в небеса. - Ауууууууууу… - Это Хоро! Это Хоро! Это Хоро! - Волчица Хоро явилась! Волчица Хоро явилась! - Ловите ее! Ловите скорее! - Не упустите ее! За ней! Ярей кинулся прочь, и люди, выкрикивавшие все это, со всех ног бросились за ним. Богиня урожая, вселившаяся в человека, могла попытаться сбежать куда-то еще. Поэтому все должны были ее ловить, чтобы она и на следующий год осталась жить в пшеничных полях. По правде сказать, никто не знал, существует ли богиня урожая на самом деле. Однако обитатели здешних краев уже многие века верили в это. Лоуренс был бродячим торговцем; он побывал почти всюду и не очень-то верил в учение Церкви. Однако по суеверности он обгонял селян. Раз за разом пересекать горы и достигать отдаленных городов лишь для того, чтобы вновь узнавать, что цена на его товары упала, – после такого немудрено начать верить в сверхъестественное. Поэтому языческие ли ритуалы или пристальный взгляд Церкви на фанатиков, участвующих в этих ритуалах, – Лоуренса это все не волновало. Однако то, что Ярей стал Хоро, было Лоуренсу немного неприятно. Теперь, пока праздник не завершится, Ярей будет заперт в амбаре вместе с недельным запасом пищи, и у Лоуренса не будет возможности с ним поговорить. - Забудем, - вздохнул Лоуренс и вернулся к повозке, после чего направился к дому деревенского старейшины. Лоуренс собирался, сидя за кружечкой, рассказать Ярею о том, что произошло днем возле монастыря. Но если он в ближайшее время не обратит свои меха в деньги, то не сможет платить пошлины за свои товары в других городах. Вдобавок он хотел как можно быстрее продать пшеницу, которую раздобыл в горной деревушке. Поэтому ждать окончания праздника Лоуренс никак не мог. Он коротко поведал деревенскому старейшине, занятому подготовкой к празднеству, о событиях дня, отклонил любезное предложение остаться на ночь и покинул деревню. В прошлом, еще до того, как эти поля перешли к их нынешнему владельцу, из-за высоких налогов цена на пшеницу выросла сверх разумного. Лоуренс тогда приобрел немного пшеницы, чтобы худо-бедно, но все же заработать себе на жизнь. Сделал он это не для того, чтобы заслужить фавор деревенских жителей; просто-напросто он был слишком слаб, чтобы успешно соперничать с другими торговцами и покупать дешевую пшеницу. Но именно из-за этого Ярей, здешний торговец, испытывал большую благодарность к Лоуренсу и чувствовал себя его должником. То, что Лоуренсу не удалось выпить с Яреем, было огорчительно; как бы там ни было, после явления Хоро и до самой кульминации праздника местные жители будут прогонять всех чужаков. Лоуренс стал здесь изгоем; при этой мысли он, сидя в повозке, остро ощутил свое одиночество. Грызя овощи, которыми его угостили крестьяне, Лоуренс поехал на запад. Он миновал радостных селян, как раз завершивших работу в поле и направляющихся в деревню. И вновь Лоуренс начал свое одинокое странствие. Поневоле он ощутил зависть к крестьянам, которые работали вместе.

***

Двадцатипятилетний Лоуренс был бродячим торговцем. Учиться этому ремеслу он начал в возрасте двенадцати лет у родственника, тоже занимающегося торговлей, а с восемнадцати начал собственное дело. Хоть Лоуренс и был бродячим торговцем, оставались еще места, где он не бывал ни разу. Он считал, что истинные испытания его как торговца еще впереди. Как и у любого бродячего торговца, у Лоуренса была мечта: заработать достаточно денег, чтобы открыть собственную лавку в каком-нибудь городе и там осесть. Разумеется, путь к осуществлению этой мечты предстоял долгий. Если бы ему подвернулись какие-нибудь хорошие возможности, воплотить мечту в жизнь было бы проще. К сожалению, все хорошие возможности выхватывали у него из рук другие, более крупные торговцы. Кроме того, путешествуя на своей наполненной грузами повозке, Лоуренс должен был еще выплачивать долги. Даже натолкнись он на хорошую возможность – не в его силах было бы ее ухватить. Хорошая возможность для бродячего торговца была как луна – висящая высоко в небе, недостижимая. Лоуренс поднял голову, взглянул на небо, на полную луну и вздохнул. Ему показалось, что в последнее время он стал вздыхать чаще. Возможно, трудная жизнь его закалила, а может, причина была в том, что его дела шли в гору, – но теперь он чаще думал о будущем, потому и вздыхал. В голове у Лоуренса постоянно вертелись мысли о заимодавцах и о сроках выплат, которые он должен был производить; из-за этих мыслей он вечно стремился как можно быстрее добраться до очередного города. Думать о чем-то другом тогда было просто некогда. Сейчас, однако, голова Лоуренса была полна иных мыслей. Лоуренс думал обо всех людях, с которыми он встречался за время своих странствий. Он думал о своих деловых партнерах, которыми обзавелся в торговых городах, о селянах, с которыми познакомился в разных землях, о девушках, с которыми флиртовал на постоялых дворах, пока пережидал метели. Иными словами, сейчас Лоуренс сильнее, чем когда-либо, мечтал обзавестись спутником. Среди бродячих торговцев, проводящих круглый год на козлах повозки, тоска по компании была профессиональной «болезнью». Лоуренс начал испытывать такие чувства совсем недавно; прежде он всегда хвастливо утверждал: «Со мной такого никогда не случится». Однако когда проводишь много дней подряд в компании лишь лошади, всякие мысли и желания возникают – даже чтобы лошадь могла говорить. Именно поэтому в беседах бродячих торговцев время от времени проскальзывают истории о лошадях, превратившихся в людей. С самого начала Лоуренс эти истории высмеивал, считая их полнейшей бессмыслицей, но с недавних пор он против воли начал верить, что такое вполне возможно. Когда юный бродячий торговец собирается покупать лошадь, продавцы всегда уговаривают его приобрести кобылу – чтобы он не сожалел потом, когда лошадь превратится в человека. Лоуренса они тоже пытались уговорить, но он пропустил все уговоры мимо ушей и приобрел себе сильного и крепкого жеребца. Этот жеребец и сейчас не утратил еще своей силы и прыти и продолжал служить Лоуренсу верой и правдой. Всякий раз, когда Лоуренса охватывало желание, чтобы в странствиях его кто-нибудь сопровождал, он начинал жалеть, что не выбрал себе кобылу. Однако лошадь всего лишь должна была день за днем везти тяжелые грузы, и даже превратись она в человека, все получилось бы совсем не так, как в тех историях, где она вступала в связь со своим хозяином или, используя некие мистические силы, приносила ему богатство. В лучшем случае она бы потребовала расплатиться за работу и дать отдохнуть. Дойдя до этой мысли, Лоуренс поневоле начал размышлять, что пусть лучше лошадь остается лошадью и что люди такие эгоисты. Он горько улыбнулся и вздохнул – он сам от себя уже устал. Продолжая размышлять, Лоуренс достиг берега реки и решил, что здесь и заночует. Хотя полная луна хорошо освещала дорогу, это не означало, что повозка не может свалиться в реку; а такая проблема была не из тех, которые можно легко решить, сказав «ой». Вероятнее всего, в этой ситуации Лоуренс лишился бы жизни; так что лучше всего было стараться в нее не попадать. Лоуренс натянул поводья, понуждая лошадь остановиться. Лошадь тоже почувствовала, что пришло время отдыха; она сделала еще два или три шага и, вздохнув, повесила голову. В первую очередь Лоуренс скормил своей коняге оставшиеся у него овощи. Затем он вытащил из повозки бадейку, зачерпнул речной воды и поставил перед мордой лошади. Глядя, как животное с наслаждением пьет, Лоуренс и сам отхлебнул воды, которой запасся в деревне. Вообще-то ему хотелось выпить не воды, а вина. Однако если рядом нет собеседника, от вина ощущение одиночества лишь усиливается. Кроме того, Лоуренс боялся, что может выпить слишком много и опьянеть; так что он решил просто лечь спать пораньше. Поскольку в пути Лоуренс поел овощей, сейчас он был не так уж голоден. Поэтому он ограничился тем, что сунул в зубы кусок сушеного мяса, и взобрался на повозку. Как правило, постелью Лоуренсу служило полотно, которым он накрывал товары в повозке. Но сегодня у него были меха, и не воспользоваться этим было бы просто абсурдно. Хотя Лоуренс находил, что от шкур довольно неприятно пахнет, но это все же было лучше, чем мерзнуть. Из опасения, что, свернувшись в гнездышке из шкур, он может нечаянно помять пшеницу, Лоуренс приподнял край полотна, чтобы отодвинуть ее подальше. Подняв полотно, Лоуренс не издал ни звука – возможно, потому, что увиденное им было слишком уж невероятно. - … Как ни удивительно, кто-то другой забрался в шкуры прежде, чем это сделал Лоуренс. - Эй! Лоуренс сам не знал, вырвалось у него изо рта это слово или нет. Он подумал, что, может быть, это у него от потрясения; а может, у него наваждение из-за того, что он слишком долго скитался в одиночестве. Однако сколько он ни тряс головой и ни тер глаза, красивая девушка, забравшаяся в повозку раньше него, не исчезала. Девушка спала так мирно и сладко, что ее и будить было неловко. - Эй! Ты! – крикнул Лоуренс решительно, но не грубо. Он хотел знать, какие планы были на уме у этой девушки, забравшейся в его повозку. Возможно, она сбежала из дому – а с такими вещами Лоуренс связываться совершенно не желал. - …Ммм? В ответ на слова Лоуренса девушка лишь плотнее закрыла глаза и чуть пошевелилась. В ее голосе не было ни следа тревоги или страха. У тех из бродячих торговцев, кто, будучи в городе, навещал публичные дома, от этого милого голоса закружилась бы голова. Завернувшаяся в шкуры и мирно спящая под лунным светом, девушка выглядела совсем юной, но при том – ошеломляюще привлекательной. Лоуренс бессознательно сглотнул, но именно это действие, как ни странно, заставило его полностью успокоиться. Если эта красивая девушка на самом деле была шлюхой – кто знает, сколько денег с него затребуют, если он ее хотя бы коснется. Едва Лоуренс подумал о ситуации с денежной стороны, как тут же восстановил самообладание, и притом куда полнее, чем если бы он подумал о молитве. Быстро придя в себя, Лоуренс сказал: - Эй! Просыпайся! Что ты делаешь в моей повозке? Девушка, однако, не подала ни малейшего намека на то, что собирается просыпаться. Не отрывая взгляда от девушки, Лоуренс сердито ухватил несколько шкурок, пристроенных вокруг ее головы, и отпихнул их в сторону. Лишившись поддержки, голова девушки упала на шкурки ниже. Девушка простонала сквозь сон. Лоуренс собрался позвать ее снова, но тут все его тело словно задеревенело. На макушке у девушки виднелась пара собачьих ушей. - Мм… ахх… Девушка явно просыпалась, и это встревожило Лоуренса. Он с напором произнес: - Эй! Чем, по-твоему, ты занимаешься, лазаешь по чужим повозкам? Во время своих странствий Лоуренс имел неприятный опыт ограблений разбойниками и наемниками, причем не один раз. У девушки, конечно, была пара ушей, каких не могло иметь человеческое существо, но все-таки она оставалась всего лишь девушкой, и Лоуренс не испытывал перед ней страха. Однако, хоть девушка и не отвечала Лоуренсу, он умолк, ибо медленно поднимающаяся на ноги нагая фигура была невыразимо прекрасна. Девушка стояла на повозке с товарами, и лунный свет лился на ее гладкие, шелковистые волосы, плащом развевающиеся за спиной. Пряди волос спускались вдоль шеи к плечам и ключицам; она была прекрасна, как Святая Дева-Мать на картинах; стройное тело было хрупким и изящным, точно сделанное из тающего льда. Совершенное туловище украшали небольшие, словно искусственно созданные груди, от них исходил таинственный, какой-то животный запах. Очарование девушки было таково, что в дрожь бросало, но в то же время была в нем какая-то теплота. Картина так притягивала, что при виде ее хотелось просто стоять столбом и пускать слюни, и при этом была столь необычна, что вызывала тревогу. Девушка медленно открыла рот и одновременно зажмурила глаза, и вдруг она завыла, запрокинув голову к небу. - Аууууууууууу… Страх вцепился Лоуренсу в сердце, словно тело его внезапно подхватило и унесло порывом ветра. Таким воем волки или собаки призывают своих сородичей; он предвещал нападение на человека. Это был настоящий волчий вой, не подражание Ярея, слышанное Лоуренсом раньше. Потрясенный, Лоуренс отпрыгнул назад, и кусок сушеного мяса, который он по-прежнему держал в зубах, выпал на повозку. Страх не выпускал его. Силуэт девушки, окутанный лунным светом, и эти уши у нее на голове – эти звериные уши. - …Оо, какая красивая луна. У тебя вино есть? Девушка прекратила выть и ухмыльнулась Лоуренсу. При звуках ее голоса он пришел в чувство. Перед ним все-таки был не волк и не собака – просто очаровательная девушка, обладающая волчьими ушами. - Нет. И вообще, кто ты такая? И почему спишь в моей повозке? Ты не сбежала из дому, чтобы тебя не продали в город, нет? Лоуренс изо всех сил старался выглядеть суровым, однако девушка на его потуги не обратила ни малейшего внимания. - Ну что такое, нет вина? А еды… ойо, что за отбросы, - лениво произнесла девушка, задрав носик и принюхиваясь. Затем, учуяв выпавший изо рта Лоуренса кусок сушеного мяса, она подобрала его с повозки и запихнула себе в рот. Когда она впилась в мясо, Лоуренс разглядел пару острых клыков. - А ты случайно не демон, вселяющийся в людей, а? Произнеся эти слова, Лоуренс взялся за рукоять серебряного кинжала, висящего у него на поясе. Из-за постоянно меняющейся стоимости денег бродячие торговцы часто обменивали заработанные ими деньги на ценные предметы, которые и возили с собой. Серебряный кинжал в качестве такого предмета был особенно популярен, ибо серебро считалось божественным металлом – говорили, что оно помогает изгонять демонов и чудовищ. Слова Лоуренса на какое-то мгновение застали девушку врасплох, но она тут же рассмеялась. - Ха-ха-ха-ха-ха! Я – демон? В версии с изображениями тут находится картинка. Ее смех был так мил, что устоять было совершенно невозможно. Кусок мяса едва не выпал из ее рта. Два клыка, замеченные Лоуренсом ранее, теперь тоже казались весьма симпатичными. Тем не менее, из-за красоты девушки Лоуренсу показалось, что над ним насмехаются, и это его рассердило. - Эй! Что смешного? - Конечно, смешно. Меня никто еще не называл демоном. Продолжая смеяться, девушка подобрала все-таки выпавшее мясо и снова засунула в рот. Во всяком случае, она не была нормальным человеком – это было ясно каждому, кто видел эти ее странные уши и острые клыки. - Кто ты такая? - Ты меня спрашиваешь? - Ну а кто здесь еще, кроме тебя? - Лошадь. - … Лоуренс вытащил кинжал, чем стер улыбку с лица девушки мгновенно. Ее янтарные с красноватым оттенком глаза прищурились. - Кто ты, черт побери, такая? - Что за манеры, наставлять на меня кинжал. - Что ты сказала? - Хм? Ах да, мне удалось сбежать. Мои извинения, я про это совсем забыла. Произнеся эти слова, девушка снова улыбнулась. Ее невинное улыбающееся лицо было просто неописуемо очаровательным. Лоуренс не собирался так легко покупаться на ее улыбку, но он почувствовал, что наставлять кинжал на девушку недостойно мужчины, и потому убрал его назад. - Мое имя Хоро, и я давно уже не принимала эту форму. Хм, а она по-прежнему не так уж плоха, - ответила девушка, внимательно разглядывая собственное тело. Хотя Лоуренс понял не все, что она сказала, ее слов оказалось достаточно, чтобы его мышление вновь заработало. - Хоро? - Мм, Хоро. Хорошее имя, да? Лоуренс был знаком со многими странами, в которых побывал, но лишь в одном месте ему доводилось слышать это имя. И принадлежало это имя богине урожая, обитающей в деревне Пасро, которую он только что посетил. - Что за совпадение, я тоже знаю кое-кого по имени Хоро. А девушка довольно смелая, если присвоила себе имя богини. Однако это еще и свидетельствовало, что она из местных жителей. Кто знает, может, ее родители прятали ее дома из-за ненормально больших клыков. Если так все и было, совсем нетрудно представить, почему она сбежала. Время от времени Лоуренсу доводилось слышать о рождении таких детей с уродствами. Говорили, что когда эти дети рождались, в них вселялись демоны. Если про них узнавала Церковь, как правило, всю семью обвиняли в демонопоклонничестве и сжигали на костре. Именно поэтому таких детей либо на всю жизнь запирали дома, либо относили куда-нибудь в горы умирать. Своими глазами такого человека Лоуренс видел впервые; а он-то думал, что они все ужасные монстры. Однако, глядя на внешность этой девушки, Лоуренс понял, что не удивился бы, окажись она вправду богиней. - О, ты знаешь кого-то, у кого такое же имя, как и у меня? А откуда этот человек родом? Хоро, все это время не прекращавшая жевать мясо, была совершенно не похожа на лгунью. Однако Лоуренс подумал, что после стольких лет взаперти вполне возможно, что она сама убедила себя в том, что она и есть богиня. - Так зовут богиню урожая, которая живет в этих местах. Ты богиня? Омываемая лучами лунного света, Хоро при этом вопросе посмотрела озадаченно, но тотчас вернула прежнее улыбающееся выражение лица. - Хотя меня считали богиней уже много лет и к тому же привязали к этой земле, я вовсе не великая богиня. Я – это просто я. Я Хоро. Лоуренс решил, что эта девушка и впрямь была заперта дома с самого рождения, и поневоле ощутил капельку жалости к ней. - Эти много лет, ты имеешь в виду – с самого твоего рождения? - Нет. Ответ девушки стал для него некоторой неожиданностью. - Я родилась в землях далеко к северу отсюда. - К северу? - Мм. Это мир, где все сверкает серебристо-белым блеском, где лета короткие, а зимы длинные. Хоро внезапно устремила взор куда-то вдаль. Совершенно не похоже было, что она лгала. Она вела себя слишком естественно, чтобы поверить, что она лишь играет и изображает «воспоминания» о своей северной родине. - А ты там бывал? – спросила девушка Лоуренса. Он почувствовал, что девушка переходит в наступление; однако он решил, что если поддержит разговор, то сможет выяснить, говорит Хоро правду или выдумывает на ходу. По правде сказать, наибольший опыт у Лоуренса был именно в путешествиях по северу. - Самое дальнее место, где я был, это Архтшток, там холодные ветры дуют круглый год. При этих словах Хоро склонила голову чуть вбок, после чего ответила. - О, я о нем никогда не слыхала. Этот ответ Лоуренса удивил. Он ожидал, что Хоро будет притворяться, что знает об этом месте. - Тогда в каких местах ты бывала? - Я была в Йойтсу, о нем ты что-нибудь знаешь? Лоуренс пробормотал неразборчивое «ничего», пытаясь скрыть нерешительность. Он слышал про Йойтсу – в старинных историях, которые рассказывали в трактирах на севере. - Ты там родилась? - Конечно. Не знаю, что с ним теперь. Интересно, как там все поживают? – при этих словах плечи Хоро поникли, и от облика ее повеяло тоской. Она явно не притворялась. Однако Лоуренс был просто не в состоянии поверить ее словам. Потому что, если верить легендам, город Йойтсу был разрушен более шестисот лет назад. - А какие-нибудь еще места можешь вспомнить? - Хм… века назад это было… дай подумать… а, да! Еще один город, Ньоххира. Там такие замечательные горячие источники, я туда часто хаживала, чтобы понежиться. Ньоххира и сейчас оставалась северным городом с горячими источниками, и аристократы из разных стран ездили туда на отдых. Но в здешних местах знать о нем никто не мог. Хоро до размышлений Лоуренса дела не было; она говорила таким тоном, словно и сейчас нежилась в теплой водичке источника. Внезапно ее тело откинулось назад, и она негромко чихнула. Только тогда Лоуренс вдруг вспомнил, что Хоро абсолютно нагая. - Пфью… я, конечно, не ненавижу эту человеческую форму, но сейчас слишком холодно, а у нее практически никакого меха нет, - хихикнув, заметила Хоро и принялась снова зарываться в шкуры. При взгляде на фигуру Хоро Лоуренс бессознательно разинул рот. Все же одна неясность у него еще оставалась, и он вновь обратился к укрывшейся под шкурами девушке. - Ты все говоришь: та форма, эта форма. Что именно ты имеешь в виду? Услышав вопрос Лоуренса, Хоро высунула голову из кучи шкурок и ответила: - Именно то, что сказала. Я в этой форме давно не появлялась, но выглядит она очень симпатично, да? Увидев счастливую улыбку, с которой Хоро ответила на его вопрос, Лоуренс не мог с ней не согласиться. Эта девушка была вполне способна лишить его самообладания. Пытаясь сдержать то, что он чувствовал глубоко в душе, Лоуренс обуздал эмоции. - Но даже несмотря на эти штучки у тебя на теле, ты все же человек, - заметил он. – Разве что ты из тех историй о лошадях, превращающихся в людей, только с собакой вместо лошади? Услышав провокационные слова Лоуренса, Хоро медленно встала. Она развернулась спиной, после чего повернула к нему голову и твердо, без тени страха ответила: - Взгляни на эти уши и на этот хвост, что принадлежат мне! Я величайшая и великолепнейшая волчица! Будь то мои спутники, или лесные звери, или деревенские жители – все они всегда передо мной благоговеют. Белый кончик моего хвоста – вот чем я больше всего горжусь. Всякий, кто видит мой хвост, воздает ему бесконечную хвалу. Своими ушами я тоже горжусь. Много раз эти уши не позволили случиться беде, ни разу они не пропустили ложь; не счесть случаев, когда я спасала своих спутников. Мудрая волчица из Йойтсу – этот титул принадлежит мне и только мне! Хоро произнесла свою речь с очень надменным видом, но, вновь ощутив холод окружающего воздуха, тотчас нырнула обратно в шкуры. Лоуренс остолбенел. Отчасти это было вызвано притягательным зрелищем обнаженного тела Хоро, а отчасти – тем, что он заметил живой шевелящийся хвост, растущий у нее от поясницы. Не только уши – хвост тоже был настоящий. Лоуренс вспомнил волчий вой, который услышал совсем недавно, – настоящий волчий вой, такой ни с чем не спутаешь. Неужели же Хоро вправду была богиней урожая? - Нет, не может быть, - пробормотал Лоуренс, снова поворачиваясь к Хоро. Та, на кого был устремлен его взор, не обращала на него ни малейшего внимания. Свернувшись в гнезде из шкурок, она зажмурилась и, похоже, наслаждалась теплом и уютом. В такой позе она напоминала скорее кошку; впрочем, это было неважно. Вот что было важно: человек ли Хоро? Или же она демон? Люди, одержимые демонами, не боялись, что Церковь их обнаружит из-за ненормальной внешности. Напротив, они знали, что сидящий внутри них демон даст волю злу и хаосу, и тогда Церковь сожжет их на костре. Однако если Хоро зверь-перекидыш, то это другое дело: если верить древним легендам, звери, умеющие превращаться в людей, приносят удачу и умеют творить чудеса. По правде сказать, если Хоро впрямь была богиней урожая, той самой Хоро, то для человека, занимающегося покупкой-продажей пшеницы, лучшего помощника и представить было нельзя. Лоуренс обратил свои мысли в слова: - Ты говоришь, что ты Хоро, да? - Хмм? - И еще ты говорила, что ты волчица. - Мм. - Но у тебя на теле только волчьи уши и хвост. Если ты на самом деле воплощение волчицы, значит, ты можешь в нее превращаться, верно? Услышав слова Лоуренса, Хоро несколько мгновений смотрела с отсутствующим видом, но вскоре на ее лице отразилось понимание. - Хохо, ты хочешь сказать, что желаешь увидеть, как я превращаюсь в волчицу, вот как? Лоуренс в ответ кивнул, пытаясь скрыть собственное потрясение. Он-то думал, что его просьба повергнет Хоро в растерянность, что Хоро начнет что-то выдумывать, и ее ложь легко будет разоблачить. Но реакция Хоро была совершенно неожиданной – ее лицо приняло раздраженный вид. По сравнению с простой ложью, что да, она может превращаться в волчицу, это ее раздражение выглядело куда убедительнее. Но одним только презрительным выражением лица Хоро не ограничилась; она коротко заявила: - Не хочу. - Н-но почему? - Это я должна спросить. Почему ты хочешь это увидеть? – зло спросила Хоро. Ее вспышка гнева ошеломила Лоуренса. Однако вопрос, человек Хоро или нет, был для него очень важен. Лоуренс взял себя в руки и, пытаясь вернуть нить разговора в свои руки, храбро ответил: - Если ты человек, я намерен передать тебя Церкви, ибо люди, одержимые демонами, несут лишь хаос и разрушение. Однако если ты действительно богиня урожая Хоро и воплощение волчицы, я могу и передумать. Легенды гласят, что большинство воплощений животных приносят удачу. Если эта девушка – действительно настоящая Хоро, Лоуренс не станет передавать ее Церкви; напротив, предложит ей пшеницу, вино и хлеб. Однако если девушка – не воплощение животного, обращение с ней будет совсем другим. Слова Лоуренса, похоже, раздосадовали девушку еще сильнее; ее лицо исказилось, нос наморщился. - Истории, которые я слышал, говорят, что звери-перекидыши могут превращаться свободно, верно? Если ты вправду перекидыш, то всегда можешь вернуться в изначальную форму, я прав? Хоро продолжала безмолвно слушать Лоуренса с раздражением на лице. Некоторое время спустя она негромко вздохнула и медленно поднялась из шкур. - Церковь все время доставляла мне беды. Я не хочу снова к ним попасть. Но… - Хоро вновь вздохнула и, поглаживая хвост, продолжила. – Какова бы ни была форма, нужно заплатить цену. Люди, когда хотят изменить свою внешность, пользуются гримом; мне же, чтобы изменить форму, надо кое-что съесть, верно? - И что же тебе нужно? - Для моего превращения необходимо немного пшеницы. Пшеница – похоже, именно то подношение, какое и должна была бы потребовать богиня урожая; причину такого требования мог понять даже Лоуренс. Следующие слова, однако, застали его врасплох. - Или свежая кровь. - Свежая… кровь? - Но совсем немного. Хоро отвечала так естественно, что Лоуренс начал сомневаться, что все это она придумывает на ходу. Он нервно сглотнул и неосознанно бросил взгляд на губы Хоро. Он вдруг вспомнил, как Хоро подобрала кусок мяса и засунула в рот; он тогда разглядел два больших клыка. - В чем дело, боишься? – с горькой улыбкой спросила Хоро опасливо смотрящего на нее Лоуренса. Хотя Лоуренс тотчас ответил «нет, конечно», Хоро его реакцию, несомненно, предвидела. Улыбка испарилась с ее лица. Отведя взгляд от Лоуренса, она сказала: - Теперь, когда я увидела твою реакцию, мне еще больше не хочется превращаться. - П-почему? Лоуренс понимал, что Хоро его поддразнивает, поэтому вопрос попытался задать как можно более твердым голосом. Хоро снова посмотрела на Лоуренса и печально ответила: - Потому что когда ты увидишь, тебя это потрясет. Всякий, кто видит мое настоящее обличье, будь то человек или зверь, смотрит со страхом и спешит прочь с дороги. Все, и люди, и звери, всегда относились ко мне как к чему-то особенному. Я не желаю больше такого отношения. - Я… но разве возможно такое, чтобы я испугался, просто увидев твое истинное обличье? - Если ты хочешь быть таким сильным, придумай сперва что-нибудь, чтобы руки не дрожали. Услышав слова Хоро, Лоуренс не удержался и кинул взгляд на свои руки. Когда он сообразил, что его провели, было уже поздно. - Хех, какой же ты наивный, - весело произнесла Хоро, но тотчас вернула себе прежнее выражение лица и перебила Лоуренса, прежде чем тот успел сказать что-либо в свое оправдание. - Я думаю, однако, что если ты и впрямь такой наивный, мне все равно следует превратиться, чтобы ты увидел. То, что ты только что сказал, – это правда? - Что я только что сказал? - Что если я настоящая волчица, ты не отдашь меня Церкви. - Это… Говаривали, что среди демонов, вселяющихся в людей, были и такие, что умели наводить мороки. Лоуренс не мог быть полностью уверенным, даже если бы увидел волчицу; поэтому он не знал, что ответить. Хоро словно прочла его мысли. - Будь то зверь или человек, я ни в ком не ошибаюсь. Я верю, что ты сдержишь обещание. На эти слова Хоро, явно произнесенные с намерением поддразнить его, Лоуренс не нашелся что ответить. После того как Хоро сказала про него такие слова, он явно не мог идти на попятный. Лоуренс понимал, что он полностью в руках Хоро; впрочем, если бы было наоборот, это было бы не лучше. - Я позволю тебе увидеть… немного. Превращаться полностью очень тяжело, так что одной руки будет достаточно. Ты должен будешь с этим смириться. Закончив говорить, Хоро медленно протянула руку к товарам на повозке. Сперва Лоуренс подумал, что это какая-то специальная поза, которую Хоро должна принять, чтобы превратиться, но уже в следующее мгновение он понял, что она собирается сделать. Протянув руку к углу повозки, где стоял сноп пшеницы, Хоро выдернула несколько зерен. - Для чего тебе зерна? – вырвалось у Лоуренса, но еще до того, как он успел договорить, Хоро отправила зерна себе в рот, закрыла глаза, будто принимала лекарство, и сглотнула. Необмолотые зерна были совершенно несъедобны. Лоуренс будто сам ощутил горький вкус зерен пшеницы у себя во рту и изумленно поднял брови. В следующий миг, однако, эта мысль начисто вылетела у него из головы. - Анн, аааннн!.. Внезапно Хоро застонала. Вцепившись правой рукой в левую, она повалилась в шкуры. Ее поведение было совершенно не похоже на игру. Озадаченный Лоуренс собрался было спросить, все ли с ней в порядке, но тут новый странный звук достиг его ушей. Шшшшшш . Этот звук обратил бы в бегство тысячи лесных крыс. Лишь несколько мгновений он слышался, а потом раздался стук, словно кто-то топнул по мягкой земле. Лоуренс застыл, ошеломленный. Когда звуки прекратились, вместо тонкой руки Хоро Лоуренс увидел колоссальных размеров звериную лапу, совершенно не подходящую к человеческому телу. - Эм… мда, совершенно не подходит. Хоро, судя по всему, была не в силах держать на весу свою гигантскую руку. Она примостила свое плечо, из которого росла лапа, на шкуры и улеглась сама. - Ну? Теперь ты мне веришь? – спросила она, обернувшись к Лоуренсу. - Ээ… мм… Лоуренс не мог подобрать слова. Он несколько раз потер глаза и даже потряс головой, глядя на лапу. Лапа была очень жесткая на вид, ее покрывала густая бурая шерсть. Судя по размеру лапы, соответствующее ей тело должно было быть ростом с всадника на лошади, не меньше. Когти на конце лапы были словно серпы, которыми женщины срезали пшеницу. «Значит, такая огромная лапа может вырасти из маленького девичьего плеча? Если это не морок, то что же это тогда?» Как Лоуренс ни пытался, он не мог поверить в то, что видел. Он подобрал свой мех с водой и плеснул себе на лицо. - Ты все еще такой недоверчивый. Если ты действительно считаешь, что это морок, почему бы тебе не потрогать и не убедиться? – с полуулыбкой сказала Хоро, в то же время шевельнув лапой, словно приглашая. Лоуренса эти слова разозлили, но в то же время он по-прежнему был охвачен страхом от увиденного. Колоссальная лапа как будто испускала какую-то ауру, не позволяющую человеку приблизиться. Хоро снова шевельнула подушечкой лапы. После этого Лоуренс принял решение и подошел к козлам повозки. «Подумаешь, волчья лапа, ерунда какая! Мне ведь прежде доводилось даже "драконью ногу" продавать!» - сказал самому себе Лоуренс. Но когда он уже был готов коснуться волчьей лапы… - Ах. По-видимому, Хоро только что пришла в голову какая-то мысль, и она издала этот возглас. Лоуренс вздрогнул от неожиданности и убрал руку. - Э! В ч-чем дело? - Хм, нет, это… погоди-ка немного, а то ты слишком уж потрясенно выглядишь, - произнесла Хоро тоном «ну-что-я-могу-с-тобой-поделать». Лоуренс ощутил стыд пополам со злостью. Но если бы он показал свою злость открыто, это было бы неблагородно. После того как ему, хоть и не без труда, но все же удалось обуздать эмоции, повторяя про себя снова и снова, что он отныне будет держать себя в руках, Лоуренс вновь протянул руку и спросил Хоро: - Что еще случилось? - Мм. Внезапно Хоро с жалостью посмотрела на Лоуренса и сказала совершенно по-детски: - Ты должен быть нежнее. Она говорила совсем как избалованный ребенок. Лоуренс усилием воли остановил руку, готовую коснуться лапы Хоро. Переведя взгляд на лицо Хоро, он понял, что она над ним просто смеется. - Ты такой милый. Лоуренс решил больше не отвечать Хоро, что бы она ни говорила. Он вновь неуклюже потянулся к ее лапе. - Ну? Теперь ты мне веришь? Не обращая на слова Хоро внимания, Лоуренс ощупывал лапу. Он молчал; в первую очередь – потому что его раздражало поддразнивание Хоро; но была и другая причина. Этой причиной, конечно же, было то, что ощущали его пальцы. Ощупывая лапу, растущую из плеча Хоро, он чувствовал кость, огромную и тяжелую, как дерево, и покрывающий ее слой плоти; лапа была жесткая, как рука солдата. Всю лапу, от плеча и до массивных подушечек, покрывала гладкая, длинная и очень красивая шерсть. Каждая подушечка была словно небольшой каравай хлеба. Из мягкой розовой кожи подушечек росли твердые серпоподобные когти. И лапа, и когти – все это было на ощупь настоящее, на морок совершенно не похожее. Когти были не холодные, но в то же время и не теплые; они как будто предупреждали, что их лучше не трогать. От этого ощущения по спине Лоуренса пробежал холодок. Лоуренс сглотнул, и у него вырвалось: - Только не говори, что ты вправду богиня. - Я не богиня. Даже ты мог бы понять, глядя на размер моей лапы, что у меня просто более крупное тело. Мм… и вдобавок я еще умнее, чем все мои товарищи. Я Хоро, Мудрая волчица. Девушка хвасталась своим умом как ни в чем не бывало и надменно поглядывала на Лоуренса. Она вела себя в точности как обычная девушка-озорница. А нереальная картина – звериная лапа, растущая из человеческого плеча, – не давала поверить, что она зверь. При взгляде на нее любому стало бы ясно, что она отличается от других отнюдь не только более крупным телом. - Эй, ну так что? Хоро повторила вопрос, но Лоуренс все никак не мог привести в порядок свои мысли. Все, что он мог, – это неопределенно кивнуть. - Но… настоящая Хоро сейчас должна быть в теле Ярея. Я слышал, Хоро вселяется в человека, который срезал последний сноп пшеницы… - Ха-ха-ха, я волчица Хоро Мудрая, и я отлично знаю, на что я способна, а на что нет. Если говорить точно – я живу в пшенице. Без пшеницы я жить не смогу. Да, во время сбора урожая я действительно пряталась в последнем снопе и не могла сбежать оттуда. Пока люди смотрели, не могла сбежать. Но есть одно исключение. Лоуренс слушал, в то же время поражаясь про себя тому, что Хоро выговорила это все на одном дыхании. - Если где-то рядом есть другой сноп пшеницы, больше, чем последний срезанный, я могу перейти в него, не беспокоясь, что меня увидят люди. Селяне ведь говорили это, верно? Если ты слишком жадный, ты не сможешь поймать богиню урожая, и она уйдет. Пораженный, Лоуренс кинул взгляд в угол повозки. Там примостился сноп пшеницы, тот самый, что ему подарили жители горной деревушки. - Короче говоря, так все и случилось. Думаю, я могу называть тебя своим спасителем. Если бы не ты, я не смогла бы сбежать из деревни. Лоуренс по-прежнему не до конца еще поверил словам Хоро; но когда она проглотила еще несколько зерен пшеницы и ее рука вернула прежнюю форму и размер, это сказало само за себя. Слово «спаситель» Хоро произнесла с ноткой вызова в голосе. Тут у Лоуренса появилась идея, как он может взять верх над Хоро. - Если так, то я вполне могу отнести эту пшеницу обратно в деревню. Без богини урожая у селян наверняка будет много трудностей. Ярея и других здешних жителей я уже очень давно знаю, и я не желаю видеть их в беде. Хотя эти слова Лоуренс произнес сразу, как только они пришли ему в голову, поразмыслив чуть-чуть, он понял, что сказанное им не так уж неверно. Если Хоро действительно была той самой Хоро, то с ее уходом деревню ждут плохие урожаи. Впрочем, эти мысли вылетели из его головы немедленно. Хоро смотрела на него так, словно ее только что предали. - Ты… ты шутишь? Хоро смотрела с потерянным выражением лица, совсем не похожим на то, какое было только что, и на какое-то мгновение тронутый этим выражением Лоуренс заколебался. - Это необязательно, - пробормотал Лоуренс в попытке выиграть время, чтобы унять сердцебиение. Мысли его, однако, в это время были совсем о другом. Его сердце не только не могло успокоиться – напротив, ему становилось все тревожнее. Сердце Лоуренса грызли сомнения. Если Хоро была настоящей Хоро, богиней урожая, он должен был поступить правильно – отвезти пшеницу в Пасро. Лоуренс был так давно знаком с жителями деревни. Он не хотел, чтобы они попали в беду. И в то же время, когда он кидал взгляд на Хоро, то видел уже не то властное выражение лица, какое у нее было раньше, – встревоженно склонив голову, она теперь походила на заточенную принцессу из рыцарских историй. Лицо Лоуренса исказилось, словно от боли. Он обратился к самому себе: «Должен ли я вернуть в деревню эту девушку, которая эту деревню ненавидит?» «Но если она настоящая Хоро…» Эти две мысли раз за разом сталкивались в голове Лоуренса, не давая ему покоя, так что он весь вспотел. Внезапно Лоуренс почувствовал, что на него кто-то смотрит; но ни одного человека поблизости не было. Он обернулся туда, откуда, как ему казалось, на него смотрели, и наткнулся на Хоро, сверлящую его умоляющим взглядом. - Ты ведь не откажешься… помочь мне, да? – спросила Хоро, чуть склонив голову. Не в силах выдержать этот умоляющий взгляд, Лоуренс поспешно отвернулся. Он привык день за днем видеть перед собой лишь лошадиный круп. Внезапно встретиться с девушкой, которая на него так смотрит, – неудивительно, что для Лоуренса это было невыносимо. С огромным трудом Лоуренс все-таки принял решение. Медленно обернувшись к Хоро, он сказал: - Я хочу задать тебе вопрос. - …Мм. - Когда ты уйдешь, поля деревни Пасро перестанут родить пшеницу? Конечно, Лоуренс понимал, что на подобный вопрос Хоро ни за что не ответит так, как ей невыгодно. Однако Лоуренс был опытный бродячий торговец; он встречал множество людей, которые ради заключения своих сделок лгали с легкостью. Он верил, что если Хоро солжет, он сможет легко это понять. Поэтому, чтобы не пропустить ложь, Лоуренс сосредоточился в ожидании ответа. Хоро, однако, отвечать не спешила. Кинув на нее взгляд, Лоуренс обнаружил, что теперь на ее лице было написано нечто новое. Похоже, она была в ярости и при этом едва не плакала. Она неотрывно смотрела в угол повозки. - В ч-чем дело? – вырвалось у Лоуренса при виде такого ее лица. - Даже если меня там не будет, у деревни все равно будут хорошие урожаи, - не меняя выражения лица, негодующим тоном ответила Хоро. - …Вот, значит, как? Хоть Лоуренс и произнес эти слова внешне спокойно, от искренней ненависти в голосе Хоро его охватил страх. Хоро кивнула; ее хрупкие плечи дрожали от ярости. Присмотревшись, Лоуренс заметил, что ее руки вцепились в шкурки с такой силой, что побелели. - Я очень, очень много лет ждала в этой деревне, больше, чем волос у меня на хвосте. Хоть я и не хотела здесь оставаться, но во имя защиты пшеницы этой деревни я никогда не жаловалась. Когда-то давным-давно я согласилась помочь одному юноше, который просил подарить деревне богатые урожаи пшеницы, и с тех пор я была верна своему слову. Закончив эту страстную речь, Хоро отвернулась от Лоуренса, всем видом показывая, насколько глубоко она возмущена и обижена. Быстрая и порывистая речь сменилась нерешительной, запинающейся. - Я… я волчица, живущая в пшенице. Пшеницу я понимаю лучше всего; и не только пшеницу – вообще все, что растет из земли. Поэтому я выполнила свое обещание и сделала поля деревни плодородными и богатыми. Однако всякий раз, когда урожай не удавался, селяне бранили меня за нерадивость. В последние годы они относились ко мне все хуже, и я мечтала уйти из этих мест. Я здесь больше не выдержу. Тот стародавний уговор – я давно уже его выполнила. Лоуренс не знал, что именно вызвало такое негодование Хоро. Ему доводилось слышать, что когда новым владельцем Пасро стал граф Эйрендотт, он, дабы повысить урожаи, все время предлагал новые методы земледелия, завезенные из южных стран. Возможно, Хоро решила, что она крестьянам больше не нужна. Вдобавок к этому некоторые люди активно поддерживали учение Церкви, что никаких духов не существует, и слухи об этом расходились повсюду. Правда, богиня урожая, живущая в такой дыре, как Пасро, вряд ли могла услышать эти слухи. - И дальше деревня по-прежнему будет собирать обильные урожаи. Может быть, лишь раз в несколько лет их будет ждать тяжелый недород, но это будет целиком их рук дело. Однако они же должны полагаться на самих себя, чтобы преодолевать трудности. В этой деревне я совершенно не нужна. Этим людям я совершенно не нужна! На одном дыхании выпалив последние слова, Хоро глубоко вздохнула, после чего плюхнулась в шкуры. Свернувшись калачиком, она ленивыми движениями подгребла шкурки к себе и замерла. Лица ее Лоуренс не видел, поэтому не мог понять, плачет она или нет. Он был в полной растерянности; все, что ему оставалось, – это скрести в затылке. Лоуренс смотрел на тонкие руки и волчьи уши Хоро и не знал, что делать. Возможно, настоящей богине как раз и пристало вводить людей в смущение, как это делала Хоро, – сперва показывать свой ум и проницательность, держась гордо и надменно, а в следующее же мгновение вести себя по-детски, шуметь и скандалить, показывая свои слабости. Лоуренса раздражало, что он совершенно не понимал, как разрешить ситуацию, в которой он очутился. Но продолжать молчать он не мог, поэтому решил посмотреть на дело с другой стороны и произнес: - Что касается меня, то, правда твои слова или нет, я решу позже… - Ты думаешь, я лгу? – Хоро подняла голову, готовая к сражению, прежде даже, чем он успел закончить преамбулу своей речи. При виде выражения ее лица Лоуренса вновь охватил страх. Однако Хоро, похоже, осознала, что эмоции ее захлестнули: смущенно пробормотав «извини», она вновь погрузила голову в шкурки. - Я думаю, что понимаю твое глубокое возмущение. Но после того, как ты уйдешь, – ты уже знаешь, куда направишься? Хоро не стала отвечать немедленно; однако Лоуренс заметил, что ее уши дернулись, и стал терпеливо ждать. Возможно, Хоро выплеснула разом весь свой гнев, и именно поэтому сейчас она всем видом показывала, что извиняется. Подумав об этом, Лоуренс решил, что поведение Хоро по-своему милое. Некоторое время спустя Хоро повернула голову и смущенно оглядела повозку. Лоуренс понял, что его предположение верно. - Я хочу вернуться на север. Одно короткое предложение – вот все, чем ответила Хоро. - На север? Хоро кивнула и устремила взор куда-то вдаль. Даже не глядя на нее, Лоуренс знал, куда она смотрит. Конечно, она смотрела в сторону севера. - Мой дом, моя родина – леса Йойтсу. Я не помню, сколько лет прошло с тех пор, как я покинула свой дом… я очень хочу вернуться. Слово «родина» зацепило струнку в душе Лоуренса, и он искоса взглянул на Хоро. Сам Лоуренс покинул свой родной город и, с тех пор как стал бродячим торговцем, никогда туда не приезжал. О нищете и грязи своего города у него остались самые плохие воспоминания; и тем не менее иногда, когда он сидел на козлах, окутанный чувством одиночества, его охватывала тоска по дому. Если Хоро была настоящей Хоро, то она не была на родине несколько сотен лет; вдобавок долгое время она прожила там, где видела от людей лишь пренебрежение. Нетрудно было понять, почему Хоро так стремится в родной край. - Но сперва я хочу попутешествовать. Люди редко попадают в другие страны, и кроме того, столько времени прошло, наверняка люди и вещи сильно изменились, так что потратить немного времени, чтобы узнать что-то новое, тоже очень хорошо. Сделав паузу, Хоро повернулась к Лоуренсу и мягко посмотрела на него, после чего продолжила. - Даже если ты хочешь вернуть пшеницу в Пасро – если только ты не передашь меня Церкви, я хотела бы попутешествовать вместе с тобой. Ты ведь бродячий торговец, верно? – с улыбкой спросила она. Она смотрела так, словно верила, что Лоуренс никогда ей не откажет; словно давно уже прочла все его чувства. Она обращалась к нему, как старый друг, просящий об одолжении. Лоуренс не мог сказать точно, была перед ним настоящая Хоро или нет, но, по крайней мере, она показалась ему неплохим человеком. Кроме того, Лоуренс подумал, что общение с этой непредсказуемой девушкой может быть очень интересным. И тем не менее он не стал давать ответа сразу – включилась его осторожность торговца. Он должен был, с одной стороны, показать, что не боится богов, с другой стороны, с осторожностью относиться ко всякому, кто пытается чересчур с ним сблизиться. Поразмышляв немного, Лоуренс наконец сказал: - Я не могу принять решение прямо сейчас. Лоуренс думал, что эти слова вызовут недовольство Хоро, но, похоже, он ошибся. Хоро кивнула, словно прекрасно поняла его мысли. - Осторожность полезна. Но я в людях никогда не ошибаюсь. Я верю, что ты не бессердечный мерзавец, способный бросить человека по малейшей прихоти. Только я не человек, я волчица. Эти слова Хоро произнесла с лукавой улыбкой на устах, после чего вновь свернулась калачиком в шкурах. На этот раз, однако, она не пыталась спокойно отойти ко сну; скорее, она показывала своим поведением, что на сегодня разговор закончен. Бразды правления явно оставались в руках Хоро. Лоуренс пристально смотрел на нее; он отчетливо понимал, что сделать с этим ничего не может; но в то же время ее стиль он находил довольно интересным. Внезапно уши Хоро дернулись. Высунув голову из шкурок, она обратилась к Лоуренсу: - Ты ведь не хочешь отправить меня спать снаружи, верно? Лоуренс взглянул на Хоро, прекрасно понимая, что на подобное совершенно не способен; в ответ на ее въедливое любопытство он мог лишь пожать плечами. Хоро радостно улыбнулась и вновь зарылась в шкурки. Глядя на поведение Хоро, Лоуренс заподозрил, что кое-какие из ее предыдущих поступков все-таки были игрой; Хоро своим поведением чем-то напоминала ему заточенную принцессу. Впрочем, Лоуренс не считал, что чувство, с каким Хоро говорила о пренебрежении селян и о своей тоске по родине, было фальшивым. В общем, Лоуренс чувствовал, что Хоро не лгала. Иными словами, он верил, что она настоящая Хоро, – он и помыслить не мог, чтобы все это могла состряпать на ходу девушка, одержимая демоном. Лоуренс вздохнул и решил больше об этом не думать. Он встал и направился к повозке. Новые размышления, полагал он, не приведут уже к новым открытиям, и лучше всего сейчас лечь спать и оставить все вопросы на завтра. Меха, в которых лежала Хоро, вообще-то принадлежали Лоуренсу; поэтому неужели он стал бы спать на козлах под полотняным покрывалом, а все меха оставить ей? Лоуренс подвинул Хоро в сторонку и сам устроился рядом. Со спины до него доносилось мягкое сопение Хоро. Хотя окончательного решения Лоуренс еще не принял, все же он подумал: на следующее утро, если только Хоро не сбежит с его товарами, он, наверно, возьмет ее с собой в странствие. Лоуренс не верил, что Хоро может оказаться мошенницей и украсть его вещи. Более того, если бы Хоро собиралась это сделать, она бы уже украла все подчистую. Подумав об этом, Лоуренс понял, что ждет утра с нетерпением. Как бы там ни было, Лоуренсу уже очень, очень давно не доводилось спать рядом с кем-то еще. Спать в остро пахнущих шкурах и слышать рядом с собой мирное сопение девушки – что могло быть приятнее? Стоящая рядом с повозкой лошадь покачала головой, словно вздыхая; возможно, она заглянула в сердце Лоуренса и почувствовала его мысли. Возможно, лошади понимают, о чем думают люди, просто не могут об этом сказать. Лоуренс закрыл глаза и невесело улыбнулся.

***

Лоуренс всегда был ранней пташкой. Если торговец хочет использовать все дневное время для зарабатывания денег, то он должен рано вставать. Но когда Лоуренс проснулся посреди утреннего тумана, Хоро уже давно была на ногах; она сидела возле него и с чем-то возилась. Хотя вчера Хоро сделала много чего, что удивляло Лоуренса, на этот раз ее нахальство перешло все границы. Осмотревшись, Лоуренс понял, что Хоро разворошила все его вещи и выбрала себе одежду; сейчас она завязывала на себе шнуровку. - Эй! Это моя одежда! Это, конечно, было не воровство, но все же шарить в чужих вещах, чтобы подобрать наряд для себя, – совсем не то, чем должна заниматься богиня. Лоуренс подпустил обвиняющую нотку в свой голос; но обернувшаяся к нему Хоро совершенно не выглядела виноватой. - Хм? Ты проснулся. Как это на мне смотрится? Мне идет? – спросила она, разведя руки в стороны и не обращая ни малейшего внимания на слова Лоуренса. Она не только не считала, что сделала что-то плохое, – она явно была довольна собой. При взгляде на нее Лоуренсу невольно показалось, что вчерашняя горячая и раздражительная Хоро была лишь сном. Возможно, сегодняшние бесцеремонность и властность были ее истинной натурой. Хоро была одета в лучшие одежды Лоуренса. Эти вещи он надевал всякий раз, когда собирался вести деловые переговоры с крупными городскими торговцами. Синяя куртка с длинными рукавами и в цвет ей модный жилет. Длинные узорчатые штаны из полотна и кожи, привязанные к поясу, и поверх пояса ремень из овечьей кожи. Сапоги из трех слоев дубленой кожи, такие толстые и крепкие, что ногам в них нипочем жгучие морозы заснеженных гор. И поверх всего этого – накидка из превосходно выделанной шкуры дикого медведя. Для бродячего торговца обладание практичным, удобным и вместе с тем благородным одеянием было поводом для гордости. Лоуренс начал откладывать деньги еще в ученичестве, и лишь десять лет спустя ему наконец-то удалось приобрести все эти вещи. Для ведения деловых переговоров ему требовалось лишь надеть эту одежду и слегка подправить бородку – и большинство партнеров относились к нему с уважением. И вот теперь столь важный для него наряд красовался на Хоро. Все-таки злиться Лоуренс не стал: в не по размеру большом одеянии Хоро выглядела невероятно милой. - Эта медвежья накидка очень хорошая, она отлично подходит к моим русым волосам. А вот в этих штанах моему хвосту неудобно. Можно я в них дырку проделаю? – небрежно поинтересовалась Хоро. Штаны эти были сделаны известным портным, сдавшимся под непрерывными мольбами Лоуренса. Если в них появится дыра, подумал Лоуренс, починить их будет уже невозможно. Поэтому он со всей решительностью покачал головой. - Ох. Ну хорошо, к счастью, они достаточно большие, я смогу их носить и так. Лоуренс поднялся на ноги, не отрывая глаз от Хоро. «Она ведет себя так, словно даже и не помышляет, что я могу приказать ей снять это все с себя, – думал он. – Раз так, едва ли она возьмет и сбежит вместе с одеждой».

В версии с изображениями тут находится картинка.

Если этот наряд отнести в город и продать, вероятно, за него удалось бы выручить изрядное количество золотых монет. - Ты, похоже, торговец с ног до головы. Я знаю, чего ты ожидаешь, - улыбнувшись, заявила Хоро и резво спрыгнула с повозки. Ее движение было столь естественным, что Лоуренс не успел среагировать. Он испугался, что Хоро именно сейчас воспользуется возможностью и попытается убежать – в этом случае он едва ли сможет ее догнать. Поэтому Лоуренс и не стал что-либо предпринимать; впрочем, в глубине души он был убежден, что Хоро не сбежит. - Я не сбегу. Если бы я хотела сбежать, то была бы уже далеко, - хихикая, произнесла она. Лоуренс кинул взгляд на пшеничный сноп в углу повозки, после чего снова повернул голову к Хоро. В этот самый момент Хоро стянула с себя медвежью накидку и бросила на повозку. Судя по всему, накидка, рассчитанная на фигуру вроде Лоуренсовой, была ей слишком уж велика. Прошлой ночью в лунном свете Лоуренс не мог достаточно хорошо рассмотреть Хоро, но теперь он видел, что ее фигурка была еще меньше, чем ему казалось. Лоуренс считался высоким человеком; Хоро же была ниже его на две головы. Закончив рассматривать свой наряд, Хоро просто сказала: - Я хочу путешествовать вместе с тобой, ты согласен? На лице Хоро засияла улыбка, в которой не было ни капли лести. Если бы она пыталась подольститься, Лоуренс еще мог бы ей отказать. Но в ее улыбке было видно лишь счастье. Лоуренс негромко вздохнул. Он подумал, что, хотя снижать бдительность все еще нельзя, но по крайней мере Хоро не похожа на воровку, а значит, совместное путешествие ему не навредит. Кроме того, если бы сейчас он расстался с Хоро и продолжил путешествовать один, чувство одиночества навалилось бы на него сильнее, чем прежде. - Я думаю, что это что-то вроде судьбы, так что я позволяю тебе путешествовать со мной. Услышав эти слова, Хоро, как Лоуренс и ожидал, не стала прыгать от радости, а просто заулыбалась. - Однако я всего лишь торговец и проливаю пот, чтобы заработать деньги. Ты сама будешь платить за свое пропитание! Даже если ты богиня урожая, мой кошель ты ведь деньгами набить не можешь, верно? - Я не настолько бесстыдна, чтобы просто сидеть и есть твою еду. Я благородная волчица Хоро Мудрая, - заявила Хоро и сердито надула щеки, совсем как ребенок. Но Лоуренса ее поведение не обмануло; он понимал, что гнев она изображает специально. И он не ошибся: Хоро дулась недолго и вскоре вновь негромко рассмеялась. - И все-таки достопочтенная волчица именно такой постыдный поступок вчера и совершила. Не очень смешно, - продолжая смеяться, словно над самой собой, проговорила Хоро. Похоже, ее вчерашняя горячность была отражением ее истинных чувств. - Как бы там ни было, рада с тобой познакомиться… ээ… - Мое имя Лоуренс, Крафт Лоуренс. Для деловых партнеров я просто Лоуренс. - Мм, Лоуренс. Я буду всегда рассказывать о тебе, и твое имя прославится в вечности, - заявила Хоро, торжественно выпрямившись, и уши на ее голове гордо качнулись. Возможно, сейчас она была искренна; впрочем, глядя на нее, трудно было понять, чего в ней больше – детскости или хитрости и лукавства. Ее эмоции, словно облака в небе, все время менялись. Эту мысль Лоуренс немедленно выкинул из головы. Он чувствовал, что Хоро специально заставляет окружающих считать себя непостижимой и непредсказуемой, что эта хитрюга просто не может иначе. Сидя в повозке, Лоуренс протянул ей руку, давая Хоро понять, что согласен быть с ней. Ручка Хоро была маленькая, но очень теплая. - Давай прекратим разговоры! Скоро пойдет дождь. Нам лучше побыстрее двинуться. - Что… почему ты раньше не сказала?! – громко воскликнул Лоуренс, заставив лошадь заржать от неожиданности. Лоуренс припомнил, что вчера вечером не было ни единого знака, что пойдет дождь; но подняв голову, он увидел, что небо и впрямь затянули тонкие пока облака. Хоро посмотрела на то, как Лоуренс лихорадочно собирается в дорогу, и расхохоталась. Все еще смеясь, она проворно вскочила в повозку, быстро привела в порядок смятую прежде гору шкурок и накрыла их полотном. Совершенно очевидно было, что она куда способнее, чем неопытный ученик торговца. - У реки сейчас плохое настроение, будет лучше, если мы отъедем немного дальше. Лоуренс прикрикнул на лошадь, убрал бадейку, вскочил на козлы и взял в руки поводья. Тотчас к нему присоединилась и Хоро. Предназначенные для одного человека – и довольно просторные для одного человека – козлы оказались весьма тесны для двоих. Но, с другой стороны, теперь Лоуренс и Хоро могли греться друг о друга, спасаясь таким образом от холода. Снова послышалось лошадиное ржание, и необычная пара отправилась в путь.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 2

Вскоре после полудня Лоуренса с его спутницей настиг сильнейший ливень. За пеленой дождя им удалось-таки обнаружить церковь, где они и поспешили укрыться. Церкви, в отличие от монастырей, охотно предлагали кров и ночлег бродячим торговцам вроде Лоуренса, пилигримам и другим путникам. Более того, церкви нуждались в пожертвованиях своих визитеров, поэтому, хоть появление Лоуренса с его спутницей и было нежданным, церковь не отказала им, напротив, приняла радушно. Тем не менее как бы хорошо ни относилась Церковь к путникам, разумеется, она не могла позволить расхаживать по своим землям девушке с волчьими ушами и хвостом. Поэтому Лоуренс быстро заставил Хоро накинуть на себя тонкий плащ и сплел историю, что это его жена, лицо которой обожжено огнем, и потому она никогда не снимает капюшона перед чужими людьми. Хоро, хотя и смеялась про себя под капюшоном, явно понимала свои взаимоотношения с Церковью и потому подыграла Лоуренсу. Она уже упоминала прежде, что Церковь все время доставляла ей беды, и те ее слова, видимо, были правдой. Даже если Хоро была не человеком, одержимым демоном, а воплощением волчицы, для Церкви это не имело значения. Церковь утверждала, что, помимо Единого бога, которому она молилась, все прочие боги и духи были демонами, а вера в них – ересью. Лоуренс и его спутница вошли в главные ворота церкви и устроились в одной из комнат. Лоуренс спустился вниз и разложил подмокший груз сохнуть. Вернувшись затем в комнату, он увидел, что Хоро, обнажившись по пояс, выжимает свои длинные волосы. С ее прекрасных русых прядей на пол стекали капли воды. Лоуренс решил, что даже если щелястые доски пола промокнут, церковь возражать все равно не будет. Его больше волновал другой вопрос: куда пристроить свой взгляд. - Хех, похоже, холодная дождевая вода исцелила мои ожоги, - с радостной улыбкой произнесла Хоро, нисколько не заботясь о хаосе, царящем в сердце Лоуренса. Лоуренс не мог понять, была она счастлива или обижена на него за эту ложь. Хоро разделила волосы, спадавшие на лицо, и уверенным движением взбила челку. Пожалуй, можно было сказать, что ее резкая и гордая манера поведения была истинно волчьей. Да и волосы, намокшие под дождем и потому спутавшиеся, изрядно напоминали свалявшийся волчий мех. - Куньи шкурки не испортятся, верно? Мех на них очень хороший; возможно, эти куницы росли в горах, совсем как я, волчица. - За них много удастся выручить? - Этого я не знаю. Я не торговец мехами. Лоуренс кивнул; ответ Хоро звучал разумно. Он принялся снимать с себя мокрую одежду и с силой ее выжимать. - Ах да, вот еще что. Как мы поступим с пшеницей? – спросил Лоуренс, выжимая куртку. Затем он собрался снять и выжать штаны, но подумал о присутствии Хоро. Лоуренс повернулся к ней; однако, к его удивлению, она вела себя так, словно он вовсе не существовал, – она уже полностью разделась и выкручивала свое одеяние. Увидев это, Лоуренс перестал стесняться и тоже разделся. - «Как мы поступим» - что ты имеешь в виду? - Я имею в виду, мы ее обмолотим или оставим как есть? Правда, само обсуждение этого означает, что ты на самом деле живешь в пшенице, - сказал Лоуренс, умышленно добавив толику поддразнивания в голос. Хоро не стала спорить, лишь губы ее слегка дернулись. - Покуда я жива, эта пшеница не сгниет и не засохнет. Однако если ее съедят, сожгут, перемелют в муку или высеют – я, скорее всего, исчезну. Если ты считаешь, что у тебя есть немного свободного времени, ты можешь обмолоть пшеницу и хранить зерно. Мм, возможно, так будет лучше. - Понятно. Позже, когда я ее обмолочу, я ссыплю зерна в мешочек. Ты ведь захочешь сама их нести, верно? - Мм, а если я смогу надеть его себе на шею, это было бы еще лучше. Услышав ответ Хоро, Лоуренс непроизвольно скосил глаза на ее шею и тотчас отвел взгляд. - Но ты можешь оставить часть пшеницы, чтобы я продал ее где-нибудь еще? – спросил Лоуренс, вернувшийся к привычному образу мыслей. Тотчас до него донесся звук рассекаемого воздуха. Повернув голову, он увидел, как Хоро с силой бьет хвостом. Мех на хвосте был густой и гладкий. Водяные брызги летели во все стороны; хвост, похоже, был очень силен. Лоуренс смотрел на брызги, подняв брови; Хоро же и глазом не моргнула. - Она хорошо росла, потому что росла в той земле. Скоро она все равно засохнет, что с ней ни делай. Взглянув на вещи, которые она только что выжала, Хоро погрузилась в глубокое раздумье. Но другой одежды под рукой не было, и ей ничего не оставалось, кроме как снова надеть только что отжатую и смятую. В отличие от дешевых вещей, которые носил Лоуренс, одежды Хоро были из хороших тканей и потому сохли быстро. Лоуренс считал, что это не вполне справедливо, но тем не менее тоже надел свою мятую одежду и кивнул Хоро. - Пойдем в большой зал, посушим вещи у огня. Снаружи сейчас такая буря – здесь, наверно, многие ищут убежища от дождя. Думаю, они зажгли очаг. - Мм, хорошая мысль. Закончив одеваться, Хоро накинула капюшон плаща, полностью укрыв голову, после чего вдруг расхохоталась. - Что смешного? - Ха-ха, я обожгла лицо и потому должна его закрывать. Я бы никогда до такого не додумалась. - Вот как? Тогда что бы придумала ты? Хоро приподняла капюшон, чуть приоткрыв лицо, и надменно сказала: - Если бы на моем лице были ожоги, они были бы частью меня. Как и мои уши и хвост – все это доказательства того, что я существую. Лоуренс подумал, что эти слова совсем в стиле Хоро. С другой стороны, думал он, именно потому, что на самом деле на ее лице не было ожогов, она и держалась так непринужденно. Тут мысли Лоуренса прервал голос Хоро. - Я знаю, о чем ты думаешь. Хоро хитро улыбалась под своим капюшоном, и из-под ее верхней губы показался кончик правого клыка. - Хочешь по правде ранить меня и посмотреть? Посмотрев на вызывающее выражение лица Хоро, Лоуренс захотел было поймать ее на слове; но тут же он понял, что если даст волю чувствам и достанет кинжал, ситуация полностью выйдет из-под контроля. Было очень похоже, что слова Хоро отражали ее истинные чувства. А такая провокационная манера поведения просто-напросто была отражением ее озорного характера. - Я все-таки мужчина, как же я могу ранить такое прекрасное лицо. Услышав эти слова, Хоро расцвела, словно получила подарок, о котором давно мечтала, и прильнула к Лоуренсу. Его окатило волной сладкого запаха, исходящего от Хоро; от этого запаха все тело Лоуренса встрепенулось, и он едва не обнял ее. Увы, Хоро на его реакцию не обратила ни малейшего внимания. Вместо этого она его понюхала, после чего чуть отодвинулась и сказала: - Хоть тебя и застиг дождь, все-таки от тебя дурно пахнет. Поскольку я, мудрая волчица, так говорю, это истина. - Что ты сказала?! Лоуренс наполовину неосознанно взмахнул кулаком, но Хоро грациозно уклонилась от удара, и кулак рассек воздух. Хоро, посмеиваясь над Лоуренсом, чуть наклонила голову и продолжила: - Даже волк знает, как ухаживать за своим собственным мехом. Я думаю, выглядишь ты не так уж плохо, но в любом случае ты должен содержать себя в чистоте и порядке. Хотя Лоуренс и не мог понять, говорит Хоро серьезно или шутит, но, услышав такие слова от такой девушки, он не мог не принять их во внимание. Сколько Лоуренс помнил, об уходе за собой он думал лишь с той точки зрения, поможет ли это ему в деловых переговорах, и никогда – поможет ли это привлечь внимание девушки. Возможно, если бы партнером по переговорам была женщина, ему и пришло бы в голову прихорошиться. К несчастью, торговцев-женщин ему встречать не доводилось. Не зная, что ответить, Лоуренс отвернулся и промолчал. - Думаю, борода у тебя довольно красивая. Об умеренной бородке, растущей под подбородком Лоуренса, всегда отзывались неплохо. Лоуренс принял комплимент Хоро и снова повернулся к ней, на сей раз немного надменно. - Но я бы предпочла, чтобы она была чуть длиннее. Услышав это, Лоуренс вспомнил нескольких торговцев, которые носили длинные бороды и очень ими гордились. Хоро тем временем провела указательными пальцами линии от носа к щекам и добавила: - И такие вот усы, как у волка. Тут Лоуренс наконец-то понял, что его снова дразнят. Хотя такие вещи его несколько раздражали, он решил не обращать на Хоро внимания и направился к выходу из комнаты. Хоро радостно хихикнула и пошла следом за ним. Лоуренс понял, что на самом деле он на поведение Хоро совершенно не сердится. - Там у очага будут другие, тебе лучше не выдавать себя. - Я волчица Хоро Мудрая. Кроме того, еще прежде чем я оказалась в деревне Пасро, я шла все время в человеческом обличье. Не беспокойся! Обернувшись, Лоуренс обнаружил, что Хоро уже скрыла лицо под капюшоном плаща и превратилась в скромницу-тихоню.

***

Для торговца города, а также разбросанные вне городов церкви и постоялые дворы были теми местами, где он мог собирать самые разнообразные сведения. Особенную ценность в этом плане представляли церкви, поскольку там собирались люди разных сословий. На постоялых дворах можно было встретить в основном матерых торговцев или нищих путников; церкви же – другое дело, туда из городов захаживали и пивовары, и богачи – словом, церкви собирали под своими крышами буквально всех. Помимо Лоуренса и Хоро, укрытие от дождя в этой церкви нашли еще с десяток человек. Некоторые из них выглядели торговцами, другие нет. - А, вот как, значит, ты приехал из Йорента? - Именно. Там, в Йоренте, я купил соль, тут же доставил ее покупателю, а у него купил куньи шкурки. Все находящиеся в большом зале сидели на полу; некоторые были заняты вылавливанием блох из одежды, другие наслаждались трапезой. И лишь двое восседали на стульях, поставленных у самого очага. Хоть это и был «большой зал» церкви, просторным его назвать было трудно. Когда в него втиснулась дюжина человек, то, где бы они ни стояли, высушить одежду жаром пылающего очага было совсем нетрудно. Эти двое, однако, вовсе не выглядели так, словно их одеяния вымокли под дождем. Похоже было, что они пожертвовали Церкви круглую сумму и потому могли входить сюда свободно и в любое время. Догадка Лоуренса оказалась верна. Он навострил уши, вслушиваясь в беседу этих двоих и выискивая возможность ненавязчиво к ней присоединиться; и вскоре такая возможность ему представилась. Женщина явно была неразговорчива, вероятно, из-за трудностей путешествия. Потому ее супруг, мужчина средних лет, благожелательно воспринял вмешательство Лоуренса в беседу. - Однако возвращаться отсюда в Йорент, не слишком ли это тяжело? - Это как раз зависит от знаний торговца. - О, у тебя что-то на уме, ну говори, говори. - Когда я покупал соль в Йоренте, я не заплатил деньги на месте. Я продал пшеницы на ту же сумму в отделение той же гильдии, у которой купил соль, но в другом городе. В том отделении я не взял денег, но и за соль не заплатил. Короче говоря, без всяких денег я успешно провернул две сделки. Систему бартера изобрели торговцы с юга, это было сотню лет назад. Когда Лоуренс услышал об этой системе от своего учителя – дальнего родственника и тоже бродячего торговца, – он долгое время ходил взад-вперед, раздумывая над ней. Но лишь через две недели размышлений Лоуренс осознал всю таящуюся в ней глубину. Сидящий перед ним человек услышал о бартере впервые и, похоже, не постиг услышанного. - Это… весьма занятно, - сказал он и в подтверждение своих слов несколько раз кивнул. – Я живу в городе Перент, и мой виноградник никогда не продавал виноград таким странным способом. А трудности здесь могут быть? - Эта система называется «бартер», ее придумали торговцы, чтобы им было удобнее торговать в чужих землях. Если вы владелец виноградника, вам лишь надо следить, чтобы качество вашего винограда не посчитали слишком низким и чтобы злонамеренные торговцы не скупили виноград по дешевке. - Мм, мы с виноторговцами каждый год об этом спорим. Эти слова мужчина произнес с улыбкой, но счетоводы, которых он нанимал для ведения дел, наверняка скрипели зубами от злости, споря о ценах с хитрыми и пронырливыми виноторговцами. Владели виноградниками обычно аристократы, едва ли хоть кто-то из них лично занимался земледелием или денежными вопросами. Потому-то графа Эйрендотта, владевшего землями вокруг Пасро, можно было смело назвать невероятным чудаком. - Говоришь, твое имя Лоуренс! Ну, если тебе случится быть в Перенте, можешь к нам заглянуть. - Хорошо, благодарю. Своего имени мужчина не назвал; для аристократов такое было в порядке вещей. Они считали, что собеседникам их имена должны быть известны и так; поэтому назвать свое имя – значило потерять в глазах других. Лоуренс был уверен, что когда он доберется до Перента, ему достаточно будет лишь упомянуть владельца виноградника – и все поймут, что речь идет именно об этом мужчине. Если бы они сейчас находились в Перенте, думал Лоуренс, человеку его общественного положения ни за что не представилась бы возможность пообщаться с аристократом. Именно поэтому церковь была самым подходящим местом для установления такого рода связей и знакомств. - Ну что ж, а теперь, поскольку моя жена немного утомилась, прошу нас извинить… - Да позволит нам Господь встретиться вновь. Они находились в церкви, и эту фразу можно было услышать довольно часто. Мужчина и его жена поднялись со стульев, чуть кивнули на прощание и покинули зал. Лоуренс тоже встал со стула, на котором сидел во время разговора по требованию своего собеседника, и отнес в угол зала оба стула, освободившиеся после ухода супругов. В церковных залах лишь три типа людей обращали на себя горячую нелюбовь остальных: аристократы, богачи и высокопоставленные рыцари. - Хехех, а ты, дружище, воистину необычный человек! Когда Лоуренс, поставив стулья, вернулся в середину зала, где его ждала Хоро, к ним подошел какой-то мужчина. Судя по его одеянию и поведению, его род занятий был таким же, как и у Лоуренса. Укрытое бородкой лицо выглядело совсем молодым, как будто заниматься торговлей этот человек начал совсем недавно. - Я всего лишь просто бродячий торговец, каких везде множество, - прохладно ответил Лоуренс; сидящая рядом с ним Хоро чуть напряглась. Капюшон на ее голове едва заметно шевельнулся. Впрочем, кроме Лоуренса, никто бы не догадался, что это дернулись ее уши. - Не скромничай, дружище. Я тоже подумывал о том, чтобы влезть в разговор тех двоих, но никак не мог отыскать возможность, а ты, уважаемый, сделал это так легко и свободно. Как подумаешь, что в будущем моими противниками станут люди вроде тебя, дружище, и просто руки опускаются, - с улыбкой произнес мужчина. Во рту у него не хватало одного переднего зуба, отчего выражение лица казалось довольно симпатичным. Возможно, он специально выбил себе зуб, чтобы эта его чуть глуповатая улыбка давала всем понять, что он неопытен. Если он был торговцем, то наверняка знал, какое впечатление его лицо производило на окружающих. Этого человека ни в коем случае нельзя было недооценивать. Однако когда Лоуренс вспомнил, как он сам был начинающим торговцем, он понял, что тогда думал точно так же, как этот человек сейчас. Поэтому он кивнул и ответил: - Ничего, ничего, когда я только занялся торговлей, я тоже в каждом бродячем торговце видел демона. Да и сейчас думаю, что таких больше половины. - Хехех! От этих слов мне полегчало. А, и мое имя Зэлен, и думаю, ты уже знаешь, я совсем недавно стал бродячим торговцем, так что, пожалуйста, будь ко мне снисходительнее. - Я Лоуренс. Лоуренс вспомнил то время, когда сам был еще совсем неопытным. Пытаясь узнать побольше о бродячих торговцах, он тоже затевал разговоры с ними по всякому поводу. Но все тогда принимали его очень холодно, и это его сильно злило. Теперь, когда уже с ним пытались завязывать беседу начинающие торговцы, Лоуренс прекрасно понимал причину этой холодности. Бродячие торговцы, лишь недавно занявшиеся этим делом, были способны лишь вслепую собирать сведения других и не могли предложить чего-либо взамен. - Хм… а, а это твоя спутница? То ли Зэлен задал этот вопрос из-за того, что у него самого не было сведений, которыми он мог бы поделиться, то ли он совершил ошибку всех новичков, пытаясь выведать больше, чем это было возможно. Если бы разговор вели два опытных торговца, они бы давно уже узнали друг у друга все, что хотели. - Моя жена, Хоро. Лоуренс колебался некоторое время, не лучше ли воспользоваться фальшивым именем, но решил в итоге, что в этом нет необходимости, и потому назвал настоящее. Когда Лоуренс назвал имя Хоро, она медленно кивнула, приветствуя Зэлена. - О, значит, вы оба бродячие торговцы? - У моей жены такая странность: она считает, что ехать в повозке лучше, чем бездельничать дома. - Но, дружище, так укрывать свою жену под плащом – ты, должно быть, очень ревнив. Возможно, прежде Зэлен зарабатывал на жизнь мошенничеством где-нибудь на городском рынке. Его обаяние заставило Лоуренса даже зауважать его немного. Однако родственник-торговец давно уже предупредил Лоуренса, что так, как Зэлен сейчас, лучше с людьми не заговаривать. - Хехех, мужская натура такова, что если он не может что-то увидеть, то хочет увидеть это еще сильнее. В том, что мы здесь встретились, воля Господа. А раз так, может, позволишь мне на нее взглянуть? «Ну и наглец!» - возмутился про себя Лоуренс, хоть Хоро и не была на самом деле его женой. Он уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут заговорила сама Хоро. - Путешественник счастливее всего, когда отправляется в путь, собака страшнее всего, когда лает, женщина же красивее всего, когда на нее смотришь со спины. Если я покажу лицо на людях, это погубит их прекрасные мечты – я не могу такого допустить. Закончив говорить, Хоро мягко улыбнулась из-под капюшона. Все, чем смог ответить Зэлен, – лишь смущенная улыбка. Даже Лоуренс оценил эту подобную нитке жемчуга речь Хоро. - Хехех… да, жена у тебя просто невероятная. - Она так говорит, просто чтобы я ее не бранил; я могу ей это позволить. Эта фраза Лоуренса отражала его истинные чувства более чем наполовину. - Я думаю, то, что я с вами встретился, – воистину промысел Божий. Может быть, вам интересно будет послушать, что я вам расскажу? Повисло молчание. На лице Зэлена вновь появилась улыбка без переднего зуба; он придвинулся к Лоуренсу поближе и начал говорить.

***

Церкви, как и постоялые дворы, давали посетителям кров. Но, в отличие от постоялых дворов, они не предоставляли пищу и питье. Однако если кто-либо вносил соответствующее пожертвование, он мог пользоваться очагом – что и сделал Лоуренс. В горшок с водой он опустил пять картофелин. Разумеется, дрова для поддержания огня в очаге тоже необходимо было покупать. Ожидая, пока картошка сварится, Лоуренс принялся обмолачивать пшеницу, в которой жила Хоро. Затем он поискал пустой мешочек, чтобы поместить туда зерна. Памятуя о словах Хоро, что она хочет носить этот мешочек на шее, он взял тонкую полоску кожи и вернулся к очагу. Картофель, дрова, мешочек и шнурок – все это стоило денег. Возвращаясь с картошкой в комнату, Лоуренс прикидывал, сколько денег стребовать с Хоро. Поскольку обе руки Лоуренса были заняты, в дверь он не постучал; но Хоро со своими волчьими ушами могла различать людей просто по звуку шагов. И тем не менее когда Лоуренс вошел в комнату, Хоро даже не повернулась; она сидела на кровати и лениво расчесывала хвост. - Хм? Чем-то вкусно пахнет, - заметила она, подняв голову. Ее нос явно был столь же чувствителен, как и уши. Картофель был присыпан сверху козьим сыром. Будь Лоуренс один, он никогда бы не стал так тратиться; но он был не один и потому решил позволить себе эту роскошь. Увидев восторженную реакцию Хоро, он подумал, что, пожалуй, оно того стоило. Лоуренс разложил картошку на столе у кровати, и Хоро тотчас протянула за ними руку. Но прежде, чем Хоро ухватила картофелину, Лоуренс бросил ей мешочек с зернами. - Вааа. Хм? О, это пшеница. - И шнурок возьми. Потом придумаешь, как надеть мешочек на шею. - Мм, я благодарна. Но сперва еда! Хоро небрежно откинула мешочек и шнурок в сторону, напугав Лоуренса. Затем она, сделав голодное лицо, вновь жадно потянулась к картошке. Похоже, важнее еды для Хоро не было ничего. Ухватив самую крупную картофелину, Хоро тут же разломила ее надвое. Когда она смотрела на поднимающийся от половинок пар, ее лицо светилось восторгом и счастьем, а хвост вилял, словно у щенка. Лоуренсу она показалась очень смешной; но он чувствовал, что если что-то по этому поводу скажет, то наверняка вызовет ее ярость, поэтому оставил свои мысли при себе. - Значит, волки тоже любят картошку? - Мм. Мы, волки, вовсе не питаемся круглый год одним мясом. Мы едим и мягкие почки с деревьев, и рыбу. Овощи, которые выращивают люди, вкуснее, чем почки. И еще мне очень нравится людская идея греть мясо и овощи над огнем. Говаривали, что кошачий язык не переносит горячего; у волков такого, по-видимому, не было. Всего два или три раза подув на горячую половинку картофелины, Хоро целиком запихнула ее себе в рот. Лоуренсу показалось, что этот кусок ей не по рту; и точно, Хоро тут же начала давиться. Лоуренс спас ее, кинув мех с водой. - Ффуф, я даже испугалась немного. Человеческая глотка слишком узкая, увы. Это так неудобно. - Ты волчица; конечно, ты привыкла поедать пищу одним глотком. - Мм. Видишь, у нас, волков, нет вот этого, - с этими словами Хоро подцепила пальцем и оттянула уголок губы; видимо, она имела в виду щеки, - потому мы и не можем жевать медленно. Однако я и прежде картошкой давилась. - О. - Возможно, это судьба – картофель и я не созданы друг для друга. «Это просто потому что ты слишком быстро ешь!» - подумал Лоуренс, но вслух решил этого не произносить. - Ты раньше говорила, - взамен сказал он, - что можешь различать ложь и тому подобное, верно? Услышав этот вопрос, Хоро повернула голову, не отвлекаясь от слизывания сыра с картофелины. Когда она уже, казалось, собралась что-то сказать в ответ, она внезапно устремила взор куда-то в сторону и резко выбросила руку. Прежде чем Лоуренс успел спросить «в чем дело?», рука Хоро замерла в воздухе, словно поймав что-то. - Я не думала, что здесь все еще есть блохи. - Этот твой гладкий мех наверняка отличное обиталище для блох. Человек, занимающийся перевозкой тканей или длинношерстного меха, время от времени неизбежно подхватывает блох, и избавляться от них приходится с помощью дыма. Вспомнив, как ему самому приходилось такое переживать, Лоуренс и произнес эти слова. На лице Хоро отразилось удивление; затем она выпятила грудь и надменно заявила: - Ты и сам знаешь, что мой хвост очень красив и замечательно смотрится. Глядя на очередное проявление детскости Хоро, Лоуренс вновь решил оставить свои мысли при себе. - Ты говорила, что всегда знаешь, лжет человек или нет, это правда? - Хм? Ну, более или менее. Хоро вытерла руку, которой поймала блоху, и снова принялась за картошку. - Насколько хорошо тебе это удается? - Например. Я знаю, когда ты только что упоминал мой хвост, ты на самом деле вовсе не желал его восхвалять. Лоуренс на мгновение оцепенел от удивления. Хоро радостно хихикнула. - Хотя это не всегда получается. Будешь ты верить тому, что я скажу, или нет – это уже твое дело. Хоро произнесла эти слова с таким плутовским видом, что, казалось, в их комнату вот-вот ворвется бес или маленький демон из потустороннего мира, и слизнула с пальцев сыр. Лоуренсу Хоро внушала страх; но если на этот раз он поддастся на ее подначивания, кто знает, что Хоро придумает в следующий. Приведя мысли в порядок, Лоуренс продолжил гнуть свою линию. - Ну тогда позволь тебя спросить: как ты думаешь, можно ли верить тому, что сказал тот юнец? - Юнец? - Парень, который говорил с нами в большом зале. - О. Хехе, юнец, да? - Что в этом странного? - Ну, для меня вы оба юнцы. Лоуренс подумал, что если он не найдет по-настоящему достойного ответа, то его будут поддразнивать снова и снова, так что он проглотил слова, которые вертелись у него на языке. - Хех, ну вообще-то ты выглядишь более зрелым, чем он. Что касается юнца – полагаю, он лжет. При этих словах Хоро Лоуренс мгновенно успокоился и пробормотал про себя: «Так я и думал». Во время беседы с Лоуренсом в большом зале юный бродячий торговец Зэлен упомянул о возможности заработать много денег. Возможность эта была связана с тем, что некую имеющую хождение серебряную монету вскоре должны будут начать чеканить с увеличенной долей серебра. Если его сведения верны, то старые монеты будут более низкого качества, чем новые, хотя номинал их будет одинаков. По сравнению же с другими деньгами новые серебряные монеты с большей долей серебра будут дороже старых. Поэтому если кто-то будет заранее знать, какую именно монету заменят, все, что ему надо будет сделать, – это закупить большое количество таких монет, а потом обменять их на новые; немалая прибыль ему обеспечена. Зэлен утверждал, что ему известно, о какой из множества имеющих хождение в этих краях монет идет речь. Однако чтобы получить эти сведения, Лоуренс должен будет поделиться с ним частью прибыли. Конечно же, Лоуренс не мог просто принять слова Зэлена на веру. Он не сомневался, что те же слова Зэлен говорил и другим торговцам. Хоро смотрела в пространство, припоминая детали услышанного ей разговора. Затем она отправила в рот картофелину, которую все это время держала в руке, проглотила ее и сказала: - Я не знаю, в каких именно словах была ложь; и вообще, детали разговора мне не очень понятны. Лоуренс кивнул и принялся размышлять. Он и не ожидал, что Хоро прямо скажет, какие слова таили в себе ложь. Если только выдумкой не была сама замена денег, можно было заключить, что Зэлен лгал в каких-то деталях, касающихся монет. - В этих делах с обменом денег вообще-то ничего удивительного нет, вот только… - Ты не можешь понять, почему он лгал, верно? Хоро выщипнула из картофелины глазок и засунула ее в рот. Лоуренс вздохнул. Похоже, он уже в полной власти Хоро. - Когда произносится ложь, самое важное не в чем ложь, а почему она была произнесена. - Как ты думаешь, сколько лет мне понадобилось только на то, чтобы это понять? - Вот как? Ты только что назвал этого мальчишку Зэлена «юнцом», но, с моих лет, это все равно что горшок дразнит котелок, что тот закоптился, - с этими словами Хоро горделиво улыбнулась. Лишь в ситуациях, подобных этой, Лоуренс жалел, что Хоро выглядит как человек. Такая юная на вид, она давным-давно постигла все те законы, на понимание которых Лоуренс потратил столько усилий; для него это было унизительно. Пока Лоуренс так размышлял, до него донесся голос Хоро. - Если бы меня здесь не было, как бы ты поступил? - Хм… сперва я бы решил, правду он говорит или лжет. А затем я сделал бы вид, что принимаю его предложение. - А почему ты бы так сделал? - Если он сказал правду, все, что мне нужно, – это плыть по течению, и в конце концов я получу прибыль. Если он солгал, это значит, кто-то что-то затевает. В этом случае, если только я буду сохранять осторожность и не дам себя обмануть, я тоже могу что-то заработать. - Мм. Ну что ж, раз я здесь и уже сказала тебе, что он лгал, то теперь?.. - Хм? Лоуренс вдруг осознал, что в словах Хоро кроется глубокий смысл; и наконец-то он понял. - …А. - Хех, тебе не нужно было с самого начала злиться, что я знаю больше тебя. Как бы там ни было, ты решил сделать вид, что принимаешь его предложение, верно? Лоуренс взглянул на лукавую улыбку Хоро и не нашел что возразить. - Последняя картофелинка моя. Хоро, не слезая с кровати, протянула руку, взяла со стола картофелину и с наслаждением разломила ее надвое. Раздраженный ее поведением, Лоуренс был не в настроении поступить так же с картофелиной, которую держал сам. - Я волчица Хоро Мудрая. Как ты думаешь, во сколько раз я старше тебя? Лоуренс понял, что Хоро сказала это специально, щадя его чувства; но от этого его настроение лишь сильнее испортилось. Он через силу откусил от своей картофелины. На ум Лоуренсу пришли те времена, когда он был учеником, а его родственник-торговец – учителем. Тогда он испытывал очень похожие чувства.

***

На следующий день было ветрено; свежий осенний ветер разогнал все облака. Служители Церкви вставали раньше, чем даже торговцы; когда Лоуренс проснулся, заутреня уже кончилась. Лоуренс был достаточно неплохо знаком с образом жизни церквей и потому не удивился. Потрясение ждало его, когда он вышел наружу, чтобы умыться у колодца: он увидел Хоро, выходящую из зала вместе с кем-то из церковников. Лоуренс знал, что Хоро не в комнате, но предполагал, что она вышла в отхожее место. Конечно, на Хоро был плащ с капюшоном, и шла она, опустив голову; но тем не менее то, что она свободно и легко заговаривала со служителями Церкви, не могло не поражать. Беседа верующих, отказывающихся признать существование богини урожая, с богиней урожая – это само по себе, должно быть, очень забавно; однако Лоуренсу, к несчастью, не хватало самообладания на то, чтобы получать удовольствие от такого рода развлечений. Распрощавшись с верующими, Хоро безмолвно подошла к стоящему столбом Лоуренсу. Сведя перед грудью миниатюрные ладони, она мягко произнесла: - Я надеюсь, мой супруг может быть чуть-чуть смелее. Лоуренс поднял бадью с колодезной водой и опрокинул ее себе на голову, притворяясь, что не слышит хихиканья Хоро. Вода была холодная – все-таки приближалась зима. Лоуренс принялся с силой трясти головой, чтобы избавиться от воды в волосах – точь-в-точь как Хоро хлестала хвостом накануне. Хоро, не обращая на его действия ни малейшего внимания, проговорила: - Я осознала, что положение Церкви весьма усилилось. - Церковь всегда была сильна. - Не так, как сейчас. Когда я родилась, там, на севере, все было совсем по-другому. Тогда церковники просто трещали, что бог один, что мир создан двенадцатью ангелами и что люди в нем лишь гости. Природа – это не что-то, что можно создать! Я тогда даже думала: когда это они научились шутить. Такие слова вполне мог бы произнести естественник, желающий уязвить Церковь; но сейчас они исходили из уст прожившей сотни лет богини урожая, волчицы Хоро Мудрой, отчего Лоуренс нашел их еще более интересными. Лоуренс вытер насухо свою одежду и не забыл кинуть монетку в чашу для пожертвований. Церковники обязательно проверят чашу, и если она будет пуста, начнут говорить разные неприятные вещи, отчего жадный постоялец будет чувствовать себя не в своей тарелке. Постоянно странствующий, Лоуренс предпочел бы не слышать адресованных ему зловещих пророчеств. Однако в чашу он опустил самую мелкую монетку, какая у него нашлась, – грубый, почерневший и сильно стертый медяк. - Думаю, просто время сейчас другое, со временем многое меняется. Скорее всего, Хоро думала о своей родине. На лице ее, полускрытом под капюшоном, отражалось одиночество. Лоуренс мягко похлопал Хоро по голове и сказал: - А ты тоже изменилась? - … Хоро безмолвно покачала головой; сейчас она выглядела совсем ребенком. - Но раз ты не изменилась, значит, и твоя родина тоже наверняка осталась прежней. Лоуренс, хоть и был молод, успел уже повидать немало трудностей. В своих странствиях он побывал в разных землях и странах, встречался с разными людьми и набрался опыта. Поэтому он считал, что вправе говорить Хоро такие вещи. Бродячий торговец, даже если он покинул дом в гневе, все равно любит свою родину. Только с жителями его родной деревни или города ему будет легко, только в них он будет полностью уверен. Именно поэтому, когда бродячий торговец возвращается на родину, где не был много лет, тамошние жители воспринимают это как само собой разумеющееся. Хоро кивнула и, чуть высунувшись из-под капюшона, сказала: - Чтобы ты меня утешал – просто позор для моего звания «Мудрой». Ухмыльнувшись, Хоро развернулась и пошла в их с Лоуренсом комнату. Лицо ее выглядело так, словно она безмолвно благодарила Лоуренса. Если бы Хоро всегда вела себя как невероятно мудрый и много поживший человек, Лоуренс еще мог бы как-то к этому приспособиться. Иногда, однако, Хоро вела себя совсем по-детски, всякий раз погружая Лоуренса в полную растерянность. Будь двадцатипятилетний Лоуренс обычным средним человеком, он давно бы уже женился и завел детей, и они всей семьей ходили бы в церковь. У Лоуренса же, хоть он и оставил позади себя большой кусок своей жизни, было одинокое сердце, и поступки Хоро необузданно вламывались в это сердце. - Эй, иди быстрее! О чем задумался? – окликнула его успевшая уже немного отойти Хоро. Лоуренс даже и подумать не мог, что с Хоро он знаком всего два дня.

***

Лоуренс решил в итоге сообщить Зэлену, что принимает его предложение. Конечно же, Зэлен не мог поверить устному обещанию Лоуренса и сообщить ему все свои сведения; Лоуренс, в свою очередь, не мог позволить себе уплатить залог. Поэтому в первую очередь Лоуренсу необходимо было продать свои меха. Они с Зэленом решили встретиться в стоящем на реке городе Паттио и там в присутствии нотариуса заключить договор. - Очень хорошо, я тогда отправляюсь немедленно. Когда доберешься до Паттио и там устроишь свои дела, зайди в трактир под названием «Йорренд»; там ты сможешь со мной связаться. - «Йорренд»? Понял. Затем Зэлен распрощался (при этом на его лице вновь появилась та самая симпатичная улыбка), закинул на плечо мешок с сушеными фруктами и зашагал прочь. Для начинающего бродячего торговца самое важное (помимо зарабатывания денег, разумеется) – бывать в различных землях, знакомиться с тамошними жителями, их делами и обычаями и в то же время стараться, чтобы там запомнили его самого. Самым подходящим в таких случаях товаром являлись сушеные фрукты или мясо: их можно было легко купить у местных торговцев, их можно было носить с собой, и они вполне могли служить поводом для завязывания бесед в церквах и на постоялых дворах. Глядя вслед Зэлену, Лоуренс не мог не вспомнить, какую жизнь вел он сам, прежде чем обзавелся повозкой. - А мы разве не идем с ним? – вдруг спросила Хоро, когда фигура Зэлена уже почти скрылась из глаз. Хоро не задала этого вопроса раньше, потому что была занята: тщательно изучив окрестности и убедившись, что людей вокруг нет, она разглаживала и расчесывала руками мех на хвосте. Вынужденная постоянно носить плащ и прятать уши под капюшоном, Хоро не могла уделять внимание своим русым волосам; она всего лишь связала их кусочком веревки, просто чтобы они не спутались. Лоуренс с радостью предложил бы Хоро воспользоваться гребешком, но, к несчастью, гребешка у него не было. Лоуренс решил, что когда они доберутся до Паттио, он купит Хоро шапочку и гребень. - Вчера весь день шел дождь, и дорогу сильно развезло. Человек сейчас будет идти быстрее, чем лошадь, и Зэлену совершенно не нужно приноравливаться к нашему ходу. - Да, в этом есть смысл. Время – то, что для торговца ценней всего. - Время – деньги. - Хехе, интересные слова. Время – деньги, ха. - Если у нас есть время, мы можем заработать больше денег, нет? - Мм, в этом смысле да. Однако такие мысли мне совершенно чужды. Закончив фразу, Хоро вновь скосила глаза на свой хвост. Хвост был красив, длиной чуть ниже колена, с густым длинным мехом, за который, если его состричь и продать, наверно, можно было бы выручить немалые деньги. - Ты ведь сотни лет хранила крестьян, а для них тоже время очень важно. Тут Лоуренс запоздало подумал, что, пожалуй, ему не стоило возвращаться к этой теме. Хоро посмотрела на Лоуренса и лукаво улыбнулась, всем видом показывая, что за ним теперь должок. - Хмф. Куда смотрели твои глаза? Для тех людей важно не время, а окружение. - …Не понимаю. - Слушай. Они просыпаются благодаря рассветному воздуху, работают в поле благодаря утреннему воздуху, выдергивают сорняки благодаря полуденному воздуху, вьют веревки благодаря дождливому воздуху, весело приветствуют новые ростки благодаря весеннему воздуху, радуются росту пшеницы благодаря летнему воздуху, празднуют сбор урожая благодаря осеннему воздуху и ждут весны в зимнем воздухе. Они совсем не думают о времени, все их внимание обращено на воздух вокруг них; так же и у меня. Лоуренс по-прежнему не вполне понимал слова Хоро, однако решил, что некий смысл в отдельных местах ее речи все же имеется, и уважительно кивнул. Хоро горделиво выпрямилась и с шумным «пфф» выдохнула через нос. Самопровозглашенная «Мудрая волчица» высказала свое скромное мнение с таким видом, словно сообщает важный секрет или раскрывает великую мудрость. По дальней стороне дороги шел человек, похожий внешне на еще одного бродячего торговца. Голова Хоро была закрыта капюшоном, но хвост был открыт, и прятать его она не собиралась. Проходя мимо них, торговец кинул взгляд на хвост, но ничего не сказал. Вероятно, ему и в голову не могло прийти, что этот хвост растет из Хоро. Будь Лоуренс на его месте, он бы, скорее всего, предположил, что это какая-то шкура, и попытался бы оценить, сколько она могла бы стоить. «Не увидеть» и «не придать значения» - очень разные вещи. - Соображаешь ты быстро, но тебе не хватает опыта. Должно быть, Хоро удовлетворилась тем, как она причесала и пригладила мех на хвосте; она заправила хвост за пояс, после чего повернулась к Лоуренсу и произнесла эти слова. Лицо под капюшоном казалось совсем юным, обладательнице такого лица могло бы быть лет пятнадцать, а то и еще меньше. И тем не менее произносимые этой обладательницей слова вполне подходили бы старому, умудренному опытом, много повидавшему в жизни человеку. - Но, с другой стороны, с возрастом ты станешь мудрее, - продолжила Хоро. - И сколько сотен лет мне ждать? Лоуренс знал, что Хоро вновь пытается его поддразнить, и воспользовался возможностью отплатить той же монетой. На лице Хоро отразилось изумление, затем она рассмеялась. - Ха-ха-ха-ха! Ты действительно быстро соображаешь. - Быть может, ты просто слишком много лет напрягала голову раздумьями, и теперь она стала старая и бесполезная? - Хе-хе-хе-хе. А ты знаешь, почему волки нападают на людей в горах? Хоро внезапно сменила тему, застав Лоуренса врасплох. Все, что он смог, это беспомощно ответить: - Не знаю. - Потому что волки хотят съесть человеческий мозг и получить таким способом человеческие знания, - зловеще ухмыльнувшись и обнажив сверкающие клыки, ответила Хоро. Даже если она просто шутила, ее шутка заставила Лоуренса потрясенно ахнуть. Прошло несколько секунд, и Лоуренс понял, что проиграл. - Ты пока еще слишком слаб и неопытен, тебе со мной не тягаться, - сообщила Хоро и тихонько вздохнула. Лоуренс сжал в руках поводья, прилагая все усилия, чтобы на его лице не отразилось сожаление. - Кстати, если подумать: на тебя прежде нападали волки в горах? Услышать такой вопрос от обладающей волчьими ушами, клыками и хвостом Хоро – Лоуренсу это казалось совершенно непостижимым. Надменная и пугающая горная волчица сидела вплотную к нему и говорила с ним. - Нападали. Хм… раз восемь, кажется. - С ними трудно справляться, да? - Несомненно. Со стаей диких псов еще можно управиться, но стая волков – совсем другое дело. - Это потому, что волки хотят сожрать как можно больше людей, чтобы заполучить… - Я был неправ, признаю, пожалуйста, прекрати! В третий раз волки напали на Лоуренса, когда он ехал с торговым караваном. Двое торговцев из этого каравана так и не добрались до подножия горы. Их исполненные муки вопли звенели в ушах Лоуренса до сих пор. Лицо Лоуренса отвердело. - Ах… Мудрая волчица, похоже, поняла чувства Лоуренса. - Прости… - тихим, извиняющимся голосом произнесла Хоро и сникла. Однако Лоуренс был не в настроении ей отвечать. Слишком много ужаса он пережил, когда на него нападали волки, и эти страшные картины из прошлого мелькали перед его глазами одна за другой. Чавк, чавк – долгое время тишину нарушал лишь звук копыт лошади по грязной дороге. - …Ты злишься? – наконец раскрыла рот Мудрая волчица. Она, несомненно, знала, что если она спросит напрямик, Лоуренс не сможет честно ответить, что он сердит. Именно поэтому Лоуренс нарочно сказал: - Да, я злюсь. Хоро молча подняла голову и повернулась к Лоуренсу. Когда Лоуренс скосил глаза в ее сторону, то увидел, что она чуть надула губы; при виде этого милого выражения лица Лоуренс ее почти простил. - Я действительно зол, пожалуйста, не шути так впредь, – в итоге сказал Лоуренс, взглянув на Хоро открыто. Хоро искренне кивнула. Похоже, в ее искренность можно было верить. Еще немного времени спустя Хоро произнесла: - Волки знают только жизнь в лесу, но собаки прежде были выращены людьми. Именно поэтому волк и собака нападают по-разному. Лоуренс мог не обращать внимания на слова Хоро; но он опасался, что в этом случае им будет трудновато найти тему для разговора позже. Поэтому он чуть повернул голову в сторону Хоро и изобразил, что внимательно слушает: - …А? - Волки знают только, что человек – это охотник, и существование человека их пугает. Поэтому всякий раз, когда человек заходит в лес, мы, волки, думаем, что нам делать. Взгляд Хоро был устремлен прямо вперед; впервые на памяти Лоуренса она говорила так серьезно. Лоуренс не считал, что эти слова пришли ей в голову только что, поэтому он поддержал серьезный настрой и медленно кивнул. Тем не менее, одна мысль Лоуренса по-прежнему грызла. - И ты тоже ела?.. Прежде чем Лоуренс закончил фразу, Хоро ухватила его за рукав. - На некоторые вопросы даже я не могу отвечать. - О… Лоуренс мысленно отругал себя за то, что спросил, не подумав сперва дважды, и пробормотал: - Прости. Тут же на лице Хоро расплылась улыбка, и она заявила: - Вот теперь мы квиты. Как и ожидалось, человек, проживший всего двадцать пять лет, никак не мог тягаться с волчицей Хоро Мудрой. После этого они оба сидели на козлах молча, но чувства неловкости между ними не было. Лошадь мерно перебирала ногами в направлении цели путешествия, и, казалось, не успели они глазом моргнуть, как завечерело. Бродячие торговцы никогда не продолжали свой путь в вечерних сумерках, если накануне шел дождь. Они знали, что если колесо повозки увязнет в грязи, они могут его и не вытащить, даже скинув часть товара. У бродячего торговца был лишь один путь зарабатывать деньги, и путь этот – изо всех сил снижать потери и издержки. Среди них ходила поговорка: «После дождя опасность рыщет по всем сторонам дороги». - Ты и я живем в совершенно разных мирах. Предсказав, что небо завтра будет ясным, и устроившись в гнездышке из шкурок, Хоро внезапно произнесла эти слова.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 3

Река Трод своими изгибами медленно и величаво несет свои воды по равнине. Легенды говорят, что появилась эта река миллионы лет назад, когда через равнину проложила свой путь с восточных гор на запад, к морю, гигантская змея. Неторопливая река Трод и есть след той гигантской змеи. Для всех окрестных городов и деревень она является важнейшей и незаменимой дорогой. Паттио, один из крупнейших городов в этой области, лежал в одной из срединных излучин реки Трод. В соседних землях к северу от Паттио в изобилии росла пшеница; на востоке, выше по течению реки, простирались бесконечные поросшие лесом холмы. Круглый год на реке Трод можно было видеть сплавляемый по течению лес. Те же лодки, что присматривали за лесосплавом, перевозили также пшеницу, кукурузу и другое зерно, разное в разные месяцы. Никаких мостов через реку Трод нет, так что люди для торговли собирались в городе; так Паттио стал торговым центром. Лоуренс и Хоро приехали в Паттио в самое занятое время дня – после полудня, но до наступления сумерек. Паттио стал процветающим деловым центром лишь после того, как оправился после долгого пребывания под властью короля. Теперь городом правили аристократы и торговцы. С каждого въезжающего в город взималось множество разных пошлин, зато никто не досматривал их товары и не спрашивал паспорта. По сравнению с временами королевского правления город стал куда менее подозрительным, поэтому укрыть Хоро оказалось довольно просто. - И у них нет короля? – было первое, что спросила Хоро по прибытии в Паттио. - Ты ведь впервые в городе, где так много народу? - Время действительно все меняет. Я знаю, что если городом правит король, он и должен быть большим, но город аристократов и торговцев… Лоуренсу доводилось бывать во многих городах, неизмеримо более крупных, чем Паттио. Это внушило ему некоторое чувство превосходства, но он прекрасно знал, что если только позволит этому чувству отразиться на лице, Хоро мгновенно найдет способ отплатить. Кроме того, Лоуренс ведь и сам ничего не знал, пока не начал странствовать. - Хех. Очень хорошо, сдерживать себя полезно. Похоже, Лоуренс опоздал. Хоро, хоть и разглядывала во все глаза многочисленных продавцов, разложивших товары по обе стороны дороги, все же сумела заметить мелькнувшее на лице Лоуренса выражение превосходства. Или же она просто угадала? Даже мысли свои Лоуренс не мог от нее скрыть. Проницательность Хоро не только внушала Лоуренсу постоянный страх, но и не оставляла ему возможности чем-либо отвечать. - Это какая-то церемония? Хоро либо все-таки не знала мыслей и чувств Лоуренса досконально, либо ей не было до них никакого дела. Она по-прежнему вертела головой, с любопытством вглядываясь во все, что их окружало. - Если бы Церковь проводила какую-то церемонию, толпа бы всю дорогу перегородила. А сейчас толпа маленькая. - О, невероятно, - с улыбкой произнесла Хоро и свесилась с козел повозки, чтобы получше рассмотреть выставленные вдоль дороги товары. При взгляде на Хоро Лоуренсу внезапно пришла в голову еще одна мысль, и он слегка пихнул ее в бок. - А? – ответила Хоро, не отрывая взгляда от продавцов. - Ты не собираешься прикрыть голову? - А? Голову? – Хоро наконец-то снизошла до ответа. - В Пасро сейчас, должно быть, все радостно пьют и поют. Но это не значит, что празднество идет повсюду. Здесь, в городе, многие живут обычной жизнью, они могут тебя заметить. Внезапно лицо Хоро стало унылым, и она отползла вглубь повозки. Ее капюшон задрался, почти открыв уши. - Даже если бы мои уши были открыты глазу, никто бы не обратил внимания. Эти люди про меня давно уже забыли. Лоуренс был настолько напряжен, что сам удивился, как он сумел не накричать на Хоро. Он непроизвольно поднял к плечам обе руки, обратив их ладонями к Хоро, словно успокаивал чересчур взбудораженную лошадь. Хоро лошадью не была, но тем не менее успеха Лоуренс достиг: она раздраженно фыркнула и натянула капюшон пониже. - Ты же несколько сотен лет жила в Пасро, у них наверняка есть какая-нибудь легенда про тебя? Или ты никогда не появлялась в человеческом облике? - Легенда… а, время от времени я показывалась им как человек. - Когда ты им показывалась, они сочиняли о тебе легенды? – настойчиво спросил Лоуренс. Хоро раздраженно взглянула на него, но, встретившись глазами, кивнула. - Я помню, что говорила им вот что. «Хоро выглядит как прекрасная пятнадцатилетняя девушка. У нее длинные, красивые и блестящие русые волосы, а еще волчьи уши и хвост с белым кончиком. Иногда Хоро появляется в деревне в этом обличье, и если только селяне обещают, что не изгонят ее из деревни, она дарует им богатые урожаи пшеницы…» - Хоро со скучным видом смотрела на Лоуренса, как бы спрашивая: «Ну и что?» - Послушай, что ты сама только что сказала. Ты так подробно описала свою внешность, и теперь «ну и что»? - Даже если кто-то увидит мои уши и хвост, то решит, что они ненастоящие. Таких вещей не существует, - Хоро дернула ушами под капюшоном, видимо, потому что ткань слишком сильно на них надавила. Лоуренс кинул взгляд на дернувшийся капюшон. Ему хотелось действовать как можно осторожнее, но если бы он сейчас еще что-то на эту тему сказал, Хоро пришла бы в ярость, так что он смолчал. Видимо, упоминания Пасро в разговорах с Хоро следовало избегать. Кроме того, в легенде о Хоро, похоже, совершенно не упоминались детали ее внешности. Если только Хоро будет скрывать уши и хвост, ни один человек не догадается, кто она такая. Лоуренс изо всех сил пытался убедить сам себя. «В конце концов, легенда – это всего лишь легенда. Это не плакат, вывешенный Церковью». Лоуренс решил не говорить больше на эту тему. Хоро, однако, безмолвно размышляла о чем-то. Наконец она заявила: - Я поняла! - Э? - Даже если эти люди меня увидят… меня все равно не разыскивают. Вообще-то, на взгляд Лоуренса, все было наоборот: внешность Хоро буквально напрашивалась на то, чтобы ее нашли. Конечно же, глупцом Лоуренс не был; пытаясь удержать бесстрастное выражение лица и не отрывая взгляда от лошадиного крупа, он ответил: - Я очень надеюсь, что твое присутствие здесь ничего не растревожит. Хоро, однако, лишь тихонько рассмеялась себе под нос. - Хех, волноваться совершенно не о чем, - сказала она и, вернувшись на козлы, снова принялась изучать продавцов у дороги. Лоуренс был уверен, что эту фразу Хоро адресовала не только ему, но и себе самой. Однако выяснять это у Хоро он не стал. В конце концов, она была такая упрямая. Хоро тем временем полностью успокоилась, а при виде фруктов и другой вкусной еды вновь оживилась. Лоуренс, не выдержав, улыбнулся. - Как много разных фруктов, их все здесь собирают? - Этот город – ворота на юг. Если удачно подгадать время, здесь можно найти южные фрукты, которые мало где еще можно встретить. - Даа, на юге разных фруктов много. - А какие фрукты там, на дальнем севере? - Они все очень твердые и солоноватые. Их надо долго сушить, зато потом они становятся сладкими. Мы, волки, фруктов не сушим, и если нам их хочется, то мы воруем в деревнях. Когда речь заходит о том, что волки что-то воруют, в голову в первую очередь приходят лошади, овцы и домашняя птица. Чтобы волки наведывались в деревню за сладостями – такое представить трудно. Медведь – другое дело; медведи часто воруют мешки с виноградом, которые селяне подвешивают на карнизах. Волки, по всеобщему мнению, любят острую пищу, поэтому, когда речь идет о сладостях, люди обычно сваливают все на медведей. - Волкам вовсе не нравится острая пища! Один раз мы нашли в повозке у добычи немного этих красных фруктов и поели их, как какие-то собаки. Это было невыносимо. Это оказался красный перец, он так жегся! Мы все тогда сунули морды в речку и долго их там держали, и после этого многие из нас долго еще жаловались на ужасы людей. Хоро негромко засмеялась, окунаясь в воспоминания прошлого. Вдруг взгляд ее упал на одного из продавцов, и она внезапно смолкла. Вскоре, однако, улыбка вновь заиграла на ее лице. Хоро негромко вздохнула. Воспоминания принесли ощущения тепла и вместе с тем одиночества. Лоуренс начал раздумывать, что бы такое сказать, чтобы ее приободрить. Однако настроение Хоро улучшилось само. - Вон тоже красный фрукт, но его я бы съела, - сказала она, потянув Лоуренса за рукав, и показала на одного из торговцев, стоящих через дорогу. Вокруг этого торговца толпилось много народу и стояли повозки, а рядом с ним лежала большая гора яблок. - О, хорошие на вид яблоки. - Да! – глаза Хоро под капюшоном радостно загорелись. Лоуренс не мог точно сказать, замечает ли Хоро, что ее спрятанный под одеждой хвост вовсю виляет и шуршит о материю. Возможно, Хоро действительно обожала яблоки. - Похоже, они очень вкусные, верно? - Да. Хоро, несомненно, мучительно хотелось попросить у Лоуренса купить ей яблок, но Лоуренс сделал вид, что не замечает этого, и принялся рассказывать. - Кстати о яблоках. Один мой друг вложил в яблоки больше половины своего состояния. Не помню точно, где он их купил, но если те яблоки были такие же большие, как эти, то сейчас его состояние, должно быть, удвоилось, - Лоуренс вздохнул и негромко добавил: - Жаль, что я тогда не последовал его примеру и тоже не вложил деньги в яблоки. Во время всего этого монолога Хоро сидела безмолвно, и на лице у нее было написано: «Переходи же к делу». Похоже, она просто не могла позволить себе сказать все, что думает, открыто, и это давало Лоуренсу прекрасную возможность ее подразнить. - …Да, к несчастью, я тогда ошибся… но, конечно, дело это очень рискованное, мне пришлось бы перевозить их кораблем. - Кораблем? Все это время их повозка под мерный цокот копыт продолжала ехать. Хоро волновалась все сильнее. При взгляде на нее любому стало бы ясно, насколько сильно она хочет яблок. Хоро по-прежнему терпела и не высказывала свое желание вслух. Но на что-то большее, чем рассеянные односложные ответы, она была уже не способна. - Для найма корабля обычно собирается много торговцев. Чем больше денег ты вложишь, тем больше груза сможешь на корабль погрузить. Перевозить товары кораблем – совсем не то, что по земле; при сильном ветре это намного опаснее. Если корабль терпит крушение, пропадает не только бОльшая часть груза или даже весь груз – пропасть могут и жизни. Однако этот способ на самом деле может принести много денег, я им пользовался дважды. - Юмм… аххх… Повозка как раз проехала мимо человека, торгующего яблоками. Они двигались вперед и вперед, все больше удаляясь от продавца. Давно на сердце Лоуренса не было так сладко. Лоуренс нарочно улыбнулся своей деловой улыбкой. - И кстати о корабельных перевозках… - Хм… яблоко… - Э? - Я… хочу… яблок. Лоуренс решил уже, что Хоро будет упрямиться до конца, но все-таки она выжала из себя эти слова, и Лоуренс вернулся к палатке торговца яблоками. - Можешь за него заплатить? – Хоро, не дожидаясь ответа, схватила яблоко и впилась в него зубами, глядя снизу вверх на Лоуренса. Он пытался было сопротивляться, но при виде ее умоляющего лица смог лишь пожать плечами. Хоро, когда попросила наконец купить ей яблоко, выглядела такой милой, что Лоуренс великодушно дал ей несколько довольно дорогих серебряных монет. Она тотчас накупила такое количество яблок, что не в силах была удержать их все в руках. Лоуренс подумал, что слова благодарности ей не знакомы: когда Хоро съела четыре яблока подряд и ее ладони и лицо стали липкими от сока, она вновь принялась поддразнивать Лоуренса. - Ты… специально делал вид… что ничего не понимаешь. - Так приятно знать, о чем думает кто-то другой, - Лоуренс взглянул на Хоро, грызущую яблоко вместе с сердцевинкой. Когда он протянул руку, чтобы тоже взять яблоко с повозки, Хоро, держа пятое яблоко во рту, вдруг шлепнула его по тыльной стороне ладони. - Мое! - Вообще-то это я за них заплатил. Щеки Хоро раздулись, ее рот был полностью забит яблоком. Она вынужденно молчала, пока не сумела сглотнуть, после чего ответила. - Я волчица Хоро Мудрая, я легко могу заработать столько денег в один миг. - Тогда, пожалуйста, заработай, я собирался потратить эти деньги на ужин и комнату. - Мммф… ахх… но… мммфф… я… - Доешь яблоко, потом скажешь. Хоро кивнула. Вновь заговорила она, когда в ее животе покоились останки уже восьми яблок. И она все еще собирается ужинать? - Похоже, ты их вправду очень любишь. - Яблоко – фрукт дьявола, их сладкий вкус вводит во искушение. Услышав метафорическое объяснение Хоро, Лоуренс невольно ухмыльнулся. - Если ты мудрая волчица, ты должна преодолевать искушение. - Когда мы столь многое делаем во имя жадности, для воздержания нет причин, - Хоро принялась довольно слизывать с руки яблочный сок, что придало ее словам еще большую убедительность. Если воздержание означает отказ от такой редкой радости, то это просто глупость. Хотя, конечно, это всего лишь один из возможных аргументов. - Что ты хочешь этим сказать? - А? Ах да. У нас сейчас нет денег, и мы не в состоянии получить деньги немедленно. Поэтому когда ты будешь вести переговоры, я намереваюсь что-нибудь сказать, и это принесет нам больше денег. Согласен? Когда двое ведут деловые переговоры и один спрашивает «согласен?», второй не ответит сразу. Здравый смысл диктует торговцу, что от ответа следует воздерживаться, пока не станут полностью ясны слова, намерения и влиятельность партнера. Ответ налагал ответственность; это называлось «формальный договор». Неважно, какие потери торговцу предстоит понести, – заключив этот договор, он должен полностью выполнить его условия. Именно поэтому Лоуренс не стал отвечать Хоро немедленно – он не понимал, какой смысл она вложила в свои слова.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Мы продадим куньи шкурки, что лежат позади нас, совсем скоро, верно? Похоже, Хоро поняла, какие сомнения гложут Лоуренса, когда тот кинул взгляд на шкурки у себя за спиной. - Я хочу попытаться продать их сегодня. Самое позднее – завтра. - Тогда я скажу что-нибудь в зависимости от того, как пойдут дела. Этим я верну деньги, потраченные на яблоки, - пояснила Хоро и продолжила как ни в чем не бывало облизывать мизинец. Лоуренс погрузился в раздумья. Судя по всему, Хоро считала, что сможет продать куньи шкурки дороже, чем он. Лоуренс вел жизнь независимого торговца уже семь лет; на его взгляд, даже с помощью могущественной волчицы невозможно было бы поднять цену выше его цены, даже если Хоро утверждала обратное. Да и покупатель едва ли согласится с легкостью на бОльшую цену. По правде сказать, Лоуренс был уверен, что поднять цену Хоро не удастся; однако ему было интересно посмотреть, как она попытается. Именно поэтому Лоуренс решился-таки сказать Хоро: - Хорошо. Ответ Хоро потонул в звуках отрыжки. - В таком случае формальный договор вступает в силу. - Но давай не будем ограничивать то, о чем договорились, одними лишь шкурками. В конце концов, они же торговцы; возможно, у нас не будет возможности обговорить с ними цену. - Это будет непросто. - Знание – вот что делает человека правым. Если бы Хоро не набрала такое огромное количество яблок, это ее заявление не казалось бы столь мудрым впоследствии.

***

Лоуренс решил отвезти меха в Гильдию Милона. Эта гильдия выступала в роли посредника при покупке-продаже любых товаров, а также при различных мелких сделках. Обычно торговцы предпочитали иметь дело с Гильдией Медиоха. Тем не менее Гильдия Милона все же открыла свое отделение в этой отдаленной южной стране, несмотря даже на то, что Медиох был партнером герцога, который здесь правил. Лоуренс обнаружил когда-то, что Гильдия Милона не участвует в местных делах; именно поэтому на некоторые товары она давала более высокие цены, чем другие. Кроме того, у Гильдии Милона имелись отделения в самых разных землях, поэтому в ней можно было добывать различные сведения. Это была вторая причина, почему Лоуренс предпочел Гильдию Милона: он надеялся выведать побольше сведений на некую тему. В конце концов, торговцы, пересекающие границы, должны много знать об обмене денег разных стран. В первую очередь Лоуренс и Хоро заехали в постоялый двор, где заказали комнату. Затем Лоуренс подровнял бородку, и они отправились. Гильдия Милона располагалась близ речного порта; у нее был второй по величине магазин в городе. В Гильдию вело несколько широких ворот, которые с легкостью пропускали самые большие повозки и через которые можно было добраться до порта. Вокруг входов виднелось нагромождение товаров, да и внутри здания тоже. Казалось, Гильдия Милона нарочно показывает свое богатство, привлекая тем самым возможных клиентов. Возможно, в состязании с местными торговцами такая манера выставлять все напоказ была мудрой. Местным торговцам вовсе не требовалось выставлять свои товары на всеобщее обозрение. Естественно, им не нужно было рисоваться, были ли у них деньги или нет. Лоуренс остановил повозку перед въездом в Гильдию Милона. К ним тотчас подошел служитель Гильдии. - Добро пожаловать в Гильдию Милона! Служитель, ведающий разгрузкой, щеголял выбритым подбородком, аккуратной прической и чистым одеянием. Стиль Гильдии Милона воистину впечатлял. - Я раньше продавал у вас пшеницу. Теперь я хочу продать куньи шкурки, не желаешь ли взглянуть? - Конечно, конечно, это было бы замечательно. Пожалуйста, проезжай вперед и спроси служителя по левую руку. Кивнув, Лоуренс натянул поводья и, следуя указаниям встретившего его служителя, направил повозку в закут для выгрузки товаров. Вокруг громоздились самые разные вещи – пшеница, солома, камень, дрова, фрукты и так далее. Служители здесь, похоже, были склонны работать быстро и эффективно. Именно поэтому Гильдия Милона преуспевала даже в чужих странах. Бродячему торговцу это было понятно с первого же взгляда; Хоро явно была удивлена. - Хей, уважаемый, куда направляешься? Углубляясь внутрь торгового здания, Лоуренс и Хоро во все глаза смотрели на кипевшую вокруг погрузку и разгрузку товаров. Услышанный ими голос, однако, заставил их остановиться. Исходил голос от крупного мускулистого мужчины. Человек этот был настолько прекрасно сложен, что даже Хоро не удержалась от того, чтобы спросить вполголоса: «Он что, из здешних солдат?» - Мы приехали продавать меха, служитель на входе сказал спросить человека по левую руку, - ответил Лоуренс, разворачивая повозку к мужчине. - Ух ты, отличный коняга. Похоже, он очень сильный. - Да уж, работает усердно и никогда не ворчит. - Если б лошадь умела ворчать, ее надо было бы по всему миру показывать. - Точно, - и двое мужчин хором рассмеялись. Затем встретивший их человек отвел лошадь вглубь закута для выгрузки, привязал к деревянной ограде, после чего позвал еще кого-то. Откликнувшийся на призыв человек, судя по наружности, как раз и был покупателем. - А, высокочтимый Крафт Лоуренс. От имени владельца нашей гильдии хочу выразить радость по случаю твоего визита к нам. К таким изощренным приветствиям Лоуренс уже привык. Что его поразило, так это то, что здесь знали его имя, хотя он не представился. Последний раз он приезжал сюда, чтобы продавать пшеницу, и было это три зимы назад. Возможно, человек, с которым сейчас говорил Лоуренс, помнил его с того времени. - Я слышал, сегодня ты приехал, чтобы продать нашей гильдии меха. От других торговцев этот отличался тем, что не начинал беседу с разговоров о погоде, а сразу же переходил к делу. - Совершенно верно. У меня здесь ровно семьдесят шкурок, - с этими словами Лоуренс проворно спрыгнул с козел повозки и жестом пригласил служителя осмотреть груз. Вслед за Лоуренсом с повозки сошла и Хоро. - Хо, замечательные куницы. С полей в этом году урожай собрали богатый, а вот с мехами дела гораздо хуже. - Таких отличных куниц еще несколько лет не встретишь, самое малое. Хоть они и подмочены дождем, но все же не потеряли блеска, - ответил Лоуренс, улыбнувшись своей деловой улыбкой. - Замечательно, они вправду блестят, и волос очень чистый. А какого они размера? Лоуренс извлек крупную шкурку и вручил покупателю. - Замечательно… просто невероятно. Здесь ровно семьдесят штук? – служитель ограничился осмотром одной шкурки; Лоуренс знал, что если бы он захотел осмотреть все, то переговоры затянулись бы очень и очень надолго. - Что ж, Флоренц – ох, прости, Лоуренс – ты прежде уже вел дела с нашей гильдией. Какова твоя цена? Лоуренсу тоже случалось иногда ошибочно произносить имя собеседника, и он улыбкой дал понять, что прощает. Покупатель извлек из-за пазухи абак. - Я, со своей стороны, предложил бы цену в сто тридцать две монеты Тренни. Лицо Лоуренса приняло озадаченное выражение. - Но это такие редкие и прекрасные куницы. Благодаря Гильдии Милона я смог заработать прибыль на пшенице; именно поэтому я решил продать эти шкурки именно вам. - В прошлый раз это ты нам оказал честь. - Я надеюсь, мы и дальше будем вести дела вместе, - тут Лоуренс слегка прокашлялся и продолжил. – Как ты думаешь? - Мы не испытываем разногласий. Во имя наших будущих деловых отношений, что ты скажешь про сто сорок серебряных? Лоуренс считал, что сто сорок Тренни – очень хорошая цена. Запроси он больше, это могло бы плохо сказаться на его отношениях с Гильдией в будущем. Он уже собирался произнести «договорились», но тут Хоро тихонько потянула его за рукав. - Прошу меня простить, - извинился Лоуренс перед покупателем и пригнулся к Хоро. - Я не знаю рыночных цен; это хорошая сумма? - Очень хорошая, - коротко ответил Лоуренс. Хоро улыбнулась и кинула взгляд на покупателя. - Значит, ты ее принимаешь? Покупатель тоже улыбнулся; он уже почувствовал, что Лоуренс принял решение. Лоуренс открыл было рот, но тут Хоро внезапно его перебила. Для Лоуренса это стало полной неожиданностью. - Пожалуйста, подождите. - Что! – ничего более подходящего в ответ на внезапную реплику Хоро Лоуренс выжать из себя не смог. Хоро в этот момент выглядела как натуральный торговец. - Вы предлагаете сто сорок монет Тренни, я права? - А, да. Сто сорок монет Тренни, - со смущенным видом ответил покупатель на внезапно заданный вопрос Хоро. Впрочем, хоть он и был сбит с толку, вежливости он не утратил. Участие девушки в переговорах было большой редкостью. - Вы разве не заметили? Покупатель удивленно уставился на Хоро. Он не понимал, что эта девушка имеет в виду; даже Лоуренс не догадывался, к чему она клонит. - Прошу прощения, я что-то упустил? – судя по ответу покупателя, он принял Хоро за опытного торговца. - А, я вижу, с вами приятно вести дела. Раз так, я буду серьезна, - Хоро мягко улыбнулась. Лоуренса охватило беспокойство, не увидит ли кто-нибудь ее клыки. И он по-прежнему не понимал, чего она добивается. Покупатель пока что ничего подозрительного не заметил. Но если Хоро говорит правду, значит, сам Лоуренс что-то упустил. Такое казалось ему совершенно невозможным. - К своему стыду, я ничего больше не замечаю. Если ты покажешь, что именно я не заметил, и я увижу, что это действительно так, я подниму цену. Такого покупателя Лоуренс встретил впервые. Пока Лоуренс размышлял об этом, Хоро внезапно подошла и обратилась к нему. - Господин, нехорошо смеяться над другими людьми. Лоуренс не мог понять, почему Хоро решила посмеяться над ним самим, называя его «господином». Тем не менее, он решил подыграть Хоро и потому ответил: - Я не собирался этого делать. Наверно, лучше тебе ему показать. Хоро улыбнулась Лоуренсу своей клыкастой улыбкой, давая понять, что ответ правильный. - Господин, позвольте мне взять эту куницу. - Хорошо. Похоже, Лоуренсу ничего не оставалось, как стоять и изображать надменного господина, в то время как все нити происходящего были в руках Хоро, а вовсе не у него. Будучи «господином», он во время этого представления обладал «властью», хотя, на его взгляд, со стороны все это смотрелось совершенно нелепо. - Благодарю вас. Так вот, - Хоро забрала шкурку у покупателя, чтобы рассмотреть поближе. – Как вы можете видеть, эта куница превосходна. - Да, с этим я согласен. - Столь превосходный мех бывает редко, раз в несколько лет, - и Хоро негромко рассмеялась. Ни покупатель, ни Лоуренс по-прежнему не понимали, к чему она клонит. – Вы не только смотрите на нее, вы попробуйте ее понюхать, - с этими словами Хоро вернула шкурку покупателю. Тот принял шкурку и сконфуженно посмотрел на Лоуренса. Отказать в просьбе партнеру по переговорам он никак не мог и потому был вынужден понюхать. Тотчас на лице его отразилось замешательство пополам с удивлением. После того как он понюхал шкурку второй раз, осталось только удивление. - Вы чувствуете, да? - Да. Она пахнет фруктами? Лоуренс изумленно взглянул на шкурку. Пахнет фруктами? - Совершенно верно. В лесах растет множество плодов. Куницы, когда были живы, ели много плодов, именно поэтому шкурки сохраняют фруктовый аромат. Услышав это, покупатель вновь понюхал шкурку. Затем он кивнул. - Да, конечно же. - Если мех куницы особо хороший, этот аромат сохранится. - Ты права. Лоуренс мог только мысленно преклониться перед Хоро. - Вы, конечно, понимаете, у куниц, с которых были сняты эти шкурки, были очень сильные мускулы, именно поэтому вы сейчас ощущаете этот аромат. Чтобы снять каждую из шкурок, понадобились двое сильных мужчин. Господин, потяните одну из шкурок. Растягивать шкурки до того, как их купят, было не принято, поскольку они могли разорваться. Хоро не могла этого не знать. Она действовала как истинный торговец, как идеальный делец. - Эти куницы мягкие, но при этом прочные, и испускают столь завораживающий аромат. Попробуйте представить себе. Если из этих шкур сшить накидку, она тоже будет источать изысканный аромат. За такую накидку непременно дадут высокую цену… Итак, сколько вы готовы предложить? От последних слов Хоро покупатель словно пробудился. Он извлек абак и сделал на нем какие-то подсчеты. - Двести монет Тренни, как тебе такая цена? Лоуренс глубоко вдохнул. Сто сорок монет уже были хорошей ценой; двести были ценой просто невообразимой. - Хммм… - негромко пробурчала Хоро. Лоуренсу казалось, что она и так достаточно далеко зашла, и он собрался было остановить Хоро. Однако остановить ее было невозможно. - Как насчет двухсот десяти монет? - Ээ… - Господин, есть ведь и другие гильдии… - А-ах, хорошо! Двести десять монет. Хоро удовлетворенно кивнула и повернулась к Лоуренсу. - Господин, все в порядке. Вне всяких сомнений, Хоро называла его так просто чтобы посмеяться.

***

Трактир под названием «Йорренд» находился на главной улице города. Был он открыт и выглядел довольно опрятно, так что Лоуренс и Хоро решили зайти. Когда Лоуренс уселся на скамью, накопившаяся за день усталость внезапно навалилась на него. Хоро, напротив, оставалась веселой и оживленной. По-видимому, сил ей придали успешные переговоры с торговцем. - Уммм… вино здесь очень хорошее, - весело сообщила она. - Что случилось? Почему ты не пьешь? – поинтересовалась она чуть погодя, уничтожая какое-то жареное блюдо. Поскольку о сделке она ничего не говорила, Лоуренс решил спросить сам. - Ты раньше занималась торговлей? Теперь Хоро занималась поглощением хрустящей чечевицы и между делом потребовала еще вина. - А что? Я уязвила твое достоинство? Она угодила точно в яблочко. - Я наблюдала подобные переговоры в одной деревне очень далеко отсюда. Этот прием применил один очень умный человек. Я его вспомнила совсем недавно. Лоуренс промолчал, но в глазах его отражалось сомнение. - Откровенно говоря, я никакого запаха не чувствовал. Хотя минувшей ночью я спал в этих шкурах. - Ответ таится в яблоках. От изумления Лоуренс лишился дара речи. - И это вовсе не жестоко по отношению к покупателю. Теперь, когда он знает про этот способ, он тоже им восхитится. Торговцы – не те люди, что злятся, когда их обводят вокруг пальца. Истинный торговец должен восхищаться этим приемом. - Ты говоришь точно как старый опытный торговец. - Ха. Если я старый торговец, то ты просто младенец. Лоуренс лишь пожал плечами и продолжил потягивать свое вино. - Ты помнишь, о чем я тебя просила разузнать? – Хоро направила разговор в сторону Зэлена. - Я поспрашивал людей в гильдии, не выпускает ли какая страна новых денег. Но они, похоже, ничего не знают. - Понятно. - Однако такие вещи случаются нечасто, потому-то я и принял его предложение. Когда чеканят новые деньги, с их стоимостью происходит одна из трех вещей: либо она падает, либо растет, либо остается неизменной. Иногда ситуация оказывается сложнее; в таких случаях для получения прибыли следует все заранее тщательно обдумать. - Короче говоря, в чем именно была уловка – не имеет значения; главное – суметь что-то с этой истории выиграть, - сказал Лоуренс, допив вино и поковыряв чечевицу в своей тарелке. - Почему бы нам не спросить у здешнего хозяина? Мы это можем? - Зэлен сказал, через этот трактир мы сможем с ним связаться. Похоже, у него тут знакомые есть, - проговорил Лоуренс и, подумав немного, добавил: - Только нам надо проявлять осторожность, другие бродячие торговцы тоже могут обосноваться в этом трактире. Лоуренс осмотрел полупустой зал; на полтора десятка столиков приходилось лишь два посетителя, оба в годах. Подозвав разносчицу, он заказал еще вина, рыбу и жареное мясо. Когда она принесла требуемое, он спросил, пытаясь выяснить, кто держит связь с Зэленом: - Ты здесь хозяйка? Расставив на столе вино и блюда, разносчица с улыбкой ответила: - Хозяина сейчас нет, он покупает продукты. А что тебе угодно? - Можно тебя попросить передать хозяину, что я хотел бы встретиться с Зэленом? – Лоуренс считал, что, сказав эти слова, он не слишком рискует, хоть он и совсем не знает Зэлена. - С господином Зэленом? - Я хотел бы сообщить Зэлену кое-что. - Зэлен вернулся лишь вчера вечером, сейчас он будет приходить сюда часто. - Ладно. - Зэлен часто приходит сюда после заката. Я бы тебе предложила просто подождать, пока он появится. Похоже, разносчица попалась довольно разумная. Солнце должно было сесть уже скоро, так что подождать имело смысл. - Хорошо, мы подождем. - Отличная мысль, - кивнула разносчица и отошла к столику, за которым сидели два старца. Лоуренс продолжил потягивать вино. Пару минут спустя, когда разносчица удалилась в кухню, Хоро сообщила свое мнение. - Эта девушка лгала. - Что именно было неправдой? - Похоже, Зэлен не бывает здесь постоянно. - Вот как… - Лоуренс кивнул, не отрывая взгляда от своей кружки. - Тем не менее, сегодня Зэлен появится, как она и сказала. Если разносчица лгала, это значило, что она сама поддерживает связь с Зэленом, иначе и у нее, и у Зэлена могли бы возникнуть трудности. - Я тоже так думаю. Наконец-то снаружи начали сгущаться сумерки. Трактир стал заполняться людьми. С одной особо крупной кучкой людей вошел и Зэлен.

***

- Ну, за встречу, давно не виделись, верно? – предложил тост Зэлен, и все трое чокнулись. - Как дела с куницами? - Нам удалось их продать за хорошие деньги. - Это потрясающе. Может, расскажешь, как тебе это удалось? Лоуренс предпочел не отвечать сразу же; сперва он отпил вина и лишь потом ответил: - Это секрет. Хоро налегла на чечевицу, чтобы скрыть улыбку. - В любом случае, замечательно, что вы смогли выручить хорошие деньги. Пока у нас есть прибыль, мы можем получать еще большую прибыль. - Хоть я и получил прибыль, это не значит, что я вложу больше денег в эту нашу сделку. - Все в порядке, я по-прежнему надеюсь, что сделка состоится. - Тогда давай перейдем к делу. - А, да, - Зэлен кивнул, неотрывно глядя на Лоуренса; тот метнул взгляд в сторону Хоро. - Ты говорил, у тебя есть сведения, что в неких монетах скоро повысится доля серебра. Ты предлагаешь этим воспользоваться, чтобы получить прибыль. Верно? - Да. - Доля серебра вправду вырастет? – прямо спросил Лоуренс. Зэлен на своей скамье словно съежился чуть-чуть. - Ну, по правде сказать, это предсказание, основанное на слухах, что ходят в одном поселке при руднике. Но в таких делах нельзя без риска, случается, что сведения врут. - Ага, - Лоуренс удовлетворенно кивнул. – Если бы ты сказал, что твои сведения абсолютно точны, я бы твое предложение отклонил. Сколько ты хочешь денег? - Я собирался попросить десять монет как плату за сведения. - Из твоей идеи могут вырасти такие большие прибыли, а просишь ты так мало. - Ну, риск тоже велик. - Ты имеешь в виду возможные потери? - Да. Если ты проиграешь, боюсь, я не смогу тебе возместить убытки. Именно поэтому, если ты получишь прибыль, я возьму всего десятую часть этой прибыли. Но если ты останешься в убытке, я лишь верну тебе твои десять монет. Лоуренс начал обдумывать предложение Зэлена. Он видел два возможных варианта развития событий. Во-первых, если он проиграет. Тогда он получит обратно уплаченные за сведения деньги. Во-вторых, если он получит прибыль. Тогда Зэлен, как посредник, получит десятую долю. Однако, если верить Хоро, простого повышения ценности монеты из-за увеличения доли серебра не произойдет. Возможно, ценность монеты рухнет. Но какой прок Зэлену от убытка Лоуренса? Лоуренс начал сомневаться, правильно ли Хоро судит о Зэлене. Чтобы разобраться, что все это значит, ему нужно было больше времени. Если бы только он знал, о какой именно монете говорит Зэлен, в какой монете вырастет доля серебра. Но если Лоуренс проиграет, то вернет себе плату за сведения. Теперь предложение Зэлена интересовало Лоуренса куда сильней, чем прежде. - Я согласен. - Аа, благодарю тебя! - Однако я хочу еще раз все проговорить. Ты предлагаешь мне заплатить тебе десять монет в виде платы за сведения и десятую долю моей прибыли. Вдобавок, если я понесу убыток, ты вернешь мне деньги за сведения, а я не буду требовать с тебя возмещения убытков. - Все верно. - Кроме того. Чтобы скрепить соглашение, заключим ли мы письменный договор? - Да. Верно. Предлагаю рассчитаться за три дня до весенней ярмарки, это годится? Я полагаю, доля серебра будет увеличена в этом году. До весенней ярмарки оставалось полгода. За меньший срок рынки не успели бы успокоиться после потрясений, которые непременно вызовет изменение стоимости денег при увеличении или уменьшении доли серебра. Если доля серебра вырастет, люди станут больше доверять этой монете, они будут стремиться хранить сбережения в ней и ее же использовать при расчетах; именно поэтому стоимость монеты быстро вырастет. А тот, кто поспешит продать эту монету сейчас, сильно проиграет. - Договорились. Перед весенней ярмаркой. - Хорошо, тогда завтра заключим официальный договор. Лоуренс кивнул; пути назад у него уже не было. Вместо слов он просто поднял свою кружку. - Твое здоровье! Кружки чокнулись с приятным стуком.

***

Согласно закону нотариата, договоры должны были заключаться в присутствии третьего лица. Это означало, что тот, кто нарушит условия договора, будет арестован. Лоуренс подписал договор в присутствии нотариуса и вручил Зэлену его плату в десять монет. После этого Лоуренс и Хоро распрощались с Зэленом и направили стопы в сторону рынка. Чтобы в многолюдном городе им не мешала повозка, ее они заранее оставили в предназначенном для этой цели закуте при постоялом дворе. - Это и есть та монета, о которой говорил Зэлен? – в руке у Хоро была монета Тренни, самая надежная из всех имеющих хождение монет. Ценность этой монеты была постоянна, так же как и стоящая за ней власть. Любая страна, у которой нет собственных денег, рано или поздно попадет в зависимость от денег других стран, а возможно, и просто перестанет существовать. - В здешних краях эта монета пользуется очень большим доверием. - Пользуется большим доверием? – Хоро, подняв голову, посмотрела на Лоуренса. - В мире множество разных денег. В каждом типе монет доля серебра отличается, а значит, и доверие к деньгам разное. - Вот как? Я только несколько денег знаю. Раньше, помню, кожи использовались как деньги. - Понятно. Ну, с этой монетой ты уже познакомилась. Узнала что-то новое для себя? - Есть немало вещей, которые я только сейчас поняла. - Например? Хоро собралась было ответить, но, взглянув на продавца, мимо которого они как раз проходили, внезапно остановилась. В нее тут же врезался шедший сзади них мужчина. Когда тот принялся браниться, Хоро развернулась и с извиняющимся видом посмотрела на него снизу вверх. Лицо мужчины запунцовело, и он, пробормотав лишь «осторожнее будь», пошел своей дорогой. - Что случилось? - Я хочу вот это, - ответила Хоро, показывая на хлеботорговца. - Хлеб? - А… да! Этот хлеб, он с медом. - У тебя есть деньги, так что можешь сама за него заплатить. - Хлеб должен стоить столько же, сколько яблоки. Я не смогу унести так много хлеба. Ты хочешь понести его для меня? Или мне попросить мелких денег? Лоуренс понял, что Хоро имела в виду. У нее имелись при себе лишь серебряные монеты Тренни. Они были весьма дороги, на одну монету можно было приобрести очень много хлеба. Даже яблок Хоро накупила больше, чем была способна унести. - Понял, понял. Сейчас я тебе дам мелких монет… руку протяни. Вот этой черной монетки как раз хватит на одну булку. Лоуренс забрал у Хоро монету Тренни, а взамен вручил ей две других, черную и бурую, и вкратце объяснил, какова ценность каждой из них. Хоро, взглянув на две монеты у себя в руке, коротко ответила: «Ты меня не обманешь», - и отошла к продавцу покупать булку. При виде Хоро, идущей по улице и на ходу откусывающей от большой булки, Лоуренса разобрал смех. - Смотри опять в кого-нибудь не врежься. - Я что, похожа на ребенка? - Глядя, как ты ешь хлеб, любой примет тебя за ребенка. - … Хоро ничего не ответила. Лоуренс подумал, уж не сердится ли она. Но волки же не могут сердиться. - Я красивая? – внезапно спросила Хоро, глядя на Лоуренса. - Не шути, пожалуйста. - Я серьезно… Лоуренс кинул взгляд на Хоро, но понять по ее виду, вправду она серьезна или нет, было невозможно. - Ну, так что ты думаешь? - Ай, да ладно… - и Лоуренс поспешно вернулся к главному вопросу, прежде чем ситуация испортилась окончательно. - Давай еще раз поговорим о монетах Тренни. Возможно, Зэлен все-таки не лгал. - О? - По правде сказать, мысль повысить долю серебра в монетах Тренни выглядит разумной. Так, посмотрим… вот эта монета называется Фирринг. Ее чеканят в стране в трех реках к югу отсюда. Здесь доля серебра высокая. Эта монета часто используется. Это главный противник монеты Тренни. - Века сменяют один другой, но сила денег, как и прежде, создает силу страны, - заметила Хоро и откусила еще хлеба. - Вот именно! Борьба разных стран не всегда ведется железом. Когда на рынках одной страны предпочитают пользоваться деньгами другой, это все равно что вторжение. Если король другой страны решит изъять часть денег, местные рынки замрут. Без денег не будет торговли. Иными словами, вся жизнь страны управляется извне. - Ты хочешь сказать, долю серебра поднимают, чтобы победить враждебную страну? – Хоро вновь откусила от булки, после чего принялась слизывать мед с пальцев. Тут Лоуренсу пришла в голову некая мысль; и сразу же он подумал – догадалась ли об этом Хоро. - Эй, в конце концов, мои уши не всемогущи, - Хоро догадалась. – Возможно, Зэлен действительно не лгал. Ммм, да, я согласна. Лоуренс ощутил некоторое облегчение, поняв, что Хоро не будет комментировать его сомнение. Прежде, если бы Лоуренс усомнился в истинности слов Хоро, она бы долго жаловалась, что Лоуренс не верит ее ушам. - Что такое? Ты так удивлен, что я с тобой согласилась? - Да. - Если ты и дальше будешь думать так, как сейчас думаешь, я вправду рассержусь, - на лице Хоро расплылась загадочная улыбка. – Ну, в общем, Зэлен действительно мог говорить правду. И что мы будем делать теперь? - Мы уже знаем, о какой монете речь, теперь мы должны все о ней разузнать. - Идем на монетный двор? – с непроницаемым лицом поинтересовалась Хоро. Лоуренс, не выдержав, расхохотался. - Если я пойду прямо на монетный двор, меня, скорее всего, просто проткнут копьем. Мы пойдем к меняле. - Хммм. Вот об этом я действительно не очень много знаю. Характер Хоро раскрывался перед Лоуренсом все больше и больше. - Мы должны пойти к меняле и там разузнать о положении дел. - Что именно ты хочешь узнать? - Если доля серебра в монете меняется, должны быть какие-то знаки. - Что-то вроде затишья перед бурей? Лоуренс улыбнулся. - Ээ, почти. Когда доля серебра падает, это происходит постепенно; когда возрастает – тоже. - Эээ… - похоже, Хоро поняла не до конца. Лоуренс пустился в объяснение. - То, что мы называем деньгами, работает только если люди этому доверяют. Изменение стоимости денег – вещь очень деликатная. Все сводится к доверию. Кроме того, определить, меняется ли доля серебра в монете, очень трудно, даже менялам не всегда это удается. Поскольку цена денег определяется доверием к ним, цена старых, долгое время используемых денег, если они популярны, выше истиной стоимости входящего в них металла. Меняться стоимость денег может по многим причинам. Самая частая – изменение цен на золото и серебро. Хоро погрузилась в размышления. Лоуренс был убежден, что понять все это быстро совершенно невозможно, поэтому он ждал вопросов Хоро, готовый отвечать. - Мир людей такой сложный, - с улыбкой произнесла наконец Хоро. Лоуренс был поражен тем, насколько быстро она все схватила. Вскоре Лоуренс и Хоро пришли к сооружающемуся в городе каналу. - Хо-хо, как здесь людно, - сказала Хоро, взойдя на крупнейший мост Паттио. Вдоль моста расселось огромное количество менял. - Как здесь много менял… и как среди них выбрать? - Вот почему бродячему торговцу нужны знакомства. Иди за мной, - и Лоуренс углубился в толпу. Хоро не отставала. - А, понимаю. - Вайсс, давно не виделись, - поприветствовал Лоуренс менялу с белокурыми волосами. - Лоуренс, сколько лет, сколько зим. Когда ты приехал? - Вчера. - И как твои дела? - Я в порядке. А ты? - Я скоро заполучу геморрой. Паршивая работа. Ты здесь по делам? Раз ты пришел сюда, должно быть, ты хочешь поменять деньги? - По правде сказать, мне нужна кое-какая твоя помощь. - А кто эта девушка? - Я ее подобрал по дороге из Пасро сюда. - Правда? - Абсолютная. - Как твое имя? - Я Хоро. - Если тебе некуда деться, можешь работать здесь. Ты даже сможешь разбогатеть. Хочешь стать моей женой? – с улыбкой сказал Вайсс. - Вайсс, я пришел к тебе за помощью, - перебил Лоуренс. Вайсс состроил печальное лицо и спросил: - А что? Она твоя? Лоуренс вновь вернулся к прежней теме: - Ох, да погоди ты. Сперва давай разберемся с моим делом. - Ладно. Так что за дело? - У тебя есть недавно отчеканенные монеты Тренни? Лучше всего, если бы у тебя нашлось три монеты. - А что, какие-то сведения о том, что они меняются?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Такие вещи были Вайссу хорошо знакомы; он мгновенно понял, что Лоуренс имеет в виду. - Возможно. Скажу так: будь осторожен. Очень трудно бежать впереди всех. - Так они поменялись или не поменялись?.. Да, они у нас есть. Месяц назад мы как раз получили свежеотчеканенные монеты. Вот одна из них… и еще одна… вот. Я их целый день проверял, пытаясь понять, отличаются они от старых или нет. Лоуренс взял новые монеты в одну руку, а старые в другую, и попытался почувствовать какое-то различие. - Бесполезно. Если бы так можно было это выяснить, я бы давно уже выяснил. - А как мне тогда узнать? - Я мог бы расплавить для тебя одну штучку. - Ха-ха, отличная идея. В любой стране мира плавить деньги было противозаконно. - А что такое? – неожиданно вмешалась Хоро. – Можно мне посмотреть? - Конечно, конечно, - ответил Вайсс. - Ты что-то заметила? – спросил Лоуренс. - Просто дай мне на них взглянуть, - с этими словами Хоро поднесла монеты к лицу. - Ты играешь, - произнес Вайсс. – А говорят, что торговцы стародавних времен действительно могли по звуку угадать разницу между монетами. О чем не знал Вайсс, так это о паре волчьих ушей на макушке у Хоро. - Э… Хоро потрясла двумя монетами, которые держала между ладонями. Затем она отложила эти две монеты, взяла две другие и потрясла их. Потом она стала трясти монетами в различных сочетаниях, и все это она проделала трижды. - Не могу сказать. - Забудь, забудь. - Думаю, мы тогда пойдем. Давай как-нибудь вместе выпьем, - попрощался Лоуренс. - О, конечно же. Когда они отошли, Хоро с улыбкой заметила: - Он забавный. - Да уж… ну что с серебром, доля выросла или упала? - Если ты меня об этом спрашиваешь, значит, ты уже стал умнее. - Лишь один человек знает про твои уши. И этот человек – я. У тебя ведь дернулось ухо, верно? Хоро мягко улыбнулась и ответила: - Да, тебя нельзя недооценивать. - Но меня слегка удивило, когда ты не выложила это сразу. Когда ты врешь, это выглядит потрясающе. - Я не знала, поверит ли тот человек моим словам, но другие там, на мосту, вполне могли. Если никто больше не знает, это же к лучшему, верно? И потом, это был мой долг. - Долг? - Ты ведь только что меня ревновал? Мой долг – расплатиться с тобой за эту ревность. Лоуренс знал, что Хоро вновь его дразнит, но его лицо против воли приняло недовольный вид. - Не беспокойся. Все мужчины – ревнивые глупцы, - заявила Хоро. - Однако если женщина радуется ревности мужчины-глупца, она не менее глупа, чем он. Так что мужчины и женщины равно глупы. Не только в делах, но и в чувствах Лоуренс держался очень дипломатично. - Ха. Для меня человек – все равно что цыпленок. После этих слов Лоуренс посерьезнел. - Монеты звучали чуть-чуть по-разному, - задумчиво сказала Хоро. – У новых монет звон более глухой. - Более глухой?? Хоро кивнула. Монеты начинали звенеть глуше, когда доля серебра в них уменьшалась. Если Хоро не ошиблась, можно было с уверенностью сказать, что серебра в монетах Тренни стало меньше. - Эээ… значит, Зэлен все-таки лгал? - Трудно судить. Однако, похоже, все идет к тому, что он вернет тебе твои десять монет Тренни. - Я тоже так думаю. Если бы он хотел просто получить деньги за сведения и сбежать, он бы попросил меня заплатить еще там, в церкви. - Я в это не верю, - на лице Хоро мелькнула мимолетная улыбка. Лоуренс, однако, продолжал размышлять. Чего на самом деле хотел Зэлен? Лоуренс чувствовал, что у него был какой-то мотив. Ситуация стала более непонятной, чем была раньше, поскольку теперь Лоуренс совершенно не представлял, к чему Зэлен стремился. - Зэлен мне это предложил, у него наверняка есть какая-то цель… - Похоже, что так. - Но он упомянул, что не покроет моих убытков. Так что… - Ха-ха-ха, - внезапно рассмеялась Хоро. - Что такое? - Ха-ха, тебя только что обвели вокруг пальца? После этих слов Хоро Лоуренс прекратил размышлять. - Обвели вокруг пальца? - Да. - Ты имеешь в виду, что меня обокрали на десять монет Тренни? - Ха-ха… «обвести вокруг пальца» вовсе не обязательно означает «нечестно отобрать деньги». Лоуренс занимался торговлей уже семь лет, ему доводилось видеть и слышать про самые разные мошеннические уловки. Но он по-прежнему не понимал, что имела в виду Хоро. - Он хочет избежать убытков, перекладывая риск потерь на других. Это и есть жульничество. Зэлен в любом случае ничего не теряет. Если деньги обесценятся, убытки понесешь ты, а Зэлен просто вернет тебе плату за сведения. С другой стороны, если цена денег вырастет, Зэлен получит часть прибыли. Ему это ничего не будет стоить. Может быть, он не получит прибыли, но в любом случае он ничего не потеряет. Лоуренс решил, что слова Хоро имеют смысл. Зэлен действовал так, как действовал, специально. - Ха, умный человек, однако, - заключила Хоро. К счастью, пока что Лоуренс приобрел не очень много монет Тренни. - Однако… - А такое часто встречается, что в каких-то монетах долю серебра по чуть-чуть уменьшают? - Нет. Обычно долю серебра стараются поддерживать неизменной. - Похоже, все, что за этим спрятано, – просто тебе продали сведения об изменении доли серебра. Случай. - Оо… - Но когда ты привез с собой пшеницу в ту деревню, это тоже был случай. Две вещи, понимать которые труднее всего, – необходимость и случай. - Отлично сказано. - Ты думаешь, думаешь, но не находишь ответов. Тебе следует посмотреть на это с другой стороны. Когда охотишься, иногда приходится влезать на высокое дерево. Когда ты смотришь на весь лес сверху, видишь все по-новому. Хоро улыбнулась и продолжила рассуждение. - Возможно, кто-то преследует какую-то более крупную цель, если этот кто-то – не Зэлен? - Ах… - Возможно, Зэлен вовсе не стремится получить прибыль именно от тебя. К примеру, его могли нанять, чтобы он всем рассказывал об этом изменении. И за это ему платят. Верно? Хоро в глазах Лоуренса была просто великаном. - Когда начинаешь смотреть с другой точки, все факты обретают совершенно противоположный смысл… - и Лоуренс вновь погрузился в раздумья. Он решил воспользоваться советом Хоро и взглянуть на дело с другой точки зрения. Если Зэлен был нанят кем-то, чтобы убеждать торговцев скупать монеты, и за каждого такого торговца получал деньги как посредник… Внезапно Лоуренс вспомнил о стратегии, о которой слышал когда-то давно. Некто хотел контролировать цену на некий товар, чтобы скупить большое количество этого товара. Он не хотел, чтобы об этом догадались, поэтому он скупал товар не напрямую, а через других торговцев. Таким способом можно собрать большое количество монет определенного типа, и никто этого не заметит. Лоуренс непроизвольно ухмыльнулся – он догадался! - Ха, похоже, ты что-то раскопал. - Идем. - Э? Куда идем? Лоуренс не хотел терять ни минуты. Развернувшись к Хоро, он ответил: - Сперва в Гильдию Милона. Я понял стратегию. Чем больше монет скупаешь, тем сильнее они обесценятся. Если все сделать правильно, можно много заработать. Главное было – выяснить цель всей махинации; теперь можно было подумать и о прибыли. А если цель угадана верно, то и прибыль будет немалая.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 4

После слов Лоуренса вся Гильдия Милона была сперва потрясена, затем взбудоражена. Было отчего: Лоуренс предложил, чтобы вся Гильдия вместе с ним самим занялась планом, который Зэлен скрывал за своими действиями. Гильдии Милона и в предложение Зэлена поверить было непросто; а уж когда Лоуренс сообщил, какой план за этим предложением стоит, Гильдия насторожилась еще больше. Вдобавок отношения между Лоуренсом и Гильдией Милона оказались несколько осложнены историей с мехами. Правда, Гильдия была сердита не настолько, чтобы вообще отказаться иметь с Лоуренсом дела, но тем не менее встретили его весьма натянутыми улыбками. Гильдия Милона согласилась обсуждать что-либо с Лоуренсом на следующих условиях: во-первых, он должен был принести и показать договор, заключенный им и Зэленом в присутствии нотариуса; и во-вторых, он должен был согласиться, что никто ничего не будет предпринимать, пока Гильдия Милона не удостоверится в полной законности происходящего. Лоуренс попросил Гильдию исследовать знакомства Зэлена; он специально подчеркнул, что Зэлен – не простой мошенник. Когда Гильдия будет вести это расследование, она заодно поймет, почему ситуации следует уделить такое пристальное внимание, даже если это обычное жульничество. В целом, Гильдия Милона стремилась делать все возможное, чтобы в дальнейшем не позволять себя обманывать. Лоуренс так и предполагал, и первоначальная реакция Гильдии тоже была в точности такая, как он ожидал. В конце концов, если дела обстояли именно так, как предположил Лоуренс, Гильдия Милона сможет извлечь из ситуации наибольшую прибыль. Лоуренс был уверен, что Гильдия Милона постоянно и активно ищет шансы превзойти другие гильдии. Даже если представившаяся им возможность будет слегка подозрительной, но обеспечит действительно большую прибыль, Гильдия Милона не пройдет мимо этой возможности. Нечего и говорить, что догадки Лоуренса оказались верны. Пробудив у Гильдии Милона интерес к ситуации, Лоуренс должен был в первую очередь убедить Гильдию в самом существовании человека по имени Зэлен. Тем же вечером Лоуренс и Хоро направились в трактир «Йорренд», где сказали хозяйке, что хотят встретиться с Зэленом. Как Лоуренс и ожидал, Зэлен не появлялся в трактире каждый день в одно и то же время. К счастью, по словам хозяйки трактира, сегодня он еще не приходил. Появился Зэлен на закате. Он и Лоуренс беседовали о разных малоинтересных делах, а шпионы Гильдии Милона, предположительно, располагались где-то поблизости и вслушивались. В течение следующих нескольких дней Гильдия должна была расследовать личность и знакомства Зэлена, после чего уже решить, что делать с предложением Лоуренса. Лоуренс не сомневался, что за спиной Зэлена стоит какой-то крупный торговец, который и дергает за ниточки. И как только Гильдия Милона подтвердит, что за всем этим стоит крупный торговец, она сможет выяснить, каковы его планы и что скрыто от посторонних глаз. Имелась, правда, одна трудность. - А мы успеем? Вернувшись вместе с Лоуренсом на постоялый двор в ту ночь, когда Гильдия Милона начала свое расследование, Хоро задала этот вопрос. Хоро верно выцепила суть проблемы: время. Даже если догадка Лоуренса угодила в яблочко, большие шансы были за то, что Гильдия Милона ошибется со временем, и тогда прибыли не будет. Нет, Лоуренс не сомневался, что какой-то доход Гильдия получит в любом случае; но только этот доход мог быть слишком незначительным, чтобы ради него Гильдия вообще стала затевать столь масштабную операцию. А тогда и Лоуренсу будет трудно получить прибыль. С другой стороны, если Гильдия Милона примет решение быстро и тут же начнет действовать, ожидаемую прибыль будет невозможно оценить. Намерение Зэлена, которое разгадал Лоуренс, и намерение самого Лоуренса вмешаться в события, скрывающиеся за действиями Зэлена, – осуществление всех этих намерений зависело от времени. - Думаю, мы все-таки должны успеть. В конце концов, я потому и попросил помощи у Гильдии Милона, что чувствовал, что мы можем успеть. В неверном свете свечи Лоуренс наполнил свою чашу купленным в трактире вином. С полминуты он смотрел в чашу, затем одним глотком выпил бОльшую часть вина. Хоро сидела на кровати, скрестив ноги, и тоже держала в руках чашу с вином. Осушив свою чашу, она подняла глаза на Лоуренса и спросила: - Эта гильдия на самом деле такая выдающаяся? - Чтобы процветать, ведя дела в чужой стране, нужно иметь невероятно острый слух. Это как при обычном разговоре между торговцами в трактире или между покупателями на рынке; если они соберут меньше сведений, чем другие, они не смогут даже открыть свое ответвление, тем более заставить его расти. Гильдия Милона в этом отношении работает очень скрупулезно, и разузнать все про обычного человека вроде Зэлена им не составит ни малейшего труда. Пока Лоуренс говорил, Хоро жестом попросила его наполнить ее чашу, что он и сделал. К концу его монолога чаша вновь опустела, и Хоро попросила налить еще. Вино она пила с невероятной скоростью. - Хм… - Что такое? Глядя на Хоро, с отсутствующим видом уставившуюся куда-то в пространство, Лоуренс подумал было, что она о чем-то размышляет; но вскоре он убедился, что она просто-напросто пьяна. Не выпуская из рук чаши, Хоро медленно закрыла глаза. - Спиртное ты переносишь просто замечательно. - Это вино тааак соблазняет… - Мм, в конце концов, это очень хорошее вино. Обычно я такое вино не пью. - Правда? - Когда у меня мало денег, я пью вино с густым виноградным осадком, или вино, куда не добавляют ни сахар, ни мед, ни имбирь, и потому оно такое горькое, что его едва можно пить. Проще говоря, это вино для меня явная роскошь. Услышав эти слова, Хоро заглянула в чашу и вяло произнесла: - О, а я думала, это обычное вино. - Ха-ха, ну конечно, ты же из благородных, - рассмеялся Лоуренс. Лицо Хоро тотчас застыло. Повесив голову, она опустила чашу на пол, после чего свернулась калачиком на кровати. Эта перемена произошла настолько внезапно, что Лоуренс мог лишь смотреть на Хоро в полном изумлении. Прокрутив в голове только что сказанное, он решил, что эти слова чем-то ее расстроили. - Что случилось? Лоуренс никак не мог понять, что же именно он сказал неправильного, потому-то он и задал этот вопрос. Однако чуткие волчьи уши Хоро даже не дернулись. Похоже, она была крайне рассержена. Лоуренс не знал, что сказать. Отчаянно ломая голову, он наконец понял. Он вспомнил свой разговор с Хоро при их первой встрече. - Неужели ты злишься на то, что я сказал, что ты из благородных? Когда Лоуренс потребовал от Хоро превратиться в волчицу, чтобы он мог убедиться, она сказала, что не любит, когда ее боятся. И еще она сказала тогда, что не любит, когда с ней обращаются как с чем-то высшим и особенным. Лоуренсу на ум невольно пришел один любимый среди торговцев стих. В нем говорилось о боге, который требовал ежегодного праздника лишь потому, что ему было одиноко. - Прости, я не нарочно. Хоро, однако, даже не шевельнулась. - Ты… эмм, как же это сказать-то… ты не такая уж особенная… ох, нет. Про тебя нельзя сказать, что ты обычная горожанка. Простолюдинка? Тоже не то… От безуспешных попыток подобрать подходящее слово Лоуренс все больше не находил себе места и все меньше понимал, что же ему делать. Он просто хотел сказать Хоро, что не относится к ней как к кому-то особенному; так почему же он не мог найти правильных слов? В очередной раз перетряхивая свои мозги, Лоуренс увидел, как уши Хоро наконец-то дернулись, после чего раздался ее смешок. Хоро развернулась и уселась, после чего произнесла, всем голосом выражая недоумение: - Какой же у тебя маленький словарный запас, неудивительно, что от тебя женщины шарахаются! - Эк! Лоуренсу непроизвольно пришел на ум один случай, когда он укрывался от метели на постоялом дворе. Тогда он попытался приударить за девушкой; однако девушка к его ухаживаниям осталась полностью безразлична, и причина была именно в том, что только что сказала Хоро: ему безнадежно не хватало слов. Востроглазая волчица тотчас поняла, о чем Лоуренс думает, и по выражению ее лица можно было прочесть: «Хе, и верно». - Я, правда, тоже хороша. Иногда полностью теряю самообладание. Услышав эти слова примирения, Лоуренс тоже смягчился и снова произнес «Извини». - Но я вправду ненавижу такое отношение. Среди волков я могу считаться старейшиной; с некоторыми из них у меня были хорошие отношения, но между мной и большинством их всегда был барьер. Это было для меня невыносимо, и я ушла из леса. А цель моя тогда была… - Хоро перевела взгляд куда-то в пространство, но вскоре вновь уставилась на собственные руки. - …Скорее всего, я искала друга. Произнеся эти слова, Хоро улыбнулась, словно высмеивая саму себя. - Искала друга? - Мм. Сперва Лоуренсу казалось, что Хоро изо всех сил старалась не касаться этой темы; но она ответила не раздумывая и настолько беззаботно, что Лоуренс решил задать следующий вопрос, показавшийся ему уместным. - И ты его нашла? Хоро не стала отвечать сразу, лишь застенчиво улыбнулась. Ответ, собственно говоря, был написан на ее лице. Улыбнуться она могла лишь вспоминая своего друга. - …Мм. Однако при виде радостного кивка Хоро Лоуренс не ощутил никакого любопытства. - Он жил в Пасро. - О, это тот самый, который попросил тебя хранить пшеницу деревни? - Да. Хотя он не был очень умен, зато был такой беззаботный. Когда он увидел, как я превращаюсь в волчицу, он ничуть не удивился. Пожалуй, можно сказать, что он был странный. Но очень хороший. Хоро словно хвасталась своим кавалером. Лоуренс чуть скривился. Разумеется, он не хотел, чтобы Хоро вновь прочла его мысли, так что свое лицо он поспешно скрыл за чашей с вином. - Да, в голове у этого парня был ветер, и иногда он вытворял такое, что невозможно поверить… Хоро говорила о своем прошлом радостно, но в то же время немного застенчиво. Обняв свой хвост, она с отсутствующим видом играла мехом на его кончике; на Лоуренса она давно уже не смотрела. Поглощенная воспоминаниями, Хоро внезапно хихикнула – так дети хихикают, обмениваясь своими детскими секретами. Отсмеявшись, Хоро откинулась в кровать и снова свернулась калачиком. Похоже, она уснула; Лоуренсу, однако, показалось, что она специально позволила увлечь себя воспоминаниям, чтобы он, Лоуренс, ощутил себя покинутым. Но, разумеется, поднимать Хоро из-за этого Лоуренс не стал. Негромко вздохнув, он поднес к губам чашу и осушил ее. - Друзья… хех, - пробормотал Лоуренс себе под нос и поставил чашу на стол. Затем он поднялся на ноги, подошел к кровати и укрыл Хоро покрывалом. Хоро крепко спала, щеки ее раскраснелись. Лоуренс долго не мог оторваться от спящего лица Хоро; но, опасаясь, что его мысли будут путаться все сильнее, сумел-таки решительно отвернуться и направился к своей кровати. Но когда он задул сальную свечу и улегся на кровать, в сердце его прокралось сожаление. Сожаление о том, что он не воспользовался возможностью сказать, что у них мало денег, и выбрать комнату с одной кроватью. Прислушиваясь к тайному шепоту сердца, Лоуренс повернулся к Хоро спиной и глубоко вздохнул. Лоуренс подумал, что если бы здесь была его лошадь, она бы, наверно, покачала головой.

***

- Мы принимаем твое предложение, - размеренно произнес глава Паттианского отделения Гильдии Милона Риттер Мархейт. С того времени, как Лоуренс предложил свой план Гильдии Милона, прошло лишь два дня. Да, Гильдия Милона работала очень споро. - Ваше согласие – большая честь для нас. Полагаю, причина вашего согласия в том, что вы узнали, кто стоит за Зэленом? - За ним стоит Гильдия Медиоха. Надеюсь, излишне напоминать, что Гильдия Медиоха – вторая по величине в этом городе. - Значит, Гильдия Медиоха… Главное здание Гильдии Медиоха располагалось здесь, в Паттио, а множество отделений – в самых разных городах. Эта гильдия была в Паттио на первых ролях, когда речь шла о торговле плодами земли, особенно пшеницей. И у нее было много кораблей для перевозки товаров. Лоуренса, однако, что-то грызло. Конечно, Гильдия Медиоха была крупной компанией, но Лоуренсу казалось, что за всем этим должно стоять нечто еще большее; возможно, главной фигурой был даже какой-нибудь аристократ.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Кроме того, мы полагаем, что кто-то еще стоит за Гильдией Медиоха. Одной лишь ее силы недостаточно, чтобы осуществить план, который, как ты предположил, они задумали. Поэтому мы полагаем, что за Гильдией Медиоха стоит аристократ. К сожалению, с ними имеют дела многие аристократы, поэтому пока что мы не смогли точно выяснить, кто это. Однако, как ты, господин Лоуренс, верно сказал, неважно, кто противник, – важно первыми ухватиться за эту возможность, и тогда победа будет за нами, - и Мархейт улыбнулся. Мархейт держался уверенно, он чувствовал за собой поддержку всей мощи Гильдии Милона; как велика эта мощь, Лоуренс даже вообразить не мог. За Гильдией Милона, вероятно, стоял аристократ королевского рода или первосвященник. Человек, доподлинно знающий всю силу этой гильдии, возможно, был бы слишком устрашен, чтобы хотя бы попытаться предложить то, что предложил Лоуренс. Лоуренс, однако, не выказал ни страха, ни нерешительности; стоило ему хоть на секунду показать слабость – и он бы проиграл. Так что он должен был держаться бесстрашно и уверенно, что бы ни произошло. Именно поэтому Лоуренс хладнокровно обратился к Мархейту: - Что ж, в таком случае предлагаю обсудить, как мы поделим прибыль? Несомненно, эта сделка превзойдет самые смелые мечтания Лоуренса. А возможно, и позволит им осуществиться.

***

В сопровождении служителей Гильдии Милона (за исключением главы отделения) Лоуренс покинул здание Гильдии, весело насвистывая себе под нос. Лоуренс потребовал от Гильдии Милона двадцатую долю всей прибыли. Всего двадцатая доля того, что заработает на этом предприятии Гильдия Милона, – но и этого было достаточно, чтобы Лоуренс не мог сдержать веселья. Если Гильдия Милона будет действовать так, как предложил Лоуренс, число монет, которые она будет скупать и продавать, составит не какие-нибудь тысячу-две, но двести-триста тысяч. По самым грубым подсчетам, прибыль составит десятую часть общей стоимости монет; тогда на долю Лоуренса придется тысяча монет Тренни, а то и больше. Если Лоуренсу удастся выручить больше двух тысяч монет, он даже сможет открыть в городе собственную лавку, пусть и очень скромную. Впрочем, по сравнению с истинными намерениями Гильдии Милона доход от продажи монет был не более чем приятным дополнением. Размах действий Гильдии был таков, что этот доход был для нее совершенно незначителен. Состояние Лоуренса, однако, не позволяло ему воспринимать как «приятное дополнение» нечто настолько огромное, что не вместилось бы в его кошель. Но если Гильдия Милона с легкостью получит этот доход, она запомнит службу, которую ей сослужил Лоуренс. И если в будущем Лоуренс обзаведется собственной лавкой, это ему наверняка воздастся сторицей и, в конечном счете, позволит получить еще большую прибыль. Так что неудивительно, что Лоуренс весело насвистывал себе под нос. - Похоже, ты в хорошем настроении, - произнесла наконец Хоро; просто идти рядом с Лоуренсом и молча смотреть на него было явно выше ее сил. - А кто бы не радовался в моем положении? Сегодня самый счастливый день в моей жизни. Лоуренс с воодушевлением раскинул руки в стороны. Его настроение было под стать этим разведенным рукам – он чувствовал, что может дотянуться до всего, до чего только пожелает. И действительно, мечта Лоуренса о собственной лавке была теперь не так уж далека от осуществления. - Ну, пока что вроде бы все идет хорошо, так что поздравляю… - выдавила из себя Хоро и тут же прикрыла рот руками; ее настроение было прямо противоположным лоуренсову. Ничего удивительного – Хоро терзало похмелье. - Я же говорил тебе остаться в комнате, если тебе плохо. - Я беспокоилась, что если ты пойдешь один, они там тебя съедят. - Что ты имеешь в виду? - Хех, в точности то, что сказала… уээ. - Ох… ну же, держись. Вон впереди какая-то лавка, там ты сможешь отдохнуть! - …Мм, - вяло согласилась Хоро из-под своего капюшона, кивнула и уцепилась за предложенную ей руку Лоуренса. Хоть она и была Мудрой волчицей, но даже заядлый льстец не мог бы сказать, что она умеет себя беречь. Лоуренсу ничего не оставалось, как снова сказать «ох…», на что у Хоро ответа не нашлось. Лоуренс и Хоро зашли в кабачок, расположенный близ постоялого двора. Это было в первую очередь питейное заведение, но тем не менее здесь, как в трактире, можно было заказать еду, хотя и без изысков. Такого рода заведения часто посещали самые разные торговцы и другие путешественники; здесь было очень удобно остановиться и немного передохнуть с дороги. Внутри кабачок оказался небольшим, но там уже сидело дюжины три человек. - Чашку свежего сока, любой пойдет, и два ломтя хлеба, пожалуйста. - Сейчас будет! Хотя Лоуренс заказал самую обычную еду, владелец заведения за стойкой с энтузиазмом кивнул и тотчас отвернулся в сторону кухни, чтобы передать заказ. Лоуренс слушал его вполуха, пока отводил Хоро в свободный закуток в глубине кабачка. Сейчас Хоро своим поведением больше напоминала котенка, нежели волчицу. Едва сев на скамью, она тут же рухнула на стол. Похоже, прогулка от дверей Гильдии окончательно истощила ее и без того страдающее от похмелья тело. - Не может быть, чтобы ты настолько плохо переносила спиртное; все-таки ты слишком много выпила вчера, - произнес Лоуренс. Уши Хоро под капюшоном слабо дернулись, но сил хотя бы поднять на Лоуренса взгляд у нее, похоже, не было. Прислонившись щекой к поверхности стола, она то ли проговорила, то ли простонала лишь «мм…». - Ваш заказ! Яблочный сок и два ломтя хлеба. - Сколько с меня? - Желаете уплатить вперед? Тридцать два люта. - Хорошо, одну минуту, пожалуйста. Лоуренс развязал кошель с мелкими деньгами, который висел у него на поясе, и принялся в нем рыться, поспешно выбирая черные монеты Люта и пытаясь не спутать с ними бронзовые монеты. Владелец заведения тем временем взглянул на Хоро, покачал головой и, улыбнувшись, спросил: - Похмелье? - Она выпила слишком много вина. - Юные всегда делают одни и те же ошибки. Будь то хмель или что другое – от расплаты никому не уйти. Сколько я уж повидал таких молодых торговцев, которые выходят отсюда шатаясь, все бледные из себя. Такого рода опыт имел всякий, кто стал бродячим торговцем. Лоуренс и сам, бывало, допускал такую же ошибку. - Вот. Тридцать два люта. - Мм… точно. Думаю, вам обоим стоит здесь остаться и отдохнуть немного. Вы ведь пришли сюда потому, что не смогли добраться до вашего постоялого двора, я прав? Лоуренс кивнул. Хозяин громко рассмеялся и направился обратно к стойке. - Вот, попей сока, он только что выжат. При этих словах Лоуренса Хоро медленно подняла голову. С печатью страдания на совершенном овале лица она выглядела столь же привлекательной, как и прежде. Любой, кому Хоро была небезразлична, едва увидев ее в таком состоянии, непременно отложил бы все дела, чтобы поухаживать за ней, и даже легкая улыбка Хоро была бы для него наградой. При этой мысли Лоуренс непроизвольно рассмеялся. Хоро с безжизненным лицом потягивала свой сок. Потом она подняла на Лоуренса удивленный взгляд. - Ффуф… у меня уже несколько сотен лет не было похмелья. Выпив половину чашки, Хоро вздохнула. Сейчас она выглядела куда лучше. - Волк, подвластный похмелью, – совершенно никчемный волк. Если медведь напьется допьяна – это я могу понять, - заметил Лоуренс. Известно было, что медведи часто воруют мешки с виноградом, которые крестьяне вешают под крышами домов. Для получения вина виноград следует держать в мешках, пока он не перебродит, и от таких мешков исходит сладкий запах – он и привлекает медведей. Ходили даже истории про людей, которые гнались за медведями, укравшими их виноград, и, зайдя в лес, обнаруживали, что медведь уже пьян и крепко спит. - Чаще всего со мной пили именно медведи, о которых ты говоришь. Разумеется, человеческие подношения мы тоже ели вместе. Медведи и волки, вместе наслаждающиеся едой и питьем, – это была картина прямиком из детских сказок. Интересно, что бы сказала Церковь, если бы слышала их разговор сейчас? - Однако сколько раз я напивалась – не имеет значения; пугает то, что я не помню, что в эти моменты было. - Совсем как у нас, людей, - рассмеялся Лоуренс. Хоро невесело улыбнулась. - Ах да… что же это было? Я помню, что хотела тебе сказать что-то важное… хмм… забыла. Помню, это было что-то очень важное… - Если это что-то важное, рано или поздно ты об этом вспомнишь. - Мм… да? Хм, думаю, да. Нет, плохо… голова совсем не работает, - с этими словами Хоро вновь уронила голову на стол, после чего вздохнула и закрыла глаза. Подумав о том, что Хоро находится в таком состоянии весь день, Лоуренс порадовался, что они не стали торопиться с отъездом. Иначе все получилось бы в точности так, как только что сказал владелец кабачка; даже в повозке Хоро бы укачалась. - Ну, как бы там ни было, давай предоставим все Гильдии Милона. Нам нужно просто дождаться от них добрых новостей, и тогда все будет хорошо. Ни о чем не волнуйся и просто отдыхай. - Буухуу… бессовестная я, - Хоро приподняла голову. Лоуренсу показалось, что Хоро нарочно изображает стыд. Но тем не менее вид у нее по-прежнему был очень страдающий. - Ты только посмотри на себя. Зря ты сегодня старалась делать все сразу. - Мм… мне стыдно, но ты прав, - Хоро опять улеглась на стол. Затем, посмотрев на Лоуренса одним глазом, она добавила: - Ты что-то хотел сделать? - Хм? О, я вообще-то собирался купить кое-что, после того как закончу дела с Гильдией. - Купить кое-что, э? Ну, можешь пойти один. Я тут еще немного отдохну, а потом вернусь на постоялый двор. Хоро медленно подняла голову и уселась прямо, после чего снова взялась за свой недопитый сок. - …Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Хоро, когда о чем-то просила, обычно делала это словно дразня; но эти ее слова для Лоуренса не стали неожиданностью. Он молча и невозмутимо кивнул. - Ну что с тобой такое, совсем не смешно, - разочарованно пробурчала Хоро и поджала губы. Она, должно быть, считала, что он не найдет что ответить, подумал Лоуренс. Глядя на Хоро, настолько занятую соком, что у нее едва хватало сил говорить, Лоуренс сумел сохранить самообладание. Протянув руку, Лоуренс взял ломоть хлеба и откусил от него. Затем он снова взглянул на Хоро – та вновь распласталась на столе – и злодейски улыбнулся. - Вообще-то я хотел купить для тебя гребенку и шапочку, но, видимо, придется в другой раз. Тотчас волчьи уши Хоро под капюшоном дернулись. - …Что именно ты затеял? – Хоро повернула лицо в сторону Лоуренса и смотрела на него полузакрытыми глазами. В глазах ее не было ни следа эмоций; но в то же время Лоуренс прекрасно слышал, как ее хвост метет по одежде. Похоже, Хоро не очень-то удавалось скрывать свои чувства. - Какие злые слова. - Как гласит пословица, собака, которая хвастается куском мяса, должна быть осторожнее, чем та, у которой мясо уже отобрали. Услышав угрожающий голос Хоро, Лоуренс наклонился к ней и прошептал прямо в ухо: - Если ты хочешь выглядеть мудрой и осторожной волчицей, хотя бы укроти свои непослушные уши и хвост! Хоро встревоженным движением руки натянула капюшон поглубже и громко выдохнула. - Это моя месть за предыдущий раз, - надменно заявил Лоуренс. Хоро поджала губы и взглянула исподлобья, не желая признавать поражение. - Я думаю, поскольку с твоими прекрасными длинными волосами трудновато справиться, тебе стоило бы носить с собой гребенку. Конечно, Лоуренс был счастлив, воспользовавшись наконец возможностью отплатить Хоро; но он понимал, что если не удовольствуется достигнутым и продолжит, скорее всего, Хоро в конце концов найдет чем ужалить в ответ. Потому-то он совершенно искренне произнес эти слова примирения. Однако Хоро, едва их услышав, безразлично фыркнула и вновь уронила голову на стол. - А, так ты говорил о волосах, - коротко сказала она. - Ты ведь обвязывала их тряпицей и совсем не расчесывала, верно? - Для меня важны вовсе не волосы. Я действительно хочу гребенку, но для хвоста, - пояснила Хоро, и до Лоуренса вновь донесся шелест меха по ткани. - …Мм. Ну, раз ты так говоришь, значит, так оно и есть. Лоуренс искренне считал, что шелковистые волосы Хоро очень красивы. Длинные волосы и сами по себе были роскошью. Аристократы могли позволить себе мыть волосы горячей водой; простолюдинам же ухаживать за длинными волосами было очень трудно. Можно сказать, длинные красивые волосы считались признаком благородного происхождения. Естественно, Лоуренс, как и любой мужчина, знал это и потому не мог устоять против длинных красивых волос женщины. Волосы же Хоро были столь прекрасны, что и среди аристократов с ней могли бы посоперничать немногие. А она, похоже, это сокровище совершенно не ценила. Если бы она не прятала под капюшоном голову целиком, а лишь укрыла чем-то волчьи уши, и оделась бы в платье, а не в дорожное одеяние, то, на взгляд Лоуренса, она стала бы похожа на прелестную монашку, о каких поют барды. Но, разумеется, Лоуренсу не хватало смелости сказать Хоро об этом. Кто знает, как бы она отреагировала, если бы он сказал. - Ладно… ты. - Хм? - Когда ты будешь покупать гребень? – Хоро, не поднимаясь от стола, повернула голову к Лоуренсу; глаза ее горели предвкушением. Лоуренс, чуть склонив голову, небрежно произнес в ответ: - Ты же сказала, что он тебе не нужен? - Я не говорила, что не хочу гребень. Если бы он у меня был, я бы им пользовалась. Лоуренсу казалось, что покупать гребень, если им не будут расчесывать волосы, бессмысленно. Для хвоста лучше подойдет щетка. - Я лучше тебе щетку куплю. Хочешь, представлю тебя одному хорошему мастеру по этой части? Для ухода за мехом, да и не только за мехом, конечно же, лучше всего было бы воспользоваться услугами специального человека со специальными инструментами. Полушутя предложив это Хоро, Лоуренс обернулся к ней и застыл на месте. Зубы Хоро были яростно оскалены, словно она собиралась кинуться на Лоуренса и вцепиться в него. - Ты… к моему хвосту относишься как к простой шерстянке? – неровным голосом процедила Хоро; и уж конечно, вполголоса она говорила отнюдь не из опасения, что разговор о хвосте будет услышан другими. Лоуренса реакция Хоро напугала; ей, однако, тоже явно было не по себе. Лоуренс решил, что сейчас Хоро не в состоянии ему как следует отомстить. - Я… больше не выдержу. И верно, ее угрозы теперь звучали совсем не угрожающе. Лоуренс решил, что сейчас Хоро начнет нарочито рыдать, чтобы разжалобить его; поэтому он специально принял расслабленную позу, приложился к своей чашке с яблочным соком и чуть осуждающе произнес: - Хочешь расплакаться и устроить истерику? Если бы Хоро действительно разразилась слезами, Лоуренс бы и впрямь заколебался; но этого он, разумеется, вслух не высказал. Он не знал, подействовали ли на нее его слова или же у нее в голове было что-то другое. Хоро, чуть приоткрыв глаза, поглядела на Лоуренса, после чего повернула голову в другую сторону. Она вновь вела себя совершенно по-детски; и вновь Лоуренс подумал, что такая манера поведения невероятно милая. Он негромко рассмеялся при мысли, что если Хоро всегда будет такая, это будет совсем неплохо. Чуть помолчав, Хоро тихо сказала: - Я больше не выдержу… меня сейчас стошнит. Лоуренс в панике вскочил со скамьи, едва не опрокинув при этом недопитую чашку с соком, и принялся звать хозяина, чтобы тот принес тазик.

***

Когда солнце начало садиться на западе, улица за окном на время поутихла. Лоуренс наконец-то оторвался от стола. Держа в руке карандаш, он с наслаждением, до хруста в спине, потянулся. Затем Лоуренс принялся разминать шею, так что она тоже захрустела. Лоуренс вновь опустил взгляд на стол; там лежал простой, но детально нарисованный план лавки. Сбоку чертежа было выписано в деталях, в каком городе будет эта лавка, какими товарами она будет торговать и как будет расширяться. Отдельно была выписана стоимость строительства, список действий, необходимых для того, чтобы поселиться в городе, прочие разнообразные расходы и, наконец, примерная общая стоимость. Это была мечта Лоуренса: обзавестись собственной лавкой. Всего неделю назад казалось, что эта мечта недосягаема, как ни тянись. Однако после заключения сделки с Гильдией Милона мечта заметно приблизилась. Если в результате удастся заработать хотя бы две тысячи монет Тренни, Лоуренс, продав кое-какие припасенные украшения и ценности, сможет открыть лавку. Тогда он перестанет быть бродячим торговцем и станет торговцем городским. - Мм… что это был за звук… Завороженно глядя на нарисованную им же схему лавки, Лоуренс не заметил, как Хоро проснулась и села, потирая глаза. Вид у нее был сонный, но куда лучше, чем прежде. Посмотрев на Лоуренса и несколько раз моргнув, она медленно выбралась из постели. Под глазами виднелись круги, но в целом она выглядела нормально. - Как ты себя чувствуешь? - Мм, гораздо лучше. Но я немного голодна. - Ну, раз к тебе вернулся аппетит, значит, ты выздоровела, - рассмеялся Лоуренс. Затем он сообщил Хоро, что на столе есть хлеб. Это был ржаной хлеб, жесткий и горчащий. Такой хлеб был худшим и самым дешевым, какой только можно было купить; но Лоуренс любил его горький вкус и потому покупал этот хлеб часто. Как он и ожидал, Хоро, едва откусив, тотчас пожаловалась, что это невозможно есть. Но поскольку ничего другого не было, ей пришлось смириться. - А запить есть что-нибудь? - Там фляга не лежит? Хоро заглянула внутрь фляжки, лежащей на столе рядом с хлебом, и принялась жевать и пить. Одновременно она подобралась поближе к Лоуренсу. - …Это ты лавку рисуешь? - Это моя лавка. - О, хорошо нарисована, - отметила Хоро, вновь кинув взгляд на рисунок, и откусила от ломтя. Сталкиваясь с трудностями общения в чужих краях, Лоуренс часто использовал рисунки, чтобы начать переговоры. Нередко он забывал местное название того, что собирался купить, а толмач не всегда оказывался рядом. Именно поэтому большинство бродячих торговцев умели хорошо рисовать. Всякий раз, когда Лоуренсу удавалось заработать большую сумму денег, он брал карандаш и рисовал схему лавки; его это пьянило сильнее, чем вино. Конечно, Лоуренс знал, что хорошо рисует, но все же похвала со стороны его приободрила. - А здесь что? - А, здесь описано, где будет эта лавка и во сколько это все обойдется. Но, разумеется, что будет на самом деле, так просто предсказать нельзя. - Вот как. Ты еще и кусочек города нарисовал, а что это за город? - Его не существует. Я выдумал этот город, в котором я открою свою лавку. - О. И тем не менее ты так подробно все нарисовал. Ты недавно решил открыть лавку? - Если дело с Гильдией Милона пройдет гладко, я смогу это сделать. - О… Хоро чуть рассеянно кивнула и запихала в рот остатки хлеба. Затем раздались звуки глотания; судя по всему, Хоро запивала хлеб водой. - Собственная лавка – мечта любого бродячего торговца. Разумеется, и моя тоже. - Хех, это я знаю. И ты даже нарисовал воображаемый город – думаю, ты уже не один раз это делал? - Просто у меня всегда такое чувство, что если я это все нарисую, когда-нибудь это сбудется. - Когда-то давно я повстречала художника, который сказал в точности то же, что ты сейчас. Он тогда сказал, что мечтает нарисовать все, что видит перед собой, только тогда он будет счастлив. Хоро уселась на уголок кровати и принялась за второй ломоть хлеба. - Думаю, своей цели тот художник и сейчас бы еще не достиг. Но тебя от твоей мечты уже немного дней отделяет. - Вот именно. Когда я об этом думаю, мне трудно оставаться спокойным. Хочется бегать кругами вокруг Гильдии Милона и хлопать по спине всех подряд. Конечно, Лоуренс немного преувеличивал, но говорил он совершенно искренне. Именно поэтому, должно быть, Хоро не стала его высмеивать, а лишь улыбнулась. - Надеюсь, твоя мечта сбудется. Помолчав немного, она затем спросила: - Кстати, а что, собственная лавка – это на самом деле так хорошо? Ведь бродячий торговец тоже много зарабатывает? - Он всего лишь зарабатывает деньги. Хоро чуть наклонила голову вбок. - Только зарабатывает деньги? И ничего больше? - Обычно бродячий торговец в своих странствиях посещает два-три десятка городов и ни в одном не задерживается. Ведь оставаясь в городе, денег не умножишь. Поэтому среди нас есть даже те, кто не слезает с повозки круглый год. Лоуренс протянул руку к стоящей на столе чаше и допил оставшееся в ней вино. - У того, кто ведет такую жизнь, не бывает друзей; в лучшем случае несколько деловых партнеров. После объяснения Лоуренса Хоро встрепенулась, словно в голову ей пришла какая-то мысль. Однако тут же она приняла смущенный вид, как будто поняла, что спросила то, чего не должна была спрашивать. «По правде, она очень добрая», - подумал Лоуренс и, чтобы не смущать Хоро еще больше, продолжил шутливым тоном: - Когда я открою лавку, я стану частью города. Тогда у меня будут друзья, да и жену найти будет легче. И еще – это самое главное – я должен найти то место, где меня похоронят, тогда я смогу вздохнуть с облегчением. Кто знает, смогу ли я найти себе жену, которая согласится разделить со мной могилу… это будет непросто. Хоро весело рассмеялась. Когда бродячие торговцы впервые заезжали в какой-либо город, чтобы узнать, можно ли приобрести там что-либо ценное, это называлось «искать жену». Смысл этого выражения состоял в том, что найти что-то ценное очень трудно. На самом деле, даже открыв лавку, человек не сразу станет своим среди горожан. И тем не менее осесть, надолго закрепиться на одном месте было мечтой любого бродячего торговца. - Однако если ты вправду заведешь свой магазин, мне придется нелегко. - Хм? Это почему? – повернувшись к Хоро, переспросил Лоуренс. Он увидел, что улыбка Хоро хоть и не исчезла с ее лица, но стала печальной. Тут он вспомнил слова Хоро, что она хочет повидать мир, а потом вернуться на север. Однако Хоро ведь была такая умная, и у нее были деньги, вырученные от продажи мехов, – несомненно, она прекрасно справится и сама. Поэтому Лоуренс спросил небрежно: - Тебе ведь несложно будет, если ты будешь путешествовать одна, правда? Для Хоро это был неожиданный удар. Она впилась зубами в хлеб и опустила голову. - Я больше не хочу быть одной, - наконец произнесла она. Ее ноги не доставали до пола, она ими болтала совершенно по-детски. Внезапно сидящая на кровати Хоро показалась Лоуренсу очень маленькой; казалось даже, что она вполне может уместиться в огоньке свечи. Перед глазами Лоуренса встала сцена, когда Хоро вспоминала о человеке, который был ее другом несколько сотен лет назад. Тогда она была такой счастливой. Такой беззаботной. Если Хоро вспоминала своего давнего друга, это значило, что сейчас ей очень одиноко. Когда Хоро опьянела и съежилась, свернулась калачиком, она словно спасалась от холода одиночества. Лоуренс увидел это проявление слабости, какое мало кто показывает другим, и его сердце дрогнуло. Тщательно подбирая слова, чтобы не обидеть Хоро, он сказал: - Ну, тогда так, я могу сопровождать тебя до того времени, как ты решишь возвращаться на север. Лоуренс произнес эти слова, потому что у него не было иного выхода, однако Хоро, едва услышав, взглянула на него исподлобья, как бы безмолвно спрашивая: «Правда?» Лоуренс, тщательно пытаясь скрыть свое возбуждение, большее даже, чем когда он обсуждал сделку с Гильдией, небрежным тоном продолжил: - Даже когда я получу деньги, я не смогу открыть лавку сразу же. - Правда? - Мне сейчас незачем лгать, верно? Произнеся эти слова, Лоуренс не выдержал и печально улыбнулся. Хоро улыбнулась в ответ, но то была улыбка облегчения. И несмотря на улыбающиеся губы, в глазах ее по-прежнему сквозило одиночество. В голове Лоуренса мелькнула совершенно неуместная в такой момент мысль: «Какие у Хоро длинные ресницы…» - Вот так-то, и не делай такое лицо. Городской торговец наверняка придумал бы что получше. Но, увы, Лоуренс был торговцем бродячим и вел жизнь, далекую от всякого общения с женщинами. Поэтому от красноречия он воздержался. Однако и сказанных им слов хватило, чтобы Хоро чуть подняла голову и улыбнулась смелее. Затем она кивнула. Хоро сейчас была такой маленькой, такой слабой, что казалась чем-то ненастоящим. Ее уши, всегда весело торчавшие вверх, поникли и вяло шевелились. Хвост, ее гордость, тоже безжизненно свисал вдоль ног. Молчание все длилось. Лоуренс был не в силах отвести глаз от Хоро, которая, в свою очередь, не осмеливалась посмотреть на него прямо. Лишь раз она кинула на него короткий взгляд и тут же вновь опустила голову. Лоуренс попытался припомнить, когда прежде он видел на лице Хоро такое же выражение. Долго вспоминать не пришлось: именно такие глаза у нее были, когда она попросила яблок вскоре после их приезда в Паттио. Тогда она хотела яблок; чего же она хочет теперь? Умение понимать, чего хочет партнер по переговорам, торговцу было абсолютно необходимо. Лоуренс сделал глубокий вдох и поднялся со стула. Внезапный звук, должно быть, напугал Хоро – ее уши и хвост вновь встали торчком. Она взглянула на Лоуренса и, увидев, что он направляется к ней, поспешно отвела взгляд. Подойдя, Лоуренс встал прямо перед Хоро; она робко потянулась к нему рукой. Рука дрожала, словно Хоро была до крайности напугана. - Почему у тебя красные глаза? Тебе приснился плохой сон, и от этого ты плакала? Лоуренс взял руку Хоро в свои и уселся на кровать рядом с ней. Затем он потянул Хоро к себе и нежно обнял. Хоро не противилась, лишь тихо кивнула головой в его объятиях. - Я… - Хм? - Я проснулась… и когда я проснулась, никого не было. Юе, Инти, Паро и Миюри. Они все исчезли, их нигде не было. Хоро, видимо, рассказывала свой сон. Услышав ее дрожащий голос, Лоуренс принялся мягко гладить ее по головке. Имена, которые она назвала, похоже, принадлежали ее спутникам-волкам, а может, духам волков. Уточнять сейчас Лоуренс не собирался – это было бы грубо по отношению к ее чувствам. - Я… я могу жить сотни лет, поэтому я решила отправиться странствовать. Потому что я думала, что мы, конечно… конечно, снова встретимся. Но… их никого нет. Все исчезли. Рука, прежде твердо державшая Лоуренса за рубаху, дрожала. Сам Лоуренс не хотел бы увидеть такой сон. Иногда Лоуренсу снилось, что он вернулся в свой родной город, а его там никто не помнит. Вообще-то ему нередко доводилось слышать истории о торговцах, которые не были на родине по двадцать-тридцать лет, а потом, вернувшись, обнаруживали, что их родной деревни больше нет. Исчезнуть деревня могла по многим причинам. Например, через нее могла прокатиться война и разрушить подчистую; или же все жители могли погибнуть от голода или болезни. Именно поэтому любой бродячий торговец мечтал осесть и завести собственную лавку. Вместе с лавкой человек получал новую родину, а заодно и безопасное прибежище. - Я не хочу снова пробуждаться, лишь чтобы вновь и вновь обнаруживать, что никого нет… я ненавижу быть одной. Быть одной… это так тоскливо. Лоуренс ничего не ответил; он просто сидел рядом с Хоро, обнимая ее за плечи и мягко гладя по голове. Сейчас Хоро чувствовала себя очень неуверенно; что бы он ни сказал, она бы не услышала. Да и, честно говоря, Лоуренс все равно вряд ли смог бы подобрать подходящие слова. Лоуренса тоже, бывало, одолевали внезапные приступы чувства одиночества, когда он ехал, сидя на козлах своей повозки, или когда впервые оказывался в незнакомом городе. Он знал, что делом в таких случаях не поможешь. Оставалось лишь крепко вцепиться во что-нибудь и ждать, пока все пройдет. - Хууу… Лоуренс просто сидел и обнимал Хоро. Постепенно ее рука, вцепившаяся в рубаху Лоуренса, немного расслабилась – видимо, Хоро начала успокаиваться. Наконец она приподняла голову. Увидев, что Хоро успокоилась, Лоуренс медленно отпустил ее. Хоро, шмыгая носом, встала. - …Прости, - пробормотала она, глядя на него красными глазами, и снова шмыгнула носом. Похоже, она окончательно пришла в себя. - Бродячим торговцам тоже снятся иногда похожие кошмары.

В версии с изображениями тут находится картинка.

После этих слов Лоуренса Хоро застенчиво улыбнулась и вытерла нос рукавом. - Ох, ну что у тебя за лицо сейчас. Погоди-ка. Лоуренс встал, подошел к столу, где лежал лист бумаги, и подал этот лист Хоро. Рисунки и записи нем были лишь планами на будущее, так что его вполне можно было использовать в качестве носового платка. - Э… но это же… - Я всегда, когда заканчиваю это рисовать, тут же выбрасываю. И потом, дело еще не сделано, строить планы слишком рано, - со смехом произнес Лоуренс. Хоро рассмеялась вслед за ним. Взяв лист, она с силой высморкалась и вытерла глаза. Теперь, похоже, ей было намного лучше. Она глубоко вздохнула и застенчиво хихикнула. Глядя на такую Хоро, Лоуренс вновь захотел ее обнять, но сдержался. Поскольку Хоро вновь стала прежней, он опасался, что если попытается это сделать, она его оттолкнет или будет насмехаться. - Я перед тобой в большом долгу, - неожиданно для Лоуренса, словно прочитав его мысли, произнесла Хоро, пока собирала со стола оставшиеся кусочки хлеба. Поскольку Лоуренс не поддался чувствам, он спокойно следил за Хоро глазами. Доев хлеб, она легонько похлопала ладонями, чтобы стряхнуть с них крошки, и зевнула. Похоже, она утомилась. - Спать хочется… ты еще спать не собираешься? - Мм, самое время ложиться. Иначе мы только свечу зря потратим, - ответил Лоуренс. - Хех, слова настоящего торговца. Хоро, сидевшая на кровати скрестив ноги, откинулась назад. После этого Лоуренс задул свечу. Тотчас навалилась темнота. Глаза Лоуренса привыкли к свету, поэтому для него все вокруг стало черным-черно. Хотя ночь была безоблачной и звездной, в слабом свете, льющемся из окна, разглядеть все же ничего не удавалось. Лоуренсу не хотелось ждать, пока его глаза привыкнут к темноте, поэтому он вытянул руку вперед и попытался добраться до кровати на ощупь. Кровать Лоуренса стояла под самым окном, и он шел к ней очень осторожно, пытаясь не стукнуться по пути о кровать Хоро. Добравшись наконец до своей цели, Лоуренс, прежде чем улечься, тщательно ощупал кровать руками, чтобы удостовериться, где конкретно она находится. Раньше Лоуренс несколько раз сильно ушибался об угол кровати из-за того, что слишком торопился улечься в темноте. С тех пор он стал в этом отношении очень осторожным. Однако осторожность не подготовила его к тому, что его ждало. Когда Лоуренс уже собрался было улечься в кровать, он обнаружил, что кто-то другой сделал это раньше него. - Что… ты здесь делаешь? - Что ж ты такой глухой к моим чувствам. Чуть сердитый голос Хоро звучал подозрительно кокетливо. Хоро притянула Лоуренса в кровать и прижалась к нему. Лоуренс припомнил то мимолетное ощущение, которое он испытал, когда обнимал Хоро совсем недавно; теперь это ощущение буквально обрушилось на него. Девушка была такой мягкой. Лоуренс был не в силах укротить эмоции. В конце концов, он ведь был обычным мужчиной. Сам того не замечая, он крепко обнял Хоро. - Больно. Лишь услышав сердитый голос Хоро, Лоуренс пришел в себя. Он чуть ослабил руки, но выпускать Хоро из объятий не собирался. Хоро тоже не выказывала намерения оттолкнуть его. Напротив, она пододвинулась еще ближе и шепнула ему в ухо: - Твои глаза уже привыкли к темноте? - Что… Лоуренс собирался спросить «Что ты имеешь в виду?», но Хоро обрезала вопрос, прижав свой тонкий пальчик к его губам. - Я наконец вспомнила, что хотела тебе сказать, но… От тихого голоса Хоро сердце Лоуренса задрожало в нетерпении. Однако, хоть оно и задрожало, Лоуренс не испытывал того сладкого чувства, какого ожидал от любовного объяснения. Голос Хоро был совсем не таким, как раньше. И в словах, которые она произнесла, не было ничего ни романтического, ни любовного. - …но уже поздно. За дверью три человека. Думаю, это незваные гости. Только тут Лоуренс осознал, что на Хоро уже давно надет ее плащ с капюшоном. После того как Хоро пошарила вокруг немного, все пожитки, которые Лоуренс носил с собой, оказались при нем. - Второй этаж. К счастью, снаружи никого. Ты готов? Лоуренс ощутил возбуждение, но совсем иного рода, чем минутой раньше. Хоро медленно села; Лоуренс, аккуратно положив на место одеяло, быстро облачился в жилет и накидку. Когда он прицеплял к поясу серебряный кинжал, Хоро громко произнесла, специально стараясь, чтобы ее было слышно за дверью: - Давай, посмотри как следует, какова я в лунном свете! Едва Хоро закончила фразу, Лоуренс услышал скрип открывающихся ставней. Хоро ступила на карниз и, ни секунды не медля, спрыгнула. Лоуренс тоже почти не колебался, но его решительность была вызвана тем, что кто-то принялся выламывать дверь комнаты; кроме того, до него донесся звук бегущих шагов. Какое-то мгновение он ощущал себя невесомым, словно перышко; затем его подошвы жестко ударились о землю. Удержаться на ногах Лоуренс не смог. Он выпрыгнул из окна, словно лягушка, и при приземлении упал. К счастью, ему удалось не сломать ногу, однако при виде его неуклюжего приземления Хоро все же рассмеялась. Впрочем, хоть она и высмеивала его, но она же и протянула руку, чтобы помочь ему встать. - Будь готов к бегству. Лошадь придется оставить. Эти слова Хоро ошеломили Лоуренса. Он невольно повернул голову в сторону конюшни. Он думал о своей коняге, недорогой, но сильной, и, что гораздо важнее, его первой. При этой мысли Лоуренсу захотелось кинуться к конюшне, но более хладнокровная его половина удержала его от этого. Правильнее всего сейчас было следовать указаниям Хоро. Лоуренс стиснул зубы, чтобы не поддаться чувствам. - Они ничего не выиграют, если убьют лошадь, так что мы дождемся, когда все успокоится, и вернемся за ней. Вероятно, Хоро было больно видеть встревоженное состояние Лоуренса, потому она и произнесла эти слова ободрения. Но Лоуренс сейчас мог лишь молиться, чтобы с его лошадью ничего не случилось. Он кивнул, затем сделал глубокий вдох и, приняв предложенную Хоро руку, поднялся на ноги. - Э, ты права. Когда Лоуренс поднялся на ноги, Хоро сняла с шеи мешочек и небрежным движением развязала шнурок, стягивающий его горловину. Затем она отсыпала себе в ладонь половину содержимого мешочка. - Ты тоже возьми немного, на всякий случай. Не дожидаясь ответа Лоуренса, Хоро ссыпала пшеницу в его нагрудную суму. Лоуренс грудью ощутил тепло – скорее всего, тепло от тела Хоро. В конце концов, в этой пшенице Хоро жила. - Вот, теперь бежим. Хоро держалась так, словно весело беседует с другом. Лоуренс хотел было тоже что-то сказать, но передумал и лишь молча кивнул, после чего они с Хоро побежали к раскинувшемуся в ночи городу. - Вот что я хотела тебе сказать: если Гильдия может следить за тем пареньком, разве не может быть такого же с другой стороны? Наши противники наверняка обеспокоены. Если они знают, что ты обратился за помощью в другую гильдию, то, видимо, они должны следить за тобой и попытаться тебя заткнуть, верно? Хотя светила им лишь луна, этого было достаточно, чтобы они могли видеть мощенную булыжником дорогу, по которой бежали. Кроме Лоуренса и Хоро, на дороге не было ни души. Пробежав где-то пол-улицы, они свернули направо в узкий проулок. Здесь было темно, Лоуренс практически не видел, что перед ним. Однако Хоро держала его за руку и влекла вперед, так что Лоуренс, хоть и не без труда и спотыкаясь на каждом шагу, все же держался за ней. Приближаясь к перекрестку, Лоуренс и Хоро услышали крики нескольких человек на той дороге, по которой они бежали раньше. Лоуренсу удалось разобрать несколько слов. Преследователи кричали: «Гильдия Милона». Значит, они тоже знали, что Лоуренс и его спутница могли искать убежища только в Гильдии Милона. - Плохо, я не знаю дороги, - не выпуская руки Лоуренса, прошептала Хоро, когда они добрались до развилки. Лоуренс, задрав голову к небу, нашел луну и, ориентируясь по ее положению, мысленно нарисовал схему Паттио. - Сюда. Лоуренс и Хоро побежали на запад. Паттио был очень древним городом с богатой историей. Здания в нем постоянно строились и перестраивались, потому дорога петляла и извивалась, как агонизирующая змея. Однако Лоуренс был в этом городе далеко не первый раз. Они с Хоро несколько раз прошли по улочке взад-вперед, пока не удостоверились, где именно находятся, после чего нырнули в одно из боковых ответвлений. Так они делали несколько раз, постепенно приближаясь к Гильдии Милона. Однако избавиться от преследователей было не так-то просто. - Стой. Там кто-то есть. Все, что им оставалось сделать, – это повернуть направо, пробежать улочкой до конца и свернуть налево – и в четырех перекрестках впереди была бы уже Гильдия Милона. Поскольку она была крупной гильдией, там все еще должны были оставаться работники, занимающиеся разгрузкой и переноской товаров. Если бы Лоуренсу и Хоро удалось вбежать под защиту стен Гильдии, преследователи не смогли бы что-либо им сделать. В торговом городе одна лишь вывеска торговой гильдии внушала достаточное почтение. А вооруженная охрана это почтение еще больше усиливала. - Пфф, а ведь мы почти добрались. - Хе-хех. Давно мне не доводилось охотиться… а сейчас охотятся на меня. - Сейчас не время для умных фразочек! Ничего не поделаешь, придется идти в обход. Лоуренс вернулся на самую первую улицу, пробежал по ней немного и вновь свернул направо. Он решил, что на следующей развилке свернет, пройдет немного тем переулком, а затем вновь направится в сторону Гильдии Милона. Однако, едва свернув вправо, Лоуренс замер – Хоро потянула его вбок и прижала к стене дома. - Не нашли их? Они где-то рядом! Ищите! Такого Лоуренс не испытывал с того дня, как на него впервые напали волки. Все его нервы были напряжены, сердце, казалось, вот-вот остановится. Из ближайшего проулка выбежали двое взбешенных мужчин; если бы Хоро не остановила Лоуренса, он бы выскочил прямо на них. - Черт побери, их слишком много. И вдобавок им тут все отлично знакомо, - пробормотал Лоуренс. - Мм… наше положение сейчас не очень хорошее, - согласилась Хоро, непрерывно поворачивая голову из стороны в сторону. Капюшон она откинула, чтобы он не закрывал ее волчьи уши. - Может, нам разделиться? - Твое предложение очень хорошее. Но у меня есть лучше. - Какое? Откуда-то издалека доносились торопливые шаги. Похоже, охранялись все крупные улицы. Враги наверняка решили дождаться, пока Лоуренс и его спутница появятся на виду из какого-нибудь проулка, и затем наброситься на них. - Я выиграю немного времени, если побегу по главной дороге. А ты в это время… - Погоди-ка! Я тебе такого не позволю! - Слушай внимательно. Если мы просто разделимся, поймают тебя. Я-то не дам себя схватить, а вот тебе от них не уйти. И когда это случится, кто отправится в Гильдию и призовет ее тебе на выручку? Только не говори мне, что я должна буду туда пойти, показать им уши и хвост и затем умолять их спасти тебя. Это ничем хорошим не закончится, согласен? Лоуренс не нашел что ответить. Он уже сообщил Гильдии Милона, что доля серебра в монете будет уменьшена. Теперь Гильдия Милона вполне может бросить Лоуренса и его спутницу, не выручать их. Если такое случится, из них двоих лишь Лоуренс сможет использовать свою козырную карту – самого себя, а точнее, угрозу переметнуться к противнику Гильдии Милона. Да и вообще, вести переговоры по подобным делам мог только сам Лоуренс. - Но так, как ты предлагаешь, тоже нельзя. Если Гильдия Милона узнает про твои уши и хвост, она вполне может отдать тебя Церкви. Но и Гильдия Медиоха наверняка поступит точно так же. - Значит, чтобы не было трудностей, нужно, чтобы меня не поймали, верно? Но даже если меня поймают, мне всего лишь нужно будет скрыть уши и хвост на один день, это для меня будет несложно. А к тому времени ты придешь и спасешь меня. Хоро, судя по всему, считала, что у нее неплохие шансы; она улыбнулась пытавшемуся остановить ее Лоуренсу и продолжила. - Я Хоро Мудрая. Даже если они увидят мои уши и хвост, я притворюсь бешеной волчицей, и ко мне никто не осмелится притронуться. Хоро ухмыльнулась, обнажив клыки. В глазах Лоуренса, однако, стояла заплаканная Хоро, жалующаяся на свое одиночество. Она была такой маленькой, почти бестелесной. Он просто не мог взять и отдать ее тем ублюдкам-наемникам. Хоро, однако, продолжала с улыбкой на лице. - Ты ведь мечтал о собственной лавке, верно? А я только что сказала, что в долгу перед тобой. Или тебе хочется, чтобы я была холодной и жестокой волчицей? - Что за глупости ты говоришь! Когда ты попадешься, они тебя убьют. Дело просто того не стоит. В результате это я окажусь перед тобой в долгу, и этот долг мне никогда не выплатить. Лоуренс не без труда удержался от того, чтобы закричать. Хоро, по-прежнему улыбаясь, покачала головой. Ткнув Лоуренса в грудь указательным пальчиком, она произнесла: - Одиночество высасывает жизнь. Так что дело того стоит, и даже очень. Глядя на благодарно улыбающуюся Хоро, Лоуренс не мог подобрать слова. Хоро, пользуясь его молчанием, продолжила: - Не беспокойся. Ты умеешь быстро соображать, в этом-то я уверена. Я верю в твой ум и в то, что ты обязательно придешь и спасешь меня. Хоро нежно обняла стоящего столбом потрясенного Лоуренса, ловко увернулась от его рук, попытавшихся ее задержать, и убежала. - Вон они! На улице Лойн! Крики раздались в ту же секунду, как Хоро выскочила из проулка; вдалеке раздался все нарастающий грохот сапог. Лоуренс на несколько секунд зажмурился и, едва открыл глаза, тоже кинулся бежать. Он был уверен – если сейчас он упустит свой шанс, Хоро он уже никогда не увидит. Лоуренс быстро пересек темную аллею. Несколько раз он споткнулся, но продолжал мчаться вперед. Перебежав большую дорогу, он углубился в еще один проулок. Он упорно двигался на запад. То тут, то там Лоуренс слышал какие-то звуки и голоса. Но вообще-то враги должны были воздерживаться от того, чтобы очень уж шуметь, – у них были бы проблемы, если бы городская стража обнаружила, что происходит что-то не то. Лоуренс бежал изо всех сил; он вновь пересек главную дорогу и нырнул в очередной переулок. Теперь, чтобы добраться до Гильдии Милона, ему надо было лишь в каком-то месте повернуть направо и затем, выбравшись на большую дорогу, свернуть налево. - Что, только один? Их должно быть двое! – послышалось откуда-то сзади. «Неужели Хоро поймали? А может, ей все-таки удалось убежать? Ладно, сейчас это не имеет значения. Нет, я надеюсь, Хоро все-таки убежала». Лоуренс вывалился на освещенную луной большую дорогу и, не тратя времени на то, чтобы оглядеться, свернул налево. Почти тотчас позади – и не очень далеко позади – раздалось: «Вот он!» Не обращая на голоса внимания, Лоуренс побежал вперед со всех ног. Добравшись наконец до Гильдии Милона, он собрал остаток сил и замолотил по воротам, ведущим в погрузочный двор. - Это я, Лоуренс, я к вам приходил сегодня днем! Помогите, меня хотят убить! Работники Гильдии, встревоженные криками Лоуренса, подбежали и отперли ворота. Лоуренс проворно шмыгнул в открывшуюся щель, и тут же к воротам подбежали несколько человек с длинными посохами в руках. - Стоять! Ну-ка отдайте нам этого человека! – потребовал один из преследователей и, чтобы его требование прозвучало более весомо, ударил посохом по воротам. Затем он ухватил створку и попытался открыть ее силой. Однако с другой стороны ворота удерживали работники, привычные к тяжелому труду. Так что открыть ворота было не так легко, как казалось. Из здания Гильдии показался мужчина средних лет с бородкой и угрожающе закричал стоящим снаружи: - Эй, мерзавцы! Где, по-вашему, вы находитесь? Это Паттианское отделение Гильдии Милона, находящейся под покровительством великого маркиза Милона! Наша гильдия признана тридцать третьим эрцгерцогом Рондилла! Эти ворота принадлежат маркизу, а всякий вошедший в них – гость маркиза. А любой гость маркиза находится под защитой эрцгерцога Рондилла! Вам стоило бы вспомнить, что молотить тут вашими палками – все равно что бить по трону Его Величества эрцгерцога! Низкий, мощный голос этого человека явно напугал стоящих по ту сторону ворот. В то же время где-то далеко зазвенели тревожные колокола. Преследователи Лоуренса поняли, что оставаться здесь им больше нельзя, и обратились в бегство. Некоторое время все, кто стоял во дворе Гильдии, оставались недвижимы. Лишь когда звуки шагов и колоколов постепенно растворились в темноте, работник с сильным голосом раскрыл рот. - Что здесь такое произошло, из-за чего вся эта суета посреди ночи? - Я искренне извиняюсь за этот переполох, более того, я не в силах выразить свою благодарность за спасение. - Благодарность обрати к маркизу, не ко мне. А кстати, кто, черт побери, были эти люди? - Наверняка они из Гильдии Медиоха. Мне кажется, им не понравилась сделка, которую я заключил здесь. - Понятно. Ты торговец, который не чурается большого риска. В последнее время нам таких не встречалось. Лоуренс отер пот со лба и, улыбнувшись, ответил: - Все из-за моей безрассудной спутницы, которая действовала, не задумываясь о последствиях. - А, это доставляет трудности, да. - Как бы больно ни было мне так думать, возможно, мою спутницу схватили. Можешь отвести меня к главе отделения Мархейту, чтобы я мог с ним поговорить об этом? - Мы здесь находимся в чужой стране, нападения и поджоги для нас не редкость. Господину давно уже обо всем сообщили, - со смехом ответил работник. Все окружающие тотчас немного расслабились. Однако эта ремарка еще больше подчеркнула, насколько трудно в обычных условиях встретиться с главой отделения Гильдии. «А смогут ли они на самом деле обеспечить мою безопасность?» Лоуренс не находил себе места, его сердце, казалось, вот-вот выскочит из груди; но все же он усилием воли изменил ход своих мыслей. Он не позволит им вышвырнуть его; более того, он заставит их дать гарантию, что он получит свою прибыль. Включилось упрямство бродячего торговца, его ответ Хоро, пошедшей ради него на риск. Сделав глубокий вдох, Лоуренс медленно кивнул. - Почему бы тебе не зайти и не подождать господина внутри? Вину тоже нужно время, чтобы как следует вызреть. Несмотря на увещевания работника, Лоуренс думал лишь о Хоро и успокоиться был не в состоянии. Работнику такую картину доводилось видеть нередко, так что он продолжил успокаивающим тоном: - Что бы ни произошло, если твоя спутница в безопасности, она же сюда вернется? Ты только скажи нам ее имя и как она выглядит, и тогда, даже если на ее жизнь будет покушаться Церковь, мы сможем ее защитить. Хотя слова работника звучали некоторым преувеличением, все же благодаря им Лоуренс смог немного успокоиться. - Благодарю тебя. Она, наверно… нет, она непременно придет! Ее имя Хоро. Это девушка небольшого роста, она всегда укрывает голову под капюшоном. - О, девушка? И красивая? – поинтересовался работник. Лоуренс понял, что этот вопрос он задал специально, чтобы снять напряжение, и улыбнулся в ответ. - Десять человек из десяти, увидев ее, обернутся, чтобы увидеть снова. - Ха-ха-ха, вот теперь ждать интересно, - расхохотался работник, провожая Лоуренса в здание Гильдии.

***

- Восемь, а то и девять шансов из десяти, что они наняты Гильдией Медиоха. Мархейт без экивоков перешел к делу. Держался он точно так же, как при прошлой встрече сегодня днем. Лоуренс подумал, что его, должно быть, подняли на ноги вскоре после того, как он заснул. - Я тоже так считаю. Должно быть, их встревожило то, что я разгадал их план с серебряными монетами и предложил его вашей гильдии. Думаю, Гильдия Медиоха хочет нас остановить. Лоуренс не хотел, чтобы его страх бросался в глаза, но не волноваться за Хоро он просто не мог. Он, конечно, верил, что умная и хитрая Хоро сумеет найти способ сбежать; однако возможность худшего развития событий тоже оставалась. Во всяком случае, как бы дело ни обернулось, обеспечить безопасность Хоро и его собственную было необходимо. А для этого им нужна была помощь Гильдии Милона. - Возможно, они схватили мою спутницу. Если это так, пытаться вести с ними переговоры будет бесполезно. Поэтому я хочу узнать, не приложит ли Гильдия Милона часть своих сил для освобождения моей спутницы? – взволнованным тоном спросил Лоуренс. Он с трудом удерживался от того, чтобы ударить кулаком по столу. Мархейт, однако, на Лоуренса не глядел. Он явно пребывал в глубокой задумчивости. Наконец, он медленно поднял голову и произнес: - Ты сказал, что они, возможно, захватили твою спутницу? - Именно так. - Понятно. Когда только началась вся эта суета, я послал нескольких человек следить за нашими противниками. Среди тех, кого они видели, была молодая девушка, которую, судя по всему, влекли насильно. Лоуренс догадывался, что Мархейт скажет что-то подобное; тем не менее, эти слова стали для него потрясением, от которого едва не остановилось сердце. Однако, сделав глубокий вдох, он вместе с воздухом направил куда-то в живот стягивающие его сердце оковы. Затем на выдохе он сказал: - Это наверняка моя спутница, Хоро. Она специально отвлекла врагов, чтобы я смог добраться сюда… - Понятно. Однако для чего им хватать твою спутницу? Лоуренсу захотелось завопить, но его горло с трудом пропускало сквозь себя звуки. Он считал, что человек уровня Мархейта, уж конечно, смог бы назвать какую-нибудь причину. - Думаю, Гильдия Медиоха хочет не дать нам и вашей гильдии сорвать их прибыль. Несмотря на то, что Лоуренс почти кричал, лицо Мархейта осталось бесстрастным. Он лишь кивнул и вновь погрузился в раздумья. У сидевшего напротив него Лоуренса от волнения дрожали колени. Когда он уже понял, что больше не может сидеть, что сейчас он вскочит и заорет, Мархейт вновь заговорил. - Разве это не странно? - Что странного-то! Лоуренс резко вскочил на ноги; Мархейт от неожиданности моргнул. Дождавшись, когда Лоуренс придет в себя, Мархейт успокаивающе протянул к нему руку. - Пожалуйста, успокойся. Но все действительно странно, очень странно. - Но почему?! Точно так же, как ваша гильдия смогла узнать все связи и знакомства Зэлена, так же Гильдия Медиоха, как только узнала, что вы хотите им помешать, легко могла… - Конечно. Их главное здание находится именно в Паттио, так что это для них легкая задача. - Тогда что для вас странно? - Да, теперь я понимаю. Это на самом деле очень и очень странно, - снова произнес Мархейт и посмотрел Лоуренсу в глаза. Лоуренс взвинчивался все больше, но решил все-таки дослушать. - Я подумал вот о чем: откуда наш противник узнал, что ты, господин Лоуренс, участвуешь в этом деле вместе с нами? - Да потому что я часто тут бываю. И еще: если они узнали, что ваша гильдия уже начала собирать монеты Тренни, им оставалось только сложить один и один и получить очевидный ответ. - Все-таки это очень странно. Ведь ты, господин Лоуренс, бродячий торговец. Да, ты приходил сюда несколько раз, чтобы вести с нами дела, но это же совершенно естественно. - Потому-то я и сказал, ваша гильдия начала собирать серебряки, это легко связать со сделкой между мной и Зэленом. - Нет-нет, даже несмотря на это, все равно дело странное. - Почему еще? Лоуренс абсолютно ничего не понимал и оттого раздражался все сильнее. - Несомненно, копить серебряные монеты Тренни мы начали после того, как заключили сделку с тобой. Теперь вспомни эти слова: «Не могу сказать точно, как именно можно извлечь прибыль, но если вы соберете монеты Тренни быстро, прибыль непременно будет». Мы ведь не стали бы собирать монеты лишь потому, что услышали эти слова, верно? - …В-верно. - То, что мы начали собирать монеты, означает, что мы уже знали об этом деле. Более того, я предполагаю, что Гильдия Медиоха знает, что мы знали. В таком случае брать вас в заложники не было никакой нужды. - Не хотите ли вы сказать?.. Мархейт угрюмо кивнул и с сожалением в голосе произнес: - Боюсь, так оно и есть. Поскольку мы уже собрали все основные сведения об этом деле, что бы ни произошло с тобой, господин Лоуренс, это никак не отразится на нашей гильдии. Внезапно у Лоуренса закружилась голова, и он едва не упал со стула. Сказанное Мархейтом было истинной правдой: Лоуренс был простым бродячим торговцем и не мог рассчитывать на поддержку. - Я надеюсь, ты понимаешь, с какой неохотой я произношу эти слова. Однако, раз уж ты упомянул о деле… мы уже вложили в него очень большие деньги ради получения немыслимого дохода. Если для того, чтобы спасти тебя от беды, нам придется отказаться от этой прибыли, мы предпочтем… Мархейт вздохнул и продолжил бесстрастным тоном. - Мои глубочайшие извинения. Я действую во благо Гильдии. Однако… С этого момента Лоуренс перестал вникать в слова Мархейта. Возможно, именно так чувствует себя торговец, когда объявляют о его полном разорении. Его руки, ноги, рот – все застыло, он не мог пошевелиться. Он даже не знал, дышит ли. Потому что Гильдия Милона его бросила. Это означало, что и Хоро тоже бросили. А ее ведь схватили вместо Лоуренса, и она верила, что Лоуренс и Гильдия Милона ее спасут, потому-то она и позволила себя схватить. Хоро пошла на это, так как верила в него. И вот к чему все пришло. Перед Лоуренсом встал мысленный образ Хоро, то, с каким лицом она говорила, что хочет попутешествовать, прежде чем вернется на север. Когда заложник теряет свою ценность как заложник, то, что происходит с ним в дальнейшем, очевидно. Мужчину продают на галеры. Женщину продают в бордель. Хоро, конечно, обладала волчьими ушами и хвостом, но в мире хватало ненормальных и вовсе свихнувшихся богатеев, которым нравилось коллекционировать одержимых демоном девушек. Лоуренс не сомневался, что Гильдия Медиоха без труда найдет одного-двух таких покупателей. Лоуренс стал думать о том, что произойдет с Хоро, если ее продадут. Как эти богачи, поклоняющиеся демонам и обожающие безумные ритуалы, обойдутся с насильно проданной им девушкой? «Нет. Я ни за что не допущу, чтобы Хоро ждала такая судьба». Лоуренс распрямил свое обмякшее тело и уселся ровно. Я все равно выручу Хоро, подумал он. - …Пожалуйста, держись, - донеслось до него. Несколько секунд спустя Лоуренс наконец-то раскрыл рот. - Похоже, наши враги действительно давно обо всем догадались. Значит, ваша гильдия приняла решение уже давно? Разумеется, Гильдия Медиоха ни за что не стала бы сидеть сложа руки. И это означало, что они все равно стремились схватить Лоуренса и его спутницу. Более того, для их поимки было отряжено довольно много людей. Иными словами, люди Гильдии Медиоха сознательно пошли на риск быть обнаруженными городской стражей. - Да. Именно поэтому мне все это кажется еще более странным. То, что я сейчас сказал, – это только половина истории. Вот что я теперь хочу сказать: если понадобится, я смирюсь с тем, что ты, господин Лоуренс, станешь питать к нам вражду, и выберу процветание Гильдии. Тут Лоуренс припомнил «однако», произнесенное Мархейтом ранее, и понял, что тот еще не все сказал, что хотел. Лоуренс покраснел от стыда и повесил голову. - Я верю, ты очень заботишься о твоей спутнице. Однако принимая поспешные решения и позволяя чувствам взять над собой верх, мы ставим телегу впереди лошади. - Приношу вам свои извинения. - Не нужно извиняться. Если бы моя жена оказалась в таком положении, думаю, я тоже не смог бы оставаться спокойным. Мархейт улыбнулся. Увидев эту улыбку, Лоуренс снова поник головой. Однако при слове «жена» его сердце заколотилось сильнее. Он вдруг понял, что будь Хоро просто его спутницей, он бы сейчас так не переживал. Да и Хоро в этом случае не согласилась бы отвлечь врагов и увести их за собой. - Что ж, вернемся к нашим делам. У нашего противника нет способов как-либо нам навредить, а вот у нас имеется немало козырей в рукавах. Поэтому, в теории, ты и твоя спутница никак не можете повлиять на наши дела; и все-таки они старались схватить вас обоих. Здесь должна крыться какая-то причина. Не можешь ли ты понять, что это за причина? Лоуренсу никакая причина в голову не шла. Однако, обдумав различные возможности тщательно и последовательно, Лоуренс вдруг понял, что для поимки его и Хоро может быть особая причина. Да, это совсем не казалось невозможным. Лоуренс углубился в размышления. Лишь одна возможная причина приходила ему в голову. - Нет… этого не может быть. - Ты что-то нашел? Лоуренс немедленно выбросил из головы пришедшую туда мысль. Все-таки это было просто невозможно. Но, с другой стороны, прочих разумных причин он не видел. - Огромная прибыль практически у нас в руках, и мы стремимся сделать все, чтобы она в наши руки попала. Если ты о чем-то догадался, сколь незначительным это бы ни казалось, пожалуйста, скажи нам об этом. Несомненно, просьба Мархейта была абсолютно разумна; о любых догадках следовало сообщать. Подумал Лоуренс о Хоро. Хоро, как на нее ни посмотри, нормальным человеческим существом не была. Любой обычный человек при взгляде на нее сказал бы, что она одержима демоном. Да и сам Лоуренс тоже не считал ее человеком. Одержимых демонами передают в руки Церкви (если, конечно, не заточают где-то на всю жизнь); как бы там ни было, вести обычную жизнь они не могут. Если этих людей обнаруживала Церковь, казнь была неминуема. Хоро выглядела совсем как человек, одержимый демоном. Раз так, Гильдия Медиоха могла использовать Хоро, чтобы угрожать Гильдии Милона: если те не хотят, чтобы Церкви стало известно об их сношениях с одержимым человеком, они должны будут отказаться от дела. Когда Церковь начнет судилище, Гильдия Медиоха выступит в роли Гласа Божьего и предаст огласке тот факт, что Гильдия Милона заключила греховный договор с демоном, которого Гильдии Медиоха удалось изловить. Приговор будет очевиден: на костер и Гильдию Милона, и Лоуренса. И Хоро, конечно, тоже. И все же Лоуренсу по-прежнему казалось, что этого не может быть. «Кто мог узнать про волчьи уши и хвост Хоро?» Хоро была очень умна; Лоуренс не верил, что ее истинную суть можно так легко разоблачить. Вне всякого сомнения, он единственный знал, кто такая Хоро на самом деле. - Господин Лоуренс. Голос Мархейта вернул Лоуренса из дум обратно в реальность. - Ты знаешь, в чем причина? В ответ на прямой вопрос Мархейта Лоуренс мог лишь кивнуть. «Раз я уже кивнул, мне лишь остается честно и подробно рассказать все», - подумал Лоуренс. Но если истинная причина окажется совсем в другом, он расскажет Мархейту о Хоро совершенно зазря. В худшем случае Гильдия Милона решит опередить Гильдию Медиоха и обвинит ее в том, что она – злодейская организация, использующая одержимую демоном девушку, чтобы запугивать других. Если дело обернется именно так, Хоро все равно обречена. Лоуренс ощущал на себе серьезный взгляд сидевшего с другой стороны стола Мархейта. Он был не в силах скрыться от этого взгляда. И тут… - Прошу прощения. В комнату вошел один из служителей Гильдии Милона. - В чем дело? - Нам только что принесли письмо. Оно как-то связано с нашей нынешней ситуацией. Служитель подошел к Мархейту и протянул ему письмо, скрепленное изящной сургучной печатью. Имени отправителя на обертке письма не было, лишь имя адресата. - «Волку… и лесу, где он обитает»? Лоуренс понял, что его догадка верна. - Прошу меня извинить, не позволите ли мне прочесть это письмо первым? В первое мгновение после этой просьбы Лоуренса на лице Мархейта появилось ошеломленное выражение; однако, поколебавшись немного, он кивнул и протянул письмо Лоуренсу. Тот, в свою очередь, кивком выразил свою благодарность и, сделав глубокий вдох, разорвал обертку письма. Внутри находился лист бумаги и клок коричневой шерсти – вероятно, шерсти Хоро. На листе было лишь несколько коротких фраз. «Волчица у нас. Двери церкви открыты всегда. Если вы не хотите впустить волчицу к себе в дом, заприте двери и окна и никого не выпускайте». Последние сомнения испарились. Протягивая письмо Мархейту, Лоуренс, с трудом выдавливая из себя звуки, произнес: - Моя спутница Хоро – на самом деле воплощение волчицы и богиня урожая. Ничего удивительного, что глаза Мархейта вылезли из орбит.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 5

Мархейт был почтенным торговцем, имевшим собственные лавки во многих странах. Конечно, объяснение Лоуренса его потрясло, и первое время он был не в силах произнести ни слова; но все же он довольно быстро пришел в себя и принялся обдумывать ситуацию. Мархейт не винил ни Хоро, схваченную Гильдией Медиоха, ни ее спутника Лоуренса. Он думал исключительно о том, чтобы в сложившемся положении защитить интересы Гильдии Милона. - Это, вне всяких сомнений, угроза. В письме говорится, что если ты, господин Лоуренс, не желаешь, чтобы твою спутницу отдали Церкви, ты должен оставить все свои дела и не предпринимать никаких активных действий. - Они наверняка имеют в виду, что мы должны сидеть смирно, пока они не закончат свои дела с монетами Тренни. Это не значит, однако, что после окончания этой истории они все равно не передадут Хоро Церкви. - Совершенно верно. Более того, мы понесем большие убытки, поскольку мы уже приобрели много монет Тренни. Ведь эти монеты скоро обесценятся. Выбора ни у Лоуренса, ни у Гильдии Милона по большому счету не было. Либо они будут сидеть на месте и ждать катастрофы, либо перехватят инициативу и сами нанесут удар. И шансов, что они предпочтут первое, просто не было. - Похоже, нам ничего не остается, кроме как ударить первыми, верно? В ответ на слова Лоуренса Мархейт глубоко вздохнул, после чего кивнул. - Однако выручив твою спутницу, мы еще не избавимся от всех проблем, - заметил он. – Даже если мы ее спрячем, Церковь, узнав о ней, начнет поиски, и тогда все, что мы сможем, – послушно делать то, что они скажут. В городе твоей спутнице не укрыться. - А если мы покинем город? - Вокруг города огромная равнина, так что, если только вам не будет сопутствовать невероятное везение… Если вас схватят за пределами города, спасти вас не сможет никто и ничто. Даже если вы доберетесь до другого города, есть шанс, что вас разоблачат. В этом случае мы ничего не сможем сделать. Лучше всего для описания ситуации подходило слово «безнадежная». Даже если Лоуренс покорно согласится на требования Гильдии Медиоха и будет сидеть на месте, пока они не получат свои барыши, вероятно, они все равно отдадут Хоро Церкви. Уничтожение чужестранной гильдии их совершенно не беспокоило. Наоборот – чем меньше конкурентов, тем лучше. В то же время, если первый ход сделают союзники Лоуренса, это лишь приведет к новому нагромождению трудностей. Нет, слово «трудная» к нынешней ситуации совершенно не подходило. Любой выбор вел к поспешным и безрассудным действиям. - Неужели нет лучшего выхода? – в отчаянии воскликнул Лоуренс. Мархейт ответил негромко, словно говорил сам с собой: - В том положении, в котором мы находимся, я даже думать не могу о защите интересов нашей гильдии – мы не в силах даже избежать обвинений в свой адрес. Лоуренс сидел как на иголках и слушал Мархейта. Если бы, просто сидя с опущенной головой, он мог перевернуть ситуацию в свою пользу, он, конечно, согласился бы на это, сколько бы времени ни потребовалось. Торговцы были лишены той гордости, какая была свойственна рыцарям и аристократам. Если речь шла о деньгах, они готовы были лизать подошвы другим. Именно поэтому Лоуренсу не казалось, что в словах Мархейта был заключен сарказм или насмешка, – он просто трезво анализировал ситуацию. Фактически, Мархейт обрисовал их положение весьма точно. - Нам нужен какой-то козырь. - Можно сказать и так. Однако даже если мы вложим больше денег, это не очень увеличит прибыль. Что мы можем сделать, так это направить Церкви жалобу, что Гильдия Медиоха удерживает твою спутницу… Однако если мы это сделаем, твои трудности только увеличатся… и в худшем случае тебя заставят говорить неблагоприятные для нас вещи. - Думаю… такое возможно. Лоуренс ответил честно – он понимал, что сейчас ложь ему ничего не даст. Он не желал оставлять попытки выручить Хоро. Однако если бы он сдался, это решило бы все проблемы – отрицать это было невозможно. Мархейт тоже не мог этого не понимать. Ясно было, что если выхода они не найдут, Мархейт приложит все усилия, чтобы убедить Лоуренса оставить Хоро. В то же время, если такой момент настанет, Лоуренс просто не сможет кивнуть и смириться. Лоуренс был уверен, что он выберет путь в ад вместе с Хоро. Но, разумеется, он желал и надеялся, что столь неприятной ситуации удастся избежать вообще. Все, что оставалось сделать Лоуренсу, – это придумать план, который позволил бы найти выход из этого безвыходного положения. - Я думаю, надо сделать вот что… - перешел он к делу. – Я хотел бы попросить вашу гильдию, прежде чем она будет обвинена Гильдией Медиоха, продолжить дело с серебряными монетами Тренни, пока мы не достигнем наибольшего дохода. Тогда именно этот доход и станет нашим козырем. Услышав предложение Лоуренса, Мархейт широко раскрыл глаза. Подобно тому, как Лоуренс не желал потерять Хоро, Мархейт не желал лишиться столь значительной прибыли. Прибыли, которую можно было чудесным образом извлечь из обесценивающейся серебряной монеты. Столь большое вложение денег пришлось делать при столь трудных обстоятельствах. С другой стороны, возможность получить такой доход представляется нечасто. Именно поэтому интерес к делу с серебряными монетами мог служить сильной козырной картой. Если ее разыграть, Гильдия Медиоха не колеблясь вернет Хоро. Неудивительно, что глаза Мархейта забегали. Если он потеряет вложенные им деньги – это будет все равно что потеря любимого родственника. Ведь целью этого вложения было получение огромной прибыли, и не от кого-нибудь, а от самого монарха королевства Тренни. - …Самым большим доходом от дела с серебряными монетами Тренни будет получение особых привилегий от короля. Как мы выяснили, у королевской семьи сейчас плохо с деньгами. Таким образом, если наше дело удастся, мы получим от короля значительные преимущества. Если нам придется отказаться от этих преимуществ… - Просто обменять эти преимущества на мою спутницу было бы, разумеется, неприемлемо. - Ты хочешь сказать, что они должны будут их у нас выкупить? Лоуренс кивнул. Правда, о таких больших денежных операциях он прежде только слышал и сам в них никогда не участвовал, так что полной уверенности в успехе у него не было. Однако он считал, что если он подойдет к этому как к обычной сделке, скорее всего, сделка удастся. - Если Гильдия Медиоха будет видеть на одной чаше весов уничтожение Гильдии Милона, а на другой – получение особых привилегий от короля, они сочтут второе более выгодным. Тогда мы сможем запросить у Гильдии Медиоха достойную цену за эти привилегии, так? Хотя эти слова Лоуренс произнес без какого-либо обдумывания, в них был глубокий смысл. Идея получения большой прибыли от накопления большого количества монет Тренни, которые должны были начать обесцениваться, изначально зиждилась на предположении, что страна, чеканящая монеты Тренни, – другими словами, королевство Тренни – согласится эти монеты выкупить. Королевство Тренни должно согласиться выкупить монеты по очень простой причине: оно будет стремиться изъять как можно больше монет из оборота и затем переплавить их. Затем, уменьшив долю серебра, оно отчеканит и выпустит большее количество монет. Например, если десять монет после переплавки превратятся в тринадцать, это принесет три монеты дохода. Хотя для быстрого наполнения казны этот способ был хорош, он должен был привести к падению престижа страны. В будущем недостатки этого способа неминуемо проявят себя сильнее, чем достоинства. И все же королевская семья Тренни пошла на этот шаг, что свидетельствовало о глубине той ямы, в которой она оказалась. И если бы монеты Тренни не были самыми ходовыми деньгами, доход от их переплавки был бы не настолько велик, чтобы королевская семья могла вздохнуть свободно. Гильдия Медиоха прознала о плачевном состоянии королевской семьи Тренни, и они начали запасать монеты Тренни, чтобы затем вступить с королевской семьей в переговоры. Судя по всему, Гильдия Медиоха рассчитывала скопить все монеты, имеющие хождение в городах, после чего прийти к королю и сказать примерно следующее: «Мы продадим вам монеты, только если вы согласитесь на нашу цену и гарантируете нам определенные привилегии». Везде, за исключением очень немногих стран, король назывался королем лишь потому, что его богатство или его земли были больше, чем у других аристократов. Кроме того, он должен был пользоваться поддержкой своих подданных; подданные не подвергали сомнению законность его королевского титула. Однако, несмотря на титул, король не имел абсолютной власти над всеми своими землями. Более того, королевская семья не могла распоряжаться собственностью королевства, находящейся под управлением герцогов. Именно поэтому денежные дела королевских семей обстояли, как правило, немногим лучше, чем у других аристократов. Фактически, единственным преимуществом королевской семьи были особые привилегии, которые давались именем короля. Это могло быть право управления рудником, или монетным двором, или рынком, право собирать налоги и так далее. Все эти привилегии не давали денег прямо, но если пользоваться ими с умом, из них можно было извлекать огромную прибыль – все равно что трясти денежное дерево. Скорее всего, Гильдию Медиоха интересовала как раз одна из таких привилегий. Какая именно – сказать было нельзя; но, в любом случае, если их сделка пройдет без сучка и задоринки, они обретут силу, которая подстегнет их торговые дела очень и очень значительно. Именно поэтому Лоуренс предложил Гильдии Милона план, который должен был позволить выхватить у них из рук эту возможность. Заключался этот план в том, чтобы собрать больше монет, чем Гильдия Медиоха, и начать переговоры с королем первыми. С точки зрения короля, если две гильдии приходят к нему в одно и то же время с одним и тем же предложением, то они борются за одну и ту же привилегию. Для него такое положение будет малоприятным. Поэтому если он примет предложение, то только от кого-то одного. Если Гильдии Милона удастся провернуть дело первыми, Гильдия Медиоха распрощается с надеждами на привилегии. А значимость королевских привилегий переоценить невозможно. Если то, чего добивается Гильдия Медиоха, можно будет купить за деньги, они не постоят за ценой. Для Гильдии Милона, конечно, эти привилегии тоже важны, но в сложившихся обстоятельствах она удовлетворится и меньшей ценой. - Однако тот козырь, который у них есть сейчас, может не только уничтожить наше отделение, но и отправить нас всех на костер. Ты уверен, что они согласятся на запрошенную нами цену? Это был ключевой момент. Лоуренс подался вперед и сказал приглушенным голосом: - Если король узнает, что ведет дела с гильдией, которой грозит костер, не создаст ли это ему некоторых трудностей ? На лице Мархейта отразилось потрясение; похоже, он сразу понял значение слов Лоуренса. Власть Церкви была превыше власти правителей огромных королевств и даже империй, не то что короля такой маленькой страны, как Тренни. Вдобавок король Тренни находился в тяжелом денежном положении и, неважно по каким причинам, не мог свободно распоряжаться деньгами. Несомненно, он будет стараться любой ценой избежать конфликта с Церковью. - Как только мы подпишем соглашение с королем, Гильдия Медиоха не сможет нас преследовать. Иначе Церковь обратит взор не только на нас, но и на короля. А значит, Гильдия Медиоха навлечет на себя королевский гнев. - Да, ты прав. Однако, думаю, они все равно от борьбы не откажутся. Но если они будут упираться, то мы и они рухнем вместе, верно? - Да. - Так. Значит, мы включим твою спутницу в ту цену, которую они должны будут уплатить за королевские привилегии. Верно? - Да. Мархейт погладил подбородок; затем он кивком выразил согласие и опустил взгляд вниз. Лоуренс догадывался, что глава отделения Гильдии сейчас скажет. Он сделал глубокий вдох и напряг живот. Проблема не была неразрешимой, и Лоуренс с Гильдией Милона все еще могли получить немалый доход. Однако предложенный Лоуренсом план имел свои трудности и препятствия. Если окажется, что преодолеть эти препятствия слишком тяжело, Лоуренс опять окажется перед выбором – бросить Хоро или пойти на костер вместе с ней. И он знал, что выбор в пользу первого не сделает никогда. Мархейт поднял голову и сказал: - Предложенный тобой план выглядит очень разумным. Однако, я уверен, ты и сам понимаешь, что осуществить этот план будет очень трудно. - Вы имеете в виду – как мы собираемся опередить Гильдию Медиоха? Мархейт вновь потер подбородок и кивнул. Лоуренс, следуя продуманному им сценарию, ответил: - Я имею основания считать, что Гильдия Медиоха не успела еще накопить большое количество монет. - И какие это основания? - Основания такие: они не передали Хоро Церкви сразу же, как только схватили. Если бы у них уже было достаточно монет, они бы действовали быстро, стремясь уничтожить вашу гильдию. Однако они этого до сих пор не сделали, а вместо этого пытаются предотвратить наши действия. По-видимому, они опасаются, что к тому времени, когда после многих судилищ Гильдия Милона все же будет признана виновной, вы уже успеете заключить сделку с королем. Иными словами, Гильдия Медиоха считает, что у вас уже достаточно много монет, чтобы вы могли начать переговоры. Это значит, что они не уверены в своих силах. Мархейт сидел, закрыв глаза, и внимательно вслушивался в речь Лоуренса. Лоуренс набрал в грудь воздуха и продолжил. - Кроме того, я полагаю, Гильдия Медиоха не желает, чтобы кто-то вне ее узнал о том, что они собирают серебряные монеты Тренни. Они ведь хотят воспользоваться слабостью короля. Если аристократ начнет переговоры с королем, заявляя, что он совершенно случайно имеет на руках большое количество серебряных монет и может их продать, его ни в чем не обвинят, даже если всем будет совершенно очевидно, что это неправда; его действия будут расценены как забота о своем будущем, и его отношениям с королем не будет нанесен ущерб. Кроме того, эти действия никому не нанесут вреда. Далее, есть люди вроде Зэлена, цель которых – находить нас, бродячих торговцев, и делать нам свои предложения. Я думаю, они нужны для того, чтобы мы, бродячие торговцы, собирали серебряные монеты, а они бы потом нашли возможность скупить эти монеты у нас; ведь любой торговец захочет избавиться от денег, которые обесцениваются. Конечно, большинству людей действия Зэлена покажутся странными, но пока есть люди, желающие покупать деньги, найдутся желающие их продавать. Конечно, это всё мои предположения, но мне кажется, что они верны. Поскольку Гильдия Медиоха действует тайно, я уверен, они сами не будут скупать монеты открыто и в больших количествах. Ведь если они начнут открыто скупать монеты, не только Гильдия Милона, но и другие обнаружат, что с монетами Тренни происходит что-то необычное, верно? Мархейт медленно кивнул. - Исходя из всего этого, я делаю вывод, что у нас есть шансы на успех. Мархейт негромко простонал, словно ему было больно, и закрыл глаза. Цепочка предположений выглядела весьма достоверной; однако это были всего лишь предположения. Возможно, гильдия Медиоха просто-напросто не желала сердить всю Гильдию Милона и лишь поэтому не выдала Хоро Церкви. Но, как бы там ни было, Гильдия Медиоха показала себя совершенно неразборчивой в средствах. Однако если они неразборчивы в средствах, то почему не используют представившийся им шанс? - Хорошо, похоже, Гильдия Медиоха действительно еще не готова к переговорам. Какие действия собираешься предпринять ты? Лоуренс, стараясь ни в коем случае не выказать неуверенности, глубоко вдохнул и выдохнул. Затем он заявил прямо: - Я выручу Хоро, а потом мы скроемся до завершения всего дела. Мархейт ахнул. - Это полное безрассудство. - Я знаю, что нам вряд ли удастся скрыться навсегда. Однако мы сможем выиграть время. Поэтому я покорнейше прошу вашу гильдию за это короткое время собрать как можно больше монет, после чего начать переговоры с королем. - Невозможно! - Значит ли это, что ваша гильдия отказывается от Хоро? Хо, в таком случае я намереваюсь начать давать неприятные для Гильдии Милона показания. Ни у кого из присутствующих не возникло сомнения, что это была угроза. Услышав зловещие, дышащие предательством слова Лоуренса, Мархейт насупился. Его губы шевелились, словно он бормотал что-то про себя. Даже если Гильдия Милона отречется от Хоро, что-то сделать с договором, заключенным между Гильдией и Лоуренсом с Хоро, будет невозможно. Если Церковь устроит суд, по мнению Мархейта, лишь четыре шанса из десяти были за то, что их признают невиновными. И даже в этом случае им придется уплатить крупный штраф. То, что Лоуренс будет свидетельствовать против Гильдии Милона, никаких сомнений не вызывало. Мархейт был в затруднении. Он совершенно не понимал, что ему делать. Видя это, Лоуренс воспользовался возможностью подтолкнуть его в правильную сторону. - Если Гильдия Милона окажет помощь, укрыться на один-два дня будет вполне достаточно. Более того, со мной будет не кто-нибудь, а волчица-перекидыш. Если она побежит со всех ног, никакому человеку ее не догнать. Разумеется, Лоуренс не знал в точности, насколько Хоро сильна, но говорил, стараясь выглядеть как можно более убедительным. - Ээ… ммм… - Хоро поймали лишь потому, что она отвлекла на себя врагов, чтобы я смог добраться сюда. Если бы мы не преследовали такой цели, если бы мы хотели всего лишь убежать, она бы ни за что не позволила себя схватить. Позвольте спросить: сколько времени необходимо вашей гильдии, чтобы собрать достаточно монет для переговоров с королем? - …Ты, ты спрашиваешь, сколько нам нужно времени? Напор и решительность Лоуренса Мархейта ошеломили, но, тем не менее, он продолжал раздумывать. Его глаза непрерывно бегали. Лоуренс прикинул, что если он сумеет выручить Хоро и если Гильдия Милона им поможет, они смогут прятаться не меньше двух дней. Паттио был древним городом. Его здания хранили много секретов, проулки петляли и извивались. Если кому-то по-настоящему нужно было спрятаться, подходящих мест можно было найти больше, чем шерстинок на корове. Лоуренс не сомневался, что если враг – лишь Гильдия Медиоха, он сможет укрыться без труда. Мархейт открыл глаза и сказал: - Если мы отправим всадника в Тренни сейчас, он доберется туда к закату – если с ним ничего не случится, конечно. Если переговоры начнутся незамедлительно, он вернется к завтрашнему утру. Разумеется, чем сильнее затянутся переговоры, тем позже он вернется. - Вы еще не удостоверились, сколько серебряных монет у вас на руках сейчас; и все же вы убеждены, что высылать гонца для начала переговоров уже можно? - Мы знаем размеры нашего хранилища для монет, поэтому мы можем грубо оценить, сколько монет еще понадобится, чтобы его заполнить. В начале переговоров мы заявим количество монет, близкое к пределу нашего хранилища; а когда наступит время самой передачи денег, мы подготовим достаточно монет, чтобы проблем не было. Даже если Гильдия с самого начала предложит сделку, зная лишь примерное количество монет – если только к нужному сроку монет будет собрано достаточно, все будет в порядке. Идея звучала довольно логично; однако, чтобы придумать такой безрассудный способ ведения переговоров с королем для достижения своих целей, требовался талант по-настоящему крупного торговца. Кроме того, чтобы заставить короля думать, что столь хорошие условия мог получить лишь он и исключительно благодаря своей силе, жизненно необходимо было предложить ему такое количество серебра, ради которого король действительно был бы готов на все. С учетом всего этого идея начинать переговоры, зная количество монет лишь приближенно, казалась слишком уж дерзкой. Однако Лоуренс чувствовал, что раз Мархейт предложил столь безрассудный и опасный план, значит, он всерьез намерен этот план осуществить. - Правда, с самого начала мы планировали начать переговоры с королем лишь после того, как выясним, кто именно стоит за Гильдией Медиоха. Если бы нам было известно, кто этот человек, мы смогли бы полностью взять эти деньги под контроль. Мы не только смогли бы прекратить обращение этой монеты, но и без особого риска воспользовались бы грубой оценкой количества монет в начале переговоров. Сейчас, однако, у нас нет времени на то, чтобы искать следы, строить предположения и вообще раздумывать. Лоуренс, конечно, все это знал; тем не менее он тоже попытался что-нибудь придумать. Однако ничего путного в голову не шло. Он вздохнул, на мгновение приоткрыв постороннему глазу свое ощущение безнадежности. Однако сейчас смотреть следовало только вперед. Лоуренс усилием воли выпрямился и, повернувшись к Мархейту, спросил: - А возможно ли провести переговоры с королем быстро? Пройдут ли переговоры быстро или затянутся надолго – вообще-то значения не имело; Лоуренс должен был податься в бега в любом случае. Изменить это было невозможно; зато можно было изменить настроение самого Лоуренса. Мархейт негромко прокашлялся и, проницательно взглянув Лоуренсу в глаза, ответил: - Если Гильдия Милона желает сделать какое-то дело быстро – что бы это ни было за дело, оно будет сделано так быстро, как только возможно. Лоуренс издал горький смешок; тем не менее, слова Мархейта придали ему бодрости. Он протянул Мархейту правую руку и небрежно, словно осведомлялся о погоде, спросил: - Что ж, полагаю, вам уже известно, где сейчас Хоро, я прав? - Мы же все-таки Гильдия Милона. Лоуренс пожал руку Мархейта и подумал про себя: «Как же мне повезло, что я с самого начала выбрал именно эту гильдию».

***

- Убийства чужих работников, поджоги чужих зданий – дела вполне обычные. Так что город мы знаем лучше, чем кто бы то ни было из его жителей, да и меры кое-какие приняли на случай крайних ситуаций. Даже если город будет полностью окружен полчищами рыцарей, мы все равно выживем. Однако у нас есть один серьезный противник. - Церковь? - Конечно. Церковь присутствует во всех городах страны, особенно те церковники, кто занимается миссионерством, они везде в первых рядах. В этом смысле Церковь на нас похожа, а по возможностям даже превосходит нас. Ты это понимаешь? - Да уж, они вездесущи и при этом увертливы. - Поэтому в том случае, если Церковь решит всерьез заняться поисками, я очень прошу, чтобы вы не совершали поспешных действий, – вместо этого вам лучше где-нибудь затаиться. Разумеется, мы попытаемся разрешить затруднение прежде, чем станет по-настоящему жарко. И да, кодовые слова «Перион» и «Нумай». - Две самых больших золотых монеты, э? - Звучит как хорошее предзнаменование, верно? Что ж, буду молиться за ваше успешное бегство. - Понятно. Я вас не разочарую. Лоуренс снова пожал Мархейту руку и направился к повозке. Снаружи она казалась обычной повозкой, ничем не отличающейся от всех других. Повозка была крытая, так что ее пассажиры могли укрыться от посторонних взглядов. Однако назначением ее было не привезти Хоро, а, напротив, отвезти Лоуренса туда, где Хоро находилась. Фактически, поскольку ехать в ней должен был Лоуренс, ее предназначением было скрывать местонахождение Лоуренса. Про погоню на городских улицах Гильдия Милона узнала лишь накануне, и, хотя тогда им было неизвестно, в чем причина происходящего, на всякий случай они все же проследили за участниками охоты и, таким образом, узнали, где держат Хоро. Они не сомневались, что Гильдия Медиоха, в свою очередь, следит за ними. В конце концов, немного больше бдительности никому еще не вредило. Торговцы обманывают друг друга, даже когда ведут переговоры лицом к лицу; а уж втайне друг от друга они плетут сети обмана с устрашающей силой. Лоуренс с помощью одного из работников Гильдии Милона вынул одну из досок пола повозки. Глядя на булыжную мостовую, проплывающую у него под ногами, он уточнил у работника свои следующие действия: - Значит, после того как я спущусь, я должен протянуть правую руку, коснуться ей стены и идти вперед, верно? - Ты должен будешь идти до самого конца тоннеля. Если твою спутницу выручат, наверху откроется люк. Если после этого ты услышишь «Рахей», дождись, пока к тебе спустятся наши люди. Если услышишь «Пероузо» - бегите оба тем путем, о котором договорились раньше. - Лучший и худший варианты, э? - Нетрудно догадаться, да? Лоуренс невесело улыбнулся и кивнул, давая понять, что все понял. Похоже, Гильдия Милона наслаждалась придумыванием различных паролей. - Что ж, пора начинать. Как только работник это сказал, возница на козлах несколько раз стукнул по стене сбоку – это был сигнал к остановке повозки. Вскоре повозка резко затормозила, раздалось лошадиное ржание, затем ругань возницы в чей-то адрес. Тотчас Лоуренс проворно спрыгнул через отверстие в полу повозки и сдвинул в сторону одну из каменных плит мостовой. Под плитой обнаружился непроглядно черный колодец, в который Лоуренс и спрыгнул, ни секунды не колеблясь. На дне колодца оказалась вода; тем не менее Лоуренсу удалось приземлиться на ноги. Похоже, оставшиеся сверху убедились в его безопасном приземлении сразу же, ибо каменная плита тотчас вернулась на место, погрузив тоннель во мрак. Еще несколько секунд – и повозка поехала дальше как ни в чем не бывало. - Не думал, что они так тщательно подготовились, - пробормотал Лоуренс, словно не веря самому себе, и, вытянув руку в сторону, медленно направился вдоль правой стены. Когда-то этот тоннель использовался для сброса нечистот, но с тех пор, как до рынка проложили трубы, по которым подавалась вода, тоннель перестали использовать. Ничего сверх этого Лоуренс не знал; но, судя по всему, Гильдия Милона прекрасно знала о состоянии этого тоннеля и, не спрашивая ни у кого разрешения, соединила его с различными городскими постройками. Церковь в этом отношении тоже была очень предприимчива. Говаривали, что они прокладывали собственные подземные коридоры под предлогом строительства гробниц. Затем эти коридоры использовались для выслеживания еретиков, ухода от налогов и других дел. Церковь обладала огромной силой, соответственно, и врагов у нее было немало, так что эти коридоры служили заодно и путями для бегства. Подземелья городов, в которых располагались крупные отделения Церкви или торговых гильдий, таких как Гильдия Милона, были столь изощренны, что их можно было бы принять за логовища каких-нибудь демонов или монстров. Когда-то один знакомый Лоуренса, тоже бродячий торговец, сказал, что работа в таком месте вызывает дрожь – все равно что прогулка вдоль гигантской паучьей сети. Теперь Лоуренс понимал, что он имел в виду. Тоннель, хоть и пустой и влажный, все же содержался в относительно неплохом состоянии – лучше, чем иные проулки наверху. Это внушало Лоуренсу уверенность. Власть Гильдии Милона была поистине велика. - Здесь? Судя по плеску воды, Лоуренс добрался до конца тоннеля. Вытянув руку вперед, он наткнулся на стену. В дороге торговцам нередко приходилось подвергаться нападению бродячих псов в безлунные ночи. Как и при подобном нападении, сейчас, если случится что-то непредвиденное, Лоуренсу придется спасаться бегством в полной темноте. Лоуренс был уверен, что при надобности легко сориентируется и определит, где стены тоннеля. Над ним и чуть справа, судя по всему, располагался склад бакалейной лавки, ведущей дела с Гильдией Медиоха. Именно там, по-видимому, держали Хоро. Прямо над Лоуренсом был дом, принадлежащий Гильдии Милона, оттуда она и вела свои действия. Похоже, им удалось проложить потайной ход в соседний склад. Они подготовились настолько тщательно, что это внушало ужас. Возможно, впрочем, что для ведения дел и открытия собственных лавок в чужих странах такая тщательность и продуманность были просто необходимы. Лоуренс сказал себе, что это следует запомнить. Едва Лоуренс начал раздумывать на эту тему, как где-то вдали зазвенел колокол. Это был сигнал, по которому рыночные торговцы прерывали свою работу и шли трапезничать. Он же, как сказали Лоуренсу в Гильдии Милона, был сигналом к началу дела. Возможно, как раз сейчас наверху разгорелась жестокая схватка. Если Хоро не удастся выручить до сигнала, возвещающего возобновление работы, ситуация выйдет из-под контроля – в дело вступят партнеры тех бакалейщиков. Хотя деньги за охрану заложников от Гильдии Медиоха получала бакалейная лавка, саму охрану – важные то заложники или нет – осуществляли вовсе не бакалейщики. В конце концов, им ведь приходилось оплачивать повседневные счета, а значит, они не могли отрываться от своих дел. Проблема заключалось в том, что заранее было неизвестно, сколько именно людей стерегли Хоро. Враг не мог не знать, что если он привлечет слишком много людей, Гильдия Милона с легкостью их заметит. С другой стороны, малое число людей было ненадежной охраной. Лоуренс надеялся, что Гильдия Медиоха отрядила охранников для Хоро, исходя в первую очередь из соображений скрытности. Если стражей много, сражение наверняка идет нешуточное. В этом случае нападающие используют уже не веревки и повязки для глаз, а кинжалы и дубинки. Тогда и без того сложная ситуация запутается еще больше. Лоуренс искренне надеялся, что до подобного дело не дойдет. Пока Лоуренс размышлял, прошло немало времени. Сперва он сохранял спокойствие, но чем дальше, тем сильнее он волновался; у него начали дрожать ноги, отчего вода внизу заплескалась. Он попытался усилием воли утихомирить дрожь, но тщетно. Чтобы успокоиться, Лоуренс попробовал несколько раз сесть-встать, но все, чего он добился, – учащение сердцебиения. Затем он взглянул вверх; в голове у него была лишь одна мысль: «Ну почему же этот люк не открывается?» Внезапно Лоуренс задеревенел. Да нет, подумал он, я не мог ошибиться местом. Это просто невозможно. Теперь его напряжение и тревога достигли пика, он не находил себе места. В тот самый миг, когда Лоуренс решил еще раз убедиться, что находится в правильном тупике, до него донесся голос. - Рахей. Голос шел сверху, и сразу после раздался звук ломаемых досок. Затем снова послышалось «Рахей», и Лоуренс ответил: «Нумай». Люк наконец-то открылся, и луч света упал на лицо Лоуренса. Одновременно наверху произнесли: «Перион». - Хоро! Лоуренс не смог удержаться от возгласа, увидев в проеме люка лицо Хоро. Хоро, однако, его словно и не услышала; надменно подняв голову, она продолжила разговор с кем-то, кто находился рядом с ней. Затем она опустила глаза на Лоуренса и коротко заявила: - Как я спущусь, если ты не отойдешь в сторону?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Несомненно, Хоро вела себя совершенно не так, как прежде. Но лишь услышав эти ее слова, Лоуренс понял, как же сильно он хотел увидеть ее счастливое лицо и услышать радостный голос. Лоуренс ступил в сторону, как ему было сказано. Однако вместо восторга от встречи с Хоро в сердце его вползло разочарование из-за того, что Хоро явно была ему не рада. Конечно, Лоуренс знал, что виной всему его мечты, так что он ничего не сказал. Однако при виде того, как Хоро принимает сверху какой-то сверток и совершенно не обращает внимания на свой вид, ему стало еще более неуютно. Он понял, что не в силах запереть свои чувства. - Ну что ты спишь на ходу? Вот, это тебе. Бери быстрее и пойдем. - Что?.. Э, да. Лоуренс почувствовал, как ему в руки впихнули сверток, после чего Хоро повлекла его за собой в глубь тоннеля. В свертке что-то тихо звякало. Похоже, те, кто освободил Хоро, додумались забрать что-то из добра, чтобы создать видимость обычного ограбления. Тем временем сверху спустился кто-то еще, и крышка люка захлопнулась. Тоннель вновь погрузился в кромешную темноту. Это послужило сигналом к отправлению. Лоуренс широким шагом двинулся во тьму. Говорить с Хоро он был не в силах. Этим тоннелем они должны были идти до конца, затем свернуть направо и идти вдоль левой стены, пока снова не упрутся в тупик. Тогда им следовало подняться наверх и залезть в повозку, которая доставит их к другому подземному ходу. По тоннелю шли молча. Наконец они добрались до нужного тупика. Следуя полученным ранее указаниям, Лоуренс взобрался вверх и трижды стукнул в потолок. Если человек, который должен был уже подъехать в это место, столкнулся с чем-то непредвиденным и не смог выполнить задание, им придется искать другой путь. Но едва Лоуренс успел подумать о такой возможности, в потолке открылось отверстие, и Лоуренс увидел прямо над собой крытую повозку. Подтвердив, что это он, паролем «Перион» и отзывом «Нумай», Лоуренс пролез через отверстия в мостовой и в полу повозки. - Пока все идет нормально… - сообщил сидящий в повозке работник Гильдии и помог Хоро забраться внутрь. Он, конечно, знал, что Хоро – воплощение волчицы, но тем не менее вид ее волчьих ушей, торчащих из макушки, его ошеломил. Впрочем, несмотря на свое изумление, он улыбнулся и произнес: - Наши дела всегда таят в себе сюрпризы. Затем он ловко задвинул отверстие в мостовой каменной плитой. - Там внизу еще один человек. - Все нормально, ему нужно забрать лестницу и потом подняться в другом месте. Он передаст другим работникам сведения о Гильдии Медиоха и затем покинет город. Видимо, Гильдия Милона потому работала с такой невероятной эффективностью, что учитывала все детали и заранее принимала меры на все возможные случаи. Работник положил на место вынутую из пола повозки доску и поспешно пробормотал: «Ну что ж, желаю удачи», - после чего забрал у Лоуренса и Хоро их свертки и сошел с повозки. Послышалось «но!» возницы, и повозка двинулась. Пока что, казалось, все идет по плану. То есть – все, кроме реакции Хоро. - Как хорошо, что ты цела и невредима. Лоуренсу с трудом удалось выговорить эти слова, не запнувшись. Это, однако, было все, на что его хватило. Хоро сидела напротив Лоуренса и слушала, одновременно пытаясь развязать платок у себя на шее и прикрыть им голову. Затем она вперила в Лоуренса недовольный взор и, поправив самодельный капюшон, наконец-то ответила. - Неужели ты так рад, что я цела и невредима? Лоуренс едва не ответил «да», но прикусил язык. Из-под только что надетого капюшона на него смотрели глаза, горящие гневом. Может, она себя плохо чувствовала? - Ты! Ну-ка назови мое имя! Ну, по крайней мере, если Хоро была способна говорить таким тоном – значит, все было не так плохо, как боялся Лоуренс. Однако под ее напором Лоуренс, хоть и был вдвое ее крупнее, отшатнулся. Он не понимал, что все-таки происходит с Хоро, так что ему оставалось лишь положиться на первый пришедший ему в голову ответ. - Хоро… да? - Я Хоро Мудрая! Лоуренсу казалось, что Хоро не говорит, а рычит на него. И все же он по-прежнему не понимал, что ее так разъярило. Если она желала извинений, он бы с радостью перед ней извинился сколько угодно раз. В конце концов, именно из-за Лоуренса ее поймали. Или в заточении с ней так дурно обращались, что теперь ей было больно об этом говорить? - Я могу назвать по именам всех и каждого, кто когда-нибудь за всю мою жизнь меня опозорил. И, похоже, сейчас в этот список мне придется внести еще одно имя – твое! Похоже, с Хоро действительно плохо обращались, решил Лоуренс. Однако такую рассерженную Хоро он уже как-то видал; это было еще в деревне. Девушки, похищенные разбойниками и головорезами, так себя не ведут. Кроме того, если сейчас Лоуренс случайно ляпнет что-то не то, он лишь подольет масла в огонь, и Хоро разозлится на него еще больше; поэтому он молчал. Текли минуты. Вскоре Хоро, которую, видимо, его молчание доводило до кипения, поднялась со своей скамьи и надвинулась на Лоуренса. Хоро вытянула вперед свой кулачок. Он был стиснут с такой силой, что костяшки пальцев побелели, и дрожал. Лоуренсу было некуда бежать. Хоро стояла прямо перед ним. Сейчас их лица находились на одном уровне; взгляд Хоро упирался прямо в глаза Лоуренса и, казалось, прожигал их насквозь. Разжав наконец руку, Хоро ухватила Лоуренса за грудки. Ее рука оказалась точно такой слабой, как можно было предположить по ее облику. Лоуренс, однако, не пытался вырваться. «Какие у нее длинные ресницы». Та же мысль прыгнула ему в голову снова. - Я же говорила тебе, я хотела, чтобы ты меня спас. Лоуренс немедленно кивнул. - Я… я была совершенно уверена, что спасать меня придешь ты… пфф… при одном воспоминании меня просто разрывает от злости! Внезапно Лоуренс словно пробудился ото сна. - Ты же мужчина, значит, ты должен был хотя бы появиться на поле боя! Все из-за тебя, это только из-за тебя я так опозорилась… - Но сейчас с тобой все хорошо, верно? – перебил Лоуренс, прежде чем Хоро завершила свою тираду. Хоро с крайне недовольным видом закусила губу и отвернулась. Помявшись немного, Хоро кивнула с таким тоскливым видом, словно только что выпила что-то горькое. Возможно, тогда у нее были завязаны глаза, подумал Лоуренс. Возможно, Хоро приняла за него, Лоуренса, пришедших за ней работников Гильдии Милона и сказала им что-то, что могла сказать только ему. За эти-то слова Хоро и была так рассержена, считая, что они ее опозорили. При этой мысли Лоуренс приободрился. Он был уверен, что если бы туда к Хоро зашел он, то наверняка увидел бы у нее то выражение лица, о котором мечтал. Он медленно взял Хоро за хрупкие плечи, притянул к себе и чуть-чуть прижал. Сперва Хоро упрямилась и пыталась противиться, но в конце концов сдалась. Несмотря на закрывавший ее голову платок, Лоуренс видел, как ее уши, только что стоявшие торчком, постепенно обвисли. Выражение гнева на ее лице сменилось на по-прежнему раздраженное, но видно было, что она сердится уже не всерьез. Обойди Лоуренс весь мир, скопи он много денег – все равно он не смог бы добыть то, что было сейчас прямо перед ним. - Это же так прекрасно, что с тобой ничего не случилось. После этих слов Лоуренса сердитые глаза Хоро медленно скрылись за веками. Наконец Хоро кивнула, лишь слегка недовольно поджав губы. - Пока у тебя эта пшеница, я не умру, - сказала Хоро, ткнув пальцем в нагрудную суму Лоуренса. Оттолкнуть руки Лоуренса, по-прежнему держащие ее за плечи, она не пыталась. - Для девушки есть пытка, столь же жестокая, как смерть. Лоуренс потянул Хоро за руки, и она медленно прильнула к нему, положив подбородок ему на плечо. Лоуренс ощущал ее стройное тело; оно казалось лишь немногим тяжелей сумы с пшеницей. Вдруг Хоро с озорной ноткой в голосе заявила: - Хех. Я такая привлекательная, что в меня даже человеческие самцы влюбляются. Однако не было еще самца, достойного быть моим партнером. Хоро высвободилась из объятий Лоуренса, и на лице ее вновь появилась ее прежняя нахальная улыбка. - Любому, кто попытается меня хоть пальцем тронуть, я скажу лишь: «Береги свою жизнь», - и кто бы он ни был, он будет бежать в страхе. Хе-хе-хех, - со смехом произнесла Хоро, и из-за ее вишнево-красных губ показались клыки. Услышав от Хоро такие слова, любой бы перепугался. - Однако есть и исключения. Внезапно улыбку Хоро как ветром сдуло, лицо ее стало совершенно безжизненным. Лоуренс почувствовал, что теперь это был не тот гнев, что раньше, – тихий гнев. - Угадай, кого я встретила среди тех людей, что меня схватили? Теперь выражение лица Хоро можно было описать лишь словом «ненависть». Клыки показались из-за губ еще больше. Лоуренс невольно выпустил ее тонкие запястья и спросил: - И кого же? «Интересно, кто мог так разозлить Хоро? Неужели кто-то, кого она знала раньше?» Лоуренс угадал. Хоро наморщила нос и выплюнула: - Ярея. Ты ведь его знаешь, верно? - Как… Лоуренс хотел спросить «Как такое может быть?», но оборвал фразу, ибо как раз в это мгновение ему в голову пришла мысль. - Я понял! Вот кто стоит за Гильдией Медиоха – граф Эйрендотт! Хоро, всего-то хотевшая выплеснуть свой гнев и возмущение, была поражена внезапным выкриком Лоуренса и в ответ лишь изумленно распахнула глаза. - Человек, владеющий таким большим количеством земли, где выращивается пшеница, конечно, может требовать у покупателей зерна расплачиваться теми деньгами, какие он сам укажет. А если они получат право собирать налоги или контролировать торговлю пшеницей, это даст громадную прибыль и графу, и Гильдии Медиоха, да и селянам тоже. Все верно! Теперь я понимаю, как кто-то мог узнать, что ты волчица! Хоро непонимающе смотрела на Лоуренса, но это его сейчас не волновало. Он обернулся к окошку в стенке, разделяющей повозку и козлы, и открыл створку. Тотчас один из двух возниц повернул к окошку ухо. - Ты слышал, что я только что сказал? - Да. - За Гильдией Медиоха стоит граф Эйрендотт. Пожалуйста, сообщи это господину Мархейту. Граф и торговцы его пшеницей – вот кто скупает монеты. - Предоставь это мне, - и возница проворно соскочил с повозки и был таков. Лоуренс подумал, что люди, которые должны были начать переговоры, наверняка уже сели на коней и скачут в Тренни. Если переговоры продлятся подольше и если Гильдия Милона будет знать, как и где Гильдия Медиоха собирает деньги, то, думал Лоуренс, с огромной денежной мощью Гильдии Милона и с ее могучим именем перехватить сделку у Гильдии Медиоха будет вполне реально. Если бы это все выяснилось раньше, возможно, удалось бы даже избежать поимки Хоро. Тогда все дело прошло бы и вовсе без сучка и задоринки. Об этом Лоуренс думал с сожалением; однако сейчас сожалеть о случившемся было бесполезно. То, что это вообще удалось узнать, уже было хорошо. Когда Лоуренс вернулся на свою скамью и сел, в задумчивости скрестив руки на груди, Хоро, тоже занявшая свое место напротив него, произнесла: - …Не понимаю. - Чтобы все объяснить, понадобится время. Однако то, что ты сказала, развеяло все сомнения. - Правда? Лоуренс не сомневался, что Хоро, с ее способностями, не придется долго ломать голову, прежде чем она поймет. Впрочем, похоже было, что ей просто не хотелось об этом думать. Она с безразличным видом кивнула и закрыла глаза. Как Лоуренс и опасался, смена темы разговора испортила Хоро настроение. Лоуренсу казалось, что детскость Хоро в отношении этой темы разговора выглядела чрезвычайно милой. Но он твердо сказал себе прекратить эти мелочные мысли, ибо, возможно, то была всего лишь ловушка Хоро – месть за то, что Лоуренс ее перебил и сменил тему разговора. - Прости, что перебил тебя, - без экивоков извинился Лоуренс. Хоро ответила лишь кратким «ничего», но при этом приоткрыла левый глаз и взглянула на Лоуренса. Лоуренс, однако, продолжил говорить. Поведение Хоро могло быть либо детским, либо хитрым и коварным – третьего не дано. - Вообще-то сейчас Ярей должен сидеть взаперти в амбаре – этого требует церемония праздника урожая. То, что он появился в городе, уже говорит, что он как-то замешан в этом деле. Он знает торговцев, которые покупают пшеницу в его деревне; кроме того, старейшина деревни доверяет ему вести торговлю. И наконец, бОльшая часть торговых сделок заключается именно сейчас, после праздника урожая. Хоро размышляла над услышанным, прикрыв глаза. Наконец она их открыла; похоже, ее настроение немного улучшилось. - Он наверняка услышал мое имя от этого Зэлена. На этом Ярее были одежды, каких не может быть у селянина, и ходил он задравши нос, будто он самый главный. - Похоже, с Гильдией Медиоха он связан очень крепко. Ну хорошо – вы с ним говорили? - Совсем чуть-чуть, - вздохнула Хоро, и лицо ее вновь исказилось от гнева. Похоже, в ярость ее привело воспоминание об этом разговоре с Яреем. Лоуренс попытался представить себе, что же такое Ярей мог сказать Хоро. Он был уверен, что к селянам вообще Хоро относится с негодованием. Но поскольку она уже решила покинуть деревню навсегда, вряд ли она бы сохранила ту обиду. Лоуренс все еще думал, когда Хоро вновь раскрыла рот. - Не знаю, сколько лет я маялась бездельем в той земле. Наверно, столько лет, сколько шерстинок у меня на хвосте. Из-под накидки Хоро донесся шорох хвоста. - Я Хоро Мудрая. Чтобы год за годом давать как можно более обильные урожаи, иногда мне приходилось давать земле отдыхать, и тогда урожаи были плохими. И все-таки я верю, что деревенские поля, за которыми я присматривала, приносили больше пшеницы, чем другие. Хотя эти слова Лоуренс уже слышал, тем не менее он лишь коротко кивнул, приглашая Хоро продолжать. - Селяне там действительно считали меня богиней урожая. Но только они меня не уважали, они просто не хотели меня отпускать. Ведь они гнались за тем, кто срезал последний сноп пшеницы, верно? А когда они его ловили, то даже связывали его веревками. - Я слышал, этого человека на неделю запирали в амбаре вместе с различной едой и утварью, которой собирались пользоваться в следующем году. - Те свинина и утятина вправду были очень вкусными. Услышав эти откровенные слова Хоро, Лоуренс не выдержал и расхохотался. «Все те истории о людях, которых запирали в амбаре, после чего они не помнили, как ели, хотя еда почему-то исчезала, – похоже, они все-таки правдивы», - подумал Лоуренс. И виновница этих безобразий сидела прямо перед ним – это-то и было самое смешное. Чувство страха, всегда сопровождавшее подобные неясные сплетни, перешло в нечто другое: образ Хоро, торопливо уписывающей свинину и утятину. - Но однако… Внезапно Хоро посерьезнела. Лоуренс тотчас согнал с лица улыбку и выпрямился. И со следующими словами Хоро ему наконец-то стала понятна причина ее гнева. - Знаешь, что сказал этот Ярей? Хоро чуть запнулась и закусила губу. Затем она потерла пальцем уголок глаза и продолжила. - Этот человек сказал, что услышал мое имя от Зэлена и сперва не поверил, что это вправду я. Я… мне тогда было очень плохо, но когда я это услышала, я была так рада… Несмотря на то, что слова радости вышли изо рта Хоро, голова ее поникла, а из глаз посыпались слезы. - Но потом этот человек сказал: «Времена, когда нам приходилось жить, оглядываясь на тебя, в прошлом. Теперь нам не надо бояться твоей капризной натуры. Раз тобой уже заинтересовалась Церковь… почему бы не отдать тебя ей и не освободиться тем самым от старых времен!» Лоуренс давно уже слышал о взаимоотношениях графа Эйрендотта с естественниками и о том, как он начал вводить новые методы, которые должны были повысить урожаи. Однако при таких трудных обстоятельствах любая, даже самая искренняя и благочестивая, молитва будет произноситься с пустым сердцем; а все боги и духи, которые окажутся бесполезными, будут отвергнуты. После этого людям придется в достижении своих целей надеяться лишь на самих себя. Да, ситуация была просто прелестная, ничего не скажешь. И более того – если введение новых методов и последующий рост полезности труда работников приведут к увеличению урожаев, люди начнут думать, что бог урожая или духи земли растили пшеницу как хотели, по своей прихоти – а это было совсем далеко от правды. Вообще-то Лоуренс и сам верил, что боги и духи влияют на судьбы людей по собственной прихоти. Но сидящая прямо перед ним Хоро явно была совсем не такая. Она говорила раньше, что в деревне Пасро осталась потому, что селяне к ней тогда хорошо относились, и потому что ее друг попросил ее позаботиться о полях. С какой стороны ни посмотри, Хоро много лет старалась делать все, чтобы пшеничные поля процветали. И тем не менее, после того как она прожила на этой земле сотни лет, люди, что ее окружали, перестали в нее верить. И вот теперь она услышала, что эти люди намерены сказать ей последнее прости – как же она должна была себя чувствовать? Слезы текли из глаз Хоро, на лице ее было написано сожаление и вместе с тем печаль. Хоро говорила уже, что ненавидит одиночество. Говаривали, что бог заставляет людей молиться себе – если это действительно так, то, возможно, просто из-за того, что он одинок. Лоуренс вполне мог представить себе такую причину; тем сильнее ему хотелось потянуться к Хоро, утереть ей слезы. - Кто как воспринимает окружающее – его личное дело. Раз я хочу вернуться на север, мне все равно пришлось бы покинуть это место. И раз меня здесь никто не держит, я просто толкнулась бы посильнее задними лапами, и только меня и видели. Так и проще было бы все забыть. Но… просто взять и тихо уйти не получится. Хоро перестала плакать, но Лоуренс все еще слышал, как она шмыгает носом. Лоуренс легонько погладил ее по голове и, улыбнувшись самой лучшей улыбкой, на какую был способен, сказал: - Я… нет! Мы торговцы. Пока мы можем зарабатывать деньги, для нас все нормально. Если мы хотим смеяться, мы ждем, пока наши деньги не пойдут в гору, и тогда смеемся. Если мы хотим плакать, мы ждем, пока не разоримся, и тогда мы плачем. А когда мы отплачемся, мы снова смеемся. Разумеется, слово «мы» он подчеркнул специально. Хоро кинула на Лоуренса быстрый взгляд и тут же опустила голову обратно; слезы вновь потекли у нее из глаз. Наконец она кивнула и подняла голову. Лоуренс снова помог ей вытереть лицо. Хоро глубоко вздохнула и руками стерла слезы, собирающиеся в уголках глаз. - …Мм, сейчас намного лучше. Хоро со смущенным видом стерла с лица остатки слез и, улыбнувшись, слегка пихнула Лоуренса кулачком в грудь. - Я уже несколько сотен лет ни с кем толком не разговаривала. Похоже, я разучилась сдерживать чувства. Я уже дважды плакала рядом с тобой, но я бы все равно плакала, даже если бы тебя не было. Понимаешь, что я хочу сказать? Лоуренс поднял руки и, пожав плечами, ответил: - Ты намекаешь, чтобы я не понял тебя неправильно. - Мм, - кивнула Хоро, довольно катая кулачок по груди Лоуренса. Поведение ее было настолько милым, что Лоуренс не удержался от улыбки и произнес: - Я тебя сопровождаю только ради денег. Пока наше дело с Гильдией Милона не окончено, наша работа – спастись бегством. Когда во время бегства кто-то плачет и поднимает шум по пустякам, это сильно мешает. Так что, даже если бы рядом со мной плакал кто-то другой, а не ты, я бы… Лоуренс осекся. Теперь глядящее на него лицо Хоро было полно обиды. - …Какая же ты коварная. - Мм, это привилегия женщины, - невозмутимо заявила Хоро. Лоуренс, улыбнувшись, легонько ткнул ее пальцем в лоб. Створка окошка, отделяющая их от козел, открылась, словно специально дожидалась, когда же они, наконец, закончат разговаривать. В окошке появилось лицо возницы; на лице была чуть печальная улыбка. - Приехали куда нужно. Я надеюсь, вы закончили беседу? - Мм, но еще столько осталось, о чем надо поговорить, - ответил Лоуренс, специально подбавив бодрости в голос, и отодвинул в сторону доску с пола повозки. Хоро встала со своей скамьи и рассмеялась. - Я так и думал – те, кто заварил всю эту кашу, не такие, как все, - с улыбкой произнес возница. - Ты про эти уши? – кокетливо поинтересовалась Хоро. Возница рассмеялся, словно признавал поражение, и ответил: - Как погляжу на вас двоих, самому хочется вернуться к тем дням, когда я был бродячим торговцем. - Лучше не надо. Лоуренс сдвинул в сторону каменную плиту, спустился в тоннель, дабы удостовериться, что это именно тот, который им нужен, и вернулся в повозку, чтобы позволить Хоро пойти первой. Когда Хоро ушла вниз, он завершил свою мысль. - А то тебе может не повезти так же, как мне, и ты подберешь кого-нибудь вроде нее. - Почему это «не повезти»? Козлы повозки слишком широкие для одного. Я бы с удовольствием пожил так, как ты сейчас! При этих словах на лице Лоуренса появилась горькая усмешка – он знал, что любой бродячий торговец сказал бы точно так же. Но отвечать он не стал, предпочтя просто спуститься в тоннель. Он знал, что если попытается сказать что-то еще, его слова его же самого сконфузят. И, что важнее – внизу его ждала Хоро. - Скорее это мне не повезло, что меня подобрал именно ты. Когда возница, перебравшись в повозку, вернул на место каменную плиту и стукнул по ней несколько раз, тоннель погрузился в непроглядную тьму; тогда-то Хоро и произнесла эти слова. Сверху донеслось слабое ржание лошади. Лоуренс прислушивался, одновременно отчаянно ломая голову, как бы ему безболезненно сменить тему. В конце концов он понял, что, что бы он сейчас ни сказал, победа все равно останется за Хоро, так что лучше просто сдаться. - Ты вправду слишком уж коварная. - Но ведь именно такая я самая милая, неужели не так? – тотчас ответила Хоро, словно это было что-то само собой разумеющееся. И что Лоуренс мог на это сказать? «Нет! Именно из-за того, что я все время думаю, чем бы получше ответить, я и попадаю в ее ловушки!» - мелькнуло в голове у Лоуренса. Тогда он решил выбрать самый неожиданный ответ. Он решил сперва внести смятение в сердце Хоро, а затем посмеяться над ней. Для начала он слегка откашлялся. Затем, повернувшись к Хоро спиной, он застенчивым тоном произнес: - Ээ… да… ты действительно милая. Лоуренс был уверен, что такого ответа Хоро не ожидала. Он смотрел в угольную черноту тоннеля, изо всех сил стараясь не рассмеяться. Как он и ожидал, Хоро молчала. «А теперь пора нанести удар». В то самое мгновение, когда Лоуренс собрался уже обернуться к Хоро, его руки коснулось что-то мягкое. На секунду его разум полностью отключился; затем он осознал, что чувствует маленькую, нежную руку Хоро. - …Я так счастлива. При этих словах, произнесенных чуть застенчиво и чуть кокетливо, совсем по-девичьи, как сердце Лоуренса могло не дрогнуть? Тем временем Хоро стиснула его руку чуть сильнее – похоже, она тоже была смущена. В итоге последний удар нанесла все-таки Хоро. - Все-таки ты такой миленький мальчик. Интонации Хоро намекали, что Лоуренс ей невыносим. Лоуренс рассердился. Не на Хоро за то, что она произнесла эти слова, а на себя – за то, что дал Хоро возможность их произнести. Но отбросить руку Хоро он не хотел, а больше ничем ответить не мог. Да и Хоро руку не убирала – и от этого Лоуренс был счастлив. И все же Лоуренс пробурчал себе под нос: - …Слишком уж коварная. В подземелье воцарилась тишина. Потом эту тишину разбил смех Хоро.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 6

Внезапно Хоро замерла. И вовсе не потому, что из-под ноги у нее с испуганным писком рванулась в темноту крыса. Во мраке, в котором Лоуренс не видел даже пальцев собственной руки, он повернулся к Хоро. В какой стороне находится Хоро, он знал всегда, ибо по-прежнему держал ее за руку. - Что случилось? - Ты разве не чувствуешь? В воздухе какое-то движение. Где именно под городом они находились – Лоуренс не был уверен; однако вот уже некоторое время он ощущал запах чистой воды. Поэтому он решил, что они с Хоро находятся где-то недалеко от рынка. Во всяком случае, Лоуренс знал, что реки, текущие вдоль города, довольно далеко отсюда. Раз так, нетрудно было сообразить, что наверху непрерывно движутся бессчетные количества людей и лошадей, а значит, и дуновение воздуха более чем закономерно. - Это движение – оно идет сверху? Лоуренс скорее почувствовал, чем увидел, как Хоро поворачивает голову из стороны в сторону. Однако тоннель, где они находились, шел лишь в двух направлениях. - Будь у меня усы, все уже стало бы ясно… - Может, тебе просто кажется, что тебя преследуют? - Нет… вот. Вот этот звук. Что за звук… вода? Это плеск воды… Глаза Лоуренса расширились. У него появилось предчувствие, что в подземелье началась охота на него и Хоро. - Звук идет спереди. Плохо, нам придется возвращаться. - Здесь нет развилок? - Там, где мы шли – нет. Но где-то впереди, куда мы сейчас идем, есть ответвление. Если мы туда свернем, попадем в настоящий лабиринт. - Даже я не уверена полностью, что мы там не заблудимся… о? Не закончив фразу, Хоро застыла вновь, и настолько внезапно, что Лоуренс выпустил ее руку и споткнулся. Обеспокоенный, он подошел к Хоро; та на этот раз, похоже, смотрела назад. - Закрой уши. - Что случилось? - Нас схватят, даже если мы побежим. Они спустили собак. Если за ними гнались обученные псы, все было кончено. Подобно Хоро, превосходно видящей в кромешной тьме, псы могли, пользуясь своим острым слухом и обонянием, нападать безошибочно. У Лоуренса и его спутницы не было против них никакого оружия, кроме разве что серебряного кинжала, висящего у Лоуренса на поясе. Впрочем, у Лоуренса был еще и партнер, подобный псу, и партнером этим была Хоро. Хоро Мудрая. - Хе-хе, какой глупый у них лай, - усмехнулась Хоро; теперь уже и Лоуренс расслышал вдалеке лай, и этот лай приближался. Возможно, виновато было эхо, но по звукам Лоуренсу показалось, что псов было не меньше двух. «Что же собирается сделать Хоро?» - Если собаки слишком глупые и не понимают, у меня не получится… ну, в любом случае, закрой уши. Лоуренс послушался Хоро и закрыл уши ладонями. Нетрудно было догадаться, что собирается сделать Хоро: она будет выть. - Хоооо… Звук вдыхаемого воздуха длился довольно долго, так что любой бы подивился, как в крохотном теле Хоро могло поместиться столько воздуха. Короткая пауза – и свод тоннеля содрогнулся от волчьего воя; вой был такой громкий, что на земле от него, наверно, даже коровы попадали бы с ног. - Ауууууу!.. Мощь звука была такова, что кожа на лице Лоуренса завибрировала; Лоуренсу казалось, что его внутренности вот-вот рассыплются, а стены тоннеля того гляди рухнут. При звуках этого громкого и беспощадного волчьего воя у Лоуренса напрочь вылетело из головы, что это Хоро выла; закрывая уши так плотно, как только возможно, он скрючился на дне тоннеля. Перед глазами Лоуренса вновь проплыли воспоминания, как стаи волков нападали на него в горах и степях. Бессчетные стаи волков, не только превосходно знавших местность, но и обладавших мускулами, с которыми не могли сравниться человеческие. Все это складывалось вместе и нападало. А волчий вой всегда был зловещим предвестником нападения. Именно поэтому в некоторых деревнях, когда туда приходил мор, жители пытались изобразить волчий вой, чтобы отогнать болезнь прочь. - Кха… кха… глотка… моя глотка… Когда вопль стих и эхо, гремящее по подземелью, угасло, Лоуренс отнял руки от ушей и услышал, как Хоро кашляет в темноте. Разумеется, если заставить такое маленькое горло издать такой громкий звук, итог неудивителен. Но воды для Хоро у Лоуренса не было. - Сейчас бы… яблоко… кха! - В следующий раз ты сможешь съесть столько яблок, сколько пожелаешь. Что с теми псами? - Сбежали, поджав хвосты. - Тогда нам тоже пора двигаться. Теперь, когда они слышали этот звук, они знают, что мы здесь. - Ты знаешь, куда идти? - Думаю, да. С этими словами Лоуренс протянул в сторону Хоро руку, за которую та сразу же и ухватилась. Убедившись, что Хоро держит его за руку, Лоуренс побежал. Тотчас до его ушей донесся отдаленный рев толпы. - Но как они нас нашли? - Скорее всего, они с самого начала знали, что мы здесь. А может, они, когда не нашли нас наверху, разместили своих людей в тоннелях и наткнулись на нас случайно. - Думаешь, так? - Если б они с самого начала знали, что мы здесь, наверно, они бы напали… с двух… сторон?.. - Поняла, да, это звучит разумно. Сразу после этих слов до Лоуренса и Хоро донеслись неясные голоса, шедшие откуда-то спереди. Вскоре они увидели слабый луч света, пронзающий темноту. Они находились сейчас там, где спустились в тоннель. В сердце Лоуренса не было ни грамма надежды, что это голоса Гильдии Милона, спешащей им на выручку. Его словно окатило холодной водой; сделав быстрый вдох-выдох, он ускорил ход. По тоннелю разнесся запыхавшийся голос: - Гильдия Милона вас предала! Бежать бесполезно! Словно пытаясь увернуться от голосов, Лоуренс со своей спутницей свернули на развилке. Сзади вновь донеслись те же слова. Лоуренсу, чтобы мчаться вперед со всех ног, эти слова не требовались; Хоро, однако, они явно встревожили. - Кажется, нас действительно предали, - произнесла она. - Разве что за очень большие деньги. Потому что пока ты здесь, меньшее из зол, что грозят Гильдии Милона, – что ее здешнее отделение закроют. - …Понятно. Действительно, цена должна быть очень высокой. Если Лоуренса и Хоро на самом деле предали, то единственным возможным решением Мархейта было использовать при торговле саму Гильдию Милона. Если Мархейт действительно принял такое решение, это значило, что он попытается забрать деньги Гильдии, а когда она рухнет – скрыться с этими деньгами. Лоуренс не верил, что в такой крупной гильдии может произойти что-то подобное. Кроме того, едва ли Мархейт мог надеяться, что ему удастся скрыться от Гильдии Милона. Следовательно, все это было ложью – ложью, наспех состряпанной Гильдией Медиоха. Но против кого-то неопытного, вроде Хоро, эта ложь могла сработать. Услышав ответ Лоуренса, Хоро кивнула, давая понять, что ей все ясно; однако руку Лоуренса она стиснула чуть сильнее. Пытаясь успокоить ее окончательно, Лоуренс сам чуть сжал ее руку и сказал: - Так, здесь направо… - Стой. Повторять дважды Хоро не пришлось: Лоуренс застыл на месте, едва свернул за угол. Тоннель чуть изгибался; совсем недалеко Лоуренс увидел раскачивающийся фонарь, и чей-то голос крикнул: - Вот они! Со всей силы вцепившись в руку Хоро, Лоуренс понесся обратно. Двое, что их обнаружили, также побежали, но Лоуренс уже не пытался прислушиваться к их шагам. - Ты, ты знаешь, куда мы идем? - Знаю, не волнуйся, - торопливо ответил Лоуренс; не потому, что ему приходилось бежать слишком быстро, а потому, что, стоя перед сложным и запутанным лабиринтом, помнил он только одно: в Гильдии Милона ему говорили, как идти от входа до выхода из него. Поэтому ответ «Знаю» не был ложью, но не был он и правдой. Если он верно помнит, где, после скольких развилок нужно свернуть направо и где потом налево, ответ будет правдой. Если хоть где-нибудь он напутает – ответ станет ложью. Внезапно Лоуренс ощутил, что в голове его абсолютно пусто. Настолько пусто, что, казалось, он мог услышать, как стайка мышей убегает прочь подобно порыву ветра, колышущего деревья в лесу. Он словно запнулся о рухнувшую каменную стенку, через которую хотел спокойно перешагнуть. Бродячим торговцам приходилось постоянно запоминать, сколько денег им предстояло получить, сколько заплатить, так что на плохую память они обычно не жаловались. Однако уверенность Лоуренса, что он сможет пройти этим лабиринтом, испарилась, едва он высказал ее вслух. Подземелье было просто-напросто слишком запутанным. - Опять тупик. Свернув направо на развилке и пробежав немного, Лоуренс и Хоро уткнулись в стену. Лоуренс, дыхание которого к этому времени стало учащенным, не выдержал и пнул стену ногой. В его действиях отчетливо сквозила тревога; однако Хоро, тоже запыхавшаяся, неосознанно сжала его руку сильнее. Похоже, для Гильдии Медиоха поймать Лоуренса и Хоро было жизненно важно. На эту охоту они бросили немалое количество людей. По крайней мере, это можно было предположить по разносящемуся эху от криков и топота ног. Эхо в подземелье было таким сильным, что даже Хоро не могла понять, сколько же именно было преследователей. Находясь во взвинченном состоянии, слыша весь этот топот – неудивительно, что Лоуренс и его спутница чувствовали себя как в муравейнике, спасающимися от полчищ муравьев. - Черт побери. Лучше вернуться. Я уже совсем не помню дорогу. Если они не пройдут дальше, если Лоуренс неправильно запомнил дорогу, им никогда не спастись. Хотя путь припоминался неотчетливо, Лоуренс, увидев кивок Хоро, не стал говорить это вслух, чтобы лишний раз ее не тревожить. - Еще можешь бежать? Лоуренс всегда гордился своей силой и здоровьем. Несмотря на учащенное дыхание, он продолжал бежать. Хоро, однако, сейчас была способна лишь кивать или мотать головой вместо ответа. Похоже, в человеческом обличии она не могла передвигаться так быстро и долго, как в волчьем. - Более-менее, - выдавила Хоро между вдохами. - Давай найдем место и… - Лоуренс хотел закончить фразу словом «передохнем», но, встретив взгляд Хоро, в последний момент проглотил это слово. Глаза Хоро сверкали в темноте. То были глаза настоящей волчицы, бесшумно оглядывающейся по сторонам в ночной чаще. Лоуренсу стало легче от мысли, что рядом с ним такое существо, как Хоро. Он задержал дыхание и прислушался. Топ, топ. Где-то недалеко раздавались шаги осторожно приближающегося к ним преследователя. По правую руку от Лоуренса, если немного пройти, была очередная развилка. Судя по шагам, человек подходил к развилке с какой-то из двух сторон. Тот путь, которым Лоуренс и Хоро пришли сюда, лежал за их спиной. Если они вернутся обратно, их ждет множество новых развилок. Лоуренс решил: надо бежать той же дорогой, какой они добрались сюда, и на ближайшей развилке свернуть в другую сторону. Он тихонько потянул Хоро за руку, давая понять, чтобы она приготовилась, и почувствовал ответный кивок. Топ, топ. Шаги медленно приближались. Хотя от источника звуков Лоуренса и Хоро отделяла стена, все равно было тревожно. Похоже, наемники Гильдии Медиоха специально непрерывно издавали эти звуки – они словно общались между собой на своем собственном языке. Лоуренс чувствовал, что они с Хоро уже в ловушке. Все, что оставалось сделать врагам, – кинуть сеть, и конец работе. Лоуренс сглотнул пересохшим горлом и приготовился бежать при первой подходящей возможности – скорее всего, когда кто-нибудь из людей Гильдии Медиоха громко крикнет. Долго ждать Лоуренсу не пришлось. - А, а… С той же стороны, что и шаги, донеслось частое дыхание. Похоже, человек готовился чихнуть. Лоуренс подумал, что это чудо, ниспосланное ему небесами. Он стиснул руку Хоро. - …Чхи! Звук был приглушен; похоже, человек старался прикрыть рот, чтобы чихнуть потише. Однако громкости звука все же хватило, чтобы Лоуренс и его спутница отступили неуслышанными. Добежав до первой же развилки, они свернули налево. - Аааааа! - Черт, вон они! Вон они! Лоуренс различил в темноте движение какого-то маленького, словно детского, силуэта и тут же ощутил на левой скуле тепло. Дотронувшись до скулы, он почувствовал пальцами что-то липкое и понял, что его порезали кинжалом. Тут Лоуренс увидел второй силуэт; он различил, что Хоро вцепилась зубами в руку человека с кинжалом. Выйдя из себя, Лоуренс выбросил вперед кулак. Бродячим торговцам нередко доводится нести на себе по горам и степям грузы, вес которых превышает их собственный. Так что кулаки у них крепче, чем серебряные монеты. Сжав правую руку в кулак, Лоуренс со всей силы ударил орущего человека, в которого вцепилась Хоро, и угодил точно в челюсть. Раздался отвратительный звук, словно раздавили лягушку. Лоуренс ухватил Хоро за куртку и притянул к себе. Человек, получивший удар, рухнул на пол. На слова у Лоуренса не было времени; он просто побежал обратно в надежде найти другую развилку. Прошло совсем немного времени, и Лоуренс осознал, что то чихание не было случайным – оно было частью плана по поимке его и Хоро. Бум! После этого удара Лоуренсу показалось, что вся его кровь разом потекла по жилам в обратную сторону. Отшатнувшись назад и обернувшись, он увидел занесенный над ним кинжал. - Господи, прости мои грехи! Услышав этот возглас, Лоуренс окончательно уверился, что Гильдия Медиоха желает его смерти. Нападавший ждал тихо, затаив дыхание, пока ему не представилась возможность для удара. Он явно считал, что этот удар окажется смертельным. Бог, однако, не оставил Лоуренса. Кинжал вонзился ему в левую руку выше локтя. - Покайся за предыдущие грехи… - произнес Лоуренс и со всей силы пнул нападавшего в пах. – А сперва покайся за свою нечистую жизнь! Нападавший рухнул наземь, не издав ни звука. Лоуренс правой рукой схватил Хоро за плечо и снова кинулся бежать. Вновь послышались приближающиеся шаги наемников Гильдии Медиоха. Лоуренс и его спутница свернули налево, а на следующем перекрестке направо. Не то чтобы у Лоуренса был какой-то план или он помнил, куда двигаться. Все, о чем он мог думать, – бежать, спасаться от смерти. Он был просто не способен остановиться. Левая рука становилась все тяжелее, она словно увязала в болоте; а еще она пылала, словно засунутый в огонь и раскалившийся докрасна железный прут. Несмотря на это, ладонь его была холодна как лед, возможно, из-за того, что из руки непрерывно лилась кровь. Бежали они, похоже, довольно долго. Лоуренсу в своих странствиях нередко доводилось получать раны, так что он мог более-менее оценить предел своих возможностей. Лоуренс бежал и бежал изо всех сил, и он не имел представления, как долго он бежит, и сознание его постепенно затуманивалось, и в воздухе переплетались голоса и топот ног преследователей, словно ливень, разразившийся в степи посреди ночи. Это была единственная мысль, оставшаяся в голове Лоуренса. Постепенно звуки в сознании Лоуренса затихли; к этому времени у него не осталось сил не только на то, чтобы подумать о Хоро, – он не был уверен даже в том, сколько сам еще продержится на ногах. - Лоуренс. Услышав, как кто-то выкрикивает его имя, Лоуренс решил, что его час настал. - Лоуренс, ты как? Сознание Лоуренса прояснилось. Он обнаружил, что стоит, прислонившись к каменной стене. - Ффуф, ну наконец-то. Я тебя все зову и зову, а ты все никак не приходил в себя. - …Ох… У меня все нормально, просто устал немного. Лоуренс попытался улыбнуться, но не знал даже, насколько это у него получилось. Хоро сердито стукнула его по голове и заявила: - Держись, еще немного – и мы придем. - …Куда? - Ты разве не слышал? Я только что сказала, что чую солнечный свет и что где-то там выход! - О, ммм. По правде сказать, Лоуренс этого совершенно не помнил, но все же кивнул. Отлепившись от стены, он выпрямился и собрался было идти, когда заметил, что его рука перевязана полоской ткани. - …Эта ткань? - Только не говори, что даже не заметил, когда я тебя перевязывала! Мне пришлось оторвать свои рукава вместо бинта. - Нет, я заметил, все нормально. На этот раз Лоуренс сумел улыбнуться, и Хоро ничего не сказала в ответ. Они бросились бежать вперед, на этот раз Хоро вела Лоуренса. Хоро тянула Лоуренса за руку то в один поворот, то в другой. - …Еще немного. Надо пройти этим тоннелем, в конце свернуть направо… Хоро оборвала фразу на середине. Лоуренс решил, что догадывается о причине. Сзади вновь донеслись шаги. - Быстрее, быстрее, - хриплым шепотом проговорила Хоро. Лоуренс поднажал из последних сил. Источник шагов был, казалось, где-то совсем рядом, но если прислушаться как следует, становилось ясно, что запас расстояния еще есть. Если только им удастся выбраться на поверхность… Лоуренс ранен; возможно, им удастся убедить горожан помочь. В этом случае, думал Лоуренс, наемникам Гильдии Медиоха вряд ли захочется поднимать шум среди большой толпы. Если они воспользуются этой передышкой, чтобы связаться с Гильдией Милона, тогда Хоро удастся уйти. Самое главное сейчас было связаться с Гильдией Милона и составить новый план. Думая об этом, Лоуренс продолжал тянуть вперед свое тело, которое теперь казалось ему каменным, и наконец он увидел свет, о котором говорила Хоро. Свет лился откуда-то справа-сверху. Шаги постепенно приближались. Если все так и пойдет, у Лоуренса с Хоро есть шанс уйти от погони. Хоро с силой потянула Лоуренса за правую руку, чтобы заставить его поторопиться. Лоуренс изо всех сил старался бежать быстро. Наконец они добрались до конца тоннеля и свернули направо. В противоположном конце этого нового прохода сиял ослепительный свет. - Здесь мы выйдем наверх, еще чуть-чуть, и мы выберемся. Радостный голос Хоро придал Лоуренсу сил, и он понесся вперед. Похоже, добыча в последний момент ускользнула от охотников, думал Лоуренс. То есть – думал до того момента, пока не услышал вскрик Хоро. - О нет!.. Хоро, казалось, почти плакала. Лоуренс поднял голову. Даже если б он не поднимал голову, солнечный свет все равно обжег бы его привыкшие к темноте глаза. Именно поэтому первые несколько секунд он не мог даже моргать. Но как только глаза Лоуренса привыкли к свету, он понял, что произошло. Они стояли на дне заброшенного колодца – вероятно, этим колодцем пользовались, когда здесь текла вода. Свет лился через круглое отверстие в потолке. Однако небо над колодцем было абсолютно недосягаемым. Лоуренс выпрямился и вытянул вверх руки; его пальцы еле коснулись потолка. А отверстие колодца находилось еще выше. Не имея ни веревки, ни лестницы, выбраться наверх было совершенно невозможно. Лоуренс и Хоро, как и их враги, разбросанные где-то на пути между ними и небом, молчали. И тут шаги, принадлежащие, как разобрал Лоуренс, двоим, достигли последнего поворота. - Вот они! Услышав этот возглас, Лоуренс и Хоро повернулись в сторону крикнувшего – больше им ничего не оставалось. Хоро, подняв голову, посмотрела на Лоуренса; тот своей все еще действующей правой рукой снял с пояса кинжал и медленно отвел руку в сторону, чтобы кинжал оказался между Хоро и врагами. - Отойди назад. Сперва Лоуренс хотел сам встать перед Хоро, но в ногах его совсем не осталось силы, и он был не в состоянии двинуться с места. - Ты же сейчас свалишься. - Ерунда, я в порядке. Каким-то чудом Лоуренсу удалось произнести эти слова небрежно и спокойно, но повернуть голову к Хоро он уже не сумел. - Я же знаю, что ты лжешь, даже и без этих ушей! – сердито воскликнула Хоро. Лоуренс, однако, не обратил на ее слова ни малейшего внимания и продолжал смотреть вперед. Лоуренс разглядел пятерых наемников Гильдии Медиоха; в руках они держали ножи и дубинки. Судя по звуку шагов, сзади к ним подходили еще люди. Однако, несмотря на подавляющее преимущество, они не торопились бросаться на Лоуренса и Хоро – просто стояли и смотрели. Лоуренс решил, что они ждут подмоги, но вообще-то против него с Хоро и пятерых бы вполне хватило. В конце концов, Лоуренс не был профессиональным солдатом, а Хоро была всего лишь слабой девушкой. И тем не менее враги не нападали. Приближающиеся сзади наконец-то дошли до последнего поворота, и первые пятеро раздвинулись, чтобы дать им дорогу. - А! – вырвалось у Хоро, едва она увидела, кто возглавлял новоприбывших. Лоуренс сам едва удержался от возгласа. Этим человеком был не кто иной, как Ярей. - Когда мне сообщили описание, я подумал, уж не ты ли это. Но я не верил, что это вправду окажешься ты, Лоуренс. Ярей сейчас был совсем не похож ни на горожан, мирно живущих под защитой городских стен, ни на сплошь покрытых грязью и потом бродячих торговцев. На нем было красивое одеяние цветов земли и солнца. Лицо его выражало сожаление. Ярей подошел ближе. - Я тоже был поражен. Я и представить себе не мог, что деревня Пасро, жители которой при слове «металл» думают лишь о серпах и мотыгах, окажется связана с таким огромным делом. - Из жителей деревни об этом деле знают лишь немногие. Ярей говорил так, словно он сам вовсе не был жителем деревни; впрочем, к одеянию его речь вполне подходила. Уже по цвету и качеству ткани можно было легко судить, насколько близок был Ярей к Гильдии Медиоха. Селянин на такие одежды за всю жизнь бы не скопил. - Нам придется побеседовать как-нибудь в другой раз, у нас мало времени. - Ты очень неприветлив, Ярей. А я ведь даже в деревню заехал, только тебя там встретить не удалось. - Зато ты встретил кое-кого другого, верно? Ярей покосился на стоящую позади Лоуренса Хоро и продолжил. - Я с трудом могу в это поверить, но она слишком похожа на ту, о ком говорят легенды. На ту, что многие годы оставалась в пшеничных полях деревни. На воплощение волчицы, по своей прихоти дарующее урожай. Лоуренс почувствовал, что Хоро за его спиной чуть съежилась, но не стал оборачиваться. - Отдай нам девчонку! Мы сдадим ее Церкви и распрощаемся со старыми временами. Ярей сделал еще шаг вперед и продолжил. - Лоуренс. Если девчонка будет у нас, мы свалим Гильдию Милона. А если с нашей пшеницы не будут брать пошлины, она даст деревне огромную прибыль. Как и нам, торговцам пшеницей. Ничто не дает такой прибыли, как товар, с которого не берут пошлин. Теперь Ярей стоял уже всего в двух шагах. Хоро вцепилась Лоуренсу в руку. Лоуренс едва держался на ногах, но все же ощутил, как дрожат ее ладони. - Лоуренс. С тех самых времен, когда ты покупал нашу никому не нужную пшеницу, все жители деревни тебе благодарны. Подарить тебе право покупать нашу беспошлинную пшеницу – лишь малая толика этой благодарности. А поскольку мы с тобой друзья, проблем не будет вовсе. Лоуренс, ты же торговец, по крайней мере, ты должен знать, как считать прибыли и убытки, не так ли? Слова Ярея медленно, но верно проникали в сознание Лоуренса. Беспошлинная пшеница – это все равно как если бы ее зерна были золотыми. Лоуренс не сомневался: если он примет предложение Ярея, его состояние вырастет быстро и многократно. Скопив достаточно денег, возможно, он сможет открыть лавку в Паттио. А потом, вооружась своим правом покупать пшеницу Пасро, он сможет постепенно расширять свое дело все больше и больше. Слова Ярея пробудили в Лоуренсе безудержные мечты. - Разумеется, я знаю, как считать прибыли и убытки. - Лоуренс!.. Ярей дружелюбно распахнул руки навстречу Лоуренсу. Хоро стиснула руку Лоуренса еще сильнее. Использовав остатки сил, Лоуренс повернулся к ней. Хоро подняла глаза и пристально посмотрела ему в лицо. Ее янтарные глаза были полны печали; впрочем, она их тут же закрыла. Лоуренс медленно развернулся обратно. - Однако первое правило, которое обязан чтить хороший торговец, – никогда не нарушать договор. - Лоуренс? – подозрительно переспросил Ярей. Лоуренс продолжил. - В силу неважно каких причин эта необычная девушка, которую я подобрал, желает отправиться на север. Я уже заключил с ней договор, согласно которому мы будем путешествовать вместе. Боюсь, Ярей, пойти на расторжение этого договора я никак не могу. - Ты… - потрясенно ахнула Хоро. Лоуренс неотрывно смотрел на Ярея. Ярей, словно не веря собственным ушам, покачал головой. Затем он глубоко вздохнул и, подняв голову, сказал. - Что ж, в таком случае я должен исполнить мой договор. Ярей поднял правую руку, и наемники Гильдии Медиоха, прежде лишь молча наблюдавшие за разговором, обнажили оружие. - Лоуренс, мне жаль, что наша встреча оказалась такой короткой. - Бродячим торговцам не привыкать к прощаниям. - Этого можете убить, но девчонку принесите мне живой, - заявил Ярей тоном судьи, выносящего приговор. Наемники Гильдии Медиоха медленно двинулись вперед. Лоуренс сжал рукоять кинжала, но ноги его не слушались. Если только ему удастся выиграть чуть-чуть больше времени, возможно, Гильдия Милона успеет прийти на помощь. Цепляясь, как за соломинку, за эту надежду, Лоуренс выставил кинжал вперед. В этот момент маленькие ручки Хоро обняли его со спины. - Э? Хоро, что ты делаешь? Хоро, крепко держа Лоуренса за туловище, потянула его вниз, на пол. Лоуренс подивился, откуда в ней такая сила, но тут же понял, что, видимо, это его собственное тело лишилось остатка сил и не может сопротивляться. Фактически, со стороны все выглядело так, словно Лоуренс упал на спину, а Хоро не смогла удержать его вес. Кинжал вылетел из руки. Лоуренс хотел подняться на ноги, чтобы его подобрать, но не смог. Он не мог даже пошевелить правой рукой – просто лежал на полу колодца. - Хоро… кинжал!.. - Хватит! - Хоро? Не обращая на слова Лоуренса внимания, Хоро взялась за его раненую руку. - Может быть больно, пожалуйста, потерпи. - Что… Не дав Лоуренсу закончить фразу, Хоро развязала ткань, обмотанную вокруг раны, поднесла к ране нос и принюхалась. Только тогда Лоуренс понял. В памяти его всплыл разговор с Хоро при их первой встрече. Тогда в доказательство того, что она настоящая волчица, он потребовал от Хоро превратиться. И тогда Хоро ему ответила. Что для превращения ей надо что-то съесть, и это может быть пшеница… …Или свежая кровь. - Чего вы ждете? Взять их! – раздался голос Ярея. Наемники Гильдии Медиоха, застывшие на месте при виде странных действий Хоро, похоже, пришли в себя; они выставили вперед оружие и снова начали медленно подходить. Сразу после этого возгласа Хоро зажмурилась; из-под ее губы показались два острых клыка, которые она и вогнала Лоуренсу в рану. - Она… она пьет его кровь! – выкрикнул кто-то. При этих словах Хоро приоткрыла глаза и кинула быстрый взгляд на Лоуренса. Увидев полное печали лицо Хоро, Лоуренс хотел как-то отреагировать, но понял, что не в силах даже бровью шевельнуть. Высасывание чужой крови – такое мог делать только демон. - Не будьте глупцами! Она всего лишь одержимая девчонка – хватайте ее! Но и окрика Ярея было недостаточно, чтобы заставить людей приблизиться. Хоро медленно отняла губы от руки Лоуренса – ее превращение уже началось. - Я запомню… Ее длинные волосы стегнули по воздуху, на лету превращаясь в шерсть. Рука, торчащая из порванного рукава, тоже постепенно становилась звериной лапой. - …что в конце концов ты выбрал меня. Навсегда. Хоро стерла кровь в уголке рта, но не рукой, а огненно-красным языком. Эта сцена отпечаталась в сознании Лоуренса на всю жизнь. - Пожалуйста… Хоро встала и повернулась к Лоуренсу все с той же печальной улыбкой на лице. Чуть помолчав, она мягко сказала: - Не смотри больше. Внезапно тело Хоро раздалось вверх; послышался звук рвущейся материи; коричневая шерсть словно выстрелила во все стороны из одежды. Мешочек с пшеницей свалился в разбросанные лоскутья ткани. Вспомнив, что Хоро живет в пшенице, Лоуренс машинально потянул руку к упавшему мешочку. Когда, взяв мешочек, он поднял глаза, прямо перед ним стояла гигантская волчица. Столь внезапно появившаяся волчица помотала головой, словно стряхивая остатки долгого-долгого сна, и сделала несколько осторожных шагов, испытывая собственное тело. Лапа оканчивалась серпоподобными когтями. Из пасти торчали зубы, настолько колоссальные, что даже с немалого расстояния легко можно было различить каждый из них. При виде этой пасти охотно верилось, что она способна с легкостью проглотить человека целиком. От колоссального размера волчицы замер даже воздух. Тело ее испускало жар, способный, казалось, расплавить все, что окажется поблизости. Глаза, однако, смотрели ясно и спокойно. «Нам конец» - вероятно, именно эта мысль была в голове всех и каждого, кто видел эту картину. - Ааааааа! Кто-то один заорал, и тут же все враги, побросав оружие, кинулись наутек. Двое из них, судя по всему, сильнее всех поддавшиеся страху, швырнули свое оружие в волчицу. Та, проворно шевельнув челюстями, перехватила летящие предметы и без малейших усилий разломала. Это была воистину богиня. В северных странах говорили, что бог – это что-то, с чем человек не в силах тягаться. Прежде Лоуренс не понимал, почему северяне так считали. Теперь понял. С этой волчицей ничего нельзя было поделать – совершенно ничего, никому. - Ооф! - Аах! Двое, швырнувшие оружие в Хоро, успели лишь испустить короткие вскрики. Неясно было, могли ли они вообще хоть что-то успеть сделать.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Гигантская передняя лапа зверя смела сразу обоих и ударила о стену. Звук удара был такой, словно лягушку раздавили. Затем волчица проворно, словно скользя, помчалась в тоннель. - Жди здесь. Даже и не пытайся думать, что сам сможешь выползти отсюда живым , - раздался низкий грубый голос. Затем до Лоуренса донесся скрежет когтя по металлу и чей-то вопль. Лоуренс изо всех сил пытался подняться и двинуться за Хоро. Однако все, что произошло дальше, случилось почти мгновенно. Волчица приостановилась, и раздался голос, судя по всему, последнего оставшегося в живых врага. - Бог, бог всегда такой. Всегда такой… несправедливый. Голос принадлежал Ярею. Вместо ответа послышался звук раскрывающейся пасти. Лоуренс против воли выкрикнул: - Хоро, нет! Щщелк . Похоже, этот звук также издала гигантская пасть. В воображении Лоуренса возникла картина – волчица перекусывает тело Ярея пополам и отправляет в глотку верхнюю его половину. Ни малейшего шанса на спасение у Ярея, конечно же, не было. Он был подобен неоперившемуся птенцу, которого преследует пес. Повисла тишина. Вскоре Хоро аккуратно развернулась в узком тоннеле. Лоуренс увидел, что ее пасть не заляпана кровью; зато из нее свисал потерявший сознание Ярей. - Хоро… - облегченно выдохнул Лоуренс. Хоро швырнула Ярея на пол, не повернув головы в сторону Лоуренса. Затем она произнесла всего лишь одну фразу. - Подай мне пшеницу . Услыхав этот низкий голос, идеально подходящий колоссальному зверю, Лоуренс невольно скорчился от нахлынувшего на него страха. Умом он понимал, что перед ним не кто иной, как Хоро, но душой не мог в это поверить. Если бы эта Хоро на него хотя бы глянула – Лоуренс сомневался, что сумел бы сохранить рассудок. Ибо эту волчицу следовало лишь почитать. - Подай мне пшеницу . Второй раз услышав те же самые слова, Лоуренс кивнул, показывая, что понял, и собрался уже подать мешочек, который держал в руке. Но тут в голову ему внезапно пришла мысль, и сердце сжалось от зловещего предчувствия. - Что ты с ней хочешь сделать? Услышав вопрос Лоуренса, Хоро несколько секунд стояла молча, потом внезапно шагнула передней лапой в его сторону. На Лоуренса накатил новый приступ страха, и он невольно съежился. Но тут он увидел, как полная огромных зубов пасть Хоро чуть изогнулась, и понял, что все его действия совершенно глупы, а вызвавший их страх – беспричинен. - Это и есть ответ. А теперь подай пшеницу . Лоуренс знал, что Хоро собирается, получив пшеницу, уйти; но в ее голосе была какая-то непонятная сила, которая заставила Лоуренса послушно вытянуть вперед руку. Правда, его собственных сил на то, чтобы заставить тело слушаться, уже не было. Мешочек вывалился из руки Лоуренса, и сама рука упала на пол следом. Лоуренс был не в состоянии даже взять мешочек обратно. Все, что Лоуренс мог, – это в отчаянии смотреть на него. - Спасибо тебе за то, что заботился обо мне , - сказала Хоро, подойдя вплотную, после чего своей огромной пастью аккуратно подняла крохотный мешочек. Янтарные глаза так ни разу и не взглянули на Лоуренса. Хоро сделала два или три шага назад, после чего развернулась и двинулась во тьму. Белый мех на кончике хвоста, которым Хоро так гордилась, сиял перед глазами Лоуренса. Аккуратный кончик мерно покачивался, постепенно удаляясь. Внезапно Лоуренс закричал. Хотя выдавленный им звук мало походил на крик, все же Лоуренс старался из последних сил. - Сто-о-ой! Хоро, однако, не замедлила шаг ни на мгновение. Лоуренс ненавидел самого себя за то, что съежился от страха, когда Хоро шагнула в его сторону. Она столько раз говорила, что терпеть не может, когда люди взирают на нее с ужасом. И тем не менее тело Лоуренса испугалось против его воли. При виде существа, с которым не мог равняться ни один человек, – другой формы Хоро – оно могло лишь скорчиться и дрожать. Но несмотря на это, Лоуренс не желал сдаваться. Несмотря на это, он по-прежнему хотел, чтобы Хоро вернулась. - Хоро! – хрипло прокаркал он. «Неужели бесполезно?» - мелькнуло у него в голове. Но в это самое мгновение Хоро остановилась. Сейчас был его единственный шанс. Единственный шанс придумать, как заставить Хоро изменить свое решение. И если он не использует этот шанс – никогда больше ее не увидит. «Но что мне ей сказать?» Множество разных слов вспыхивали в голове Лоуренса и тотчас пропадали. Если он решит сказать, что не боится ее, это будет совершенно неубедительно. Потому что Лоуренс боялся Хоро, даже сейчас. И все-таки Лоуренс верил, что может заставить Хоро остаться, просто он не в силах подобрать слова, чтобы выразить свои смешавшиеся и противоречивые чувства. Лоуренс продолжал лихорадочно думать. Из своего словарного запаса, который Хоро когда-то назвала смехотворно маленьким, он, хоть и с трудом, все же выбрал и сшил вместе несколько слов, которые ему показались удачными. - Ты… ты хоть представляешь себе, сколько стоит одежда, которую ты испортила? – вот что в конце концов вырвалось из его рта. – Мне наплевать, богиня ты или кто… я заставлю тебя вернуть мне эти деньги! И тех семидесяти монет, что ты уже заработала, совершенно недостаточно! Лоуренс старался, чтобы его голос звучал гневно. Он не совсем притворялся; он действительно был сердит – на себя, за то, что произносил эти слова. Лоуренс чувствовал, что если он будет умолять Хоро остаться, она даже не дернется. Поэтому, хоть он и боялся Хоро в этом ее теле, угроза оставалась единственным способом ее остановить. Тяга торговцев к деньгам была глубже, чем долины в горах. А торговец, которому должны, становился настойчивее, чем полная луна в ночном небе. Чтобы значение его слов стало ясным, Лоуренс вложил в них столько злобы, сколько смог. Он не говорил Хоро, чтобы она не уходила – он говорил, что пытаться уйти бесполезно. - Как ты думаешь, сколько лет я копил деньги… лишь для того, чтобы купить эту одежду?! Я буду гнаться за тобой… я буду гнаться за тобой до самого Северного Леса! – прокричал Лоуренс. Его голос разнесся по тоннелям мягким эхом, которое постепенно затихло. Хоро просто стояла на удалении от Лоуренса. Потом ее хвост внезапно шевельнулся. «Обернется ли она?» Истратив все силы без остатка на крик, Лоуренс окончательно утратил власть над своим телом и свалился на пол ничком. Но лихорадочное ожидание жило в нем; все его тело было напряжено настолько, что Лоуренс едва мог дышать. А Хоро снова зашагала прочь. Топ, топ. Шаги Хоро гулко разносились по подземелью. Картина перед глазами Лоуренса начала затуманиваться. «Я не плачу. Я просто медленно погружаюсь в бездну, которая есть мое сознание», - успел подумать Лоуренс.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

В полной темноте, не в силах разглядеть даже пальцев на вытянутой руке, Лоуренс стоял и не понимал, где он и что он делает. Тьма окутывала его со всех сторон, однако Лоуренс отчетливо видел собственное тело. «Как такое возможно?» - подумал Лоуренс. Внезапно краем глаза он заметил какое-то движение. Рефлекторно обернувшись на движение, Лоуренс, однако, ничего не увидел. Решив, что ему померещилось, он зажмурился, потер глаза и открыл их вновь – и снова краем глаза увидел движение. «Пламя?» - в первое мгновение мелькнуло в голове Лоуренса, и он посмотрел вперед, откуда оно должно было исходить. И тогда он увидел, что это было. Что-то коричневое мелькало влево-вправо. Лоуренс прищурился, чтобы получше разглядеть, и понял, что это было не пламя. Это был мех. Длинный качающийся пучок коричневого меха. На кончике мех был белый. Тут глаза Лоуренса расширились; изумленно ахнув, он со всех ног бросился вперед. Этот мех с белым кончиком… «Это же Хоро! Это ее хвост! Его ни с чем не спутаешь!» - прокричал Лоуренс, отчаянно преследуя раскачивающийся хвост; а тот все удалялся и удалялся. Изо рта Лоуренса не вырвалось ни звука. Хвост никак не приближался. Шаги Лоуренса становились все тяжелее; он все больше раздражался. Стиснув зубы, Лоуренс вытянул вперед правую руку, хоть и знал, что это бесполезно. И тут хвост Хоро внезапно пропал. Вместо него перед глазами Лоуренса появился знакомый потолок. - Ох! Лоуренс резко сел, и тут же острая боль пронзила его руку, заставив вскрикнуть. Лишь мгновение он не понимал, что происходит, но боль вернула воспоминания. Воспоминание о том, как за ним гналась Гильдия Медиоха. О том, как его ранили в руку. О том, как преследователи загнали его в угол. И о том, как ушла Хоро. Вспомнив, наконец, как ее печально колышущийся хвост постепенно исчез во тьме, Лоуренс тяжело вздохнул. «Только не говорите мне, что я не мог сказать что-нибудь более подходящее», - подумал Лоуренс. То, что сейчас он был заключен в теле, которое даже сесть толком не могло, было неважно. Вопрос, где он сейчас находится, тоже был неважен – все это было пылью по сравнению с его печалью и сожалением. - Ты пробудился? Лоуренс повернул голову туда, откуда пришел этот неожиданный вопрос. В дверном проеме в противоположном краю комнаты стояла фигура Мархейта. - Как твоя рана, уже лучше? Мархейт подошел к Лоуренсу, держа в руках какие-то бумаги, и открыл окно над кроватью. - Да… благодарю, намного лучше. В открытое окно ворвался свежий прохладный ветер, и вместе с ветром ворвался шум голосов. Лоуренс понял, что комната находится внутри Гильдии Милона. Это значило, что Гильдия Милона спасла Лоуренса из подземелья. - Я должен принести глубочайшие извинения за нашу неповоротливость, из-за которой ты попал в столь опасное положение. - Ничего, ведь первоначальной причиной всего этого была моя спутница. Мархейт кивнул; выражение его лица в этот момент было каким-то странным. Потом, видимо, найдя нужные слова, Мархейт медленно произнес: - Нам очень повезло, что Церковь нас не обнаружила и что вся суета произошла в подземельях. Если бы церковники увидали истинное обличье твоей спутницы… не только наше отделение, но, возможно, вся Гильдия отправилась бы на костер. Услышав это, Лоуренс потрясенно переспросил: - Вы видели ее истинное обличье? - Да. Люди, посланные тебе на выручку, сообщили, что они нашли тебя, но гигантская волчица сказала, что не отдаст тебя, господин Лоуренс, пока не приду я лично. Лгать Мархейту было незачем. Значит, когда Лоуренс потерял сознание, Хоро к нему вернулась. - Т-тогда где сейчас Хоро? - Она отправилась на рынок. Твоя спутница очень нетерпелива. Она сказала, что должна заранее приготовиться к путешествию, - Мархейт произнес эти слова беззаботным тоном, ибо он не знал, что крылось за этим решением Хоро. Но для Лоуренса было совершенно очевидно, что Хоро решила отправиться дальше одна. «Она, должно быть, уже в пути на свой родной север», - подумал Лоуренс. Ему казалось, что в сердце у него образовалась огромная дыра; в то же время он с горечью подумал, что теперь он сможет порвать с Хоро полностью. Знакомство с Хоро само по себе было очень странным и необычным. А вместе они провели всего лишь несколько коротких дней. «Я просто буду думать, что эти дни были сном. Тогда, возможно, мне проще будет смириться», - сказал себе Лоуренс. Затем, чтобы не передумать, он вернулся к своему привычному деловому образу мыслей. Помимо упоминания Хоро, Мархейт сказал еще кое-что важное. - Вы сказали, что Хоро отправилась на рынок. Значит ли это, что сделка с Гильдией Медиоха состоялась? - Безусловно. Мои люди, посланные в королевство Тренни, вернулись сегодня рано утром и сообщили, что успешно заключили с королем сделку. Мы уже получили привилегии, которые так стремилась заполучить Гильдия Медиоха. Используя эти привилегии как наживку, мы начали переговоры с Гильдией Медиоха. Они уже все поняли и смирились с поражением. Можно сказать, что все прошло как по маслу, - гордо произнес Мархейт. - Понятно. Это замечательно… но это означает, что я проспал целые сутки? - Хм? Конечно, конечно, так и было. А, кстати, полдень был совсем недавно, и очаги в кухне пока не погасили. Так что не желаешь ли чем-нибудь подкрепиться, господин Лоуренс? Чем-нибудь теплым, может быть? - Нет, благодарю, я не голоден. Не могли бы вы лучше рассказать о сделке в деталях? - Хорошо, понял. Мархейт сейчас напомнил Лоуренсу жителей юга, которые всегда предлагают еду своим гостям. Это его несколько смутило; он подумал, что будь он местным жителем, ему, пожалуй, пришлось бы принять предложение отобедать. - Общее число монет, которые нам удалось собрать, составило триста семь тысяч двести две. Король намеревается значительно понизить долю серебра, поэтому он согласился выплатить нам триста пятьдесят тысяч монет. От таких цифр, пожалуй, у любого могла бы голова закружиться. Лоуренс, однако, не удивился; он принялся подсчитывать в уме, какую же прибыль он в итоге получит. Согласно договору ему причиталась двадцатая доля всего, что заработает Гильдия Милона. Лоуренс подсчитал, что его прибыль составит около двух тысяч монет. Если эти подсчеты окажутся верны, он сможет осуществить свою мечту о собственной лавке. - Согласно нашему с тобой договору, сумма, которую мы тебе должны, составляет двадцатую долю всего нашего дохода от этого дела. Верно? Лоуренс кивнул; Мархейт также кивнул в ответ. Затем он вручил Лоуренсу полоску бумаги. - Пожалуйста, подтверди. Слова Мархейта не достигли ушей Лоуренса. Потому что число, написанное на бумажной полоске у него в руках, было совершенно невероятным. - Это… что? - Сто двадцать серебряных монет. Двадцатая доля всего нашего дохода. Это был удар. Сердиться, однако, Лоуренс не мог, ибо причина такого резкого уменьшения прибыли была указана тут же, в документе. - Расходы на перевозку монет, налог с перевозки, сбор за сделку с монетами, посреднические расходы при заключении договора… это все придумали королевские советники. Они решили, что привилегии нам не дать они не могут, но бОльшую часть денежных потерь вернут обратно. Достаточно было посмотреть на подробное описание сделки, чтобы понять, что король сполна использовал свое положение, чтобы отобрать деньги у Гильдии Милона. Он не только потребовал, чтобы Гильдия Милона оплатила все расходы на перевозку и сбор монет, но и заставил Гильдию оплатить всё вперед теми же самыми монетами. Дороже всего обошлась перевозка – в десять тысяч монет; столько пришлось уплатить за лошадей, грузчиков, охрану и работников, присматривающих за деньгами. Более того, в договоре, который им навязал король, было указано, что и стоимость переплавки должна была оплатить Гильдия – таким образом он вытянул еще немалую часть денег. Человек, подписавший договор со стороны Гильдии Милона, был торговцем с юга, человеком знатного рода, владеющим одним из отделений Гильдии; но по сравнению с королем его знатность ничего не стоила. Так что между ними даже спора возникнуть не могло. Все, что оставалось Гильдии Милона, – это молча взять на себя все расходы. - Согласно нашим окончательным подсчетам, мы получили доход в две тысячи четыреста монет. Тебе причитается двадцатая доля, и эта сумма указана в документе. «Я столько ломал голову, меня ранили в руку, и все, что я за это получил, – жалкие сто двадцать монет? И это не говоря о том, что если бы я не ввязался в это дело… …Я бы не расстался с Хоро». Сколько Лоуренс ни думал, на ум шло лишь одно слово: проиграл. Сто двадцать монет просто-напросто не стоили того. Однако договор есть договор, и Лоуренсу оставалось лишь смириться с этой суммой. Любой торговец знает, что есть времена прибыльные, а есть времена убыточные. Конечно, денег оказалось намного меньше, чем Лоуренс рассчитывал, но, по крайней мере, он не заплатил за них жизнью. В том положении, в котором он оказался, получить сто двадцать монет – возможно, очень удачный исход. Посмотрев еще раз на документ, Лоуренс медленно кивнул. - Мы этого изначально не учли. Я глубоко сожалею, что так получилось, - сказал Мархейт. - Подобное всегда случается в нашем деле. - Мне очень приятно слышать это от тебя. Однако… При этих словах Лоуренс поднял глаза на Мархейта: он внезапно заговорил очень тепло. - Неожиданные ситуации могут быть и к лучшему. Пожалуйста, взгляни сюда. Лоуренс взял у Мархейта второй документ и прочел написанные на нем несколько слов. Дочитав, он в потрясении повернулся вновь к Мархейту. - Похоже, Гильдия Медиоха очень сильно стремилась заполучить эти привилегии, которые, как они знали, быстро обесценятся. Они тоже скопили немало монет, но при этом залезли в долги. Эти привилегии им были нужны любой ценой, и они предложили нам продать их, как только мы их заполучили. В документе, который держал Лоуренс, значилось имя человека, с которым Гильдия Милона желала разделить этот особый доход. Гильдия передавала Лоуренсу одну тысячу серебряных монет. - Тысяча монет… вы вправду хотите мне столько дать? - Конечно же, это для нас сущий пустяк, - улыбнулся Мархейт. Лоуренс решил, что Гильдия Милона, должно быть, получила с этого дела очень большую прибыль, но, разумеется, спрашивать о конкретной сумме не стал. Получить такое количество денег помимо договора – это была удача столь же редкая, как найти на полу золотой слиток. - В дополнение к этому мы берем на себя оплату твоего проживания, пока ты выздоравливаешь, а также платим за твою лошадь и повозку. - С моей лошадью все в порядке? - Да. Полагаю, Гильдия Медиоха посчитала, что брать лошадь в заложники не имеет смысла, - кивнул Мархейт и усмехнулся. Лоуренс улыбнулся в ответ. «Да, такое обхождение куда лучше, чем я ожидал», - подумал Лоуренс. - Что касается деталей выплаты, полагаю, мы обсудим их позже? - Хорошо. Однако я очень хочу поблагодарить вас за все. - Излишне. Эта плата – небольшая цена за хорошие отношения с таким торговцем, как ты, господин Лоуренс. Судя по тому, каким взглядом Мархейт смотрел на Лоуренса, тот не ошибся, когда прикинул прибыль Гильдии. Тем не менее, Мархейт одаривал Лоуренса своей деловой улыбкой. Лоуренс решил, что это он делал специально. И все же: Лоуренс получил от высокого чина огромной гильдии, Гильдии Милона, тысячу монет; и в придачу этот человек выражал надежду на продолжение работы с Лоуренсом в будущем. Это означало, что Гильдия вправду ценила Лоуренса как торговца, с которым стоит вести дела. И для самого обычного торговца, такого как Лоуренс, это был законный повод для гордости. Лоуренс кивнул и еще раз поблагодарил Мархейта. - А, я думаю, лучше все-таки спросить сейчас. Ты желаешь получить все деньгами? Если ты предпочитаешь получить оплату товарами, я должен пойти отдать нужные распоряжения. Тысяча монет, если их носить с собой, – это всего лишь груз, который не приносит прибыли. Услышав любезное предложение Мархейта, Лоуренс принялся размышлять, сопоставляя причитающуюся ему сумму и вместимость своей повозки. Наконец он выбрал подходящий товар. - У вас есть перец? Перец легкий и занимает мало места. Приближается зима, люди скоро начнут запасать мясо, и цены на перец вырастут. - Ты сказал «перец»? – переспросил Мархейт и хихикнул. - А что? - Ах, мои извинения. Я совсем недавно прочел одну пьесу, которую мне прислали с юга, и сейчас не могу не вспоминать о ее сюжете. - Пьеса? - Именно. Однажды перед богатым торговцем появился демон и сказал: «Приведи мне самого вкусного человека в этом краю, иначе я сожру тебя». Торговец не желал расставаться с жизнью; он выбрал из своей прислуги нескольких юных горничных и самого толстого лакея и отвел их к демону. Однако демон лишь покачал головой. - О? - Тогда торговец начал искать в семьях богатых и знатных людей, тратя большие деньги; в поисках вкусного человека он обшарил весь край. Наконец он нашел юного монаха, тело которого источало аромат свежего меда и молока. За огромные деньги он выкупил этого юношу у монастыря и предложил его демону. И тогда юноша сказал демону: «О демон, ты, кто противостоит богам! Самый вкусный человек в этих краях – не я». Лоуренс, зачарованный историей, молча кивнул. - «Самый вкусный человек стоит прямо перед тобой. Это человек, с ног до головы покрытый пряностями своих богатств, отчего его жирная душа идеально приправлена». Когда Мархейт рассказывал историю, на его лице можно было прочесть все происходящее. В конце он изобразил полное ужаса лицо торговца, после чего резко вернулся к своей чуть застенчивой улыбке. - Это религиозная пьеса Церкви; она иносказательно повествует о торговле и призывает к умеренности в торговых делах. Об этих-то событиях я и думаю все время. Когда я думаю о пряностях и затем о богатом торговце, все так хорошо совпадает. Любой торговец понял бы, что эти слова Мархейта были комплиментом. Лоуренс нашел историю очень интересной, похвалу Мархейта – тем более; так что он с широкой улыбкой ответил: - Надеюсь, вскоре и мое тело пропитается ярким и густым ароматом пряностей. - Поживем – увидим. Пока же – я всегда рад приветствовать тебя в стенах нашей гильдии, господин Лоуренс. После этих любезных слов они оба рассмеялись. - Хорошо, я подготовлю для тебя перец. У меня сейчас много дел, так что прошу извинить… - и Мархейт повернулся к двери. В этот самый миг в дверь постучали. - Уж не твой ли это партнер? – спросил Мархейт; Лоуренс, однако, был убежден, что это невозможно. Мархейт направился к двери. Лоуренс, подняв голову, глянул в окно, в ясное голубое небо. - Хозяин, тут какой-то счет, - послышался голос, едва Мархейт отворил дверь. Затем раздался шелест бумаги. Лоуренс догадался, что этот счет требовал срочной оплаты. Он перевел взгляд на облака, и на него вновь накатило острое желание обзавестись наконец-то собственной лавкой. Вскоре, однако, его внимание вновь привлек голос Мархейта. - Действительно, получатель – Гильдия, тут не может быть сомнений… Скосив глаза на Мархейта, Лоуренс обнаружил, что тот, в свою очередь, смотрит на него. - Господин Лоуренс, этот счет тебе. В голове у Лоуренса тотчас всплыли все имена его деловых партнеров, кому он был должен. Он попытался вспомнить, какую сделку он здесь заключал в последний раз. Однако все дни, проведенные в городе, более-менее походили один на другой; и даже если бы Лоуренс заключил эту сделку вчера, вряд ли от него потребовали так строго держаться уговоренной даты платежа – по крайней мере, пока он находится за стенами Гильдии Милона. И кстати, откуда его деловые партнеры могли знать, что он здесь? - Можно мне взглянуть? Вместо ответа Мархейт забрал бумагу у работника и, подойдя к кровати Лоуренса, протянул ему. Взяв в руки документ, Лоуренс пробежал глазами первую его часть, где перечислялись условия договора, и сразу перешел к деталям. Его интересовало, о каких конкретно товарах идет речь, – тогда он сразу же сможет понять, чей это счет. Однако список товаров в документе не пробудил никаких воспоминаний. - Хм… Лоуренс погрузился в размышления. Внезапно его словно подбросило. Ошарашенный его реакцией, Мархейт попытался было что-то сказать, но у Лоуренса не было времени слушать. Он спрыгнул с кровати и, не обращая внимания на боль в левой руке, кинулся к двери. - М-могу ли я спросить… - Пропустите! – заорал Лоуренс. Работники Гильдии поспешно разошлись, давая дорогу. Лоуренс, лишь мельком отметив их ошеломленные лица, выскочил из комнаты. Уже собираясь убегать, он в последний момент все же остановился и спросил у ближайшего работника: - В какой стороне у вас погрузка-разгрузка? - А, эээ, в конце этого коридора налево и потом вниз по лестнице. - Спасибо, - коротко поблагодарил Лоуренс и бросился бежать со всех ног по коридору, сжимая в руке счет. В такое возбуждение его привел список товаров на скомканном в его руке бумажном листе. Дата на счете была сегодняшняя, а деньги по счету причитались торговцам одеждой и фруктами с рынка Паттио. Список включал в себя два роскошных платья с длинными рукавами, два сатиновых пояса и в придачу пару дорожных туфель, гребень из панциря морской черепахи и огромное количество яблок. Общая стоимость купленного превышала полторы сотни монет. В первую очередь обращало на себя внимание количество яблок – слишком большое, чтобы их можно было унести в одиночку. Но несмотря на это, никакого упоминания о найме лошади или повозки в счете не было. Отсюда Лоуренс сделал единственно возможный вывод. Наконец Лоуренс прибежал в закут для погрузки и выгрузки товаров. Вокруг все гудело и суетилось, как в пчелином улье. Над Лоуренсом возвышались горы и горы разнообразных товаров, от прибывших из далеких краев до готовых к отправке незнамо куда. Повсюду виднелись лошади, перевозящие товары с места на место, и орущие что-то друг другу люди. Этот хаос являл собой будни Гильдии Милона, свидетельствуя о ее процветании. Лоуренс принялся оглядываться по сторонам в поисках того, что, он не сомневался, обязательно должно было оказаться здесь. Закут был весьма просторным, и лошадей с повозками в нем было слишком много. Лоуренс оббегал его вдоль и поперек; несколько раз он поскользнулся на соломе, рассыпанной повсюду. Наконец в самом дальнем углу он разглядел знакомую лошадь и со всех ног побежал туда. Все, кто работал вокруг, к этому времени уже глядели только на Лоуренса с неописуемыми выражениями на лицах, но ему было наплевать. Сам он смотрел лишь в одну сторону. На козлах доверху набитой яблоками повозки, держа в руках красивый хвост и расчесывая его черепаховым гребнем, восседала хрупкая девичья фигурка. На девушке было платье, сшитое из материи высшего качества; голова была покрыта платком, надвинутым по самые глаза. Прошло несколько секунд; девушка прекратила расчесывать мех и вздохнула. Не повернув головы к Лоуренсу, она раскрыла рот и произнесла: - Я не хочу, чтобы меня преследовали до самого севера, чтобы заставить выплатить долг. При этих словах, начисто лишенных каких-либо манер, Лоуренс с огромным трудом удержался от смеха. Подойдя к козлам, он протянул по-прежнему не глядевшей в его сторону Хоро правую руку. Хоро, лишь мигнув, сосредоточенно ела глазами хвост у себя в руках; но в конце концов она медленно протянула руку к Лоуренсу. После того как тот со всей силы ухватился за руку Хоро, она наконец улыбнулась с таким видом, словно признала поражение, и сказала: - Я вернусь на север лишь после того, как выплачу тебе свой долг. - А иначе и быть не может! Хоро стиснула руку Лоуренса. Похоже, странствия необычайной пары еще далеки от завершения. Ибо эта история – о путешествии волчицы и пряностей.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

С тех пор, как я начал участвовать в писательских конкурсах, где полагались призовые деньги, меня не покидали мысли о выигрыше гран-при. Затем идут мысли о том, чтобы на призовые деньги накупить акций, с их помощью увеличить свое состояние – и вот я уже весь в мечтах, как мое колоссальное богатство повелевает миром. Недавно я смог заработать достаточно, чтобы заказать в ларьке увеличенную порцию собы, не заботясь о том, что может не хватить денег. Меня зовут Исуна Хасэкура. Мне удалось занять второе место в 12 конкурсе Денгеки – это такая честь, которая сопоставима примерно с выигрышем луны в небе. Я не верил собственным глазам. Мне трижды снилось, что мне звонят и сообщают, что произошла ошибка и меня спутали с кем-то еще. Когда я занялся редактированием романа, мне дважды снилось, что я не успел к дедлайну. И бог знает сколько раз мне снилось, что я богат и правлю миром. По правде сказать, даже сейчас, когда я пишу это послесловие, я не уверен до конца, сон это или явь. Я искренне благодарен отборочному комитету, редакторам и членам жюри конкурса, которые открыли мне дорогу в мир этих снов. Все, кто входил в конкурсную комиссию и кто подал за меня голоса, и в особенности Мицутака Юки-сэнсэй, подаривший мне серебряную фигурку волка, так хорошо сочетающуюся с названием «Волчица и пряности», - спасибо вам всем огромное. Этот серебряный волк и сейчас бережно хранится возле моего компьютера. Не могу не поблагодарить Дзю Аякуру-сэнсэя за шикарные иллюстрации. Ему удалось передать дух моих персонажей в совершенстве. Надеюсь, моя благодарность не уступает в масштабе моему изумлению, когда я впервые их увидел. Всем людям, вещам и событиям, благодаря которым я оказался в том положении, в каком оказался, – огромное вам спасибо. Я твердо намереваюсь приложить все усилия для того, чтобы никогда не пробуждаться от этого прекрасного сна.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 1

Невысокие каменистые холмы тянулись бесконечной чередой, почти без всякой травы и деревьев. Дорога петляла между холмами; местами она была столь узка, что двум повозкам не разъехаться. Иногда, когда казалось уже, что дорога будет идти вверх вечно, за очередным поворотом подъем вдруг сменялся спуском; когда казалось, что унылое зрелище голых камней и сухих кустарников никогда не кончится, дорога вдруг вливалась в широкую зеленую долину. Конечно, путешествовать по таким местам интереснее, чем по сплошным степям, где взгляду не за что зацепиться, но все же большинству людей это рано или поздно надоест. Когда они впервые покинули луга, цвет которых начал уже тускнеть, возвещая скорый приход зимы, и приехали в эти охряные каменистые холмы, они были рады. Сейчас, однако, тех радостных возгласов уже было не слыхать. Один странник устало сидел на козлах повозки, вторая улеглась сзади и причесывала свой хвост. Путешественник, что сидел на козлах и правил лошадью, давно уже привык к таким себялюбивым манерам своей спутницы. Это был молодой человек, в котором с первого взгляда можно было легко распознать бродячего торговца; звали его Крафт Лоуренс. В этом году Лоуренсу исполнилось двадцать пять лет, и семь из них он был самостоятельным торговцем. Осень медленно уступала дорогу зиме, и Лоуренс начинал мерзнуть. Сейчас от холода его спасал обшитый мехом плащ, в который он укутался с ног до шеи. Время от времени он потирал свою недлинно, по моде торговцев, подстриженную бородку. Если не считать этих движений, сидел он совершенно неподвижно, хоть от этого и становилось холоднее. День угасал, и при каждом выдохе изо рта Лоуренса вырывалось белое облачко. Лоуренс кинул взгляд через плечо назад, в повозку. Обычно повозка была загружена под завязку; в это путешествие, однако, она отправилась почти пустой. В основном она была наполнена дровами и соломой – благодаря им путники грелись по ночам у костра. Среди дров и соломы лежал лишь один мешочек, такой маленький и легкий, что его мог бы нести и ребенок. Но то, что хранилось в этом мешочке, стоило больше, чем целая повозка отличнейшей пшеницы. Хранились там отборные перечные горошины. Весь этот перец тянул на тысячу серебряных монет Тренни; а в какой-нибудь горной деревушке за него, возможно, удастся выручить и тысячу семьсот. Спутница Лоуренса разлеглась в задней части повозки и расчесывала собственный хвост с таким видом, словно больше ее в целом мире ничто не волновало. Наполненный драгоценным товаром мешочек она подложила себе под голову, словно обычную подушку. Маленькая и хрупкая на вид, она смотрела совершенно невинно, откинувшись на мешочек с перцем, словно королева, отдыхающая в собственном дворце, и знай себе расчесывала хвост. Капюшон ее плаща был откинут, и острые уши виднелись во всей красе. Итак, у нее были хвост и острые уши, а еще она путешествовала с бродячим торговцем. Пожалуй, всякий подумал бы, что речь идет о собаке; но, к сожалению, она была все же не собакой. Была она мудрой волчицей из лесов дальнего севера; впрочем, Лоуренс полагал, что называть ее волчицей неправильно. Ведь сейчас мудрая волчица приняла облик юной девы, так что, конечно, «волчица» - это было не вполне точно. - Скоро приедем в город. Будь осторожна. Если кто-нибудь увидит ее хвост и уши, это будет катастрофа. Впрочем, волчица была настолько наблюдательна и умна, что вполне могла бы посрамить и торговца, так что, подумал Лоуренс, предупреждение было, пожалуй, излишним. Хоро держалась так беззаботно, что он просто не мог не сказать что-нибудь такое. В ответ она и головы не повернула, лишь протяжно зевнула во весь рот. Закончив свой долгий зевок, Хоро обернула хвост вокруг себя. Хвост был весь покрыт темно-бурым мехом, лишь на самом кончике мех был снежно-белый и особенно густой. «Возможно, у нее чешется хвост», - мелькнуло в голове у Лоуренса. Хоро, словно щенок, сунула кончик хвоста себе в рот и принялась жевать, не выказывая ни малейшего намерения «быть осторожной». Называющая себя мудрой волчицей и обладающая хвостом и ушами волчицы, Хоро походила на животное по крайней мере своей способностью полностью расслабляться. - …Ммм. То ли это был ее ответ, то ли она таким образом выражала удовольствие, избавившись от чесотки, - понять было трудно. В конце концов Лоуренсу надоело ждать ответа, и он снова развернулся вперед. Познакомились они где-то две недели тому назад. Странная череда событий привела к тому, что Лоуренс встретил Хоро в деревушке, куда заехал по своим торговым делам, и они решили путешествовать какое-то время вместе. Большинство людей при виде хвоста и ушей Хоро решили бы, что она одержима демоном. Церковь, поддерживающая душевное спокойствие своей паствы, несомненно, захотела бы ее убить. Однако Хоро не была обычной девушкой, обладающей лишь хвостом и ушами волчицы. Она провозгласила себя мудрой волчицей из северных лесов, и у Лоуренса не было ни малейшей причины усомниться в этом. Прошло лишь девять дней с тех пор, как в городе Паттио произошла успешная развязка больших событий, имеющих отношение к обмену серебряных монет. Тогда, при этой развязке, Лоуренс увидел истинное обличье Хоро. То была гигантская бурая волчица, которая понимала человеческую речь и от которой исходило нечто неосязаемое, но величественное, свойственное лишь божествам. И взаимоотношения между Лоуренсом и этой богоподобной мудрой волчицей были совершенно уникальными. Спутники в дороге, заимодавец и должник, а также друзья. По крайней мере, Лоуренс в это верил. Когда Лоуренс вновь оглянулся назад, Хоро свернулась калачиком и заснула. Она была одета в штаны, так что ноги ее не были голыми, но, чтобы ей было проще ухаживать за хвостом, она закатала свой балахон до уровня пояса. Зрелище было довольно-таки возбуждающим. Едва ли она могла предстать более беззащитной. Ее хрупкая фигурка скорее подходила девушке, которая могла бы стать добычей волчицы, нежели самой волчице. И все же эта внешность не ввела Лоуренса в заблуждение, ибо он заметил, как уши ее дернулись. Затем пришли в движение руки: она натянула капюшон на голову и спрятала хвост под балахон. Вновь повернувшись лицом вперед, Лоуренс заметил вдалеке, там, где дорога сворачивала за холм вправо, одинокую человеческую фигурку. Да, предупреждать Хоро было совершенно излишне. В конце концов, она была мудрой волчицей, прожившей на свете уже несколько столетий. Юнец, которому недавно исполнилось двадцать пять, был перед ней никем. И все же выглядела Хоро намного моложе Лоуренса. А на самом деле была во много дюжин раз старше. Это, наряду с ее поведением, частенько раздражало Лоуренса. В основном он предпочел бы, чтобы события развивались в соответствии с их видимой разницей в возрасте. Хотелось бы ему, чтобы Хоро покорно следовала его советам; это позволило бы им избежать многих неприятностей, и Хоро в итоге была бы ему признательна. К несчастью, обычно все происходило как раз наоборот. Лоуренс вновь обернулся назад. Он повернул голову тихо и медленно, и тем не менее Хоро, мирно свернувшаяся вокруг мешочка с перцем, тотчас взглянула ему навстречу. Лоуренс смотрел, не в силах оторвать взгляда. Хоро зловредно улыбнулась, всем видом говоря, что видит Лоуренса насквозь, и снова закрыла глаза. Лоуренс уставился вперед. Лошадь принялась хлестать хвостом из стороны в сторону, словно ее все это забавляло. *** Назывался город очень необычно: Поросон. К северу и востоку от Поросона, в нескольких днях пути через горы, за городами и деревнями лежали совершенно иные земли. Там все было другим: мода, пища, даже боги. Лоуренс слышал, что до недавних времен Поросон был известен как «врата в иной мир». К западу, за каменистым плато, лежала обширная земля, где богатые поля перемежались густыми лесами, и земля эта тянулась до горизонта и к северу, и к югу. Поросон, однако, лежал здесь, в этих скалах, где лишь немногие источники давали достаточно воды, чтобы возделать клочок земли, – именно потому, что эта земля издревле была воротами в тот, другой мир. Повозка ехала через поле. Далекое блеянье коз доносилось до Лоуренса сквозь рассветный туман, пока он считал встретившиеся им на пути каменные дорожные столбы, больше напоминающие надгробия. На камнях были высечены имена многочисленных святых Церкви; эти имена должны были благословлять здешние земли. Давным-давно, когда эти земли не были еще известны как «врата в иной мир», они уже почитались священными одним из языческих племен. Многие годы прошли с тех пор, как Церковь, следуя учению Единого бога, начала посылать сюда миссионеров, чтобы обратить язычников в истинную веру. Чтобы очистить землю, запятнанную ложными верованиями, пришлось начать войну. Поросон был важным звеном на пути разрушения старой веры. Когда Церковь была уже близка к тому, чтобы полностью вымести язычников из этих земель, иерархи распорядились возвести здесь город. Вскоре Поросон стал перевалочным пунктом для миссионеров и рыцарей, направляющихся на север и восток охотиться за оставшимися язычниками, и приобрел известность как важный перекресток, куда стекаются и люди, и товары. Миссионеры в своих выцветших, заплатанных отшельничьих рясах, рыцари с несущими праведное возмездие мечами, готовые отобрать любую землю во славу Господа, - все они давно исчезли. Теперь через Поросон шли ткани, соль и железо с севера и востока, зерно и кожи с юга и запада. Священные войны прошлого давно уступили место бесчисленным волнам хитроумных торговцев. Из-за того, что с ним была Хоро, Лоуренсу приходилось выбирать малолюдные дороги, но на некоторых древних торговых путях им постоянно встречались повозки с довольно редкими товарами. Некоторые ткани, увиденные ими по пути, были просто превосходны. Несмотря на бурную торговлю, Поросон оставался довольно скромным городом, в основном благодаря привычкам своих обитателей. Принесенное торговлей богатство выразилось в великолепной стене, окружающей город, но в пределах стены все дома были простыми каменными постройками с соломенными крышами. Правду говорят, что всякий раз, когда люди и товары встречаются в одном месте, деньги текут рекой и все вокруг процветает; но с Поросоном была немного другая история. Все здешние обитатели были очень религиозны и бОльшую часть своих денег жертвовали Церкви. Кроме того, Поросон принадлежал не какому-то конкретному государству, а лежащему к северо-западу церковному городу Рубинхейгену, так что десятины не задерживались в здешней церкви, а сразу текли в более крупный город. Церковники и налоги с земли собирали; таким образом, Поросон не получал даже собственных налогов. Обитателей города не интересовало ничего, что выходило за рамки их повседневной небогатой жизни. Когда сквозь рассветный туман разносился звон городского колокола, работники в полях приостанавливали работу и, повернувшись лицом на звук, молитвенно складывали ладони и закрывали глаза. В любом нормальном городе в это время дня раскрасневшиеся торговцы дерутся за место под солнцем на городской площади, но Поросону подобная грубая суматоха была чужда. Не желая мешать молитвам горожан, Лоуренс остановил повозку. Затем, сведя руки, он тоже вознес молитву своему богу. Колокол прозвонил второй раз, и люди вновь вернулись к делам. Лоуренс тоже двинул повозку вперед. Внезапно Хоро раскрыла рот. - А, теперь ты, значит, верующий, да? - Я готов молиться кому угодно, кто обеспечит мне безопасную дорогу и постоянный доход. - Я могу обеспечить богатый урожай. Лоуренс искоса взглянул на Хоро; та смотрела прямо на него. - Значит, ты хочешь, чтобы я молился тебе? Хоро знала и ненавидела одиночество, на которое обречены боги. Лоуренс не верил, что она сейчас говорит на полном серьезе, но все же рискнул спросить. Он подозревал, что Хоро просто подшучивает над ним со скуки. Как он и ожидал, Хоро особо сладким голосом ответила: - Конечно, хочу. - О чем мне тогда молиться? – поинтересовался Лоуренс. К таким штучкам со стороны Хоро он уже привык. - О чем хочешь. Я могу даровать богатый урожай, разумеется, но и безопасную дорогу обеспечить – тоже легче легкого. Могу предсказывать ветер и дождь, могу сказать, хорошая вода в роднике или плохая. А уж отгонять волков и диких псов – лучше меня и вовсе не найти. Сейчас она походила на сельского юношу, превозносящего свои достоинства перед торговой гильдией; но все же Лоуренс поколебался какое-то мгновение, прежде чем ответить. - Думаю, за безопасную дорогу стоит помолиться. - Ну конечно, стоит, - Хоро удовлетворенно улыбнулась и чуть склонила голову. Глядя на ее невинную, беззаботную улыбку, Лоуренс подивился, не пытается ли она просто-напросто похвастаться тем, что умеет больше, чем Единый бог Церкви. Время от времени проявлялась в ней этакая детскость. - Что ж, значит, пусть это будет безопасная дорога. Если мы сможем избежать встречи с волками, это будет замечательно. - Мм. Значит, безопасная дорога, да? - Именно. Лоуренс натянул повод, чтобы объехать жующего траву осла. Уже скоро они должны были добраться до ворот в городской стене. Даже сквозь туман виднелась очередь людей, ожидающих проверки. Город Поросон принадлежал Церкви, но многие торговцы приезжали сюда из языческих земель, и город к этому приспособился – товары здесь проверяли куда тщательнее, чем людей. Лоуренс начал прикидывать, какую пошлину с него могут взять за перец, когда ощутил на себе чей-то взгляд. Повернув голову, он понял, что это всего лишь Хоро. - И что, это все? – голос ее звучал немного раздраженно. - Хм? - Я спрашиваю, ты просишь только о безопасном путешествии, и все? Несколько мгновений Лоуренс, хлопая глазами, смотрел на Хоро, потом понял, о чем она. - А что? Ты хотела, чтобы я свел ладони вместе и начал молиться? - Не говори глупостей, - она с досадой смотрела на него. – Я обеспечу тебе безопасное путешествие – не думаешь же ты, что обычной никчемной молитвы будет достаточно? Мысли Лоуренса со скрипом повернулись, словно мельничный жернов, и наконец он пришел к очевидному выводу. - А, ты желаешь пожертвования. - Хи-хи-хи, - Хоро довольно ухмыльнулась. - И чего ты хочешь? - Сушеной баранины! - Ты же вчера ей обожралась! Ты слопала столько, что на неделю бы хватило. - У меня в животе всегда есть место для баранины. Нисколько не стесняясь, Хоро облизала губы при воспоминании о пище. Похоже, даже мудрая волчица, оказавшись перед сушеным мясом, превращается в обычную собаку. - Вареное мясо тоже вкусное, но перед сушеным я просто не могу устоять. Если ты желаешь помолиться о безопасной дороге, расплачиваться будешь сушеной бараниной. Глаза Хоро сверкали, хвост под одеждой метался из стороны в сторону. Лоуренс, не обращая более на нее внимания, принялся рассматривать груз, навьюченный на лошадь, которую вел торговец прямо перед ним. На спине лошади громоздился гигантский тюк шерсти. - Как насчет этой шерсти – хорошая она или плохая? «Шерсть» - значит «овцы». Хоро с сияющими от предвкушения глазами уставилась на тюк; ответила она почти мгновенно. - Очень хорошая – настолько, что я почти чувствую запах травы, которую они ели. - Я так и думал. За мой перец здесь дадут хорошую цену. Если шерсть была хорошего качества, значит, и мясо тоже. Раз мясо хорошее, значит, оно дорогое. Поэтому перец, необходимый для сохранения мяса и для придания ему особого запаха и вкуса, тоже становился особенно ценным. Лоуренс начал предвкушать удачную продажу. - А лучше всего сушеное мясо, которое хорошо просолили. Если соли мало, это не годится. Самое вкусное мясо – с бочка, лучше, чем с ног. Эй, ты меня слушаешь? - Хм? - Просоленное мясо! С бочка! - У тебя превосходный вкус. Но это будет нам немало стоить. - Ха, на самом деле это вдвое дороже своей цены. Вообще-то это было верно: если сушеная баранина была нужна, чтобы Хоро обеспечила безопасную дорогу, раскошелиться стоило. Ведь ее истинным обличьем была умеющая разговаривать гигантская волчица. Возможно, она даже смогла бы защитить его, например, от невоспитанных солдат, которые по своему поведению мало чем отличаются от обычных разбойников. Тем не менее, Лоуренс сохранял бесстрастное лицо, разговаривая с Хоро. Глаза волчицы были прикованы к воображаемой пище. Лоуренс просто не мог не поддразнить ее чуть-чуть. - Что ж, похоже, сейчас у тебя немало денег. Если так, возможно, ты вернешь мне долг. Однако соперницей его была хитроумная волчица; она раскусила его намерения практически мгновенно. Внезапно взгляд ее стал более жестким. - Второй раз у тебя это не получится. Похоже, история с яблоками ее кое-чему научила. Лоуренс помрачнел и раздосадованно поцокал языком. - Тогда тебе стоило бы с самого начала просто вежливо попросить. Это было бы куда очаровательнее. - Значит, если я попрошу достаточно очаровательно, ты купишь мне мяса, да? – спросила Хоро без малейшего намека на очарование. Очередь сдвинулась вперед, и Лоуренс ослабил вожжи, чтобы его лошадь тоже шагнула со всеми. - Разумеется, нет. Тебе стоило бы поучиться у коров и овец – попробуй жевать собственную жвачку, хм? – холодно проговорил он. Он ухмыльнулся собственному остроумию; однако лицо Хоро помертвело от ярости, и, не произнося ни слова, она тут же, на козлах, изо всех сил наступила ему на ногу. Дорога под ним была не более чем полосой плотно укатанной земли, дома вокруг – построены из грубо обтесанного камня и покрыты травой. Жители Поросона не покупали у торговцев ничего, кроме самого необходимого, потому и палаток торговцев здесь было на удивление мало. На улицах было довольно оживленно, в том числе попадались и торговцы на повозках или с грузами на плечах, но город словно впитывал в себя уличный шум, и потому здесь повсюду царила странная тишина. С трудом верилось, что этот тихий, простой, надменный городок был центром торговли между разными странами и ежедневно зарабатывал ошеломляющее количество денег. На миссионеров, читающих свои проповеди на перекрестках, в обычных городах в основном просто не обращают внимания, здесь же они могли рассчитывать на целую толпу благодарных слушателей – как же здесь извлекаются такие большие доходы? Для Лоуренса весь город оставался одной сплошной загадкой. - Что за скучное место, - вынесла Хоро свое суждение по поводу этого излишне религиозного городка. - Ты так говоришь только потому, что здесь нечего есть. - Можно подумать, что у меня, кроме еды, вообще ничего нет на уме! - Тогда, может, послушаем проповедь? Прямо перед ними какой-то миссионер взывал к толпе, положив руку на Священное писание. Слушали его не только горожане – в толпе можно было разглядеть и нескольких торговцев, которые обычно не молятся ни о чем, кроме собственной прибыли. Хоро посмотрела на толпу с отвращением и фыркнула. - Он лет на пятьсот помоложе, чем нужно, чтобы читать мне проповеди. - Осмелюсь предположить, что тебе следовало бы послушать проповедь о бережливости. В ответ на эти слова Лоуренса Хоро зевнула, лениво поигрывая своим шелковым поясом. - Я все-таки волчица. Проповеди слишком трудные, мы их не понимаем, - бесстыдно заявила она, потирая глаза. - Ну, во всяком случае, если вообще учение бога бережливости существует, здесь ему следуют куда усерднее, чем где-либо еще, мне кажется. - Хм? - Почти все деньги, что здесь зарабатываются, утекают в гнездо Церкви к северо-западу отсюда, в Рубинхейген – уж там-то я точно не хотел бы слушать проповедей. Церковный город Рубинхейген был настолько богат, что, говаривали, даже стены его были из золота. Высшие иерархи Церковного Совета, правившие здешними землями, обратились к торговле, дабы более успешно обращать язычников, а священники и епископы Рубинхейгена могли бы посрамить даже настоящих торговцев. Уж не поэтому ли, подумал Лоуренс, здесь так невероятно много возможностей для извлечения прибыли? В это мгновение Хоро озадаченно склонила голову набок. - Ты сказал «Рубинхейген»? - А что, ты знаешь этот город? – глянув искоса на Хоро, Лоуренс направил повозку вправо – здесь дорога ветвилась надвое. - Мм, я припоминаю это имя, только это был не город, а человек. - А, ты права. Сейчас это город, но вообще-то так звали святого, который возглавлял священный поход против язычников. Старое имя – в нынешние времена его уже не услышишь. - Пфф. Может, его-то я и вспомнила. - Едва ли. Лоуренс отмахнулся от слов Хоро, но вскоре вспомнил – она же начала путешествовать несколько веков назад. - У него были ярко-рыжие волосы и огромная густая борода. Он едва лишь увидел мои очаровательные ушки и хвост, как тут же послал за мной своих рыцарей. Я решила, что с меня хватит, так что приняла свое другое обличье и как следует их погоняла, прежде чем вонзила зубы в задницу этому Рубинхейгену. Он был жилистый и совершенно невкусный. Изложив эту живописную историю, Хоро горделиво фыркнула. Пораженный услышанным, Лоуренс не нашел что ответить. В церковном городе Рубинхейгене хранились сведения, что Святой Рубинхейген действительно имел рыжую шевелюру; и сам город изначально был крепостью, воевавшей с языческими богами. По легендам, в своих сражениях против языческих богов Святой Рубинхейген лишился левой руки. Именно поэтому на большой фреске городского собора он был изображен без левой руки, в изодранных и залитых кровью одеждах; он решительным жестом посылал своих рыцарей вперед, на бой с язычниками, и Единый бог даровал им свою защиту. Возможно, Святого Рубинхейгена всегда изображали в одеянии настолько изорванным, что он был почти что голым, именно потому, что его одежду истрепала Хоро. В конце концов, ее истинное обличье – гигантская волчица. Совсем нетрудно было представить себе, как она, играясь со своей жертвой, треплет ее до крови. Если то, что рассказала Хоро, было истинно, Святой Рубинхейген, должно быть, очень стыдился, что его укусили за ягодицу, и эту часть истории он при пересказе опустил. В таком случае рассказ о потере левой руки был чистейшей выдумкой. Неужто Хоро укусила настоящего Святого Рубинхейгена? Разобрав историю между строк истории, Лоуренс хихикнул. - О, но только… - сказала вдруг Хоро. - Хм? - Я его всего лишь укусила, должна добавить. Я его не убивала, - поспешно добавила она, опасаясь, видимо, реакции Лоуренса. Какое-то мгновение Лоуренс не мог понять, к чему это она, но вскоре сообразил. Должно быть, она думала, что он будет сердиться, что она сожрала человека. - Для проявления тактичности ты выбираешь самые странные моменты, - заметил Лоуренс. - Это важно, - произнесла Хоро с таким серьезным лицом, что Лоуренс оставил все попытки поддразнить ее еще. - И вообще, это действительно скучный городишко. Даже посреди леса веселее, чем здесь. - Я продам перец, куплю новый товар, и мы тотчас отправимся в Рубинхейген. Потерпи пока. - Это большой город? - Даже больше, чем Паттио, настоящий крупный город. В нем постоянно много людей и много лавок. Глаза Хоро загорелись. - Даже с яблоками? - Трудно сказать, будут ли там свежие. Скоро зима, я думаю, они там будут заготовленные для долгого хранения. - …Заготовленные? – голос Хоро был полон сомнения. В северных землях для сохранения пищи использовалась лишь соль, так что она явно решила, что яблоки заготавливают для хранения тоже солью. - Они используют мед, - пояснил Лоуренс. Рраз! Уши Хоро под капюшоном встали торчком. - Груши в меду тоже хороши. А еще, хмм, они встречаются довольно редко, но я видал персики в меду. Вот это действительно вкусная вещь. Персики нарезают тонкими ломтиками, укладывают в бочонок поверх слоя миндаля или фиг, потом заливают медом и запечатывают. Где-то через два месяца их можно есть. Я пробовал всего раз в жизни, но вкус настолько волшебный, что Церковь одно время всерьез думала их запретить… эй, у тебя слюна течет. Хоро захлопнула рот. Нервно оглядевшись, она вновь вперила сомневающийся взгляд в Лоуренса. - Ты… ты просто разыгрываешь меня. - Разве ты не можешь определить, лгу я или нет? Хоро выпятила челюсть; похоже, она на время лишилась дара речи. - Я не вру, но я не знаю, будут ли они там. Кроме того, они в основном для богатых аристократов. Их не выставляют просто так в лавках. - А если выставят? Хвост Хоро под плащом хлестал настолько яростно, что казался каким-то отдельным животным. Глаза от предвкушения заволокло влажной дымкой. Лицо ее сейчас было настолько близко к Лоуренсу, что она оперлась подбородком о его плечо. Взгляд ее был отчаянно серьезен. - …Ну ладно, ладно! Куплю тебе немного. Хоро изо всех сил вцепилась Лоуренсу в руку. - Ты просто обязан! Лоуренс чувствовал, что если сейчас взглянет на нее искоса, она его искусает. - Но только немножко. Совсем немножко! – добавил он. Впрочем, он не был уверен, слышит ли его Хоро. - Не забудь, ты обещал! - Хорошо, хорошо! - Ну тогда едем скорее! Быстрее, ну! - Прекрати меня хватать! Лоуренс стряхнул с себя ее руку, но разум Хоро сейчас блуждал непонятно где. Глядя куда-то вдаль, она бормотала себе под нос, грызя ноготь на среднем пальце: - Они могут и закончиться. Если так выйдет… Лоуренс пожалел было, что вообще упомянул о персиках в меду, но жалеть было уже поздно. Если сейчас он хотя бы пикнет, что не собирается их покупать, Хоро, скорей всего, тут же перегрызет ему горло. То, что бродячий торговец просто не мог позволить себе такую роскошь, как персики в меду, значения не имело.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Вопрос не в том, закончатся или нет, – их может не быть с самого начала, - сказал Лоуренс. – Пойми же. - Но это же персики в меду, сир! Это же просто невероятно. Персики и мед . - Ты вообще слушаешь? - Однако и от груш трудно отказаться, - сказала Хоро, оборачиваясь к Лоуренсу и глядя на него снизу вверх. Лоуренс мог лишь горестно, протяжно вздохнуть. *** Продать свой перец Лоуренс намеревался в Торговом Доме Латпаррона – заведении, чье название было столь же странным, как и все в городе Поросоне. Если пытаться проследить историю названия, наверняка придется пройтись до тех времен, когда Поросон был совсем мелким городком, а вокруг повсюду жили одни язычники. Кроме странных имен, от прошлого ничего уже не осталось. В конце концов, каждый здесь был ярым приверженцем Церкви, от кончиков волос до пальцев ног. Дом Латпаррона в разные времена возглавляло уже полсотни человек, и, похоже, каждый следующий был более ревностным верующим, чем предыдущий. Именно поэтому, едва Лоуренс постучался в двери Дома (куда он уже полгода не заглядывал), как ему тотчас принялись нахваливать недавно приехавшего сюда священника, и потом ему еще пришлось слушать его проповедь, ибо разве не спасает он тем самым собственную душу? Что еще хуже, глава Дома Латпаррона явно принял Хоро с ее одеянием за странствующую монахиню и принялся настоятельно советовать ей тоже позаботиться о душе Лоуренса. Хоро воспользовалась представившейся ей возможностью всласть и безнаказанно попоучать Лоуренса, время от времени одаряя его ухмылочками, видимыми лишь ему. В конце концов их проповеди все же подошли к концу, и Лоуренс поклялся про себя, что не потратит ни единой монетки ни на какие персики ни в каком меду. - Ну что ж, мы тут немного заговорились, не пора ли перейти к делу? - Надеюсь доставить тебе удовольствие, - ответил Лоуренс; он изрядно устал, но господин Латпаррон уже надел свою деловую улыбку, так что Лоуренс не мог позволить себе потерять бдительность. Вполне возможно, долгую проповедь он затеял специально, чтобы измотать гостя и сделать его своей легкой добычей. - Итак, что же ты привез мне сегодня? - Вот что, - ответил Лоуренс, восстановив самообладание, и извлек наполненный перцем мешочек. - О, перец! Лоуренс ничем не выдал своего удивления, что господин Латпаррон сразу угадал содержимое мешочка. - Ты отлично разбираешься в своих товарах, - похвалил он. - Этот запах! – с лукавой улыбкой пояснил хозяин; но Лоуренс знал, что еще не размолотый перец пахнет очень слабо. Лоуренс украдкой кинул взгляд на Хоро; ее происходящее явно забавляло. - Похоже, я все еще новичок, - сказал Лоуренс. - Все приходит с опытом, - ответил хозяин. Судя по тому, как легко и дружелюбно он держался, Лоуренс предположил, что и Хоро он вовсе не принял за странствующую монахиню, – это тоже было лицедейство. - Однако, господин Лоуренс, ты всегда привозишь лучшие товары в самое подходящее время. С благословения Господа урожай сена в этом году хорош, а свинки нагуливают жир, даже просто бродя по улицам. На перец будет немалый спрос. А на неделю раньше ты бы сюда приехал – я бы купил его у тебя по дешевке. Лоуренс мог ответить этому жизнерадостному человеку лишь натянутой улыбкой. Господин Латпаррон полностью овладел нитью беседы. Теперь он сможет вести переговоры с позиции силы. Лоуренсу будет трудно перехватить инициативу. Именно из-за подобных мелких лавочников жизнь бродячего торговца так трудна. - Ну что ж, давай-ка его взвесим. У тебя есть весы? В отличие от менял, репутация которых зависела от точности их весов, торговцы свои весы зачастую слегка подкручивали. С такими товарами, как перец или золотой песок, малейшее изменение в весах могло сильно повлиять на результат, поэтому покупатель и продавец всякий раз взвешивали товары на собственных весах. Лоуренсу, однако, не часто доводилось иметь дело с такими дорогими товарами, как перец, и потому своих весов у него не было. - Нет, у меня нет весов – я верую в милость Господа. При этом ответе хозяин улыбнулся Лоуренсу и кивнул. На полке у него стояли двое весов, и он демонстративно взял дальние. Стараясь не подавать виду, про себя Лоуренс вздохнул с облегчением. Будь торговец хоть самым ревностным, самым преданным поборником учений Церкви, все же он оставался торговцем. Ближние весы наверняка были подкручены. Если бы перец Лоуренса взвешивали на таких весах, трудно сказать, насколько большой убыток он бы понес. В худшем случае он потерял бы серебряную монету с каждой перечной горошины. Лоуренс вознес хвалу Единому богу. - Даже веруя в справедливость Господа, человек должен уметь различать, истинное перед ним Писание или ложное. И праведник может пойти против Господа, если будет хранить у себя в памяти ложное Писание, - проговорил хозяин, устанавливая весы на ближайший стол. Возможно, таким образом он пытался дать понять Лоуренсу, что эти весы точные. Конечно, торговцы вечно пытаются перехитрить один другого; но это не означает, что доверять друг другу совсем нет смысла. - Если мне будет позволено… - произнес Лоуренс. Хозяин кивнул и сделал шаг назад. На столе стояли прекрасные медные весы, от них исходил тускло-золотой блеск. Подобные весы ожидаешь увидеть скорее в кабинете богатого менялы в крупном городе; в этой лавке они смотрелись не совсем уместно. Фасад Торгового Дома Латпаррона был настолько прост, что его можно было легко принять за обычный жилой дом, и работали здесь лишь несколько человек да сам хозяин. Да и внутреннее убранство не отличалось богатством: лишь две полки у стен, на одной разнообразные сосуды с пряностями и сушеной пищей, на другой различные бумаги и пергаменты. Весы в это окружение совершенно не вписывались; зато баланс их был виден отчетливо. Весы балансировали с помощью двух чаш-противовесов слева и справа от середины. Похоже, с ними было все в порядке. Лоуренс с облегчением поднял взгляд и улыбнулся. - Что ж, приступим к взвешиванию перца? Никаких причин откладывать не было. - Так, нам понадобятся бумага и чернила. Одну минуту подожди, пожалуйста, - с этими словами хозяин отошел в угол комнаты и взял с полки чернильницу и чистый лист. Лоуренс лениво глазел по сторонам; к реальности он вернулся, когда почувствовал, что кто-то тянет его за рукав. Это была не кто иная, как Хоро. - Что такое? - Я хочу пить. - Потерпи немного, - коротко ответил Лоуренс, но уже в следующее мгновение передумал. В конце концов, перед ним была волчица Хоро Мудрая. Она не стала бы так капризничать ни с того ни с сего. Какой-то резон у нее был. Лоуренс собрался было попросить Хоро объясниться, но тут вновь заговорил хозяин. - Даже святым нужна вода, чтобы жить. Что ты предпочтешь – воду или, может быть, вино? - Воду, пожалуйста, - с улыбкой ответила Хоро. По-видимому, она действительно всего лишь хотела пить. - Одну минуту, - с этими словами хозяин положил на стол бумагу, перо и чернильницу и вышел из комнаты, дабы принести воду лично. Сейчас он вел себя не как торговец, но как ревностный поборник Церкви. Однако, сколь бы ни был Лоуренс впечатлен верой хозяина, он не забыл кинуть косой взгляд на Хоро. - Я знаю, ты в этом можешь ничего особенного не видеть, но для нас, торговцев, здесь поле брани. Ты могла бы получить сколько угодно воды чуть позже. - Но я же хочу пить! – и Хоро с упрямым видом отвернулась – она терпеть не могла, когда ее ругали. Несмотря на свой ум, от которого иногда становилось страшно, порой она вела себя совершенно по-детски. Говорить что-либо еще было бессмысленно. Лоуренс вздохнул и, чтобы прогнать свою досаду на Хоро, начал прикидывать в уме, сколько у него перца. Наконец вернулся хозяин; в руках он держал деревянный поднос с железными кувшином и чашкой. Лоуренсу было очень стыдно, что его деловому партнеру, да к тому же старшему по возрасту, пришлось выполнить работу слуги, но сейчас в улыбающемся лице хозяина не было ни намека на мысли о делах. - Ну что, займемся взвешиванием? - Конечно. Они принялись взвешивать перец; Хоро смотрела, прислонившись к стене неподалеку с железной чашкой в руках. Взвешивание было достаточно простым делом: набор гирек лежал на одной чаше весов, а на другую выкладывался перец, пока чаши не уравновешивались. Все было просто, но если торговец уставал смотреть, как гирьки все время тянут чашу вниз, и поддавался соблазну решить чуть раньше, чем нужно, что уже нормально, и начать загружать следующую порцию, то он нес в итоге крупный убыток. Именно поэтому хозяин и Лоуренс вместе тщательно уравновешивали каждую загрузку, пока оба не оказывались довольны результатом, и лишь затем переходили к следующей. При всей простоте работа была очень тонкая, и чтобы ее завершить, пришлось нагрузить чаши весов сорок пять раз. Перец был разного качества в зависимости от происхождения; тот, что продавал Лоуренс, тянул примерно на один золотой румион за каждую полную загрузку этих весов. При нынешних соотношениях цен румион равнялся тридцати четырем и двум третям Тренни – серебряной монеты, наиболее часто используемой в Паттио. Сорок пять загрузок, таким образом, стоили тысячу пятьсот шестьдесят Тренни. Купил этот перец Лоуренс за тысячу Тренни, а значит, прибыль составляла пятьсот шестьдесят монет. Да, торговля перцем была приятным занятием. Конечно, золото и драгоценные камни – исходные материалы для дорогих украшений – могли продаваться за цену в два-три раза большую, чем цена покупки, и по сравнению с этим нынешний доход Лоуренса выглядел бледно, но для бродячего торговца, проводящего дни в бесконечных странствиях через степи, и такого вполне хватало. Иные торговцы навьючивались не самого лучшего качества овсом, гробили себя на пути через горы, чтобы затем, продав овес в городе, выручить жалкую десятую долю от своих затрат. Уж конечно, по сравнению с этим выручить свыше пятисот серебряков, перевезя из города в город единственный легкий мешочек перца, – это было так просто, что почти не верилось. Лоуренс с улыбкой пересыпал перец обратно в мешочек. - Итак, стало быть, сорок пять загрузок. Откуда этот перец? - Он был куплен в Рамапате, в королевстве Лидон. Вот подтверждающие бумаги от Гильдии Милона. - Рамапата, значит? Далекий же путь он прошел, я с трудом представляю себе, где это, - задумчиво проговорил хозяин, прищурившись. Затем он улыбнулся и взял в руки пергамент, предложенный Лоуренсом. Городские торговцы зачастую проводили всю жизнь в том городе, где родились. Некоторые отправлялись в паломничество, когда отходили от дел, но, пока они работали, на такое у них просто не было времени. Однако даже бродячий торговец Лоуренс мало что знал о королевстве Лидон сверх того, что оно славилось своими специями. Чтобы попасть туда из Паттио, следовало добраться по реке до самого устья, после чего сесть на корабль и направиться через два моря на юг – вся дорога занимала около двух месяцев. Язык там был, разумеется, другой, и круглый год стояла жара, как летом, и люди были дочерна загорелые с самого рождения. Это казалось невероятным, но оттуда приплывало золото, серебро, железо и специи, и Гильдия Милона официально ручалась, что этот перец был именно из Рамапаты. Неужто такая страна и впрямь существует? - Бумаги, похоже, подлинные, - заявил хозяин. Через руки городских торговцев проходило огромное количество самых разнообразных договоров, долговых расписок и прочих важных бумаг. Говаривали, что они способны распознавать бумаги, подписанные даже крохотными организациями из далеких стран, что уж говорить о крупных гильдиях, чьи отделения располагались повсюду. Печать такой организации, как Гильдия Милона, распознавалась мгновенно. Подпись имела значение, но душой договора оставалась именно печать. - Ну что ж, цена один румион за загрузку. Идет? - Не подскажешь, по какой цене сейчас торгуются румионы? – внезапно вырвалось у Лоуренса, хоть он и имел некоторое общее представление. Золотые монеты использовались обычно как эталон – то есть через них пересчитывали цену множества других монет по всему миру. Все расчеты проводились в золотых монетах, а уже потом переводились в другие, более удобные. Разумеется, при этом всегда вставал вопрос о текущей цене тех монет, о которых шла речь. Внезапно Лоуренс занервничал. - Ты, господин Лоуренс, насколько я помню, следуешь в торговле путем Святого Метрогиуса, как и твой учитель, правильно? - Да. Возможно, именно Святой Метрогиус хранил меня и мои дела все это время. - Поэтому, полагаю, ты предпочтешь оплату серебряными монетами Тренни? Многие бродячие торговцы стремились повторять успехи прошлого и предпочитали не ездить хаотично из города в город, но следовать путями древних святых. Потому и их предпочтения в типе денег для оплаты были весьма предсказуемы. То, что хозяин Торгового Дома Латпаррона пришел к этому выводу столь быстро, свидетельствовало о его недюжинной проницательности. - В серебряных монетах Тренни, - продолжил он, - нынешняя цена тридцать две и пять шестых. Цена была ниже, чем помнилось Лоуренсу. Но, с учетом того, что Поросон был торговым центром, она была в пределах того, что он мог себе позволить. В тех местах, где соприкасались деньги из многих стран, их цена по отношению к эталонным монетам нередко оказывалась немного ниже. Лоуренс лихорадочно пересчитал все в уме. Выходило, что за перец он должен был выручить тысячу четыреста семьдесят семь Тренни. Это было меньше, чем он рассчитывал, но все равно приемлемо. Это будет огромный шаг навстречу мечте о собственной лавке. Сделав глубокий вдох, Лоуренс протянул хозяину правую руку. - Такая цена меня устроит, господин Латпаррон. Лицо хозяина расплылось в улыбке, и он пожал протянутую руку. Никогда торговец не радуется так, как при удачном заключении договора. И сейчас был именно такой момент. - Угммм… - раздался вдруг еле слышный возглас Хоро. - Что стряслось? – встревоженно спросил хозяин, обернувшись вместе с Лоуренсом к Хоро, которая, шатаясь, привалилась к стене. В этот миг Лоуренс припомнил торговлю шкурами в Гильдии Милона, и его охватило плохое предчувствие. Владелец Дома Латпаррона был очень проницательным торговцем, который успешно вел свои дела без посторонней помощи. Попытка перехитрить его, скорее всего, закончится плохо. То, что Хоро рядом с ним, вовсе не означает, что они всякий раз должны пытаться обманывать своих торговых партнеров. Но тут мысли Лоуренса застыли. Хоро действительно вела себя очень странно. - Э… эм… у меня голова… кружится… Хоро дрожала все сильнее, и вода, казалось, вот-вот должна была пролиться из чашки, что она сжимала. Хозяин со встревоженным видом подошел к ней и, одной рукой придержав чашку, другой обнял Хоро за хрупкие плечи. - Тебе сейчас лучше? - …Немного. Благодарю, - слабым голосом сказала Хоро, наконец-то выпрямившись. Сейчас она выглядела ну совершенно как постящаяся монахиня, сраженная внезапным приступом анемии. Даже не столь верующий человек, как хозяин Дома Латпаррона, несомненно, захотел бы как-то ей помочь; Лоуренс, однако, заметил кое-что странное. Волчьи уши Хоро под капюшоном стояли торчком. - Долгая дорога даже сильного мужчину способна измотать, - произнес хозяин. Хоро чуть кивнула, затем ответила: - Я, должно быть, и впрямь устала с дороги. Передо мной все как будто клонится набок… - Так не годится. А, вот что: не принести ли мне козьего молока? Совсем свежее, со вчерашней дойки, - с этими словами он предложил Хоро стул и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направился прочь из комнаты за молоком. Несомненно, лишь у Лоуренса было предчувствие, что Хоро собирается что-то сотворить, когда она не стала садиться на предложенный ей стул, а вместо этого подошла к столу, чтобы поставить на него чашку. - Господин, - обратилась она к хозяину, который в этот момент был повернут к ней спиной. – По-моему, у меня по-прежнему кружится голова. - О небеса. Может быть, позвать лекаря? – с неподдельным беспокойством в голосе спросил хозяин, обернувшись. Лицо Хоро под капюшоном не отражало ничего, кроме слабости, которую она изображала. - Смотри, прямо перед глазами все клонится вбок, - сказала Хоро и, подняв чашку, пролила немного воды на поверхность стола – где она и потекла тонкой струйкой вправо от Хоро и закапала с края стола на пол. - Что за!.. – воскликнул Лоуренс, быстро подойдя к столу, и протянул руки к весам. Это были те самые весы, в точности которых он так тщательно убедился прежде. Даже если они были совсем чуть-чуть неточны, для него это означало крупный убыток, именно поэтому он их скрупулезно проверил – но чашки весов держались точно вровень с наклонной поверхностью стола. Вывод мог быть лишь один. Взвешивание завершилось, и чаши весов были пусты, если не считать грузов-противовесов. Взяв весы в руки, Лоуренс перевернул их, так что чаши поменялись местами, и поставил обратно. Из-за внезапного толчка весы зашатались туда-сюда, но вскоре их движение замедлилось, а затем и прекратилось. Судя по шкале, весы уравновесились совершенно – несмотря на наклон стола. Будь они точными, на наклонном столе они ни за что бы не показали равновесия. Вне всяких сомнений, над этими весами хорошенько поработали. - Так все-таки что я пила – воду или вино? – вопросила Хоро. Взгляд ее, как и Лоуренса, был обращен на хозяина. Лицо того застыло, и бисеринки пота проступили на лбу. - Все-таки это было вино. Не так ли? – судя по голосу, сейчас Хоро откровенно забавлялась; даже ее улыбка была едва ли не слышима. Лицо хозяина стало бледным, как у мертвеца. Если то, что он мошенничал с весами, дабы обманывать других торговцев, станет известно в таком богобоязненном городе, как этот, он немедленно лишится всего имущества и будет полностью разорен. - Есть такая поговорка: «Никто не пьет меньше, чем хозяин переполненной таверны»; по-моему, она сейчас в самый раз, - заметил Лоуренс. Потрясенный хозяин казался сейчас загнанным в угол зайчиком, неспособным подать голос, даже когда клыки хищника уже пронзили его кожу. Лоуренс подошел к хозяину с легкой улыбкой на лице. - Секрет процветания в том, чтобы оставаться единственным трезвым, э? Пота на лбу хозяина было уже столько, что на нем можно было рисовать картины. - Похоже, я выпил того же вина, что и моя спутница. Едва ли мы вспомним что-то, что мы здесь видели и слышали… но взамен я могу попросить чего-то не вполне разумного. - Ч-что ты?.. – лицо хозяина исказила гримаса страха. Однако если просто воспользоваться возможностью отомстить, это будет полный провал Лоуренса как торговца. В голове Лоуренса не было ни намека на гнев из-за того, что его обманули. Все, что было сейчас в его голове, – холодные расчеты, какую именно выгоду он сможет извлечь из страха хозяина. Это был неожиданный шанс. Лоуренс подобрался поближе к своей жертве, на лице его по-прежнему была улыбка, голос по-прежнему оставался голосом торговца, ведущего переговоры. - Давай посмотрим… полагаю, та сумма, о которой мы договорились, плюс то, что ты собирался на этом выгадать, плюс, о… я еще на такую же сумму куплю у тебя в долг. Лоуренс требовал, чтобы ему позволили купить больше товара, чем у него было денег. Любому ясно: чем больше денег торговец вложит в товар, тем больше прибыли он извлечет. Если он сможет купить две штуки товара вместо одной, он удвоит прибыль – просто и ясно. Однако чтобы купить две штуки товара там, где денег лишь на одну штуку, естественно, нужны какие-то гарантии. Поскольку торговец фактически занимает деньги в долг, заимодавец имеет полное право требовать гарантий с должника. Хозяин, однако, был сейчас не в том положении, чтобы требовать таких вещей, именно поэтому Лоуренс и сделал столь неразумное предложение. Плохим надо быть торговцем, чтобы не извлечь выгоды из слабости соперника. - Я, аа, ээ, я вряд ли смогу… - Не сможешь? О, какая досада. Чувствую, я начинаю быстро трезветь. Пот на лице хозяина мешался со слезами; влаги было столько, что, казалось, его лицо плавится. То было уже не лицо, а маска отчаяния. Побежденный, он сник. - Что до товара, давай посмотрим. С учетом суммы – возможно, качественное оружие? У тебя наверняка есть много товаров, предназначенных для Рубинхейгена. - …Оружие, говоришь? Хозяин поднял голову; похоже, он увидел лучик надежды. Возможно, он ожидал, что Лоуренс вовсе не собирается с ним расплачиваться. - С ним всегда есть хорошие шансы заполучить неплохую прибыль, и я смогу быстро вернуть тебе долг. Что скажешь? Рубинхейген служил отправным пунктом для тех, кто занимался обращением язычников. Все военные товары там сметали с полок в любое время года. Продавая такие товары, понести убыток из-за их обесценивания трудно. Поскольку Лоуренс купит в долг столько же товара, сколько за имеющиеся деньги, то его гарантии против обесценивания товара удвоятся. Одним словом, оружие было хорошим выбором для приобретения в долг. Хозяин на глазах тут же вновь превратился в расчетливого и сметливого торговца. - Оружие… говоришь? - Я уверен, в Рубинхейгене есть лавка, с которой у тебя связи; так что если я продам оружие туда, мы сразу будем в расчете. Иными словами, после того как Лоуренс продаст оружие, что купил на взятые в долг у Дома Латпаррона деньги, некоей определенной лавке в Рубинхейгене, ему не придется возвращаться в Поросон, чтобы уплатить долг. В некоторых ситуациях получение и возврат денег оставались всего-навсего записями в торговых книгах. И это было громадным достижением торговцев. - Ну, что скажешь? Иногда деловая улыбка торговца способна внушать ужас. Улыбка Лоуренса была особенно пугающей, когда он загнал в угол владельца Торгового Дома Латпаррона. Тот, не в состоянии отказать, в конце концов кивнул. - Благодарю тебя! Я хотел бы погрузить товар немедленно, я собираюсь отправиться в Рубинхейген как можно скорее. - Понял. Ээ, а насчет оценки… - Предоставляю это тебе. В конце концов, я ведь верую в милость Господа. Губы хозяина страдальчески дернулись, изображая что-то вроде улыбки. Теперь он непременно оценит оружие недорого. - Ну что, вы двое закончили? – поинтересовалась Хоро, решив, что «силовые переговоры» подошли к концу. Хозяин обреченно вздохнул. Похоже, один человек здесь все еще имел что сказать. - Кажется, мое опьянение тоже проходит, - произнесла Хоро, очаровательно склонив головку набок; но хозяину она наверняка казалась самим дьяволом. – Немного хорошего вина и баранины меня окончательно исцелят. Да, и чтобы баранина обязательно была с бочка! В ответ на ее будничную властность хозяин мог лишь кивнуть. - И побыстрее, - добавила Хоро наполовину в шутку, но, услыхав эти слова от девушки, столь ловко разобравшейся в его махинации с весами, хозяин выскочил из комнаты, словно свинья, которую внезапно шлепнули по заду. Со стороны могло показаться, что хозяин слегка переигрывает, но ведь если его мошенничество вскроется, он лишится всего. Так что немного лебезения и несколько низких поклонов были вполне приемлемой ценой. Лоуренс и сам получил бы приличный удар по своему состоянию, останься этот трюк незамеченным. - Хи-хии. Бедняжечка, - с радостным смешком проговорила Хоро, отчего Лоуренсу она показалась еще более вредной, чем обычно. - У тебя острый глаз, как всегда. Я ничего не заметил. - Я сама красивая, и мех у меня на хвосте гладкий, но и мои глаза и уши тоже хороши. Я заметила сразу же, как только мы вошли в комнату. Но, думаю, он достаточно хитер, чтобы обманывать таких, как ты, - и Хоро, вздохнув, с безразличным видом помахала рукой. Лоуренс предпочел бы, чтобы она сказала что-нибудь раньше, чем это произошло; но реальность была такова, что сам он мошенничества не заметил, а Хоро превратила большой убыток в большую прибыль. Пожалуй, ничего не случится, если он побудет вежливым. - Мне нечего сказать, - признал он. При виде этой неожиданной кротости глаза Хоро сверкнули. - Ох-хо! Вижу, ты немного повзрослел. Лоуренс – которому действительно было нечего сказать – лишь раздосадовано улыбнулся. *** Есть такая болезнь – ее называют «весенняя лихорадка». Чаще всего она нападает зимой в тех краях, где поблизости нет рек и морей. Ручьи замерзают, и люди целыми днями выживают на одном лишь соленом мясе и черством хлебе. Проблема не в том, что овощи не могут пережить холода, а скорее в том, что овощи лучше продавать, чем есть. Если овощи съесть, это не спасет от холода, а на деньги от их продажи можно покупать дрова и топить очаги. Люди, питающиеся лишь мясом да вином, к весне нередко расплачиваются за это, покрываясь сыпью. Это и есть весенняя лихорадка, и свидетельствует она о том, что человек не заботится о своем здоровье. Естественно, все хорошо знают, что для спасения от такой участи необходимо удержаться от соблазна мяса и пренебречь уютом, что дарует вино. Питаться овощами, а мясом лишь в меру – каждое воскресенье Церковь читает такие проповеди. Естественно, каждой весной людям, страдающим от весенней лихорадки, приходится выдерживать еще и нотации священников. Чревоугодие, в конце концов – один из семи смертных грехов, независимо от того, знает об этом сам обжора или нет. Глядя на поглощающую немыслимое количество еды Хоро, Лоуренс лишь страдальчески вздохнул. Она рыгнула. - Уффф… было вкусно. Запив превосходную баранину не менее превосходным вином, она пришла в отличное расположение духа. Мало того, что все это было бесплатно, - наевшись и напившись от пуза, Хоро тут же направилась к повозке, где свернулась калачиком, намереваясь поспать. Даже самый расточительный торговец думает о будущем и старается как-то умерять свои траты – но не Хоро. Восторженно притопывая ногами, она ела и пила сколько хотела и останавливалась лишь на короткие перерывы. Лоуренс подсчитал, что если бы это был их дорожный рацион, она бы сожрала трехнедельный запас; а уж вина она выпила столько, что Лоуренс подивился, куда оно там девается. Если бы она, вместо того чтобы съесть всю еду, какую выжала из хозяина Дома Латпаррона, продала ее, это значительно сократило бы ее долг перед Лоуренсом. И по этой причине в том числе Лоуренс был так ошеломлен. - Так, ну а теперь, думаю, я вздремну, - заявила Хоро. Лоуренс даже головы не повернул к этому живому примеру распущенности. Помимо отличного вина и баранины, Лоуренс получил от владельца Торгового Дома Латпаррона большой груз военного снаряжения – оружия и доспехов – по вполне приличной цене. Вместе со своей спутницей он покинул Поросон, не дожидаясь полуденного колокола. С их отъезда прошло совсем немного времени, и солнце висело прямо над головой. Чистое небо, теплые солнечные лучи – идеальная погода, чтобы выпить вина, а потом вздремнуть. Из-за груза в повозке царил беспорядок, но Хоро, с тем количеством вина, что она выпила, вряд ли имела что-то против. Дорога на Рубинхейген сразу после выезда из Поросона изобиловала резкими подъемами и спусками и крутыми поворотами, но затем гладко пошла вниз, и с нее открылся превосходный вид. Дорога все тянулась и тянулась. Здесь много ездили, потому и поверхность была хорошо укатана, а выбоины быстро заделывались. Хоть «постель» Хоро и была выстлана в основном рукоятями мечей, Хоро преспокойно проспала на них за полдень – благодаря ровной дороге, разумеется. Лоуренс же вина не пил и провел весь день, сидя с вожжами в руках и глядя на лошадиный круп. Из-за зависти к Хоро ему было совсем нетрудно не смотреть на нее. - Мм, надо бы заняться хвостом, - вдруг произнесла Хоро. Хвост был единственным, что ее волновало постоянно. Ни на мгновение не задумавшись, она одним движением выпростала хвост из-под балахона. Впрочем, беспокоиться было не о чем: превосходная видимость означала, что никто не сможет застать их врасплох. Хоро принялась расчесывать хвост, время от времени выбирая из него блох и вылизывая мех для пущей чистоты и гладкости. Этому занятию она посвятила все внимание без остатка – уже из этого можно было понять, насколько оно было для нее важным. Она начала с основания хвоста, покрытого темно-бурой шерстью, и, дойдя наконец до пушистого белого кончика, подняла голову. - Ах да. - …Что? - Когда мы доберемся до следующего города, мне понадобится масло. - …Масло? - Мм. Я слышала, оно очень полезно для хвоста. Лоуренс, не произнеся ни слова, отвернулся от Хоро. - Ну так как, купишь? – с чарующей улыбкой спросила Хоро, склонив голову набок. Даже бедняку трудно было бы устоять перед такой улыбкой, однако Лоуренс лишь метнул косой взгляд. Кое-что куда большее, чем ее улыбка, стояло у него перед глазами – например, ее долг перед ним. - Одежда, которая сейчас на тебе, плюс вдобавок гребень, дорожный сбор, вино и пища – ты это все сложила? А когда приедем в город, будет еще подушная подать. Только не говори мне, что не умеешь складывать, - произнес Лоуренс, имитируя интонации Хоро; та, однако, продолжала улыбаться. - Я, конечно, умею складывать, но отнимать у меня получается лучше, - заявила она и рассмеялась чему-то своему. Лоуренс знал, что она затевает какую-то месть, но все же ее поведение было странным. Возможно, она до сих пор была пьяна. Он кинул взгляд на винные мехи, лежавшие в повозке. Господин Латпаррон дал им пять мехов, и два из них были уже пусты. Вполне возможно, что Хоро и впрямь была пьяна. - Что ж, добавь все то, что ты уже съела. Если ты такая мудрая волчица, уж конечно, ты сама сможешь определить, каков будет мой ответ. - Хорошо, определю! – Хоро улыбнулась и весело кивнула. Едва Лоуренс вновь посмотрел вперед с мыслью, что хорошо бы она и впредь была такой же сговорчивой, Хоро продолжила: - Ты непременно купишь. Лоуренс скосил глаза, лишь чтобы увидеть ее ухмылку. Кажется, она действительно была пьяна. Улыбалась она просто очаровательно. - Вы только гляньте, во что превращается разум пресловутой мудрой волчицы, стоит ей перебрать вина, - пробурчал Лоуренс себе под нос. Хоро приклонила голову к другому плечу. Если она спьяну выпадет из повозки, то может пораниться. Лоуренс протянул руку, чтобы поддержать ее хрупкое плечо, и тут Хоро ухватила его руку с поистине волчьим проворством. Удивленный, Лоуренс взглянул ей прямо в глаза. Она не была пьяна, и она не смеялась. - Это ведь благодаря мне твоя повозка наполнена такими дешевыми вещами. У тебя будет хорошая прибыль. Все ее очарование как рукой сняло. - С-с чего это?.. - Я не позволю тебе меня принижать. Уж не думаешь ли ты, что я не заметила, как ты заломал того торговца? У меня острый ум и острое зрение, о да; но не забывай, я и слышу тоже очень хорошо. Я не могла не расслышать твои переговоры, - Хоро неприятно улыбнулась, обнажив клыки. – Так ты купишь мне немного масла, да? Лоуренс действительно воспользовался уязвимым положением господина Латпаррона во время переговоров, и все действительно прошло так, как он только надеялся. Он мысленно выругал самого себя за то, что не смог скрыть своего явного удовлетворения, когда подписывал договор. Когда становится известно, что кто-то должен сорвать большой куш, к нему непременно начинают пытаться подольститься – такова человеческая природа. - Аа, эээ, ну… ты хоть знаешь, сколько ты мне должна? Сто сорок серебряков! Ты хоть представляешь, какие это деньги? И ты думаешь, что я буду тратить на тебя еще? - О? Так ты что, хочешь, чтобы я тебе заплатила? – в голосе Хоро слышалось легкое удивление, словно она могла заплатить в любой момент. Во всем мире не найдется человека, который не хотел бы получить обратно деньги, которые дал в долг. Лоуренс, стиснув зубы, вперил взор в Хоро и проговорил очень четко и тщательно: - Конечно. Я. Хочу. Если Хоро выплатит все, что должна, разом, он сможет заполнить повозку бОльшим количеством товара и лучшим товаром, а значит, получит бОльшую прибыль. Чем больше денег вкладываешь, тем больше получаешь – вокруг этой аксиомы вертелся весь мир торговца. Однако после этих слов Лоуренса выражение лица Хоро переменилось. Теперь она смотрела на него холодно, словно говоря: «Вот, значит, как». Такая внезапная перемена заставила Лоуренса запнуться. - Вот, значит, какие у тебя мысли, - произнесла Хоро. - Ч-что ты?.. Лоуренс собирался закончить словами «…имеешь в виду?», но Хоро оборвала его реплику. - Что ж, полагаю, если я выплачу долг, то стану свободной волчицей. Понятно. Что ж, тогда я заплачу. После этих слов Хоро Лоуренс понял, что она хотела сказать. Несколько дней назад, во время событий в Паттио, Лоуренс видел истинное обличье Хоро; тогда он в ужасе отшатнулся. Глубоко оскорбленная, Хоро попыталась покинуть Лоуренса, но он остановил ее, заявив, что будет гнаться за ней до самого севера, пока не получит с нее деньги, что она задолжала, когда разорвала его одежду. «Что бы ни случилось, ты заплатишь, - сказал он тогда. – Если ты сейчас оставишь меня, это ничего тебе не даст». Хоро осталась с Лоуренсом, пояснив, что если он будет ее преследовать до самого севера, это будет слишком неприятно для нее; и Лоуренс полагал, что все эти разговоры о выплате долга – лишь предлог для них обоих. Нет – он верил в это. Он верил, что даже если она выплатит ему долг, все же она захочет, чтобы он продолжил путешествовать вместе с ней до ее родного северного леса, - даже несмотря на то, что ее застенчивость не позволит ей признать это открыто. А вот теперь Хоро все перевернула с ног на голову. То, что долг действительно был лишь притворством с его стороны, она использовала против него же. Единственное слово вертелось у него в голове. Несправедливо . Хоро вела себя просто несправедливо. - Раз так, я просто верну тебе деньги и отправлюсь на север. Интересно, как там поживают Паро и Миури? Хоро отвернулась, постаравшись вздохнуть так, чтобы Лоуренс услышал. Лоуренс, лишившись дара речи, с кислым видом смотрел на сидящую рядом с ним девушку-волчицу и лихорадочно пытался придумать, что бы ответить. Ему казалось, что если он потребует, чтобы Хоро заплатила ему немедленно и затем отправилась своим путем, она именно так и сделает, – и этого как раз он не хотел. Тут ему пришлось бы взмолиться о пощаде. Да, решительно ничего очаровательного в Хоро не было. Лоуренс неотрывно смотрел на нее, лихорадочно пытаясь найти достойный ответ; Хоро же упорно глядела в сторону. Шло время. - …Мы не определили срок уплаты. Я согласен получить долг, когда мы приедем на север. Тебя это устроит? Какая-то часть Лоуренса все еще упрямилась. Он просто-напросто не мог допустить, чтобы эта нахальная девушка-волчица заполучила все в точности так, как хочет. Эта фраза была его последней уступкой. Хоро явно все поняла. Медленно повернув к нему голову, она довольно улыбнулась. - Думается мне, я смогу заплатить тебе к тому времени, когда мы приедем на север, - произнесла она, придвигаясь ближе к Лоуренсу. – И я намереваюсь заплатить с избытком, а это значит, чем больше ты вложишь, тем выше будет твоя прибыль. Так ты мне купишь, да? Хоро подняла голову и посмотрела Лоуренсу глаза в глаза. Прекрасные карие с красноватым отливом глаза. - Ты имеешь в виду масло? - Да. Пусть это будет частью моего долга, но, пожалуйста, купи, а? Просьба казалась на удивление разумной, и достойное возражение Лоуренсу в голову не шло. Все, что он мог, - обреченно свесить голову набок. - Благодарю, - сказала Хоро и потерлась о его руку, словно кошка, просящая ласки; ощущение вовсе не было неприятным. Он знал, что именно этого Хоро и хотела; чувство одиночества было неотъемлемой частью его долгого непрерывного скитания как бродячего торговца. - Но ты действительно его изрядно прижал, да? – спросила Хоро, приклонившись к Лоуренсу и вновь занявшись хвостом. Эта волчица прекрасно чувствовала ложь, так что Лоуренс не раздумывая ответил правду: - Скорее, он сам поставил себя в такое положение, когда я просто не мог его не прижать. Доход с перепродажи военного снаряжения, правда, был не очень велик. Прибыльнее было бы закупать материалы, изготавливать из них оружие и доспехи и затем продавать. Ну а если торговля заключалась лишь в том, чтобы отвезти большое количество оружия туда, где на него всегда есть спрос, особо большой разницы в цене не выторгуешь. Ради этого небольшого, но верного дохода Лоуренс и направлялся в Рубинхейген. - И сколько ты получишь? - Зачем тебе это? Хоро, по-прежнему приклоняясь к Лоуренсу, кинула на него быстрый взгляд и тут же отвернулась. Тогда Лоуренс, как ему показалось, понял. Хоро, хоть и выжала из него согласие купить ей масло, все же беспокоилась о его доходах. - Что? Я всего лишь хотела подоить немного бродячего торговца, который едва сводит концы с концами. Только и всего. В ответ на эту ядовитую реплику Лоуренс лишь легонько щелкнул Хоро по голове. - Оружие в Рубинхейгене продается лучше всего, но его туда и везут многие. Из-за этого цена падает, и очень уж высокую прибыль я не получу. - Но ты так много купил, все же на этом выиграешь, да? Строго говоря, повозка была заполнена не доверху, но весьма прилично. Выглядел товар внушительно и весил немало. Прибыль и ожидалась небольшой, но лишь по сравнению с вложенной Лоуренсом суммой денег. То, что Лоуренс получил вдвое больше товара, чем мог реально позволить себе купить, лишь добавляло к его радости. Как гласит поговорка, «даже капля поднимает уровень воды в море», и прибыль Лоуренса должна была уступить лишь его прибыли от сделки с перцем. По правде сказать, дохода должно было бы хватить на покупку большего количества яблок, чем вместила бы повозка, что уж говорить о масле; но если Лоуренс заикнется об этом Хоро – кто знает, чего она от него потребует; поэтому он придержал язык. Хоро в блаженном неведении продолжала расчесывать хвост. При взгляде на нее Лоуренс почувствовал себя чуть-чуть виноватым. - Ну, я бы сказал, на то, чтобы купить немного масла, нашей прибыли в любом случае хватит, - произнес он. Хоро кивнула, явно удовлетворенная ответом Лоуренса. - Правда, если подумать, немного пряностей было бы весьма уместно, - пробормотал Лоуренс, оценивая в уме прибыль от продажи снаряжения по сравнению с его ценой. - Ты их ел? - Я не такой, как ты, обжора. Я говорю о прибыли. - Пфф. Ну и что, почему ты тогда снова не закупишь пряностей? - Цены в Рубинхейгене мало отличаются от тех, что в Поросоне. После уплаты пошлин я остался бы в убытке. - Тогда что об этом думать? – коротко заметила Хоро и прикусила кончик хвоста. - Если бы сейчас я получил такую же долю прибыли, как с пряностями, или, может быть, чуть-чуть побольше, мне хватило бы, чтобы открыть лавку. Скопить денег на собственную лавку было заветной мечтой Лоуренса. В той заварухе в Паттио он немало поправил свое состояние, но цель по-прежнему оставалась далека. - Ну должно же быть еще что-то, - заметила Хоро. – Скажем… золото или драгоценные камни. На них можно получать верную прибыль, да? - В Рубинхейгене на таких вещах большого дохода не сделаешь, по правде сказать. Вылизывая мех на хвосте, Хоро негромко чихнула: возможно, шерстинка попала ей в нос. - А почему? - Пошлины слишком высокие. Они защищают своих. Невозможные пошлины для всех, кроме некоторых торговцев. Делать дела там просто невозможно. Города, подрывающие сами основы торговли подобными защитными мерами, встречались не так уж редко. Но Рубинхейген стремился, чтобы все доходы получала Церковь, и только она. В соборе Рубинхейгена, если отнести туда золото, на него могут поставить святую печать Церкви, и это золото дарует своему обладателю безопасную дорогу, или счастье в жизни, или победу в сражении – все милостью Единого бога, конечно же. Существовало даже золото, которое обеспечивало счастье в посмертии; и все это золото продавалось по заоблачным ценам. Церковники, правящие Рубинхейгеном, столковались с подвластными им торговцами, чтобы сохранить за собой этот денежный поток; поэтому пошлины на ввоз золота в город были колоссальными, а наказание за контрабанду – жесточайшим. - Хех. - Если бы нам каким-то образом удалось протащить туда золото, мы бы выручили за него, ну, скажем, вдесятеро больше, чем затратили на покупку. Но с прибылью растет и опасность, так что у меня нет выбора, кроме как копить понемногу. Лоуренс вздохнул, с тоской подумав о том, когда же этот путь будет им пройден до конца. В городах вроде Рубинхейгена было немало торговцев, которые за один день имели такую прибыль, какую Лоуренс, трудясь в поте лица, получил за всю прошедшую жизнь. Это казалось несправедливым – нет, более чем несправедливым, это было решительно странно. - О, вот как? – неожиданно произнесла Хоро. - А у тебя есть другая идея? В конце концов, она же была мудрой волчицей. Возможно, она действительно придумала какой-нибудь неслыханный план. Лоуренс выжидательно смотрел на нее. Оторвавшись на время от расчесывания хвоста, Хоро повернула голову ему навстречу. - Почему бы тебе просто не протащить его туда? «Если бы она всегда была такой глупой, она была бы просто прелесть», - подумал Лоуренс, услышав такое предложение. - Если бы это было возможно, так бы все делали. - О, значит, ты не можешь. - Когда пошлины идут вверх, контрабанда идет вверх тоже – это закон. Они обыскивают путников очень тщательно. - Уж конечно, небольшое количество они не найдут. - Если все-таки они найдут что-то, они отрубят тебе руку, и это в лучшем случае. Прибыль не стоит риска. Стоила бы, если ввозить много… но это невозможно. Хоро разгладила мех на хвосте и кивнула, удовлетворенная его состоянием. Лоуренс не видел разницы с тем, что было, но у Хоро, похоже, были свои критерии. - Мм, это верно, - сказала она. – Что ж, твои дела идут стабильно. Пока твои прибыли постоянны, все нормально. - Ты, несомненно, права, но у меня тут завелась некая спутница, помешанная на том, чтобы тратить эти самые постоянные монеты. Хоро зевнула, сделав вид, что не расслышала сарказма, и стала ерзать на месте, пряча хвост. Затем она потерла глаза и полезла назад, в повозку. Лоуренс был настроен не вполне серьезно. Оторвав взгляд от Хоро, он вновь посмотрел на расстилающуюся перед ним дорогу. Пытаться говорить с Хоро, когда она вознамерилась лечь спать, было абсолютно тщетно, так что он отказался от идеи. Какое-то время до него доносился лязг оружия, которое Хоро распихивала, чтобы расчистить себе место, но вскоре воцарилась тишина, и он услышал удовлетворенный вздох. Кинув взгляд назад, Лоуренс увидел, как Хоро свернулась калачиком, точь-в-точь собака или кошка. Он не сдержал улыбки. По ряду причин он не мог сказать точно, о чем он думает, но он действительно хотел, чтобы Хоро осталась с ним. Пока Лоуренс об этом размышлял, Хоро неожиданно раскрыла рот. - Я забыла сказать: то вино, что мы взяли у хозяина – я вовсе не собираюсь выпить его все одна. Сегодня вечером мы должны пить вместе. И наслаждаться бараниной тоже. Несколько удивленный, Лоуренс оглянулся, но Хоро уже свернулась обратно. Но теперь она улыбалась. Лоуренс вновь перевел взгляд вперед и, держа поводья, принялся править лошадью как можно более аккуратно, чтобы повозку не трясло сильнее, чем необходимо.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 2

Сплошные холмы кончились, теперь дорога шла практически ровно; пологие и короткие подъемы и спуски едва ли заслуживали этих названий. Ехать было легко. Такая дорога идеально подходила Лоуренсу, еще не до конца пришедшему в себя после вчерашнего похмелья. Наслаждаясь превосходным вином и пищей вместе со своей спутницей, он невольно перестарался. Если бы сейчас ему пришлось ехать по горной дороге, скорее всего, он давно бы свалился в какое-нибудь ущелье. Сейчас, однако, поблизости даже речки никакой не виднелось, не то что ущелья; так что вполне безопасно было предоставить лошади идти так, как ей вздумается. Потому-то Лоуренс и начал подремывать, сидя на козлах повозки. Что до Хоро, то она дрыхла без задних ног; от нее исходило лишь беззаботное «хрр… хррр». Всякий раз, когда Лоуренс пробуждался от дремы, он мысленно воздавал хвалу небесам за столь спокойную торговую жизнь. Впрочем, спокойное время вскоре подошло к концу; после полудня Хоро наконец проснулась и с заспанным видом потерла глаза. Лоуренс был не очень уверен, в какой позе она спала, но сейчас на ее лице отчетливо виднелись отметины. По-прежнему с заспанными глазами, Хоро взобралась на козлы и сделала несколько больших глотков из меха с водой. «К счастью, она, похоже, от похмелья не страдает», - подумал Лоуренс. Если бы Хоро мучилась похмельем, ему пришлось бы остановить повозку. Иначе ее бы начало тошнить и вполне могло вырвать прямо в повозке – об этом думать совершенно не хотелось. - Сегодня опять отличная погода. - О да. Обменявшись обычными повседневными репликами, Лоуренс и Хоро одновременно зевнули. Ехали они сейчас по одной из главных дорог, что вели на север. По пути им встречались самые разные люди, в том числе торговцы, несущие флаги иных стран, – такие обычно можно было видеть только на бумагах, удостоверяющих качество заграничных товаров. Хоро, похоже, решила, что эти торговцы таким образом расхваливают свои родные страны; на самом же деле торговцы из далеких стран держали маленькие флажки, чтобы при встрече с соплеменниками те их сразу узнавали. Как правило, они стремились узнавать новости о своих родных землях. Оказавшись в чужой стране, где язык, пища, одежда – все было другим, даже бродячий торговец, проводящий в странствиях всю жизнь, начинал тосковать по родине. После этого объяснения Лоуренса Хоро начала смотреть на флажки проходящих мимо торговцев с видимым волнением. Уже сотни лет минули с того времени, как Хоро покинула свой родной город. Конечно, ее куда сильнее, чем этих торговцев из дальних стран, жгла тоска по общению с соотечественниками. - Ну, во всяком случае, я смогу вернуться уже скоро. Несмотря на улыбку, с какой Хоро произнесла эти слова, в лице ее все же читалось одиночество. Лоуренс изо всех сил пытался придумать, что бы сказать, чтобы утешить Хоро, но ничего в голову так и не пришло. Повозка ехала себе вперед. В конце концов мягкий послеполуденный свет сделал это все совершенно неважным. Ничего нет лучше, чем теплый солнечный свет в холодный зимний день. Однако вскоре покой был внезапно разбит. Как раз когда Лоуренс и Хоро, вместе сидящие на козлах повозки, собрались одновременно зевнуть, Хоро вдруг произнесла: - Ты. - …Хм? - Там впереди много людей. - Что?! Лоуренс поспешно натянул вожжи, и повозка остановилась. Прищурив глаза, в которых не было теперь и намека на сонливость, он вгляделся в даль. Дорога шла более-менее ровно, так что обзор был отличный. И все же Лоуренс не видел ничего похожего на людей. Повернув голову вбок, он обнаружил, что Хоро встала на ноги и неотрывно смотрит вперед. - Там действительно люди. Может, случилось что-то? - А оружие у них есть? – спросил Лоуренс. Группы людей, которые можно было встретить в дороге, делились лишь на несколько категорий. К «дружественным» относились торговые караваны, перевозящие большие количества товаров, пилигримы, совершающие паломничество вместе, и аристократы или члены королевских семей, направляющиеся с визитом в другие страны. Были, однако, и «недружественные» группы. Бандиты, разбойники, голодные солдаты только что из боя, отряды наемников. Самая большая беда – встреча с недавно сражавшимися солдатами или с наемниками: можно было легко расстаться со всеми пожитками. И такой исход еще следовало признать удачным; если бы путник вздумал сопротивляться, то потерял бы и жизнь. Если в путешествии принимали участие женщины… можно не пояснять, что произошло бы с ними. - Оружие, хмм… кажется, нет. По крайней мере, они не похожи на эти мерзкие банды наемников. - Ты уже сталкивалась с наемниками? – удивленно спросил Лоуренс. Хоро ухмыльнулась своей клыкастой улыбкой и ответила: - Хотя с этими парнями с копьями и трудно иметь дело, все-таки до моей ловкости им далеко. Глядя на гордую Хоро, Лоуренс решил не интересоваться больше подробностями ее встречи с бандой наемников. - …А поблизости кто-то есть? Хоро, удостоверившись, что ни впереди, ни сзади никого поблизости нет, откинула капюшон и обнажила свои волчьи уши. Острые волчьи уши были того же цвета, что хвост и волосы. Как и хвост, уши отражали все ее чувства, так что, следя за поведением ее ушей, можно было легко определить, например, лжет она или говорит правду. Сейчас ее уши стояли торчком, устремленные вперед. Выглядела она точь-в-точь как настоящий волк, следящий за добычей где-нибудь посреди луговины. Лоуренсу довелось однажды смотреть глаза в глаза такому волку. Было это, когда ночь только-только опустилась на землю. Дул холодный ветер, и вечернее небо заволокло тучами. Лоуренс тогда ехал степью. К тому времени, как его ушей достиг волчий вой, он уже был окружен стаей. Когда он это понял, вой доносился уже отовсюду, и лошадь, тянувшая повозку, в ужасе едва не вырвалась из упряжи. И тут прямо перед глазами Лоуренса возник один-единственный волк. То был мощный, крепкий зверь; он смотрел Лоуренсу прямо в глаза, и уши его, стоявшие торчком, казалось, различали даже дыхание. Увидев этого волка, Лоуренс осознал, что не сможет силой вырваться из окружившей его стаи; тогда он принялся швырять с повозки пищу – сушеное мясо, хлеб, – стараясь, чтобы волк видел то место, куда это все падало; а затем направил повозку прочь, прочь от этих волчьих глаз. Лоуренс чувствовал у себя на спине взгляд волка; но вскоре вой стаи начал смещаться туда, где была разбросана еда, и Лоуренс спасся. Нынешняя Хоро была точь-в-точь как тот волк. - Мм… ты. Похоже, эти люди спокойно разговаривают. Слова Хоро вернули Лоуренса к реальности, и он принялся размышлять. - Может, это стихийный рынок? Несколько торговцев встретились в дороге и принялись обмениваться сведениями, а потом это переросло в торговлю – подобное вполне могло произойти. - Не могу сказать наверное, - ответила Хоро. – Но они не дерутся, в этом я уверена. Хоро вновь укрыла голову под капюшоном и уселась на козлы. Затем она искоса посмотрела на Лоуренса, давая понять, что лишь ему решать, продолжать ехать вперед или подать назад. Она, казалось, безмолвно спрашивала: «Ну, и что ты собираешься делать?» Лоуренс мысленно нарисовал карту здешних мест и принялся думать. Ему было совершенно необходимо привезти оружие и доспехи, что лежали в его повозке, в Рубинхейген, ибо он подписал договор, в котором обязался продать их гильдии, лавка которой располагалась в Рубинхейгене. Но если он решит поехать в обход, им придется вернуться на приличное расстояние до ближайшей развилки с дорогой, проходимой для повозки, а затем ехать долгим кружным путем. Все прочие дороги здесь были, мягко говоря, в состоянии, далеком от идеального; передвигаться по ним можно было только пешком. - Ты точно не чувствуешь запаха крови? Хоро решительно кивнула. - Если так, поедем и посмотрим. Крюк делать было бы слишком далеко. - Даже если объявится банда наемников, я же буду здесь, - произнесла Хоро, извлекая из-под одежды висящий у нее на шее мешочек, наполненный зернами пшеницы. Чего-то более успокаивающего и придумать было трудно. Улыбнувшись ей в ответ, Лоуренс движением поводьев направил повозку вперед. *** - Чтобы отсюда добраться в обход, мне придется идти благословенным путем Святого Райана? - Нет, короче будет, если ты пойдешь этой луговиной в Митцельхейм. - А кстати, банда наемников на самом деле появилась? - Не желаешь приобрести эту ткань? Если желаешь, могу поменять на соль. - Кто-нибудь говорит на бассианском? Этого парня никто понять не может. Эти и подобные фразы доносились до ушей Лоуренса и Хоро, когда они добрались до скопления людей. Вдоль дороги собрались люди, в которых легко можно было распознать торговцев, а также бродячих ремесленников, отточивших свое мастерство во многих посещенных ими странах. Часть их путешествовала пешком, часть на повозках; были и те, кто ехал, взгромоздившись на осла и подложив под себя охапку сена. Реплики, летающие в воздухе, произносились на самых разных языках; а те, кто не владел общеупотребительными языками, отчаянно жестикулировали, изо всех сил пытаясь понять, что происходит. Всякий, кто сталкивался когда-то с трудностями из-за того, что не понимал языка, на котором говорили все вокруг, навсегда запоминал тот страх, который охватывал его тогда. И, конечно, если он тогда вез товар, от продажи которого зависело все его будущее, страх этот только усиливался. Лоуренс, однако, тоже не мог разобрать их языка и потому, как ни сочувствовал бедолагам, помочь ничем не мог. Кроме того, он сам до сих пор не был уверен, что именно здесь происходит. Глазами дав понять Хоро, чтобы она оставалась на козлах, Лоуренс соскочил на землю и обратился к ближайшему торговцу: - Прошу прощения. - Хмм? О! Собрат по дороге. Только что приехал? - О да, только что из Поросона. А что здесь происходит? Только не говори, что граф решил устроить здесь бесплатный рынок. - Ха-ха. Будь это так, здесь все бы уже давно расстелили соломенные подстилки и принялись торговать вовсю. На самом деле просто прошел слух, что на дороге в Рубинхейген шалит банда наемников, потому-то все здесь и стоят. Торговец, что ответил Лоуренсу, был одет в тюрбан и свободные шаровары. Плотная накидка укрывала его тело по самую шею, за спину был закинут большой мешок. Судя по теплому одеянию торговца, похоже, он торговал в основном на севере. На лице торговца виднелась дорожная пыль и следы ожогов, оставленных солнечным светом, что отражался от снежной глади. Морщины на коже, да и цвет кожи, говорили, что торговлей этот человек занимается уже много, много лет. - Банда наемников… и в этих краях… неужели это наемники Генерала Ластора? - Нет. Если верить слухам, их флаг красный с изображением орла, - ответил торговец. Лоуренс нахмурился. - Неужели банда наемников Хайнцберга? - О? Ты тоже бываешь в северных землях? Точно, я именно так и слышал – Орлы Хайнцберга. Если у тебя в повозке добро, то встреча с ними – это хуже, чем даже с разбойниками. Про эту банду говорили, что у них самые загребущие руки. Там, где они шарили, листка зеленого не оставалось, не то что каких-то ценных вещей. В северных землях про эту банду знал каждый. Пытаться прорваться дорогой, которую они занимали, – все равно что покончить с собой. Банда наемников Хайнцберга, помимо прочего, была известна и тем, что своих жертв обнаруживала быстрее даже, чем орел в небе. Безмятежно едущего по дороге торговца поймают – он и глазом моргнуть не успеет. Кстати, если подумать: с чего бы банде наемников, всегда промышлявшей на севере, вдруг податься на юг? Эта мысль Лоуренса тревожила. Все, что делали эти банды, они делали к собственной выгоде. В этом отношении они были похожи на торговцев. Иными словами, их необычные действия, скорее всего, были связаны с какими-то внезапными изменениями в здешней торговле. Например, с обрушением или взлетом цен на какие-то товары. По привычке, свойственной всем бродячим торговцам, Лоуренс привык всегда думать о худшем, но он ведь был уже на полпути к месту своего назначения, и с большим количеством товара вдобавок. Поэтому он сказал себе, что думать о худшем бессмысленно, а нужно сейчас думать только об одном – как добраться до Рубинхейгена. - Это значит, придется делать большой крюк, верно? – сказал он. - Скорее всего. Я слышал, новую дорогу до Рубинхейгена проложили где-то от дороги на Каслату. Но, кажется, там сейчас тоже небезопасно. Последний раз Лоуренс был в этих краях больше полугода назад, и о новой дороге он слышал впервые. Если память его не подводила, местность, о которой сейчас шла речь, представляла собой огромных размеров луговину, а на северном краю этой луговины был лес, о котором ходило множество слухов. - Небезопасно – что именно?.. - О, там всегда волки встречались, но в последнее время, похоже, все стало хуже. Я слышал, две недели назад волки сожрали целый торговый караван, и, по слухам, призвал этих волков какой-то язычник-колдун. При этих словах торговца Лоуренс припомнил, что почти все мрачные слухи о том лесе так или иначе были связаны с волками. Размышляя об этом, Лоуренс украдкой кинул взгляд на Хоро, которая наверняка подслушивала разговор, и увидел, что уголки ее губ чуть изогнулись в улыбке. - И как мне добраться до этой новой дороги? - Ха-ха, собираешься ехать той дорогой? Ну ты и горяч. Езжай вон по той дороге и сверни направо на первой развилке. Езжай дальше, пока не доберешься до следующей развилки. Сверни там налево – и поедешь туда, куда нужно. Только, думаю, лучше будет задержаться здесь на пару-тройку дней. Конечно, шансы, что там впереди вправду банда наемников, один к одному, а может, и меньше, но если ты на них наткнешься, вспоминать об этом будет поздно. Те, кто везут рыбу и мясо, скорее всего, поедут в другие города. Ну а я остаюсь здесь, так безопаснее. Лоуренс кивнул и повернул голову в сторону своей повозки. Хорошо, что все его товары не могут протухнуть, подумал он. И все же он хотел доставить их в Рубинхейген как можно скорее. Несколько минут Лоуренс молча размышлял; затем, поблагодарив торговца, он вернулся к повозке. Хоро все это время послушно оставалась сидеть на козлах. Увидев, как Лоуренс возвращается, она произнесла с ухмылкой: - Призвали их, э? - Ну, и что думает волчица Хоро Мудрая? – поинтересовался Лоуренс, взявшись за поводья и по-прежнему размышляя, направить ему повозку вперед или нет. - Хмм? - Волки в луговине. - Пфф. Фыркнув, Хоро негромко рассмеялась, затем, прикусив ноготок своими острыми зубами, ответила: - С ними проще иметь дело, чем с людьми. По крайней мере с ними можно общаться. Довольно занятный ответ. - Значит, решено. Дернув поводья, Лоуренс развернул лошадь и направил повозку вперед, стараясь не наехать на увлеченных беседой торговцев. Несколько торговцев, заметив, что делает Лоуренс, издали изумленные возгласы; большинство, однако, принялись махать ему шляпами и шарфами. Таким образом они его подбадривали. Торговцев, которые никогда не рискуют, не существует в природе – ведь огромные прибыли ожидают лишь тех, кто не боится идти на риск. Новости, что банда наемников объявилась на той или иной дороге, распространялись быстрее чумы. Это объяснялось огромной опасностью таких банд. Для торговца, однако, время было важнейшим торговым инструментом, его ничто не могло заменить. Потерять этот инструмент – все равно что понести огромный убыток. Именно поэтому Лоуренс решил все же направиться к луговине, где могли объявиться волки. Ну и, конечно, то, что с ним была Хоро, тоже повлияло на его решение. Этот слух, что в здешние места пожаловала банда наемников, наверняка повлиял и на цены, подумал Лоуренс. Если ему удастся использовать эту возможность, он даже сможет получить какую-никакую прибыль. И это он тоже учел, принимая решение. Раньше он думал о плохой стороне сложившейся ситуации, но вообще-то в ней было и хорошее. Кроме того, в торговле часто все оборачивается совсем не так, как ожидаешь. Это одна из вещей, которые делают торговлю таким интересным занятием. - А ты, похоже, в отличном настроении, - полным удивления голосом сказала Хоро. Лоуренс ответил лишь коротким «ага». Всегда двигайся вперед, и доходы придут к тебе. Такова главная заповедь бродячего торговца. *** Еще до следующего полудня они выехали на дорогу, что вела к луговине. Так называемые «новые торговые пути» включали в себя как естественно образовавшиеся дороги, так и проложенные по приказу власть имущих. Иногда, чтобы проложить такую дорогу, приходилось вырубать кустарники и деревья; предусмотрительные строители засыпали дорогу галькой или покрывали досками, чтобы облегчить и ускорить движение повозок. Разумеется, такие дороги были не бесплатны – за проезд по ним взимались немалые деньги. Зато на платных дорогах принимались серьезные меры против грабителей, так что для человека, которого заботят время и собственная безопасность, плата за проезд по такой дороге нередко оказывалась самым выгодным решением. Дорога, лежащая перед Лоуренсом и Хоро сейчас, - та самая, на которой нередко появлялись волки, - была чем-то промежуточным между первым и вторым типами. На перекрестке стоял деревянный столб с указателями. Похоже, сперва здесь, на пересечении путей, собирались что-то построить – на земле до сих пор остались лежать сложенные штабелями бревна, открытые всем дождям и ветрам. Видимо, здесь хотели устроить полноценную дорогу и собирать деньги с проезжающих, но сейчас тут торчал лишь одинокий указательный столб. Перекресток дорог находился на вершине довольно крутого холма, и в том направлении, куда дорога шла дальше, видно было далеко. Там, должно быть, приятно было бы трапезничать. Несмотря на приближающуюся зиму, все вокруг зеленело густой травой. Перед глазами расстилалась колоссальных размеров луговина, на которой любой пастух был бы счастлив пасти своих овец. Однако на дороге, что шла через луговину, виднелись лишь следы проезжавших здесь повозок. Дорога, местами сужающаяся из-за растущей по краям травы, шла прямо и прямо в западном направлении. Излишне говорить, что ни намека на других путников на этой дороге не было. Если верить карте здешних мест, что была у Лоуренса в голове, лес, где, должно быть, и обитали волчьи стаи, лежал к северу от дороги. Правда, волки не ограничивались в своих передвижениях одними лишь лесами. Глядя на далекое высокотравье, Лоуренс все больше и больше убеждался, что эта луговина прекрасно подходила волкам для охоты. Даже и без всякой Хоро любой бы предположил, что волки вполне могут здесь появиться, но Лоуренс все-таки решил уточнить у нее. - Как ты думаешь? Похоже, что здесь водятся волки? Хоро, сидящая на козлах и обсасывающая кусок сушеной баранины, при этих словах кинула на Лоуренса неверящий взгляд и ответила: - Неужели ты думаешь, что они бы позволили обнаружить себя здесь, где так хорошо все видно? Мы, волки, вовсе не глупы. Хоро с грубым фырканьем продолжила обсасывать кусок баранины, время от времени обнажая свои острые звериные клыки. Слова Хоро и ее острые зубы напомнили Лоуренсу, что вообще-то она на стороне волков. Его чувства в связи с этим сам он затруднился бы описать словами. Если они действительно нарвутся на волков, могут возникнуть неприятности. - Особых проблем быть не должно. Даже если волчья стая все-таки появится, достаточно будет бросить им немного сушеного мяса. Мы, волки, не лезем в бессмысленные драки. При этих словах Лоуренс кивнул и направил повозку вперед. Легкое дуновение ветерка принесло с собой звериный запах. Лоуренс в душе вознес молитву о счастливом путешествии. *** - Серебряная монета Фарам. - Неправильно. Это фальшивая серебряная монета Марину. - Но фальшивая Марину эта, разве нет? - Это монета Последнего Доминиона епископа Ладевона. - … Хоро в молчании смотрела на россыпь монет на своей маленькой ладони. Поскольку Хоро постоянно жаловалась, что ей скучно, Лоуренс начал учить ее различать деньги разных стран. Даже волчице Хоро Мудрой, похоже, трудно было распознавать различные монеты, похожие друг на друга и по размеру, и по чеканке. - Ну, ты легко будешь видеть различия, когда попользуешься ими достаточно долго. Видя, как серьезно Хоро к этому относится, Лоуренс не решился смеяться над ней и вместо этого принялся ее утешать. Однако, вопреки его ожиданиям, слова утешения лишь сильнее задели ее гордость. Она подняла голову и уставилась на Лоуренса в упор, уши ее возбужденно встали торчком. - Повтори еще раз! – громко выкрикнула она. - Хорошо, пойдем сверху вниз. - Мм. - Серебряная монета Тренни, серебряная монета Ферин, серебряная монета Лютер, фальшивая серебряная монета Марину, серебряная монета Фарам, серебряная монета лысого короля Ландебара, серебряная монета Священного Зала Митцельфогге, фальшивая серебряная монета Священного Зала Митцельфогге, серебряная монета Святого Митцельфогге, серебряная монета рождественского праздника Митцельфогге, а эта… - Ты, слушай. - Хмм? Лоуренс поднял взгляд от монет на ладони Хоро, которые он перечислял, и обнаружил, что Хоро смотрит на него с бурей чувств на лице – она была в гневе и в то же время, казалось, вот-вот расплачется. - Ты надо мной смеешься, что ли? Лоуренс вспомнил, что точно такие же слова сам он произнес когда-то давно, когда разучивал со своим господином виды и названия монет. При этом воспоминании он не смог удержаться от смеха. - Гррррр… Услышав низкое рычание Хоро и увидев ее оскал, Лоуренс поспешно стер улыбку с лица. - Я не смеюсь над тобой. Просто во владениях епископа Митцельфогге чеканилось особенно много различных серебряных монет, - сказал он. - Тогда не смейся. Глядя, как Хоро вновь устремила взгляд на монеты, укротив свой гнев, Лоуренс все же не сдержал смешка. - Если подумать, зачем нужно так много разных монет? Из-за этого все так сложно, - пожаловалась Хоро. - Видишь ли, государства постоянно образуются, исчезают и вновь образуются. Кроме того, местные правители и церкви тоже часто выпускают новые монеты; ну а о фальшивых монетах и говорить не приходится, они появляются все время. К примеру, серебряную монету Лютер прежде называли фальшивой монетой Тренни, но их ходило такое огромное количество, что в конце концов они стали самостоятельными деньгами. - Если бы они все были сделаны из меха, я бы их запомнила с первого же раза, - после этих слов Хоро фыркнула и издала вздох. Скорее всего, она имела в виду, что хорошо различает запахи, но Лоуренс не был уверен, какова доля правды в этом утверждении. - Но зато это отличный способ убить время, верно? Попытка заставить Хоро улыбнуться оказалась неудачной. Сунув монеты, что были у нее в руке, обратно Лоуренсу, Хоро заявила: - Пфф, не буду больше запоминать. Вздремну лучше. Лоуренс выдавил неловкую улыбку, но Хоро, не обращая на него внимания, поднялась, чтобы перелезть с козел в повозку. Лоуренс обратился к ее спине: - Ты ведь и во сне узнаешь, если волки объявятся поблизости, верно? - Разумеется. - Если они нас окружат, будет плохо. Когда человека окружают разбойники или наемники, положение достаточно тяжелое, но хотя бы возможность объясниться с ними на словах чуть-чуть успокаивает. С волками же объясниться совершенно невозможно, и невозможно угадать, когда они вдруг решат напасть. Даже рядом с Хоро Лоуренсу было неспокойно. - Как же тебе нравится нервничать. Возможно, Хоро угадала потаенные мысли Лоуренса: обернувшись к нему, она произнесла с натянутой улыбкой: - Обычно животное, когда спит, не очень отличается от того, когда бодрствует. Это только люди совершенно не чувствуют опасности во сне. - Из уст существа, которое во сне так храпит, это звучит совсем неубедительно. На эти слова Хоро недовольно ответила: - Я не храплю. - …Ну, по правде сказать, это не так уж громко. Вообще-то храп Хоро можно было назвать даже немного симпатичным, именно поэтому Лоуренс добавил последнюю фразу. Вопреки его ожиданиям, однако, Хоро нахмурилась еще сильнее. Похоже, ее совершенно не интересовало, звучит ее храп симпатично или нет. - Я сказала, я не храплю . - Понял, понял, - улыбнувшись, ответил Лоуренс. Перебравшись обратно на козлы, Хоро прижалась к Лоуренсу и повторила: - Я не храплю . - Именно поэтому я и сказал «понял». Хоро сидела с очень серьезным выражением лица, словно для нее это был вопрос чести; но от ее пронзительного взгляда сердце Лоуренса екнуло. Еще недавно, когда Лоуренс только познакомился с Хоро, он был единственной и постоянной жертвой ее насмешек; но сейчас, Лоуренс был в этом твердо уверен, у него получалось общаться с Хоро все лучше и лучше. В итоге, похоже, Хоро не нашла чем ответить Лоуренсу и, надув губы, словно не желая признать свое поражение, отвернулась. При виде такого поведения Хоро Лоуренс чуть улыбнулся и невольно пробормотал себе под нос: - Только здесь действительно ни малейшего намека, что тут кто-то есть. Да, на всей этой луговине, которая простиралась докуда хватало глаз, не было видно ни души. Лоуренс сперва думал, что на этой дороге – короткой дороге в Рубинхейген – должны иногда появляться путники, даже несмотря на слухи о волках; но, обернувшись назад, он убедился, что и там не видно ни единого человека. - Сила слухов велика, - ответила Хоро, по-прежнему глядя в сторону. При виде такого детского поведения Лоуренс негромко рассмеялся и, кивнув, сказал: - Верно. - Однако похоже, что эта дорога все-таки не совсем безлюдна, - эту фразу Хоро произнесла совсем не так, как предыдущую, и спрятала хвост под балахон. Затем она вздохнула с очень недовольным видом. Раньше, когда они встречали других торговцев во время своего путешествия, Хоро продолжала холить свой хвост как ни в чем не бывало, припомнил Лоуренс. Именно поэтому действия Хоро, столь явно спрятавшей хвост, его озадачили. Впрочем, объяснение нашлось тотчас же. - Пахнет овцами. Впереди человек из тех, кого я ненавижу больше всего. Если посреди луговины разносился запах овец, это значило, что человек впереди был пастухом. Несомненно, Хоро спрятала хвост, потому что знала: пастухи особенно чутки ко всему, что как-то связано с волками. Глядя, как Хоро наморщила нос, когда произносила последнюю фразу, нетрудно было понять, насколько глубокую вражду она питала к пастухам. Пастухов и волков сделала врагами сама судьба. Впрочем, логически рассуждая, волкам и бродячим торговцам тоже полагалось быть врагами, так что Лоуренс решил не развивать эту тему. - Что собираешься делать? Может, объедем? – предложил Лоуренс. - Они пусть спасаются бегством, не мы. Нам ни к чему их избегать. При виде по-прежнему недовольного лица Хоро Лоуренс не выдержал и рассмеялся. Конечно, Хоро метнула на него пронзительный взгляд, но он отвернулся, сделав вид, что не заметил. - Ну раз ты сама так сказала, едем вперед. Тем более, колеса легко могут застрять, если мы поедем по траве. Уловив безмолвный кивок Хоро, Лоуренс шевельнул вожжами и направил повозку вперед. Как и раньше, повозка продолжала ехать по узкой ленте дороги посреди луговины. Прошло немного времени, и наконец вдалеке стали различимы белые точки – явно овцы. Хоро продолжала молчать, и лицо ее оставалось недовольным. Лоуренс искоса взглянул на Хоро, но востроглазая мудрая волчица этот взгляд заметила. Фыркнув, она поджала губы и сказала: - Ты еще даже не родился, а я уже несколько веков ненавидела пастухов. Сейчас мирно ужиться с пастухом для меня совершенно невозможно. Хоро опустила голову и, вздохнув, продолжила: - Когда такая вкусная на вид еда мелькает прямо перед глазами, и при этом нам все время твердят, что это не еда и пробовать ее нельзя, – представь себе, каково нам. Разумеется, мы ненавидим этих людей. То, как серьезно это все говорила Хоро, казалось Лоуренсу довольно забавным; но в то же время он понимал, что с точки зрения Хоро это и есть серьезно, и потому смотрел прямо перед собой, стараясь сохранить бесстрастное выражение лица. Повозка подъехала уже достаточно близко, чтобы даже Лоуренс мог нормально разглядеть овец. Поскольку овцы двигались все вместе, точно определить их количество было невозможно; где-то десяток, не больше. Овцы шли вперед и на ходу флегматично жевали траву. Разумеется, там были не только овцы. Рядом с овцами шел так ненавидимый Хоро пастух, а рядом с ним – пастушья собака. Пастух был облачен в длиннополый плащ цвета пожухлой травы; с грязно-серого пояса свисал рожок. В руке пастух держал посох выше собственного роста; к верхнему концу посоха был привязан колокольчик размером с ладонь. Черный пастуший пес с бдительным видом носился вокруг своего хозяина. Благодаря своей длинной черной шерсти он казался шаром черного пламени. Лишь на морде и кончиках лап мех был белым. Говаривали, что если странник встречает на своем пути пастуха, он должен помнить две вещи. Во-первых, нельзя приводить пастуха в дурное настроение. Во-вторых, следует убедиться, что под плащом не скрывается демон. Такое настороженное отношение к пастухам было вызвано тем, что пастухи ведут образ жизни еще даже более одинокий, чем бродячие торговцы. Насколько одинок пастух, ясно уже из того, что по лугам, простирающимся во все стороны докуда хватает глаз, он бродит лишь со своей собакой да со стадом. Но, что еще более важно, сама природа пастушьего занятия такова, что люди просто не в силах думать о пастухах как о нормальных человеческих существах. Человек, путешествующий в одиночку, в компании лишь стада животных; изо дня в день бродящий по бескрайним лугам; держащий в одной руке длинный посох, а в другой рожок, - такой образ легко подходил какому-нибудь языческому колдуну, способному подчинять зверей своей воле. Ходили слухи, что встреча с пастухом в дороге сулит благословение духов земли и что целую неделю после этой встречи путник будет огражден от несчастий; но ходили и другие слухи – что пастухи являются воплощением демонов, и малейшая потеря бдительности приведет к тому, что душа путника окажется запертой в теле овцы. Лоуренс вовсе не считал эти слухи нелепыми: от пастухов вправду веяло чем-то, от чего легко было поверить в подобное. Поэтому Лоуренс поднял вверх правую руку и описал ей в воздухе три кольца. Пастух в ответ четырежды поднял и опустил посох. Эти действия считались ритуалом, который полагалось исполнять всякий раз при встрече с пастухом. Когда ритуал был успешно завершен, на душе у Лоуренса немного полегчало. По крайней мере, тот, с кем он встретился, не был мертвым духом. И все же, хотя первая проверка была успешно пройдена, требовалось подъехать поближе, чтобы удостовериться, что перед ним не демон в человеческом обличье. - Я Лоуренс, бродячий торговец, это моя спутница Хоро. Когда расстояние между ними сократилось настолько, что на одеянии пастуха можно было разглядеть следы штопки, Лоуренс остановил повозку и представился. Пастух оказался ниже, чем Лоуренс ожидал, - лишь немного крупнее Хоро. Когда Лоуренс назвал себя, пастуший пес, до того сгонявший овец, подбежал к хозяину и уселся рядом с ним, словно верный рыцарь. Серые с голубоватым оттенком глаза внимательно уставились на Лоуренса и Хоро. Пастух стоял молча, не издавая ни звука. - С помощью Господа я добрался сюда, где встретился с тобой. Если ты истинный пастух, ты знаешь, что должен делать, верно? – сказал Лоуренс. Истинный пастух должен был подтвердить, что он пастух, традиционными для людей этого занятия песнопениями и танцами. Пастух медленно кивнул и протянул руку, держащую посох вертикально, прямо перед собой. К удивлению Лоуренса, рука оказалась неожиданно тонкая; впрочем, в следующее мгновение он был удивлен еще больше. - С благословением Господа. Голос, начавший петь пастуший гимн, принадлежал юной деве. - С защитой, даруемой духами земли. Искусно двигая посохом, пастушка привычными движениями изобразила на земле небольшую стрелу; затем, повернувшись сама и вращая посох, она провела от кончика стрелы круг против часовой стрелки. - Слушая послания небес с ветром, вбирая в себя любовь фей, как овца вбирает траву. Замкнув круг у конца стрелы, пастушка мягко подняла правую ногу и с притопом опустила ее на землю. - Овцы ведомы пастухом, а пастух ведом Господом. Теперь она держала посох неподвижно, указывая им на конец стрелы. - Милостью Господа, пастух следует праведным путем. В какую страну ни приди, песни и танцы пастухов везде были почти одни и те же – несмотря на то, что пастухи не образовывали постоянных гильдий, как ремесленники и торговцы.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Говаривали, что пастухи умели посылать сообщения людям, находящимся далеко от них, с помощью ветра. Возможно, в какой-то степени эти слухи были правдивы. - Прошу простить меня за то, что подозревал тебя. Теперь я вижу, что ты истинный пастух, - произнес Лоуренс, сходя с повозки. В уголках губ пастушки затеплилась улыбка. Лицо ее было почти полностью скрыто под капюшоном, так что Лоуренс не мог судить уверенно; но, судя по губам, это была красивая девушка. Лоуренс твердил себе, что должен держаться вежливо и благородно; но тем не менее его грызло любопытство. Среди торговцев женщины встречались редко, среди пастухов же – и того реже. А эта пастушка была к тому же юна и красива. У любого торговца, впитавшего любопытство с молоком матери, это просто не могло не вызвать искреннего интереса. Впрочем, частью натуры торговца была и полнейшая беспомощность во всем, что выходило за рамки торговых отношений. Лоуренс был тому идеальным примером. Он был совершенно не в состоянии найти тему, на которую бродячий торговец мог бы пообщаться с пастушкой; в конце концов ему пришлось задавить в своем сердце любопытство и произнести фразу, которая всегда произносится при встрече с пастухом. - Могу ли я попросить пастушку, с которой меня свела милость Господа, помолиться за безопасность моей дороги? - С превеликим удовольствием. Голос пастушки был спокоен, как стригущие траву овцы. Любопытство Лоуренса раздулось сильнее, чем летнее облако. Хотя он, конечно, не позволил чувствам отразиться на лице, но любопытство в сердце ему приходилось давить усилием воли. Бесстыдно совать нос в чужие личные дела было совершенно не в характере Лоуренса, зато неумение красиво говорить – как раз, наоборот, в характере. Подходя к пастушке с просьбой о молитве, он невольно позавидовал Вайссу, меняле из Паттио – тот говорить умел. Более того, совсем рядом с ним в повозке сидела Хоро – та, что ненавидела пастухов больше всего на свете. В первую очередь из-за этого и следует обуздать любопытство, мелькнуло в голове у Лоуренса. Пока Лоуренс пытался успокоить свои мысли, пастушка, которую он попросил помолиться за его безопасность, подняла посох двумя руками высоко вверх и начала выпевать молитву. - Парути, Мис, Туэро, мору. Лу, шпитцоу, тирадо, куру . Язык этот был ведом только пастухам; он не походил ни на древний язык Священного писания, ни на какой-либо из языков, употребляемых в разных странах мира. Сколько его ни слушай, все равно он кажется таинственным и странным. Сами пастухи не знали в точности, что означают их молитвы; но тем не менее когда пастух молится о безопасной дороге, он всегда читает одну и ту же молитву, из какой бы страны он ни был родом. Даже завершающее действие – когда пастух опускает посох и дует в рожок, извлекая из него единственную протяжную ноту, – всегда одно и то же. Лоуренс поблагодарил пастушку и протянул ей потемневшую медную монету. Это был обычай – благодарить пастуха не золотой или серебряной, но медной монетой; и по обычаю же пастух не мог отказаться от вознаграждения. Пастушка протянула руку – рука оказалась чуть крупнее, чем у Хоро, - и Лоуренс опустил в ладонь монету, вновь выразив словами свою благодарность. Ему по-прежнему не удавалось придумать тему для разговора. Хоть и с сожалением, но в конце концов он вынужден был оставить эту мысль. Однако едва Лоуренс попрощался с пастушкой и направился к повозке, как тут же застыл на месте. Все потому, что пастушка внезапно обратилась к нему. - Эмм… если мне позволено будет спросить, не в Рубинхейген ли ты направляешься? Голос ее был полной противоположностью хрустально-звонкому голосу Хоро. Едва ли кто-то, услышав этот голос, предположил бы, что его обладательница занимается таким тяжелым занятием, как пастушество. Оглядываясь, Лоуренс улучил возможность кинуть взгляд на Хоро. Та сидела отвернувшись, и вид у нее был скучающий до невозможности. - Да, я выехал из Поросона и намереваюсь направиться в Рубинхейген, - ответил Лоуренс. - Где ты узнал про эту дорогу? - На пути Святого Метрогиуса, совсем недавно. - Вот как… а до тебя дошли слухи о волках? Услышав последнюю фразу, Лоуренс понял, почему пастушка к нему обратилась. Похоже, она решила, что Лоуренс – бродячий торговец, который выбрал эту дорогу просто по незнанию. - Я их слышал. Но, поскольку меня торопит время, я решил все равно воспользоваться этой дорогой. Упоминать Хоро было совершенно необязательно. Ради денег торговцы нередко шли вперед не раздумывая, даже несмотря на риск встречи с волками, так что едва ли у пастушки возникнут подозрения. Реакция пастушки на эти слова, однако, его удивила. Почему-то лицо ее исполнилось глубокого сожаления. - Вот как… - тихо произнесла она, и плечи ее поникли. Все это ясно показывало, что изначально она на что-то надеялась. На что, однако, она могла надеяться? Переворошив в голове весь только что состоявшийся разговор, Лоуренс нашел лишь два возможных ответа. Либо она надеялась, что Лоуренс не слышал о волках, либо – что он не торопится. Да, судя по содержанию разговора, лишь на это могла надеяться пастушка. - Что-то не так? Лоуренс ощутил, что в подобной ситуации поинтересоваться было необходимо, - не как торговцу, но как мужчине. Он улыбнулся своей деловой улыбкой и изо всех сил попытался выглядеть галантно. Сидящая сзади Хоро наверняка была очень недовольна; но Лоуренс решил на время выкинуть это из головы. - Э? А, ничего… эммм… - Не нужно скромничать, говори, не стесняйся. Или, может, тебе нужно что-то купить? Если речь заходила о торговле, быстрота мысли и языка Лоуренса была непревзойденной. Не исключено, что здесь могла получиться какая-то сделка, и одновременно ему удалось бы разузнать что-то об этой пастушке – даже феи встречались чаще, чем подобные ей. Прячась под маской улыбчивого торговца, заботящегося исключительно о покупке и продаже, он, конечно, проделал в уме такой расчет. Однако едва он услышал следующую фразу пастушки, все эти планы словно выдуло у него из головы. - Эмм… будет ли мне позволено… просить тебя… чтобы ты меня нанял? Выдавив эти слова, пастушка изо всех сил стиснула посох обеими руками и оперлась о него; тут в голове Лоуренса стало совсем пусто. Когда пастух просит кого-то его нанять, это значит, что он предлагает заботиться об овцах этого человека. Но у Лоуренса же не было овец. Если у него и было животное, то лишь высокомерная и хитроумная волчица. - Эээ… ты, должно быть, и сама видишь по моей одежде – я бродячий торговец. Мне очень жаль, что приходится отвергать такое хорошее предложение, но у меня нет овец… - Нет, не то… это не то, что я имела в виду, - поспешно перебила пастушка, взмахнув руками. Затем она принялась лихорадочно оглядываться по сторонам, словно пытаясь купить себе время, чтобы собраться с мыслями. Поскольку капюшон наползал ей на глаза, Лоуренс не видел, куда она смотрит; но, судя по всему, она явно что-то высматривала. Несомненно, она искала что-то, что помогло бы ей объясниться. То, что пастушка искала, она нашла очень быстро. Лоуренс смог понять, что именно она искала, потому что от всего ее тела неким сверхъестественным образом внезапно повеяло чувством облегчения, - почти как если бы под капюшоном у нее оказалась пара выразительных ушей, как у Хоро. Искала она четвероногого рыцаря в черных меховых доспехах – верного слугу, пастушьего пса, бдительно несущего стражу у ног своей госпожи. - Я пастушка. Я умею не только заботиться об овцах, но и отгонять волков. При этих словах она сделала легкое движение правой рукой, и черный пес тут же вскочил на ноги. - Если ты желаешь нанять меня, я смогу защитить вас обоих; волки не нападут на вас до конца вашего пути. Что ты скажешь? Словно дополняя неуклюжее самовосхваление своей госпожи, пес гавкнул и побежал собирать овец, которые начали было уже разбредаться. Лоуренсу доводилось слышать, как люди нанимают солдат или рыцарей, когда им приходится пересекать земли, опасные встречами с разбойниками; но никогда он не слышал, чтобы кто-либо нанимал пастуха для защиты от нападений волков. Конечно, если рядом с человеком шел хороший пастух, человек словно получал дополнительно пару острых глаз и ушей, и это вполне могло защитить от волков. Но даже если так – коли он ни разу не слышал о таких вещах, это означало, что пастухи никогда не предлагали этого. Лоуренс вновь перевел взгляд с черного пса, который носился вокруг овец, словно показывая, как он будет защищать их от волчьей стаи, на его хозяйку. Скорее всего, пастушке, ведущей уединенную жизнь, редко перепадала возможность кому-то вежливо улыбнуться… если вообще перепадала. Уголки губ под капюшоном изогнулись в неестественной ухмылке. Поразмыслив, Лоуренс наконец раскрыл рот. - Пожалуйста, немного подожди. Я должен посоветоваться со своей спутницей. - Б… благодарю тебя за беспокойство. Хотя отчаяние, сквозившее в облике пастушки, вызвало у Лоуренса желание нанять ее немедленно и без дальнейших разговоров, но в то же время найм означал необходимость платить деньги, а когда речь заходила о деньгах, голова торговца умела высчитывать лишь прибыли и убытки. Лоуренс чувствовал, что Хоро, как враг пастухов, лучше всех подходит для того, чтобы расспрашивать о них. Поэтому он, быстро подойдя к козлам, обратился к сидящей на них и зевающей от скуки Хоро: - Что ты думаешь об этой пастушке? - Хмм? Мм… Хоро потерла уголки глаз и повернула голову в сторону пастушки. Лоуренс обернулся вслед за ней. Пастушка на них не смотрела – она командовала псом. Едва ли она специально показывает свое мастерство, подумал Лоуренс, – просто не дает овцам разбрестись. Когда овечье стадо стоит на месте, оно гораздо охотнее, чем идущее, рассыпается в стороны. Отвернувшись от пастушки, Хоро лениво произнесла: - Я куда привлекательнее. Лошадь заржала, как засмеялась. - Я не это имел в виду. Я спрашивал о ее мастерстве. - О мастерстве? - Ты можешь определить, насколько она искусна как пастух? Если она хороша, нанять ее имеет смысл. Ты разве не слышала наш разговор? Метнув короткий взгляд на пастушку, Хоро произнесла очень недовольным тоном: - Разве тебе недостаточно меня? - Достаточно, конечно. Но я никогда прежде не задумывался о самой идее нанять пастуха для защиты от волков. Это новый вид занятий, а вдруг он окажется прибыльным? Как ты думаешь? Хоро была мудрой волчицей, способной распознавать человеческую ложь; но даже зная, что Лоуренс не лжет, она все же глядела на него подозрительно. Впрочем, Лоуренс быстро понял ее намерения. - Я вовсе не поддался ее женским чарам – ты ведь куда привлекательнее. Затем Лоуренс пожал плечами, как бы говоря: «Неужели этого недостаточно?», на что получил ответ: - Испытание с трудом, но пройдено. Эти слова Хоро произнесла суровым тоном, но при этом улыбалась и смотрела весело, так что Лоуренс решил, что она шутит. - Так все-таки, насколько хорошо ее мастерство? На лице Хоро вновь появилась недовольная гримаса. - Я, правда, не видела своими глазами, как эта пастушка управляется с волками, и потому не могу судить точно, но полагаю, что ее уровень где-то от среднего до высокого. - А чуть определеннее? - Я бы смогла забрать ее овец. Но если нападут обычные волки, даже стаей, скорее всего, она их отгонит с легкостью. Столь высокая оценка Хоро застала Лоуренса врасплох. - Эта пастушка хорошо умеет управляться с овцами. Так называемый «трудный пастух» - это пастух, у которого есть умная собака и умение с этой собакой слаженно работать. У этой персоны есть и то, и другое. Судя по ее голосу, она еще довольно молода. Какой же она может стать. Возможно, мне стоит воспользоваться случаем… - Понял. Спасибо. Лоуренс был не вполне уверен, всерьез говорит Хоро или шутит, но, услышав шелест хвоста, решил, что она по крайней мере наполовину серьезна. Однако теперь, когда Лоуренс узнал, насколько эта девушка искусна как пастух, он мог принять решение. Хоть она нанималась и на короткое время, все равно это требовало денег, и было бы очень печально, если бы она оказалась неумелой. С этой мыслью Лоуренс уже начал было разворачиваться, но голос Хоро его остановил. - Ты. - Хмм? - Ты действительно собираешься нанять эту девушку? В голосе Хоро таилась нотка укоризны. Услышав этот вопрос, Лоуренс вспомнил вдруг, что Хоро ведь терпеть не может пастухов. - Ох… ты вправду их так сильно ненавидишь? - Если ты интересуешься, ненавижу ли я их, ответ, конечно же, «да». Однако проблема не в этом. Если не говорить обо мне, я спрашиваю: действительно ли все в порядке с наймом этой девушки? Лоуренс почувствовал себя так, словно он только что получил совершенно неожиданный удар кинжалом. - …А в чем проблема? Лоуренс не понимал, что имеет в виду Хоро, и потому честно спросил. Мягко вздохнув, Хоро недовольно прищурила глаза. Янтарные с красноватым отливом глаза смотрели пронзительно, словно прожигая все на пути струей холодного огня. - Если ты ее наймешь, это означает, что какое-то время нам придется путешествовать вместе, разве не так? Я спрашиваю: не будет ли это проблемой? Хоро не отрывала от Лоуренса холодного взгляда. Поскольку она по-прежнему восседала на козлах, ее глаза располагались выше, чем у Лоуренса. Только вряд ли именно из-за этого она казалась такой рассерженной. Почему же найм пастушки так сильно разозлил Хоро? Лоуренс принялся лихорадочно рыться у себя в голове в поисках ответа. Почти ничего не приходило ему в голову, за исключением самой простой и явной причины, - что Хоро ненавидит пастухов. Одну за другой он отбрасывал все приходящие ему в голову возможности, пока не пришел наконец к выводу. Неужели Хоро предпочитала, чтобы вместе путешествовали лишь они вдвоем? - Тебе это не нравится? - Дело не в том, нравится мне это или не нравится, - холодно ответила Хоро, отчего у Лоуренса лишь усилилось впечатление, что она просто упрямится. Значит, и это ей свойственно, подумал Лоуренс, не в силах подавить легкую улыбку. - Всего два дня, потом мы приедем в Рубинхейген. Что такого? - …Ничего такого. Прежде чем произнести эти слова, Хоро украдкой взглянула на него. При этом она казалась такой милой. - Возможно, тебе будет не вполне удобно, но потерпи немного. Неожиданно милое поведение Хоро вызвало улыбку на лице Лоуренса. И все же Хоро вновь нахмурилась и переспросила: - Что именно мне потерпеть? - Хммм, ну, конечно… Слова застряли у Лоуренса в глотке. Вряд ли хорошая идея – вслух заявить, что Хоро будет ревновать, подумал он. Если он скажет правду, Хоро, скорее всего, начнет с жаром утверждать, что он говорит глупости. - Я действительно хочу всего лишь посмотреть, можно ли использовать пастуха для защиты от волков. Ты ведь можешь это вытерпеть два дня, верно? - …Я, конечно, могу, но проблема не в этом, да? - Это… Лоуренс кинул взгляд на пастушку. Хоро воспользовалась возникшей паузой и продолжила. - Я о том, что если мы так просто возьмем и решим путешествовать с еще одним человеком, он может вызнать, кто я. Меня-то это не тревожит, но тебя будет, верно? После этих слов Хоро Лоуренс почувствовал, как его хребет буквально промерз насквозь. Даже пастушка, стоящая на некотором удалении, ощутила, что что-то не так, и посмотрела на него, склонив голову набок. Да, вот оно что! Вот в чем причина! Как он мог упустить нечто столь очевидное? Пот проступил у него по всей спине, и он желал лишь одного: чтобы этот пот, стекая вниз, смыл заодно его ошибку. «И почему мысль, что Хоро желает путешествовать лишь вдвоем со мной, первой пришла мне в голову? - спрашивал сам себя Лоуренс. – Не слишком ли я стал самоуверен?» Лоуренс затылком ощущал взгляд Хоро. Даже пастушка, стоя отнюдь не рядом, углядела некое изменение в его состоянии. Уж конечно, мудрая волчица, сидящая вплотную, рассмотрела все, что творилось в глубине его души, в подробностях. - Ага, понятно. При этих словах Лоуренс залился краской. - Значит, мм… ты надеялся услышать от меня что-то такое, хмм? Хоро медленно повернула голову, и Лоуренс увидел, что теперь эта зловредная девушка-волчица нацепила на себя одинокое и потерянное выражение лица. Сжав кулачки, она поднесла их к уголкам губ и произнесла печально и застенчиво: - Я… хотела бы путешествовать лишь с тобой одним… Говоря это, она специально изогнулась всем телом и робко отвернулась, но тотчас повернулась обратно. Выражение лица ее мгновенно переменилось, взгляд вновь стал холоден, изо рта вырвались слова упрека: - Не веди себя как глупец. Лоуренс был не в силах вымолвить ни слова; он чувствовал одновременно стыд и гнев, настолько сильные, что ему с трудом удавалось держаться на ногах. Больше всего Лоуренс сейчас желал испариться на месте, долой с глаз Хоро. Он развернулся, чтоб отойти, но голос Хоро вновь остановил его. «Что, недостаточно еще она надо мной поиздевалась?» - подумал он. Обернувшись, он увидел, что Хоро на козлах улыбается. Эта улыбка говорила: «Ну, ты просто невыносим». При виде улыбки Хоро на сердце у Лоуренса полегчало. - Ох уж… - вздохнула Хоро. Лоуренс в ответ натянуто улыбнулся. - Ладно, два дня я смогу скрывать от нее, кто я. Решай сам, как сочтешь нужным. Хоро зевнула и решительно отвернулась, давая понять, что переговоры окончены. Лоуренс кивнул и зашагал к пастушке. У него было такое чувство, что они с Хоро стали чуть-чуть ближе друг к другу. - Прошу прощения, что заставил тебя так долго ждать, - извинился он. - Ничего, ничего. Ну так… эммм… - Как насчет сорока трие до Рубинхейгена? Если на нас действительно нападут волки и мы останемся целы и невредимы, я доплачу еще. Поскольку разговор Лоуренса и Хоро так затянулся, пастушка, видимо, ожидала получить отказ. Несколько секунд она стояла остолбенев; потом, когда значение сказанных Лоуренсом слов наконец дошло до нее в полной мере, она поспешно закивала. - О… очень рада иметь с тобой дело. - Это я хотел сказать. Протягивая пастушке руку, чтобы рукопожатием обозначить заключение сделки, Лоуренс вдруг осознал, что до сих пор не знает ее имени. - Позволь поинтересоваться, как тебя зовут. - Ах, п-прошу прощения. Пастушка словно только что поняла, что ее голова по-прежнему укрыта, и поспешно сдернула капюшон. Лоуренс в последние времена частенько был смущен и сбит с толку – из-за Хоро, разумеется, - но увиденное им стало усладой для души. Из-под капюшона показалось девичье лицо с тонкими чертами; эта хрупкость чем-то напоминала овечью. Светлые волосы, собранные в хвост, явно не знали гребня. Фигура казалась немного слишком худощавой, и от нее исходило ощущение бедности. Темно-карие глаза смотрели открыто и невинно. - Мое имя Нора Арендт. - Что ж, позволь и мне представиться. Я Крафт Лоуренс. В делах я известен как Лоуренс. Лоуренс пожал робко протянутую Норой руку. Рука Норы, чуть более крупная, чем у Хоро, на мгновение отдернулась от неожиданности, но тут же успокоилась и мягко стиснула ладонь Лоуренса. При том же, что и у Хоро, размере ее ладонь оказалась жесткой на ощупь, выдавая, что перед Лоуренсом действительно пастух. - Что ж, прошу тебя сопроводить нас в Рубинхейген. - С превеликим удовольствием. Улыбка Норы напомнила мягкую летнюю траву. *** Лоуренс сперва думал, что с овечьим стадом он будет двигаться медленнее, чем прежде, но все оказалось совсем не так. Овцы шли куда быстрее, чем он ожидал. Когда дорога шла под горку, им достаточно было чуть-чуть ускориться, и они с легкостью оставляли повозку позади. Хотя блеяние их и звучало по-прежнему лениво, но бежать при этом они могли так же быстро, как горный поток несет белую тряпицу. Разумеется, Нора держалась прямо позади стада без малейших усилий. В общем, положение было такое: стадо бежало впереди, Нора шла следом, а уже сзади ехала повозка Лоуренса. - Энек. Едва Нора позвала его по имени, черный пастуший пес Энек помчался к ней, словно стрела с наконечником из черного пламени, и принялся радостно прыгать вокруг нее в ожидании команды. Затем Нора качнула колокольчиком на конце посоха, и Энек тотчас ветром понесся к голове стада. Лоуренс, конечно, не умел оценивать на глаз мастерство пастуха, но даже он мог видеть, что командовать Нора умела. Такого взаимопонимания, как у нее с Энеком, не достигнешь за несколько дней. Однако Энек выглядел довольно старым, тогда как Норе было на вид не больше семнадцати-восемнадцати лет. Лоуренс предполагал, что отец Норы был пастухом, и пастуший пес достался ей по наследству. Любопытство, являющееся неотъемлемой чертой любого торговца, было написано у Лоуренса на лице. - Нора. - Да? - Скажи, ты давно занимаешься пастушеством? Дождавшись, когда Лоуренс договорит, Нора подняла посох и один раз звякнула колокольчиком. Затем она замедлила шаг и подошла к правому боку повозки. Сидящая на козлах слева Хоро глубоко спала. - Всего четыре года, - ответила Нора. Человеку, пожелавшему стать пастухом, нужно было хорошенько запомнить всего лишь пастушеские песнопения и танцы, а также несколько молитв о безопасной дороге. Поэтому частенько совсем юный пастух уже имел за плечами десятилетний опыт. Посох и пастуший пес были необязательны: любой человек, способный хлестнуть овцу по заду хворостиной и направить ее вперед, мог стать хорошим пастухом. - А этот пастуший пес… э… Энек, ты сама его вырастила? - Нет, я его нашла. Такого ответа Лоуренс не ожидал. Искусный пастуший пес был истинным богатством пастуха, и ни один пастух не позволил бы своему псу потеряться. Он нашел лишь одно возможное объяснение: предыдущий владелец почему-то перестал заниматься пастушеством и оставил пса. - Я стала пастушкой уже после того, как подобрала Энека. - А до того? – не удержался Лоуренс. - Я помогала в богадельне при монастыре, и мне было дозволено там же жить. Лоуренс чувствовал, что лезть в чью-то личную жизнь неправильно; однако Нора вовсе не выглядела недовольной и отвечала довольно откровенно. Возможно, из-за того, что пастушки встречались очень редко, она уже привыкла, что ее расспрашивают о себе. Прежде Нора жила в богадельне – это значило, что у нее не было ни семьи, ни денег. И все же она стала искусной пастушкой. Похоже, небеса не забывали одарять людей удачей. - Когда я жила в богадельне, я все время мечтала, что у меня будет собственная работа, - произнесла Нора. – И мне действительно очень повезло, что я нашла Энека. - Должно быть, ты смогла встретить Энека, потому что каждый день искренне молилась. - Да, я тоже уверена, что моя встреча с Энеком – это судьба, назначенная мне небесами. Нора качнула посохом, издав мелодичный звон, и Энек тотчас подбежал к ней. Едва быстрый топоток лап Энека достиг ушей Лоуренса, Хоро чуть дернулась и прижалась к Лоуренсу. Некогда Хоро заявила, что чувствует приближение волков даже во сне. Похоже, то была правда. - Землю, на которой стояла богадельня, обманом захватили торговцы, и я совершенно не знала, что мне делать дальше. Именно тогда я и нашла Энека. Слова Норы вызвали у Лоуренса смутное раздражение, – он ведь и сам был торговцем, – но он не мог не признать, что такие вещи происходят довольно часто. - Когда я его нашла, он был весь израненный, на него смотреть было страшно, - продолжила Нора. - На него напали волки? Лоуренс почувствовал, как Хоро шевельнулась. Возможно, она лишь притворяется спящей, мелькнуло у него в голове. - Нет, думаю, то были разбойники или наемники… потому что никаких волков в тех краях не было. Энек тогда лежал, свернувшись, у подножия холма, и в зубах у него был этот посох. - Понятно. Нора погладила Энеку шею; тот радостно гавкнул. Энек явно был не единственным, кто в те дни находился между жизнью и смертью у подножия холма. Все те, кого вышвырнули из богадельни, были почти наверное обречены на голодную смерть. Между человеком и псом, вместе прошедшими и пережившими те испытания, несомненно, образовалась связь, разорвать которую совсем непросто. Кроме того, пастушество было занятием тяжелым и одиноким. Вполне естественно, что Нора была рада возможности говорить с Энеком. По крайней мере, с псом говорить куда приятнее, чем с бесчувственной лошадью, подумалось Лоуренсу. - Однако я впервые в жизни встретил пастуха, желающего охранять кого-то в пути, - произнес он. - Э? - Обычно пастухи такими вещами не занимаются, верно? – улыбнувшись, пояснил Лоуренс. На лице Норы тут же отразилось смущение, и она застенчиво опустила голову. - На самом деле… - Хмм? - На самом деле мне просто хотелось с кем-нибудь поговорить. Похоже, то, как она стискивает свой длинный – выше ее роста – посох, является чем-то вроде привычки. Лоуренс понял, какие чувства скрывались за словами Норы. Если не считать горожан, очень немногие из людей были не подвластны чувству одиночества. - Но это лишь одна из причин. Лицо Норы просветлело, и, подняв голову и взглянув вперед, она продолжила: - Я хочу стать портнихой и придумывать новые одежды. - О, так ты зарабатываешь деньги, чтобы вступить в гильдию? При этих словах Нора явно смутилась. Похоже, ей казалось, что, поскольку она не торговец, то, если она заговорит о деньгах, на нее будут смотреть как на невежу. - В наши дни, в какой бы город ты ни пошла, плата за вход в гильдию везде высокая, - сказал Лоуренс. – Правда, в новых городах обычно пониже. - Э? Правда? Красивые темно-карие глаза Норы горели предвкушением; сейчас при виде ее лица любой бы невольно улыбнулся. Жить в городе и иметь там постоянную работу – эту мечту лелеяли практически все, кто вел бродячую жизнь. Такую работу, как пастушество, даже взрослый мужчина счел бы тяжелой. Наверняка тем сильнее было стремление Норы осуществить свою мечту. - Некоторые гильдии в новых городах вообще предлагают вступить даром. - Д-даром… - неверяще пробормотала Нора. Ее присутствие действовало на Лоуренса умиротворяюще – после того, как несколько дней он провел в компании одной лишь Хоро. - Если ты в будущем встретишь на дороге торговцев, можешь спросить у них, где собираются строить новые города. Если тебе попадется кто-то, кто знает, я уверен, он будет рад с тобой поделиться. Нора приободрилась, словно услышала, где зарыто сокровище, и, улыбнувшись, кивнула. Глядя на эту радостную Нору, Лоуренс решил, что сказать то, что он сказал, вполне стоило. От Норы исходило нечто, что заставляло всех вокруг хотеть ей помочь. Лоуренс был взволнован до глубины души, представив, как она изо всех сил своих тонких рук борется за свою жизнь. Невольно ему захотелось, чтобы сидящая рядом с ним мудрая волчица, которой достаточно было лишь собственного рта, чтобы держать в кулачке опытного и способного торговца, поучилась у Норы стойкости духа. Тогда она стала бы настолько симпатичнее… даже про себя Лоуренс не осмеливался произнести эти слова. - Правда, в последнее время новых городов собираются строить все меньше. Должно быть, самое практичное, что сейчас можно делать, - это продолжать жить честной жизнью и молиться небесам, чтобы они послали немного удачи. Лоуренс думал, что Нора огорчится, но, к его удивлению, она лишь улыбнулась и шутливым тоном ответила: - Да. И кроме того, если все время надеяться лишь на помощь небес, не получишь ничего, кроме нагоняев. Если бы рядом не сидела Хоро, я давно бы пригласил Нору подняться ко мне на козлы, подумал Лоуренс. И едва так подумал, как Хоро внезапно шевельнулась. Лоуренс поспешно произнес: - Э… эмм, я, как бродячий торговец, думаю, что больший доход ты сможешь получить не пастушеством, а сопровождением торговцев. Пастухи ведь всегда борются между собой за пастбища, верно? - …Да, - и Нора натянуто улыбнулась. Судя по тому, как она запнулась, прежде чем ответить, для нее это было проблемой. - В конце концов, в безопасных землях пастухи повсюду, - добавила она. - А нет пастухов только в тех местах, где, по слухам, появляются волки, верно? - Да. - Да, волки могут доставить много проблем… ай! Резкая боль в ягодице вынудила Лоуренса подскочить на месте. Под озадаченным взглядом Норы он попытался сгладить впечатление от своего странного поведения неловкой улыбкой и уселся обратно на козлы. Похоже, Хоро и впрямь лишь притворялась спящей и вот теперь ущипнула Лоуренса за ягодицу. - Думаю, волки всего лишь ищут еду. Но они действительно нападают на нас иногда… я все же предпочла бы оставаться в безопасном месте. - Волки вправду такие хитрые и злые, - нарочно заявил Лоуренс, чтобы поквитаться с Хоро за щипок. - Если будешь говорить о них много плохого, этим можешь их навлечь, поэтому я не говорю о них плохого. - И то верно, - ответил Лоуренс. Согласился он потому, что, во-первых, Нора так симпатично и по-детски склоняла голову, когда говорила, ну а во-вторых, волчица, к которой относился разговор, сидела рядом с ним. - Однако то, что ты остаешься цела и бережешь овец здесь, где, по слухам, водятся волки, означает, что ты очень искусна. Наверняка ведь пройдет совсем немного времени, и тебе доверят больше овец, верно? - Нет, невредимой я остаюсь лишь милостью Господа… и еще, меня вполне устраивает то, что у меня вообще есть работа. Я бы даже не осмелилась попросить дать мне больше овец. Может быть, Нора это говорила из скромности; однако, судя по ее улыбке без малейшего намека на радость, похоже, причина была в чем-то другом. Возможных вариантов было не очень много. Скорее всего, она была недовольна работодателем. Хоть Лоуренс и знал, что поступает неправильно, но любопытство вновь его одолело, обратившись в слова: - А может быть, твой работодатель просто не видит твоих способностей? Тогда почему бы тебе не поискать другого? В конце концов, пастушество – такой же способ заработать на жизнь, как и любой иной труд, и вполне естественно, что пастухи могут искать лучших условий работы. Однако на предложение Лоуренса Нора ответила, взглянув удивленно: - Э… я не посмею искать другого работодателя. Непохоже было, чтобы Нора опасалась, что у ее работодателя слух острее волчьего и что он услышит, как она о нем отзывается; скорее она была в этом искренне убеждена. - Прости, это было очень невежливо с моей стороны. Когда человек становится торговцем, он начинает ставить прибыли и убытки превыше всего остального, - извинился Лоуренс. - А, нет… ничего страшного. Нора, казалось, была поражена своими собственными словами, но тут же слабым голосом произнесла: - Эмм… - Что такое? - Эмм… а меняют работодателей… часто? Вопрос удивил Лоуренса. - Частенько. Человек начинает искать другого работодателя, если ему не нравятся условия работы у нынешнего. - Вот как… Однако, судя по тому, насколько потрясена была Нора, когда Лоуренс упомянул идею сменить работодателя, она вообще не думала, что подобные действия разрешены. А раз так – совсем нетрудно было догадаться, кто ее работодатель. У Норы не было ни семьи, ни денег, и, скорее всего, ей пришлось преодолеть много трудностей, прежде чем она нашла хоть кого-то, кто согласился бы дать ей работу пастуха. Кроме того, даже от сильного мужчины-пастуха, поставленного приглядывать за овечьим стадом, работодатели ожидают обычно, что из десятка овец живыми вернутся не больше восьми. Если работа была поручена худой и хрупкой на вид Норе – скорее всего, работодатель ожидал, что из десятка выживет не больше пяти. Лишь тот работодатель, который легко относится к прибылям и убыткам и притом милосерден, мог бы доверить Норе пасти своих овец. Иными словами – - Если мне будет позволено спросить: ты нанята Церковью? На лице Норы отразилось невероятное изумление. При виде этого сердце Лоуренса возрадовалось. - Э? Откуда ты знаешь? - Это секрет, известный лишь торговцам, - с улыбкой ответил Лоуренс, после чего Хоро легонько наступила ему на ногу. Скорее всего, она намекает, чтобы я не очень-то зазнавался, подумал Лоуренс. - Нет, эмм… да. Именно священник Церкви доверил мне этих овец… - Ну, если это Церковь, ты можешь не волноваться о том, что потеряешь работу. Ты нашла хорошего работодателя. Наверняка ее рекомендовал кто-то, надзиравший за богадельней. Все-таки связи в этом мире имеют большее влияние, чем удача и мастерство. - Да, мне на самом деле очень повезло, - ответила Нора и улыбнулась. Однако торговцу, хлеб которого состоял в том, чтобы находить правду в речах, полных лжи и лести, было совершенно ясно, что улыбка эта неискренняя. Внезапно Нора отвернулась, чтобы отдать команду Энеку, и Лоуренс воспользовался случаем, чтобы взглянуть на Хоро, которая вот уже довольно продолжительное время притворялась спящей. Повернув голову, он обнаружил, что Хоро тоже смотрит на него; впрочем, она тут же отвернулась и закрыла глаза. Если бы она раскрыла рот, то наверняка сказала бы что-то вроде: «А мне ее ничуточки не жаль», подумал Лоуренс. - Церковь не только дала мне работу пастуха, но и еще много в чем помогла. Нора явно говорила это наполовину чтобы убедить саму себя; от этих слов ее становилось только жальче. Лоуренс услышал достаточно, чтобы понять, почему у Норы такое унылое настроение. Церковь вовсе не «наняла» ее – просто держала под присмотром. Скорее всего, изначально Церковь дала Норе работу пастуха из сострадания. И, скорее всего, именно поэтому Нору так потрясла мысль о том, чтобы сменить работодателя. Однако пастухи идеально подходили для того, чтобы их подозревали в еретичестве. Всякий раз, когда что-то происходило, в первую очередь совершенно несправедливо обвиняли их – считали слугами дьявола. То, что и женщина, занимающаяся такой работой, оказывается жертвой подозрений нередко заблуждающейся и упорствующей в своих заблуждениях Церкви, было абсолютно неудивительно – тем более если у этой женщины обнаруживалось выдающееся мастерство. Конечно, Церковь просто не могла не думать, что она пользуется языческими чарами. И вот так наверняка относились и к Норе. Такое мог бы заметить каждый, каким бы тугодумом он ни был. Если так, хорошо платить Норе просто не могли. Скорее всего, ей приходилось выполнять все, что прикажут, за самую маленькую плату; откладывать деньги на будущее в таких условиях было невероятно трудно, потому-то Нора и предложила Лоуренсу его охранять. К такому выводу он пришел. И чутье торговца подсказало ему, что глубже в эти дела ему лезть не стоит. Свое любопытство Лоуренс уже насытил. Если он полезет глубже, ему придется нести тяжесть возможных последствий. - Понятно, - произнес он. – Ну, если так, не думаю, что тебе стоит менять работодателя. - Правда? - Да. Конечно, Церковь восславляет бедность и целомудрие, поэтому плата может быть и невысокой. Однако, пока Господь нас не оставит, Церковь никогда не исчезнет. А значит, тебе не нужно бояться потерять работу. А пока у тебя есть работа, тебе нет нужды тревожиться, что ты будешь есть завтра. Это действительно удача, верно? Лоуренс решил, что даже если он заронит в Норе семя недоверия к Церкви и посоветует ей найти другого работодателя, все равно никто не возьмет на работу пастушку, за которой надзирает Церковь. Если из-за его слов эта одинокая девушка лишится работы, ему гордиться будет нечем. Кроме того, Лоуренс ведь не лгал, да и Нора, похоже, была искренне убеждена в том, что все так и есть. Она медленно кивнула несколько раз и сказала: - Конечно. По крайней мере, у Норы была работа, так что положение ее вовсе не было таким уж плохим; и все же Лоуренс чувствовал, что она вправе надеяться на большее. Откашлявшись, он постарался сказать самым бодрым голосом, каким только мог: - Однако у меня есть несколько знакомых в Рубинхейгене, и я у них разузнаю, не желает ли кто-нибудь из торговцев нанять охрану от волков. Господь ведь не запрещает подрабатывать, верно? - Правда? Большое спасибо за беспокойство. При виде того, как немедленно просияла Нора, Лоуренс почувствовал, что тронут. Что ж, теперь он не имел права говорить, что Вайсс - меняла, живущий в речном городе Паттио, - развратный дурень. Однако Нора была совсем не похожа на городских девушек, ремесленниц и продавщиц в лавках; от нее исходило какое-то присущее лишь ей чувство свежести. Хотя монахини в монастырях были очень серьезны и искренни, но они обычно смотрели на все с пессимизмом и старались подавлять любые чувства. А Нора словно сохраняла все достоинства монахинь, не имея притом свойственных им скучных черт характера. Даже начисто лишенный похоти мужчина не мог не любить Нору. Лоуренс готов был поклясться, что Энек, радостно вилявший хвостом рядом с Норой, мужского пола. - Все, кто ведет бродячую жизнь, мечтают жить когда-нибудь в городе. Это была несомненная истина. Нора кивнула, после чего рывком взметнула посох вверх. Едва услышав колокольчик, Энек рванулся вперед, и овечье стадо разом повернуло. После этого разговор Лоуренса и Норы вертелся в основном вокруг пищи, которая встречалась им в их странствиях; эта тема не вызывала у них никаких разногласий. Дорога шла ровно, и вид во все стороны от нее открывался отменный. *** Ночь для пастухов наступает рано. Когда солнце еще только начинает садиться на западе, они уже решают, где устроиться на ночлег, а к тому времени, когда заходящее солнце окрашивает небо багрянцем и селяне лишь начинают возвращаться домой, пастух уже сворачивается калачиком и отбывает в страну сновидений. Это объясняется просто: пастух должен проснуться прежде, чем окончательно стемнеет и дороги опустеют, и затем всю ночь вместе со своей собакой охранять стадо. Затем, когда небо начинает светлеть, пастух и его собака по очереди спят. Очень мало времени для сна – одна из причин, по которым пастушество считалось столь тяжелой работой. Бродячий торговец, для сравнения, имеет для сна достаточно времени, и его работа считается относительно легкой. - Действительно тяжелая работа… - пробормотал Лоуренс, улегшись на козлах повозки и сунув в рот полоску сушеного мяса; погода стояла достаточно теплая, и нужды в разведении костра не было. Отсюда он мог прекрасно видеть Нору – девушка спала, свернувшись в плотный комочек близ дороги. Лоуренс предлагал ей устроиться в повозке, но Нора ответила, что давно уже привыкла спать на земле, после чего нашла небольшую залысину среди травы, свернулась там и заснула. Оторвав взгляд от Норы, Лоуренс обнаружил, что сидящая справа от него Хоро выпростала из-под балахона хвост и расчесывает его; она явно была довольна, что ей наконец не нужно волноваться о взглядах окружающих. Лоуренс смотрел сбоку на Хоро, на то, как она тщательно ухаживает за хвостом, и думал, как это она не устает расчесывать его по столько раз в день. В этот самый момент Хоро внезапно раскрыла рот и, не отрываясь от расчесывания, произнесла: - Чтобы держать хвост в хорошем состоянии, самое важное – ухаживать за ним каждый день. Сперва Лоуренс не вполне понял, к чему это она, но, вспомнив, чтО он только что произнес, сообразил. Хоро, похоже, отвечала на реплику, вырвавшуюся у него несколькими секундами ранее. Лоуренс тихонько рассмеялся, и Хоро, расслышав смех, подняла голову и взглянула на него с подозрением. - А, так ты имел в виду ту девочку, хех. - Ее зовут Нора Арендт. Лоуренс специально произнес ее полное имя вслух, услышав, как Хоро с полным недовольства лицом обозвала Нору «девочкой». Хоро кинула взгляд на лежащую позади повозки Нору и тотчас перевела его обратно на Лоуренса. Затем она внезапно раскрыла рот и выхватила полоску сушеного мяса, которую Лоуренс держал в зубах. От полной неожиданности Лоуренс несколько мгновений просто сидел и смотрел в пространство. Затем он попытался забрать мясо обратно, но, наткнувшись на жесткий взгляд Хоро, тут же убрал руку. Лоуренс не думал, что Хоро злится из-за его поддразниваний; но сейчас она явно была очень раздражена. Поскольку Хоро выбрала для расчесывания хвоста место рядом с ним, Лоуренс решил, что стрела ее гнева, скорее всего, нацелена не на него. Вне всяких сомнений, у недовольства Хоро могла быть лишь одна причина. - Не поэтому ли я еще тогда спросил твое мнение? Со стороны это звучало как извинение; Хоро, однако, хмыкнула и ответила: - Я даже хвост расчесать не могу спокойно. - Можешь, если залезешь вглубь повозки, разве нет? - Пфф, если я буду расчесывать хвост в повозке… - То что? Поскольку Хоро остановилась на полуфразе, Лоуренс переспросил. Хоро поджала губы, полоска мяса до сих пор свисала у нее изо рта. Она явно не желала развивать эту тему. Лоуренсу очень хотелось узнать, какие же слова проглотила Хоро, но он опасался, что, если продолжит расспросы, Хоро разозлится всерьез. Понять чувства Хоро бывает труднее, чем управиться с раненой лошадью. С этой мыслью Лоуренс отвернулся и поднес к губам мех с водой. - Ты, похоже, наслаждался своей беседой. Хоро внезапно произнесла эти слова, когда Лоуренс уже задвинул все мысли о ней в глубину сознания и раздумывал, не пора ли развести костер, – темнота уже опустилась. - Хмм? С Норой, ты имеешь в виду? Во рту Хоро по-прежнему держала украденную у Лоуренса полоску сушеного мяса. Глаза ее смотрели на хвост, которым она так гордилась, но только, похоже, вовсе не хвост стоял сейчас перед ее взглядом. - Она сказала, что хочет с кем-нибудь поговорить. Почему же я должен был ей отказать? Лоуренс не считал Хоро настолько узколобой, чтобы она дулась просто из-за того, что он по-дружески беседовал с пастушкой, которую она терпеть не могла. Кроме того, ведь именно Хоро притворялась спящей все это время. Нора иногда кидала на нее взгляд исподтишка; она явно очень хотела поговорить с Хоро, которая выглядела ее ровесницей, но в итоге ей удалось лишь спросить, как ее зовут. Если Хоро желала присоединиться к беседе, у нее было множество возможностей это сделать. - И кроме того, я уже сто лет не разговаривал с обычной девушкой, - шутливо добавил Лоуренс, кинув взгляд на Нору. Когда он вновь повернулся к Хоро, его сердце екнуло. Ее лицо внезапно изменилось. Однако сейчас на ее лице были вовсе не слезы ревности, на что он втайне надеялся. Напротив, Хоро взирала на Лоуренса с жалостью. - А ты не заметил, что этой девочке не нравится с тобой разговаривать? - Э? Лоуренс хотел было уже кинуть на Нору подозрительный взгляд, но сдержался, успев лишь чуть шевельнуть головой. Какой же он торговец, если раз за разом попадается на один и тот же трюк, подумал он. Делая вид, что он вовсе не поворачивал сейчас голову, Лоуренс успокоил свои чувства и повторил слова, услышанные им когда-то от менестреля: - О да, такое возможно. Если женщина влюбляется в мужчину с первого взгляда, он лишается удовольствия видеть, как она влюбляется в него медленно. Когда Лоуренс услышал эти слова от менестреля, он верил в них лишь наполовину, но, как ни странно, сейчас, когда они вырвались из его собственного рта, ему казалось, что они в точности описывают его собственные чувства. Действительно, когда в тебя влюбляются медленно, это доставляет куда больше удовольствия, чем когда влюбляются с первого взгляда. Однако слова Лоуренса, похоже, застали Хоро врасплох. Во всяком случае, Лоуренс решил, что именно из-за этого ее лицо внезапно потеряло всякое выражение, и даже полоска сушеного мяса вывалилась изо рта. - Какой я красноречивый, да? Отчасти Лоуренс это сказал, чтобы обратить все в шутку, но какая-то часть его была всерьез в этом убеждена. Впрочем, тут же оказалось, что поведение Хоро было подобно волне, которая отступает, но лишь для того, чтобы обрушиться на берег с силой шторма. Хоро расхохоталась. - Пфф! Ха-ха-ха-ха-ха… ну ты даешь… пфф… ха-ха-ха-ха-ха… Хоро истерически хохотала, держась за живот. Несколько раз она пыталась остановить смех, но ей это всякий раз не удавалось и лишь вызывало новую волну хохота. В итоге Хоро свалилась в груду оружия и доспехов, вся красная от смеха, и продолжала хихикать уже лежа. Лоуренс сперва тоже смеялся, глядя на Хоро, но затем его лицо стало кислым. Столь тщательно расчесывавшийся прежде хвост был распушен сильнее, чем обычно, и стучал о днище повозки, будто моля о помощи. - Эй, ты не перестаралась ли? Даже если первоначально она стремилась вызвать ответный смех – когда над тобой смеются так долго, это перестает быть интересным. - Ох уж… Лоуренс вновь поднес к губам мех; вместе с водой он проглотил и гнев из-за того, что над ним смеялись, и смущение из-за того, что он процитировал менестреля, который сам мало что в этом понимал. - Хууу… хуу… ахх… я умру от смеха, пфф… - Ты кончила смеяться? – вздохнув, поинтересовался Лоуренс и посмотрел на медленно исчезающий за горизонтом солнечный диск. Ничто сейчас не могло заставить его посмотреть в сторону Хоро. - Мм, похоже, ты тоже способен преподносить сюрпризы. Лоуренс искоса глянул на Хоро и увидел, что она с усталым видом смотрит на него, лежа на груде снаряжения. По правде сказать, выглядела Хоро так, как будто страдала, не в силах восстановить дыхание после долгого бега. - Ну, если этого достаточно, чтобы у тебя улучшилось настроение, то оно того стоило. Даже с учетом того, что Хоро не любила пастухов, она явно была очень раздражена. Лоуренс не считал, что Хоро всерьез ревновала из-за его дружеской беседы с Норой. Да и насчет расчесывания хвоста – не то чтобы у Хоро совсем не было возможности этим заниматься. Быть может, Хоро просто было неуютно в присутствии незнакомых людей? Лоуренс обдумал такую возможность, но, вспомнив свою собственную первую встречу с Хоро, твердо сказал себе, что Хоро явно не то существо, которое стесняется незнакомцев. - Хмм? Настроение? Уши, показавшиеся из-под капюшона, когда Хоро свалилась в повозку от смеха, шевельнулись, и глаза, в которых все еще стояли слезы, вопросительно уставились на Лоуренса. Сейчас у Хоро было такое лицо, словно она только что увидела что-то невероятное. - Но разве ты не сердилась, что не могла расчесывать хвост? - …Ооо. Хоро, похоже, вспомнила. - Ну да. После этих слов лицо Хоро наконец-то вернуло былую безмятежность. Поднявшись с груды снаряжения и усевшись, она утерла слезы, оставшиеся в уголках глаз. Глядя, как Хоро якобы только что вспомнила это, Лоуренс подумал, что, похоже, невозможность поухаживать за хвостом не была настоящей причиной недовольства Хоро. Это был лишь повод изобразить недовольство, а истинная причина лежала где-то еще. - Ну, тут уж ничего не поделаешь. Кончик хвоста Хоро шелестнул в глубине повозки. - И кроме того, после того как ты меня так рассмешил этой своей фразочкой, сердиться дальше просто глупо. Снова рассмеявшись, Хоро, будто вспомнив что-то, вдруг выглянула из повозки и сказала: - А эта девочка не мерзнет? Солнце уже почти полностью ушло за западный горизонт, и небо на востоке окрасилось в густой ультрамарин. Слова Хоро напомнили Лоуренсу, что пора разводить огонь. Лоуренсу доводилось слышать, что у пастухов не было привычки разводить костры, но он решил, что это не из-за того, что они особенно устойчивы к холоду, а просто им нужно приглядывать за стадом. При этой мысли Лоуренс взглянул на Нору, свернувшуюся клубочком среди травы. Неожиданно он почувствовал, как что-то приближается к его рту. Обернувшись, он увидел, как Хоро протягивает ему полоску сушеного мяса. - Твоя награда за то, что рассмешил. - Ты так громко хохотала, и все, что я получил, - вот этот кусочек мяса? - Значит, ты не хочешь? – лукаво уточнила Хоро. Несмотря на некоторое смущение, Лоуренс решил все-таки взять мясо ртом. Однако зубы его ухватили лишь воздух – Хоро в последний момент отдернула руку. Хоро вновь принялась смеяться. Если он продолжит играть в игру Хоро, то проиграет. Лоуренс решил не обращать на нее внимания, всем видом давая понять: «Мне лень реагировать на твои детские шалости». Понимая, что если он не приступит к разведению огня немедленно, то всем им придется довольствоваться холодной пищей посреди холодной ночи, Лоуренс собрался уже спрыгнуть с козел повозки, как вдруг Хоро ухватила его за одежду и придвинулась совсем близко. Лоуренс вздрогнул. В последних багровых лучах заката на ее ресницах все еще виднелись слезы. - По-моему, иногда можно для разнообразия попробовать и сырую баранину, как ты думаешь? И все же при этих словах ее клыки обнажились. На фоне блеяния овец, звучащего сейчас, в сумерках, особенно скорбно, Лоуренсу было непросто убедить себя, что Хоро шутит. В конце концов, она все же была волчицей. Лоуренс легонько тюкнул Хоро по голове костяшками пальцев, давая понять, что пора прекращать шалить, и спрыгнул с повозки. Хоро чуть надула губы, а затем негромко рассмеялась. Потом подобрала с повозки немного дров и соломы и протянула Лоуренсу.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 3

Чтобы попасть в Рубинхейген, необходимо было пройти два досмотра. Площадки для первого были расположены на всех главных дорогах, ведущих в Рубинхейген. Второй досмотр приезжие проходили, когда въезжали через ворота в городской стене. Поток людей, въезжающих и покидающих город таких размеров, как Рубинхейген, был просто невероятен. Именно поэтому было необходимо сперва пройти проверку за пределами города и получить там пропуск, а потом уже направиться к въезду в город. Всякий законопослушный путник следовал предписанным путем; а тех, кто приходил или приезжал к городским воротам без пропуска, тотчас прогоняли. Столь суровые правила нужны были в том числе, чтобы пресекать контрабанду, процветающую во всех крупных городах, а также чтобы предотвращать ввоз в город фальшивых денег. Похоже, дорогой, которой прибыли Лоуренс и его спутники, пользовались нечасто; площадка для досмотра здесь была не то чтобы грубой, но, во всяком случае, более просто сделанной, чем на других дорогах, которыми обычно пользовался Лоуренс. Судя по всему, здешний страж был знаком с Норой. Словно с помощью какого-то заклинания Нора без видимых усилий провела свое стадо через площадку для досмотра, где проход был нарочно сужен бревнами и камнями, наваленными по сторонам дороги. После того как содержимое повозки было осмотрено, Лоуренс и Хоро тоже покинули площадку. Увидев перед собой городские стены Рубинхейгена, они поразились контрасту этого внушительного сооружения и простой площадки для досмотра. Никакие короли на землях вокруг Рубинхейгена не правили, так что Рубинхейген был сам себе властью. Прорваться через городскую стену силой было невозможно. В глазах людей по всему миру городская стена, состоящая из собственно стены и окружающего ее рва с выстланными бревнами стенками и дном, считалась прочной и неприступной, и такой стеной вполне можно было гордиться. В каменной стене, опоясывающей весь город, через равные промежутки располагались сторожевые башни. Пожалуй, Рубинхейген можно было бы назвать скорее крепостью, чем городом. Когда, пройдя первую проверку, повозка въехала на холм, с которого открывался хороший вид, Хоро ахнула от изумления. Бескрайние луга окружали городскую стену со всех сторон, и множество дорог, солнечными лучами исходящих из стены, прорезали эти луга. Вдоль дорог виднелись крестьяне, гоняющиеся за свиньями, и прокладывающие себе путь торговые караваны. Вдали можно было разглядеть нечто напоминающее двигающиеся белые ковры – скорее всего, стада овец, которые вели пастухи, имеющие эти просторные луга в своем полном распоряжении. Пастухи, способные приглядывать одновременно более чем за сотней овец, вообще говоря, встречались нередко; но здесь, в Рубинхейгене, потребляющем мясо в огромном количестве, такие пастухи, видимо, были повсюду. В общем-то, все, связанное с Рубинхейгеном, было больше обычного. Насладившись чудесным видом, Лоуренс и остальные спустились с холма и направились через возделанное поле к городской стене. Из-за гигантского размера города Лоуренсу, когда он смотрел с вершины холма, показалось, что до стены довольно близко; и лишь начав движение, он понял, что сильно промахнулся. Норе приходилось все время присматривать, чтобы овцы не грызли растения, что росли в полях по обе стороны дороги, и из-за этого вся группа двигалась небыстро. Наконец они приблизились достаточно, чтобы можно было разглядеть городскую стену в деталях. На ходу Лоуренс извлек из кошеля две серебряных монеты и протянул Норе. - Что ж, вот сорок трие, которые я обещал тебе заплатить. Трие была очень грубо отчеканенной медной монетой. Лоуренс решил, что сорок медных монет Нору лишь обременят; а кроме того, если она просто обменяет на трие две серебряные монеты, что он ей дал, то получит около сорока пяти трие. Этот излишек Лоуренс намеревался заплатить Норе из благодарности. Хотя им повезло в том, что они не наткнулись на волков по дороге, но мастерство Норы его впечатлило, и даже Хоро вынуждена была высоко о ней отозваться. Вполне возможно, в будущем Нора станет выдающейся личностью среди пастухов, и на этот случай Лоуренс как раз вложил дополнительные деньги. - Э? Но если я это обменяю, то получу слишком много, - заметила Нора. - Это на будущее, - ответил Лоуренс. - На будущее? - Ведь если подружиться с искусным пастухом, это может в будущем принести незапланированный доход на овечьей шерсти. Говоря это, Лоуренс специально напустил на себя вид расчетливого торговца. Нора радостно улыбнулась и, точно смиряясь с неизбежным, приняла серебряные монеты. - Мы на некоторое время остановимся в иностранном отделении Торговой Гильдии Ровена. Когда соберешься отправиться со своим стадом на ту луговину, пожалуйста, загляни туда. Возможно, я смогу свести тебя с торговцем, которому нужна охрана, - сказал Лоуренс. - Хорошо. - О, вот о чем я, наверно, должен был спросить в первую очередь. Ты можешь сопровождать торговцев только там, где мы проехали? - Э… я могу идти до Каслаты и Поросона. А, и еще до Рамторы. Каслата лежала довольно далеко отсюда, и тамошние земли особого интереса не представляли. Лоуренс, однако, был удивлен при упоминании Рамторы. Рамтора не находилась под властью Рубинхейгена, правившего всеми окрестными землями, - таких городов было немного. Лежала Рамтора к северу от той дороги, которой Лоуренс и остальные добрались сюда. По картам это было недалеко от Рубинхейгена, но местность там была такова, что даже рыцаря охватывал страх. То был большой и очень мрачный лес; именно поэтому Рубинхейген не отваживался вторгаться туда, и именно поэтому Рамтора оставалась единственным городом поблизости, где по-прежнему обитало много язычников. Существовала нормальная дорога до Рамторы, но это была обходная дорога, и ехать по ней приходилось очень долго. Едва ли Нора имела в виду, что могла сопровождать торговцев на этом долгом пути; это значило, что она была уверена в своей способности проходить через тот мрачный лес. Если так, то торговцев, заинтересованных в том, чтобы идти вместе с ней в Рамтору, найдется немало. - Рамтора, хех. Если ты и туда можешь ходить, то точно найдешь желающих. Глаза Норы блеснули. Она поклонилась и проговорила: - Буду надеяться на тебя. Держалась она точь-в-точь как человек, живший некогда в богадельне. - Что ж, мы войдем в город через юго-восточные ворота. Пора расставаться. - Хорошо. Прощай. С этими словами Нора качнула пастушьим колокольчиком. Лоуренс кивнул и повернул повозку влево. Рубинхейген был огромен, и одних лишь крупных входов в него насчитывалось семнадцать. Часть этих входов была рассчитана на большое количество овец и иного скота; Нора должна была воспользоваться одним из таких входов. Кроме того, улицы в Рубинхейгене шли очень странно и запутанно – такое часто встречается в больших городах. Потому здравый смысл подсказывал, что входить в город лучше через те ворота, что расположены ближе к месту назначения, – если, конечно, человек знал, где место его назначения. В общем, из всего этого можно было составить представление о размере города. Не удержавшись, Лоуренс оглянулся: Нора все еще провожала повозку взглядом. Увидев, как Лоуренс обернулся, она тоскующе помахала ему рукой. Разумеется, было бы вполне естественно, если бы Лоуренс помахал ей в ответ; но он опасался, что это навлечет на него новый град насмешек со стороны Хоро. Он кинул на сидящую рядом Хоро осторожный взгляд. Словно ожидая этого, Хоро тут же обернулась к нему и вопросила: - У меня что, по-твоему, и впрямь такой скверный характер? Лоуренс неловко улыбнулся. Помахав Норе, он вновь развернулся вперед. - Мм… интересно, каковы на вкус персики в меду. Да, есть чего ждать с нетерпением, - проговорила Хоро. - Ох… ты до сих пор помнишь? Когда Лоуренс услышал эту раздражающую фразу, он как раз пытался понять, какого размера пошлину с него возьмут за военное снаряжение на площадке для досмотра. - Надеюсь, ты не хочешь сказать, что не купишь? То, как Хоро задала этот вопрос, улыбнувшись и чуть склонив голову набок, наводило ужас. Лоуренс отвернулся и пробормотал, точно в молитве: - Если их не продают, я не смогу купить, даже если захочу. - Ну разумеется, - сказала Хоро таким тоном, словно была уверена, что их здесь таки продают . - Да, и еще. Возможно, мне нет нужды напоминать, но сейчас тебе нужно вести себя еще более по-монашески, чем на предыдущем досмотре. Если тебя примут за монахиню, проверять будут не так строго. - Мм. Я не настолько глупа, чтобы поднимать суматоху в таком большом городе. А в таком виде я похожа на монахиню? - Думаю, об этом тебе можно не волноваться. Едва Лоуренс совершенно искренне произнес эти слова, как тут же пожалел о них. Хоро когда-то говорила, что Церковь в прошлом доставляла ей немало бед. Говорить, что она похожа на монахиню, – значило рисковать вызвать ее гнев. - Мм. Хе-хе, значит, я все-таки похожа, да? Хоро, однако, выглядела довольной. - …Ты не сердишься? – спросил Лоуренс. - Хмм? А почему я должна сердиться? - Да так, просто я подумал, что ты должна считать Церковь своим врагом. - Вовсе нет. Это все равно что все время иметь поблизости кого-то вроде тебя. А монахини обычно спокойные и добрые. Кроме того, даже с моей волчьей точки зрения, очень многие монахини еще и красивы. Красота вовсе не свойственна лишь каким-то определенным существам. «Вот, значит, почему Хоро не злится», - подумал Лоуренс и немного расслабился. Среди монахинь и вправду попадалось много очень красивых женщин. Возможно, это было из-за того, что они жили, исповедуя добродетели повиновения, чистоты и нестяжательства. Но истина была такова, что Церковь принимала большое количество незаконнорожденных детей аристократов. Многие женщины использовали свою красоту как оружие, пытаясь стать любимыми наложницами аристократов. И точно так же многие мужчины использовали свое владение оружием или стихом, чтобы проложить путь к сердцу аристократок. Дети, рожденные от таких людей и аристократов, зачастую вырастали более здоровыми, чем те, кто рождался от супружеских пар. Скорее всего, это было из-за того, что мужчины и женщины, стремящиеся завоевать сердца аристократов, крепче и сильнее прочих. Разумеется, дети, рожденные от таких союзов, становились причинами споров о правах наследства, столь часто встречающихся в этом мире; именно поэтому большинство таких детей отдавались на попечение Церкви. Соответственно, и число красивых мужчин и женщин в монастырях росло. - Хотя ломать собственное тело бесконечным постом – такую жизнь я бы просто не вынесла. Услышав эти слова, Лоуренс без всякой задней мысли улыбнулся. Повозка катилась по дороге, идущей вдоль городской стены. Так беседуя, они подъехали к бурлящей толпе. Это был юго-восточный въезд в город. Огромных размеров городские ворота были открыты, и непрерывные потоки людей вливались в город и вытекали из него. Досмотр грузов и людей производился уже внутри городских стен. Людей, занимающихся досмотром, было очень много, и потому ждать своей очереди приходилось недолго, несмотря на большое количество желающих попасть внутрь или выйти наружу. Однако, в отличие от Поросона, никто здесь не желал послушно ждать своей очереди и никто не требовал этого от других. Люди, не знающие, что нужно делать, чтобы пройти досмотр, могли никогда не попасть в город, сколько бы ни ждали. Лоуренс знал , что нужно делать: он вел повозку беспорядочным зигзагом, обгоняя сбитых с толку людей, пришедших сюда впервые, и одновременно следя за тем, чтобы ни в кого не врезаться; и наконец он проехал сквозь арку в стене и оказался в городе. Во время войны защищать въезды в город важнее всего, поэтому стена здесь была толще обычного. Подняв глаза, Лоуренс увидел прямо над головой висящие в арке решетчатые ворота из толстых деревянных брусьев. Лоуренс частенько думал, что будет, если подвесные ворота вдруг упадут, однако ему ни разу не доводилось слышать, чтобы такое происходило. На некотором расстоянии кнаружи от ворот в потолке арки виднелось отверстие – через него, если враг прорывался к городским стенам, должны были лить кипящее масло. Судя по тому, что края этого отверстия по цвету отличались от остальной кладки, его уже когда-то использовали по назначению, и не один раз. Пройдя за стену, Лоуренс увидел площадку, где досматривали всех входящих в город. Немного впереди виднелись уже улицы Рубинхейгена. Поскольку большинство крупных городов были окружены толстой стеной, они почти не росли вширь, а это значило, что здания в них стремились ввысь. В Рубинхейгене это было особенно заметно. Едва Лоуренс прошел за стену, его глазам открылось зрелище, напоминающее заполненный товарами корабельный трюм: возвышающиеся повсюду здания казались горами груза, уложенного в трюме почти под самую палубу. Еще дальше виднелся главный собор Рубинхейгена – он гордо возвышался над всеми прочими домами. - Эй, ты, торговец! Лоуренс обернулся на голос и обнаружил, что страж в кожаном доспехе указывает рукой на него. - Слишком увлечешься городскими видами – врежешься в кого-нибудь. - Прошу прощения, - ответил Лоуренс. Хоро рядом с ним язвительно ухмыльнулась. - Так, следующий! Ты, торговец, на которого я только что наорал! Поскольку никакой очереди здесь не было, люди, которые занимались проверкой, действовали по своему усмотрению. Лоуренсу было стыдно, что его вызвали таким образом, но у него не было выбора, кроме как покорно направить повозку к этому стражу и вежливо поклониться. - Пропуск, - отрубил страж, словно подчеркивая свою занятость. - Прошу. - Хмм, из Поросона, хех. А товар? - Двадцать комплектов военного снаряжения. Поскольку торговля за пределами городских стен была строго запрещена, количество товара должно было совпадать с указанным на пропуске. Однако, услышав эти слова, страж несколько раз мигнул; похоже, он был очень удивлен. - Военное снаряжение? Из Поросона? - Э… да. Я приобрел его в Торговом Доме Латпаррона. Что-то не так? Рубинхейген был изначально возведен как база, из которой отряды рыцарей отправлялись воевать с язычниками; и сейчас здесь обеспечивались всем необходимым рыцари, готовящиеся к походам на север. Поэтому все города в окрестностях посылали оружие и доспехи сюда, и здесь они всегда пользовались спросом. Озадаченный реакцией стража, Лоуренс попытался его расспросить, но тот лишь покачал головой и начал рассматривать содержимое повозки. Там лежало двадцать комплектов военного снаряжения. Каждый комплект состоял из связанных веревкой кожано-кольчужного шлема, железных перчаток, кольчуги и поножей. Вино, конечно, не предназначалось для продажи, но за ввоз его в город полагалось бы заплатить очень высокую пошлину, - только вино это давно уже было выпито. Ничего подозрительного в повозке не было; проверяющий, похоже, тоже пришел к этому выводу. Он лишь проверил, забравшись в повозку, не спрятано ли внутри доспехов что-нибудь облагаемое высокой пошлиной, вроде золота и драгоценных камней, после чего спрыгнул обратно. Проверка была довольно поспешной, и тем не менее страж, при всей его видимой небрежности, не забыл проверить даже дрова и солому, предназначенные для костра. Да, судя по всему, провезти что-либо контрабандой было невозможно. - Похоже, это действительно военное снаряжение из Поросона. Предпочитаешь оплатить пошлину деньгами или товаром? Если считать пошлину как десятую долю, то за военное снаряжение ценой в сотню румионов пришлось бы заплатить десять румионов. Десять румионов стоили более трехсот монет Тренни. Ни один торговец не будет носить при себе такие деньги, да и проверяющему будет непросто пересчитать столько монет. Если уплатить пошлину частью товара, это позволит решить сразу несколько проблем. Именно поэтому, когда Лоуренс ответил «товаром», страж вздохнул с облегчением и пробормотал себе под нос: - Мудрое решение. Затем, уже вслух, он сказал: - Проследуй вон туда и сдай два комплекта снаряжения. Еще не закончив говорить, он извлек перо и написал что-то на клочке бумаги, а потом передал бумагу Лоуренсу. Два комплекта из двадцати нужно было сдать – это означало, что пошлина составляет десятую долю. Это было приемлемо. Лоуренс без колебаний кивнул и взял бумагу. Вдобавок, поскольку тихое и покорное поведение Хоро делало ее похожей на монахиню, ее страж расспрашивать вообще не стал. Рубинхейген был церковным городом, и если бы стражники начали подозревать всех священников и монахинь, они столкнулись бы с немалыми трудностями. Как бы там ни было, Лоуренс ощутил облегчение, когда досмотр завершился без проблем. Прямо перед ним сейчас была довольно густая толпа, ехать сквозь которую на повозке было весьма опасно, так что он спустился с козел и, взяв лошадь под уздцы, повел ее вперед. У стойки управляющего площадкой досмотра толпились люди в самых разнообразных одеяниях, говорящие на самых разных языках. Хаос был, как посреди поля брани. Слышались также пререкания и мольбы – обычное дело везде, где собирают налоги. Разумеется, Лоуренс совершенно не собирался просить скостить ему налоги и делать другие глупости. Как покорная овечка, он сдал сборщику пошлин два комплекта снаряжения. Однако когда Лоуренс подал сборщику вместе с доспехами тот листок бумаги, что ему выдал проверяющий, тот нахмурил брови. Несколько встревоженный, Лоуренс подумал: «Неужели что-то не так?». Однако сборщик налогов спрашивать ничего не стал. Из-за всего этого на сердце у Лоуренса было неспокойно; но все же, пройдя досмотр и оказавшись в городе, он снова влез на козлы. Конечно, реакция проверяющего, когда тот узнал, что Лоуренс привез военное снаряжение, озадачивала, но по крайней мере Лоуренс прошел досмотр без приключений, так что волноваться, по-видимому, было не о чем. В этом Лоуренсу удалось себя убедить, но все же окончательно стряхнуть легкое чувство тревоги он не мог. - Ты. Голос Хоро прозвучал внезапно, и Лоуренс тут же напрягся в ожидании плохих вестей. - Что такое? – нервно спросил Лоуренс. Хоро раскрыла рот и ответила медленно: - Я хочу есть. - … Лоуренс снова развернулся вперед, выкинув из головы слова Хоро, а вместе с ними и свою тревогу. *** Огромных размеров собор Рубинхейгена был виден здесь отовсюду. Улицы разбегались от него во все стороны; часть города вокруг собора, окруженная старой городской стеной, называлась старым городом. Вокруг него кольцом располагалась остальная часть города. Рубинхейген был почти круглым, и самые большие его ворота (достаточного размера, чтобы через них могли с легкостью проходить осадные машины) находились на юге. Войдя через эти ворота, путник сразу попадал на огромных размеров площадь, которой позавидовали бы и короли. В центре площади располагался фонтан, возведенный с искусством лучших мастеров юга. На площади находился рынок. Все по-настоящему влиятельные и богатые торговые дома города и иностранные отделения торговых гильдий, основанных в процветающих странах, находились здесь, рядом с этой площадью. Если обойти торговые дома сзади, можно было увидеть лавки помельче, а также жилые дома и мастерские. Главный собор стоял посреди другой площади Рубинхейгена; а всего этих площадей было пять, и они образовывали пятиугольник, одна из вершин которого была обращена к южным воротам. Каждая из площадей отличалась от остальных и казалась словно отдельным городом в городе. Лоуренс и Хоро въехали в город через ворота на юго-востоке. Площадь, представшая их глазам, была поменьше размером, чем площадь у южных ворот, но все же и она была весьма обширна. На площади возвышалось множество статуй. На постаментах стояли бронзовые рыцари, проявившие выдающуюся доблесть в стародавних походах против язычников, а также священники и святые, прославившие себя на миссионерском поприще. Повсюду стояли торговые палатки. Некоторые торговцы просто расстилали соломенные подстилки и раскладывали свои товары прямо на них. Однако рядом со статуями ни одной палатки не было. Вместо них там выступала труппа с музыкальными инструментами; в труппе также были менестрель, чередующий игру на простенькой флейте с пением, и пестро одетый шут, играющий известную комедию. Неподалеку виднелись проповедники в изорванных одеяниях, вооруженные Священным писанием; кучки людей, чьи одежды были даже еще более потрепанными, чем у них, слушали их проповеди. Наслаждаться представлением, угощаясь едой, купленной в торговых палатках, а потом, после всех этих удовольствий, послушать проповедь и тем самым умиротворить свое сердце – здесь это был обычный уклад. Найдя постоялый двор и оставив там повозку, Лоуренс и Хоро направились в иностранное отделение Гильдии Ровена, чтобы сделать кое-что необходимое; но тут их внимание привлекли веселые голоса и дразнящий аромат пищи, исходящий от торговых палаток на площади. Невольно они свернули на звук и запах. В руках у них было по жареной миноге – это была самая дешевая и популярная здесь закуска. Вообще-то запах миног слегка отдает землей, но запах масла, в котором они жарились, его перебивал, так что есть было приятно. Ну а раз есть хорошая закуска, лишь естественно, что человеку хочется чего-нибудь выпить. Не успел Лоуренс и глазом моргнуть, как они с Хоро уже стояли перед палаткой, торгующей спиртным, и пили пиво, наблюдая одновременно за представлением шута. - Мм… вкусно. Хоро одним глотком осушила кружку и, не обращая внимания на прилипшую к уголкам рта пену, тут же потребовала вторую. Почуяв щедрого гостя, владелец палатки, не мешкая, вновь наполнил кружку до краев. Разумеется, Хоро, средь бела дня уплетающая жареную миногу и пьющая пиво, уже не была одета монахиней. Притвориться монахиней было очень полезно, когда Лоуренс и Хоро входили в город, но при передвижении по городу, поскольку в Лоуренсе с первого взгляда угадывался бродячий торговец, это могло создать затруднения. Никто не привлекал такого внимания, как служитель Церкви, идущий по улице в компании торговца. Поэтому Хоро вместо своего балахона укуталась в накидку из кроличьего меха, а балахон, свернув, обвязала вокруг пояса и получила таким образом нечто вроде юбки, под которой и скрыла хвост. Что до волчьих ушей, которые могли причинить много неприятностей, то их она спрятала под косынкой, какие часто носят жены лавочников. Такое одеяние превратило Хоро в обычную городскую девушку. Молодые женщины, улизнувшие с работы и пришедшие на площадь, чтобы поразвлечься, виднелись повсюду, так что подозрений можно было не опасаться. У тех, кто видел, как Хоро заказывает пиво, не беспокоясь об оплате, складывалось, должно быть, впечатление, что она просто выкачивает деньги из молодого бродячего торговца. По правде сказать, когда Лоуренс расплачивался за пиво, владелец палатки небрежным тоном заметил, что он подцепил себе очень дорогую подружку. Лоуренсу было неохота углубляться в объяснения, и он лишь натянуто улыбнулся в ответ. Однако, осознав вдруг, что эти слова не так уж далеки от истины, он невольно покачал головой. - И спиртное здесь отменное, и сам город такой оживленный. Замечательно, правда? – сказала Хоро. - То, что здесь так многолюдно, - еще один повод вести себя осторожнее. Что бы ты ни делала, ни в коем случае не связывайся с рыцарями и наемниками, иначе у нас будут большие неприятности. - Положись на меня. «Можно ли на нее положиться?» Лоуренс не стал выражать свои сомнения вслух и лишь вздохнул. - Ну, тогда нам пора идти. Лоуренс к этому времени закончил вторую кружку пива, а Хоро – четвертую, так что Лоуренс решил это дело прекратить. Если все так и продолжится, они и к ночи отсюда не уйдут. - Хмм? Так быстро уходим? Но я хочу выпить еще, - начала канючить Хоро. - А нельзя это отложить до вечера? Идем. Хоро посмотрела на свою кружку, затем на Лоуренса и, наконец смирившись с судьбой, отошла от палатки. Когда они с Лоуренсом бок о бок удалялись, владелец палатки произнес им вслед: «Спасибо, что заглянули!» - но его голос быстро утонул в общем гаме. - Куда мы идем? - В иностранное отделение… эй, сотри только пену с губ! Хоро наконец-то заметила, что в уголках рта у нее налипла пена, и собралась было вытереть ее рукавом. Однако внезапно она передумала и, ухватив Лоуренса за руку, вытерла рот его рукавом. - Ну погоди у меня. - А разве ты меня уже не ударил? Несмотря на то, что эти слова Хоро произнесла, держась одной рукой за голову и сердито глядя на Лоуренса, другой рукой она продолжала сжимать руку Лоуренса, словно боясь потеряться в толпе. Ее гнев из-за того, что Лоуренс постучал ей по голове, похоже, испарился мгновенно. - Однако, ты. - Хмм? - Почему я должна идти с тобой в иностранное отделение? Я хочу остаться на площади и выпить еще пива. - Оставлять тебя одну слишком опасно. Несмотря на предостерегающий тон Лоуренса, первой реакцией Хоро было удивление; а затем она произнесла с застенчивой улыбкой, словно извиняясь, что неправильно поняла: - Мм. Во всем моя красота виновата, это из-за нее меня слишком опасно оставлять одну. Внешность Хоро, когда она шла по улице, позволяя развеваться своим русым волосам, действительно привлекала множество взглядов. Многие и Лоуренса, идущего с ней рука об руку, одаряли завистливыми взглядами. Вообще-то Лоуренс солгал бы, сказав, что не испытывает гордости, идя рука об руку с Хоро; но тревожило его то, что Хоро, если ее оставить одну, может влипнуть в историю. На площади действительно было очень оживленно; но чем оживленнее место, тем больше шансов, что там что-нибудь случится. Если в сумятице случайно раскроется истинное обличье Хоро, это будет катастрофа. - Какая бы ты ни была красивая, это не поможет нам избавиться от церковных стражей и рыцарей. Если ты, слишком много выпив, откроешь свои уши и хвост, мы ничего не сможем поделать. - Ерунда. Если до такого дойдет, почему бы просто не выбросить все волнения из головы? В худшем случае мне придется всего-навсего сбежать из города, неся тебя в пасти. Или ты думаешь, что мне не перепрыгнуть через стену такой высоты? Мне вспоминается одна сказка про рыцаря и принцессу, там было что-то похожее. - Ты имеешь в виду сказку про то, как рыцарь спас принцессу из заточения и сбежал, неся ее на руках? - Да, да, именно ее. Хотя Хоро говорила шутливым тоном, Лоуренс живо представил себе картину, как она принимает свой истинный облик, хватает его, Лоуренса, зубами и бежит. Идея показалась ему напрочь лишенной всякой романтики. Наоборот, при мысли о том, что он может оказаться в огромной пасти Хоро, по спине его побежали мурашки. - Пожалуй, без этого мы обойдемся, - попросил он. - Мм. А если тебя схватят, мне вряд ли охота будет тебя вызволять. Лоуренс с кислой миной посмотрел на Хоро и тут же наткнулся на ее озорную улыбку. Затем, двинувшись на север и пройдя через запруженную людьми площадь, Лоуренс и Хоро вышли в квартал, где располагалось множество лавок. Потом они углубились в улочку, где ютились лавки попроще. В этой же улочке, кроме лавок, находились рубинхейгенские отделения иностранных гильдий, а также здания местных торговых гильдий. Были здесь дома, принадлежащие союзам городских торговцев (почти все они входили в такие объединения), а также здания гильдий ткачей со всего мира. Когда из-за кризиса или несчастного случая дела торговца шли к разорению, никто в целом мире не выказывал намерения протянуть ему руку помощи. Как рыцари носят доспехи для защиты собственного тела, так торговцы защищают себя с помощью связей. Крупнейшие торговые союзы обладали достаточными возможностями, чтобы бросать вызов даже злейшим врагам торговцев – государствам, злоупотребляющим своей военной мощью. Всему миру была хорошо известна история о торговом союзе, возможно, сильнейшем за всю историю. Он включал в себя двадцать три гильдии и торговцев из восемнадцати стран. Этот союз однажды выступил против страны, армия которой насчитывала четырнадцать тысяч человек, и разгромил ее в одном-единственном сражении. Этот пример показывал, какой невероятной силой обладают торговцы разных стран, если они объединяются с общей целью: получать прибыль. И по этой же причине здания, представляющие торговые союзы и гильдии, выстраивались столь аккуратными рядами, а люди в них держались так вежливо. Ведь если эти люди будут вести себя грубо, то может разгореться конфликт между, например, вечно соперничающими гильдиями мясников и рыбников, а такой конфликт легко выплеснется наружу и охватит весь город. Разумеется, люди вели себя благопристойно и из опасения подорвать репутацию гильдий, к которым они принадлежали. А для торговца вежливое поведение было еще важнее – ведь главным в его деле были доверие и репутация. - Так, я сейчас пойду, мне надо кое-что сделать. Ты жди здесь. Добравшись до здания иностранного отделения своей гильдии, выкрашенного по местной моде, Лоуренс ощутил что-то вроде ностальгии. Однако, вспомнив, какое еще расстояние им с Хоро предстоит преодолеть на пути к ее родному городу, он подумал, что свои чувства не стоит демонстрировать слишком открыто. Поэтому Лоуренс постарался сохранить лицо совершенно бесстрастным. Тут Хоро, склонив голову набок и глядя на Лоуренса, сказала: - Как, ты не собираешься зайти туда вместе со мной и показать меня своим здешним друзьям? Лоуренс осознал, что самодовольство, с каким он держался, когда вел сюда Хоро, не осталось незамеченным; но такое поддразнивание не могло выбить его из колеи. - Если коротко, то, чтобы войти туда с женщиной, нужно быть на ней женатым. Мои здешние друзья не очень-то хорошо воспитаны, когда дело доходит до поздравлений новобрачным. Ты все еще хочешь туда зайти? Традиции в здешних краях были примерно одни и те же повсюду. Хоро, неплохо знающая мир людей, понимала это. Поэтому она покачала головой с выражением отвращения на лице. - Это займет совсем немного времени. Просто подожди здесь спокойно, и я куплю тебе сладкого хлеба, - добавил Лоуренс. - Не обращайся со мной как с ребенком. - Значит, ты не хочешь сладкого хлеба? - Хочу. При виде серьезного лица Хоро Лоуренс не удержался от смеха. Оставив ее ждать, он поднялся по каменным ступеням и постучал в дверь иностранного отделения. На двери не было молоточка; это был знак, что стучать дозволялось только членам Гильдии. Однако сколько Лоуренс ни ждал, ответа не было. Решив, что в этот час все, вероятно, на рынке, Лоуренс сам открыл дверь. Как он и ожидал, внутри царила тишина. Первый этаж представлял собой просторный зал, традиционно меблированный как трактир, - это делалось специально чтобы члены Гильдии могли хорошо провести время. Сейчас, однако, все стулья были подняты на круглые столики, а у стены стояла швабра. Похоже, кто-то занимался здесь уборкой. За тот год, что Лоуренс здесь не был, ничего не изменилось – разве что поредели волосы на голове владельца отделения, сидящего за стойкой прямо напротив входной двери. Возможно, его и так большой живот еще вырос, но ему, похоже, трудно было встать со стула, так что убедиться в этом Лоуренс не мог. Подняв взгляд, владелец тепло улыбнулся навстречу Лоуренсу, но слова, вылетевшие у него изо рта, были полны яда: - Хо, а вот к нам явился некий совершенно никчемный торгаш! В такой час отдыхать явился, явно ведь даже не думает о прибыли. Переоделся бы лучше в воровской наряд и пошел грабить трактир или еще что-нибудь. - По-настоящему хороший торговец умеет получить доход, не запачкав сапог, в крайнем случае запачкав пальцы чернилами. А целыми днями только бегать по рынку – удел паршивого торговца, верно? Подобные словесные лавины обрушивались на Лоуренса всякий раз, когда он встречался с владельцем иностранного отделения. В юности, когда он только стал учеником торговца, он всегда оскорблялся и начинал злиться. Сейчас он уже не помнил, когда именно научился отбивать эти атаки небрежно и с улыбкой. После своего хладнокровного ответа Лоуренс выпрямился и, подойдя к стойке, встал ровно. Глядя на Лоуренса, сидящий за стойкой толстяк хлопнул себя по лбу и разразился смехом. - О, твой язык становится все злее и злее. Сынок, как хорошо, что ты снова здесь, - произнес он затем. - Прекрати звать меня сынком. - О чем это ты? Все, кто принадлежит к Гильдии Ровена, - мои дети. Неловко улыбнувшись, Лоуренс пожал толстяку руку. Тот небрежным тоном продолжил: - Я ведь даже знаю, сколько раз ты напрудил под себя, когда ночевал под открытым небом. Господь учит нас, что хороший отец должен знать все о своем сыне. Или ты хочешь, чтобы я напомнил тебе, как ты и твои дружки стянули деньги Гильдии и, все дрожа, отправились к шлюхам? - Понял, понял. Я Крафт Лоуренс, сын великого отца Якоба Тарантиано. - Ах-ха! Крафт, ты наконец вернулся домой в Рубинхейген, прошел уже год! Как поживают наши родственники в других городах? Внушительные, как всегда, манеры Якоба наполнили сердце Лоуренса болью и радостью одновременно – это было почти как если выпить крепкого спиртного. Иностранное отделение гильдии для торговца действительно было родным домом в чужом краю. Только дома можно встретиться с таким отношением к себе. - Милостью святых все живут нормально. - Замечательно. Ну, поскольку ты на своем пути повстречал многих наших родственников, твой кошель полон, конечно? Если твой кошель слишком тяжел, с тебя свалятся штаны, а если с тебя свалятся штаны, все девушки тебя возненавидят. Я уверен, ты хочешь выглядеть в глазах других хорошо, ведь верно? Лоуренсу даже не хотелось придумывать какую-то ответную колкость. На столь витиеватое требование подношения он сказал с улыбкой: - Я слышал, что когда человек стареет, ему становится трудно считать маленькие суммы. Но если дело в этом, я уверен, что даже господин Якоб сможет назвать сумму моментально. Нисколько не колеблясь, Лоуренс извлек из привязанного к поясу кошеля десять серебряных монет и демонстративно, словно хвастаясь, выложил их столбиком перед владельцем. Если бы он с неохотой выложил две-три медных монеты, несомненно, на него бы обрушился полный яда поток ругани. Отчасти рисовка Лоуренса была вызвана желанием дать выход эмоциям, а отчасти тем, что его прибыль на пряностях действительно оказалась очень высокой. Столь щедрое подношение нужно было в том числе и для того, чтобы дать понять Якобу, что он уже может делать большие дела. Поняв это, Якоб искренне рассмеялся:

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Ха-ха-ха-ха-ха, значит, маленький зассанец вырос в мужчину, способного выложить десять серебряков, хе! Тут есть чему порадоваться. - По-моему, добавлять «маленького зассанца» нужды не было, как ты думаешь? - Для меня ты пока что маленький зассанец. Лоуренс пожал плечами, и Якоб рассмеялся вновь. - Ты пришел сюда и в такое время – это означает, что у тебя дела где-то в Рубинхейгене, верно? Тебе нужно свидетельство? - Да, - кивнул Лоуренс. - Да уж, жду не дождусь того дня, когда одного твоего имени будет достаточно, чтобы другие торговцы почтительно вставали, - со смехом заметил Якоб. Ответив «как и я», Лоуренс припомнил, что собирался сказать ему еще кое-что. - Кстати, в нашем отделении нет никого, кто хотел бы отправиться в Рамтору? Якоб, уже доставший и положивший на стойку перо и чернильницу, удивленно поднял глаза на Лоуренса. - А почему тебя это интересует? - Да так, просто мне пришла в голову одна идея, как можно быстро добраться до Рамторы в обмен на небольшую плату. Взгляд Якоба, поблуждав немного где-то в пространстве, вновь устремился на Лоуренса. Судя по улыбке владельца отделения, он понял, что имел в виду Лоуренс. - Аха, думается мне, ты ведешь речь о некоей пастушке, верно? На какой-то миг у Лоуренса перехватило дыхание; однако, поразмыслив, он понял, что торговцы Рубинхейгена просто не могли не знать о том, что пастухами здесь работают в том числе такие девушки, как Нора. Более того, если это было так, то, скорее всего, другим торговцам задолго до Лоуренса пришла в голову та же идея, что и ему. - Многие думали так же, как ты, особенно когда только начали прокладывать дорогу в той луговине, где ходит эта девушка. Однако сейчас этим делом никто не занимается, и никто никогда не просил ее о сопровождении. Ты догадываешься, почему? Глядя на Якоба, который спокойно говорил, не отрываясь от написания свидетельства (его перо непрерывно шелестело по бумаге), Лоуренс вздохнул. - Потому что это не работает? Якоб кивнул и, подняв голову, пояснил: - Из всех людей, что работали там, лишь эта девочка остается целой и невредимой. Горожане называют ее «нимфа Нора», ее здесь все знают. Однако мне, наверно, не нужно говорить тебе, как ко всему этому относится Церковь, правильно? Это означает вот что: если ты не хочешь неприятностей с этими сукиными сынами из Церкви, не связывайся с пастушкой. Опустив кончик пера в чернильницу, Якоб ухмыльнулся и добавил: - Я знаю, что нимфа Нора в твоем вкусе, но лучше бы тебе оставить это дело. Я бы не стал это говорить, но это для твоего же блага. Насмешливые речи Якоба были в точности как его обычное утреннее приветствие; однако сейчас он попал прямо в яблочко, и Лоуренс мог ответить лишь натянутой улыбкой. - Мне написать имена тех торговцев тоже или лучше оставить это место пустым? – поинтересовался Якоб. - Нет, напиши там, пожалуйста, «Гильдия Ремарио». Якоб на мгновение застыл. Он сидел и смотрел на Лоуренса взглядом торговца. - Гильдия Ремарио, э? Раз ты заранее знаешь, кто твой покупатель, возможно, ты покупал в долг? - Да, я купил товар в Поросоне. А что, есть какие-то проблемы? После этого вопроса жесткое выражение исчезло с лица Якоба, как рыбка около берега внезапно исчезает, погружаясь на глубину. - Хмм. Ну, ты сам узнаешь, когда придешь туда. Вот, держи письмо. Когда бродячий торговец продает что-то гильдии, с которой имеет дело впервые, больше всего он опасается, что его воспримут как чужака и ему придется продавать свой товар задешево. Такое происходило довольно редко в небольших городах, как Поросон или Паттио, но в таком огромном городе, как Рубинхейген, где местные гильдии имели дело с гильдиями и торговыми союзами из разных стран, это случалось частенько. Для гильдий, привыкших ворочать огромными суммами, мелкие сделки с бродячими торговцами были никчемны, как пыль. Поэтому если бродячий торговец хотел, чтобы с ним обращались с должным уважением, он должен был дать понять торговым партнерам, к какой гильдии он принадлежит. Как только он показывает свидетельство своей принадлежности к определенной торговой гильдии, от него уже не будут отмахиваться, как от мухи. - Торговая Гильдия Ровена находится под патронажем Святого Ламбардоса. Я буду молиться за твою удачу, - произнес Якоб. - Благодарю… Беря в руки письмо, в котором подтверждалось, что Лоуренс действительно является членом Торговой Гильдии Ровена, Лоуренс поблагодарил Якоба, но голос его звучал неуверенно. Он чувствовал, что Якоб знает больше, чем сказал. Даже если он спросит, Якоб вряд ли скажет что-то еще – об этом говорил весь прошлый опыт Лоуренса. Однако о том, что Якоб не желал сообщать, обычно можно было просто додуматься или вызнать, проведя расследование. «Что же это может быть?» - погрузился в размышления Лоуренс. - Ты узнаешь, когда придешь туда. Ты умный парень, так что я уверен, все будет хорошо. Эти слова Якоба лишь внесли еще большую сумятицу в мысли Лоуренса. Впрочем, он решил, что раз уж Якоб сказал, что Лоуренс сам все узнает, когда придет в Гильдию Ремарио, то все, что оставалось, - это просто пойти и посмотреть. Скорее всего, Гильдия Ремарио просто-напросто находилась сейчас в состоянии хаоса из-за резкого роста или падения цены на какой-нибудь товар. Решив больше не ломать над этим голову, Лоуренс поблагодарил Якоба и развернулся. Поскольку он уже купил товар и уже приехал туда, где должен его продать, лишние раздумья ничего не дадут. Но едва Лоуренс протянул руку к двери, голос Якоба остановил его. Обернувшись, он увидел, что Якоб смотрит ему вслед с очень довольным выражением лица. - И кстати, тебе рановато еще заводить себе птичку в золотой клетке. Даже эта худенькая нимфа Нора не из тех, с кем ты справишься. Если ты заведешь роман с городской девушкой, твой и так мелкий доход исчезнет – ты и глазом не успеешь моргнуть. Окна в стенах здания, конечно, имелись, но это были не те застекленные окна, какие можно было видеть в домах крупных гильдий, – они были затянуты промасленной тканью. Света через них внутрь проходило очень немного, и, уж конечно, сквозь них не было видно ничего, что происходило снаружи. И все же Якоб, похоже, знал, что там сидит Хоро. Его зоркие глаза, от которых ничто не могло укрыться, лишний раз свидетельствовали, что трудная работа по управлению иностранным отделением торговой гильдии была ему по плечу. - Если бы это не сулило выгод, я бы не стал вкладывать деньги, - ответил Лоуренс. - Ха-ха-ха! Хорошо сказано, маленький зассанец. Лоуренс на это мог ответить лишь кривой улыбкой. Затем он открыл дверь и, словно стараясь оставить смех там, внутри, едва выйдя, тут же поспешно захлопнул ее за собой. Всякий раз, когда он встречал таких людей, как Якоб, он вспоминал дни своей юности. Тогда от жгучего желания превзойти этих старых торговцев он не находил себе места. Эти воспоминания несли с собой чувства ностальгии вместе с горечью и болью. - Все-таки я еще совсем молодой, - пробормотал Лоуренс себе под нос. Он повернул голову к подножию каменного крыльца. И в то же мгновение Хоро обернулась ему навстречу. - О, вот он и вышел. Это и есть мой спутник. Сидя на каменных ступенях, Хоро невежливо показала пальцем на Лоуренса. Перед ней стояли два юноши, судя по всему – подмастерья ремесленников. На вид им было примерно столько же лет, сколько Хоро, по пятнадцать-шестнадцать. В руках они держали какие-то свертки: похоже, их послали куда-то что-то отнести. После этих слов Хоро юнцы, на лице у которых лишь начала пробиваться растительность, окинули Лоуренса враждебными взглядами. Связываться с ними Лоуренсу не хотелось, он лишь нарочно вздохнул – этого оказалось достаточно, чтобы их напугать. Между подмастерьем ремесленника и торговцем, вступившим в гильдию, была огромная разница – как по внешнему виду, так и по доходу. Скорее всего, эти юнцы решили познакомиться с Хоро, когда увидели, что она сидит одна и ничего не делает; а сейчас, понимая, что против Лоуренса у них нет ни единого шанса, они обменялись быстрыми взглядами и пустились наутек. - Хей, какие милашки. Эти двое назвали меня нежной розой, - со смехом сказала Хоро, глядя им в спину. Лоуренс же с кислой миной предостерег: - Не слишком балуй таких людей вниманием. Эти подмастерья ремесленников не лучше голодных псов. Они ведь могли тебя и украсть. - Ну, если бы меня украли, ты бы просто пришел и выручил меня, ведь так? Услышав эту неожиданную для него реплику Хоро и взглянув на ее беззаботную улыбку, Лоуренс ощутил, как у него потеплело на сердце, и ответил абсолютно серьезно: - Конечно, пришел бы. Хоро ухмыльнулась и встала. - Хотя на самом-то деле тогда я выручила тебя . Лоуренс снова попался. Он спустился по ступеням, отведя взгляд. Довольно и немного злорадно смеясь, Хоро обхватила его правую руку и сказала: - Уж не знаю, какие именно «выгоды» ты собираешься получить, но я совершенно не против вложений. - …Так ты все слышала, э? - Эта очаровательная пара ушек, которая у меня есть, прекрасно слышит даже, как ты хмуришь брови. О, кстати, ты предпочитаешь светлые волосы, да? Последние слова Хоро никак не были связаны с разговором и стали для Лоуренса полной неожиданностью. Но, прежде чем он успел произнести хотя бы «э…», Хоро продолжила. - А может, тебе нравятся костлявые женщины? Или ты испытываешь особые чувства к тем, кто изнурен трудами и заботами? Или у тебя просто слабость к пастухам? Хоро швыряла в Лоуренса вопрос за вопросом; у него было ощущение, как будто он стоит на подвесном мосту, у которого один за другим перерезают канаты. Он в панике взглянул на Хоро и увидел, что она не перестает улыбаться. Ее улыбка – вот что было самое пугающее. - Да подожди же, все, что говорил Якоб, - это он просто так здоровался. Он обожает говорить подобные вещи при каждом удобном случае. Я вовсе ничего такого не чувствую. - Правда? Взгляд Хоро без всяких слов говорил: «И только попробуй солгать». Лоуренс мог лишь ответить честно. - Я действительно считаю, что Нора привлекательная… более или менее. И беседовать с ней… э… тоже весьма приятно. Но это совершенно не значит, что я плохо думаю о тебе, или что в тебе есть что-то плохое… ну, я так совершенно не думаю. Лоуренс ужасно стеснялся это все говорить и, пока говорил, не смел поднять на Хоро глаза. С самого своего рождения по сегодняшний день ни разу ему не приходилось произносить подобных слов. Однако с огромным трудом Лоуренс все же закончил то, что пытался выговорить. Затем он сделал глубокий вдох и, более-менее успокоившись, украдкой взглянул на Хоро. Хоро смотрела прямо на него, и на лице ее было написано удивление. - Я всего лишь хотела тебя чуть-чуть поддразнить… При этих словах от прилива стыда и гнева Лоуренс чуть не взорвался в припадке бешенства. Однако затем на лице Хоро появилась счастливая улыбка, и вся скопившаяся в нем злость испарилась мгновенно. - Я не ожидала, что ты так откровенно ответишь. Я… я так счастлива. Хоро склонила голову и с силой обняла руку Лоуренса. Для Лоуренса происходящее совершенно не походило на переговоры торговцев, которые вечно пытаются обхитрить друг друга; скорее это позволяло двоим понять, насколько они сблизились. Почти бессознательно, не обращая внимания на взгляды прохожих, Лоуренс попытался положить левую руку Хоро на спину. Однако обнял он лишь воздух. Потому что Хоро без единого звука внезапно отодвинулась в сторону. - Только самцы всегда такие, со своими сладкими речами. Хоро смотрела печально; ее явно грыз страх. Как бы медленно ни соображал Лоуренс, даже он мог легко понять, что у нее на душе. Хоро злилась на кого-то, кто в прошлом надавал ей пустых обещаний, а затем нарушил их и тем причинил ей боль. Лоуренс, однако, был торговцем, он привык держать слово. - Поэтому докажи мне это чем-нибудь конкретным. Я слышала, что рыцари в знак своей искренности отдают свой щит и меч. Что ты сделаешь, чтобы доказать, что ты искренен? Лоуренс тоже слышал, что рыцари, клянясь кому-то в верности, передают ему щит и меч, ибо щит и меч являют собой саму душу рыцаря. А что являет собой душу торговца? Можно даже и не спрашивать: конечно, это деньги. Однако вручи он Хоро хоть целую суму золота, она наверняка лишь разочарованно поморщится. Таким образом, от Лоуренса требовалось найти что-то, что доставит Хоро удовольствие и при этом может быть куплено за деньги, душу торговца; таким образом, не постеснявшись потратить на нее деньги, он докажет свою искренность. Ответ явился Лоуренсу мгновенно: персики в меду, лучшее лакомство. - Понял. Позволь мне доказать, что я не тот человек, что бросает слова на ветер. Во взгляде Хоро все еще оставалась тень сомнения, но она явно была уже вся в предвкушении. Если только Лоуренс был в силах сделать что-то, чтобы удовлетворить огонь предвкушения, горящий в этих янтарных с красноватым отливом глазах, - немножко персиков в меду были совсем небольшой платой. Выпятив грудь, Лоуренс заявил: - Я куплю тебе персиков в… Он оборвал фразу на середине, заметив, что что-то не в порядке. А именно – не в порядке косынка у Хоро на голове. Услышав, что Лоуренс замолчал, Хоро склонила голову чуть набок. Затем с негромким «ах!» она поспешно прикрыла голову руками. - Ты… не может быть, ты… - Ч-то? Что такое? Что ты хотел сказать, что ты мне купишь? В такой момент она все же смогла сказать это – ее коварством можно было лишь восхититься. Однако Лоуренс не мог просто взять и отшутиться. Косынка на голове Хоро вела себя очень подозрительно. Уши под ней возбужденно дрожали, и означало это только одно – Все это Хоро затеяла специально. - Ты слышала когда-нибудь, что есть вещи, которые можно делать, а есть вещи, которые нельзя?! Поняв, что ее план раскрыт, Хоро упрямо надула губы и метнула в Лоуренса пронзительный взгляд. - Разве не ты просил, чтобы я вела себя очаровательно, когда хочу от тебя чего-то? Сперва Лоуренс не понял, о чем это она, но потом вспомнил их разговор, когда они только приехали в Поросон, и устало возвел очи горе. - Я имел в виду, чтобы ты вежливо попросила , если хочешь что-то купить, а вовсе не вынуждала меня покупать своими трюками! - Но разве сейчас я была не очаровательна? Для Лоуренса было невыносимо осознавать, что ответить ему совершенно нечем; но еще более невыносимо было то, что при взгляде на беззаботно смеющуюся Хоро он совершенно не мог на нее злиться. - Но ты во много раз очаровательнее, чем я. Глядеть на то, как ты реагируешь, куда трогательнее, чем если бы мой план сработал. Не желая более смотреть на Хоро, Лоуренс быстрым шагом двинулся прочь. Хоро тут же его догнала, не переставая смеяться. - Ты, ну не злись, мм? Лоуренс посмотрел на Хоро взглядом, в котором ясно читалось: «А кто, по-твоему, меня рассердил, а?» Хоро же продолжала смеяться без остановки. - Я ведь правду сказала, что я счастлива. Ну, все еще злишься? Улыбающееся лицо Хоро выглядело прекрасно в обрамлении колышущихся на ветру длинных русых волос. Лицо Лоуренса дернулось. В этот момент ему хотелось лишь выпить как следует в компании своей лошади – которая была мужского пола и молчала. - Понял. Не злюсь, я больше не злюсь. Нормально? Хоро отметила свою победу, хихикнув, затем вздохнула и сказала: - Если мы затеряемся в толпе, будет плохо. Может, возьмемся за руки? Конечно, чтобы добраться до постоялого двора, необходимо было снова пройти через запруженную людьми площадь; однако Лоуренс не сомневался, что, даже если они потеряют друг друга, Хоро без особого труда найдет обратный путь. Разумеется, Лоуренс прекрасно понимал, что для Хоро это лишь повод. Перед этой хитроумной волчицей он мог лишь сдаться. - О да, если мы затеряемся, ничего хорошего не будет. Тепло улыбнувшись, Хоро вложила свою ладошку в ладонь Лоуренса. Самое большее, на что был способен Лоуренс, - это чуть стиснуть ее руку. - Так, ну и где продают персики в меду? И тут в воздухе разнесся удар колокола, возвещающий наступление полудня – и начало нового сражения. *** Гильдия Ремарио занималась оптовой торговлей, и в Рубинхейгене было одно из ее зданий. В Торговом Доме Латпаррона в Поросоне Лоуренс, отчасти с помощью угроз, закупил военное снаряжение на сумму, превышающую все его состояние, поскольку был абсолютно уверен, что эта сделка сулит ему стабильную прибыль. Поскольку Гильдия Ремарио вела дела с Домом Латпаррона, Лоуренсу достаточно было продать свой товар этой гильдии и тем самым расплатиться с Домом Латпаррона, не возвращаясь в Поросон. То было большое достижение мудрости торговцев – для выполнения этой части сделки требовалось лишь несколько записей в гроссбухах. С главной улицы, забитой народом, Лоуренс пробрался в небольшой проулок, который и привел его к зданию Гильдии Ремарио. Хотя подъехали они к черному ходу Гильдии, но именно черный ход был сделан большим и просторным – специально для удобства погрузки и выгрузки товаров. В таком большом городе, как Рубинхейген, лишь неотесанная деревенщина подъехала бы на своей повозке прямо к главному входу торговой гильдии. Если сделать такое посреди битком набитой улицы, это навлечет лишь позор, и тогда даже пользующийся спросом товар продать не получится. Более того, на многие большие улицы въезд повозкам торговцев был вообще запрещен. Именно поэтому здесь, на маленькой улочке, идущей вдоль главной улицы, лошадей, везущих повозки, было даже больше, чем пешеходов. Лоуренс неожиданно нахмурился. Гильдия Ремарио была единственной, перед которой царило необычайное спокойствие и тишина. - Этой гильдией что, монахи управляют? – заметила Хоро. - Если бы ей управляли монахи, мы бы слышали хотя бы молитвы, но здесь и этого нет. Что же, во имя всего святого, здесь происходит? Жуя булку, Хоро чуть приподняла косынку и подвигала ушами, вслушиваясь. Лоуренс, однако, был не в настроении полагаться лишь на этот ленивый способ выяснения ситуации. Спрыгнув с козел повозки, он вошел через деревянные ворота, предназначенные для повозок, и оказался в погрузочном дворе Гильдии. В перенаселенном Рубинхейгене, где здания теснились так плотно и где, как шутили, «нищим приходится спать стоя», сохранить достаточное пространство для погрузки и выгрузки товаров было весьма непросто. Но несмотря на это, погрузочный двор Гильдии Ремарио был достаточно большим, чтобы в нем поместились одновременно три повозки. Если мерить товарами, здесь вполне хватило бы места на сотню мешков пшеницы. В углу двора стоял даже столик для переговоров и стойка для обмена денег. На стене висел лист пергамента, на котором была написана молитва о процветании Гильдии. В целом, погрузочный двор Гильдии Ремарио можно было назвать роскошным. Но сейчас на этом роскошном дворе царил полный беспорядок: повсюду валялись пучки сена и соломы, конский навоз и остатки пищи. Сколько на все это ни смотри – при всем желании не скажешь, что здесь убираются каждый день. Более того, даже работников, которые должны заниматься разгрузкой товаров, видно не было. Конечно, ситуация в торговле нередко стремительно менялась от хорошей к плохой и обратно, так что полное отсутствие посетителей не было чем-то необычным. Однако даже если посетителей не было, погрузочный двор должен был содержаться в чистоте. Все указывало на то, что гильдия разорилась. Прежде чем заняться чем-то еще, Лоуренс вернулся обратно и влез на козлы повозки. Остававшаяся там Хоро, судя по всему, покончила со своим хлебом. Сейчас она шуршала рукой в мешочке, пока не извлекла из него мясной пирог. Если Лоуренса не подводила память, этот пирог должен был стать его обедом. - Ты все время ешь. Ты не боишься, что из-за того, что ты так громко жуешь, эти ушки, которыми ты так гордишься, окажутся бесполезными? - Неплохо сказано. Однако ради сохранения моей репутации я должна заметить, что внутри здания все-таки что-то происходит. Закончив фразу, она без колебаний откусила от мясного пирога. Похоже, она не собиралась ни с кем делиться хоть кусочком чужого обеда. - Там внутри люди? – спросил Лоуренс. - Да… гхх, гмф… но там что-то неприятное. Во всяком случае, радости там нет. После этих слов Хоро Лоуренс, глядя на заброшенный погрузочный двор и пятиэтажное деревянное здание Гильдии Ремарио, ощутил, как по спине у него побежали мурашки. Здание разорившейся гильдии было проклятым. Когда гильдия разорялась, Церкви приходилось проводить немало месс по тем, кто умер в течение следующей недели. - И все-таки сидеть и гадать смысла нет. Если товар не продать, денег не выручишь. - И мясной пирог если не съесть, от него никакого проку. - Я собирался съесть его позже! Прежде чем направить повозку вперед, Лоуренс вперил в Хоро сердитый взгляд. Та вернула взгляд, всем видом говоря: «Кончай скулить». Однако, опасаясь, видимо, что если съест весь пирог, то будет потом чувствовать себя виноватой, она все же разломила надвое его остатки и протянула половину Лоуренсу. Это была лишь четверть того, что Лоуренс собирался съесть, но он рассудил, что если будет жаловаться дальше, то лишится и этого, и выхватил у нее пирог, словно вор. В мясные пироги, которые продают в палатках, обычно кладут мясо, которое уже почти нельзя хранить согласно уставу гильдии мясников, - иными словами, когда оно перестает быть свежим, его измельчают и используют как начинку для пирогов. Однако в таком важном городе, как церковный город Рубинхейген, похоже, и мясные пироги были отменными. В два укуса Лоуренс прикончил свой кусок пирога, и во рту у него расплылся вкус настоящего мяса; в то же время повозка его медленно въезжала в безлюдный погрузочный двор. Цок, цок… стук копыт нарушил тишину двора. Люди внутри явно уловили этот звук – в конце концов, они проработали здесь много лет. Когда повозка въехала внутрь и Лоуренс уже собрался спрыгнуть с козел, работник Гильдии наконец-то вышел из здания. - По-моему, до воскресенья еще далеко. Что случилось? – поинтересовался Лоуренс. - Нет… эммм… дело в том, что… господин, ты только сегодня приехал в Рубинхейген? Сперва работник (это был мужчина средних лет) говорил запинаясь, но потом вдруг стал внимательно разглядывать Лоуренса. Взгляд его напомнил Лоуренсу взгляд разбойника, который оценивает, сколько денег в кошеле у богача. Чутье торговца подсказывало Лоуренсу, что здесь опасно. Более того, приглядевшись, он заметил, что у работника изнуренный вид. Конечно, работники, занимающиеся физическим трудом – разгрузкой товаров, - редко выглядели элегантно, но обычно это были пышущие здоровьем люди. Положение было плохое, явно плохое. - Нет, я приехал несколько дней назад, но должен был сперва еще кое-чем заняться. Я вижу, ты занят. В таком случае я заеду попозже. Все равно у меня ничего срочного. Специально не глядя на работника и не дожидаясь ответа, Лоуренс собрался влезть обратно на козлы. Хоро, похоже, тоже почувствовала, что что-то не так. Она кинула на Лоуренса вопросительный взгляд, но тут же снова опустила голову. Обычная городская девушка едва ли вела бы себя так разумно. Все-таки самопровозглашенная Мудрая волчица не зря так звалась. Однако работник не собирался отпускать добычу с крючка. - Пожалуйста, не говори так, останься еще немного. Ты, господин, похоже, торговец высокого полета. Как же я могу допустить, чтобы ты ушел ни с чем? Это было бы крайне невежливо. Если бы Лоуренс просто не стал обращать на него внимания, ему бы вскоре перемывали косточки по всему городу. И все же кровь торговца в его жилах кипела. Беги отсюда! Опасность! - Нет, нет, такой мелкий торговец, как я, может продавать одни лишь жалобы. Если торговец, приехавший куда-то, чтобы продавать и покупать товары, преуменьшает свои достоинства, он плохой торговец. Служители Церкви восхваляли скромность как добродетель, но для торговца держаться скромно – все равно что схватить самого себя за горло и не отпускать. И все же Лоуренс решил, что правильнее всего в первую очередь убраться отсюда. То, что Хоро все это время сидела неподвижно, еще больше убеждало его в этом. - Господин, тебе вовсе не нужно принижать себя. Даже слепому нищему ясно, что ты очень неплохо одет, - ответил работник. - Лесть не принесет тебе никакой выгоды. Лоуренс уселся на козлы и взял в руки вожжи. Увидев это, работник, похоже, понял, что ему остается лишь сдаться. Он выпрямился – до того он стоял, склонившись в полупоклоне, в надежде убедить Лоуренса остаться. «Похоже, я выбрался», - подумал Лоуренс и обратился к работнику: - Что ж, я поехал. - Хорошо… хотя мне очень жаль, что мы лишены удовольствия вести с тобой дела, но мы будем ждать твоего нового визита. Смиренно улыбнувшись, работник отступил на шаг. Полагая, что сейчас самый подходящий момент, чтобы уехать, Лоуренс собрался развернуть повозку. И когда Лоуренс уже решил, что он в безопасности, работник неожиданно произнес: - А, я совсем забыл поинтересоваться твоим именем. - Я Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена. Уже в следующее мгновение после того, как он, не задумываясь, назвал свое имя, у Лоуренса мелькнула мысль, что стоило бы сперва понять, что происходит, а уж потом раскрывать себя. Однако подумав немного, он решил, что в том, что другие знают его имя, нет ничего страшного. Ибо его собеседнику едва ли известна цель визита Лоуренса сюда. И тут – - Господин Лоуренс, вот как? Припоминаю. Ты приехал от Дома Латпаррона, - заявил работник и нехорошо улыбнулся. Спину Лоуренса пробрало холодом, который невозможно описать словами. Логически рассуждая, работнику Гильдии Ремарио было неоткуда знать имя Лоуренса. - Ты должен был привезти из Дома Латпаррона в нашу Гильдию военное снаряжение, верно? Все внутри Лоуренса заледенело; его едва не стошнило. Он всей кожей ощущал, что оказался в страшной ловушке. Никакого разумного основания думать так у него не было, но чутье торговца просто вопило. Комок подкатил к горлу Лоуренса, перед глазами все поплыло. «Этого не может быть. Этого не может быть. Этого не может быть… верно?» - Вот в чем дело: вчера ночью к нам прискакал конный гонец из Поросона. Он передал сообщение, что Торговый Дом Латпаррона передает все права заимодавца нашей гильдии. Иными словами, ты наш должник, господин Лоуренс. Заявление, которое прояснило все. В нормальной ситуации никто не будет посылать гонца на лошади специально для того, чтобы сообщить о передаче прав заимодавца. Однако если ситуация была далека от нормальной, такое могло произойти. Например, если две организации вместе затевали какое-то мошенничество. Если бы Лоуренс не сидел на козлах, он бы, несомненно, свалился на землю. И даже на козлах его тело сложилось, не в силах выдержать и принять слова работника. Удивленная Хоро поддержала его, не дав упасть, и спросила: - А что вообще происходит? Лоуренсу даже думать не хотелось об этом. За него безжалостно ответил работник. - Этот торговец рядом с тобой совершил неудачную сделку – совсем как мы. Именно поэтому работник так злорадствовал – он нашел кого-то, кто был в таком же печальном положении, как он сам. - Что? Лоуренс повернул голову и взглянул на Хоро. Он мог лишь молиться, чтобы все это оказалось лишь дурным сном. - Цена военного снаряжения рухнула некоторое время назад. Старый лис из Дома Латпаррона подсунул тебе гнилой товар. В глазах у Лоуренса потемнело. - Я попался… Его собственный хриплый голос доказывал, что это все не сон.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 4

- Все должны играть по правилам. Ты ведь это понимаешь, да? Не было в мире торговца, который не боялся бы услышать такие слова. И не было торговца, который после этих слов не вздохнул бы горестно при мысли о том, что его теперь ждет. - Я тоже торговец; конечно же, я понимаю. Вот и все, что смог выдавить из себя Лоуренс. - Все очень просто. Из ровно ста румионов, на которые ты закупил военное снаряжение в Доме Латпаррона, в долг ты потратил, если верить долговой расписке, сорок семь и три четверти. Все, что тебе нужно, - это вернуть их нам. Правда, в договоре указан крайний срок. Ты должен понимать, что это значит, верно? Услышав эти слова Лоуренс почувствовал, как его лицо вытягивается. Впрочем, человек, который произнес эти слова, Ремарио, и сам выглядел не лучше. Запавшие глаза, ввалившиеся щеки – его внешний вид трудно было описать иначе как «изможденный». Его рубаха, судя по всему, была не стирана уже несколько дней, глаза нездорово блестели. Он и так обладал довольно щуплой фигурой, а тут еще лицо его почернело от усталости – в целом Ремарио напоминал маленького раненого медведя. Истина заключалась в том, что он и впрямь был ранен, причем смертельно. Владелец Гильдии Ремарио Ганс Ремарио дожил уже до тех лет, когда волосы начинают седеть. Не озаботившись даже тем, чтобы пригладить волосы, он продолжил свою речь. - Я надеюсь, что ты сможешь выплатить свой долг сразу. Если этого не произойдет… Если бы Ремарио приставил Лоуренсу нож к горлу, и то Лоуренсу было бы легче, чем сейчас. - …мы вынуждены будем требовать возмещения у Торговой Гильдии Ровена. Это была самая страшная угроза для торговцев, принадлежащих к иностранным отделениям гильдий. В мгновение ока иностранное отделение, бывшее некогда для бродячего торговца вторым домом, становится местом, где взыскивают его долг. И тогда бродячий торговец, бросивший дом ради дороги, теряет единственное место, где его душа чувствует себя спокойно. - Однако крайний срок уплаты долга – послезавтра. Значит, у тебя два дня. Когда эти два дня пройдут, пожалуйста, заплати сорок семь и три четверти румиона. Эта сумма была не из тех, что можно собрать за каких-то два дня. Даже если Лоуренсу удастся собрать все деньги, что были должны ему самому, у него и половины не наберется. На один румион можно было жить три месяца; из этого даже ребенку должно быть ясно, какая большая сумма – сорок семь румионов. Разумеется, это понимал и похожий на маленького медведя Ремарио; потому-то он и сказал то, что сказал. Разорение . Это слово всплыло у Лоуренса перед глазами. - Кстати, как ты собираешься избавиться от снаряжения, которое у тебя в повозке? Где бы ты ни попытался его продать, скорее всего, тебе придется отдать его почти даром, иначе его у тебя никто не купит. Ремарио улыбнулся, насмехаясь скорее не над Лоуренсом, а над самим собой. Глава Гильдии Ремарио оказался в столь плачевном положении именно из-за внезапного падения цен на оружие и доспехи. Церковный город Рубинхейген снабжал всем необходимым рыцарей, наемников и церковников, направляющихся на север карать и обращать язычников. Именно поэтому наиболее стабильный доход здесь приносили оружие, доспехи и Священные писания. Кроме того, каждый год с наступлением суровой северной зимы Рубинхейген предпринимал крупномасштабную экспедицию. Это была традиция – экспедиция предпринималась в ознаменование дня рождения Святого Рубинхейгена; участвовало в ней множество наемников и рыцарей из самых разных стран, и благодаря этому военное снаряжение, Священные писания, зимние одежды, еда и целебные травы пользовались здесь огромным спросом. В этом году экспедиция в последний момент была отменена. Между языческими землями, в которые она должна была направиться, и Рубинхейгеном лежала обширная территория другой страны. Сейчас в этой стране царил политический хаос, из-за чего отношения ее и Рубинхейгена стремительно ухудшались – что и привело к отмене экспедиции. Проблемы в отношениях двух стран можно было бы легко решить, будь это обычная страна; но она лежала близ земель язычников и очень терпимо относилась к языческим верованиям. В ее пределах тоже располагалось немало языческих городов, ближайшим из которых была Рамтора. Прежде эти языческие города тихо пропускали экспедиции, поскольку не вмешивались в чужие традиции; теперь же никто не мог гарантировать, что язычники не нападут. В ежегодных экспедициях участвовал либо сам архиепископ, возглавляющий всю епархию, либо близкие родственники императора Великой Южной Империи, так что подобные риски были абсолютно недопустимы. Поэтому иного выхода, кроме отмены экспедиции, не было. Одного взгляда на печальное состояние Гильдии Ремарио, работавшей в Рубинхейгене уже много лет, было достаточно, чтобы понять, каким потрясением известие об отмене экспедиции оказалось для торговцев. И все же Лоуренс должен был обнаружить все это гораздо раньше. Узнав о банде наемников, которая обычно орудовала в северных землях, а теперь шаталась неподалеку от Рубинхейгена – уже тогда он должен был понять, что произошло что-то, имеющее отношение к военным действиям. Более того, стоило немного подумать о падении цен на военное снаряжение и о том, как эти сведения распространялись, - и становилось ясно, что владелец Торгового Дома Латпаррона уже знал о падении цен, когда Лоуренс покупал в Поросоне военное снаряжение. Иными словами, Лоуренс думал, что ему удалось воспользоваться слабостью своего противника и вынудить его заключить чрезвычайно выгодную для Лоуренса сделку, в то время как на самом деле Лоуренс сам попал в ловушку, купив обесценившиеся доспехи. Должно быть, владелец Торгового Дома Латпаррона в душе просто покатывался со смеху, когда ему удалось продать Лоуренсу товар, цена на который уже рухнула, за такие хорошие деньги. Более того, он наверняка знал, что из-за падения цен не получит назад те деньги, что одолжил Лоуренсу, и, чтобы избежать проблем, он передал права заимодавца своему давнему партнеру, Гильдии Ремарио – это и ей должно было хоть как-то помочь. Во всей этой путанице прибылей и убытков Лоуренсу досталась короткая соломинка. Поражение было настолько тяжелым, что Лоуренсу хотелось положить конец этому кошмару здесь и сейчас. И все же в конце концов он смог собраться и изобразить спокойствие. - Я найду способ продать его за хорошую цену, вот увидите. Давайте договоримся, что я верну долг послезавтра. Это вас устроит? - Вполне. Буду ждать с нетерпением. Оба обливались холодным потом – его хватило бы, чтобы затушить небольшой костер. Но при этом оба изо всех сил старались вести себя вежливо, не давая разговору выйти за рамки деловых переговоров. Так они сохраняли свою мужскую гордость. Теперь вопрос стоял об их гордости как торговцев. Увидев, что Лоуренс поднимается со стула, Ремарио произнес, словно прощаясь: - На случай нужды, думаю, тебе следует знать вот что. Торговые палатки нашей гильдии стоят у всех городских ворот. Если тебе что-то понадобится – обращайся в любую из них. Истинное значение слов Ремарио было таким: пытаться бежать из Рубинхейгена бесполезно. - Продавцы наверняка будут заняты делом. Благодарю за предложение, но не думаю, что такая нужда возникнет. Если бы сейчас Хоро была вместе с ним, она, должно быть, лишь усмехнулась бы при виде того, как двое мужчин бравируют друг перед другом. Лоуренс, однако, действительно хотел потягаться с Ремарио. По правде сказать, они оба были на пределе. Когда человек разоряется, для общества он становится мертв. Это даже хуже, чем жизнь нищего, терзаемого изо дня в день холодом и голодом. Если его ловит заимодавец, все его вещи отбирают и продают – даже волосы сбривают с головы и продают. Если у него красивые зубы, их вырывают, чтобы вставить кому-то вместо его родных. Даже его свободу могут продать, и он до конца своих дней будет горбатиться в руднике или на галере. Но это еще можно считать удачей. В худшем случае его делают козлом отпущения за преступления, совершаемые аристократами и просто богачами, и наказывают за эти преступления. Когда он умирает, некому будет не только выкопать ему могилу, но даже просто оплакать его смерть. Вот что такое разорение. Отдавать приходится абсолютно все, что есть. - Что ж, тогда я отправляюсь, - сказал Лоуренс. - Буду с нетерпением ждать послезавтрашнего дня. Да хранит тебя Господь!

В версии с изображениями тут находится картинка.

Когда человек, находящийся в тяжелейшем положении, находит кого-то, кому еще хуже, вполне естественно, что его притягивает к этому человеку. Лоуренс это понимал, но все же не смог удержаться от того, чтобы стиснуть кулаки с такой силой, что костяшки пальцев побелели. Впрочем, гнев его был наполовину на самого себя. На этот раз его неудача была непоправимой. Не сопровождаемый никем, Лоуренс вышел из расположенной на третьем этаже переговорной комнаты и спустился по лестнице на первый этаж, в погрузочный двор. Поскольку Хоро была одета городской девушкой, в переговорах она участвовать не могла и потому сидела на козлах, ожидая, когда все закончится, вместе с работником Гильдии, который должен был за ней приглядывать. Выйдя во двор, Лоуренс успел заметить, как на лице Хоро на краткое мгновение появилось потрясенное выражение; затем она быстро отвернулась. По реакции Хоро Лоуренс понял, насколько страшным было его собственное лицо. - Прости, что заставил ждать, - обронил Лоуренс, забираясь на козлы. Хоро рассеянно кивнула; время от времени она украдкой кидала на него взгляды. - Поехали. Не обращая внимания на наблюдающего за ними работника, Лоуренс натянул повод, чтобы развернуть повозку, и выехал с погрузочного двора. Работника, похоже, уже предупредили – он ничего не сказал, лишь молча проводил повозку взглядом. Как только они выехали за деревянные ворота и очутились на маленькой, мощенной булыжником улочке, Лоуренс глубоко вздохнул, пытаясь тем самым подавить стремление завопить в голос. Злость, нежелание смотреть в глаза правде, сожаление… все эти чувства вырвались из него вместе с этим вздохом. Воздух, что он выпустил, был наполнен черными эмоциями до предела; если бы этот воздух вдохнул кролик, возможно, он бы умер на месте. Однако гордость торговца с этим вздохом его не покинула. Времени для пессимизма не было. В голове Лоуренса теперь царила лишь холодная ярость, и с этим чувством он немедленно принялся подсчитывать свои шансы собрать необходимую сумму. - …Эй, эй… ты. Неуверенный голос Хоро прервал его мысленные подсчеты. - Э? - Что-то случилось? Истинным обликом Хоро была волчица, способная с легкостью проглотить Лоуренса целиком, но сейчас она неестественно улыбалась, глядя на него; улыбка эта была исполнена тревоги. Хоро наверняка слышала разговор Лоуренса с Ремарио. То, что она нарочно задала этот вопрос, объяснялось какими-то другими причинами. Глядя на Хоро, Лоуренс мог лишь вообразить, насколько страшным было сейчас его собственное лицо. Для торговца выражение лица было важнее, чем что бы то ни было еще. Отпустив поводья, Лоуренс попытался расслабить натянутые мышцы лица. - Если тебя интересует, что случилось, то груз за нашей спиной превратился в груду мусора, - ответил он. - Мм… значит, я расслышала правильно. - Я тебе еще одну вещь скажу, раз уж мы об этом заговорили. Если все пойдет своим чередом, я разорен. Скорее всего, Хоро знала, что судьба разоренного торговца подобна судьбе несчастного ягненка, ожидающего заклания. После слов Лоуренса лицо ее исказилось, как от боли. Но тут же выражение ее лица изменилось. Холодный, всепроникающий взор мудрой волчицы был устремлен на Лоуренса. - Хочешь сбежать? - Один раз убежав, я буду в бегах до конца своих дней. Сеть агентов крупной гильдии подобна глазу Господа. Где бы ты ни был, как только ты займешься торговлей, тебя тут же обнаружат. Я не смогу снова стать торговцем. - Но раненый зверь, как правило, очень быстро становится мертвым зверем. Не слишком ли ты оптимистичен? - Вовсе нет, - твердо ответил Лоуренс. Хоро отвернулась и погрузилась в размышления. Лоуренс тем временем продолжил. - Если только я смогу выплатить сорок семь румионов, никаких проблем не будет. В конце концов, у меня по-прежнему есть на руках товар. Когда я рассчитаюсь с долгом, я смогу отвезти и продать его где-нибудь еще и выручить почти столько же. Для меня еще не все потеряно. Хотя Лоуренс изложил все так, словно это был пустяк, по правде, убедительность его слов была не больше, чем его шансы сделать то, о чем он сказал. Но ничего другого он сказать не мог. Если бы его спросили, почему - не из-за гордости ли торговца? – ответ был бы, наверное, «да». Как бы там ни было, даже если он сейчас сбежит, он не сможет более быть торговцем. А раз так, выбора у него не было: только бороться до конца. Хоро, до этого момента не смотревшая на Лоуренса, наконец вновь повернулась к нему. На лице ее было написано: «Ох, не знаю, что с тобой делать». Слабо улыбнувшись, она сказала: - Я все-таки волчица Хоро Мудрая. Я наверняка смогу чем-то помочь. - Уж конечно; если бы ты просто сохранила все, что потратила на еду, уже было бы намного легче. Как только Лоуренс замолчал, Хоро своим кулачком ткнула его в левый бок. - Разве я не говорила уже давно, что смогу заработать денег, чтобы расплатиться за свою еду? - Знаю, - ответил Лоуренс, поглаживая бок. Хоро, подняв бровь, фыркнула и, похоже, перестала сердиться. Затем лицо ее стало бесстрастным, и она молча уставилась на круп лошади. Когда она вновь раскрыла рот, голос ее был таким, каким обычно дают обеты. - Клянусь своей честью, что, когда положение станет безнадежным, я помогу тебе сбежать, даже если для этого потребуется сила пшеницы. В мешочке, что висел на шее у Хоро, была пшеница, в которой она сама обитала. С помощью этой пшеницы она могла с легкостью принимать свое истинное обличье. Однако люди всегда смотрели на истинное обличье Хоро с ужасом, и Хоро эти взгляды ненавидела и боялась. Эти полные ужаса взгляды были словно клеткой, которая отрезала Хоро от остальных и оставляла в одиночестве. Конечно, Хоро приняла волчье обличье в подземелье Паттио, но она сделала это, скорее всего, потому, что тогда и ее собственная жизнь была в опасности. На этот раз все было по-другому. Опасность угрожала лишь Лоуренсу. Поэтому, услышав, что ради него Хоро готова была принять свой истинный облик, если положение станет отчаянным, Лоуренс в душе возрадовался. - Ты обещал, что отвезешь меня в северные леса. Если тебя поймают здесь, мне будет трудно туда добраться, - пояснила Хоро. - Да, я непременно сдержу слово. И… - Лоуренс закрыл глаза и сделал глубокий вдох, после чего вновь взглянул на Хоро. - …если случится худшее, мне в самом деле может понадобиться твоя помощь. Прежде Лоуренс бы подумал: «Если я ошибусь, это будет конец», - но сейчас все было по-другому. Даже в худшем случае останется кто-то, на кого он сможет рассчитывать. Хоро обещала ему это. Улыбнувшись, Хоро повторила эти самые слова: - Можешь на меня рассчитывать. *** Когда ничего другого не останется, он попросит Хоро прийти ему на выручку. Такой вариант действительно был возможен. Впрочем, решая насущную проблему, думать об этом едва ли стоило. Если ситуация станет настолько плохой, это будет означать, что места для Лоуренса в мире больше нет. Именно это имеется в виду, когда говорится, что у человека нет родины, нет дома; проиграв, он теряет все. - Итак, что нам делать теперь? Этот вопрос Хоро задала, стоя перед постоялым двором, после того как они оставили там повозку. Больше всего Лоуренсу хотелось ответить: «Именно об этом я у тебя хотел спросить», - но времени для жалоб не было. К счастью, за постой они уплатили вперед, так что им не нужно было беспокоиться, где переночевать и где оставить повозку. Кроме того, на руках у Лоуренса оставалось немного денег. То, что им не приходилось есть лишь воздух и спать под открытым небом, можно было считать островком удачи в море неудачи. Однако время и возможности были слишком ограничены. - В любом случае, сперва давай заглянем в иностранное отделение. Сейчас это для нас единственный вариант. - Твои друзья здесь наверняка захотят тебе помочь, ведь так? Возможно, Хоро сказала это, чтобы приободрить Лоуренса, но сам он отлично понимал, что не все в мире так просто, как казалось из ее слов. За свои десять лет в мире торговли ему слишком часто доводилось видеть, как люди попадали в отчаянное положение, а потом исчезали без следа. - Да, пойду в иностранное отделение. Ты пока подожди на постоя-… Лоуренс оборвал фразу на полуслове, когда Хоро наступила ему на ногу. - Я что, похожа на неблагодарную волчицу, которая способна сидеть и спокойно расчесывать хвост, когда мой спутник в беде? - Э, но… - Похожа или нет? Хоро подняла голову, не убирая ноги с ноги Лоуренса. - …Не похожа, но проблема не в этом. - А в чем? Хоро убрала ногу, но глаза ее говорили: «Если не дашь хорошего ответа, я на тебя снова наступлю». - Для нас, бродячих торговцев, иностранное отделение – родной дом. Ты ведь знаешь, что значит привести в дом женщину, верно? - Я не настолько глупа, чтобы не понимать, что означает такая ситуация. - Подробно все объяснить будет совершенно невозможно. И как я смогу объяснить наши с тобой отношения? Если Хоро будет обнаружена Церковью, ее немедленно сожгут на костре как демона. Конечно, Якоб, владелец здешнего отделения Гильдии Ровена, был разумным человеком, но если он по какой-либо причине сообщит Церкви о Хоро, это будет катастрофа. Кроме того, сюда частенько заходили другие торговцы, рожденные в землях Ровена, и не все они были столь разумны. Идти на такой риск было нельзя ни в коем случае. Если пытаться объяснить взаимоотношения Лоуренса и Хоро, придется так или иначе лгать. Но удастся ли всех обмануть? В иностранном отделении тоже сидят опытные торговцы, которым доводилось иметь дело с бессчетными обманами. - Если так, почему бы просто не сказать, что мы любовники? Это все равно лучше, чем оставаться дома. Лоуренс понимал, что Хоро тревожится о нем. Если бы они поменялись местами и Хоро попыталась решить свою проблему в одиночку, скорее всего, Лоуренс бы тоже сердился. Если бы она попросила его остаться и подождать на постоялом дворе, он наверняка почувствовал бы себя преданным. Хоро смотрела прямо на него. Лоуренс мог лишь сдаться. - Хорошо, пойдем вместе. В конце концов, твоя голова быстрее работает, - наконец произнес он. - Мм, не волнуйся и предоставь все мне. - Однако… - Лоуренс подвинулся, чтобы не мешать торговцам, намеревающимся войти в постоялый двор, - …я скажу, что мы деловые партнеры. В любом случае, ничего не говори необдуманно. Эти парни очень невоспитанные, когда здороваются с другими людьми. Это действительно было так. То, как здешние друзья Лоуренса приветствовали других, было не просто невежливо, но на грани неприличия. Если бы Лоуренс не предупредил Хоро заранее, возможно, потом она бы его за это заклевала. Но сейчас, судя по всему, Хоро готова была смириться со всем, лишь бы Лоуренс взял ее с собой. Она смиренно кивнула. - Ну, тогда идем, - сказал Лоуренс. - Мм. И они оба быстро зашагали туда, где клубилась толпа. *** Придя к иностранному отделению, Лоуренс уже собрался было постучать в дверь, как она открылась сама, и кто-то вышел наружу. Судя по одеянию, это был городской торговец. Едва завидев Лоуренса, он смущенно отвернулся. Из его поведения Лоуренс сделал вывод, что этот человек – посланец Гильдии Ремарио. Скорее всего, он пришел сообщить о ситуации с Лоуренсом и передать, что в случае надобности иностранному отделению придется взвалить долг Лоуренса себе на плечи. Лоуренс, однако, поступил так, как поступил бы каждый человек, навстречу которому кто-то выходит: посторонился, не сказав ни слова. Этот человек делал то, что делал, лишь потому, что гильдия, к которой он принадлежал, попала в отчаянное положение. Едва ли ему хотелось оказаться в этой роли. Гильдия Ремарио была заимодавцем Лоуренса и имела полное право требовать его долг, и все же этот человек удалился поспешно, словно сбежал. Несмотря на то, что в мире торговцев нанести удар первым, чтобы получить преимущество, было в порядке вещей, никому не нравилось навлекать позор и разорение на другого человека. Ударить первым, чтобы получить преимущество, и разорить другого человека – это две совершенно разные вещи. - Я была уверена, что он тебе нагрубит. Хоро, похоже, тоже поняла, что этот человек из Гильдии Ремарио. Лоуренс в ответ на ее шутку мог лишь смущено улыбнуться. - Вообще-то мне становилось неуютно от мысли, что придется объяснять, в какую ситуацию я угодил, так что я должен сказать ему спасибо, что он избавил меня от этой неприятности. - Да, у любой монеты есть две стороны, - согласилась Хоро. Лоуренс наконец-то улыбнулся и вошел в иностранное отделение. Полдень миновал, и большинство торговцев, занимающихся свежей рыбой, овощами и другими скоропортящимися продуктами, уже закончили торговлю. В отличие от утреннего визита Лоуренса, сейчас часть столиков была занята людьми – те спокойно пили и беседовали. Все эти лица и имена были Лоуренсу хорошо знакомы. Некоторые из сидящих в зале заметили, как он вошел, и подняли руку в знак приветствия. Однако, едва заметив входящую следом Хоро, они все застыли на месте; послышалось несколько изумленных возгласов. Впрочем, эти возгласы вполне можно было бы принять за вздохи. Взгляды, которыми они теперь одаряли Лоуренса и Хоро, были полны одновременно благожелательности, зависти и ревности. Хоро это явно нисколько не волновало, а вот Лоуренса от этих взглядов коробило. - О… вот это провидение Господне. Все лица улыбались; исключение составлял Якоб, который заговорил первым и в глазах которого ни намека на радость не было. - Как тебе удалось подцепить такую красотку, Лоуренс? Не обращая внимания на взгляды, Лоуренс ухватил Хоро за руку и направился прямиком к Якобу. Якоб обратился к нему не «Крафт», а «Лоуренс», отчего у Лоуренса кольнуло сердце. Фактически Якоб объявил, что относится теперь к Лоуренсу не как к одному из своей семьи, но как к торговцу. - Это не я ее подцепил. Это она меня подцепила, господин Тарантиано. На лице Якоба расплылась преувеличенная улыбка, из-за чего все лицо исказилось. С трудом поднявшись на ноги, он похлопал Лоуренса по плечу и указал куда-то в глубину здания. - Пойдем туда, поговорим. Наблюдательные торговцы, похоже, тотчас заметили, что происходит что-то странное, и разом притихли. Если пройти в глубь здания иностранного отделения, можно увидеть внутренний дворик. Сейчас, осенью, дворик этот выглядел пустым и заброшенным. Пока Лоуренс, проходя мимо дворика, смотрел на него, толстяк Якоб, идущий впереди, произнес: - Ты здесь не наткнулся на человека из Гильдии Ремарио? - Наткнулся, прямо перед входом. - Вот как? А я думал, вам повезло, и вы разминулись. - …Это почему? Лоуренс не понимал, что Якоб имеет в виду. После вопроса Лоуренса плечи Якоба затряслись; Лоуренс понял, что тот беззвучно смеется. - Потому что я не слышал звуков драки. Хоро улыбнулась, Лоуренс пожал плечами. Якоб открыл дверь по правую руку от себя и жестом пригласил Лоуренса и Хоро пройти в комнату. - Это моя комната. За этими стенами нас не подслушают. Уж в этом вы можете быть уверены, - сказал он. Комнату нельзя было назвать просторной, но почему-то у посетителя создавалось впечатление, что в ней сокрыт источник бесконечного знания. В стене прямо напротив двери находилось окно в деревянной раме; все прочие стены были заставлены деревянными шкафами, на которых сверху были навалены горы перевязанных веревками бумаг. Посреди комнаты стоял стол, по обе стороны от стола – простые деревянные скамьи, обитые кожей. И, наконец, прямо перед дверью стоял письменный стол, заваленный различными бумагами. Ценность бумаги снижается со временем; но та, что лежала на столе, была высшего качества. Человек, без колебаний тратящий деньги на приобретение знаний, был воистину велик. Даже знаменитым церковникам непросто было бы собрать такое количество документов. - Итак, с чего начнем? Якоб уселся на скамью у стола; та жалобно заскрипела, протестуя против веса, который ей приходилось выдерживать. В обычное время это послужило бы поводом для хорошей шутки, но сейчас звук обрушился на Лоуренса, как тяжелый молот. Хорошо, что рядом с ним была Хоро. Будь он один, даже его ум, всегда работающий быстро и четко, оцепенел бы. - Сперва я хотел бы поинтересоваться, кто эта миловидная особа? Взгляд Якоба ни на мгновение не сместился на Хоро – он был обращен только на Лоуренса. Вообще говоря, то, что торговец, находящийся на грани разорения, расхаживает с городской девушкой, выглядит абсурдно. Будь Якоб менее сдержанным человеком, он бы просто выгнал ее вон в ту же минуту, когда увидел, да и Лоуренса вместе с ней. - Мы вместе занимаемся торговлей, мы деловые партнеры, - ответил Лоуренс. - О? Деловые партнеры? Явно полагая, что Лоуренс шутит, Якоб улыбнулся и, повернувшись, впервые окинул Хоро взглядом. Хоро улыбнулась в ответ и склонила голову чуть набок. - Когда мы были в Паттио, мы продали там меха. Гильдия Милона оценила эти меха в сто сорок серебряных монет Тренни, а нам удалось разом поднять цену до двухсот десяти монет и успешно продать их по этой цене. Идею, как поднять цену, предложила вот она, - пояснил Лоуренс. Хоро гордо посмотрела на Якоба и выпятила грудь. Якоб же смотрел недоверчиво. Такая реакция была вполне естественна. Если бы Лоуренсу кто-то сказал такое, он бы тоже решил, что это ложь. Колоссальный размер Гильдии Милона был известен по всему миру, и торговцы там работали очень хорошие. Успешно повысить цену, уже назначенную Гильдией Милона, – такое было проще сказать, чем сделать. - Я уже говорил, когда приходил утром. Если бы я не ожидал выгоды, то не стал бы вкладывать деньги. Поскольку все, что Лоуренс рассказал о сделке с мехами, было истинной правдой, эту фразу он произнес без колебаний. Он не задумывался о том, не рассердится ли Хоро, что он рассматривает события в Паттио под таким углом; он верил, что Хоро понимает: он говорит так, как подсказывают обстоятельства. Якоб прикрыл глаза. Затем лицо его внезапно смягчилось, и он сказал: - Думаю, я не буду больше об этом расспрашивать. Такие торговцы, как ты, встречаются время от времени. - Э? - В один прекрасный день откуда ни возьмись появляется в отделении такой вот человек вместе с женщиной неземной красоты и делает вид, что жизнь и дела идут лучше некуда. Однако этот человек никогда не раскрывает, кто же эта очаровательная женщина рядом с ним. Так что я не буду больше расспрашивать. В конце концов, в Священном писании сказано: не следует силой открывать ящик, если ты не знаешь, что внутри. Лоуренс подозревал, что Якоб пытается заставить его выложить свой секрет, но не мог понять, зачем ему это. Так что он начал думать о другом. Возможно, истории о лошади, которая превратилась в богиню удачи и стала путешествовать вместе с торговцем, были правдивы. Любой, с кем происходило что-то подобное, наверняка думал, что он особенный. Однако сам Лоуренс путешествовал вместе с волчицей, которая принимала облик юной девы и называла себя «мудрой волчицей». Для такого практичного создания, как торговец, столь нереальные события должны лишь усилить осознание своего «я». - Мудрое решение, - промолвила Хоро. Якоб рассмеялся и ответил: - Ну, раз так, я оставлю формальности и перейду сразу к делу. Если бы вы двое были мужем и женой, я бы убедил вас как можно быстрее отправиться в церковь и развестись. Но если вы деловые партнеры, это другое дело. Если вы в одной лодке, это значит, что разорение одного партнера будет катастрофой и для другого. Связь через деньги прочнее даже, чем кровная. Скамья, на которой сидел Якоб, скрипнула. - Изложу ситуацию. Вот какое сообщение только что принес тот парень из Гильдии Ремарио: не вдаваясь в детали – господин Крафт Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена приобрел в Торговом Доме Латпаррона в Поросоне военное снаряжение на сумму сто румионов. Почти половину этой суммы он взял в долг. Сейчас эти деньги он должен Гильдии Ремарио. Все верно? Лоуренс кивнул; слова Якоба причиняли ему боль. - Я, конечно, не знаю, какое именно военное снаряжение ты купил, но только сейчас все военное снаряжение упало в цене более чем в десять раз по сравнению с тем, что было. Предположим, ты продашь весь свой товар за десятую долю от прежней цены – это оставит за тобой долг почти в сорок румионов. В серебряках Тренни это будет полторы тысячи монет. После всех событий, произошедших в городе Паттио, доход Лоуренса составил тысячу серебряных монет. Даже если ему каким-то образом удалось бы повторить тот трюк, этого все равно бы не хватило. - Как ни посмотри, выходит, что тебя поймал Дом Латпаррона, хотя я не собираюсь расспрашивать о деталях. Если бы я и спросил, для тебя это ничего бы не изменило. Нетрудно догадаться, что твоя беда вызвана тем, что ты был слишком жаден, так? - Да. Лоуренс не мог найти ни одного оправдания. Собственная жадность завела его в ловушку . Это утверждение несло в себе всю правду, без единого отклонения. - Если ты сам это понимаешь, с тобой будет легко. Наверняка от Гильдии потребуют заплатить твой долг. Однако для возврата денег ты должен полагаться лишь на себя. Если бы ты оказался в долгу из-за какого-то мошенничества, или кражи, или болезни, или ранения – наша гильдия поклялась бы всей своей репутацией, что сделает все, чтобы тебе помочь. Но здесь другое. Заплатить твой долг тебе поможет только Господь или… Якоб не сделал ни движения глазами, лишь указал пальцем на Хоро. Та кинула быстрый взгляд на Лоуренса. - …вот эта красотка. - Я это понимаю, - ответил Лоуренс. В отличие от ремесленных гильдий, торговая гильдия, образованная людьми из одного города, основана на взаимной поддержке. Чтобы такая гильдия работала, необходимо, чтобы ее члены платили взносы. Как и говорил Якоб, смысл существования гильдии заключался в том, чтобы помогать людям, которые не могут продолжать свое дело из-за неудачного поворота судьбы, или протестовать всем вместе, когда с торговцем дурно обращаются в чужой стране. Гильдия вовсе не собиралась помогать тем, кто влезал в долги из-за собственной жадности. Конечно, гильдия может помочь выплатить долг, но будет беспрестанно и беспощадно давить на должника, пока он не вернет все. Во-первых, гильдия не должна нести убыток, а во-вторых, это служит уроком остальным ее членам: не следует совершать необдуманных поступков, идя на поводу у жадности. Лицо Якоба было напряжено, как натянутая тетива лука. - К сожалению, я, как владелец этого отделения, не могу оказать тебе поддержку. Правильнее, пожалуй, будет сказать даже так: именно потому, что я тебе отказываю, я и остаюсь сидеть на том стуле у входа. Это дисциплинарный кодекс всей нашей гильдии. Если наше отделение сделает одно-единственное исключение, люди, одержимые жадностью, начнут здесь выскакивать отовсюду. - Это совершенно естественно. Если бы кто-то другой попал в беду из-за собственной жадности и тем не менее получил особое отношение, я бы тоже был зол. Лоуренс понимал, что именно сейчас не лучшее время для бравады, но иначе он просто не смог бы сохранить самообладание. - Кроме того, ты должен знать, что правила нашей гильдии запрещают ее членам одалживать деньги друг другу, верно? И сама Гильдия тоже не может одолжить тебе денег. Все должны видеть, что наша гильдия подчиняется собственным правилам. - Понимаю. В это мгновение второй дом Лоуренса захлопнул перед ним свои двери. - По словам того парня из Гильдии Ремарио, крайний срок выплаты твоего долга будет послезавтра. Гильдия Ремарио тоже попала впросак, вложив деньги в военное снаряжение, и сейчас они готовы на все; вполне возможно, они придут за деньгами сразу же, как настанет срок. Иными словами, когда наступит послезавтра, о твоем разорении станет известно всем, и у меня не будет иного выхода, кроме как взять тебя под стражу. Какой отсюда следует вывод? - Если через два дня я не подготовлю сорок семь румионов для уплаты Гильдии Ремарио, у меня нет будущего, - ответил Лоуренс. Якоб чуть качнул головой. Затем, упершись взглядом в поверхность стола, он произнес: - Ты неправ, говоря, что у тебя нет будущего. До ушей Лоуренса донесся тихий шелест ткани: похоже, шевельнулись уши и хвост Хоро. - Будущее для тебя наступит. Но оно будет наполнено болью, страданием и невзгодами. Якоб намекал, что не допустит, чтобы Лоуренс из-за своего разорения покончил с собой. - Сорок семь румионов можно выплатить лет за десять гребли на торговых судах или около того. Или же ты можешь выбрать рытье тоннелей в рудниках. Правда, только если ты не заболеешь и не покалечишься. Любой, кто видел переписку между капитаном торгового судна и судовладельцем, знал, насколько абсурдны слова Якоба. Девять из десяти писем содержали просьбы прислать новых гребцов на замену старым либо продлить срок имеющимся гребцам. Как правило, восемь из десяти гребцов на дальних судах выдерживали не больше двух лет. Из оставшихся лишь каждый десятый выживал после еще двух лет; и эти выжившие, самые сильные и крепкие, переводились на парусные корабли, сражающиеся против пиратов; они никогда не возвращались домой. И все же те, кто попадал на гребную скамью, еще хорошо устраивались. Большинство попавших в рудники умирали в первый же год, сжигая себе легкие. А те немногие, кому удавалось не заболеть, погибали на второй год от обвала. По сравнению со всем этим торговцы, попавшие в долг из-за несчастного случая, были просто везунчиками. Их долг выплачивало иностранное отделение, а все, что требовалось от них, - каждый год возвращать иностранному отделению часть своего долга с очень небольшой лихвой. Так торговцам словно давали понять: поддаться чрезмерной жадности – большой грех. - Я вовсе не собираюсь сказать, что желаю твоей смерти. Я просто хочу, чтобы ты запомнил вот что: совершивший грех должен быть наказан. У меня просто нет выбора: я должен делать то, что следует делать. - Понимаю. Якоб снова взглянул на Лоуренса; впервые за все время в лице его проявилось сочувствие. - Постарайся сделать все, что сможешь, за эти два дня. Это все, что я могу тебе сказать, но если я смогу чем-то помочь, то помогу. Любая помощь по торговой части – я тебя поддержу, каких бы усилий это ни потребовало. Кроме того, поскольку я тебе доверяю, то не буду удерживать тебя эти два дня. Ты можешь передвигаться свободно. Доверяю . Это слово тяжким бременем повисло у Лоуренса на плечах. Хоро сказала, что если произойдет худшее, она поможет. Но если он примет помощь Хоро, то предаст доверие Якоба. Сможет ли он пойти на это? Такой вопрос Лоуренс молча задал самому себе. - Благодарю тебя за доброту. Я попытаюсь достать деньги за эти два дня, - сказал он вслух. - В наших делах выход часто обнаруживается неожиданно. Иногда именно в критической ситуации человек способен найти путь, который не виден другим. Эти слова Лоуренса немного удивили; их вполне можно было истолковать как «ты должен это преодолеть, даже если придется нарушить закон». Будучи главой иностранного отделения Торговой Гильдии Ровена в Рубинхейгене, Якоб часто подчеркивал в разговорах с Лоуренсом, насколько сурова жизнь; но в действительности он беспокоился о Лоуренсе. Главе второго дома торговцев недостаточно было иметь один лишь жесткий характер. - Желаешь еще что-нибудь сказать или спросить? Лоуренс сперва покачал головой, но затем, вспомнив кое-что, раскрыл рот. - Пожалуйста, приготовь заранее удивленную фразу, которую произнесешь, когда я выплачу долг. Какое-то мгновение Якоб молча смотрел, распахнув глаза, затем разразился хохотом. Как говорится, удачно пошутить над тем, над чем шутить нельзя, - лучший способ рассмешить человека. Похоже, эта поговорка была верна. - Ну, если ты еще способен шутить, то волноваться не о чем. Может быть, красавица желает что-то сказать? Лоуренс думал, что Хоро захочет что-то сказать, но, к его удивлению, она лишь молча покачала головой. - В таком случае наш разговор закончен. Затягивать его было бы нехорошо. Там, снаружи, сидит куча ослов, которые обожают строить догадки вслепую. Если начнет расходиться какой-нибудь отвратительный слух, тебе трудно будет действовать, верно? Якоб встал, и скамья жалобно скрипнула. Лоуренс и Хоро вышли из комнаты следом за ним. И Якоб, и Лоуренс понимали, что торговец с унылым лицом – это ужасно, и оба изо всех сил старались держаться нормально, как будто они только что просто побеседовали. Вернувшись в зал, Якоб уселся на свой старый стул и помахал Лоуренсу рукой. И все же торговцы, пьющие и беседующие в зале, почуяли, что что-то не так, и к Лоуренсу не обратился ни один из них. Выходя, Лоуренс ощущал взгляды на своей спине и, словно пытаясь отсечь эти взгляды, закрыл дверь не оборачиваясь, едва они с Хоро оказались снаружи. Идя сюда, Лоуренс был готов к худшему – что его сразу поместят под стражу. Обладая теперь двумя днями свободы, он не мог не испытывать благодарность к Якобу. - Что ж, у нас два дня. Все, что мы можем сделать, – это как следует постараться сделать за эти два дня все, что только возможно, - пробормотал, обращаясь к самому себе, Лоуренс; но в душе он понимал, что, не имея денег на руках, заработать за два дня сорок семь румионов совершенно немыслимо. Если бы такое было возможно, все нищие в мире стали бы богачами. Однако у Лоуренса не было иного выбора, кроме как попытаться что-нибудь придумать. Если бы он не попытался, ему пришлось бы смириться с будущим, о котором ему даже думать не хотелось. Мечта о собственной лавке разбита вдребезги; надеждам начать все сызнова как торговцу тоже сбыться не суждено; остаток жизни он проведет в темноте рудника или на судне, где горестные вздохи звучат громче, чем шелест волн. Лоуренс упрямо твердил себе, что решение есть, но чем больше он это говорил, тем яснее ощущал, что сделать ничего не сможет. Доверяя Лоуренсу, Якоб подарил ему два дня свободы, прежде чем с него начнут взыскивать долг. Однако теперь, когда Лоуренс подумал об этом еще раз, скорее Якоб имел в виду примерно вот что: «Насладись последними двумя днями свободы перед разорением»; ведь чем больше он думал, тем яснее ему становилось, что собрать такую огромную сумму, как сорок семь румионов, за два дня никак невозможно. Внезапно Лоуренс заметил, что у него трясутся руки. Стыдясь самого себя, он изо всех сил сжал кулаки, чтобы остановить дрожь. И тут его кулак обхватила маленькая ладошка. Это была Хоро. Лоуренс наконец вспомнил, что рядом с ним Хоро. Я не один . Осознание этого наконец придало Лоуренсу сил сделать глубокий вдох. Если все так и пойдет, он даже не сможет выполнить обещание, которое дал Хоро, – что отвезет ее на север. Голова, переставшая было соображать, вновь заработала. Поняв это, Хоро раскрыла рот. - Ты. Что ты собираешься делать? - Прежде чем начать что-то придумывать, сперва я хочу кое-что попробовать. - Что именно? – спросила Хоро, подняв голову. - Накормить долг долгом. *** Большинство людей, за исключением самых богатых и притом великодушных, чувствуют себя неуютно, одолжив кому-то большую сумму денег. С другой стороны, большинство людей, за исключением самых бедных и самых тупоголовых, не будут постоянно допекать должника и требовать возврата долга, если сумма невелика. Долг подобен грязевому потоку. Остановить его весь и сразу никому не под силу, но если его раздробить и направить в разные русла, управиться с ним вполне возможно. Лоуренс намеревался разделить огромную сумму в сорок семь румионов, иными словами, позаимствовать у нескольких человек небольшие суммы, чтобы разом расплатиться с нынешним долгом, а затем одному за другим вернуть деньги своим новым заимодавцам. Однако – «О, господин Лоуренс, как же давно мы тебя не видели. Какие прибыльные идеи привели тебя к нам на этот раз?» Всякий приветствовал Лоуренса такими словами, когда он появлялся в знакомой лавке. Но едва Лоуренс выказывал желание занять денег в долг, лица немедленно становились кислыми. «Пять румионов? О… какое печальное совпадение, у нас именно сейчас очень плохо с деньгами. Год кончается, цены на мясо и пшеницу растут. Чтобы спокойно работать будущей весной, мы должны делать запасы заранее. Мне очень жаль, но нам будет трудновато…» Все твердили одно и то же, будто сговорились. В конце концов, все они были торговцами и очень тонко чувствовали подобные ситуации. Если бродячий торговец не берет деньги в долг у иностранного отделения собственной гильдии, а вместо этого просит о займе других торговцев, его собеседник тотчас понимает, что за этим что-то кроется и что торговец просто не может занять денег в иностранном отделении. Никто не захочет помещать свой груз на тонущий корабль. Если Лоуренс не сдавался и говорил, что ему хватит и одного румиона, на него смотрели как на что-то протухшее и разлагающееся. Иногда его выпроваживали вон, не дав толком что-либо сказать. На человека, пришедшего не расхваливать свой товар и не заключать сделки, но просить деньги, смотрели, как на вора. Это был здравый смысл мира торговцев. «Попробуем в другом месте». Эту фразу Лоуренс произносил первые пять раз, подходя к Хоро за дверью очередной лавки или дома. Потом перестал. После третьего визита он не мог более держать на губах бодрую улыбку, когда выходил. После четвертого Хоро перестала спрашивать: «Ну, как прошло?» Сперва по пути из дома в дом они обсуждали другие возможности заполучить деньги, помимо новых долгов, но позже, когда их охватило уныние, разговор угас сам собой. Изначально торговец – это человек, который получает деньги с помощью денег. Не имея денег, ничего сделать нельзя – это была очевидная истина. Идя по улице, Лоуренс неосознанно ускорял шаг, и Хоро быстро отставала. Всякий раз, когда Лоуренс это замечал, он напоминал себе, что паниковать нельзя, но эти напоминания лишь эхом разносились в совершенно пустой теперь голове. И даже слова ободрения, которые время от времени произносила Хоро, наполняли его тревогой. Плохо. Все было плохо. Небо начало темнеть, и воздух постепенно становился холоднее, но лоб и шею Лоуренса заливало липким потом. Умом он был давно к такому готов, но лишь испытав все на себе, понял, в каком же тяжелом положении оказался. Как вода капля за каплей вытекает из треснувшего глиняного кувшина, так постепенно впитывалось в Лоуренса осознание его беды. Зачем только он заключил эту сделку в Поросоне? В душе у него боролись чувство сожаления и мысль, что сожалением о минувшем уже ничего не изменишь. Услышав голос Хоро, Лоуренс обнаружил, что вновь ушел слишком далеко вперед. Он остановился, и все его тело охватило чувство усталости; ему показалось, что он не способен более сделать ни шагу. Но жаловаться на усталость было не время. - Здесь кто-нибудь есть? В это мгновение удар колокола возвестил о закрытии рынка; пришло время, когда все лавки и торговые палатки готовились к закрытию. Когда Лоуренс добрался до девятой лавки, в ее погрузочном дворе уже прибрались, а на входной двери висел деревянный знак, что на сегодня торговля закончена. Хотя лавка была уже закрыта, но в ее здании владелец и его слуги еще и жили, так что внутри кто-то должен был быть. Лоуренс качнул дверным колокольчиком и сделал глубокий вдох. - Кто там? Дверь отворилась, и наружу выглянула полная женщина; лицо ее было Лоуренсу знакомо. Не успел Лоуренс набраться храбрости, чтобы попросить женщину дозволить ему поговорить с владельцем лавки, как она неожиданно развернулась и со смущенным видом ушла обратно в дом. Затем вышел владелец лавки. - О, давно не виделись, господин Лоуренс. - Давно не виделись. Я искренне извиняюсь, что приходится тревожить тебя, хотя рынок уже закрылся. Мне очень нужна твоя помощь. Во время первых двух визитов у Лоуренса еще хватало сил притворяться, что он пришел обсудить какую-то сделку, и заводить сперва обычный разговор. Теперь у него на это сил не оставалось. Когда Лоуренс сразу перешел к делу, на лице владельца лавки появилось презрительное выражение. - До меня дошли слухи. Похоже, ты пытаешься занять денег по всему городу, это так? - Да… хотя мне очень стыдно это признавать… Связи между городскими лавками образовывали настоящую сеть. Этому человеку, несомненно, рассказал кто-то из другой лавки, в которой Лоуренс уже пытался занять денег. - Кроме того, я слышал, что и сумма немалая. Это не из-за падения цен на военное снаряжение? – поинтересовался владелец лавки. - Да. Я был слишком наивен и потому попал в беду… Лоуренс твердил себе, что ему следует вести себя как можно более смиренно. Он просто должен был убедить торговца одолжить ему денег, даже если для этого ему придется молить его о сострадании; он знал, что если не сделает этого, то не сможет пройти за два дня путь от безденежья до сорока семи румионов. Более того, если ему откажут и здесь, то и дальше, куда бы он ни пошел, его везде встретят закрытыми дверями. Если хоть одна лавка одолжит Лоуренсу деньги, то, быть может, и другие решат, что в этом нет ничего страшного. Но пока что ни один торговец не согласился дать ему ни монеты; это означало, что все они не верили, что Лоуренс вернет долг. Да, связи между торговцами образовывали очень густую сеть. Едва в эту сеть попадали какие-либо сведения, как они расходились по городу в мгновение ока. Несмотря на смиренный тон Лоуренса, владелец лавки оставался холоден. - Слишком наивен? Это единственная причина? Даже торговец, не очень искусный в чтении чувств других людей, легко сказал бы, о чем думает этот человек. При виде его любому было ясно: он не собирается давать Лоуренсу деньги. Нахмурив брови, владелец лавки смотрел скептически, потом вздохнул. Похоже, он уже сам все разузнал и выяснил, что Лоуренс, пойдя на поводу у жадности, совершил покупку в долг и теперь не в состоянии вернуть огромную сумму денег. Для торговца платежеспособность важнее, чем что бы то ни было еще. Если торговец неплатежеспособен, никто ему не протянет руку помощи. Лоуренс понимал: то, что он влез в долги, - исключительно его собственная вина; и поскольку именно поэтому никто не дает ему денег, он не имеет права жаловаться. Лоуренс понурил голову; его силы иссякали, точно вода, разлитая по земле. Безнадежно. И тут владелец лавки продолжил. - Конечно, никто, кроме самого Господа, не мог предсказать, что цены так обвалятся. Винить лишь тебя было бы чересчур сурово. Лоуренс поднял голову, перед ним замаячил проблеск надежды. Если только ему удастся занять немного денег здесь, позже ему уже будет легче занять у других торговцев. В какой-то степени владелец этой лавки одобрял действия Лоуренса как бродячего торговца. Раз так, ему надо просто клятвенно пообещать, что он вернет долг с лихвой, и владелец, быть может, согласится дать ему денег. Надежда была вот, рядом, перед самыми глазами. Однако, подняв лицо, он увидел в глазах владельца лавки лишь неверие пополам с презрением. - Я чувствовал все это время, что если ты, господин Лоуренс, оказался в беде, я мог бы помочь тебе тем малым, что в моих силах. В конце концов, ты не раз помогал мне получать прибыль в прошлом. Но я твердо убежден, что даже торговец должен жить по заветам Господа, жить чисто и показывать другим свою искренность. Лоуренс не понимал, что владелец имеет в виду. Он попытался было объяснить, но, прежде чем он раскрыл рот, владелец продолжил: искусством говорить первым, не давая такой возможности сопернику, он владел в совершенстве. - Как у тебя хватает наглости водить с собой женщину , когда ты бегаешь по городу и умоляешь других оказать милосердие и одолжить тебе немного денег?! Даже если ты считаешь нас всех дураками, всему же должен быть предел. Как же низко пала Торговая Гильдия Ровена! При этих словах Лоуренс остолбенел; и в следующее мгновение дверь лавки захлопнулась у него перед носом. Лоуренс был не в состоянии шагнуть ни вперед, ни назад. Он даже забыл, как вдыхать и выдыхать воздух. Дверь была безмолвна и неподвижна, словно нарисованная на каменной стене. Наверняка на ощупь эта дверь была невероятно холодной, а на вес – тяжелой, как валун. Эта дверь, которая больше уже не откроется, символизировала полный разрыв всех связей Лоуренса с городом. Взять деньги в долг больше негде. Сам того не сознавая, Лоуренс, шатаясь, шагнул назад, прочь от двери. Когда он пришел в себя, он стоял уже на улице в нескольких шагах от лавки. - Чего болтаешься посреди улицы? На Лоуренса наорал сидящий на козлах повозки человек. Лоуренс перепуганно шарахнулся в сторону, к краю улицы, словно бродячий пес. Что же делать? Что же делать? Что же делать? Одна и та же фраза все мелькала и мелькала у него перед глазами. - Ты, с тобой все в порядке? Голос Хоро вернул Лоуренса к реальности. - Ты весь бледный. Давай вернемся на постоялый двор. Хоро протянула к нему руку, желая приободрить; в следующее мгновение Лоуренс отбросил эту руку. - Если бы не ты!.. – вырвалось у него. Когда он осознал, что натворил, было уже поздно. Хоро глядела на Лоуренса так, словно ее сердце пронзили только что десять тысяч стрел. Затем ее рука, неподвижно висевшая в воздухе, медленно опустилась. Лицо ее стало совершенно безжизненным – ни гнева, ни печали. Она опустила голову. - Э… п… прости… Хоро с огромным трудом выдавила из себя это слово, но не пыталась вновь протянуть руку, которую Лоуренс один раз уже отбил. - А, проклятье… Лоуренс был не в силах сделать что-то, кроме как ругать самого себя. Голос в голове Лоуренса продолжал крыть его почем зря за недостойное поведение. - …Я пойду на постоялый двор, - кротко произнесла Хоро и ушла прочь, не оглядываясь на Лоуренса. Для ушей Хоро не были тайной даже разговоры, происходящие внутри зданий, так что, конечно же, она слышала разговор Лоуренса и владельца лавки так же отчетливо, как если бы стояла рядом. Несомненно, она ощутила, что в ответе за происходящее, и настолько сильно, что захотела убежать. Разумеется, она-то сопровождала Лоуренса по всему городу из беспокойства за него. И все же она не стала просто извиняться и не выглядела сбитой с толку из-за того, что ее поведение в итоге сыграло против Лоуренса. Она предпочла держаться более деликатно. Лоуренс понимал, что это было наиболее разумное поведение; и именно поэтому он понимал также, что не должен был поступать с ней так, как поступил. Глядя вслед хрупкой фигурке Хоро, удаляющейся в толпу, он не находил ни слов, ни смелости, чтобы остановить ее. Лоуренс снова выругался на самого себя. Если богиня удачи вправду существовала, Лоуренсу больше всего хотелось врезать ей как следует кулаком прямо в ее красивое лицо. На постоялый двор Лоуренс не вернулся, пока не позакрывались даже те палатки, которым разрешалось торговать лишь после захода солнца. Больше всего сейчас ему хотелось как следует напиться, но, во-первых, у него не было на это денег, а во-вторых, он сознавал, что это было совсем уж недостойно. Ничто не могло заставить его появиться перед Хоро пьяным. Не вернулся он до самого позднего часа не из-за того, что пил где-то; он навестил еще нескольких торговцев. Бродя по городу в поисках денег, Лоуренс опустился до того, что отбросил всякую гордость и стыд; он надеялся, что люди согласятся дать ему денег просто чтобы избавиться от его присутствия. В итоге Лоуренсу удалось раздобыть три румиона у четырех человек, причем трое из них сказали, что деньги можно не возвращать. Нетрудно было представить, как именно Лоуренс убедил их дать ему денег. Конечно же, от трех до сорока семи румионов было очень и очень далеко. За то небольшое время, что у него оставалось, Лоуренс попытался с помощью этих трех румионов заработать что-нибудь еще. Но ничего из этого не вышло. Ведь чтобы собрать эту сумму, Лоуренс собственными руками разорвал личные связи, которые так важны для успешной торговли. Итак, шансов заработать деньги традиционным путем практически не оставалось. Однако прежде чем думать об этом, Лоуренс хотел сделать кое-что еще. Прежде чем пытаться заработать деньги, он должен был кое-что спасти. Именно ради этого Лоуренс бегал по всему городу, умоляя других дать ему в долг и не думая о последствиях. Он все вспоминал ощущение руки Хоро, которую он ударил, и всякий раз сердце его кололо, будто в него попала стрела. Войдя в постоялый двор, Лоуренс увидел за стойкой у входа владельца заведения, с трудом сдерживающего зевоту. По законам Рубинхейгена владелец постоялого двора не мог уйти на ночлег, пока к себе не вернутся все постояльцы. Если постоялец не возвращался до полуночи, следовало сообщить об этом ночной страже. Это была мера против воровства и других ночных злодеяний. - Да ты рано сегодня. Пропустив мимо ушей ехидное замечание владельца, Лоуренс направился к себе в комнату. Комната располагалась на третьем этаже. Лоуренсу даже думать не хотелось о том, что Хоро могла не вернуться в постоялый двор, а пойти куда-то еще. Остановившись перед дверью, он сделал два быстрых вдоха и лишь затем протянул руку к дверной ручке. Решив, что дверь все равно будет скрипеть, рывком он ее откроет или постепенно, Лоуренс открыл дверь с силой. Здания в Рубинхейгене стояли настолько плотно, а посетителей было настолько много, что комната с кроватью уже считалась роскошной. В середине небольшой комнаты Лоуренса стояла простая кровать, а у окна такой же простой столик. Такая комната стоила немалых денег. Но сейчас Лоуренс был даже рад, что комната тесная. Если бы здесь было просторнее, он бы колебался, можно шуметь или нет. В пробивающемся через окно лунном свете Лоуренс увидел Хоро, лежащую свернувшись на кровати. - Хоро. Краткий звук утонул в темной комнатке, словно Лоуренс и не произносил его вовсе. Хоро не шелохнулась. Но если бы Хоро вовсе не желала его больше видеть, вряд ли она вообще вернулась бы сюда. То, что она лежала на кровати, означало, что намерения у нее другие. - Прости. Никакие другие слова, кроме «прости», не подходили. Но Хоро по-прежнему лежала не шевелясь. Лоуренс не верил, что она спит, и потому шагнул в комнату. Затем он резко втянул воздух. Внезапно он ощутил, что под ногой у него как будто множество острых ножей. Струйки холодного пота побежали у него по спине, и он быстро убрал ногу. Кошмарное чувство исчезло. Лоуренс кинул взгляд на пол у себя под ногами, затем на лежащую в кровати Хоро. Если человек действительно в гневе, даже поблизости от него другим кажется, что их жжет. Думая, что этого не может быть, Лоуренс осторожно протянул вперед руку. Ощущение в руке было немыслимым. Он вправду чувствовал пламя гнева Хоро. Жар и в то же время ледяной холод исходили от нее. Лоуренс решительно двинул руку дальше. Рука словно погружалась в раскаленный песок, под слоем которого были сокрыты острые лезвия. Лоуренсу казалось, что вот-вот его рука обратится в пепел и одновременно будет рассечена на кусочки. Ему вспомнилось, как он в подземелье впервые увидел истинное обличье Хоро. Он собрал волю в кулак и сделал шаг вперед. И в это мгновение – - Ай! В это мгновение в воздухе что-то прошелестело. Лоуренс заметил, как одеяло, которым была накрыта Хоро, резко шевельнулось, и что-то твердое ударило его по руке и отбросило ее назад. Оказалось, что ударил его огромный, распушенный до невозможности хвост. Боль, оставшаяся в руке, не дала Лоуренсу повода думать, что это был сон или что ему привиделось. И тут он понял. Это было то самое чувство, которое испытала Хоро, когда Лоуренс отбросил ее руку. Лоуренс хотя бы был готов к такому в душе, но для Хоро это наверняка оказалось совершенной неожиданностью. Тем больнее ей от этого стало. Лоуренс в который уже раз обругал себя за свою ошибку. Затем он извлек из-под одежды кожаный мешочек и кинул его на кровать. Это были те самые деньги, которые он изо всех сил пытался занять, невзирая на возможные последствия. Те самые деньги, на которые он променял все связи, установленные им здесь за многие годы. - Вот деньги, которые я собрал собственными силами, всего три румиона. Нужно собрать еще больше сорока румионов, но у меня нет идей. Я хотел использовать эти деньги, чтобы с их помощью заработать еще, но… у меня в голове кончились идеи. Лоуренс словно разговаривал с придорожным камнем; ответа на его слова не было. Чуть прокашлявшись, он продолжил. - Я не смог придумать ничего лучше, чем отнести деньги в игорный дом. Однако если их поместить в достойные руки, на них можно заработать больше и больше денег. Поэтому я решил отдать их тебе. С улицы через окно донеслась пьяная песня. - Кроме того, когда положение совершенно безвыходное, первый, кто воспользуется этими деньгами, окажется в выигрыше. Сейчас лишних три румиона к моему долгу мало что изменят. Лоуренс уничтожил свои связи в обмен на эти деньги наполовину потому, что верил: Хоро с ее мудростью сможет с этими деньгами заработать больше. Вторая половина – просто потому что он хотел, чтобы у Хоро были деньги. Конечно, они договорились лишь на словах, но Лоуренс действительно обещал Хоро, что отвезет ее в леса севера. Кроме того, если бы они просто расстались после того, как Лоуренс отбросил руку Хоро, это было бы слишком тягостно. Будучи торговцем, Лоуренс чувствовал, что обязан хотя бы оставить Хоро немного денег. Но ответа от Хоро по-прежнему не было. Лоуренс сделал шаг назад, затем развернулся и, толкнув дверь, вышел в коридор. Он чувствовал, что оставаться в комнате больше не в силах. Спустившись по лестнице, он направился к входной двери. Владелец постоялого двора вновь начал ругаться, что Лоуренс уходит в столь поздний час, но он вновь пропустил все мимо ушей и вышел на улицу. Пьяная песня, которую он слышал еще в комнате, неразборчиво доносилась откуда-то слева. Совсем скоро начнет свое дежурство ночная стража. Идти Лоуренсу было некуда, и он решил отправиться к Якобу; тот, должно быть, заработал изрядную головную боль из-за проблем, принесенных Лоуренсом. Бегая по городу, Лоуренс едва ли не силой заставлял людей давать ему деньги, и их жалобы наверняка уже достигли ушей Якоба. Лоуренс свернул направо. И тут же замер на месте. Он вдруг осознал, что после этой ночи уже вряд ли останется на свободе. Жестокая правда стиснула его сердце. Неосознанно Лоуренс поднял голову, ища глазами окно на третьем этаже – комнату, где осталась Хоро. У него сохранялась надежда, что, если бы только Хоро приложила свою потрясающую мудрость, она смогла бы помочь ему справиться с бедой, но в то же время он понимал, что сейчас полагаться на Хоро было бы с его стороны просто низостью. С этой мыслью Лоуренс опустил голову. Сказав про себя: «Что ж, пойдем в иностранное отделение», - он собрался уже сделать первый шаг, когда что-то ударило его по затылку. Внезапный удар вывел Лоуренса из равновесия; чтобы не упасть, он опустился на колени. Слово «грабитель» мелькнуло у него в голове, и он потянулся к висящему на поясе кинжалу. Однако более никаких ударов не последовало. Вместо этого до него донесся звук, который ни с чем нельзя было спутать, – звон монет. Оглядевшись, Лоуренс обнаружил на земле кожаный мешочек с тремя драгоценными румионами, который он оставил на кровати. - Ну ты и дурень, - донеслось сверху. Подняв голову, Лоуренс увидел, что Хоро смотрит на него; брови ее были нахмурены, глаза холодны, как лунный свет. - Поднимайся сюда быстрее. Произнеся эти слова, Хоро тотчас отошла от окна. В это мгновение дверь распахнулась, и на улицу выскочил владелец постоялого двора. Если путешественник, остановившийся в постоялом дворе, совершал преступление, часть ответственности нес владелец этого постоялого двора. Человек, вышедший на улицу посреди ночи, едва ли замышлял добрые дела, и владелец, скорее всего, выбежал, чтобы вернуть Лоуренса обратно. Однако у Лоуренса больше не было причин уходить. Медленно подобрав с земли кожаный мешочек, Лоуренс вяло помахал им владельцу постоялого двора. - Моя спутница выкинула в окно мой кошель. Произнеся эти слова, он криво улыбнулся. Владелец посмотрел смущенно, затем вздохнул и, пробормотав «не пугай меня так», открыл входную дверь. Сделав извиняющийся жест, Лоуренс вновь вошел в постоялый двор и поднялся по лестнице. В руке он держал мешочек с тремя румионами. Наконец Лоуренс вновь оказался перед дверью на третьем этаже. Чуть поколебавшись, он открыл дверь. Хоро сняла свой балахон и, скрестив ноги, сидела на стуле у окна. - Какой же ты дурень, - первым делом сказала она. - Прости. Что еще тут можно сказать, Лоуренс не знал. Хотя это слово наиболее точно отражало чувства Лоуренса, все-таки оно казалось слишком коротким. Но никакие другие слова на ум не шли. - Деньги… - столь же кратко выплюнула Хоро; она явно была раздражена. – Как ты их достал? - Ты хочешь это узнать? Хоро прищурила глаза, словно смотрела на самую нелюбимую свою еду, и отвернулась. Затем она почесала голову и вздохнула. - А ты не боялся, что я сбегу с этими важными деньгами? - Я и хотел отдать тебе эти деньги, которые собрал. Если я потерплю полную неудачу и не смогу выполнить свое обещание, я хочу хотя бы оставить тебе деньги на дорогу… На середине фразы слова застряли у Лоуренса в горле. Потому что он увидел, что у Хоро в глазах стоят слезы. Она сидела на стуле, опустив голову и плотно сжав губы. Словно та буря чувств, что бушевала у нее в сердце, стремилась вылиться наружу слезами, но Хоро изо всех сил старалась ее сдержать. Однако стоило ей моргнуть, как слезы рванулись наружу и хлынули ручьем. - Оставить деньги на дорогу… говоришь? - А… да. - Зачем… зачем ты это… Словно отрезая все эмоции, Хоро принялась вытирать глаза обоими рукавами. Еще не закончив, она встала и сказала, не сводя глаз с Лоуренса: - Разве не я была во всем виновата? Если бы меня там не было, разве тебе не удалось бы уже взять в долг сколько нужно? Почему же ты не сердишься?! Я… я… Ее плотно сжатые кулачки дрожали; слова, застрявшие в горле, обратились в слезы, которые вновь потекли из глаз. Лоуренс не мог понять, что происходит. Тогда, накануне, Хоро ходила вместе с Лоуренсом исключительно потому, что тревожилась за него. И даже сам Лоуренс не подозревал, что именно присутствие рядом с ним женщины не позволяло ему получить деньги в долг. Более того, Лоуренс так грубо оттолкнул руку Хоро, пусть даже под влиянием мгновенной вспышки ярости. Сколько он об этом ни думал, виноват был лишь он один. Ему совершенно не за что было сердиться на Хоро. - Тогда виноват был я. Ты ходила со мной только потому, что беспокоилась обо мне. Как же я могу на тебя… Хоро в упор смотрела на Лоуренса. В тот момент, когда он попытался продолжить, она вдруг резко развернулась и ухватила обеими руками спинку стула. - Какой же ты… Она подняла стул. - …дурень!! От неожиданности Лоуренс отпрыгнул назад. Однако большой стул, который подняла Хоро, в него не полетел. Лоуренс тут же осознал, насколько трудно было Хоро просто поднять этот тяжеленный стул. На то, чтобы его бросить, у нее просто не хватило сил. - Аррр… ты… Лоуренс не знал, обращалась Хоро к нему или к стулу. Но что он точно знал, так это что как бы сильно она ни хотела дать выход чувствам, запустив в него стулом, с такими тонкими руками, как у нее, это было невозможно. Омываемая лунным светом, хрупкая фигурка Хоро вдруг качнулась в сторону раскрытого окна. И все же она не выпустила стул из рук и продолжала неотрывно смотреть на Лоуренса. - Осторожно! Лоуренс бросился вперед, так что лишь одна ножка стула успела стукнуться о деревянную оконную раму; он успел поймать стул левой рукой, а тонкое запястье Хоро – правой. Хоро, хоть и едва не выпала только что из окна вместе со стулом, по-прежнему не сводила с Лоуренса глаз; выражение лица ее тоже не менялось. Не в силах выдержать взгляд Хоро, Лоуренс отвернулся. Не зная, что сказать, он потянул стул на себя, решив для начала поставить его на пол, и, к его удивлению, Хоро покорно разжала руки. Похоже, всю свою злость Хоро выплеснула на стул. Едва она разжала руки, как ее маленькое тело словно разом лишилось всех сил. - …Какой же ты… Взгляд ее опустился вниз, слезы закапали на пол. - …добряк… Бум! Последнее слово Хоро раздалось одновременно со стуком поставленного на пол стула. - Доб… ряк? – не удержавшись, переспросил Лоуренс, ибо эта реплика Хоро оказалась для него полной неожиданностью. Хоро кивнула, словно маленький ребенок; ее запястье по-прежнему оставалось у Лоуренса в руке. - А разве… не… так? Это все из-за того, что ты взял меня с собой, из-за этого тебе не давали денег… а ты… а ты все равно… - Но я же ударил тебя по руке. Я вышел из себя. Но я не должен был злиться, - возразил Лоуренс. Хоро покачала головой и стукнула Лоуренса в грудь правым кулачком. Судя по выражению лица Хоро, она очень хотела рассердиться, но забыла, как это делается. - Я… я пошла с тобой только из упрямства. А поскольку мое упрямство привело совершенно не к тому, чего мы хотели, понятно, что меня было за что винить. Но я вправду не ожидала, что ты так возьмешь и ударишь меня по руке, и я хотела разозлиться. Я очень хотела разозлиться. Лишь после этих слов Хоро Лоуренс понял, что она имела в виду. - Но как я могла сердиться, когда увидела, какое у тебя было лицо? Своей свободной правой рукой Хоро вытерла слезы и продолжила: - И из-за этого внутри я еще более сердита… Хоро рассердилась, когда Лоуренс отбросил ее руку, но тут же увидела в лице Лоуренса раскаяние и потому просто не могла излить на него свой гнев. Видимо, это она сейчас имела в виду. «Должно быть, у меня тогда было очень немужественное лицо», - подумалось Лоуренсу. Однако гнев в сердце Хоро не утих – негодование, вызванное тем, как Лоуренс обошелся с ее рукой, не так просто было погасить. Она хотела излить свою ярость, но не могла этого сделать, и от этого ярость только усиливалась. Когда Лоуренс вернулся на постоялый двор, Хоро совсем не слушала, что он говорил, видимо, потому, что сама она не знала, что делать. Быстрота реакции Хоро была куда лучше, чем у Лоуренса. Возможно, именно поэтому она не знала, куда выплеснуть свой гнев. А потом Лоуренс, неправильно поняв, в чем причина ее гнева, ушел из постоялого двора, оставив кожаный мешочек с тремя драгоценными румионами. Этот его поступок лишь подлил масла в огонь. Хоро и так злилась из-за того, что не могла как следует разозлиться, и тут Лоуренс оставил ей столь драгоценные монеты, отчего ей стало еще труднее злиться, и пламя ее гнева разгоралось все сильнее и сильнее. - Прости… нет, не так. Когда я отбросил твою руку, я действительно был уверен, что совершил что-то непоправимое, возможно, совсем непоправимое, сколько бы я ни извинялся, - медленно проговорил Лоуренс. Хоро смотрела уставшими глазами. По правде говоря, возможно, Хоро действительно устала. С какими бы проблемами она ни встречалась, она всегда выпутывалась с помощью своей быстрой мысли и превосходно подвешенного языка; но даже она была взбешена настолько, что хотела швырнуть в Лоуренса стул. Будь она в своем истинном, волчьем обличье, она, конечно же, могла бы яриться очень долго, но для ее нынешнего хрупкого тела это было чересчур. - И именно поэтому я решил, что должен сделать все, чтобы как-то это исправить. Если это все привело совсем не к тому… ээ, прости. Лоуренс выругал себя за свой бедный словарный запас. Хоро же в ответ лишь легонько стукнула Лоуренса в грудь правой рукой. - …Ты, - сказала она затем. - Хмм? - Ответь мне на один вопрос. Правая рука Хоро ухватила Лоуренса за грудки. Глядя на волчицу, Лоуренс кивнул – у него не было причин отказываться. Хоро, однако, заговорила не сразу. Несколько раз она начинала было, но запиналась. Наконец ей удалось выдавить: - Ты… почему ты… В это мгновение Хоро уставилась на Лоуренса в упор. - …такой добряк? Выплеснув эти слова, Хоро тут же отвернулась, словно пытаясь что-то скрыть.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Однако, хоть она и отвернулась и изображала всем видом холодное безразличие, ясно было, что все ее внимание обращено на Лоуренса. Она словно ожидала чего-то. Волчьи уши, совсем недавно вяло поникшие, чуть приподнялись, и хвост тихонько покачивался. Лунный свет, вливающийся через окно, освещал ее тонкую фигурку. Если отвечать честно, Лоуренс потому был так потрясен, когда отбросил руку Хоро, и потому так отчаянно пытался собрать хоть какие-то деньги ей на дорогу, что Хоро была ему очень дорога. И, несомненно, этого ответа от него Хоро и ждала. Лоуренс приопустил голову, чтобы лучше видеть Хоро, и приготовился ответить. И тут он увидел, что Хоро смотрит на него печальными глазами. Его губы непроизвольно исторгли совершенно другой ответ. - Характер такой, я думаю. Лоуренс боялся, что если он скажет правду, результат превзойдет все его ожидания. Если бы он выбрал прямую атаку, даже непобедимая Хоро вполне могла бы сдаться. Лоуренс не хотел этого, потому и ответил так, как ответил; ответить иначе было бы неправильно. Потому что это было все равно что воспользоваться преимуществом, которое он получил из-за ее слабости. Однако – - Ты, ты… Лоуренс успел лишь заметить, что рука Хоро дрожит; в следующее мгновение Хоро вырвала свою левую руку из его руки и со всей силы ударила его кулаком в грудь. - …просто невероятно какой дурень!! Удар Хоро был тяжелее, чем Лоуренс ожидал, и он отдернулся назад. Однако Хоро вцепилась ему в одежду и уставилась ему в глаза, словно говоря: «Ну нет, ты не уйдешь». - Х-характер? Характер, говоришь? Если уж тебе нужно лгать, то лги, что влюблен или что-то в этом роде. Разве не так должен вести себя самец? Ты дурень! Лоуренс моргнул; Хоро с легкостью читала его чувства. - П-прости. На самом деле я… Он не договорил. Потому что увидел, как Хоро улыбнулась, не отпуская при этом его одежды. - Ты. Бывают, знаешь ли, времена, когда хочется услышать от человека чего-то такого, даже если это ложь. А бывают времена, когда, стоит только человеку заговорить мгновением позже, чем нужно, как его хочется хорошенько поколотить. Угадай, что у нас сейчас. Лоуренс, хоть и полностью парализованный улыбкой Хоро, которая вовсе не была улыбкой, сумел все же с огромным трудом выдавить: «Второе». Услышав это, Хоро страдальчески вздохнула и отпустила его. Волчьи уши и хвост недовольно раскачивались взад-вперед. По виду Хоро легко было догадаться, что она очень зла. - Ты и впрямь добряк, каких свет не видывал! Ну какой еще самец в целом мире в такой ситуации не сказал бы, что он ее любит, или что она очень дорога ему, или еще какие-нибудь сладкие слова, от которых самки пьянеют? Мне прекраснейше видно все, о чем ты думаешь, знаешь ли. Нет, это просто невероятно! Ты потрясающий, невероятный добряк! Теперь в глазах Хоро читалось не неверие, но отвращение. Лоуренс, однако, не сердился. Потому что по поведению Хоро он понял, что она хотела услышать от него эти слова. Может, она просто хочет, чтобы ее побаловали? А может?.. Пока Лоуренс размышлял, Хоро внезапно протянула вперед руки и уткнулась ему в живот. Заподозрив, что она опять что-то затевает, Лоуренс насторожился. Но едва Хоро вновь заговорила, как он понял, что ей нужно. - И все же я хочу услышать, как ты это говоришь. Давай попробуем еще раз. «Оставь же ты меня в покое», - мысленно простонал Лоуренс; но он прекрасно понимал, что если скажет это вслух, Хоро его просто разорвет. Кашлянув разок, Хоро подняла глаза на Лоуренса; в ее глазах читалось, что она готова. Лоуренс сделал глубокий вдох и решился. Вот и голос Хоро. Она явно не притворялась. - Почему… почему ты такой добряк? Влажные глаза Хоро смотрели печально, губы чуть дрожали. Сейчас она выглядела куда более серьезной, чем в предыдущий раз. Чувствуя, как кровь приливает к лицу, Лоуренс кратко произнес: - Потому что ты очень дорога мне. После этих слов лицо Хоро просияло от радости – похоже, совершенно искренней. Опустив глаза, она уткнулась лбом ему в грудь. Когда Лоуренс увидел такое ее лицо, о каком он даже мечтать не мог, его сердце заколотилось. Но тут Хоро вновь подняла глаза, и теперь лицо ее было недовольным. Ухватив Лоуренса за руки, она обвила его руками собственную спину. Похоже, она хотела сказать: «Обними меня крепче». На мгновение Лоуренс застыл: поступки Хоро казались совершенно абсурдными – но, с другой стороны, очень милыми. Как только Лоуренс обнял Хоро, ее хвост удовлетворенно качнулся. Объятие принесло Лоуренсу чувство наслаждения, и он обнял Хоро крепче. Наверное, их объятие длилось недолго, но Лоуренсу казалось, что времени прошло очень много. Он ощутил, как тонкая спина Хоро дрожит, и сразу пришел в себя. Тут он понял, что Хоро смеется. - А-ха-ха-ха-ха, чем же мы с тобой занимаемся? - Разве не ты хотела, чтобы я тебе подыгрывал? – ответил Лоуренс, расплетая руки. - Хе-хе. Но это вдобавок позволило тебе попрактиковаться, не так ли? – с озорной улыбкой сказала Хоро. Лоуренс не стал даже пытаться придумать, как ответить, а просто пожал плечами. Хоро вновь рассмеялась. - Но, ты. Лоуренс ожидал, что Хоро еще как-то попытается его поддразнить, но ее лицо вновь стало безмятежным, и она вернулась к предыдущей теме: - В следующий раз позволь мне выйти из себя, хорошо? Ты всегда так добр ко мне, и я очень счастлива. Но иногда проблему можно разрешить быстрее, если мы просто разозлимся и как следует наорем друг на друга. Хотя предложение Хоро и выглядело довольно-таки странным, Лоуренс решил, что оно не лишено логики. Самому ему ни за что не пришло бы в голову подобное. Но идея показалась ему свежей и какой-то теплой. - Так, ты. По твоему лицу я могу догадаться, как именно ты собрал деньги – сколько? - Три и две седьмых румиона. Хоро дернула ушами и вновь приклонилась лбом к груди Лоуренса. Лоуренс был готов отпихнуть Хоро, если она вздумает высморкаться ему в рубаху, но оказалось, что она просто вытирает слезы, и он не стал ей мешать. Когда Хоро наконец подняла голову, она вновь стала прежней Хоро. Гордо улыбнувшись, она сказала: - То, что ты надеешься на мою мудрость, – это правильно. Как бы сказать… у меня есть хороший план. - Ч-что за план? Весь в удивлении и нетерпении, Лоуренс всем телом подался вперед. Хоро с презрительным видом отпихнула его и проговорила: - Только не очень-то надейся. Если он не сработает, я же не вынесу этого груза… И после этих слов она изложила свой план одной-единственной фразой – короче некуда. «Простой и прямолинейный» - эти слова подходили для описания ее плана идеально. И именно поэтому глаза Лоуренса едва не выпали из глазниц. - Ну и как? Сработает? – осведомилась Хоро. - Нет, конечно же, раньше многим приходили в голову подобные идеи, но, по правде, это не сработает. Я абсолютно уверен, что раньше находились те, кто пробовал, но их всякий раз хватали. - А не потому ли всех этих людей раскрывали, что они, чтобы выполнить свой план, обращались за помощью к куче других людей? Неудивительно, что их ловили на первой же проверке. План Хоро был – заняться контрабандой золота; и способ для этого она предложила простой и прямолинейный. Лоуренс, однако, не думал, что волчица Хоро Мудрая так спокойно предложила бы столь опасный план, если бы шансы на успех были малы. Как он и ожидал, Хоро принялась объяснять, почему она считает, что план сработает. - Могу поклясться своими ушами и хвостом, что знаю человека, который сможет попытаться это сделать. И, как мне видится, я могу с уверенностью утверждать, что этот человек сможет это сделать. Но, честно говоря, просить помощи у этого человека я сперва совершенно не хотела… в конце концов, я и сама могу с легкостью перемахнуть через стену этого города. Но при том положении, в котором ты оказался, думаю, мне не стоит просить слишком многого. Разумеется, Лоуренс мгновенно догадался, о каком человеке ведет речь Хоро. Она сказала то, что сказала, несомненно, потому что была не рада самой идее положиться на способности этого человека. Однако контрабанда золота подразумевала нечто большее, чем просто пролезть через досмотр. Человек, которого раскрыли, почти наверное не уйдет от суровой кары; а значит, тому, кто будет помогать в этой работе, нужно будет заплатить заранее и рассказать ему обо всех рисках. Если люди не доверяют друг другу настолько, что один может вверить свою жизнь рукам другого, план обречен на провал. Но и это еще не все трудности. Убедить другого человека перевезти золото само по себе было очень трудной задачей. Как бы велика ни была награда, факт оставался фактом – этот человек поставит под угрозу собственную жизнь. И все же. Если удачно провезти золото в город было возможно, Лоуренс, с учетом того, в каком положении он находился, не мог от этой возможности просто отмахнуться. У него просто не было выбора. - Если этот человек согласится помочь, шанс провезти золото будет, верно? - Если не произойдет ничего неожиданного, проблем быть не должно. - Понятно… И Лоуренс углубился в размышления, о чем необходимо позаботиться при контрабанде золота. Если кто-то собирается провезти золото контрабандой, он должен будет заплатить человеку, непосредственно занимающемуся перевозкой, достаточно много, чтобы тот согласился пойти на риск, и вдобавок еще доплатить за молчание. За свои три румиона Лоуренс даже из соседнего городка не сможет золото провезти. Ведь если придется платить другим за помощь, это может съесть весь доход от контрабанды. Да и если бы не было этой платы, золота, купленного на три румиона, явно не хватило бы, чтобы покрыть весь долг. Значит, нужно будет добыть где-то еще денег. Хоро сама могла бы с легкостью перепрыгнуть городскую стену и тем самым избежать досмотра, но все же предложила прибегнуть к помощи других – значит, она тоже это понимала. Но даже если они предложат свой план кому-то, кто мог бы дать деньги, им будет довольно трудно объяснить, как именно они собираются это сделать. Кроме того, лишь убедить этих людей дать денег на контрабанду будет недостаточно – нужно будет самим увериться, что их не предадут. Но даже и тогда останутся еще проблемы, важнейшая из которых – нехватка времени. Размышляя обо всем этом, Лоуренс вдруг почувствовал, как его тянут за руку, и вернулся к действительности. Тут же он понял, что его вовсе не тянули – просто Хоро отпустила его руку, которую до того обхватила своей. - Ну, о деталях сам подумай. А я пойду спать. Хоро зевнула, качнула хвостом, точно вздыхая, и медленно направилась к кровати. - Как, ты собираешься спать? Лоуренс спросил, так как намеревался воспользоваться ее мудростью. Хоро уже улеглась в постель и натянула на себя одеяло, но, услышав этот вопрос, высунула голову и ответила: - Я не то чтобы хорошо знакома с тем, как устроен этот город. Я уже сказала, что провезти золото возможно ; не думаю, что смогу сказать что-то еще, как бы старательно я ни размышляла. «Так и есть», - подумал Лоуренс. Хоро улыбнулась и поинтересовалась: - Или все дело в том, что ты хотел бы, чтобы я была рядом? Лоуренс вспомнил, что ему говорила Хоро насчет «попрактиковаться», и ответил абсолютно спокойно: - Да, я хочу, чтобы ты была рядом. - Слишком холодно. Отказываюсь, - тотчас заявила Хоро и натянула одеяло на голову. Хвост, который она оставила снаружи, хоть он и казался более теплым, чем само одеяло, радостно вилял. Подумав, что едва ли ему было бы так хорошо, путешествуй он в одиночку, Лоуренс не сдержал улыбки, а потом вздохнул. Если он не сделает что-то между завтрашним восходом и закатом, эта радость станет прощальным подарком ему перед встречей с Создателем. Но надежда все еще оставалась. Все, что можно было сделать, - это посеять имеющуюся возможность, будто семя, и ждать, пока из нее вырастут цветы успеха. Сидя на том самом стуле, что минутами ранее подняли тонкие руки Хоро, Лоуренс подобрал с пола кожаный мешочек с деньгами. Звяк! Негромкий и такой знакомый звон монет разнесся по комнате. *** Цок, цок, цок. Влекомые лошадьми повозки одна за другой ехали по булыжной мостовой. Из окна было видно, что повозки нагружены овощами – похоже, именно зеленщики направлялись на рынок первыми. Помимо повозок, то тут, то там виднелись и первые пешеходы. Едва Лоуренс подумал, что пора бы пробить утреннему колоколу, как по белесому небу расплылся звон колокола главного собора Рубинхейгена. Несмотря на значительное расстояние между главным собором и постоялым двором, звон был громким и ясным. Сразу же – не успел еще стихнуть звон колокола главного собора – принялись звонить небольшие церкви, разбросанные в городе повсюду. Это многозвонье было здесь частью каждого утра. Для горожанина это была повседневная жизнь, но бродячему торговцу, слышащему по утрам, как правило, лишь пение птиц, эти звуки казались не вполне приятными. А уж для волчицы, чей слух был куда острее, чем у любого человека, – тем более. Исторгнув недовольный стон, Хоро медленно уселась на кровати. - … - Доброе утро. Хоро ничего не ответила, лишь угрюмо кивнула. - Есть хочу, - вот что было первым, что она произнесла. - Палатки на площади как раз сейчас должны открываться, - ответил Лоуренс. - Мм. Потянувшись всем телом, словно кошка, Хоро руками отбросила назад свои длинные волосы, по-прежнему мягкие и шелковистые, хоть она и только-только поднялась с постели. - Ну и к какому выводу ты пришел после того, как всю ночь думал? - Сработает. Хоро как раз закончила расчесывать волосы и собралась было приняться за особенно важную часть своего тела – хвост; но, услышав, с какой уверенностью ответил Лоуренс, изумленно взглянула на него. - Нечасто ты говоришь так прямо. - Что ты имеешь в виду? Хоро демонстративно отвернулась. Перестав обращать на нее внимание, Лоуренс продолжил. - Однако есть две сложности, которые необходимо будет преодолеть. - Две? - Во-первых, мы должны убедить человека, который будет перевозить золото; и, во-вторых, нам придется убедить тех, кто должен будет дать нам деньги, чтобы это золото купить. С жалкими тремя румионами, которые у меня сейчас есть, я даже перевозчику не смогу заплатить. Чуть подумав, Хоро взглянула на Лоуренса; знак вопроса был буквально написан у нее на лице. - Похоже, ты упустил еще одну сложность. У тебя ведь остался лишь сегодняшний день, верно? Успеем ли мы провезти золото из какого-нибудь окрестного города? Как и ожидалось от той, кто называла себя «мудрой волчицей», мысль Хоро работала с невероятной быстротой. Однако, если провести в раздумьях целую ночь, естественно, можно додуматься до чего-то, что даже мудрой волчице не пришло в голову. - Об этой загвоздке я тоже думал, разумеется, и я тоже считаю, что она сложнее всех. Однако, то ли чудом, то ли случайно, но я придумал, как ее можно успешно разрешить. - О?.. Хоро улыбнулась, как улыбается мастер, испытывающий своего подмастерья. Увидев это, Лоуренс тоже гордо улыбнулся. - Нам всего лишь надо попросить деньги у Гильдии Ремарио, - пояснил он. Хоро склонила голову чуть вбок. Гильдия Ремарио, как и Лоуренс, была на грани разорения. И все же, учитывая ее немалый размер, Лоуренс был уверен, что она не осталась совсем без денег. Наверняка ради того, чтобы предпринять последнюю попытку воскреснуть, они оставили некоторое количество денег, которые не будут использовать, пока их положение не станет совсем критическим. Лоуренс намеревался убедить Гильдию Ремарио воспользоваться этими деньгами для контрабанды золота. Все же Гильдия Ремарио была практически разорена. И если именно сейчас Лоуренс предложит действительно умный план контрабанды золота, Гильдия Ремарио в надежде выплыть сама добровольно сядет в эту лодку. Самое важное: при контрабанде золота больше всего бояться следует, что кто-то что-то разболтает. Как только Гильдия Ремарио примет план Лоуренса и присоединится к нему, ей станет крайне невыгодно, чтобы Лоуренс разорился раньше, чем нужно. Человек, идущий к верной гибели, ни в чем себя уже не сдерживает. Если Лоуренс раскроет, что Гильдия Ремарио участвовала в контрабанде золота, ее воскрешение станет абсолютно невозможным. Раз так, то Гильдии Ремарио придется отложить крайний срок платежа. Чтобы предотвратить возможность предательства, они должны будут сделать Лоуренса своим сообщником – у них не будет иного выхода. К такому выводу пришел Лоуренс после ночи размышлений. - Однако, что бы мы сейчас ни начали делать, у нас все равно мало времени, - сказал он. Да, главной и самой насущной проблемой сейчас было время. - Мм. Ну, раз так, давай действовать сразу после завтрака. - Завтрака? - Воевать на голодный желудок не хватит сил, ведь так? После этих слов Хоро Лоуренс внезапно осознал, что у него ни крошки не было во рту с середины вчерашнего дня. Однако, то ли из-за того, что он всю ночь был на ногах, то ли из-за тяжести на сердце после размышлений о предстоящих действиях, но особого аппетита у него сейчас не было. Хоро же, выбравшись из постели, обвязала свой балахон вокруг талии на манер юбки, проворно надела на голову косынку и бодро заявила: - Я хочу мяса. Предложение поесть мяса в самом начале дня Лоуренс счел бы ужасным, даже если бы сейчас чувствовал себя превосходно. *** Позавтракав в торговой палатке, Лоуренс и Хоро вновь направились в Гильдию Ремарио. Правда, на этот раз, поскольку были без повозки, подошли они к парадному входу. Фасад здания выходил на большую улицу и потому выглядел вполне обычно. На двери не висело никакой таблички – ни «Готовимся открыться», ни «Открыто для торговли». Лоуренс и Хоро отворили дверь и вошли внутрь. Ноздри Лоуренса защекотало специфическим запахом, типичным для гильдий, испытывающих трудные времена. Воздух здесь был совсем не таким, как полный надежд утренний воздух снаружи. Здесь витала безнадежность, и сосущее, точно голод, чувство страха, и лихорадочный жар, порожденный этим чувством. Всего-то разница – есть деньги или их нет; но какое разительное изменение в самом воздухе принесло с собой безденежье. - Эмм… позволь поинтересоваться, кто ты такой? Несколько работников Гильдии с напряженными лицами смотрели на неожиданного утреннего посетителя. Один из них, человек средних лет, держащийся чуть спокойнее остальных, вежливо обратился к Лоуренсу. Был он довольно тощ, но это, похоже, у него с рождения. - Я Лоуренс, я уже приходил сюда вчера. Мне нужно кое-что обсудить с господином Ремарио. - Понятно. Прошу вот сюда… о, прошу прощения, а твоя спутница?.. - Моя ученица. Для удобства я заставил ее одеться городской девушкой. С ее способностями, уверен, она скоро станет торговцем, известным по всему миру. Я хочу, чтобы она училась всему, чему только можно, и потому прошу позволить ей меня сопровождать. Лоуренс соврал, не моргнувши глазом, и работник, похоже, купил это за правду. Торговцы среди женщин встречались редко, но девушек, решивших обучаться торговому ремеслу, было не так уж мало. - Прошу вот сюда. Лоуренс проследовал за работником в глубину здания, и Хоро двинулась за ним. У всех работников, что им встретились на первом этаже, были круги под глазами, и сами глаза были налиты кровью. Похоже, они всю ночь не спали, пытаясь придумать, как бы достать денег, – точно как Лоуренс накануне. - Подожди здесь немного. Работник отвел их в комнату на третьем этаже – прежде, скорее всего, здесь проходили переговоры по дорогим товарам, таким как пряности и драгоценные камни. Лоуренс опустился не на простой твердый стул, обитый тканью, но на мягкий диван, набитый ватой и покрытый сверху кожей. - Ты, значит, господин Лоуренс, да? Позволь поинтересоваться, какое именно у тебя дело? - Передай господину Ремарио вот что: я хотел бы обсудить с ним, как с помощью вашей Гильдии я смогу погасить свой долг, а возможно, если все сложится удачно, и долги Гильдии. Эти слова Лоуренс произнес, глядя работнику прямо в лицо без тени страха. Работника точно молнией ударило: он мгновенно распрямился и вытаращил глаза. Затем он окинул Лоуренса подозрительным взглядом, видимо, приняв его за вора, который решил влезть в умирающую гильдию и вычистить из нее абсолютно все, не оставив ни косточки. - Твои подозрения вполне естественны. Именно поэтому я хотел бы все как следует обсудить с господином Ремарио. Работник явно смутился – видимо, потому, что Лоуренс прочел его мысли. Поспешно опустив голову, он произнес скороговоркой: «Я сейчас сообщу господину», - и вышел из комнаты. Шансы, что Ремарио заглотнет наживку, были велики – ведь сказанное Лоуренсом было чистой правдой. Обычно, когда гильдия находится на грани разорения, посещают ее лишь торговцы, стремящиеся урвать что-то из останков. Они собираются вокруг гильдии, точно голодные демоны, и готовы на все, чтобы поживиться деньгами с тонущего корабля. В такой обстановке, если кто-то приносит возможность воскресить гильдию и сует ее прямо под нос, гильдия просто не может не ухватить наживку. Контрабанда золота, предложенная Хоро, принесет доход, который сможет покрыть не только долг Лоуренса, но и колоссальные долги, висящие на Гильдии Ремарио. Однако план Хоро не увенчается успехом, если Гильдия Ремарио не заглотнет наживку. Более того, если преступление раскроется, смертный приговор будет неизбежен. Что до Ремарио, то даже его родственники не смогут продолжать жить в этом городе. Таков был риск. И все же – если они будут просто сидеть и ждать своей участи, выйдет не намного лучше. А раз так, Гильдия Ремарио наверняка решится поставить на этот шанс все; и тогда Лоуренс не только покроет собственный долг, но и окажет большое благодеяние своим партнерам. Чем тяжелее ситуация, тем больший доход можно извлечь, когда она изменится к лучшему. Это было совсем как тогда, в Поросоне, когда Лоуренс и Хоро разоблачили трюк владельца Торгового Дома Латпаррона и у того не осталось выбора, кроме как принять навязанную Лоуренсом сделку. Вспомнив тот случай, Лоуренс натянуто улыбнулся и твердо наказал себе забыть о прошлом и смотреть только вперед. Он должен убедить Гильдию Ремарио участвовать в этом предприятии. Это – первая трудность, которую обязательно нужно преодолеть. Сделав глубокий вдох и выпрямив спину, Лоуренс вдруг ощутил на себе взгляд откуда-то сбоку и повернул голову. Конечно же, это была Хоро. - Не бойся, я с тобой. Хоро ухмыльнулась уголком рта, обнажив клык. То была бесстрашная улыбка; ей хотелось верить. - Да. Лоуренс ответил кратко; чем больше доверие между партнерами, тем меньше слов им требуется. Если два торговца доверяют друг другу, длинные и подробные договоры между ними просто не нужны, хватает и простого рукопожатия. И тут раздался стук в дверь. Дверь открылась; в проеме стоял Ганс Ремарио – такой же усталый на вид, как Лоуренс. - Какое важное дело ты желаешь со мной обсудить? Так был сделан первый шаг по намеченному ими пути.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 5

Придумывать какие-либо трюки не требовалось. В первую очередь надо было четко донести цель. Как Лоуренс и ожидал, Ремарио был поражен. Выпучив глаза, он проговорил лишь: «Невозможно». - Ничего невозможного. Лишь после этих слов Лоуренса на лице Ремарио появилось выражение, подобающее владельцу гильдии в Рубинхейгене. Высокомерно улыбнувшись, словно говоря «какая невероятная глупость», он откинулся на спинку своего кресла. - Я понимаю, что ты всеми силами пытаешься избавиться от долга, но это еще не повод нести такую чушь. Всем видом показывая, что Лоуренс тратит его время впустую, Ремарио собрался было встать с кресла. Заметив это, Лоуренс раскрыл рот. - В прошлом кто-то наверняка пытался воспользоваться этим способом, верно? И их всех ловили, верно? - Если ты это понимаешь, тем проще. Те, кто находится на грани разорения, частенько принимают глупые планы за совершенные. Фраза Ремарио, несомненно, была адресована не только Лоуренсу, но и себе самому. Не желая отступаться, Лоуренс продолжил: - Но что если мы наймем кого-то, кто достаточно искусен, чтобы все-таки провезти золото? Не сводя глаз с Лоуренса, Ремарио вновь устроился в кресле. - Предложенный тобой план не увенчается успехом, потому что люди, которые, как ты говоришь, «достаточно искусны», могут заработать достаточно денег и не отвлекаясь на контрабанду золота, а значит, откажутся участвовать. Если ты собираешься заручиться помощью кого-то не из здешних, советую оставить эту идею. Поскольку этот способ контрабанды нередко применялся в прошлом, всех, кто не из этого города, обыскивают особенно тщательно. Ремарио выдвигал в точности те аргументы, которых Лоуренс и ждал. - Что если у нас есть на примете человек, который достаточно искусен, но при этом зарабатывает мало? - Искусный человек может не тревожиться о том, чтобы найти работу в Рубинхейгене; хороших работников всегда не хватает. Ремарио откинулся на спинку кресла, ожидая ответа Лоуренса. Сейчас выражение его лица немного походило на то, что было у Хоро накануне. Он возражал, но при этом ожидал, что ему возразят в ответ. Хотел оставить это дело, но никак не мог. Лоуренс сделал глубокий вдох. - Что насчет человека, который весьма искусен и работает здесь, в городе, но которому платят очень мало и которому очень нужны деньги? И, что еще важнее, этот человек очень недоволен своим работодателем. Работодатель этого человека – Церковь, а контрабанда золота – это вызов Церкви. Если мы скажем этому человеку, что контрабанда золота позволит не только заработать ему самому, но и отплатить Церкви, я уверен – он согласится. Кроме того, предательства можно будет не опасаться, этот человек презирает Церковь. - Это… это выглядит слишком удобным, - заметил Ремарио. - Именно в таких случаях торговец и зарабатывает большие деньги, верно? Единственным из всех суметь купить зерно во время неурожая. Купить вышедшие из моды украшения, а потом с удивлением обнаружить, что в другом городе на них невероятный спрос. Из таких редких совпадений и получаются состояния. Лицо Ремарио исказилось. Было видно, что он очень хочет поверить, но не может. - Если я просто назову имя этого человека, я уверен, ты поймешь, - сказал Лоуренс. - Если… если все так, ты мог бы заняться контрабандой самостоятельно. Но ты пришел ко мне и предлагаешь это мне, зная, что твоя доля денег уменьшится, не слишком ли это странно? То, что Ремарио отошел от обсуждения собственно контрабанды, означало, что он пока воздерживается от суждения, возможна ли успешная контрабанда вообще. - Мы не занимаемся контрабандой самостоятельно по двум причинам. Во-первых, крайний срок уплаты моего долга вашей гильдии наступает сегодня вечером, и когда солнце сядет, иностранное отделение, на которое ляжет мой долг, придет и заберет меня. Во-вторых, у меня на руках сейчас лишь вот эти деньги. Достав кожаный мешочек с монетами, Лоуренс развязал шнурок и высыпал монеты на столик. На столе оказались золотые и серебряные монеты, всего на три румиона. При виде денег в глазах Ремарио блеснуло – Ремарио тоже, как и Лоуренс, стоял перед неизбежным разорением. - Здесь три румиона. Вам достаточно просто поспрашивать торговцев, чтобы узнать, как я их достал. Ремарио сделал глубокий вдох. Уж конечно, такой человек, как Ремарио, должен был сразу догадаться, каким образом Лоуренс собрал эти деньги. - Это на самом деле все, что у меня есть. Я вручаю вам эти деньги и молю поверить в искренность моих слов. Кроме того… - Лоуренс потянулся всем телом вперед и, глядя Ремарио глаза в глаза, заявил: - …я умоляю вас отложить на время требование выплаты моего долга, а вашу гильдию – дать достаточно денег, чтобы мы могли заняться контрабандой. На изможденном подбородке Ремарио натянулись морщинки, на лбу проступил сальный пот. Раз Ремарио не отказал сразу же, значит, у него было достаточно денег для контрабанды. Более того, он верил в прибыльность контрабанды золота, и это разжигало в нем желание вложить деньги. Стоит ли подтолкнуть его еще немного? Но если Лоуренс будет слишком напорист, это может внушить ненужные подозрения. Конечно, контрабанда золота может принести огромные доходы, но и риск огромен. Кроме того, если Гильдии Ремарио именно сейчас предлагают вложить во что-то деньги, это может быть воспринято как мошенничество. Разумеется, здесь, в Гильдии Ремарио, уже успело перебывать много никчемных людей, желающих ускорить отправку ко дну тонущего судна и поживиться чем-нибудь под шумок. Недоверчивость Ремарио была вполне естественна. Поэтому Лоуренс тщательно обдумал свои следующие слова и приготовился говорить. Но в это самое мгновение – - Господин. Хоро заговорила первой. Ремарио изумленно взглянул на Хоро и заморгал, словно впервые заметил, что тут есть кто-то еще. Лоуренс тоже глянул на Хоро; та произнесла, скромно потупившись: - Господин, у вас еще есть время колебаться? - Что… Слова Хоро звучали угрожающе и в то же время провокационно; Ремарио плотно сжал губы. Возможно, в другой обстановке такой прием бы подействовал, но сейчас он мог привести к прямо противоположному результату. Чувствуя, что ситуация меняется к худшему, Лоуренс собрался было остановить Хоро. Однако… - Насколько я знаю, из этого дома только что ушел один человек. Вы действительно можете себе позволить раздумывать, господин? - Мм, мм… - У меня необычайно острый слух, все тайные разговоры я слышу совершенно отчетливо. Желаете, чтобы я пересказала вам разговор людей этажом ниже? Они собираются бросить вас и бежать. - Э… - О, еще один ушел. Если так и продолжится, потребуется совсем немного времени, чтобы ваша лавка… - Прекрати! – выкрикнул Ремарио, обхватив голову руками. Хоро бесстрастно взирала на владельца гильдии. Лицо ее было подобно маске. В душе Лоуренс немного сочувствовал Ремарио. Гильдии подобны кораблям. Когда в днище корабля образуется огромная пробоина и команда знает, что ее не починить, конечно же, люди кинутся спасать свою жизнь, не обращая внимания на приказы капитана. Лоуренс, однако, знал, что Хоро намеренно ужалила Ремарио именно в эту точку. В том, что касалось одиночества, Хоро была чувствительна как никто. Конечно, она понимала боль Ремарио. - Господин Ремарио. Поняв чувства Хоро и догадавшись о ее намерениях, Лоуренс заговорил ровным голосом. - Я вручаю вам три румиона – все, что мне удалось собрать, - и предлагаю вам сделку по покупке золота. У меня есть на примете человек, который сможет выполнить эту работу. Если только вознаграждение будет достойным, мы сможем доверять этому человеку. Кроме того, я уверен, что ваша гильдия обладает достаточными связями, чтобы сбыть потом это золото. Что вы скажете? Если вы согласитесь отсрочить выплату моего долга и пообещаете разумную долю дохода, я вместе с вашей гильдией займусь контрабандой золота, и это будет очень выгодно для вас. Здесь Лоуренс специально сделал паузу. - Итак, что вы скажете? Ремарио сидел, по-прежнему сжимая руками низко опущенную голову. То, что говорил Лоуренс, искушало сильней даже, чем вино, и, уж конечно, прошло через уши Ремарио к самому его сердцу. И все же Ремарио не поднимал головы. Шло время. Стояла такая тишина, что могло показаться – все до последнего человека в этом здании затаили дыхание, ожидая ответа Ремарио. Лоуренс решил снова обратиться к Ремарио и уже начал было произносить его имя, как вдруг – - Понятно… Изнуренное лицо наконец поднялось, на Лоуренса уставилась пара горящих глаз. - Поставим на этот шанс все, что у нас есть! Совершенно бессознательно Лоуренс поднялся со своего дивана и протянул руку. Двое мужчин, над головами которых висело слово «разорение», пожали друг другу руки. - Да благословит нас Господь! *** Договорившись с Гильдией Ремарио, кто что должен будет делать и кто кому сколько заплатит, Лоуренс и Хоро направились к небольшой церквушке в восточной части Рубинхейгена. Размер колоколов, пышность украшений и прочее тому подобное определялось для каждой конкретной церкви тем, насколько высоким было ее положение в церковной иерархии Рубинхейгена: считалось, что чем выше ранг церкви, тем ближе она к Единому богу. Церковь, на ступенях которой стояли Лоуренс и Хоро, располагалась в этой иерархии где-то ниже середины. Ей было дозволено иметь украшения, и потому она не выглядела совсем уж убогой, но все же по меркам Рубинхейгена это было очень простое здание. Полдень только-только миновал, и в церкви сейчас служили полуденную мессу. - Слушай, ты. Сидя на каменных ступенях и слушая песнопения, посвященные Святой Матери, Хоро внезапно обратилась к Лоуренсу. - А ты уверен, что сможешь обмануть эту девочку? - Почему ты вдруг засомневалась? - Что, я ошибаюсь? – весело спросила Хоро. Лоуренс, глядя прямо перед собой, с сердитым лицом ответил: - Нет. Хоро чуть улыбнулась. К этой церкви Лоуренс и Хоро пришли, чтобы встретиться с пастушкой Норой. Изначально Лоуренс не знал, на какую именно церковь она работала, но церквей, нанимающих пастухов женского пола, было очень мало, и Лоуренс смог все разузнать с легкостью. Разумеется, Лоуренс разыскивал Нору не для того, чтобы просто поболтать. Он намеревался попросить ее сыграть важную роль в их плане по контрабанде – провезти золото. Однако, в отличие от Лоуренса и других, вовлеченных в план, над Норой не висела угроза разорения. Убедить ее присоединиться к контрабанде золота, при том что ей сейчас не угрожала прямая опасность, - это можно было расценивать как обман; ведь Лоуренс должен был убедить ее, что прибыль от успешной контрабанды стоит риска. Тот, кто провозит золото, рискует собственной жизнью; какой же доход стоит того, чтобы ставить на кон жизнь? Так что все доводы в сторону: как ни крути, а это обман. Однако пастушеское искусство Норы и ее известность в городе были абсолютно необходимы, чтобы контрабанда прошла успешно. Оценивая сердце человека, как какой-то товар на рынке, который может дешеветь и дорожать, Лоуренс ощущал уколы совести. Будь Нора торговцем, причин смущаться бы не было, но она была пастушкой, не искушенной в торговых делах. И все же наблюдательность Лоуренса позволила ему полностью понять ситуацию, в какой сейчас находилась Нора. Будучи пастухом, Нора уже из-за этого виделась многими как еретик. Мало того, она была еще и женщиной, а женщины, по всеобщему поверью, нередко становятся игрушками в руках дьявола. Нетрудно было догадаться, что Церковь дала Норе работу отнюдь не из сострадания, а просто чтобы за ней было легче приглядывать. Скорее всего, именно поэтому она была такой беспокойной, когда рассказывала о том, как Церковь наняла ее пасти овец. Далее, Нора упомянула, что хочет скопить денег, чтобы стать портнихой. Судя по ее характеру, Нора была не из тех, кто делает все, что угодно, лишь бы получить деньги; но все же она пожелала наняться в сопровождение, чтобы заработать несколько лишних монет. Это значило, что никаких денег она не отложила. Не составляло большого труда догадаться, насколько же тяжело ей работалось. Заниматься работой столь трудной и суровой, как пастушество, но не иметь возможности скопить хоть немного денег. Как может человек встречать новый день с радостным сердцем, если будущее приносит с собой лишь бесконечные дни, полные тягот и лишений? И тут Лоуренс предложит Норе заняться контрабандой золота и скажет, что ей не придется копить деньги монету за монетой, но удастся заполучить разом такую сумму, что она не только сможет заплатить за членство в гильдии, но и на жизнь останется. Соблазнит ее словами вроде: «Конечно, контрабанда золота – занятие рискованное, но неужели ты пропустишь между пальцами такую возможность?» Поскольку они вовсе не будут заставлять Нору провозить золото, нельзя сказать, что они совершают дурной поступок. И все же чувство вины тяготило сердце Лоуренса – он понимал, что воспользуется бедностью Норы. Однако никто, кроме Норы, не подходил. То, что Норе, хоть она и была весьма искусной пастушкой, доверяли лишь небольшие стада овец и заставляли пасти их в луговинах, где водятся волки; то, что она была недовольна своим работодателем – Церковью; и вдобавок то, что она нуждалась в деньгах, чтобы воплотить свою мечту, – все это сошлось воедино; небеса словно специально создали для Лоуренса эту возможность осуществить контрабанду. В целом мире не нашлось бы человека более подходящего для этой работы, чем она. И все же Лоуренс печально вздохнул. Необходимость убедить Нору тяжким грузом лежала у него на сердце. Грустно думая обо всем этом, Лоуренс вдруг почувствовал, что Хоро смотрит на него. Кинув на нее быстрый взгляд, он увидел у нее на лице неверящую улыбку. - Нет, ты безнадежный добряк. Точно такие же слова Хоро произнесла и накануне. Возможно, Лоуренс и в самом деле был чересчур добр для торговца. Ведь в мире торговцев даже извлечение выгоды из неудач собственной семьи не было чем-то невозможным. - Однако… Хоро встала и, глядя на запруженную людьми улицу, продолжила: - …то, что я могу так спокойно путешествовать – тоже благодаря тому, что ты добряк. Небрежно кинув эти слова, Хоро поднялась на две ступеньки и встала рядом с Лоуренсом. - Если хочешь, я уговорю эту девчонку вместо тебя. В конце концов, должна же быть от меня какая-то помощь, - произнесла она с улыбкой, но голос ее звучал чуть менее внушительно, чем обычно. Подумав так, Лоуренс повернулся к Хоро – и да, она стояла, понурив голову. Сейчас она казалась особенно маленькой – возможно, из-за того, что прямо перед ней расстилалась оживленная улица. - Надеюсь, тебя уже не грызет то, что было вчера? Хоро качнула головой, но рта не раскрыла. Ясно было, что она не вполне искренна. - Если бы ты не помогла надавить на Ремарио сегодня, не знаю, смог бы я с ним успешно договориться. Ты мне уже очень помогла. Хоро, скорее всего, знала, что Лоуренс говорит от чистого сердца, но лишь кивнула; лицо ее по-прежнему оставалось унылым. Поэтому Лоуренс слегка погладил ее по голове и, быстро убрав руку, произнес: - Я сам с ней поговорю. Во всем, что произошло, виновата моя жадность, именно она заставила меня накупить товара, который резко подешевел, и в результате я оказался в беде. Я не могу заставить тебя говорить вместо меня лишь потому, что мне это неудобно. Это было бы просто нелепо. Хотя эти слова Лоуренс обратил к Хоро, наполовину он высмеивал себя самого, да и предупреждал заодно. Каждое слово, что он произнес, было истинной правдой. - И потом, если я буду обращаться к тебе за помощью даже в таких делах, одному лишь Господу известно, сколько ты потом будешь надо мной смеяться, - добавил Лоуренс, пожимая плечами. Чуть помолчав, Хоро подняла голову и вздохнула; на лице у нее играла улыбка. - Какая жалость. А я-то собиралась оказать тебе уйму услуг, а позже стребовать с тебя плату за все. - Почти удалось. Я чудом избежал страшной западни, - шутливо откликнулся Лоуренс. Хоро тут же стукнула его по лбу. - Может, и так. Но ты тут же угодил в другую, еще более страшную западню. А мне неинтересно охотиться на кролика, который попал в западню, он слишком слабый. - А ты знаешь, что люди часто используют слабых кроликов, угодивших в западню, как приманку для волков? - Ну, по крайней мере, тот человек, который делает ловушку для волка, не должен выказывать страх, когда слышит волчий вой. Как только он показывает, что боится, - ловушка бесполезна. Такой безобидный обмен уколами, легкое подтрунивание возможно только между близкими друг другу людьми. С улыбкой, словно говорящей «как глупо», Лоуренс отвернулся. Заметив это, Хоро рассмеялась. – Ну, от торговца, как от сабли, мало проку, если он слишком прямой, – он сразу же сломается, - пробормотал Лоуренс себе под нос и поднял голову, словно ища в небе колокол, который как раз в эту минуту начал звонить. Небо было ярко-голубым, лишь несколько белых облачков виднелись то тут, то там. Лоуренс повернулся на восток, там облаков было больше. Похоже, ясная и солнечная погода продержится до конца дня. В погожие дни и дела обычно идут хорошо. Лоуренс размышлял, когда позади него раздался деревянный стук. Это открылась дверь церкви. Лоуренс и Хоро тут же подвинулись и пристроились на углу каменных ступеней. Месса закончилась; из церкви один за другим начали выходить люди. Только что молившиеся, они спускались с просветленными лицами. Они собирались группами по два-три человека, намереваясь, видимо, после службы идти заканчивать свою дневную работу. Скорее всего, это повторялось здесь изо дня в день. Время шло, и людей из церкви выходило все меньше. Во времена, когда по всему миру ходили присказки вроде «кто последним выходит из храма после службы, тот верует сильней других», никто из прихожан не желал покидать церковь, пока священник не терял терпение и не выгонял всех на улицу. Однако подобное осталось в прошлом. Впрочем, кидаться прочь из церкви, едва закончится месса, по-прежнему считалось дурным тоном. Последними начали медленно выходить работники мясных лавок, люди, занимающиеся свежеванием животных, и прочие, за кем из-за их занятий Церковь приглядывала особенно пристально. Пастушка тоже относилась к числу этих людей; неудивительно, что она вышла одной из последних. Веки ее были приопущены, держалась она скованно – похоже, церковь была не тем местом, где можно расслабиться. - Добрый день. Лоуренс подошел к Норе и улыбнулся самой теплой улыбкой, на какую только был способен. Умение изображать улыбку было необходимо торговцу для переговоров. - Э? А… г-господин Лоуренс и госпожа… Хоро? Какое-то мгновение Нора, казалось, была поражена. Кинув короткий взгляд в сторону Хоро, она повернулась к Лоуренсу. - То, что мы случайно встретились возле церкви, должно быть, провидение Господне, - произнес Лоуренс, нарочито воздев руки. Нора смущенно улыбнулась; судя по ее лицу, она что-то заметила. - Я, быть может, и не очень умна, но так меня не обмануть, - ответила она. - Это и хорошо. Я слышал, в последнее время некоторые прихожане пьют слишком много священной крови во время мессы. «Священной кровью» называли виноградное вино. Если бы Нора оказалась пьяна, уговорить ее участвовать в контрабанде золота было бы очень легко, но в последний, самый критический момент она могла бы отказаться, поддавшись страху, и все уговоры оказались бы ни к чему. К счастью, Нора была трезва. - Я не могу много пить, поэтому вообще пью редко. Застенчиво улыбнувшись, Нора отвела глаза, словно не в силах унять тревогу. Похоже, она решила, что Лоуренс пришел рассказать ей о возможной работе сопровождающего. Лоуренс без колебаний воспользовался этим. - По правде сказать, есть одна работа, в которой мне нужна будет твоя помощь. При этих словах глаза Норы загорелись, лицо просияло. - Но здесь не самое удачное место для разговора. Может, присядем у какой-нибудь палатки? Лоуренс не предложил заглянуть в трактир, поскольку посетители трактиров в это время дня лишь привлекают внимание. Обсуждать что-либо тайное лучше всего на бурлящей от обилия людей площади. Нора послушно кивнула, и Лоуренс тотчас двинулся прочь; Хоро пристроилась справа от него, Нора шла сзади и чуть слева. Троица шла по оживленным улицам, прокладывая себе путь через людские толпы в сторону площади. Площадь кипела, как всегда, – на ней словно постоянно шло какое-то празднество. Удачно устроившись за только что освободившимся столиком близ палатки пивоторговца, Лоуренс заказал три кружки пива. Эль был дешевле, но, поскольку с ними была Нора, Лоуренс не мог позволить себе заказывать самые дешевые напитки. Торговец быстро принес кружки и резким движением поставил на стол. Лоуренс заплатил несколько медяков и, протянув руку, поднял кружку. - Ну, за встречу! Кружки клацнули друг о друга. - Кстати. По-моему, ты говорила раньше, что можешь ходить в Рамтору? Лоуренс, не тратя времени, сразу перешел к делу; Нора, не успевшая еще даже притронуться к своему пиву, тотчас с серьезным видом взглянула на него. Хоро наблюдала за обоими, прихлебывая из своей кружки маленькими глотками. - Д-да, могу. - И с овцами тоже? - Если только их не очень много. Нора отвечала без малейших колебаний – это значило, скорее всего, что она и вправду пересекала луговину и лес между Рубинхейгеном и Рамторой бессчетное число раз. Однако на всякий случай Лоуренс кинул взгляд на Хоро и безмолвно спросил у нее, правду ли говорит Нора. Хоро едва заметно кивнула; никто, кроме Лоуренса, не заметил бы этот кивок. Нора не лгала. Нужно, чтобы у нее не возникли подозрения. Лоуренс сделал глубокий вдох. Если долго ходить вокруг да около, Норе труднее будет принять решение. Лоуренс заговорил прямо. - Я хотел бы попросить тебя помочь в одном деле. Плата – двадцать румионов. Разумеется, деньгами, никаких этих никчемных долговых бумаг. Нора склонила голову чуть набок, словно только что с ней говорили на каком-то иностранном языке. И вправду, слова, вошедшие ей в уши, были подобны письму из далекой страны – до ее сознания они не могли дойти сразу. Для некоторых людей двадцать румионов – просто немыслимые деньги. - Однако эта работа таит свои опасности, и я заплачу только если она будет выполнена успешно. Иначе – никакого вознаграждения. Когда рассказываешь человеку что-то невероятное, очень полезно при этом водить пальцем по столу, рисуя кружки и крестики – это помогает слушателю убедиться, что он не спит и не бредит. Взгляд Норы неотрывно следовал за пальцем Лоуренса. Похоже, она наконец осознала, что все это происходит на самом деле. Однако поверить в это она, похоже, все еще не могла. - Тебе нужно будет провести своих овец отсюда… и затем сделать все возможное, чтобы вернуть их сюда в целости. От тебя не понадобится каких-то навыков, кроме пастушеских, - произнес Лоуренс. Наконец-то Нора начала думать. Явно заметив разительное несоответствие награды, о которой говорил Лоуренс, выполняемой работе, она собралась начать задавать вопросы. И тут, не давая ей возможности заговорить, Лоуренс нарочно вставил «однако…» и продолжил. - Однако работа связана с большой опасностью – такой же большой, как и плата. Сказать сперва, что впереди немыслимая прибыль, а потом – что работа будет очень опасной. Обе части способны потрясти, но сказанное первым произведет большее впечатление на слушателя. - И все же не забывай, вознаграждение будет двадцать румионов. Вступление в самую дорогую гильдию обойдется тебе в один румион, не больше. Ты сможешь какое-то время платить за жилье и не тревожиться о пище и одежде, и в то же время сможешь усердно работать. С такими деньгами ты сможешь легко купить право брать учеников, да? И тогда ты совсем скоро станешь главой Одежного Дома Норы. Нора выглядела сконфуженной и в то же время, судя по ее лицу, была готова расплакаться. Гигантский доход становился для нее все более и более реальным. Раз так, она, естественно, совсем скоро захочет узнать, в чем же состоит опасность этой работы. Нора заглотнула наживку, но главное было еще впереди. Если сейчас Лоуренс выберет неверные слова или ошибется в порядке фраз, Нора, вне всяких сомнений, захлопнет свою раковину. - Да, кстати, ты не в рубинхейгенскую гильдию портных собираешься вступить? Нора, уже приготовившаяся слушать про опасности работы, на мгновение разочарованно застыла. Однако все мысли ее были сейчас об ошеломляющей сумме награды, а услышать об опасностях ей еще предстояло. Едва ли у нее оставались силы раздумывать о не относящихся к делу вещах, так что, скорее всего, ответит она честно. - Н-нет. Я хочу уйти в другой город. - Вот как. Но ведь здесь большой город. Разве здесь не лучше? Думаю, трудновато будет жить там, где нет ни одного знакомого лица. Несмотря на то, что все мысли Норы были в другом месте, она все же не забыла, что на эту тему не следует говорить необдуманно. Она смущенно опустила голову и ничего не ответила. Однако Лоуренс был торговцем, он умел читать мысли и чувства людей по выражению лица. Одного взгляда на Нору было достаточно. Мысли пастушки были ясны, как небо. - Правда в том, что тебе хочется как можно меньше связываться со здешней Церковью, верно? Лоуренс ее испытывал. Конечно, испытание было настолько явным, что Хоро, не удержавшись, кинула на Лоуренса быстрый взгляд; но результат превзошел ожидания. - Ни… ничего… подобного… - Чем усерднее ты работаешь, чем больше ты стараешься оградить от опасности драгоценных овец, которые тебе вверены, тем сильнее они подозревают, что ты пользуешься языческой магией, разве не так? Нора не кивнула, но и не покачала головой – потому что ее мысли были высказаны в точности. - И более того, пытаясь сорвать с тебя «поддельную» личину и заставить тебя показать, кто ты есть на самом деле, они загоняют тебя в такие места, куда другие пастухи ходить боятся, и твердят при этом, что якобы все другие земли уже заняты другими пастухами, верно? Едва услышав это, Нора уставилась на Лоуренса во все глаза. Конечно, она чувствовала уже что-то подобное. Как бы ни были велики земли других пастухов, уж конечно, безопасных мест тоже хватало, если только не полениться пройти немного дальше обычного. - Святые отцы так и будут тебя посылать в опасные места, пока на тебя не нападут волки или наемники. А пока они не нападают, тебя будут вечно подозревать в еретичестве. Под столом Лоуренс стиснул кулаки, словно пытаясь раздавить свою кричащую совесть. Лоуренс разжег в сердце Норы пламя сомнения. Теперь обратной дороги не было. Верна догадка Лоуренса или ошибочна – уже не имело значения. Торговец подобен боевому ножу – от него мало прока, если он слишком прямой. - Я сам пережил нечто похожее. Давай будем откровенны. Не сводя глаз с лица Норы, Лоуренс произнес так тихо, что его слов не слышал никто, кроме сидящих за этим столом: - Церковники здесь хуже свиней. Говорить о Церкви дурно было серьезным преступлением. Пораженная Нора огляделась, пламя сомнения в ее сердце почти угасло. Опершись локтями о стол, Лоуренс подался вперед. Хоро следила, чтобы разговор остался тайной для окружающих, и должна была подать знак при надобности. - Именно поэтому мы придумали план. Мы хотим плюнуть в лицо Церкви, заработать при этом денег, а потом уйти в другой город. Пламя сомнений должно было уже перелиться в жаркое пламя гнева, а когда оно прогорит, на его месте останутся угли убежденности. Семя сопротивления власти Церкви почти наверное уже было посеяно в сердце Норы. Лоуренс медленно изрек то, что должен был. - Это будет контрабанда золота. Глаза Норы распахнулись, но она тут же взяла себя в руки. Примерно так же она бы среагировала на сильный порыв ветра. Ее мысль снова начала работать. Наконец она раскрыла рот. - Но… что я могу сделать? Очень хороший вопрос. Похоже, способности Норы не ограничивались лишь пастушеством. - Как ты знаешь, запрет на контрабанду здесь очень суров. Достаточно увидеть, что площадки для досмотра здесь есть на каждой дороге, ведущей в город, и что досмотр приходится проходить дважды. Даже если спрятать золото в рукавах или в грузе, его быстро найдут. А если кто-то собирается провезти сразу много золота, то найдут тем более. Нора кивнула, словно ревностный верующий, слушающий проповедь. Лоуренс произнес четко и ясно: - Мы хотим спрятать золото в желудках овец и таким образом незаметно доставить в город сразу много. Нора вновь распахнула глаза, точно не в силах поверить в услышанное. Впрочем, совсем скоро слова Лоуренса начали впитываться в ее сознание, словно капли воды в твердый ком земли. Овцы, как и многие другие животные, стригущие траву целыми днями, частенько заглатывают мелкие камешки. Если в траву закинуть маленькие кусочки золота, овцы и их проглотят точно так же. Однако опасность заключалась в том, что овца может отрыгнуть золото прямо во время досмотра. Именно поэтому Лоуренс и Хоро остановили свой выбор на Норе, которая, будучи весьма искусной пастушкой, присматривала лишь за небольшим стадом овец и пасла их там, куда немногие осмеливались отправляться. Первый досмотр, который они прошли на пути из Поросона, был довольно прост. Иди они по более многолюдной дороге, конечно же, их проверяли бы куда строже и тщательнее. Нора медленно кивнула и тихо произнесла: - Понятно. - Однако во всех городах, находящихся под властью Рубинхейгена, золото очень дорогое. Поэтому самое подходящее место, где можно купить золото, - Рамтора, языческий город. Но если бы мы решили идти из Рамторы безопасным путем, мы, конечно, встретили бы множество людей, да и земли эти уже заняты другими пастухами. Именно поэтому нам нужна именно ты. Тебя не заподозрят, когда ты пойдешь там, где не ходят другие, и ты можешь пройти в Рамтору кратчайшим путем. Помолчав немного, Лоуренс откашлялся и, не сводя глаз с Норы, продолжил. - Ну а кроме того, для тебя этот план – прекрасная возможность отплатить Церкви за все твои тяготы, ведь у них главный источник дохода, не считая податей, - торговля золотом. Однако если наш план будет раскрыт, нас ждет суровая кара. Ради твоей безопасности ты должна будешь уйти отсюда сразу, как только работа будет закончена. Кроме того, возможно, тебе придется вскрывать овец. Едва ли на свете был хоть один пастух, которому не доводилось вскрывать овец; и едва ли хоть один пастух считал, что вскрыть овцу легко. Но так можно было проверить решимость Норы. - Однако – двадцать румионов. Лоуренс понимал, что это несправедливо с его стороны, но в то же время знал, что чем более несправедливо он сейчас поступает, тем сильнее подействуют его слова. Наконец девушка, сидящая за столом напротив него, - девушка, изо дня в день терпевшая жару и холод, косые взгляды и жестокое обращение, но продолжавшая молча оберегать вверенных ей овец, - обдумала все выгоды и опасности новой работы и приняла решение. Глаза ее теперь смотрели ясно, лицо стало спокойным. Маленький рот произнес большие слова. - Пожалуйста, позволь мне сделать это. В это мгновение Лоуренс убедил другого человека поставить на кон собственную жизнь. Однако он протянул Норе руку, ни секунды не колеблясь, ибо знал, что эта рука держит его собственную судьбу. - Я буду рассчитывать на тебя. - …И я на тебя. С этими словами договор был заключен. Нора обменялась рукопожатием и с Хоро, и теперь судьба у всех троих была общая. В будущем им суждено либо втроем смеяться, либо втроем плакать. - Что ж, давайте обсудим детали. Лоуренс принялся расспрашивать Нору, когда она сможет вывести овец, сколько будет овец, какова местность в окрестностях Рамторы и сколько золота сможет проглотить овца. Сразу после этого разговора Лоуренс должен будет сообщить эти сведения Гильдии Ремарио и уже с ними все обсудить, прежде чем переходить к делу. День подошел к концу незаметно, и на улицах начали появляться торговцы и ремесленники, возвращающиеся домой после дневных трудов. Лишь тогда Лоуренс наконец закончил обсуждать с Норой детали плана. Нора поднялась на ноги, так и не притронувшись к своему пиву. Все, что она решила, она решила на трезвую голову. Если бы не эта мысль, Лоуренс едва ли смог бы побороть желание сказать Норе, чтобы она подумала дважды; но он лишь сидел и смотрел, как она вновь и вновь благодарит его за возможность заработать такие огромные деньги. Одним глотком Лоуренс прикончил успевшее нагреться пиво. Сегодня оно горчило куда сильней обычного – ужасное пойло. - Ты, взбодрись наконец. Все прошло как по маслу, - сказала Хоро и неловко улыбнулась, словно не могла больше смотреть на Лоуренса. Однако Лоуренс был не в силах выбросить все из головы и радоваться, ибо он только что уговорил Нору рискнуть собственной жизнью. - Каким бы заманчивым ни был доход, ни одна игра не стоит того, чтобы ставить на кон жизнь, - произнес он. - Мм, может быть, и так. - И потом, эти уговоры с постоянным упором на прибыль – это просто обман по сути. Конечно, все торговцы знают, что если кто-то подписал договор себе в ущерб, ему некого винить, кроме себя и собственной глупости, но она-то кто? Простая пастушка! Он говорил, не повышая голоса, но чувство вины не оставляло его. Если бы он расстался с надеждой снова стать торговцем, если бы он решил обрубить все связи, которые создал за годы труда, если бы он думал только о том, чтобы выжить, - ему понадобилась бы лишь помощь Хоро. Но для Лоуренса это было то же, что убить себя. Именно поэтому предложение Хоро стало для него словно светом с небес, и, желая лишь сделать то, что она предложила, он лгал Норе. Конечно, Лоуренс все это понимал, но стряхнуть чувство вины все же не мог. - Ты. Хоро сидела, покачивая в руках кружку, после чего заговорила, глядя вниз, на колышущуюся поверхность пива. Лоуренс поднял глаза на Хоро. Та по-прежнему не сводила взгляда с пива. - Слышал ли ты когда-нибудь тот ужасающий крик боли, который испускает овца, когда волк впивается ей в глотку? Слова Хоро застали Лоуренса врасплох, и он резко втянул воздух. Лишь тогда Хоро подняла на него глаза. - У овцы нет ни острых зубов, ни когтей, ни быстрых ног, чтобы убежать, и вот в ее шею впивается волк, стремительно, как порыв ветра, как стрела, пущенная из лука, и у волка есть зубы, и когти, и быстрые ноги. Что ты об этом думаешь? Хоро говорила спокойно, словно вела обычную беседу. Да, по правде сказать, она и вела обычную беседу. То, о чем она говорила, происходило часто. Да нет – постоянно происходило. Добыть пищу любой ценой, только чтобы выжить. Это совершенно естественно. - Предсмертный крик овцы невозможно описать словами. Однако пустое брюхо тоже громко жалуется. Если бы уши могли выбирать, какие звуки слушать, конечно, они бы прислушались к тому, что громче, разве не так? Лоуренс понимал. Ради сохранения жизни приходится чем-то или кем-то жертвовать. Нужно быть святым, чтобы счесть это грехом и заморить себя голодом до смерти. Но это не оправдывало какие угодно поступки. Чтобы избавиться от чувства вины, Лоуренсу хотелось услышать кое-что от другого существа. - Ты вовсе не такой плохой, - заверила Хоро с улыбкой, без слов говорящей: «Нет, ты невыносим». И Лоуренс тут же почувствовал, как тень, окутывавшая его сердце, тает. Именно эти слова Лоуренс жаждал услышать. - Пфф. Какой же ты испорченный, просто невероятно. При этих словах, попавших точно в яблочко, лицо Лоуренса поугрюмело. Хоро же, прикончив свое пиво одним глотком, поднялась на ноги и продолжила: - Ну, впрочем, что человек, что волк – никто не может жить один. Всякому хочется опереться на кого-то время от времени. Или я неправа? Да, «железный кулак в мягкой перчатке» - это было точно про Хоро. В ответ на улыбку Хоро Лоуренс кивнул и тоже встал. - Однако тебя явно не стоит недооценивать. Видимо, Хоро имела в виду то, как Лоуренсу удалось распалить Нору. Впрочем, если бы он даже на такое был неспособен, как вообще ему удалось бы столько лет быть торговцем? - Разумеется. Будь осторожна, а то я как-нибудь и тебя распалю. - Хе-хе-хе, буду ждать с нетерпением. Хоро улыбнулась, словно действительно в предвкушении. И Лоуренс тут же понял, что если кого-то и распалят, то именно его. Вслух он этого не сказал, но, едва зашагал прочь, как Хоро пристроилась рядом, хихикая без передыху. Похоже, она и эту его мысль уловила. - Но сейчас единственное, что мы можем, - это постараться сделать все так, чтобы потом мы смеялись все вместе, - произнес он. - Достойное замечание. Однако… Хоро замолчала посреди фразы. Лоуренс повернулся к ней – лишь чтобы обнаружить у нее на лице озорную улыбку. - …не лучше ли будет, если в итоге будем смеяться только мы вдвоем? Предложение было соблазнительным, но все же Лоуренс предпочел бы, чтобы смеялись все трое. - Ты и вправду добряк, - заявила Хоро. - А что, нельзя? - Да можно, конечно. Затем, дружно рассмеявшись, двое отправились по улицам города. Дорога, что открывалась перед Лоуренсом, не была залита светом, но по крайней мере идущее рядом с ним существо он видел отчетливо. Контрабанда обязательно пройдет удачно. Хотя никаких оснований верить в это у Лоуренса не было, он все-таки верил. *** - Я Мартин Либерт из Гильдии Ремарио. - Я Лоуренс. Моя спутница Хоро. - А, а я… я Нора Арендт. Ворот в церковный город Рубинхейген вело много. Трое представились друг другу, стоя на площади близ северо-восточных ворот. Колокол еще не возвестил открытие рынка, утренний воздух был свеж и приятен, площадь, хоть и была все еще усеяна мусором после минувшего дня, выглядела довольно красиво. Впрочем, из всей компании лишь Хоро наслаждалась городскими видами. Остальные трое были слишком напряжены. Контрабанда золота в Рубинхейген каралась очень сурово, вплоть до дыбы и четвертования. Будь обстановка нормальной, они бы много раз убедились и переубедились, что никаких неприятных сюрпризов их не ждет, но, увы, сейчас это было невозможно. Слишком многие желали разорвать и сожрать Гильдию Ремарио. Даже разоренная гильдия владела землями, домами, долговыми бумагами – и все это можно было продать и обратить в деньги. Заимодавцы с нетерпением ждали, когда же подойдут крайние сроки уплаты долгов, так что Гильдия Ремарио должна была провернуть контрабанду как можно быстрее. Именно поэтому Нора забрала своих овец из церкви сразу после заутрени и тут же направилась на встречу с остальными. Конечно, она не ожидала, что участвовать будет кто-то еще, кроме Лоуренса, и была удивлена, услышав название Гильдии Ремарио, но свои сомнения оставила при себе. Похоже, она была готова сделать то, что от нее требовалось. - Что ж, идемте. Наше дело – словно свежая рыба на кухне, - проговорил Либерт. «Если не сделаешь быстро – оно испортится», - мысленно закончили сравнение остальные. Либерт был тем человеком, которого отрядил для участия в контрабанде Ганс Ремарио. Лоуренс не возражал; конечно же, Хоро и Нора тоже были не против. Не возбудив особого любопытства у сонно зевающих стражей, они прошли через ворота и без приключений покинули Рубинхейген. Лоуренс был в своем обычном одеянии торговца; Либерт предпочел дорожное платье, какое городские торговцы надевают, выезжая поохотиться; Хоро вновь предстала монахиней, ну а Нора выглядела как всегда. Однако ни Лоуренс, ни Либерт не взяли свои повозки. Либерт ехал верхом на коне, Лоуренс, подсадив Хоро на другого коня, вел его под уздцы. Дорога впереди лежала очень плохая, и повозки их бы только задержали. Нора со своими семью овцами и пастушьим псом Энеком вела всю группу на северо-восток, в сторону Рамторы. *** Дорога была совсем как та, что вела из Поросона, - она не пользовалась любовью путников, и четверка за целый день не встретила ни души. Разговоров они тоже не вели, так что единственными звуками, доносившимися до их ушей, были лишь звон колокольчика Норы да блеяние овец. Что-то напоминающее беседу началось лишь к закату, когда Нора остановилась на привал, а Либерт с ней не согласился. У Либерта были чуть раскосые глаза и гладкие светлые волосы, и в целом он казался типичным юным торговцем, которому доверили важное дело и который был от этого в восторге. Сейчас он принялся нервно требовать, чтобы до привала группа прошла еще вперед. Однако Либерту не хватало опыта дороги. Как только Лоуренс разъяснил ему, как работают пастухи и насколько опасно двигаться ночью, Либерт оказался на удивление сговорчив. Возможно, он и нервничал, но, по крайней мере, он не был безмерно упрям. А когда Либерт искренне извинился, Лоуренс решил, что, скорее всего, в обычной обстановке это хороший человек. - Прошу прощения. Это все нервы, я думаю. В руках Либерта сейчас была судьба Гильдии Ремарио. Под одеждой он надежно укрывал письмо, по которому ему должны были передать золото на шестьсот румионов. Даже Ремарио, его господин, сейчас, должно быть, молитвенно сжимал руки у себя в Рубинхейгене. - Что ж, у тебя ведь, в отличие от меня, сейчас целая гильдия на плечах. Понятно, что ты нервничаешь, - заметил Лоуренс. Либерт с облегчением улыбнулся. Ночь прошла спокойно, настало утро. Многие горожане считают утреннюю трапезу роскошью и не завтракают вообще – но те, кто живет дорогой, привыкли есть по утрам. Именно поэтому, когда четверка двинулась в путь, все, кроме Либерта, на ходу жевали лепешки и вяленое мясо. Вновь остановились они незадолго до полудня. Они стояли на вершине холма. Дорога у них под ногами шла на восток и, взбежав на следующий холм, сворачивала к югу. Все вокруг зеленело травой - сплошной ковер, куда ни глянь. Для овец тут был рай. Однако дорога сворачивала прочь от места их назначения. К северу у самого горизонта едва виднелась зеленая полоска леса, а на западе, там, где она кончалась, можно было различить скалистые кручи. Четверке предстояло пройти между горами и лесом, по лугам, где не ступала нога путешественника и не проезжало колесо повозки. По одну сторону этих лугов лежали скалы, настолько крутые и иззубренные, что по ним и пешком не пройдешь, по другую – густая, зловещая чащоба, куда не отваживались соваться даже отряды рыцарей. Именно через эти луга проходил кратчайший путь в Рамтору. Никто в здравом уме не решился бы отправиться этим путем – при всей видимой простоте он был невыразимо страшен. Хоро, конечно, фыркала при упоминании слухов о языческих колдунах, призывающих волков, но все же эти слухи трудно было вытряхнуть из головы. Если им не удастся добраться в целости до Рамторы, а потом, уже с золотом, вернуться в Рубинхейген – ни у кого из четверых нет будущего. Они переглянулись и, поняв друг друга без слов, разом кивнули. - Если мы наткнемся на волков, не бойтесь. Мы пройдем целыми и невредимыми, - произнесла Нора; голос ее сейчас звучал на удивление решительно и успокаивающе; Хоро, впрочем, не нашла это забавным. Уж конечно, волчице Хоро Мудрой было что высказать. Когда Лоуренс встретился с ней глазами, она едва заметно ухмыльнулась, но тут же вновь приняла серьезный вид. - Да пребудет с нами Господь, - вознес молитву Либерт. Остальные последовали его примеру. *** Погода стояла прекрасная. Время от времени холодный ветерок обдувал щеки путников, но на ходу это почти не замечалось. Теперь впереди шла Нора, и Либерт ехал рядом с ней; за ними шли семь овец; и замыкал процессию Лоуренс, ведущий под уздцы лошадь Хоро. Чем дальше на север они шли, тем ближе подходили горы, отдавливая их к опушке леса. От гор приходилось держаться подальше, чтобы лошади не поранились на камнях. Однако чем ближе к мрачному лесу они подходили, тем более зловещим он казался. Лоуренсу показалось, что он слышит вдалеке волчий вой; впрочем, он был не уверен. - Эй. - Хмм? - Как ты думаешь, волки доставят нам хлопот? – понизив голос, спросил он. - О, как все плохо. Они нас уже окружили. Даже от столь очевидной шутки у него перехватило дыхание на какое-то мгновение. Хоро беззвучно хихикнула. - Твою безопасность я обещаю. Про других – не могу сказать. - Нам обязательно нужно, чтобы целыми вернулись все. - Но я вправду не могу сказать. Лес от нас по ветру; если там есть волки, они давно уже нас почуяли и начали точить клыки. Внезапно у Лоуренса возникло ощущение, что что-то наблюдает за ними из леса. Вдруг до него донесся топот лап. Вздрогнув, он обернулся на звук – но то был лишь Энек, черным пушистым пятном промчавшийся мимо. Энек гнался за двумя отбившимися от стада овцами. - Умный пес, - проговорил Лоуренс. Ничего особого он не имел в виду, но Хоро раздраженно фыркнула. - Если ты лишь наполовину умный, это только приближает смерть, - заметила она. - …Что ты имеешь в виду? – спросил Лоуренс. Ему не хотелось бы, чтобы их разговор услышал Либерт или Нора, так что он понизил голос. Хоро, возвышаясь над ним на лошади, смотрела кисло. - Этот пес – он знает, кто я. - Знает? - Спрятав под одеждой уши и хвост, можно обмануть людей, но не собак. С нашей первой встречи он все время поглядывает на меня, и это бесит. Лоуренс уже замечал, что Энек время от времени смотрит на них, но он не мог понять, почему. - Но что меня вправду бесит, - уши Хоро под капюшоном дернулись; похоже, она действительно была в ярости, - это его глаза. По ним видно, что он думает: «Только попробуй тронуть овец. Я тебе глотку перегрызу». Лоуренс криво улыбнулся, словно говоря: «Не может быть». Но, наткнувшись на холодный взгляд Хоро, испуганно вздрогнул. - Ничто не злит меня сильнее, чем пес, который не знает, где его место, - заявила она, отвернувшись. Похоже, волки и собаки – такие же заклятые враги, как вороны и голуби. - Как бы там ни было, я волчица Хоро Мудрая. Я не поддамся на выходки обычной шавки, - сердито нахмурившись, заявила Хоро. Удержаться от смеха было почти невозможно. Однако, понимая, что если Хоро рассердится еще сильнее, ему придется туго, Лоуренс все же подавил смешок. - Да конечно, этот пес тебе не ровня. Ты сильнее, умнее, и мех у тебя на хвосте красивее. Это была очевидная лесть, но последний комплимент, похоже, подействовал. Уши Хоро под капюшоном встали торчком, на лице расплылась гордая улыбка, которую скрыть Хоро не удалось, как она ни старалась. Хихикнув, она произнесла: - Похоже, ты научился, как надо говорить. И правда, Лоуренс теперь понимал, как следует обращаться с Хоро; но, разумеется, говорить это он не стал и лишь склонил голову в полупоклоне. Постепенно трава под ногами стала редеть, земля сменилась желтой глиной. Горы подошли совсем близко, они напоминали штормовое море. Путники продолжали идти прежней дорогой (хоть она и недостойна была зваться дорогой – особенно когда путь преграждали толстые корни деревьев, через которые приходилось перелезать). Теперь в ушах у них стоял непрерывный шум ветра в ветвях деревьев. Они шли и шли, пока второй день путешествия не подошел к концу – без происшествий. По словам Норы, если они продолжат свой путь завтра на рассвете, то достигнут Рамторы днем. Иными словами, они пройдут более чем вдвое быстрее, чем если бы шли безопасной дорогой. Их нынешний путь был короче где-то в три-четыре раза. Если его как следует расчистить, торговать с Рамторой станет совсем просто. Вспоминая оставшуюся позади часть пути, Лоуренс вдруг осознал, что волков они так ни разу и не встретили. Здесь вполне можно было бы проложить нормальную дорогу. Но, конечно, такая дорога сделает Рамтору куда более уязвимой для нападения. Едва ли Рубинхейген смирится с тем, что языческий город живет буквально под боком. Такого, однако, не происходило; можно было заподозрить, что Рамтора платит Рубинхейгену, чтобы те не прокладывали эту дорогу. В конце концов, где власть, там и мздоимство. После безвкусного ужина Лоуренс, потягивая прихваченное Либертом вино, сидел на земле и думал. Поговорить было не с кем, и он оказался предоставлен самому себе. Хоро уже прикончила свое вино и сейчас, приклонившись к Лоуренсу и завернувшись в одеяло, безмятежно спала. Либерт, утомившийся от непривычного путешествия, дремал у костра. Оглядевшись, Лоуренс увидел Нору; та сидела чуть поодаль от костра и гладила Энека, лежащего головой у нее на коленях. Очевидно, она не подходила близко к костру, чтобы ее глаза не слишком привыкли к свету, иначе, если что-то произойдет, ей придется труднее. Похоже, Нора почувствовала взгляд Лоуренса – она тоже повернулась к нему. Затем она опустила глаза на свои колени, снова взглянула на Лоуренса и улыбнулась. Почему она улыбается, Лоуренс понял не сразу - лишь после того, как сам посмотрел вниз. Хоро беззаботно храпела, положив голову Лоуренсу на колени. Нора явно увидела сходство, потому и улыбнулась. Лоуренс, однако, погладить Хоро по голове боялся. Волчица у него на коленях была куда страшнее Энека. Он снова опустил глаза на Хоро, такую милую и невинную во сне, и соблазн погладить ее усилился. Уж конечно, никакого вреда не будет, если он последует примеру Норы с Энеком. Либерт спал, а Нора, гладя Энека, одновременно следила за овцами. Лоуренс поставил на землю грубо выдолбленную деревянную чашку, которую держал в руках, и медленно потянулся к голове Хоро. Он уже гладил ее прежде, и много раз, но именно сейчас это действие стало казаться ему едва ли не священным. Его рука задрожала. А затем – - !.. Хоро рывком подняла голову. Лоуренс поспешно убрал руку; Хоро окинула его настороженным взглядом, но тотчас переключила свое внимание на что-то другое. Лоуренс подивился, что происходит, но тут же заметил, что Нора вскочила на ноги. Энек стоял рядом с ней, оскалив зубы. Он огляделся, но повсюду было одно и то же – лишь непроглядная чернота леса. - Господин Лоуренс, назад! – внезапно крикнула Нора, и торговец, не задумываясь, попытался сделать что было сказано, но что-то вцепилось в него и не давало двигаться. Обернувшись, Лоуренс обнаружил, что это была всего лишь Хоро, которая держала его за рукава. Он уж собрался было потребовать, чтобы она его отпустила, но тут Хоро пристально посмотрела ему в глаза. Насколько он мог предположить, взгляд этот означал примерно вот что: «Не слушай девчонку и держись у меня за спиной». Поскольку Хоро явно терпеть не могла Нору, а Лоуренс опасался ей перечить, то, как только Хоро поднялась на ноги, Лоуренс встал позади нее. Нора тем временем была полностью поглощена своим делом: колокольчиком на посохе она командовала Энеком, который носился кругами вокруг сонных овец, сбивая их в кучу и сгоняя поближе к костру. Затем она похлопала по плечу спящего Либерта и, наконец, подбросила в костер несколько поленьев. Двигалась она сейчас проворно и хладнокровно; ее неуклюжие манеры, когда она общалась с другими людьми, видимо, были сродни неуклюжести Лоуренса, когда ему приходилось говорить о чем-то, кроме торговли. Либерт наконец-то проснулся и, сразу ощутив всеобщее напряжение, принялся вместе с Хоро и Норой вглядываться в черноту леса в поисках волков. Затем он сделал несколько шагов назад, стискивая что-то у себя на груди – несомненно, письмо стоимостью в шестьсот румионов, - и встал позади оскаленного, вздыбившего шерсть Энека. Теперь, когда все были готовы к обороне, слышалось лишь тревожное блеяние овец, хриплое дыхание Энека да треск веток в костре. Черный лес не издавал ни звука. Луна скрылась за облаками, ветер стих. Будучи простым торговцем, Лоуренс вообще не чувствовал, что за деревьями что-то прячется. Но Нора, Энек и Хоро по-прежнему стояли неподвижно, всматриваясь во тьму. Мало ли, может, они смотрят на какого-нибудь сома, плавающего в темном озере. Странно, но он не слышал ни намека на волчий вой. Волки нападали на Лоуренса во время его странствий не раз, и всегда перед нападением раздавался вой. А сейчас не доносилось ни звука. Он подивился, а есть ли там волки на самом деле. Время тянулось изнуряюще медленно. Лая тоже не было. Единственной причиной, по которой Лоуренс оставался напряжен и сосредоточен, была Хоро – ей он полностью доверял, а она по-прежнему была воплощением серьезности. Либерт, для которого Нора и Хоро были простыми девушками, - совсем другое дело. Его побледневшее от страха лицо снова обрело румянец, и он принялся оглядываться по сторонам с явным сомнением. Едва он раскрыл рот, как наконец-то картина перестала быть неподвижной. Зажав свой посох под мышкой, Нора потянулась левой рукой к рожку, что висел у нее на поясе. Хоро, увидев это движение, недовольно нахмурилась – видимо, волки не любят звук пастушьего рожка. Волки заявляют о своем присутствии воем, медведи обдирают кору с деревьев; пастухи же для этого дудят в рожок. Никакой зверь не способен издать этот долгий, протяжный свист – он всегда означает, что здесь пастух. Звук рожка разнесся во тьме и канул в ночную чащу. Если поблизости и впрямь были волки, теперь они знали, что им противостоит опытный пастух. И все же – никакого воя. Враг продолжал молчать. - …Мы их отогнали? – неуверенно вопросил Либерт. - Не знаю… но, по крайней мере, они, кажется, немного отошли. Услышав столь расплывчатый ответ Норы, Либерт нахмурил брови; но, увидев, что Энек перестал скалить зубы и принялся сгонять овец, он уверился, что явной опасности больше нет. Возможно, он решил, что зверь лучше всего понимает другого зверя. - Здешние волки всегда такие. Они почти никогда не воют и еще ни разу не напали – только смотрят… Юный работник Гильдии Ремарио при этих словах Норы побледнел, точно она говорила о мертвецах, что возвращаются к жизни и вылезают из своих могил. Похоже, Либерт был более робким, чем казался. - Странновато, что они даже не воют, - пробормотала Хоро, все еще вглядываясь в лесную глубь. Либерт посмотрел на нее недоверчиво – она же обычная городская девушка, даже не пастушка, что она может знать о волках? Не то чтобы у Либерта был особенно плохой характер – так думали и вели себя многие горожане; но все же подобные измышления действовали Хоро на нервы. - Среди волков может быть нечто. Например, призрак путника, умершего где-то здесь. Лицо Либерта стало белым, как мел. Хитроумная волчица нашла, чего он больше всего страшится, и ужалила. - Однако… Прекратив терзать бедного ягненка, Хоро потянула Лоуренса за рукав. Теперь голос ее был настолько тих, что Лоуренсу пришлось наклониться, чтобы быть вровень с ней. - …я лишь наполовину шутила. У меня плохое предчувствие. Это было не простое путешествие. Четверым необходимо было добраться целыми и невредимыми в Рамтору и обратно. Если их постигнет неудача, то, сбегут они или покорятся судьбе, Лоуренс как торговец в любом случае умрет. Он кинул на Хоро мрачный взгляд, словно говоря: «Не пугай меня своими глупыми историями», - но та лишь рассеянно оглядывала лес. Похоже, она не шутила. - Хмм, кажется, у нас кончаются дрова, - весело произнесла Нора, видимо, стараясь развеять общее напряжение. Лоуренс согласился; Хоро наконец отвернулась от леса и кивнула. Либерт тоже кивнул, но, скорее, просто за компанию. - Давайте я схожу наберу сушняка, - предложила Нора, явно уверенная в своем ночном зрении. Лоуренсу не хотелось отправлять ее одну. - Я помогу. - И я тоже, - присоединилась Хоро. Ничего не смысля в кострах, Либерт до того и пальцем не пошевелил, чтобы поддержать огонь, но сейчас ему, должно быть, было очень неловко. - Я… я тоже помогу! – заявил он и откашлялся; он явно боялся остаться один. Хоро неприятно ухмыльнулась. Вся четверка направилась в лес, чтобы набрать веток и сучьев для костра. Лоуренс подивился, только ли в его воображении все вокруг дышит чем-то звериным. Однако больше никаких происшествий не было, и остаток ночи прошел спокойно. *** Когда взорам путников наконец предстала Рамтора, Лоуренс испустил вздох неподдельного облегчения. Глухая чащоба справа, иззубренные скалы слева – последний отрезок их пути напоминал какой-то бесконечный проулок. Однако Лоуренс облегченно вздохнул не потому, что этот проулок наконец закончился. Прежде ему доводилось ходить и гораздо худшими путями. Нет, облегчение принесло то, что наконец пропал тот странный взгляд, который преследовал Лоуренса всю минувшую ночь. Лоуренс знал, что это не было лишь плодом его воображения, потому что Хоро и Нора тоже были все время настороже. В лесу, что разделял Рубинхейген и Рамтору, явно обитало нечто – нечто, чего страшились даже рыцарские отряды. Так или иначе, путь до Рамторы был пройден успешно, а значит, можно будет пройти без происшествий и обратно. Лоуренс по-прежнему чувствовал себя не в своей тарелке, но с ними была Нора, которая ходила этим путем много раз, и на нее не нападали. Если положиться на ее пастушеское мастерство – а также на Хоро, – все как-нибудь образуется. Сейчас от них требовалось лишь взять золото. Лоуренс задумчиво провожал взглядом направляющегося в город Либерта – заявляться в Рамтору всей компанией было ни к чему. - Надеюсь, все пройдет хорошо, - произнесла Нора, явно имея в виду задачу Либерта. До сих пор все, что они делали, было абсолютно законным, так что тревожиться было не о чем; но упоминать это едва ли стоило. - И я тоже, - кивнул Лоуренс и улыбнулся. Своей лучшей деловой улыбкой он воспользовался при этом не без умысла. Нора просто поддерживала беседу. Но в сердце Лоуренса царили дурные предчувствия и чувство вины. Он боялся, что Нора не понимает в полной мере, что их ожидает в случае неудачи. Именно ей, пастушке, будет грозить наибольшая опасность, когда они будут проходить досмотр. Золото во время досмотра будет спрятано в желудках овец. Если какая-то из овец случайно отрыгнет кусочек золота, отвечающего за нее пастуха ждет быстрая кара. В то же время Либерт и Лоуренс, если будут молчать, смогут спокойно пройти. Рисковали они совершенно по-разному. Интересно, понимает ли она это, думал Лоуренс. Он смотрел, как Нора следит за стадом. Время от времени она поглаживала Энека, когда он подбегал к ней, выполнив ту или иную команду. Торговец чувствовал, что ему просто необходимо убедиться, что Нора понимает, какая опасность ей грозит. Непохоже было, чтобы она отдавала себе отчет, насколько хуже может прийтись ей, чем остальным из четверки. Если так, воспользоваться ее невежеством было не лучше, чем смошенничать. При этой мысли Лоуренс почувствовал, как совесть комом давит ему на желудок. Если Нора узнает, что на нее падет вся тяжесть наказания, если ее поймают, она может отвернуться от них, отказаться помогать. Этого нельзя было допустить. Поэтому Лоуренс молчал. - Да, я тут подумала… - вдруг произнесла Нора и тем самым вывела Лоуренса из состояния задумчивости. Однако, подняв голову, он обнаружил, что обращается Нора не к нему. Смотрела она на Хоро; та выдрала большой пук травы и теперь рассеянно с ним игралась. - Госпожа… Хоро, то есть… - произнеся имя, Нора заколебалась – возможно, набиралась храбрости, чтобы продолжить говорить. Лоуренс замечал уже несколько раз, что Нора пытается завязать беседу с его спутницей, но та всякий раз отвечала коротко и резко; потому Нора сейчас и колебалась. Мысленно Лоуренс ее подбодрил; но слова, вырвавшиеся у нее изо рта в следующую секунду, его изумили. - Ты… ты много знаешь о волках? Какое-то мгновение Лоуренс был потрясен, но Хоро – хитроумная волчица – ничуть не изменила выражение лица. Она лишь склонила голову вбок и с любопытством посмотрела на Нору. - Э, то есть… просто, ну, вчера ночью ты так быстро заметила волков, и я… Ее голос увял; возможно, она подивилась про себя, не была ли Хоро тоже пастушкой. Будь так, это была бы встреча двух белых ворон – двух пастушек; уж конечно, у них нашлось бы о чем поговорить. Но неприступное поведение Хоро оставляло мало возможностей завязать разговор. - Что? Я просто их заметила, вот и все. - А, вот как… - Я что хочу сказать, от мужчин обычно никакого проку, - с озорной улыбкой добавила Хоро и кинула взгляд на Лоуренса; тот лишь пожал плечами. – Ты не согласна? - Эмм, я, я не… - Пфф. Так ты думаешь, ты можешь положиться вот на это? – и Хоро тычком руки указала на что-то. Нора проследила за ее рукой глазами… …и встретилась взглядом с Лоуренсом. Нора отвернулась, явно не зная, куда деть глаза. Хоро спросила вновь; пастушка, словно прося прощения, жалобно взглянула на Лоуренса и что-то прошептала в ответ (Хоро к этому времени подошла совсем близко). Судя по тому, как бесстыдно осклабилась волчица, можно было догадаться, что это был за ответ. Наблюдая за ними обеими, Лоуренс понял, что сейчас их разговор станет совсем дурацким. Он замахал рукой, всем видом показывая, что признает свое поражение, и обе девушки рассмеялись. - В первую очередь, не странно ли спрашивать меня, путешествующую наедине с мужчиной, много ли я знаю о волках? На взгляд Нора казалась старшей из двух девушек, но Хоро, едва заговорив, тут же завладела нитью беседы. Уперев одну руку в бедро, она указала пальцем другой куда-то вверх, невероятно походя в этот момент на священника, читающего проповедь. - Конечно же, ответ очевиден! Ибо… Ибо? Нора с любопытством потянулась вперед. - Ибо! Едва на землю опускается ночь, как является волк – волк, привлеченный этим беспомощным, очаровательным кроликом! Вне всяких сомнений, ты согласишься, что кролик, еженощно пожираемый волком, просто не может ничего не знать о волках! Сперва Нора просто смотрела, разинув рот, но быстро поняла, что имелось в виду. Покраснев как рак, она переводила взгляд с Хоро на Лоуренса и обратно; затем в полном смущении она опустила очи долу. Хоро хихикнула. - Что за очаровательное поведение. Но нет – верен был мой первый ответ, - весело заявила она. Нора заалела до самых ушей и отвела взгляд, словно вспомнив что-то. Затем она, казалось, еле слышно охнула. - По правде сказать, это мой спутник больше похож на кролика. Если бы я оставила его одного, он бы, наверно, помер от одиночества, – прошептала Хоро пастушке на ухо, но достаточно громко, чтобы Лоуренс услышал. Он горько улыбнулся Хоро; но что ранило сильнее всего, так это доверчивый кивок Норы. Можно подумать, он и впрямь выглядел кроликом со стороны. - Ну, словом, я тогда просто случайно заметила волков. Вообще-то этот вывод был не очевиден, но Хоро успела уже достаточно запутать Нору, так что та поверила. Взявшись руками за щеки (теперь они были уже не такими красными, как недавно), она кивнула. Затем, сделав глубокий вдох и, похоже, полностью справившись с волнением, она сказала: - На самом деле я думала, что ты тоже пастушка, госпожа Хоро. - О, это потому что я быстро заметила волков? - Ну, и поэтому тоже, - кивнула Нора и посмотрела на своего черного спутника, который отдыхал от работы, пока его хозяйка беседовала. – Но в основном потому что Энек рядом с тобой ведет себя по-другому. - Мм, вот как? – Хоро, которой хватало нахальства свободно извлекать наружу свой хвост, когда она была уверена, что ее за этим не поймают, невозмутимо улыбнулась и, скрестив руки на груди, повернулась к Энеку. – Трудно сказать, когда речь идет о собаке, но я рискну предположить, что он в меня влюбился. Словно услышав эти слова, Энек оглянулся на Хоро, затем вскочил и снова побежал заниматься овцами. В то же время его хозяйка была поражена словами Хоро до глубины души. - Ч-что? Э, ты хочешь сказать, Энек?.. - О, ну, печалиться не о чем. Любой самец слишком много о себе возомнит, если его слишком баловать. Я понимаю, что он тебе очень дорог, но из-за этого он лишь знает, что твое внимание ему всегда обеспечено. Ошибки быть не может: он обязательно будет искать кого-то еще, с кем повеселиться. Каким бы вкусным ни был хлеб, иногда тебе хочется супа. Явно впечатленная хитроумным доводом Хоро, пастушка кивнула; возможно, она даже сочувствовала Энеку. - Можно и по-другому сказать: иногда нужно проявлять строгость. Это хороший поводок. Нора убежденно кивнула, словно ей только что всучили прописную истину, но тут же позвала Энека по имени и села на корточки, чтобы его приласкать. Пес подбежал и ткнулся головой ей в колени; Нора подняла голову и с улыбкой взглянула на Хоро. - Если он когда-нибудь с кем-нибудь заведет роман, я буду иметь это в виду. - Вот и ладно. Оклеветанный Энек гавкнул, но Нора обняла его обеими руками, и вскоре он успокоился. - Но думаю, я буду его баловать, сколько могу, - сказала Нора и поцеловала Энека между свисающих ушей. Хоро смотрела на нее, на губах у нее играла легкая улыбка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Странная это была улыбка, чуть смущенная и вообще не подходящая к ситуации. Лоуренс понял это, когда Хоро повернулась к нему. - Потому что… удастся нам наше дело или провалится, в любом случае я не буду больше работать пастухом, - тихо произнесла Нора, не выпуская Энека. И совершенно ясно было, что она прекрасно понимает, что происходит, и готова действовать соответственно. Она осознавала и свое положение, и возможные последствия. Лоуренс беспокоился зря. Возможно, Нора и казалась хрупкой; но она выжила, когда ее выставили из богадельни, и вынесла затем все невзгоды, выпавшие на ее долю. Она вовсе не была какой-то изнеженной дочкой аристократа. В то же время Лоуренс по-новому зауважал Хоро. Она разглядела опасения Лоуренса и, перехватив нити разговора с Норой, с легкостью вытянула из нее слова, которые показали, что на самом деле девушка готова ко всему. Это объясняло и смущенную улыбку Хоро. Лоуренс подумал, что, возможно, заявление Хоро, что от мужчин никакого проку, не так уж далеко от истины. Он прикрыл глаза, признавая свое поражение, и растянулся на траве, чтобы поспать. Осенний воздух был довольно холоден – все-таки приближалась зима, – но рассеянные по небу облака казались теплыми. Провезти золото удастся. Лоуренс пробормотал эти слова себе под нос, чтобы приободриться. Овца, подошедшая к нему, заглянула сверху ему в лицо. Некоторое время спустя вернулся Либерт; его конь шел ленивой рысцой. Когда человек имеет при себе большую сумму денег, всякий встречный кажется ему вором; но Либерт, видимо, благодаря своему положению доверенного лица торговой гильдии из большого города, был невозмутим. Он извлек мешочек с кусочками золота – размер его был таков, что его как раз можно было держать одной рукой, - и, после того как все остальные рассмотрели содержимое мешочка, убрал его под одежду и похлопал по этому месту рукой. - Теперь нам остается только добраться вместе с этим обратно и скормить его овцам в нужный момент, - сказал он, словно желая подчеркнуть, что настоящие трудности еще впереди. – Затем, когда мы проведем овец через ворота, их у нас примут, как мы договаривались. Все согласны? - Согласны, - кивнула Нора. Либерт повернулся туда, куда им предстояло идти. - Что ж, в путь. Нас ожидает золотое будущее. И маленький отряд вновь углубился в «проулок» между горами и лесом. *** На следующее утро Лоуренса разбудило ощущение чего-то холодного на лице. «Опять меня овца лижет?» - подивился он; но перед глазами его было лишь свинцовое небо. Похоже, скоро предстояло заморосить осеннему дождю. И Лоуренс замерз . Подняв голову с древесного корня, который у него был вместо подушки, он обнаружил, что костер потух. Чтобы не заставлять всех бодрствовать, когда заснет Нора, а дать поспать хоть немного, Нора должна была перед сном разбудить кого-то одного, и этому одному предстояло поддерживать огонь. Сегодня ночью этим человеком был Либерт, но он безмятежно сопел, сжимая дрова в руках. Это было настолько глупо, что Лоуренс даже сердиться не мог. - …Ммф. Поднявшись с земли и сев, Лоуренс, похоже, разбудил Хоро, с которой спал под одним одеялом. Не удостоив Лоуренса даже «добрым утром», Хоро взглянула на него испепеляюще и вырвала одеяло. «Если ты уже проснулся, то обойдешься без него», - похоже, она рассуждала примерно так. Если он начнет спорить, Хоро, скорее всего, разозлится всерьез, так что, хотя для него это было рановато, Лоуренс заставил себя встать. Нужно было сунуть в костер полешко. Овцы сбились в кучку, чтобы защититься от холода, и оставшийся без дела Энек дремал, приютившись подле своей любимой хозяйки. Лоуренс потянулся до скрипа в суставах и сунул в костер полено, устало поглядывая на уютно устроившегося Энека. Когда сухое дерево затрещало в занявшемся огне, Энек начал зевать. Лоуренс улыбнулся: Энек сейчас напомнил ему Хоро. Но было по-прежнему холодно, как будто разом наступила зима. Чтобы понять причину, достаточно было взглянуть на небо. До Рубинхейгена четверка должна будет добраться к середине следующего дня, и Лоуренс желал бы, чтобы до того времени все оставалось, как есть. Но небеса вряд ли будут ждать. Лоуренс огорченно фыркнул. Скорее всего, дождь начнется еще до полудня, а уж до вечера – наверняка. Деревья в лесу были достаточно густые, чтобы под ними можно было укрыться, но из-за овец это едва ли удастся. И от леса веяло чем-то зловещим. Лоуренс леса не боялся, но и провести там ночь не стремился. Его опушки в качестве укрытия от дождя было вполне достаточно. Лоуренс думал об этом, глядя на разгорающийся костер, когда на спину ему что-то навалилось. Не успел он обернуться, как по соседству показалось знакомое лицо. То была Хоро; на щеке у нее все еще оставался отпечаток древесного корня, на котором она спала. - Здесь теплее. Лоуренс был не настолько скромен, чтобы понять эти слова лишь в прямом смысле. Хоро накинула одеяло Лоуренсу на спину и, накрывшись сама, нарочито свернулась калачиком и прильнула к нему. Стащить у него одеяло – это была, конечно, замечательная идея; но, возможно, она решила, что перестаралась. В конце концов, холод и голод были вечными спутниками любого путешественника. Но поскольку Хоро не произнесла слов извинения, Лоуренс не стал говорить, что прощает ее. Он пошевелил угли палкой и кинул ее в костер. - Да, кстати, - небрежным тоном сказал он. – По-моему, ты говорила, что умеешь предсказывать погоду? - Угу. Сегодня после полудня будет дождь, - сонно отозвалась она. - Это любой мог бы сказать, только на небо посмотрев, - поддразнил Лоуренс. Вместо того чтобы рассердиться, Хоро легонько боднула головой его плечо. - Жаль, что мы не можем сесть на коней и добраться до города еще до дождя. Как ты насчет картофельного супа? Разогретого на очаге. - Не возражаю. А еще… - Хвост расчесать, да? – Лоуренс понизил голос еще сильнее. Хоро издала вздох и кивнула. - Побыстрее бы добраться до постоялого двора. Только… Она уныло взглянула на небо. Холодный ветер трепал ей челку, и Хоро прищурилась, словно защищая от ветра свои длинные ресницы. - Будет дождь. Не хотела я этого. И тут Лоуренс вспомнил. Когда он познакомился с Хоро, ее считали богиней урожая в богатом краю. Крестьяне ненавидели холодные дожди в сезон урожая, и поэтому, хоть Хоро и была сейчас далеко от полей, такая погода ей тоже нравиться не могла. Конечно, у самой Хоро едва ли оставались хорошие воспоминания о тех полях – многое из произошедшего было тому виной, – но все же она была богиней урожая. Однако не нужно быть богом урожая, чтобы испытывать отвращение к холодному дождю. А в худшем случае дождь будет еще и со снегом. От одной мысли об этом Лоуренсу стало холодно, и он быстренько сунул в костер еще один сук. Прошло немного времени, и проснулись остальные. Но кое-чего Лоуренс не сознавал. Хоро никогда и ничего не говорила просто так.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 6

Они шли вперед, и с каждым выдохом за ними тянулись белые облачка. Когда такое облачко обдувало щеки, на какое-то мгновение это приносило тепло; но скоро щеки замерзли, и каждый выдох отдавался болью. Небеса все мрачнели, пока наконец их терпение не иссякло, и вскоре после полудня сверху посыпалась холодная морось, словно кто-то строгал гигантский кусок льда. Лицо Лоуренса настолько задубело, что он думал, уж не замерзло ли оно в буквальном смысле; но всякий раз, когда воздух снаружи попадал под одежду, Лоуренс ощущал приятную прохладу. Они бежали – люди, кони, овцы и пес. За ними следили глаза, много глаз. Чье-то присутствие нависало. Но как бы внимательно ни вглядывались и ни вслушивались бегущие – ни единого звука не доносилось из леса, ни пятнышка шерсти не показывалось из-за деревьев. И в конце концов погода и постоянное напряжение притупили их способность беспокоиться о волках. И нечто словно только этого и ждало. Даже Хоро что-то заметила, когда волки уже были повсюду. - Энек! – прозвенел голос Норы, и ком черного меха и белого дыхания метнулся к стаду, чтобы подогнать отстающих овец. Овцы пустились бегом, но они не могли отличить собачий лай от волчьего воя, который раздался вдруг, словно передразнивая Энека. Все было ясно. Вой доносился откуда-то справа, с горного склона; стоящий там волк пытался приманить овец. А вот слева, из леса, воя по-прежнему не было – путники слышали лишь топот лап и дыхание. Четверка мчалась по самому краю зарослей кустов и папоротников. Лоуренс и Хоро скакали на коне вдвоем; Либерт тоже мчался верхом. Нора, чья челка налипла на лоб от дождя и пота, с помощью посоха и Энека управляла стадом. Когда противник – волки, нужно не дать себя окружить, иначе конец. Волки охотятся очень осторожно, стараясь, чтобы никто из стаи не пострадал. Идеи использовать одного волка, чтобы отвлечь остальных, не работают, и ни один волк из стаи не нападает сам по себе. Волки ведут себя очень осторожно и хитро от начала и до самого конца охоты. Если, когда волки будут затягивать мешок, беглецам удастся убить хоть одного, то они смогут уйти целыми и невредимыми. Слушая сбивчивое объяснение Хоро, Лоуренс заметил, что Нора двинулась вперед, пытаясь сделать именно это. Между деревьями мелькал волк – он пытался обогнать беглецов и преградить им путь; но его отгонял то Энек, то скачущий теперь впереди группы Лоуренс. Когда волки медленно сжимают кольцо, пастух заставляет овец бегать хаотично, не держаться вместе. В такие минуты овцы для пастуха – не малые дети, которых надо оберегать, но щит – такое же оружие, как любое другое. Сейчас действовать предстояло не Либерту и не Лоуренсу. Все внимание Либерта было сосредоточено на том, чтобы одной рукой сжимать поводья, а другой удерживать под одеждой мешочек с золотом. Что до Лоуренса, то он мог лишь спросить у Хоро, что ему делать. - Что делать, э? Дорога была ужасна сама по себе, а на спине несущейся галопом лошади – ужасна вдвойне. Трясло неимоверно; Лоуренсу казалось, что его голова вот-вот оторвется от тела. Поддерживать сидящую перед ним Хоро и не давать ей упасть уже было достаточно трудно. - Вот уж впрямь – что делать… Говорила Хоро невнятно, и не только потому, что при такой тряске легче легкого было прикусить язык. - Слушай – - Что? - То мое объяснение – я беру его назад. «То объяснение?» - собирался переспросить Лоуренс, когда трава сзади-слева от них зашелестела и раздался звук впивающихся в землю когтей. Лоуренса продрало по спине морозом, словно там должны были вот-вот проклюнуться крылья. Это ощущение нельзя было описать словами «горячо» или «холодно». Это был знак опасности, идущий прямо из могилы. - Энек! Какое-то сверхчеловеческое чутье помогло Норе угадать атаку, пока она бежала впереди стада. Она подняла посох, призывая своего черного пушистого рыцаря. Но главной их надеждой был холм, возвышающийся прямо впереди. Разумеется, волки это тоже понимали. Бурый вихрь метнулся под ноги коню Лоуренса. Жизни висели на волоске. Лоуренс собрался было со всей силы натянуть поводья, но тут Хоро протянула руку и остановила его. Затем, оглянувшись через плечо, она произнесла: - Назад. Лоуренс тотчас понял, что обращалась она не к кому иному, как к волкам, ибо преследовавшая их стая внезапно откатилась и замерла, точно пораженная ливнем стрел. Нора, Лоуренс и остальные были не единственными, кто пришел в изумление. Замершие волки были ошеломлены не меньше – это было видно с первого взгляда. Лоуренс, однако, был не в силах ни восхвалить невероятные способности Хоро, ни возблагодарить ее за спасение. Глаза Хоро, обычно янтарные с красноватым отливом, сейчас горели рубиновым пламенем. Выглядела она устрашающе; воистину то была сама волчица Хоро Мудрая. - Люди тоже. Ее холодный голос напомнил Лоуренсу тот раз, когда он впервые увидел ее истинное обличье. - Ну и юнцы нынче, должна сказать. Какое-то мгновение Лоуренс не понимал, о чем это она, но внезапно все встало на места. Близкая угроза миновала, но Нора не могла понять почему; лицо ее было полно сомнения. Однако времени размышлять не было. Готовый встретить все, что им суждено, Энек без устали выполнял команды, которыми сыпала его хозяйка. Либерт отчаянно цеплялся за лошадь, изо всех сил пытаясь не выронить золото. Если они продолжат двигаться так быстро, уже к закату лес останется позади. И чтобы уйти от грозящей им опасности, они просто обязаны были попытаться. Как вдруг – прозвучало это. Сперва это казалось чем-то похожим на дуновение ветра – тихий шелест; словно ледяную морось разом сдуло обратно в небо. Но вскоре стало ясно, что это очень странный ветер. От обычного ветра не пробирает таким ледяным ужасом. И сразу следом раздался звук. Невероятный рев, от которого, казалось, содрогался сам лес, ударил по ушам. - !.. Рев был такой силы, что дыхание беглецов едва не остановилось. Лошади замерли. Овцы замерли. Даже бесстрашный пастуший пес застыл на месте. Кошмарный рык пригвоздил к земле всех. Они стояли, точно статуи, и всматривались в глубь чащи. - Послушай, - тихо сказала Хоро Лоуренсу. Сейчас тишина стояла полнейшая, нарушал ее лишь шум дождя. – Этим должна заняться я. Я отправлю девочку и юнца вперед, а ты должен будешь остаться со мной ненадолго. - Чт… почему? Нора и Либерт, похоже, не заметили этого обмена фразами; они по-прежнему стояли столбом, вперившись глазами в чащу леса. Нет, «не заметили» - это не то. Они сейчас были словно птички, загнанные охотничьим псом: даже когда охотник уже заносит руку для удара, птичка не может улететь. Они были просто не в силах отвести глаз от леса. - Потому что там, в лесу – не обычный волк. Ты ведь понимаешь, да? Хоро медленно отвернулась от леса и посмотрела на Лоуренса. От ее взгляда у него разом ослабли ноги. Слово «недовольство» к выражению ее лица не подходило; глаза ее горели такой яростью, что Лоуренс подивился, не выплеснется ли эта ярость на камни у них под ногами. - Если я ими займусь, стая отвяжется от овец. Им нужны не овцы. Она снова повернулась в сторону леса. - Такая дешевая похвальба. Такая неприкрытая гордыня. Все это свойственно юности, я полагаю. Лоуренс по-прежнему удерживал Хоро руками, и сейчас ему показалось, что она увеличилась в размере. Не сразу он сообразил, что это просто хвост Хоро под балахоном хлещет из стороны в сторону. - Давай же! Они не двинутся с места, пока ты им не скажешь. Мы ведь партнеры – а партнеры должны действовать вместе, верно? Выражение лица Хоро внезапно смягчилось, и Лоуренс вдруг обнаружил, что кивнул в ответ. Он был торговцем, почти беспомощным во всем, что не относилось к торговле. Что до Хоро – никто на свете не знал о волках больше, чем она. - Здесь мы разделимся. Вы двое – берите золото и идите вперед, как решили! Лоуренс не собирался кричать, но Нора и Либерт вздрогнули, выйдя из ступора, словно внезапно услышали голос посреди глухой ночи. Они не возражали. В подобных ситуациях пожертвовать более слабыми, оставив их позади, и тем самым спасти более сильных было вполне обычным делом. Но все же они глядели на него вопросительно. «Это вправду нормально?» - спрашивали их глаза. На то, что годилось для банды закаленных наемников, было непросто решиться обычным путешественникам. - Встретимся у стен Рубинхейгена. И мы все будем богаты! Конечно же, Хоро совершенно не собиралась жертвовать собой, но Либерт и Нора этого не знали. В то же время объяснить свои намерения она никак не могла, так что просто произнесла эту фразу и улыбнулась. Она хорошо знала человеческую природу. Люди не позволят пропасть зря самопожертвованию того, кто глядит в глаза почти неминуемой гибели с улыбкой на устах. Хитроумная волчица умело этим воспользовалась. Либерт кивнул первым, Нора за ним. Нора взмахнула посохом, и время побежало снова. - Да будет с вами удача, - произнес Либерт. Нора одарила Хоро взглядом, который был красноречивее слов, и отвернулась. Услышав дробный топот кинувшихся бежать овец, Либерт последовал за стадом. Проводив их взглядом, Хоро повернулась к Лоуренсу. - Ты должен держаться подальше. Если ты будешь рядом, это может плохо кончиться. Ты ведь понимаешь, я знаю. Вместо ответа Лоуренс взял ладонь Хоро в свою, прежде чем волчица соскользнула с коня. - Я не дам тебе проиграть, - вымолвил он. Ладошка была неожиданно горячей, и Хоро пожала его руку в ответ. - Будь ты нормальным самцом, я бы получила хотя бы поцелуй за свои труды. Хоро ухмыльнулась, но тут же лицо ее вновь посерьезнело, и она соскочила наземь. - А, вот еще. Возьми вот это, - с этими словами она развязала пояс и одним движением стянула с себя балахон. Взору Лоуренса разом предстали струящиеся русые волосы, заостренные уши, пушистый волчий хвост. А также мешочек с пшеницей, лениво покачивающийся у Хоро на груди. - Я надеюсь, что все пройдет мирно, но не могу знать, что может случиться. Когда мы снова встретимся, если я буду нагишом, то мне будет холодно, да и тебе неловко, мне почему-то кажется, - с улыбкой произнесла она и вновь повернулась к лесу. Ее хвост распушился, точно в него ударила молния. Лоуренс не знал, что сказать. В конце концов рот его исторг лишь краткое: «Ну, до встречи». Не дожидаясь ответа, он пришпорил коня. Если бы он сказал, что не хочет остаться там, - это была бы ложь. Но чего бы он добился, оставшись? Лоуренс знал, каково истинное обличье Хоро. Даже если ее загонят в угол наемники или разбойники, она все равно сможет уйти невредимой. Лоуренс начал подгонять лошадь. Дождь усилился. Кожа на лице его натянулась, и явно не только от холода. Впервые в жизни он пожалел, что не был рожден рыцарем. *** Похоже, Нора и Либерт за это короткое время успели уйти довольно далеко. Лоуренс сделал что ему было сказано – пустил лошадь в галоп, чтобы отъехать от Хоро как можно дальше; но даже при столь быстрой езде ему не удавалось углядеть впереди ни Нору, ни Либерта. Никаких неприятных взглядов он больше не ощущал, так что и двигаться вперед ничто не мешало. Конечно, то же относилось и к Норе с Либертом – и они наверняка не хотели, чтобы гибель Лоуренса и Хоро оказалась напрасной. При этой мысли Лоуренс мрачно улыбнулся; следом ему в голову закралось опасение, что он может заблудиться. Впрочем, опасение быстро развеялось. Конечно, места эти были ему незнакомы, но, когда солнце сядет, ему придется остановиться, а, стоя на месте, заплутать невозможно. Ну и, пока он будет держаться между горами справа и лесом слева, он, конечно, очень уж сильно с пути не собьется. А дальше впереди трава будет короче, и это уже будет называться дорогой; и если он поскачет по этой дороге, она приведет его к Рубинхейгену. Даже если он так и не нагонит Нору и Либерта по пути, тревожиться не о чем. Гораздо больше Лоуренса тревожило, что его лошадь может споткнуться о камень и упасть, поэтому он натянул поводья, остановив животное, и оглянулся. Хоро давно уже пропала из виду, но если волки передумают и погонятся за ним, это расстояние они покроют очень быстро. Лоуренс преодолел искушение остаться на месте и вновь направил лошадь вперед, правда, уже шагом. У него оставался балахон Хоро; он все еще хранил ее тепло. Оставить балахон Лоуренсу на память было плохим знаком. С этой мыслью Лоуренс стиснул балахон пальцами. Но если Хоро придется принять волчье обличье, а потом ей будет не во что одеться, она окажется в затруднительном положении. Она рассуждала более рационально, чем даже торговец Лоуренс. Лоуренс глубоко вздохнул и потряс балахон; внутри на нем оказалось довольно много шерсти, видимо, из хвоста Хоро. Аккуратно свернув одеяние, он сунул его себе под плащ; тот уже изрядно промок, но все равно это было лучше, чем держать балахон под мышкой. На долю Хоро выпала самая опасная задача, и Лоуренс просто обязан был хотя бы не дать ее одежде промокнуть насквозь к ее возвращению. Дождь все усиливался; к вечеру он перейдет в настоящий ливень. Лоуренс проехал вперед еще немного; затем, решив, что отъехал уже достаточно, он остановился. Даже если он и не очень сильно удалился от Хоро, ей будет весьма непросто его догнать – если она будет в человеческом обличье, разумеется. Однако оставаться посреди дороги было практически самоубийством. Руки Лоуренса, держащие поводья, уже задубели от холода. Лучше всего было укрыться от дождя и ветра в лесу и оттуда следить за дорогой, чтобы не пропустить Хоро. Лоуренс опасался, что замерзнет насмерть еще до того, как она его найдет. Заехав под растущее на краю леса дерево, Лоуренс спешился и оглянулся на дорогу. Между лесом и горами лежало практически открытое пространство. Нора и Либерт, должно быть, уже миновали лес и сейчас направляются к Рубинхейгену. Они двигались быстрее обычного, так что такое было вполне возможно. В таком случае им предстояло лишь скормить овцам золото и миновать городскую стену. И если это пройдет успешно, контрабанда золота не только снимет его долг, но и даст немалую прибыль. Доля Лоуренса равнялась его долгу и ста пятидесяти румионам сверх. Для него это были просто невероятные деньги, но по сравнению со всей прибылью от контрабанды то была лишь малая доля. Они купили золота на шестьсот румионов, и в отсутствие пошлин эта сумма должна будет удесятериться. Будь Лоуренс более жадным, он бы выторговал себе и бОльшую долю. В конце концов, он был сообщником контрабандистов, и от этого нельзя было просто отмахнуться. Он запретил себе об этом думать. Чрезмерная жадность приносит несчастье. Так устроен мир. Лоуренс изо всех сил пытался не думать о холоде, пока разыскивал поблизости хоть какие-то сухие ветки. Затем он достал огниво из тщательно обернутого для защиты от влаги мешочка, притороченного к лошади, и разжег костер. Вокруг было тихо – ни шороха, ни намека хоть на какое-то живое существо. Обсыхая у костра, Лоуренс вспомнил об оставленном Хоро балахоне и начал думать, все ли у нее хорошо. Он понимал, что никакого проку от этих мыслей нет, но не мог заставить себя выбросить их из головы. На нем тяжким грузом висело чувство собственной никчемности. Дождь лил не переставая; Лоуренс продолжал всматриваться в дорогу. Сколько же времени он сидел под деревом, не отрываясь от неподвижного пейзажа? Одежда его почти высохла. Первый сук, который он положил в костер, обратился в золу. Быть может, вернуться и посмотреть, как она? Заманчивая мысль проникла к нему в голову. Внезапно что-то изменилось. Лоуренс потер глаза. Зрение его не подвело – то была человеческая фигура. - Хоро! – воскликнул он и, совершенно не думая, что делает, вскочил, схватил ее высохшую одежду и бросился навстречу. Вряд ли в таком месте он мог наткнуться на кого-то другого. Однако как только он выбежал под дождь, как тут же понял, что это не Хоро. Людей было трое, и они были верхом. - Господин Лоуренс, это ты? Похоже, они услышали его голос, когда он позвал Хоро. И когда они обратились к Лоуренсу по имени, он понял, что эти люди из Гильдии Ремарио. Но что они тут делают? - Господин Лоуренс, с тобой все в порядке? Лица этих людей были ему незнакомы. У одного из них за спиной висел лук, другой держал на поясе меч, в руках третьего было копье. По лицам и позам было видно, что они гораздо более привычны к дороге, чем городской торговец вроде Либерта; их одежда хорошо защищала от дождя, и они были явно к ней привычны. Кроме того, они были настороже и готовы вступить в бой в любой момент. - Нам рассказал господин Либерт – мы просто не могли оставаться в гильдии – поэтому мы вышли и ждали у опушки леса. Хвала Господу, вы – Фраза оборвалась на полуслове. Подъехавшие люди – похоже, немногим старше Лоуренса – заметили балахон у него в руках. То, что это одеяние принадлежало Хоро, догадаться было легко – балахон был маленький и явно женский. Отсюда следовал очевидный и невеселый вывод. Должно быть, они думали, что Лоуренс держит балахон как последнюю память о Хоро, встретившей свой трагический конец. И они ведь слышали, как он звал ее по имени. Как Лоуренс и ожидал, они смотрели на него сочувственно. Он начал думать, как бы объяснить, что они все не так поняли, как вдруг заметил кое-что странное. Все трое одновременно вздохнули, и на их лицах мелькнуло что-то вроде облегчения. Несомненно, они все думали, что это осталось незамеченным, но зоркий глаз торговца ничего не упустил. Должно быть, они радовались, что Лоуренс не поддался отчаянию и что с ним можно иметь дело. - А твои вещи? Если им и было жаль бедолагу, любимую девушку которого загрызли волки, время для разговора на эту тему миновало. Если они будут говорить об этом слишком долго, кто знает, когда Лоуренс не выдержит и выйдет из себя. Внешне сдержанные люди часто оказываются самыми опасными. Понимая, что сейчас пытаться прояснить ситуацию глупо, Лоуренс просто указал рукой себе за спину. - Там. И лошадь тоже. - Ясно. Давайте-ка укроемся там ненадолго. Это было произнесено небрежным тоном, но лица троих новоприбывших, когда они спешивались, были напряжены. Возможно, они опасались найти там изуродованное волками девичье тело. Лоуренс развернулся, чтобы отвести их туда, где стояла его лошадь. Внезапно все мысли вылетели у него из головы. - Я не буду просить тебя, чтобы ты не думал о нас плохо, - раздался спокойный голос. Левую руку Лоуренса завернули за спину, в бок уперлось острие копья. У горла он почувствовал лезвие меча. Капли, что стекали по его лицу, были не только дождевой влагой. - …Значит, Гильдия Ремарио меня предала? – сумел каким-то образом спросить Лоуренс, подавив рвущийся крик от боли в вывернутом плече. Каким-то чудом он умудрился не выронить одежду Хоро. - Это для надежности. Меч убрали от горла Лоуренса, балахон Хоро забрали, и Лоуренса начали связывать. Скоро он оказался весь перевязан, словно тюк. - Нам было очень неприятно слышать, что с тобой будет еще и девушка, но нам повезло. То выражение облегчения на их лицах, что Лоуренс видел раньше, – оно было из-за того, что здесь не было Хоро. Эти люди знали, что если кто-то решит показать себя героем, кровопролитие неизбежно. - Я знаю, что это звучит как оправдание, но мы стоим на краю пропасти. И мы просто обязаны устранить любую угрозу, какую только сможем. Очевидно, Гильдия Ремарио предполагала, что Лоуренс собирается в будущем вымогать у них деньги. Даже если им удастся уйти от разорения благодаря контрабанде золота, всякий, кто знает об этой контрабанде, будет все равно что стоять с ножом у их горла. «Я бы никогда не сделал такую глупость», - подумал Лоуренс, но тут же вспомнил, что размышлял именно об этом, причем совсем недавно. Большие деньги способны затуманить взор кому угодно. Любой, кто шел по жизни путем торговца, знал это. - Балахон можешь оставить себе. Одеяние Хоро пихнули в связанные руки Лоуренса. Лоуренс изо всех сил вцепился в балахон, каким-то чудом не давая прорваться наружу своей злости на предателей. Раз они его связали, значит, не собираются насадить его на меч сразу. Он не должен допустить, чтобы его убили из-за того, что он сопротивляется. Однако совершенно ясно было, что и в живых его оставлять эти люди не намерены. Вероятно, они сейчас колебались: оставить Лоуренса просто замерзать или же отволочь в лес, где его найдут волки. Вполне резонный вопрос. Но кое-что важное эти люди не учли. Они считали, что Хоро мертва. Если Лоуренс воссоединится с ней, любая месть станет возможной. Он не может погибнуть здесь. Он должен воздать за предательство. Лоуренс сделал вид, что покорился судьбе. Ярость ощущалась холодным камнем в животе. - Не могу сказать тебе «до встречи». Не думай, что я рад этому. При этих спокойных словах одного из пришедших в голове у Лоуренса запылало, но он не вымолвил ни слова и не оглянулся на говорившего. - Печально думать, что будет дальше… - Эй, - перебил другой работник Гильдии Ремарио, словно предупреждая своего товарища, чтобы тот не болтал лишнего. «Что еще может быть печальным сейчас, когда все уже кончается?» По-видимому, это было что-то, чего Лоуренс не должен был слышать даже на пороге смерти. - Да ладно тебе, давай поговорим. Я просто не могу держать это в себе. Ты ведь тоже, да? Тот, к кому обратились, явно лишился дара речи на какое-то время. Лоуренс забыл про свой гнев – он весь обратился в слух. О чем же они говорят? - Но это же та девчонка, с которой он был. Кого волнует, если даже он услышит – Не может быть, простонало его сердце. - Да послушай, вот, смотри – Человек, стоящий перед Лоуренсом, вдруг со всей силы пнул его; одновременно другой ударил его кулаком в лицо. От удара у Лоуренса перед глазами все поплыло; пришел он в чувство, уже распластанный на земле. Что-то забило ему нос, не давая дышать, – то ли грязь, то ли кровь, он не мог разобрать. Сейчас он ощущал лишь дикую, безудержную ярость, переполнявшую его. В глазах у него все еще мелькали искры после ударов, и он не был уверен, что его тело осталось целым. Но слышал он каждое слово. - Может, мы ее просто свяжем, как этого бедного ублюдка? А волки сделают за нас всю работу. - Не глупи. Кто знает, какую языческую магию она применяла, чтобы провести овец через лес. Мы можем связать ей руки, завязать глаза и бросить здесь, а они все равно выживут. И тогда уже нам придется туго. Но… печально это, должен признать. Когда мы наложим руки на девчонку, мне наверняка потом несколько дней кусок в горло лезть не будет. Они говорили о Норе, сомнений не было. Они говорили о том, чтобы ее убить. Если Гильдия Ремарио собирается решить проблему возможного вымогательства с помощью убийства, конечно же, они не могут позволить жить и Норе. Скорее всего, они пройдут первый досмотр перед стенами Рубинхейгена, а потом убьют ее, а овец передадут другому пастуху. Нора была единственным пастухом, чье присутствие в этих местах не вызывало подозрений, поэтому до первого досмотра убить ее они не могли. - Может, нам прикончить этого парня? - Что, тебе хочется это сделать? - Эй, я так скажу: чем меньше будем убивать, тем лучше. - Согласен. - Лошадь у нас, так что трогаемся. Если не поспешим, нам попадет от господина Либерта. Их шаги стихли, тут же сменившись топотом конских копыт. Затем Лоуренс слышал лишь шум дождя. Он расплакался. Груз никчемности. Лоуренс зажмурил глаза. Если бы только он был силен, как Хоро, ему не пришлось бы оставить ее наедине с опасностью, он бы не встретился лицом к лицу с этим предательством, и уж конечно, ему не пришлось бы лишь слушать, как его враги замышляют убийство девушки, которую он нанял. Нора была совсем не такая, как Хоро. Она не владела никакой языческой магией, никакими сверхъестественными силами. Если ее порезать мечом, кожа разойдется и потечет кровь. Быть может, ее защитит Энек… но надежда была слабая. Каким бы отважным ни был пес, он бессилен против внезапного нападения. Лоуренс хотел избавить от этой участи хотя бы Нору. Он вспомнил, как они разговаривали на холме близ Рамторы. Нора была умнее и сильнее, чем выглядела, и она сознавала, что дни ее пастушества окончены. Она возложила все свои надежды на эту необычную работу. Она мечтала стать портнихой и закончить свои суровые дни пастушества. Эта мечта казалась совершенно немыслимой. Как же загорелось ее сердце, когда она узнала, что ее мечта может стать явью! Конечно, пустить сердце вскачь из-за одной лишь надежды просто глупо, но обрубить надежде крылья предательством – совсем другое дело. Нора может выполнить порученную ей работу. И она должна получить обещанную плату. Разумеется, это же относилось и к самому Лоуренсу, и когда он встретится с Хоро, они смогут принести предателям любое возмездие, какое только пожелают. Однако путешествию Норы суждено закончиться на острие меча. Ярость придала Лоуренсу силы, и он заставил свое распростертое на земле тело двигаться. Его руки были стянуты за спиной, но, упершись лбом в землю, он подтянул колени к груди и одним резким движением поднял туловище. Похоже, одна ноздря была забита грязью, а вторая – кровью. Он резко выдохнул, прочищая нос, и затем втянул холодный воздух, чтобы остудить голову… не то чтобы это помогло. Он поднялся с колен и, шатаясь, пошел. Он не замечал, что держит в связанных руках одеяние Хоро, пока не добрался до того места, где раньше стояла его лошадь. Костер предатели разметали ногами по земле, но несколько головешек еще тлели. Лоуренс положил одежду Хоро, найдя для нее место посуше, и сделал глубокий вдох. Затем он очень осторожно уселся рядом с самой большой головней, несколько раз проверив, где она и где его туловище. Он замер, мысленно готовясь. И затем, опрокинувшись навзничь, прижал связанные запястья к раскаленной головне. Веревка занялась с треском, и нестерпимый жар охватил запястья Лоуренса. Лоуренс зажмурился и стиснул зубы, терпя боль. А потом его руки внезапно стали свободны. Он разорвал свои путы. Лоуренс тут же поднялся на ноги и осмотрел запястья. Несколько ожогов, но, в общем, ничего серьезного. Разумеется, он был не настолько глуп, чтобы схватить первую попавшуюся палку поухватистей и кинуться вдогонку за предателями. Он понимал, что лучшим и единственным вариантом для него было дождаться Хоро. В одиночку простой бродячий торговец беспомощен. Торговец не обладает той гордостью, какой обладает рыцарь или, к примеру, горожанин. Он готов вылизывать сапоги кому угодно, лишь бы это принесло прибыль. Откуда же тогда это чувство унижения? Лоуренс стоял на месте, подняв взор к небу. Листва деревьев защищала его от дождя. Он подумал, по вине каких же небесных сил он был способен лишь пресмыкаться в грязи; не вынеся этих мыслей, он опустил очи долу. Его взгляд упал на балахон Хоро. И вновь Лоуренс зарыдал над собственной ничтожностью. *** - Воссоединение со слезами на глазах, э? Не в силах оставаться на месте, Лоуренс побежал сквозь дождь. Уже запыхавшись, он наконец-то встретил Хоро. Хоро была в человеческом обличье, не ранена и вообще выглядела так же, как при расставании. На коленях штанин виднелась грязь; возможно, она споткнулась где-то по дороге. - Вид у тебя ужасный, - весело заявила она. - Нас предали. - Я не настолько наивна, чтобы подумать, что ты понял это и упал, - вздохнув, заметила Хоро. – Не могу сказать, что для меня это неожиданность. Они из Гильдии, да? Отсутствие удивления или потрясения означало, что она смутно подозревала предательство, но, поскольку весь план зиждился на взаимном доверии, не могла высказать свое предположение вслух. Что до Лоуренса – даже если бы ему сказали заранее, едва ли он знал бы, что делать. Без сотрудничества с Гильдией Ремарио сделать было ничего нельзя – такова суровая реальность. Коротко улыбнувшись, Хоро пододвинулась к Лоуренсу, взяла его руки в свои и принюхалась. Она явно заметила ожоги. - Ох, я бы тебя быстро нашла. Тебе вовсе не нужно было этого делать. Затем нос Хоро снова дернулся; она сунула руку Лоуренсу под плащ и извлекла свой балахон. Похоже, это ее удивило. Она погрузила мокрое от дождя лицо в ткань. Когда она подняла голову, выглядело ее лицо явно лучше. Она хихикнула. - Какой же ты странный. Защищаешь мою одежду, рискуя собственной жизнью. Хвост Хоро распушился, контрастируя с восторженным выражением лица, с каким она смотрела на сложенный балахон. Когда она вновь подняла глаза на Лоуренса, она все еще улыбалась, и Лоуренсу показалось, что он вот-вот расплавится под взглядом этих пылающих алым огнем глаз. - Я кое-что должна тебе сказать. Коротко и ясно, - заявила она, и ее клыки обнажились в плотоядной ухмылке. – Возможно, мне придется кого-то убить. Лоуренс попытался перебить, но она продолжила. - Я подумала, что если план не удастся, я не смогу больше путешествовать вместе с тобой. От этой мысли мне стало ужасающе одиноко. Поэтому я выдерживала все. Я все решала миром, я во всем с тобой соглашалась, я много с чем примирялась, потому что думала, что совсем скоро мы будем сидеть у очага и есть картофельный суп. Я волчица Хоро Мудрая из Йойтсу. Я могу забыть свою гордость перед юнцом, если нужно… Лоуренс взглянул на пятна грязи на коленях Хоро. В лесу был не обычный волк, и нужны были ему не овцы. Это оставляло немного возможностей. Спор за территорию. Становилось яснее и яснее, что именно делала Хоро, чтобы «решить все миром». Мудрая волчица ни за что не позволила бы себе споткнуться о камень и запачкать колени. - Нет, слушай. Это все было хорошо. Я волчица Хоро Мудрая. Если меня заставляют вести себя как простую собачку, я… я все равно не сержусь. Но что вот это такое? Что это за мокрая мышь стоит передо мной вся в грязи и с распухшим лицом? Неужели мой спутник был настолько глуп, что споткнулся и упал? Еще и эти ожоги на запястьях! О, ну конечно же. Передо мной прекрасный дурень, который не забивает голову тем, как выглядит сам, но изо всех сил оберегает от дождя мой балахон. Ну что за дурень! Совершенно не знаю, что поделать с этим невероятным добряком. Все это Хоро вывалила, не переводя дыхания, затем сделала глубокий вдох и потерла глаза. - Ну ладно. Я так понимаю, мы направляемся в Рубинхейген? – спросила она, мгновенно став прежней Хоро. Ее исцарапанные руки и ноги дрожали – Лоуренс сомневался, что исключительно от холода. Хоро была в ярости. - Если мы пойдем сейчас, то доберемся до города ночью. Господин всегда в ответе за предательство своих людей. Так устроен мир. Хоро сунула свой балахон обратно в руки Лоуренса, затем развязала шнурок, которым был перетянут мешочек у нее на шее, и кинула в рот несколько зерен пшеницы. Ни малейших колебаний. - Погоди, есть же еще Либерт и Нора, - вмешался Лоуренс, получив наконец возможность вставить слово. Брови Хоро взлетели на лоб. - Подумай хорошенько. Предательство требует воздаяния. Согрешивший должен быть наказан. Но если мы будем действовать не думая, это не принесет нам радости. Мы не будем довольны, пока не отберем у них все. Разве ты не согласен? Подумай. Если мы нападем на тех, кто приходил за тобой, разобраться потом с золотом будет трудновато. Но мы сперва явимся домой к их господину, сильно его огорчим и сделаем покладистым, а затем уже примемся за тех, кто так радостно тебя предал. А после этого нам останется лишь забить овец, взять золото и пойти куда нам захочется. Осмелюсь предположить, что это лучший план. Несмотря на гнев Хоро, голова ее работала быстро и четко, как всегда. Ее план почти полностью совпадал с планом Лоуренса. Однако существовала причина, по которой он вынужден был отказаться от этого превосходного плана. - Я чувствую то же, что и ты, но все-таки мы должны отправиться за Либертом – и быстро. - У тебя есть план лучше? – поинтересовалась Хоро, проглотив зерна пшеницы. Лицо ее было непроницаемо, и Лоуренс почувствовал, что если сейчас скажет что-нибудь не то, то немедленно испытает на своей шкуре все, что кипит под этой маской. И все же – он не мог бросить Нору. - Гильдия Ремарио собирается убить Нору. Губы Хоро изогнулись в тонкую улыбку. - Да, и тебя эти дураки тоже хотели убить, но ты жив. Она тоже может выжить, ты так не думаешь? - Если ты пойдешь за ними, она точно будет в безопасности. - Ты так думаешь? Лоуренс ощутил, что язвительный взгляд Хоро его немного раздражает. Почему она так поступает? Времени оставалось мало. Если Нора и Либерт будут бежать всю ночь, досмотр перед Рубинхейгеном они пройдут еще до рассвета. И Нору могут убить вскоре после. Шансы на это были высоки. - Ты можешь победить сотню вооруженных людей, так что они глазом моргнуть не успеют, разве нет? – раздраженно спросил Лоуренс; но Хоро лишь медленно покачала головой. - Не в этом дело. «Тогда в чем же дело?» – мысленно спросил Лоуренс. - Я волк. Она пастух. Мы извечные враги. Лишь мгновение Лоуренс не понимал, зачем Хоро опять завела эту тему; но тут же он осознал кое-что важное. Если Хоро нападет на Либерта и остальных в своем волчьем обличье, Нора, вполне возможно, попытается их защитить. Если так, риск, что Либерт убьет Нору, останется. Сможет ли Хоро объяснить, что ей нужны только люди Ремарио? И даже если сможет – примет ли Нора ее объяснение? Если не примет, Хоро доведет до конца свою роль злодея. Хоро и в лучшие времена ненавидела пастухов. Совершенно очевидно было, что она не хочет прикладывать столько усилий лишь для того, чтобы спасти Нору, и Лоуренсу не удастся ее заставить. - Я знаю, что для тебя в этом никакой выгоды – скорее наоборот. Но все же я прошу тебя. Невинный человек может умереть, и я не могу просто отвернуться в сторону. Хоро искоса и с явным раздражением смотрела на пытающегося убедить ее Лоуренса. Кроме нее, спасти Нору не мог никто. - Я тебя отблагодарю, разумеется. Хоро дернула ухом и повернулась к Лоуренсу. - …Как отблагодаришь? - Если только ты не скажешь что-то вроде «В обмен на ее жизнь…», я дам тебе все, что смогу, - ответил Лоуренс, решив заранее устранить возможность подобного требования. Лицо Хоро поугрюмело: похоже, она собиралась сказать именно это. - Пожалуйста. Кроме тебя, это никто не сделает. Хоро по-прежнему смотрела раздраженно, ее промокший хвост недовольно покачивался. Сжимая в ладони мешочек с пшеницей, она скрестила руки и выдохнула в холодный воздух струйку белого тумана. - Хоро… Лоуренс знал, что его возможностям есть предел. Кроме того, Хоро пришлось уже вынести унижение ради того, чтобы его контрабанда прошла успешно. Она запачкала колени, и ее, по ее словам, заставили вести себя как собачку – он мог лишь представить себе, что это было. А после всего этого унижения она выяснила, что ее партнера предали и выставили круглым дураком. Лоуренс просто не мог ее винить; он был благодарен уже за то, что она готова была по своей воле принять волчье обличье и напасть на Гильдию Ремарио. Просить чего-то большего было верхом себялюбия. Хоро выпустила еще одно белое облачко. Она улыбнулась с таким видом, словно покорилась неизбежному.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Ладно уже, не говори со мной таким голосом, - сказала она и тяжело вздохнула. – Вот, возьми. И думаю, одежду мне тоже лучше снять. Приобрести новую может оказаться непросто. - Ты это сделаешь? - Есть одно условие, - заявила Хоро, развязывая шнурок, который удерживал ее штаны. Лицо ее было непроницаемо. Лоуренс сглотнул и промолчал. - Думаю, ты понимаешь, что я не могу обещать сохранить жизнь тем, кто мне докучает. Иными словами – если Нора примет Хоро за врага и будет защищать Либерта и остальных, Хоро ее не пощадит. Лоуренс не мог разобрать, шутит она или нет. Нет – она была сама серьезность. Хоро произнесла эту фразу, не глядя на Лоуренса. Дышала она сейчас ровно – не быстро и не медленно. Собрав все свое умение торговца, Лоуренс ответил коротко: - Очень хорошо. Я тебе доверяю. Вновь исторгнув облачко тумана, Хоро рассмеялась, точно сдаваясь. - А ты поумнел. И что за беспокойный паренек достался мне в спутники? Покачав головой, она быстро сняла рубаху и штаны. Затем, несколькими резкими движениями стряхнув башмаки, она собрала это все вместе и сунула в руки Лоуренсу. - Что, все еще никаких возгласов восхищения? С этими словами она, уперев руку в бедро, развернулась к Лоуренсу спиной и оглянулась на него через плечо. Это была смешная цена. - Твой хвост великолепен, - ответил Лоуренс. - Мм, это становится немного однообразно, но, думаю, сойдет. Хоро развернулась обратно. - А теперь будь так добр, закрой глаза. Стоять перед Лоуренсом нагой для Хоро не представляло проблемы, но она явно не хотела, чтобы он видел ее преображение. Лоуренс зажмурился и начал ждать. Вскоре его ушей коснулся какой-то шепчущий грохот, словно пробежала огромная стая мышей, а затем раздался звук чего-то растущего. Потом что-то гигантское заколыхалось взад-вперед, и наконец Лоуренс услышал тяжелые шаги огромного зверя. Он ощутил на лице жаркое дыхание. Когда он открыл глаза, прямо перед ним висела гигантская пасть. - Если бы ты вздрогнул, я бы, возможно, откусила тебе голову . - Ну, ты выглядишь довольно устрашающе, - честно ответил Лоуренс; все равно красноватые глаза Хоро видели его насквозь. В конце концов, он же ей доверял. Ее полная зубов пасть, казалось, улыбнулась. Раздалось негромкое ворчание. - Итак, мне понести тебя в пасти или на спине? - Избавь меня от пасти, пожалуйста. - Ты бы удивился, насколько там удобно . - Я мог бы соблазниться теплом и нечаянно оказаться у тебя в желудке. - Хе-хе-хе. Давай лезь на спину. Можешь хвататься за шерсть; мне не будет больно. И держись изо всех сил . От тела Хоро шел таинственный жар; Лоуренс словно стоял возле костра. Лоуренс поколебался чуть-чуть; очень уж страшная аура от Хоро исходила – казалось, даже дождь огибал волчицу стороной. Однако, после того как он небрежно свернул в клубок одежду Хоро и сунул себе под мышку, ему ничего не оставалось, как сделать что было велено. Цепляясь за мех, он взобрался гигантской волчице на спину. От нее исходил нечеловеческий, животный запах; но все же это, несомненно, была Хоро. - Если ты упадешь, я понесу тебя в зубах . - Я постараюсь не падать. Лоуренс почувствовал, что она улыбнулась. - Знаешь… - Что? - Я вправду ненавижу пастухов . Сперва Лоуренс не понял, зачем ей все время это повторять; но тут он сообразил, что Хоро всего-навсего выражает свои истинные чувства. Тогда он решил указать ей кое на что. - Нора знает, что, удастся ей эта работа или нет, ей придется оставить пастушество. Лоуренс ощутил низкий гул; то ворчала Хоро. - В знак благодарности лучше бы тебе купить больше персиков в меду, чем я могу съесть . И тут Лоуренса охватило кошмарное ощущение, что он вот-вот свалится наземь, - гигантское тело Хоро рванулось вперед. Он отчаянно цеплялся за ее шерсть, словно за собственную жизнь; он прильнул к ее спине как можно плотнее – только бы не свалиться с волчицы; та неслась, отталкиваясь от земли с невероятной силой. Ветер гремел у Лоуренса в ушах, точно горная река. Но и еще кое-что исходило от этого огромного тела, которое так перепугало Лоуренса, когда он увидел его в первый раз. Лоуренс ощутил, что его наполняет мягкое тепло. *** Выносливость Хоро была безгранична, и она могла бежать быстрее любой лошади, но тем не менее им удалось оставить лес позади лишь к закату. Пока лапы Хоро неутомимо лупили по земле, все вокруг становилось тусклее и тусклее, точно кто-то одну за другой задувал горящие свечи. Дождь лил не переставая, и дыхание Хоро тянулось за ней белым шлейфом. Вскоре они нашли дорогу на Рубинхейген. Хоро без колебаний свернула направо и еще прибавила ходу. Лежа у Хоро на спине, Лоуренс время от времени слышал какой-то другой звук, помимо ее дыхания; возможно, то было ее утробное рычание. Она сказала, что, возможно, кого-то убьет. Тогда Лоуренс подумал, что она собирается остановиться в последний момент, все же не убивать. Если нет, то ни о каком «возможно» и речи не шло. В целом мире не было человека, который выжил бы после встречи с когтями и клыками Хоро. - Эй , - внезапно раздался ее голос. Для простой беседы он звучал слишком напряженно. – Мы нагоним их совсем скоро. Я совершенно не против, чтобы ты оставался у меня на спине, но тебе это может не понравиться. Я собираюсь перепрыгнуть через них. Сразу после этого я лягу, и тогда спрыгивай . - Понял. - Если завозишься, я тебя просто стряхну . Ответить Лоуренсу было нечего, и Хоро бросилась вперед с поистине невероятной быстротой. Он подумал, не такие ли ощущения должны быть у человека, летящего верхом на выпущенной из лука стреле, когда Хоро вдруг сделала глубокий вдох. Раздался оглушительный вой. И внезапно звук лап Хоро, мерно бьющих по земле, прекратился. Они летели. Единственное, что можно было сравнить с этим ощущением, – прыжок на лошади со скалы; но, к ужасу Лоуренса, ощущение все длилось и длилось. Он вцепился в Хоро, пока они падали, и падали, и падали. Сейчас? сейчас? сейчас? Разум Лоуренса метался, пытаясь понять, когда же приземление. Когда Лоуренс наконец ощутил удар лап Хоро о землю, он был не вполне уверен, что до сих пор жив. Он начал опасаться, что внезапная остановка сбросит его, но тут Хоро резко развернулась и прильнула к земле. - Слезай , - тихо проговорила она. Лоуренс вспомнил, что она ему говорила раньше. Ужас от полета еще не прошел, но Лоуренсу удалось спуститься со спины Хоро на землю, не упав при этом. На краткий миг он испытал облегчение; затем Хоро поднялась на ноги. - Остальное предоставь мне , - сказала она и понеслась вперед; Лоуренс побежал следом. В мгновение ока Хоро оказалась в своих охотничьих угодьях, и, несмотря на сгущающиеся сумерки, Лоуренс отлично видел, какую панику посеяла гигантская волчица, внезапно появившись среди своей добычи. Там было человек двадцать. Люди Гильдии Ремарио подняли крик, и Лоуренсу удалось разглядеть среди них Нору. Они с Хоро успели. Вокруг Хоро бушевал ураган. Некоторые из людей размахивали длинными копьями, но с таким же успехом они могли махать белыми флагами. Подняв копья, они беспомощно тыкали ими вверх-вниз; воцарился полный хаос. Время от времени в этом хаосе можно было разглядеть что-то вроде летящего комка грязи. В темноте трудно было распознать с уверенностью, но, похоже, это были люди – Лоуренс видел, как они отчаянно машут руками и ногами в поисках внезапно исчезнувшей земной тверди. Если бы Хоро била лапами в полную силу, они все были бы уже мертвы; скорее всего, она нарочно лишь раскидывала их по сторонам. Вот еще один человек взмыл в воздух – теперь уже двое – и мечи, которые люди с отчаяния метали в Хоро, отскакивали с каким-то жалобным звоном. В сгущающейся темноте Лоуренс не мог уследить глазами за отлетающими от Хоро мечами – так быстро и высоко они летели. Он подбежал настолько близко, что мог уже слышать дыхание Хоро, когда мечи начали втыкаться в землю рядом с ним. Насколько высоко отлетали от Хоро мечи, можно было судить по тому, что сейчас, падая на землю, они втыкались по рукоять. Гильдия Ремарио поставила на этот план все; и сейчас она отрядила слишком много людей, чтобы убить Лоуренса и Нору. Однако почти все они уже лежали без чувств, распростершись на земле подобно лягушкам, и по их телам время от времени пробегали овцы, в панике носящиеся кругами. - Защищать овец и пастушку! При звуках этого голоса Лоуренс резко вдохнул. Это был Либерт. Присмотревшись, Лоуренс обнаружил, что юный работник Гильдии был одним из немногих, кто не потерял головы. Удерживая своего напуганного коня, он размахивал копьем и отдавал приказы с некоторого отдаления. Его робкий характер во время путешествия с Лоуренсом и остальными был, похоже, лишь игрой – Либерт лицедействовал, чтобы притупить их бдительность. Если он был настолько хитер и осторожен, чтобы осуществить свое предательство, на такую малость, уж конечно, он был способен. - Защищать пастушку! Бегом! Бегом! – снова выкрикнул Либерт. Даже если он намеревался убить Нору позже, сейчас она все еще была необходима для прохождения первого досмотра. Несмотря на решительные команды и бравые попытки нескольких людей Ремарио их исполнить, нападение Хоро, явно рассчитанное на то, чтобы посеять ужас и панику, удалось: большинство еще оставшихся в сознании людей с воплями обратились в бегство. Хоро, не обращая внимания на тех немногих, кто все еще размахивал мечами и копьями, бросилась за бегущими. То была дьявольская тактика. Набросившись на очередного беглеца сзади, Хоро опрокидывала его, а затем одним движением морды отправляла корчащегося бедолагу в полет. Все это происходило настолько быстро, что становилось ясно – погоня продлится недолго. Людей, до сих пор не обратившихся в бегство, было все меньше. И вот остались только Либерт, пригвожденная к земле ужасом Нора да Энек, отважно пытающийся ее защитить. Хоро помотала своей гигантской головой. Во все стороны полетели брызги – то ли дождевая вода, то ли кровь. - Па-па-пастушка! Защити меня! Защити! – проорал Либерт, вцепившись в собственную грудь – то ли из-за того, что его сердце готово было вот-вот разорваться, то ли пытаясь удержать золото под плащом. Либерт вопил, изрядно напоминая скульптуру грешника в аду – подобные статуи украшали многие церкви, - но при этом каким-то чудом он по-прежнему удерживал своего коня и все время оставался позади Норы и ее овец. Нора, конечно, была пастушкой, но в то же время она оставалась хрупкой девушкой. От этого зрелища Лоуренса охватила тошнота – а Либерт намеревался убить и его, и девушку. Но когда Нора была уже близка к тому, чтобы рухнуть наземь под тяжестью собственного ужаса, она вспомнила о своем долге. Дрожащей рукой пастушка подняла посох. Звякнул колокольчик, и Энек припал к земле, готовый принимать команды. Хоро смотрела прямо на Нору, напружинив тело подобно взведенной катапульте. У Лоуренса перехватило дыхание. Хоро была настроена серьезно. Если так пойдет дальше, Норе конец. Благодаря темноте и всеобщему смятению, вызванному внезапным появлением Хоро, никто пока что не заметил находящегося на небольшом удалении Лоуренса. Он подумал, что если покажет себя, то хотя бы Нора догадается, что гигантская волчица – не кто иная, как Хоро. Была опасность, что этим он предупредит Либерта, но Лоуренс пытался мыслить разумно. Чтобы Хоро отпустила Либерта невредимым – такое было немыслимо. Лоуренс должен был дать знать, что он здесь. Он уже собирался крикнуть, когда – - Пастушка! Триста румионов, если ты меня защитишь! Перепуганная Нора, поднявшая посох скорее неосознанно, переменилась в лице. Триста румионов вполне могут сделать такое с человеком. Нора приглушила колокольчик. Лицо ее приобрело решительное выражение. Либерт, хитрый, как змей, сразу это почуял. Он тут же развернул лошадь и понесся прочь так быстро, как только мог. Изо рта Лоуренса вырвался придушенный крик. Нора, верная своему ремеслу, взмахнула посохом. Слишком поздно. Осознание этого вспыхнуло у Лоуренса в голове; время словно замедлилось. Энек и Хоро, два существа, размеры которых были несопоставимы, стояли в одной и той же позе, точно две стрелы, готовые вот-вот сорваться с тетивы лука. Посох Норы был неподвижен, он указывал прямо на Хоро. Лоуренсу показалось, что он услышал тихое «динь!» колокольчика. - ! Лоуренс что-то выкрикивал, но было ли это имя Хоро или Норы, он сам не знал – он даже не знал, было ли это вообще чье-то имя. Глаза напряженно всматривались в Энека и Хоро, пытаясь уловить малейшее движение. И затем отважный пастуший пес и гигантская, богоподобная волчица одновременно прыгнули. Лоуренс не сомневался, что сейчас увидит, как мощные клыки Хоро рвут тельце Энека, а в следующий миг эти же клыки обратятся и против его хозяйки. Затем гигантские лапы потянутся дальше и вынесут приговор еще одной ничтожной жизни, обратив ее в кровавое месиво, которое не оставит работы даже мяснику. Раскаяние. Лоуренс не знал, в чем и почему он раскаивается – лишь чувствовал, как раскаяние заполняет его душу. И тут – - Энек, стой! Эти слова стали точно волшебным сигналом, вернув нормальное течение времени. Гигантское тело Хоро взвилось в воздух подобно выпущенному из катапульты камню; одним прыжком волчица перемахнула и через пса, и через его хозяйку и приземлилась посреди овечьего стада, заставив овец хаотично рассыпаться. Приземлившись, Хоро бросилась вдогонку за удирающим Либертом, столь низко падшим из-за любви к деньгам. Обернувшись, он увидел преследующую его волчицу; Лоуренс успел мельком разглядеть его жалкое лицо. Короткий вопль разорвал воздух, потом все стихло. Хоро пробежала еще несколько шагов и остановилась. Нора по-прежнему удерживала Энека. Однако Лоуренс видел, что она цеплялась за пса вовсе не от страха. Каким-то образом Нора знала. Быть может, она знала, что гигантская волчица – это Хоро, быть может – что волчица ей не угрожает; как бы там ни было, она знала, что не нужно приказывать Энеку нападать. Отбросив свой посох – чего никогда не делал ни один пастух, - она изо всех сил цеплялась за Энека, не давая ему вырваться. Это был вовсе не страх. - Нора! – прокричал Лоуренс и ринулся к ней; он опасался, что она может быть ранена. По-прежнему удерживая Энека, Нора потрясенно подняла глаза; и еще бОльшим ее потрясение стало, когда она увидела Лоуренса. А потом она повернулась к Хоро, уже без удивления. Похоже, она и понимала, и в то же время не понимала. Кипящие в груди Лоуренса чувства буквально вырвались у него изо рта: - Я так рад, что ты цела! Нора видела, что гигантская волчица, устроившая весь этот разгром, цела и невредима, и она явно не знала, как реагировать на слова Лоуренса. Она вновь повернулась к Лоуренсу; все-таки она была полностью сбита с толку. - Эта волчица – Хоро. Моя спутница. Нора неуклюже улыбнулась; похоже, она подумала, что это какая-то шутка. Она ахнула, увидев, что Хоро скачками приближается к ним. Из пасти Хоро торчали две ноги. - Ты его не убила? Самого Лоуренса охватила жажда убийства, когда он увидел, что Либерт использовал Нору в качестве щита. Если бы он оказался на месте Хоро, он бы точно его убил. Судя по тому, как эти ноги свисали из пасти Хоро, дело было улажено; однако Хоро вместо ответа покачала головой и позволила человеку выпасть на землю. Весь обслюнявленный, Либерт плюхнулся с неприятным «шмяк!». - Я подумывала проглотить его, должна признать , - и Хоро, похоже, улыбнулась. – Но мой живот плохо переваривает золото . Негромко фыркнув, она наклонила морду к телу Либерта. «Забери золото», - похоже, это она имела в виду. - Кажется, оно было под плащом… уээ, он весь в слюнях, - пожаловался Лоуренс; тут же в него ткнулся огромный нос. Лоуренс с отвращением распахнул теплый, мокрый плащ Либерта и без труда нашел мешочек с золотом. - Вот оно. Сколько должно быть, - произнес он, раскрыв мешочек и увидев в нем кусочки золота. – Нора, - и он протянул мешочек пастушке. Хоро кинула на Лоуренса сердитый взгляд, который он предпочел не заметить. - Работа еще не окончена. Нужно пронести это золото в город, и сделать это должна ты. Огромная волчица испустила огромный вздох. Нора кинула на нее изумленный взгляд и тут же повернулась вновь к Лоуренсу. - Н-но… как вы до сих пор живы? Лоуренс скривился. После того как Либерт встретился со своими людьми, он послал их обратно в лес, чтобы «спасти» Лоуренса. Но вернулись эти люди без Лоуренса, что означало, несомненно, что и он, и Хоро мертвы. Лоуренс попытался придумать, с чего начать объяснять произошедшее, когда ощутил вдруг некое движение воздуха. Оглянувшись через плечо, он обнаружил, что Хоро подняла переднюю лапу, а затем с силой опустила обратно. - Уаааааа!!! Раздался громкий треск, словно от дерева отломили толстый сук, а затем в ночи разнесся душераздирающий вопль. На взгляд Лоуренса, это было немного слишком, но, в общем, вполне заслуженно. Когда вопль стих, Либерт, чью левую ногу только что переломила передняя лапа Хоро, продолжил хлопать губами, но уже беззвучно; глаза его едва не вылезли из орбит. - Добрый вечер, господин Либерт! Как ты поживаешь, а? - Ч-что?.. А? К-как тыыыааааа! - Хоро. Персики в меду. Вновь разгоревшийся было гнев Хоро потух моментально, словно произнесенные Лоуренсом слова были волшебными, и она с неохотой убрала лапу со сломанной ноги торговца. - Господин Либерт. Господин Либерт! Будь так добр, объясни Норе, пожалуйста, как ты, ну, назовем это так, перепутал завязки, когда одевался? Либерт утер пот со лба, и на какое-то мгновение через боль и ужас проступило лицо торговца – хитрое лицо торговца, который понимал, в каком положении оказался, и лихорадочно пытался придумать, как ему спасти свою жизнь. - Господин Либерт! - Это – это не я! Мне приказал Ремарио. Я говорил ему не делать этого. Я говорил ему, что предательство принесет возмездие Господне. Я клянусь, я был против – - Как ты прекрасно видишь, это не простая волчица. Считай ее посланцем всемогущего Господа. Иными словами, ложь тебе не поможет, - заверил Лоуренс. Либерт захлопнул рот и безнадежно посмотрел на Хоро. Медленно, очень медленно между зубов Хоро просачивались облачка белого дыхания. - Я-я-я, я по-подумал, я подумал, что мы платим слишком много. И Ремарио тоже. Так мы по-потратим всю прибыль на выплату долгов, и нам ничего не останется. Ремарио сказал мне сделать что-нибудь. Мне п-пришлось. У меня не было выбора. Т-ты же понимаешь, да? Ведь мы же оба тор-… Либерт замолчал, когда Лоуренс ударил его кулаком в нос. - Ты меня с собой не равняй. - Ха-ха-ха-ха! – весело рассмеялась Хоро, убирая лапу с вновь потерявшего сознание Либерта. - Вот такие дела. Гильдия Ремарио хотела убить тебя, Нора. Клянусь тебе – они предали нас. Лицо Норы было сейчас пустым и бессмысленным, но, судя по всему, правда все же проникала постепенно к ней в голову. Она медленно подняла глаза на Лоуренса. - Но, но что тогда за волки в лесу?.. - Это было другое , - вмешалась Хоро, заставив Нору вскрикнуть от неожиданности. В конце концов, у Хоро был довольно звучный голос. - Я Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. А там, в лесу, был не более чем юнец, знающий лишь одно – свою территорию. Я достаточно благоразумна, чтобы не ввязываться в бесполезную драку ради такого . Нора слышала волчицу, словно верила и не верила одновременно, затем беспомощно улыбнулась и отпустила Энека. - Не знаю почему, госпожа Хоро, но когда ты так говоришь, я, кажется, тебе верю. - Кстати, твой пес вовсе не влюблен в меня. Он просто разглядел мое истинное обличье. Я подумала, что тебе стоит это знать . - Э?.. – удивленно переспросила Нора. Энек сердито гавкнул. - Так, Нора, давай вернемся к делу, - сказал Лоуренс. Ему было жаль менять тему разговора, но дело по-прежнему оставалось незавершенным. Золото было все еще в пути, долг Лоуренса не выплачен. Кроме того, предстояло решить, что делать с Гильдией Ремарио. - Сейчас мы в центре бури, можно сказать. Однако милостью Господа нам удалось все же вернуть себе золото. Если верить Либерту, оно стоит шестьсот румионов. Однако если мы пронесем его в Рубинхейген и продадим посреднику, мы выручим раз в десять больше – шесть тысяч румионов. Нора задрожала, услышав столь огромную цифру. Даже у Лоуренса эта сумма не укладывалась в голове. - Шесть тысяч – это намного больше, чем мы сможем принять; и даже не подвергая себя опасности, мы уже имеем шестьсот. Однако… - Од… нако? - Однако. Это правда, конечно, что именно по вине Гильдии Ремарио сегодняшний день оказался более богат на события, чем нам всем бы хотелось; но правда и то, что без их денег нам вообще не удалось бы купить золото. И если мы возьмем золото и сбежим, они пропадут, разорятся мгновенно. Поэтому… Хоро ткнула носом Лоуренса в скулу, и отнюдь не игриво. - Поэтому я предлагаю вот что. - Нет, погоди-ка… – в голосе Хоро сквозило недовольство, но Лоуренс не пошел на попятный. - Хоро. Мы живем не в сказке. Мы не можем просто отомстить тем, кто нас предал, и сказать: «Тут и сказочке конец». Нам еще жить потом. А месть за предательство лишь повлечет за собой новую месть. - Ну, значит… - Не хочешь ли ты сказать, что перебьешь всю эту несчастную обреченную гильдию? - Эм… - Я не хочу, чтобы хлеб, который я куплю завтра, был оплачен кровью. Закончить все это можно многими путями, но если мы хотим завтра нормально жить, мы должны сделать правильный выбор. Янтарные глаза Хоро закрылись. Она отвернулась. - Если бы не ты, я сейчас замерзал бы в лесу, пока не умер. Я отлично знаю, что если бы ты не пришла, все было бы потеряно, и я благодарен тебе за то, что ты вняла моей мольбе. Но… - Хватит. Хватит, я сказала! А, какой же докучливый спутник мне достался, это просто неописуемо! – перебила Хоро и слегка ткнула Лоуренса в голову своей мордой. Ощущение было довольно болезненное, но если это помогло удовлетворить Хоро, цена была приемлемой. - Значит, я попрошу тебя сделать вот что. - Давай, проси! Скажу тебе так: я выполню любую задачу, какую только потребует от меня твой, несомненно, крайне утомительный план, так что можешь просить смело . Лоуренс улыбнулся – охватившее его чувство признательности невозможно было выразить словами – и, сделав глубокий вдох, повернулся снова к Норе. - Прости, что заставил ждать. Вот что я предлагаю сделать. Нора, с завороженным видом слушавшая пикировку между Лоуренсом и Хоро, выпрямилась и подняла глаза на Лоуренса. - Я хочу, чтобы ты решила, нести ли золото в Рубинхейген. - Э?.. Недоумение Норы было вполне понятно. Без всякого риска у нее на руках уже были шестьсот румионов. Конечно, шесть тысяч были бы просто невообразимой прибылью, но ведь это значило снова рисковать жизнью. - Однако если ты пронесешь золото в Рубинхейген, доход от его продажи спасет и нас, и Гильдию Ремарио. Нора негромко ойкнула. - С другой стороны, если ты решишь забрать его, все эти люди, что лежат здесь, и их семьи в Рубинхейгене, и все остальные из Гильдии увидят настоящий ад. И кого-то из них этот ад не пощадит. Но в сердцах их поселится ненависть к трем демонам – то есть ко мне, к Хоро и к тебе, Нора. Даже для человека, который живет дорогой, ненависть со стороны столь многих людей может стать очень опасной. Торговля строится на общении людей. Рано или поздно Лоуренса, Хоро и Нору найдут и приставят мечи к горлу. Следовало учесть и еще кое-что важное. - Конечно, если мы сбежим в какую-нибудь далекую страну с чужим языком, то сможем там жить, словно ничего и не произошло. Но даже живя без страха перед местью, вдруг ты когда-нибудь наткнешься на раба со знакомым лицом, которого хлещут кнутом, как вьючную лошадь? Сможешь ли ты спать после этого? Лоуренс помолчал, давая своим словам проникнуть глубже в разум Норы. - Однако я заставлю Гильдию Ремарио как следует заплатить. Хоро неприятно ухмыльнулась. - Мы сейчас отправимся туда. Что касается тебя, Нора – пожалуйста, прими решение к завтрашнему утру. Если ты решишь протащить золото в Рубинхейген, мы встретимся на той же площади, где тогда все обсуждали. Я пойду в город первым, найду надежного мясника и буду ждать у восточных ворот один день. Если ты решишь не проносить золото… хм. Давай тогда встретимся в Поросоне. Разумеется, этот план оставлял возможность еще одного предательства. Нора могла забрать себе все золото и направиться в какой-нибудь другой город. Однако чтобы все они могли жить, ни о чем не сожалея, лучше всего было бы, если бы она пронесла золото в Рубинхейген; тогда Гильдия Ремарио была бы спасена, а деньги поделены по справедливости. Конечно, Лоуренсу предстояло обдумать, что делать, если Нору поймают при досмотре. Контрабандистов золота казнили на площади, исключений не было; значит, ему надо будет попросить Хоро выручить ее, если потребуется. В конце концов, Хоро ведь пообещала сделать все, о чем он ее попросит, каким бы утомительным ни было задание. Не то чтобы Лоуренс решил дать Норе больше времени на раздумья, но, пока ждал ее ответа, на всякий случай обошел лежащих без сознания людей Ремарио и связал их. Веревок у него не было, так что пришлось воспользоваться рукавами их собственных одежд. Даже если совместными усилиями им удастся развязать узлы, едва ли в их нынешнем состоянии они будут способны на какие-то активные действия. - Ну что ж, Нора. До встречи, - произнес Лоуренс, когда закончил связывать людей Ремарио и попросил Хоро вновь отправить в беспамятство нескольких из них, начавших приходить в себя. Этими словами он вовсе не пытался Нору в чем-то убедить. Он просто хотел лишний раз убедиться, что она ему доверяет и что исход, выгодный для всех, возможен. Луна неясно проглядывала сквозь густые облака. - Г-господин Лоуренс! Услышав, как Нора позвала его по имени, Лоуренс остановился. - Д-до встречи! Оглянувшись, он увидел, что Нора подняла посох. - Мы встретимся, - сказал он. – И мы будем богаты. Нора улыбнулась и кивнула. Энек гавкнул и принялся собирать овец. *** - Итак . Пройдя немного пешком, Лоуренс начал подумывать, не проехаться ли ему еще на спине Хоро, но она, явно угадав его мысли, заговорила ровно тогда, когда сам он собрался раскрыть рот. - Что? – спросил он, лишь чуть-чуть раздраженный таким поведением Хоро. Он не сомневался, что Хоро выбрала именно этот момент нарочно. - Могу ли я теперь услышать правду? Большие глаза Хоро невозмутимо смотрели на Лоуренса. Ложь ему не поможет – он сам говорил это Либерту. Лоуренс чувствовал, что лицо его скривилось. - Позволь мне удержать покров тайны еще немного. - Хех-хех. Ни за что . Глядя на радостно виляющий хвост Хоро, Лоуренс понял, что она будет спрашивать до тех пор, пока он не сдастся. Он отказался от всяких измышлений. - Там недостаточно золота. - Ох-хо . - Там никакие не шестьсот румионов. Сотня, не больше. - И твоя доля вся уйдет на уплату долга. Если девочка не пронесет золото в город, прибыли не будет вообще . Кончик гигантского хвоста пощекотал Лоуренсу шею. Лоуренс отмахнулся; волчица игриво заурчала. - Гильдия Ремарио прижата к стенке. Они наверняка с трудом наскребли сотню румионов, надеясь на то, что это их всего лишь вытянет, не больше. Конечно, они с самого начала знали, что им придется заплатить нам достаточно много, чтобы заткнуть нам рот, но именно поэтому они и придумали тот план насчет нас. И тем не менее положение Лоуренса было таково, что он был вынужден довериться этой самой гильдии. - Пфф. Однако искусно ты сплел объяснение для девочки. Ты выглядел совсем как святой . - Почти все я говорил искренне. - … Хоро хмыкнула себе под нос, затем остановилась и припала к земле. - Залезай . - Что, допрос окончен? - Я устала от твоей глупости . Прищурив свои янтарные глаза, она подпихнула Лоуренса кончиком носа. Прикосновение было совсем легким, но Лоуренс едва не потерял равновесие, хотя от прежнего страха перед волчьим обличьем Хоро не осталось и следа. - Однако Гильдию Ремарио мы спасаем отнюдь не только из милосердия. - О? Лоуренс вцепился в мех Хоро и подтянулся. - Да. Мы делаем это, чтобы получить еще больше денег. Одним резким движением он закинул ноги на спину Хоро. - Больше денег, э? Не могу сказать, что улавливаю твою мысль . - Торговцы могут превращать в деньги все. Должна же быть от меня какая-то польза время от времени. Хоро рассмеялась. Сперва Лоуренс подумал, что она поддразнивает его, но нет – смех был искренним. - Буду ждать, когда ты покажешь свое мастерство, мой повелитель . Хоро поднялась на ноги и двинулась вперед, затем перешла на бег. Золотая луна то и дело проглядывала через облака в ночном небе. *** Рубинхейгенская ночь была на удивление тиха – видимо, из-за идущего с полудня дождя. - По-по-моему, это какая-то ошибка. Правда? Ну, вроде того, как будто забыли посолить суп. Лоуренс слишком хорошо знал, что торговцы всегда, в любых условиях выживали благодаря лжи. В то же время даже среди лжецов доверять друг другу было очень важно. Да, торговцы – очень странные создания, думал Лоуренс. - Я, я не знаю, что вам наговорил Либерт. Не сомневаюсь, это выглядело, как истина с небес, как исповедь перед алтарем. Но это все была ложь! Он всегда лжет! Я сам подумывал уже его выгнать – клянусь! Голос звучал хрипло и неразборчиво, в нем клокотали чувства; но то, что здесь происходило, вовсе не было деликатными деловыми переговорами. Пока Лоуренс понимал суть, его все устраивало. - Господин Ремарио. - Чтоааа! Ремарио вскрикнул, поскольку голова его была плотно стиснута челюстями Хоро, и волчица совсем чуть-чуть усилила нажим. Лоуренсу и Хоро повезло, что он сидел у себя в комнате один, ожидая возвращения своих работников. Незадолго до этой встречи Хоро с невероятной легкостью перемахнула через городскую стену. Лоуренс собирался войти в город с Хоро в человеческом обличье и просто заявить, что их ограбили разбойники, но Хоро, способная чувствовать присутствие людей по ту сторону стены, заявила просто, что никакой опасности нет, и одним могучим прыжком оставила стену позади. Лоуренс подивился, нельзя ли было избежать всех этих проблем с самого начала и пронести золото без посторонней помощи. Они вошли в город, никем не замеченные; затем Хоро временно вернулась в человеческое обличье, и они прокрались в Гильдию Ремарио. Ремарио ожидал возвращения своих людей; надо было видеть его лицо, когда взамен его взору предстали Хоро и Лоуренс. Сейчас он лежал на полу связанный, голова его была зажата между устрашающих зубов Хоро. Казалось, он вот-вот умрет от ужаса. На первый взгляд, позволить Ремарио увидеть истинное обличье Хоро было неблагоразумно, но он и Лоуренс уже делили общую тайну – тайну контрабанды золота. Если Ремарио захочет пойти в церковь и рассказать о Хоро – пусть его; косвенных свидетельств и так было море. Ни один торговец не будет распространяться о слабостях своего соперника, если соперник может с легкостью сделать то же самое. Кроме того, если позволить Хоро попугать Ремарио, это улучшит ее настроение, а невероятный ужас, который он сейчас испытывал, заставит его в будущем сильно подумать, если он захочет мстить. Неудивительно, что результаты не заставили себя ждать. - Челюсти, что сжимают сейчас вашу голову, - это челюсти истины, друг мой. Если вы солжете, они узнают. Кроме того, я слышал, что эта волчица очень голодна, ей ведь пришлось всю ночь бежать. Если вы солжете – вполне возможно, ваша голова отправится к ней в желудок. Клыки Хоро еще чуть-чуть сильнее надавили на висок Ремарио. Он уже даже кричать не мог. - Ладно, господин Ремарио. Знайте, что я пришел не мстить вам за предательство. Я пришел говорить о делах. При слове «дела» в глазах Ремарио появился проблеск надежды; похоже, он осознал, что дела означают заключение какой-нибудь сделки, а сделка означает, что его могут и не убить на месте. - Итак, начнем переговоры. Можете лгать сколько захотите. Однако эта волчица куда проницательнее, чем я, и видит, что кроется за каждым вашим словом. Если вы ляпнете что-нибудь не то, вы рискуете укоротиться на голову. Я говорю понятно? Кивнуть, когда твоя голова зажата в зубах гигантской волчицы, довольно трудно, но Ремарио попытался, и у него почти получилось. - Что ж, начнем, – коротко произнес Лоуренс. – В случае если нам удастся пронести золото, могу ли я попросить вас купить его у нас за пятьсот румионов? Глаза Ремарио обратились в точки. - Мы по-прежнему сообщники в контрабанде. Надеюсь, вы не думаете, что мы пришли мстить, после того как решили сбежать с золотом? Полуседая голова Ремарио кивнула, точно он был ребенком, которого отругали, и Лоуренс горько усмехнулся. - По правде сказать, такая возможность все еще остается, но – нет, не думаю. Но если мы заранее не обговорим, что будем делать в случае успеха – мы ведь можем и не договориться в итоге, не правда ли? Хоро издала горловой смешок, и голова Ремарио задергалась вслед за гигантской пастью; его лицо нервно скривилось. - Итак, я повторю. Могу ли я попросить вас купить наше золото за пятьсот румионов? На лице Ремарио появилась гримаса отчаяния – он прекрасно знал, сколько на самом деле стоит золото, купленное в Рамторе. - Я просто не могу этого… - Конечно, я не требую немедленной оплаты деньгами. Давайте-ка подумаем. Возможно, вы напишете мне долговую расписку? И только тут владелец Гильдии Ремарио начал наконец демонстрировать разум, благодаря которому он и достиг таких высот. Когда он понял, что имеет в виду Лоуренс, его лицо вновь скривилось, и он запросил пощады: - П-пятьсот, это слишком… - …Слишком много? Хмм, ладно. В таком случае я просто заберу все, что у вас тут спрятано, а золото продам где-нибудь еще, - Лоуренс переглянулся с Хоро и добавил: - Кроме того, я отдам вот этому демону вашу жизнь. Хоро терпеть не могла, когда ее называли богом, но «демон» ее явно устраивал. Ее хвост рассек воздух, и она громко задышала, чтобы усилить эффект. Лицо Ремарио мгновенно обратилось в безжизненную маску. Если догадка Лоуренса была верна, теперь он сделает все, что от него потребуют. - Видите ли, господин Ремарио, я считаю, что несправедливо терять все из-за одной-единственной неудачи. Мы ведь не в состоянии предугадывать любое падение цен, верно? Поэтому я собираюсь дать вам еще один шанс. Но я хочу, чтобы вы были мне за это благодарны, и я хочу, чтобы эта благодарность была выражена в пяти сотнях румионов. В таком городе, как этот, вам удалось создать превосходную гильдию с великолепным погрузочным двором. Если думать о десятилетиях, пятьсот румионов – сумма, достойная обсуждения. Глаза Ремарио распахнулись, а потом он заплакал. Если ему удастся полностью восстановить свою торговлю, выплата пятисот румионов за десять лет вовсе не будет выглядеть чем-то неразумным. В этом отношении бродячий торговец не шел ни в какое сравнение с торговой гильдией. Возможно, эти слезы были от осознания возможности снова вернуть гильдию к процветанию. - Итак, вы напишете бумагу, да? Хоро… Услышав свое имя, Хоро вздохнула и неохотно выпустила Ремарио, после чего подтолкнула его голову кончиком носа. Лоуренс развязал веревку, которой были стянуты руки Ремарио, и продолжил: - Условия таковы: вы платите каждый год в течение десяти лет. В первый год это будет десять румионов. В последний – сто. Понимаете, да? Это значило, что выплаты будут расти с каждым годом. Вместе это составит пятьсот пятьдесят румионов, но все же в целом условия были отличные. Если Ремарио удастся восстановить процветание своей гильдии, такую сумму найти будет совсем нетрудно. - Вы можете писать вот за этим столом. Ремарио кивнул и, опершись на протянутую Лоуренсом руку, поднялся на ноги. Ноги его оставались связанными, так что он добрался до стола вприпрыжку и плюхнулся на стул. - Т-так, а получателем денег будет?.. – осведомился он, обернувшись. Лоуренс с улыбкой ответил: - Торговая Гильдия Ровена. Ремарио печально улыбнулся, понимая, что от этого долга ему не уйти. Если бы Лоуренс указал себя как получателя денег, то со временем, набирая силу, Ремарио мог бы захотеть отомстить или просто отказаться платить. Кроме того, Лоуренса пугала сама мысль каждый год возвращаться в город, где жили люди, которые так подло с ним поступили, чтобы забрать его деньги. И, что еще важнее, прямо сейчас у Гильдии Ремарио просто не было денег. Сколько бы долговых расписок Лоуренс ни имел, в ближайший год денег он бы не увидел. Даже если его долг Гильдии был полностью погашен, весь доход от контрабанды уйдет на выплату вознаграждения Норе и долгов самой Гильдии. В худшем случае и Нора может не увидеть своей награды. Но все проблемы можно было решить, если долг перевести на торговую гильдию, к которой принадлежал Лоуренс. Продав долговую расписку Торговой Гильдии Ровена относительно дешево, Лоуренс разорвал бы все связи с Гильдией Ремарио и обратил десять лет выплат в немедленные деньги. Ну а отказаться платить торговой гильдии – это все равно что объявить войну другому государству. Пойти на такое Гильдия Ремарио не осмелится. - Ты большой человек. - Все же не такой большой, как волчица, - пошутил Лоуренс. Волчице шутка показалась более удачной, чем кому бы то ни было еще. - Теперь все, что нам остается, – это надеяться на успех контрабанды.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

Потом все завертелось. В первую очередь Лоуренсу и Хоро необходимо было позаимствовать какую-нибудь одежду в Гильдии Ремарио, а их собственные одежды надо было отстирать тем временем от грязи и крови. Пока выстиранные одежды сохли, Лоуренс отнес долговую расписку в Торговую Гильдию Ровена; Хоро, заявившую, что она голодна, он оставил в ночной таверне. Обо всех мелочах явно предстояло заботиться Лоуренсу. В Гильдии Ровена Лоуренса сердечно приветствовали другие члены Гильдии, собравшиеся выпить после дневных трудов. На него обрушилось множество скабрезных вопросов по поводу синяка у него на лице, прежде чем ему удалось добраться до Якоба. Вряд ли кому-то показалось бы странным, если бы люди Гильдии Ремарио еще несколько дней назад заявились сюда и принялись стучать во все двери, требуя уплаты долга Лоуренса; но ни они, ни сам Лоуренс не появлялись. Якоб, несомненно, сильно тревожился с того самого времени, как узнал о долге. Неудивительно, что первое, что сделал Якоб, завидев лицо Лоуренса, - сердито постучал его по голове. Затем, однако, на глазах у него выступили слезы, и он с улыбкой распростер объятия. Конечно, он испытал огромное облегчение, увидев, что Лоуренс цел и невредим. Лоуренс протянул Якобу долговую расписку; скорее всего, тот в общих чертах сообразил, что произошло. Он немедленно принес откуда-то мешочек с редко появляющимися на белый свет золотыми румионами и тут же, на месте купил расписку у Лоуренса. Конечно же, теперь они оба были торговцами, заключающими сделку. Существовала вполне реальная возможность, что контрабанда провалится; в таком случае все имущество Гильдии Ремарио будет продано за долги. Обычно, когда кто-то разоряется, его имущество распродают и делят между заимодавцами соответственно размеру долгов; поэтому расписка на полтысячи румионов и в этом случае не будет совершенно бесполезной. В общем, Якоб купил расписку за ту цену, которую счел соответствующей риску провала контрабанды. Обдумав все возможные исходы, Якоб назначил довольно осторожную цену в тридцать румионов. В случае успеха контрабанды он обещал добавить еще сто. Это было заметно меньше, чем сумма, указанная в расписке; но ведь Гильдия Ремарио, даже если выживет сейчас, вполне могла все-таки разориться в ближайшие десять лет. Так что цена была вполне разумной. Лоуренс вернул двадцать румионов Якобу в возмещение того вреда, который он своими действиями нанес доброму имени Гильдии Ровена. Остальные деньги он собирался потратить на подкуп мясников, чтобы те, разделав овец, после держали язык за зубами. Что касается дополнительной сотни румионов, то двадцать из них он должен был уплатить Норе, как договаривались, и еще сколькими-то он собирался принести извинения тем лавкам, в которых просил деньги раньше. Если эти выплаты составят три десятка румионов, ему самому останется полсотни. Таким образом, он окажется практически в том же положении, как в Поросоне, когда продал там свой перец. Если вспомнить, что в какой-то момент он смирился с тем, что кончит жизнь рабом на гребной скамье, это могло показаться настоящим чудом. Затем Лоуренс через своих знакомых в Гильдии встретился с мясником, которому можно было доверять. Он договорился с мясником, что тот примет овец у Норы и разделает их, не задавая никаких вопросов, за десять румионов. Лоуренс платил мяснику очень хорошо и вполне мог рассчитывать, что здесь все пройдет как по маслу. Подготовив все, Лоуренс вернулся в Гильдию Ремарио. Там он забрал свои и Хоро одежды и оставил самого Ремарио собирать своих работников, которые сейчас, должно быть, кучковались вместе, дрожа от холода. Кроме того, Лоуренс приказал Ремарио вернуть ему повозку и лошадь, о которых он совершенно забыл. При этом он выражался довольно резко и потому ожидал, что его указания будут выполнены быстро. Когда Лоуренс закончил приготовления, небо уже начало светлеть. Он бесшумно шагал по утренним улицам, вдыхая холодный и сырой после вчерашнего дождя воздух. Шел он в таверну, которая не закрывалась на ночь – не без помощи мзды соответствующим властям, разумеется. Над городом повисло безоблачное, темно-синее, но уже начавшее бледнеть рассветное небо. Вход в таверну указывала горящая и совершенно неуместно выглядящая лампа. - Добро пожаловать. Голос, поприветствовавший Лоуренса, был едва различим – вряд ли из-за незаконности ситуации, просто владелец таверны устал бодрствовать всю ночь. Таверна была полупустая и на удивление тихая; завсегдатаи молча пили свое вино, возможно, с грустью думая о неизбежном наступлении нового дня. - Эй. Обернувшись на голос, Лоуренс увидел рядом с собой Хоро с деревянной фляжкой и куском хлеба в руках. Сейчас она снова была одета городской девушкой; если бы какой-нибудь священник обнаружил ее в ночной таверне, это могло бы доставить неприятности – но здесь до нее никому не было дела. Хоро поймала взгляд стоящего за стойкой владельца таверны, и тот сонно помахал ей рукой. Похоже, все то добро, что Хоро держала сейчас в руках, она выманила у владельца таверны своими медовыми речами. - Давай, идем отсюда. Вообще-то Лоуренсу хотелось присесть и немного передохнуть, но Хоро уже взяла его за руку, и спорить с ней было бесполезно. - Приходите еще, - сказал им в спину владелец таверны. Идти Лоуренсу и Хоро было особенно некуда, и какое-то время они просто шли куда глаза глядят. Снаружи было холодно. Воздух оставался влажным, и их дыхание по-прежнему вырывалось облачками. - Вот. Хлеб, - произнесла Хоро, и живот Лоуренса заурчал; Лоуренс вдруг осознал, что он с середины прошлого дня крошки во рту не держал. Взяв хлеб – на самом деле это оказался бутерброд с грудинкой и зеленью – из рук довольно улыбающейся Хоро, Лоуренс не раздумывая впился в него зубами. - И вот, - протянула Хоро фляжку. Лоуренс откупорил фляжку и поднес к губам; там оказалась теплая смесь меда и молока. - Помогает от любых хворей. Теплое, сладкое питье было именно тем, что надо. - Теперь, - сказала Хоро. Едва ли она специально дала Лоуренсу еду и питье, чтобы развязать ему язык, но все же заговорила, едва он утолил голод. - У меня к тебе есть два вопроса. Лоуренс мысленно приготовился к худшему. Хоро секунду помедлила. - Насколько ты доверяешь этой девочке? – спросила она, не глядя на Лоуренса. Этого вопроса он ждал и в то же время не ждал. Хоро не уточняла время, место и обстоятельства; это значило, что какие-то смутные сомнения были и у нее. Лоуренс еще глотнул из фляжки. - Я не знаю, насколько я ей доверяю, - ответил он, не глядя на Хоро. – Но что я знаю, так это то, что если Нора решит забрать золото и сбежать, ее легко будет найти. Я не настолько ей доверяю, чтобы думать, что такое может произойти, и все-таки дать ей золото. Хоро молчала. - Здесь поблизости никто не купит у нее золото за хорошие деньги; а истории о пастушке, которая распродает золото, достаточно редки, чтобы расходиться быстро и далеко. Ее легко будет найти. Разумеется, он не доверял Норе всецело. Будучи торговцем, Лоуренс всегда думал о самых разных возможных случайностях. - Понятно. Думаю, я поняла. - А второй вопрос? – поинтересовался Лоуренс. Хоро смотрела на него с каким-то непонятным выражением лица. То был не гнев, нет. Скорее нерешительность. «Но почему она колеблется»? – подивился Лоуренс. Он даже представить себе не мог, чтобы Хоро вдруг заколебалась, задавать ей вопрос или нет. - Какой бы ни был вопрос, я отвечу. В конце концов, я ведь перед тобой в огромном долгу. Он откусил от успевшего остыть бутерброда и запил глотком из фляжки. На уличных булыжниках начали играть блики восходящего солнца. - Ну так что, спрашиваешь или нет? Хоро сделала глубокий вдох. Взяла Лоуренса за рукав. Ее рука дрожала – может, от холода, а может, от чего-то другого. - Хм? - Ты… ты не помнишь… - Хоро смотрела на него нерешительно. – Когда я стояла против пса и девочки… чье имя ты тогда кричал? Непохоже было, чтобы она шутила. Глаза ее были серьезны как никогда. - Мне тогда кровь ударила в голову, и я ничего не слышала. Но меня это все время грызло. Я абсолютно уверена, что ты кричал чье-то имя. Ты это помнишь? Лоуренс не решался раскрыть рот; вдвоем они молча шли по освещенной восходящим солнцем улице. Как ответить? По правде сказать, он не помнил. Но что если Хоро на самом деле помнила , а теперь хотела, чтобы он это подтвердил? Если он звал Хоро, все хорошо. Проблема будет, если окажется, что он звал Нору. В таком случае, если он скажет, что не помнит, это будет означать, что он выкрикнул имя Норы, не зная и не осознавая, чтО кричит. И вот тогда Хоро действительно разозлится всерьез. Лучше было бы честно признать, что он звал Нору, а потом выдумать какое-нибудь объяснение, почему он это делал. Была, разумеется, другая возможность – что Хоро и вправду не расслышала. Тогда лучше всего было бы сказать, что он кричал ее имя. Продумав все детали, Лоуренс лишь тогда сообразил, насколько это все глупо. Рядом с ним шла не кто иная, как волчица Хоро Мудрая. Она разглядит любую ложь. А раз так, то правильный ответ – - Я кричал твое имя. Секунду Хоро смотрела глазами брошенного щенка, а затем в ее глазах запылал гнев. - Это ложь. Она сжала руку Лоуренса сильнее, и он ответил мгновенно. - Да, это ложь. Правда в том, что я не помню. Однако – Уши Хоро под косынкой дернулись быстрее, чем успело измениться выражение лица. Она знала, что сказанное только что действительно было правдой. - В той ситуации я не мог выкрикнуть не твое имя, - закончил Лоуренс, не отводя взгляда. Так же быстро, как только что в глазах Хоро вспыхнул гнев, теперь в них промелькнуло сомнение. Определить, правда это или ложь, было совершенно невозможно; она должна была решить сама. Что до Лоуренса, то он выложил самый убедительный аргумент, какой только мог придумать. - Тогда была важна каждая доля секунды. Я уверен, что, не думая, произнес твое имя. Ведь… Хоро сжала его руку еще сильнее. - …Ведь его легче произносить. Он едва ли не чувствовал, как лицо Хоро застывает, обращаясь в маску. - Потом, если бы я крикнул «Нора», даже в спешке, ты бы наверняка различила. Но слово «Хоро» само вылетает изо рта – его легко пропустить, когда кровь стучит в висках. Как ты считаешь? Хороший аргумент… Он не закончил фразу, ибо кулак Хоро врезался ему в рот. - Замолчи. Даже маленький кулачок Хоро ударил весьма болезненно – ведь губа Лоуренса уже была разбита одним из людей Ремарио. - Так ты произнес мое имя, потому что оно было проще? Дурень! Болван! – выкрикивала она, дергая его за рукав. – Меня бесит уже то, что ты мог подумать об этом! – она смотрела с такой враждебностью, словно собиралась прогнать вон. Лоуренс подумал, не лучше ли было отделаться явной ложью, но рассудил, что Хоро разгневалась бы в любом случае. Постепенно они подходили все ближе к восточным воротам; теперь вокруг сновало множество народу – все хлопотали, готовясь к началу трудового дня. Хоро шла чуть впереди Лоуренса, одна. Не успел Лоуренс подумать, что она собирается делать, как она остановилась. - Ну… Она стояла спиной к нему. - …так назови его, - сказала она, не оборачиваясь. Глядя мимо нее, Лоуренс заметил колокольчик на конце длинного посоха. Он услышал блеянье овец. К нему и Хоро шла пастушка, а за ней – черный пастуший пес. В это мгновение он осознал, что контрабанда удалась. Он был счастлив. И он вполне мог позвать Нору по имени. Лоуренс улыбнулся при мысли о том, как умно и смело Хоро все подстроила. Он раскрыл рот, чтобы произнести имя , и тут – - Апчхи! Правда о том, чье имя он произнес, останется сокрытой навеки. Хоро развернулась к нему; на лице у нее было написано разочарование. Лоуренс ее превзошел. Не обращая на нее внимания, Лоуренс трижды взмахнул рукой, совсем как тогда, при первой встрече с Норой. Нора заметила и замахала в ответ. Хоро оглянулась через плечо, рассматривая Нору. Этого-то Лоуренс и ждал. - Хоро. Уши волчицы дернулись. - Хоро вправду легче звать. Белое облачко вырвалось у Хоро изо рта, когда она хмыкнула, признавая поражение. - Дурень. Лоуренс любил эту хрупкую улыбку даже больше, чем теплое солнышко поздней осени.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Давно не виделись! Я Исуна Хасэкура. Что ж, вот и второй том. Я знаю; я сам в шоке. Но если вы хотите узнать, что самое потрясающее, так это вот что: когда я сел писать второй том, я начисто забыл характеры главных героев. Я знаю, что это звучит невероятно, но это так, хоть я и сам с трудом в это верю. Вы частенько слышите о людях с птичьими мозгами, которые забывают обо всем, едва сделав три шага; и это наверняка подходит трусишке, который, прочтя какую-нибудь страшилку в Интернете, так пугается, что не может даже в туалет ходить, как вы считаете? Да, если подумать – есть еще одна удивительная штука. Что за штука, спросите вы. В общем, я купил акции. Выиграв приз за роман, главным героем которого был торговец, я вложил половину призовых денег в акции одной фирмы. Я уже писал об этом в послесловии к первому тому, и я коварно ухмыляюсь всякий раз, когда думаю, как мои деньги на бирже будут расти и прибывать. Сейчас моя мания становится все безумнее, но только – возможно, из-за чьих-то теневых махинаций – эти акции падают две недели кряду. Они падали даже в тот день, когда 90% всех акций на бирже росли. Рядышком с тем окном, в котором я пишу это послесловие, висит биржевой помощник, который сообщает мне о малейших изменениях цен, и сегодня мои акции, похоже, торгуются в очень узком диапазоне. Но все-таки падают. Похоже, у них дела идут не очень, как и у романа. Как странно… В общем, у меня сейчас полоса невезения, но, надеюсь, книга вам понравилась. Дзю Аякура вновь создал великолепные иллюстрации; они идеально совпадают с теми образами, что сложились у меня в голове. Огромное вам спасибо. Хочу обратиться и к моему редактору – искренне прошу прощения за мои ошибки в японском. В следующий раз – в следующий раз, я обещаю! – я попытаюсь написать роман так, чтобы мы могли разобраться с ним за одну встречу. И, разумеется, моя сердечнейшая благодарность всем, кто держит в руках эту книгу. Надеюсь встретиться со всеми вами в третьем томе.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 1

С тех пор, как они покинули церковный город Рубинхейген, минуло уже шесть дней. С каждым днем становилось все холоднее, небо уныло хмурилось; из-за этого даже легкий ветерок пробирал до дрожи. Еще хуже стало, когда они выехали на дорогу, идущую вдоль реки: теперь ветер нес с собой холод речной воды; это добавило мучений. Вода в реке, казавшаяся какой-то непонятной смесью жидкости и серых облаков, даже на вид была невероятно холодной. Несмотря на несколько слоев поношенной зимней одежды, купленной в Рубинхейгене, холод пробирал до костей. Вернувшись воспоминаниями к тем давно минувшим дням, когда из-за чрезмерной увлеченности покупкой товаров ему не хватило денег на зимнюю одежду, и к последовавшему затем очень морозному путешествию на север, он вымученно улыбнулся. Охватившее его чувство ностальгии заставило его даже забыть о холоде… в какой-то степени. За прошедшие с тех пор семь лет тот неопытный торговец, похоже, заметно вырос и возмужал. Кроме того, на этот раз, помимо теплой одежды, было еще кое-что, позволяющее не думать о холоде. Бродячий торговец Лоуренс, вошедший в самостоятельную жизнь в юном возрасте восемнадцати лет и собирающийся вскоре встретить седьмую зиму своей торговой жизни, обернулся к человеку, что сидел на козлах рядом с ним. Как правило, здесь, рядом с ним, не сидел никто, хоть влево посмотри, хоть вправо. Даже в тех редких случаях, когда Лоуренс путешествовал не один, его спутник вряд ли мог рассчитывать на то, чтобы сидеть вместе с ним на козлах, и уж тем более – чтобы согревать колени под общим покрывалом. - …Что? – поинтересовался спутник. Спутник, изъясняющийся в немного архаичной манере. Внешне этот спутник походил на девушку лет пятнадцати с ослепительно-белыми зубами, лучистыми глазами и длинными русыми волосами, которым могла бы позавидовать и аристократка. Лоуренс, однако, завидовал вовсе не ее волосам и даже не надетому на нее прекрасному плащу. Зависть его вызывал пушистый хвост, который она разложила поверх покрывала и любовно расчесывала. Хвост был бурого цвета, с белым кончиком; густой мех казался очень теплым. Если из этого хвоста сделать шарф, любая богачка его бы с руками оторвала. Какая жалость, что он не продавался. - Скорее кончай чесать хвост и сунь его обратно под покрывало. Едва ли погрешил бы против истины тот, кто сказал бы, что девушка в плаще, расчесывающая гребнем звериный хвост, походит на бедную монашку за работой. Однако, едва услышав слова Лоуренса, девушка сузила свои янтарные с красноватым отливом глаза и, разлепив губы, которые совсем не страдали от холодного ветра, недовольным тоном произнесла: - Не говори о моем хвосте как о какой-то грелке для коленей. Хвост в ее руках слегка дернулся. Разумеется, путешественники и бродячие торговцы, мимо которых они проезжали, думали, что это просто кусок меха; на самом же деле этот хвост до сих пор рос из своего владельца. Хвост был частью тела той самой девушки, которая сейчас его аккуратно расчесывала. И девушка эта обладала не только хвостом: под капюшоном ее плаща пряталась пара нечеловеческих, звериных ушей. Разумеется, обладателя хвоста и звериных ушей едва ли можно было назвать обычным человеком. О существовании людей, одержимых духами и демонами и отчасти потерявших человеческий облик, было хорошо известно; эта девушка, однако, к таким людям не относилась. Истинным обличьем ее было обличье огромной богоподобной волчицы, которая обитала в пшенице, и звали ее Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Для любого знающего служителя Церкви Хоро была языческим божеством, внушающим страх. Для Лоуренса же времена, когда он боялся Хоро, остались в прошлом. Нынешний Лоуренс мог не только с легкостью смеяться над хвостом, которым Хоро так гордилась, но и зачастую пользоваться им как грелкой. - Ведь мех на твоем хвосте такой густой и гладкий, от него одного под покрывалом теплее, чем от целой горы обычных шерстянок. Как Лоуренс и рассчитывал, Хоро при этих словах гордо хмыкнула и убрала хвост обратно под покрывало; на лице ее было написано: «ну ладно, ладно, сдаюсь». - А кстати, мы что, еще не приехали в город? Мы сегодня успеем приехать, нет? - Просто поедем вдоль реки, и окажемся там совсем скоро, - Лоуренс указал на реку. - Наконец-то можно будет поесть горячего. Надоела холодная тюря, да еще когда вокруг тоже холодно. Что бы там ни говорили, но это ужасно. Даже Лоуренс, привычный к плохой пище куда больше, чем Хоро, не мог с ней не согласиться. Трапеза была едва ли не единственным удовольствием, которому можно было предаться во время путешествия; однако зимой и она теряла большую часть своей прелести. Все, что можно было делать в дороге в морозные зимние дни, – это жевать черствый и горький ржаной хлеб либо сперва размочить его в воде и получить тюрю; а дополнить трапезу могли лишь почти безвкусные кусочки сушеного мяса да хорошо хранящиеся овощи – лук и чеснок. Хоро, будучи волчицей, не любила резкий вкус лука и чеснока, а горький ржаной хлеб и вовсе терпеть не могла; поэтому все, что ей оставалось, – это делать тюрю из хлеба и воды и глотать ее как можно быстрее. Для обжоры и лакомки Хоро это наверняка было настоящей пыткой. - О да, в том городе, куда мы направляемся, скоро будет большой праздник, так что поесть будет что. Начинай готовить свой живот. - О… а ты уверен, что твой кошель это выдержит? Всего неделю назад в церковном городе Рубинхейгене жадность завела Лоуренса в ловушку одной из торговых гильдий. Какое-то время он даже был уверен, что разорение неминуемо. В конце концов, после многих событий и приключений, разорения Лоуренс все-таки избежал; но и прибыли в итоге не получил, а, наоборот, понес убытки. Что касается военного снаряжения, которое и послужило причиной всего этого, то, поскольку зимой везти его будет гораздо труднее, а цены на него на севере могут оказаться еще ниже, чем в Рубинхейгене, Лоуренс вынужден был продать его в Рубинхейгене за бесценок. Хоро, хоть и постоянно теребила Лоуренса, прося купить ей то одно, то другое, все же тревожилась о состоянии его кошеля. Конечно, она обладала весьма надменным характером и обожала доставлять людям неприятности, но в глубине души она все же была добрым созданием. - Если речь всего лишь о том, чтобы купить тебе еды, я не разорюсь. - Ммм… - несмотря на успокаивающие слова Лоуренса, в лице Хоро все же читалась озабоченность. - И потом, ведь в Рубинхейгене я так и не купил тебе персиков в меду. Считай, что таким способом я это тебе возмещаю. - Конечно… но… - Что? - Половина всех моих страхов – о твоем кошеле, но вторая половина – обо мне самой. Если я потрачу деньги на еду, значит, нам придется остановиться в постоялом дворе похуже? «Теперь понимаю», - подумал Лоуренс и с улыбкой ответил: - Ну, я собираюсь найти приличный постоялый двор. И не вздумай сказать, что если в комнате не будет очага, то она тебе не подойдет! - Столь многого просить я не собиралась. Но мне не хотелось бы, чтобы ты воспользовался тем, что покупаешь еду для меня, как поводом… - Поводом? Обнаружив, что лошадь немного сбилась с направления, Лоуренс перевел взгляд вперед и шевельнул поводьями, чтобы ее чуть поправить. Хоро потянулась к самому его уху и прошептала: - Мне не хотелось бы, чтобы ты воспользовался нехваткой денег как поводом выбрать комнату всего с одной кроватью. Я бы с удовольствием поспала одна хоть иногда. Лоуренс невольно дернул поводья. Лошадь ответила недовольным ржанием. Однако, будучи уже привычен к постоянному подтруниванию со стороны Хоро, он быстро пришел в себя. Изображая хладнокровие, он прохладным тоном ответил: - Удивительно это слышать от особы, умеющей так беззаботно храпеть. Ответ Лоуренса застал Хоро врасплох. С кислым видом надув губы, она отодвинулась от него. Лоуренс не мог упустить шанса развить наступление. - И кроме того, ты не в моем вкусе. Уши, которыми обладала Хоро, умели безошибочно различать правду и ложь. То, что только что сказал Лоуренс, было не совсем ложью. Хоро это явно поняла. Она потрясенно застыла. - Ты ведь знаешь, что я не вру, - нанес последний удар Лоуренс. Некоторое время Хоро могла лишь молча сидеть и ошеломленно смотреть; губы ее при этом слегка шевелились, словно она пыталась придумать достойный ответ. Вскоре, однако, она осознала, что такая реакция явно выдает ее поражение. Уши ее поникли (это было видно даже несмотря на капюшон), и она уныло понурилась. Наконец-то Лоуренс одержал долгожданную победу. Впрочем, это была не совсем победа. Хотя слова, что Хоро не в его вкусе, были не совсем ложью, чистой правдой их тоже нельзя было назвать. Все, что оставалось Лоуренсу, – сказать ей это, и тогда его отмщение за то, что он вечно был игрушкой в ее руках, будет полным. Будь то беззащитно спящая Хоро или Хоро, полная смеха и веселья, – Лоуренсу она очень нравилась. И когда она тосковала – тоже. Иными словами… - Я тебе нравлюсь такой, какая я сейчас, да? Глаза Лоуренса внезапно встретили устремленный снизу вверх взгляд Хоро, и он покраснел. - Дурень. Чем дурее самец, тем больше ему нравятся слабые женщины. Тебе никак не понять, что слабая здесь только твоя голова – твоя и других таких, как ты. Хоро насмешливо ухмыльнулась, обнажив два острых клыка. Как всегда, ситуацию в свои руки она вернула мгновенно. - Если ты хочешь, чтобы я изображала слабую принцессу, ты сам должен быть хотя бы могучим рыцарем… а на самом деле что, как ты думаешь? Хоро указала пальцем на Лоуренса; тому сказать в ответ было нечего. В памяти его одна за одной всплывали сцены, которые болезненно напоминали ему, кто он есть на самом деле – никакой не избранный рыцарь, а всего лишь простой бродячий торговец. При виде реакции Лоуренса Хоро удовлетворенно вздохнула; но тут она, похоже, что-то вспомнила. Уперев указательный палец в подбородок, она задумчиво произнесла: - Хмм. Если подумать, один раз ты взаправду был рыцарем. Лоуренс попытался еще раз переворошить чердак своих воспоминаний, пытаясь понять, когда это он вел себя мужественно. - Что? Уже забыл? Помнишь, ты стоял передо мной и защищал меня? Когда мы ввязались в эту историю с серебряными монетами, там, в подземелье. - …Ах, это. После слов Хоро Лоуренс вспомнил тот случай, но, по правде сказать, тогдашнего себя он едва ли мог сравнить с рыцарем. Ведь одеяние его тогда было порвано, да и свое тело он едва удерживал в вертикальном положении, его всего шатало. - Рыцарское поведение не всегда требует гигантской силы. Но то был первый раз, когда меня кто-то защищал. Хоро улыбнулась чуть застенчиво и приклонилась к Лоуренсу. Быстрота, с какой менялось ее настроение, Лоуренса по-прежнему пугала. Даже торговец, умеющий легко приспосабливать свое поведение к различным ситуациям – когда он в прибыли или в убытке, – при виде такой Хоро бежал бы прочь в панике. А Лоуренсу бежать было некуда. - Ты ведь и дальше будешь меня лелеять, будешь? Сейчас сидящая рядом с ним волчица походила скорее на котенка; на лице ее заиграла нежная, невинная улыбка. Ни один мужчина, занимающийся торговлей в одиночестве, не благословлен способностью выдерживать такую улыбку. Только эта улыбка была фальшивой. Хоро по-прежнему сердилась на Лоуренса за его слова, что «она не в его вкусе». И, похоже, не просто сердилась, а была чрезвычайно зла. Что такое гнев Хоро, Лоуренс прекрасно знал. - …Прости. Обычное извинение оказалось волшебным словом: лицо Хоро осветилось настоящей, искренней улыбкой, и она села прямо и хихикнула. - Именно это мне в тебе и нравится. Подшучивание и подтрунивание друг над другом – совсем как веселая возня двух игривых щенков. Именно такая дистанция устраивала их обоих. - Комната с одной кроватью – это нормально. Но тогда обед должен быть из двух блюд. - Хорошо, хорошо. Погода была далека от жаркой, но Лоуренс весь вспотел. Увидев, как он вытирает пот, заливающий ему глаза, и услышав последнюю реплику, Хоро снова рассмеялась. - Итак, есть какая-нибудь особенно вкусная еда в здешних краях? - Ты имеешь в виду основные блюда здешней кухни? Ну, вряд ли это можно назвать основным блюдом, но здесь… - …Рыба, верно? Хоро сказала именно то, что собирался произнести Лоуренс, чем немало его удивила. - Не думал, что ты это знаешь. К западу отсюда есть озеро. И рыбу, которую там ловят, можно в некотором смысле назвать здешним главным блюдом. Да и в реках, которые здесь текут, водится много разнообразной рыбы. Но откуда ты узнала? Чувства людей Хоро умела различать превосходно, но не мысли же читать… или это тоже? - Мм, просто только что ветер донес запах. Смотри! – и Хоро правой рукой указала в противоположную от реки сторону. – Несколько повозок, они, должно быть, везут рыбу. Лишь после этих слов Лоуренс заметил караван влекомых лошадьми повозок, появившийся из-за холма в отдалении. Его зрения хватило лишь на то, чтобы разобрать, сколько было повозок, но, конечно, не их содержимое. Судя по направлению движения каравана, хоть он и шел сейчас в ту же сторону, что и их повозка, но в скором времени их пути должны были пересечься. - Кстати о рыбе – я просто не представляю, какие из нее могут быть блюда. Что-то вроде того угря, что мы ели в Рубинхейгене? - Тот угорь был просто зажарен в масле. Есть другие блюда, которые готовятся труднее и дольше. Рыбу могут варить с овощами или мясом, жарить, добавив щепотку ванили, да мало ли способов ее приготовить. Кроме того, есть еще одно блюдо, оно встречается только в городе, куда мы скоро приедем. - О… Глаза Хоро блеснули. Используемый в качестве меховой грелки хвост заметался под покрывалом. - Какое именно – скажу, когда доберемся до города. Терпи пока. Услышав эти слова, Хоро чуть надулась; но, конечно, такого поддразнивания было недостаточно, чтобы ее рассердить всерьез. - А может, купишь рыбы нам на ужин, если в этих повозках она будет хорошая? - Я неважно умею различать хорошую и плохую рыбу. Однажды я из-за этого понес убыток, и с тех пор я с рыбой не осмеливаюсь связываться. - Волноваться не о чем, есть же мои глаза и нос. - Ты умеешь определять качество рыбы? - А если так, ты хотел бы, чтобы я определила и твое качество? – проказливо поинтересовалась Хоро. Лоуренсу ничего не оставалось, кроме как сдаться. - Прекрати, ладно. Но если там будет хорошая рыба, мы купим немного, а потом в какой-нибудь лавке приготовим. Так и дешевле выйдет, кстати. - Да, предоставь это мне. Лоуренс не мог на глаз определить, где именно его путь пересечется с путем каравана, предположительно везущего рыбу; но он заметил, что расстояние между ними постепенно сокращается, и потому просто позволил лошади идти как шла. Покосившись на Хоро, Лоуренс подумал: «Когда Хоро сказала, что оценит рыбу с помощью своих глаз и носа, она имела в виду, что определит качество рыбы по виду и запаху. А если она может так определять качество рыбы, то, верно, она и впрямь может так же и людей оценивать». Конечно, Лоуренс немедленно понял, какая глупость только что пришла ему на ум, и улыбнулся про себя; однако все же эта мысль его самую малость встревожила. Стараясь, чтобы его действия не бросались в глаза, он наклонился к собственному правому плечу и понюхал. Он решил, что, хоть и ведет кочевую жизнь, слишком уж дурно пахнуть он не должен. Кроме того, запасной одежды не было даже у самой Хоро. Размышляя об этом, словно пытаясь найти оправдание, Лоуренс ощутил на левой щеке чей-то взгляд. Он предпочел бы не встречать этот взгляд своим, но все же обернулся. Хоро безмолвно смеялась. - Серьезно, ты такой милый. Я даже не знаю, как быть, - с неверящим видом произнесла она. Лоуренс не нашелся что ответить.

***

Река несла свои воды лениво, словно не двигаясь вообще. Лоуренс проезжал мимо людей, которые подходили к воде, чтобы дать своим лошадям отдохнуть и напиться, а может, просто чтобы переложить груз. Заметил Лоуренс бродячего кузнеца-оружейника – редкое зрелище; тот, вместо вывески воткнув в землю меч, лег щекой на руки в своей палатке и сонно зевал. Здесь же был лодочник, он спорил о чем-то с рыцарем, который пытался завести коня на плоскодонку, привязанную к мосткам. Судя по нехитрому снаряжению рыцаря, это был простой гонец, направляющийся в какую-нибудь крепость. Скорее всего, лодочник не хотел отплывать, потому что желающих переправиться через реку было мало, отсюда и спор. Лоуренсу самому доводилось приходить в ярость от несговорчивости лодочников, когда он спешил, так что это зрелище вызвало на его лице неловкую усмешку. Бесконечная, казалось, степь наконец-то подошла к концу, сменившись полями. Впереди виднелись работающие в полях люди. Постоянная смена пейзажа, проплывающая мимо жизнь – Лоуренсу никогда не надоедало наблюдать за этим. Наконец-то повозка нагнала караван с рыбой, который он и Хоро заметили раньше. Повозок в караване было три, каждую тянула пара лошадей. Козел для возницы на повозках не было. В последней повозке сидел элегантно одетый молодой человек, а трое мужчин – вероятно, наемные работники – следили за тем, как идут лошади. Первой мыслью Лоуренса было: как же впечатляюще выглядят двухлошадные повозки. Приглядевшись, однако, он понял, что две лошади были запряжены в каждую повозку вовсе не для того, чтобы производить впечатление. На повозках стояли бочки и деревянные ящики, в которые вполне поместился бы взрослый человек. В некоторых бочках плескалась вода – очевидно, там плавала живая рыба. Любая рыба, не обработанная солью, ценилась дорого, независимо от того, что это была за рыба. Естественно, живая рыба ценилась еще дороже. Перевозка живой рыбы – такое зрелище можно было увидеть не каждый день. Но больше всего изумило Лоуренса вовсе не это. Изумило его то, что владельцем этого каравана из трех повозок, перевозящего столь ценный груз, был торговец моложе даже, чем сам Лоуренс. - Покупаешь рыбу? – спросил Лоуренса человек, сидящий в последней повозке, когда Лоуренс поздоровался с ним. Человек этот был одет в засаленный кожаный плащ, вполне типичный для торговцев рыбой. Голос его, донесшийся из-под капюшона, был совсем юным. - Не окажешь ли мне любезность, продав несколько рыбин? – поменявшись местами с Хоро, спросил Лоуренс. Ответ юного торговца последовал незамедлительно. - Мне очень, очень жаль. Но рыба, которую мы везем, уже назначена покупателям. Такой ответ Лоуренса удивил. Эта реакция не осталась незамеченной торговцем: тот опустил капюшон и открыл лицо. Лицо, появившееся из-под капюшона, вполне соответствовало голосу – это было лицо совсем молодого человека. Возможно, слово «юнец» для его описания и не совсем подходило, но, во всяком случае, торговцу едва ли было больше двадцати лет. Кроме того, юноша был совсем не похож на типичного рыботорговца: те, как правило, были суровыми, крепко сбитыми мужчинами, а стоящий перед Лоуренсом человек был сложен скорее худощаво. Светлые волосы, танцующие на ветру, создавали впечатление общей элегантности. И тем не менее если этот торговец мог перевозить три повозки свежей рыбы зараз, недооценивать его не следовало. - Прошу прощения, уж не бродячий ли торговец передо мной? Лоуренс никак не мог понять, дружелюбная улыбка юноши – искренняя или деловая? Но, как бы там ни было, он решил, что единственной достойной реакцией будет ответная улыбка. - Да, и я еду из Рубинхейгена. - Вот как. Ну, тогда езжай по той дороге, которой мы приехали сюда, и через полдня доберешься до озера. Пообщайся с тамошними рыбаками, и наверняка сможешь приобрести у них немного рыбы. Карп в это время года очень хорош. - О, нет, я покупаю не для того, чтобы потом торговать. Я просто надеялся, что ты поделишься несколькими рыбинами для нашего сегодняшнего ужина. Улыбка юного торговца внезапно сменилась удивленным выражением; вполне возможно, такую просьбу ему прежде слышать не доводилось. Для тех рыботорговцев, что перевозили на большие расстояния засоленную рыбу, подобная просьба была вполне обычной, но человек, просто ездящий между городом и близлежащим озером, едва ли был к такому привычен. Впрочем, удивленное выражение лица юноши тут же сменилось задумчивым. Скорее всего, задумчивость его была вызвана тем, что ситуация противоречила его деловому нюху, и сейчас он размышлял, нельзя ли ей воспользоваться, чтобы завести какое-то новое дело. - Ты и впрямь настоящий торговец, - заметил Лоуренс. При этих словах юноша, охнув, пришел в чувство и смущенно улыбнулся. - Прошу прощения. Да, ты хотел купить рыбу для сегодняшнего ужина, это значит, что ты останешься ночевать в Кумерсоне, я прав? - Да, я приехал посмотреть большую зимнюю ярмарку и праздник. Кумерсон – именно так назывался город, куда направлялся Лоуренс. И как раз сейчас в этом городе должна была открыться крупная ярмарка, которая проходила дважды в году, летом и зимой. Одновременно с зимней ярмаркой всякий раз проходило и празднество. С подробностями празднества Лоуренс был незнаком, но слышал как-то, что празднество это было языческим, и притом настолько буйно языческим, что любой служитель Церкви, попавший на него, лишился бы чувств на месте. Кумерсон лежал всего в шести днях пути к северу от церковного города Рубинхейгена, который и сегодня использовался как база, откуда отправлялись карательные экспедиции против язычников. Здесь, однако, взаимоотношения между Церковью и язычниками были не столь просты, как в южных краях. Обширные земли к северу от Рубинхейгена принадлежали стране Проании, среди правителей которой было немало язычников. И потому, вполне естественно, приверженцы Церкви и язычники нередко мирно сосуществовали в одном и том же городе. Кумерсон принадлежал влиятельным аристократам Проании. Это был крупный город, стремящийся в первую очередь развивать торговлю и ремесла, но не ввязываться в сложные религиозные споры. Именно поэтому храмов Церкви в Кумерсоне не было, и миссионерская деятельность церковников также была под запретом. Задавать вопросы наподобие того, церковный это праздник или языческий, было просто-напросто не принято – он считался «традиционным кумерсонским праздником», и все. Поскольку, во-первых, событие это было редким, а во-вторых, язычники могли посещать его свободно, на этом так называемом «празднике Раддоры» всегда было очень многолюдно. Поскольку обычно Лоуренс приезжал в Кумерсон летом, прежде он на этом празднике никогда не бывал. Учтя все услышанное им, он специально постарался приехать заблаговременно; но, похоже, он недооценил положение.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Позволю себе поинтересоваться, заказал ли ты себе комнату заранее? – озабоченно спросил юный рыботорговец. - Но ведь праздник начнется лишь послезавтра, верно? Уж не хочешь ли ты сказать, что мест на постоялых дворах уже нет? - Именно это я и хочу сказать. Хоро рядом с Лоуренсом слегка поерзала. Видимо, ее встревожила возможность того, что им не удастся найти комнату на постоялом дворе. Лоуренс не очень хорошо представлял, каково ей в волчьем обличье, но в человеческом она страдала от холода ровно так же, как любой обычный человек. Несомненно, ночевки под открытым небом в такую холодную погоду ей уже смертельно надоели. Однако на этот случай у Лоуренса был запасной план. - Ну, если так, то, думаю, иностранные отделения торговых гильдий дают комнаты своим членам на время праздника. Я попрошу о помощи свою гильдию. Если Лоуренс попросит помощи у иностранного отделения торговой гильдии, его наверняка подвергнут тщательному допросу на тему его отношений с Хоро, и потому он предпочел бы этого не делать; но, похоже, сейчас иного выхода у него не оставалось. - А, значит, ты принадлежишь к одной из торговых гильдий. Прошу прощения, но могу ли я поинтересоваться, к какой именно? – К Гильдии Ровена – у нее есть отделение в Кумерсоне. При этих словах лицо юного рыботорговца просветлело. - Какое счастливое совпадение, я тоже принадлежу к Гильдии Ровена. - Ооо, это провидение Господне… эээ, может, такого рода слова в здешних краях под запретом, нет? - А-ха-ха, все в порядке, я тоже приверженец Истинной веры из южных земель. Посмеявшись немного, юноша прокашлялся и продолжил: - В таком случае позволь мне представиться. Я Ферми Амати, торговец рыбой, занимаюсь торговлей в Кумерсоне. Торговые партнеры зовут меня просто Амати. - Крафт Лоуренс, бродячий торговец. По делам меня зовут просто Лоуренс. Оба они во время представления сидели в своих повозках, но совсем рядом друг с другом, так что завершили церемонию знакомства рукопожатием. Затем настал черед Лоуренсу представить Хоро. - Мою спутницу зовут Хоро. Мы путешествуем вместе. На то есть свои причины, но мы не женаты, - с улыбкой произнес он. Хоро чуть подалась вперед и улыбнулась Амати. Да, когда Хоро вела себя тихо и воспитанно, она была само очарование. Амати, конечно, удалось сбивчиво представиться вторично, но щеки его при этом заалели. - Госпожа Хоро – монахиня? - Ну, в общем, она странствующая монахиня. Паломничество вовсе не было чем-то, что разрешалось лишь верующим мужчинам. Городские женщины совершали паломничество нередко. Большинство женщин, совершающих паломничество, называли себя странствующими монахинями. Это избавляло от самых разных проблем куда надежнее, чем если бы они говорили всем, что просто горожанки-паломницы. Однако любое одеяние, по которому его обладателя можно было опознать как имеющего отношение к Церкви, создало бы ему трудности, едва он оказался бы в Кумерсоне. Чтобы избежать этих трудностей, такие люди по традиции прикрепляли к одежде три пера и лишь затем входили в город. Хоро, естественно, тоже уже имела у себя на капюшоне три бурых, потрепанных куриных пера. Амати, несмотря на юный возраст и на то что, по его словам, он был с юга, заметил все это мгновенно. Вопросов он больше не задавал – видимо, понимал, что у бродячего торговца наверняка имелись свои резоны путешествовать вместе с молодой женщиной. - Что ж, думаю, можно сказать, что трудности, с которыми мы то и дело сталкиваемся, – это испытания, посланные нам небесами. Я это говорю потому, что если бы вам нужна была одна комната, я, пожалуй, смог бы это устроить, но найти две комнаты будет трудновато. Предложение Амати стало для Лоуренса сюрпризом. Заметив его удивление, Амати улыбнулся и продолжил. - Мы принадлежим к одной гильдии; должно быть, нас ведет сам Господь. Мне достаточно попросить помочь один постоялый двор, с которым у меня деловые связи, и, уверен, они с удовольствием дадут вам комнату. А если ты придешь в отделение Гильдии вместе с женщиной и попросишь помочь, сидящие там старые крысы наверняка в тебя вцепятся и не отстанут. - Да, тут ты прав. Но прилично ли обременять тебя такими заботами? - Конечно. Я ведь торговец, и предложение свое делаю ради выгоды. Проще говоря, я хотел бы, чтобы вы оба, пока живете на постоялом дворе, насладились множеством блюд из свежей рыбы. Способный в столь юном возрасте вести дела с таким размахом, как три полных повозки рыбы, Амати, несомненно, был весьма неординарной личностью. Его поведение идеально описывалось словами «гибкость» и «тактичность». Лоуренс, отчасти с горькой завистью, отчасти с признательностью, ответил: - Да, у тебя явно отличное деловое чутье. В таком случае могу ли я попросить тебя это устроить? - О да. Предоставь все мне, - улыбнулся Амати. На мгновение взгляд Амати дернулся в сторону от Лоуренса. Тот сделал вид, что не заметил, но не сомневался, что взгляд этот был обращен на Хоро. Лоуренс подумал, что, возможно, предложение Амати было вызвано вовсе не деловыми мотивами, а, скорее, желанием порисоваться перед Хоро. При этой мысли Лоуренс ощутил легкое чувство превосходства – он-то путешествовал вместе с Хоро. Однако он знал также, что если будет забивать голову подобными бесполезными мыслями, Хоро, несомненно, будет жалить его своим язычком еще сильнее. Вытряхнув лишние мысли из головы, Лоуренс сосредоточился на том, чтобы лучше познакомиться с юным талантливым торговцем. Вскоре, когда солнце только начало садиться на западе, Лоуренс и прочие прибыли в Кумерсон.

***

В центре стола в обеденном зале красовалась супница, наполненная горячим супом с кусочками карпа и кореньями. Вокруг супницы стояло множество мисок с разнообразными кушаньями, в основном из рыбы и моллюсков. Скорее всего, влиянием рыботорговца Амати, помогшего Лоуренсу и Хоро устроиться на постоялом дворе, в той или иной степени было вызвано то, что и главное блюдо, и все прочие так сильно отличались от типичных для южных стран мясных трапез. В первую очередь привлекали взгляд вареные улитки. Считалось, что от поедания морских моллюсков люди медленнее старятся, а вот от пресноводных лишь живот болит; поэтому жители южных краев не ели улиток, хотя морских двустворок употребляли с удовольствием. Церковь заявляла даже, что в раковинах улиток селятся демоны, и наказывала людям их не есть. Однако в отличие от других наставлений Церкви, которые были по сути учением Единого бога из Священного писания, этот наказ был скорее практическим. Лоуренс во время одного из своих путешествий заблудился и, не в силах противостоять грызшему его голоду, питался речными улитками, результатом чего действительно стала мучительная резь в животе. С того самого времени Лоуренс не осмеливался притрагиваться к моллюскам, как к речным, так и к морским. К счастью, улитки не были поделены на порции, и Хоро уплетала их с явным удовольствием. Всю пищу, которую Лоуренс не осмеливался попробовать, он предоставил Хоро. - Ммм… вот, значит, каковы на вкус моллюски, - произнесла Хоро, не переставая одну за другой отправлять себе в рот улиток, выуженных из раковин кончиком ножа, который ей для этой цели одолжил Лоуренс. Что до самого Лоуренса, он наслаждался вкусом засоленной щуки. - Не увлекайся. Если слишком много съешь, живот будет болеть. - Хмм? - В раковинах речных улиток селятся демоны. Если ты случайно одного проглотишь, результат будет ужасен. Хоро, задумчиво склонив голову набок, посмотрела на улитку, только что извлеченную из раковины, а затем кинула ее в рот. - За кого ты меня принимаешь? Я не только пшеницу могу различать хорошую и плохую. - Ну, вообще-то ты сама говорила как-то, что съела однажды красный перец, и тебе потом было очень плохо. Хоро при этом замечании Лоуренса слегка рассердилась. - Определить вкус исключительно по внешнему виду невозможно даже для меня. Та штука была вся красная, как спелый фрукт! Говоря эти слова, Хоро одновременно извлекала из раковины очередную улитку. Время от времени она прикладывалась к своей кружке и всякий раз после этого зажмуривала глаза. Поскольку власть Церкви в здешних краях была слаба, крепкое спиртное, запрещенное Церковью к продаже, встречалось тут повсеместно. Кружки Лоуренса и Хоро были наполнены почти бесцветным напитком, известным как «жгучее вино». - Хочешь, я закажу для тебя что-нибудь послаще? - … Хоро молча покачала головой. При виде того, как она сидела, зажмурив глаза, Лоуренсу подумалось, что, вероятно, если убрать плащ Хоро, под ним обнаружится очень, очень сильно распушившийся хвост. Наконец Хоро удалось проглотить вино. Глубоко выдохнув, она вытерла уголки глаз обшлагом рукава. Разумеется, крепкое спиртное, известное также как «вино Выбейдух», Хоро пила не будучи одетой в облачение монахини. Сейчас, в повязанной на голову треугольной косынке, она походила на типичную городскую девушку. Перед ужином Лоуренс вместе с уже переодевшейся Хоро вновь подошел к Амати, чтобы поблагодарить. На лицо Амати тогда было просто жалко смотреть. Не только Лоуренс – даже владелец постоялого двора не смог удержаться от смеха. Хоро же, словно специально стремясь усугубить тяжесть своих грехов, еще сильнее, чем обычно, старалась изображать юную скромницу, когда благодарила Амати. Если бы Амати увидел ее манеры сейчас, за ужином, его мечты, вне всякого сомнения, разбились бы в мгновение ока. - …Я уже почти забыла этот вкус, - произнесла Хоро, сделав очередной глоток. То ли потому что напиток был очень уж крепок, то ли из-за того, что его вкус разбудил воспоминания о родном городе Хоро, на глаза ее навернулись слезы. И правда, чем севернее, тем чаще встречалось вино Выбейдух. - Даже я плохо разбираюсь в спиртном такой крепости. Хоро, которой, по-видимому, надоели улитки и которая поэтому принялась за блюда из вареной и жареной рыбы, весело ответила: - Цвет, форма – это легко забыть уже через десять лет, а вот вкус и запах и через века не забудешь. У этого вина вкус совершенно такой же, какой был в Йойтсу. Сразу такие воспоминания… - Крепкие напитки вообще на севере чаще встречаются. Ты всегда пила такие? – поинтересовался Лоуренс, кинув взгляд сперва на свою кружку, а затем на Хоро. Хоро, в уголке рта которой прилип кусочек жареной рыбы, гордо ответила: - Сладкие вина не подобает пить столь благородной и мудрой волчице, не правда ли? «Какие сладкие вина? Хоро, когда она в человеческом обличье, выглядит так, словно ей подобает пить лишь молоко с медом», - подумалось Лоуренсу, но он предпочел лишь согласно улыбнуться. Несомненно, вкус вина пробудил в Хоро ностальгические воспоминания о родине. Перед Хоро был вкуснейший ужин, подобным которому она не могла наслаждаться уже очень долгое время, но не это было причиной улыбки на ее устах. Каким-то образом Хоро вдруг всей кожей ощутила, что Йойтсу совсем близко. Подобно юной деве, получившей нежданный подарок, она вся светилась улыбкой. Лоуренс был не в силах оторвать взгляда от Хоро. Его не волновало, что он может забыться, так вот на нее глядя, и подвергнуться затем ее насмешкам. Все время, что Лоуренс был знаком с Хоро, он скрывал от нее легенду о том, что Йойтсу был давным-давно разрушен. Из-за этого смотреть на невинную улыбку Хоро, вызванную воспоминанием о родине, было тяжелее, чем на слепящее солнце. И тем не менее Лоуренс не мог разрушить с таким трудом достигнутое радостное настроение. Чтобы не дать Хоро заглянуть в его мысли, Лоуренс не без усилий прогнал из головы всю грусть и улыбнулся Хоро, которая как раз потянулась за куском вареного карпа. - Похоже, вареный карп тебе пришелся по вкусу. - Да, я и не знала, что вареный карп… такой вкусный. Дай еще кусок. Вареного карпа подали в большом горшке, который стоял далековато от Хоро, поэтому добавку ей клал Лоуренс. Всякий раз, когда он это делал, в его собственной деревянной миске прибавлялось луковиц. Похоже, Хоро не выносила лук даже в вареном виде. - А где ты раньше ела карпа? Его мало где подают. - Хмм? В реке, конечно. Карпов легко ловить, они такие неуклюжие. Вот, значит, как. Хоро была в волчьем обличье, когда ловила рыбу. - Никогда не пробовал карпа сырым. Каков он на вкус? - Чешуя застревает в зубах, и костей слишком много. Я всегда завидовала птицам, которые глотали их целиком. Сырая рыба – это не для меня. Лоуренс попытался представить себе, как Хоро впивается карпу в голову. Карп был известен тем, что очень долго живет. Церковь считала его священной рыбой, но одновременно называла слугой дьявола. Поэтому в пищу карпов употребляли только на севере. Конечно же, почитать карпа с его лишь немного большей, чем у человека, продолжительностью жизни, в краях, где живут волки, подобные Хоро, просто смешно. - Да, пища, приготовленная людьми, хороша. Кстати, хороша не только готовка, но и вся рыба очень свежая, ее наверняка специально отбирали. Этот мальчуган Амати превосходно разбирается в рыбе. - Он еще так молод, а уже торгует таким потрясающим количеством рыбы. - А ты, наоборот… что у тебя в повозке? Взгляд Хоро внезапно потяжелел. - Э? Там гвозди. Как в этом столе… это не имеет никакого отношения к… - Я прекрасно знаю, что там гвозди. Я имела в виду, что ты мог бы купить что-нибудь более впечатляющее. О, или тебя напугала неудача в Рубинхейгене? Лоуренса это замечание немного рассердило, но, поскольку Хоро всего лишь высказала чистую правду, возразить ему было нечем. Из-за собственной жадности он накупил оружия и доспехов на сумму вдвое большую, чем у него была; это привело к тому, что он оказался близок к полному разорению и к тому, чтобы провести остаток дней в рабстве. Кроме того, Лоуренс причинил большие неприятности Хоро, и из-за него она оказалась в очень постыдном положении. Учтя все это, Лоуренс принял решение накупить гвоздей на четыреста серебряных монет Тренни – довольно осторожная покупка. Зато в результате он остался с неплохим запасом денег. - Конечно, мои товары не столь привлекательны на вид, но они дадут нам неплохую прибыль. Кроме того, у меня в повозке не только непривлекательные предметы. Хоро с щучьей костью в зубах по-кошачьи уставилась на Лоуренса, склонив голову чуть набок. Лоуренсу пришла в голову гениальная фраза. Чуть прокашлявшись, он раскрыл рот и громко заявил: - У меня в повозке есть ты. Прозвучало вообще-то довольно неестественно, но Лоуренсу казалось, что сказано прекрасно, и он не смог сдержать довольный смешок. Однако когда он, все еще посмеиваясь и потягивая вино, глянул на Хоро, то увидел, что она перестала уплетать рыбу и сидит, изображая покорность судьбе. - …Что ж, похоже, это самое большее, на что ты способен, - и она вздохнула. - Эй, ничего с тобой не случится, если отнесешься с немного бОльшим сочувствием, знаешь ли! - Если с самцом обращаться слишком мягко, он быстро избалуется. А если он привыкнет к такому обращению и его собеседнику придется раз за разом выслушивать одно и то же, как же это будет скучно. - Эээ… Решив, что смолчать сейчас никак нельзя, он попытался возразить: - Ну хорошо же, с этого момента я… - Дурень. Лоуренс замолчал на полуслове. - Сколько нужно денег, чтобы самец себя нормально вел? - … Наморщив брови, Лоуренс принялся безмолвно потягивать вино; но волчица не желала выпускать свою жертву. - Кроме того, когда у меня грустный вид, ты ведь хочешь быть со мной ласковей, да? Глядя на невинно улыбающуюся Хоро, Лоуренс не мог найти что сказать. Хоро была просто-напросто слишком хитрая. Все, что оставалось Лоуренсу, – возмущенно смотреть на Хоро; та ответила самой великодушной из своих улыбок.

***

К тому времени, когда Лоуренс и Хоро закончили наконец свой давно предвкушаемый полноценный ужин и вернулись в комнату, улицы близ постоялого двора наконец затихли. Несмотря на то, что к их приезду в Кумерсон солнце уже садилось, степень буйства городских улиц превзошла все ожидания Лоуренса. Не наткнись они на Амати, Лоуренс, вне всякого сомнения, был бы вынужден обратиться в иностранное отделение своей гильдии с просьбой о помощи в поиске комнаты. А в худшем случае ему с Хоро пришлось бы остановиться в самом этом отделении. Повсюду на улицах Кумерсона виднелись непонятные соломенные чучела и деревянные статуи. Не только улицы, даже самые узкие проулки были забиты толпами зевак, движущихся следом за скоморохами и музыкантами. На большой площади в южной части Кумерсона по-прежнему работал рынок – в эти дни он закрывался намного позже обычного. Площадь буквально кипела жизнью; ничего удивительного, ведь сейчас было время городской ярмарки. Даже ремесленники, которым вообще-то было запрещено продавать товары собственного изготовления, выставили лотки вдоль больших улиц, примыкающих к площади. Лоуренс открыл окно, чтобы охладить свое тело, которое после крепкого спиртного, казалось, все горело. В лунном свете он увидел, что некоторые из уличных торговцев начали наконец-то сворачиваться. Постоялый двор, комнату в котором Амати нашел для Лоуренса с Хоро, был заведением высшего разряда, одним из лучших в Кумерсоне. Самому Лоуренсу даже в голову не пришло бы здесь остановиться. Комната их была на втором этаже, и ее окна смотрели на большую улицу, проходящую через центр города с юга на север. Сам постоялый двор располагался на углу этой и еще одной крупной улицы, что шла с запада на восток. Как Хоро и желала, в комнате были две кровати. Лоуренс, однако, сильно подозревал, что это явилось результатом сверхнастойчивых усилий Амати. Хотя это подозрение вновь подарило Лоуренсу легкое ощущение превосходства, в то же время он был благодарен Амати за то, что тот нашел для них с Хоро комнату; поэтому он уставился в окно и решил прекратить гадать попусту. На широких улицах, похоже, остались теперь одни шатающиеся. Слегка улыбнувшись, Лоуренс обернулся и обнаружил, что Хоро сидит, скрестив ноги, на кровати, и наливает в свою деревянную кружку еще вина, словно ей было мало. - Еще раз повторяю: если завтра утром ты начнешь помирать, я и пальцем не шевельну. Ты что, уже забыла, какое похмелье у тебя было в Паттио? – сказал Лоуренс. - Мм? А, не беспокойся. От хорошего спиртного плохо не бывает, сколько его ни пей. Но если я не буду пить, плохо станет моему сердцу, поэтому как же мне не пить? Наполнив кружку, Хоро с довольным видом сделала глоток и откусила от ломтя сушеной лососины, оставшегося с ужина. Лоуренс не сомневался, что если он предоставит Хоро самой себе, она продолжит пить и есть, пока не лишится чувств от опьянения. Однако хорошее настроение Хоро было для него важнее. А все из-за того, что Лоуренс знал что-то, что никак не мог ей рассказать. Лоуренс изменил своему обычному торговому пути и заехал зимой в Кумерсон, куда обычно наведывался лишь летом, потому что направлялся на родину Хоро. И тем не менее Лоуренс ни разу не спросил у Хоро, где именно находится Йойтсу. Хотя название это он прежде слышал, но только в легенде, и потому точное местонахождение Йойтсу для него было загадкой. Не спрашивал он Хоро потому, что всякий раз, когда упоминалось название Йойтсу, Хоро ностальгически улыбалась, а потом вспоминала, как далеко от нее Йойтсу и в пространстве, и во времени, и ее охватывало уныние. Самого себя Лоуренс находил в таких случаях бесполезным, и одного этого достаточно было бы, чтобы он не мог решиться заговорить про Йойтсу. Правда, Лоуренсу показалось, что Хоро не будет так уж сильно расстроена, если поднять эту тему именно сейчас. Приняв решение, Лоуренс уселся за стоящий у стены стол и сказал: - Да, кстати, пока ты не лишилась чувств от выпитого, я хочу с тобой кое о чем поговорить. Не скрытые сейчас под одеждой уши и хвост Хоро показали, что она вся внимание. Взгляд обратился к Лоуренсу секундой позже. - О чем? Проницательная волчица, похоже, поняла по тону Лоуренса, что он не просто хотел побеседовать. В уголках губ притаилась легкая улыбка – Хоро явно пребывала в хорошем настроении. С трудом разомкнув потяжелевшие губы, Лоуренс произнес: - О твоем городе. Услышав, как Лоуренс без обиняков перешел сразу к делу, Хоро безмолвно рассмеялась и вновь хлебнула из кружки. Лоуренс был уверен, что Хоро от его слов посерьезнеет, и такая реакция застала его врасплох. Лоуренс начал думать, не слишком ли Хоро уже опьянела; но тут она проглотила то, что было у нее во рту, и заявила: - Все-таки ты не знаешь, где он. Я уже давно догадалась и начала беспокоиться, когда же ты меня спросишь. Улыбнувшись своему отражению в кружке, она вздохнула и продолжила: - Ты, видимо, веришь, что от любого разговора о Йойтсу я начинаю печалиться, я угадала? Неужели я кажусь настолько слабой? Лоуренс собрался было напомнить ей, как она плакала, увидев сон о своем городе, но решил, что это она и так помнит. Хвост Хоро радостно вилял. - Нет, вовсе нет, - ответил он. - Дурень, в таких случаях ты должен отвечать «да». Впрочем, Хоро, судя по всему, получила именно тот ответ, которого ждала. Сейчас, виляя хвостом, она выглядела еще радостнее, чем прежде. - Тебя такие странные вещи беспокоят. То, что ты наконец-то решился, – это потому, что ты увидел мою реакцию за ужином и решил, что теперь можно? Да уж… какой же ты добряк. Улыбнувшись немного смущенно, Хоро вновь отхлебнула из кружки и продолжила. - Не скажу, что твоя заботливость мне так уж неприятна. Впрочем, видимо, можно сказать, что на твой дурацкий вид в такие минуты интересно смотреть. А если бы ты продолжал молчать, пока не выяснилось бы, что мы уже пришли на север, но совершенно не туда – что бы ты тогда делал? Лоуренс лишь пожал плечами. - Хорошо. Чтобы не дать мне, с моим дурацким видом, пойти не в ту сторону, не скажешь ли ты, где находится Йойтсу? Снова потянув из кружки, Хоро призадумалась. Затем она испустила долгий, тихий вздох. - Откровенно говоря, я сама плохо помню. Словно стремясь упредить лоуренсово «ну и шуточки у тебя», она поспешно продолжила: - Если нужно направление, это я могу сказать легко. Нам туда. Лоуренс посмотрел, куда указывает Хоро, и тотчас сообразил, что она имеет в виду север. - Но я не помню, сколько гор нужно покорить, сколько рек перейти, сколько степей пересечь. Мне казалось, что я буду постепенно вспоминать, когда мы подберемся ближе. Я была неправа? - Ты совсем никаких деталей не помнишь об этом месте? Дорога вовсе не обязательно прямая, а когда мы доберемся на север, найти надежную карту будет совсем непросто. А есть места, куда и вовсе нельзя попасть иначе как обходными путями. Может, ты помнишь, как называются другие города поблизости? Тогда мы попробуем ориентироваться на них. Поразмышляв немного, Хоро задумчиво приставила указательный палец к виску и проговорила: - Единственные названия, что я помню, – это Йойтсу и Ньоххира. Был еще… уммм, как же он назывался… Пи… - Пи? - Пире, Пиро… о, точно – Пироморден. Хоро радостно улыбнулась, словно вытащила наконец что-то, что застряло у нее в груди. Лоуренс, склонив голову чуть вбок, сказал: - Никогда об этом городе не слыхал. Еще какие-нибудь? - Уммм… городов-то там было много, но не все они имели имена, как сейчас. Нам достаточно было сказать: город по ту сторону такой-то горы – и все понимали, о каком городе идет речь, поэтому названия были не нужны. Да, Лоуренса эта особенность удивила, когда сам он впервые приехал торговать на север. Тогда он приехал в некий город и выяснил, что название этого города известно лишь путешественникам. Ни горожане, ни те, кто жили поблизости, названия не знали. Один старик, которого повстречал Лоуренс, даже сказал, что если городу дать имя, это навлечет на него злых божеств. Под так называемыми «злыми божествами», скорее всего, подразумевалась Церковь. - Что ж, давай тогда начнем с Ньоххиры. Где она находится, я знаю, - кивнул Лоуренс. - Это имя тоже навевает воспоминания. Там по-прежнему есть горячие источники? - Мне доводилось слышать, что, хоть это и языческий город, многие епископы и даже короли втайне ездят туда, на огромные расстояния, специально чтобы понежиться в тамошних горячих источниках, - ответил Лоуренс. – Слухи ходят, что из-за этих источников ни один поход против язычников Ньоххиру не затронул. - В общем-то, лишь те горячие источники не во власти какой-либо страны, - с улыбкой кивнула Хоро. – В таком случае… - она слегка прокашлялась, затем продолжила. – Если б мы сейчас были в Ньоххире, нам нужно было бы туда. Хоро указала на юго-запад. Лоуренс чуть расслабился – он опасался, что она покажет дальше на север. Если бы Йойтсу располагался еще севернее, чем Ньоххира, наверняка снег там не сходил бы даже летом. И все-таки, если все, что было известно, – это что Йойтсу находился к юго-западу от Ньоххиры – этого было слишком мало. - А сколько добираться от Ньоххиры до Йойтсу? – спросил Лоуренс. - Я добралась бы за два дня. На человеческих ногах… не знаю. Лоуренс припомнил, как ехал на спине Хоро близ Рубинхейгена. Несомненно, Хоро была способна легко и быстро преодолевать любое бездорожье. Да, если это учесть, область поисков все равно окажется гигантской, даже если известно, что начинать надо от Ньоххиры. Искать в такой огромной области определенный город, а возможно, даже небольшую деревню – все равно что искать иголку в пустыне. Лоуренс был бродячим торговцем, работа которого включала в себя путешествия между небольшими городами, разбросанными повсюду, и именно поэтому он прекрасно понимал, насколько трудная задача им предстоит. И вдобавок еще это упоминание в услышанной Лоуренсом легенде о том, что Йойтсу был разрушен огромным медведем-демоном. Если легенда правдива – найти руины города, разрушенного несколько веков назад, будет просто невозможно. Лоуренс не был аристократом, который мог себе позволить целыми днями ничего не делать. Если он будет уходить со своих обычных торговых путей и шляться по незнакомым землям, его хватит на полгода, а то и меньше. А после неудачи в Рубинхейгене он оказался еще дальше, чем был, от осуществления своей мечты о собственной лавке; тем меньше времени он мог позволить себе потерять. Пока Лоуренс об этом размышлял, слова, блуждавшие у него в голове, сами сорвались с языка. - А из Ньоххиры ты сама сможешь добраться? Ты ведь знаешь, в какую сторону идти. Если Йойтсу лежал всего в двух днях пути от Ньоххиры, то, как Хоро и говорила, она наверняка вспомнит дорогу, оказавшись поблизости. С этой мыслью Лоуренс и сказал то, что сказал, ни о чем больше не думая. Однако едва слова вылетели из его рта, он тут же понял, что допустил гигантскую оплошность. Потому что Хоро смотрела на него совершенно остолбенело. На лице Лоуренса отразилось удивление. В то же мгновение Хоро отвела взгляд. - Ага… да. Если я доберусь до Ньоххиры, конечно, я вспомню дорогу до Йойтсу, - и она вымученно улыбнулась. Лоуренс все пытался понять, что же не так. Наконец изо рта у него вырвался возглас. Однажды – это было в городе Паттио – Хоро сказала, что нет ничего хуже одиночества. Хоро так боялась одиночества. Лоуренс, конечно, не имел в виду ничего дурного, но Хоро все-таки сразу подумала о худшем. Кроме того, она слишком много выпила. Возможно даже, она решила, что Лоуренсу просто надоело искать ее город. Подумав так, Лоуренс поспешно добавил: - Погоди минуту, не подумай ничего такого. Если ты сможешь добраться туда в два дня, тогда я могу просто дождаться тебя в Ньоххире. - Да, этого будет достаточно. Ты отвезешь меня в Ньоххиру, да? Я хотела навестить еще несколько городов. Разговор продолжился без заминки. Лоуренс, однако, был немного разочарован: он чувствовал, что гладким продолжением разговора он обязан быстроте мысли Хоро. При кажущейся гладкости беседы где-то в глубине образовалась трещина. Хоро оставила свой родной город сотни лет назад. Она наверняка хотя бы думала о возможности того, про что Лоуренс слышал в легенде, – что Йойтсу перестал существовать. И даже если не думала – прошло столько лет, одного этого было бы достаточно, чтобы все вокруг переменилось до неузнаваемости. Наверняка в сердце Хоро сейчас царила неуверенность. Должно быть, ей было страшно отправляться домой в одиночку. Невинная улыбка, что появилась у нее на устах, когда вкус вина напомнил ей о Йойтсу, – возможно, на самом деле то была улыбка неуверенности. Если поразмыслить немного, становилось яснее, что чувствует и думает Хоро. Сейчас Лоуренса грызло глубокое раскаяние из-за его бестактной фразы. - Послушай, я сделаю все, что смогу, чтобы тебе помочь. То, что я только что сказал – это бы-… - Разве я не спрашивала совсем недавно, сколько нужно, чтобы самец себя нормально вел? Ты, не тревожься так сильно обо мне, а то это станет уже неприятно. С озадаченным выражением лица Хоро натянуто улыбнулась и, поставив кружку на пол возле кровати, продолжила: - Я просто ужасна, я всех и все сужу по своей мерке. В конце концов, я лишь глазом моргну, а ты и все остальные уже состаритесь. Я все время забываю, что для вас, с такой короткой жизнью, каждый год ценен. Хоро сидела, окутанная вливающимся в окно лунным светом. Зрелище это на какое-то мгновение показалось Лоуренсу призрачным, ненастоящим; он даже не мог решиться подойти. Он боялся, что если подойдет, Хоро просто исчезнет, словно облачко тумана. Наконец Хоро подняла голову, которую понурила, когда поставила кружку; на лице ее по-прежнему была неловкая улыбка. - Ты такой добряк, правда. Когда у тебя такое выражение лица, мне становится неловко. Что можно сказать в подобной ситуации? Лоуренс никак не мог найти подходящих слов. Этим вечером в этой комнате между ними двумя пролегла расщелина. И Лоуренс не мог найти слов, чтобы перекинуть мост через эту расщелину. Даже если он выдумает какую-нибудь ложь, против Хоро это будет бесполезно. Что еще важнее, из-за последних слов Хоро Лоуренсу стало еще труднее что-либо говорить. Он не мог набраться духа и сказать что-нибудь вроде: «Сколько бы времени это ни заняло, я найду Йойтсу и отвезу тебя туда». Торговцы были существами чрезвычайно практичными – настолько практичными, что произнести что-либо подобное они просто не могли. Для Лоуренса даже Хоро с ее многовековым возрастом была слишком далеким созданием. - Это я забыла очевидные вещи. Рядом с тобой было так спокойно, и я немного… избаловалась, - застенчиво улыбнувшись, произнесла Хоро, и ее уши смущенно затрепетали. Возможно, эти девичьи слова шли из глубины души. Только Лоуренс от этих слов счастливее не стал. Ибо слова Хоро звучали почти как прощание. - Хех, похоже, я все-таки напилась. Пора в постельку, а то я не знаю, что еще я наговорю. Однако после этих слов Хоро отнюдь не смолкла. Она все продолжала говорить, словно сама с собой; Лоуренсу показалось, что она просто пытается казаться сильной. А сам он до самого конца так и не смог ей ничего сказать. Единственное, о чем мог Лоуренс думать, – что Хоро все же не собрала вещи и не ушла сразу же, как только в комнате установилась угрюмая атмосфера. Вообще-то он не верил, что такое может случиться, но в глубине души чувствовал, что Хоро из тех, кто на такое как раз способен. Однако он так остро ощущал свое бессилие, что готов был заорать на самого себя. Ночь пришла безмолвно. С улицы из-за закрытых деревянных ставней доносился веселый пьяный смех, но это лишь усилило щемящее чувство пустоты в душе Лоуренса.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 2

Есть такая поговорка: как торговец ни тревожится, а ночью все равно уснет. Лоуренс все волновался, не уйдет ли Хоро одна… а потом проснулся от щебета птичек, пробивавшегося через деревянные ставни. Конечно, Лоуренс был не из тех, кто легко теряет самообладание; но все же, кинув взгляд на соседнюю кровать и убедившись, что Хоро по-прежнему там, он не удержался от вздоха облегчения. Встав с постели, Лоуренс раскрыл ставни и высунулся из окна. Даже в комнате сейчас было довольно прохладно, а утренний воздух снаружи был еще холоднее. При каждом выдохе изо рта Лоуренса вырывалось облачко тумана. Зато небо снаружи было чистым и безоблачным; утро словно хрустально звенело. На широкой улице перед постоялым двором начали появляться люди. Глядя на городских торговцев, поднимающихся на ноги даже еще раньше, чем торговцы бродячие, Лоуренс прокрутил в голове список дел на сегодняшний день. Затем он пробормотал «так», обозначив для самого себя готовность действовать. Не то чтобы он хотел искупить вину за свой ляп минувшим вечером, но все же решил: чтобы в полной мере насладиться начинающимся завтра праздником вместе с Хоро, все простые дела надо сделать сегодня. «В первую очередь надо продать товары из Рубинхейгена», - с этой мыслью Лоуренс развернулся лицом в комнату. Хотя ночь осталась в прошлом, на сердце у него по-прежнему было неспокойно. Все же он решил, что пора разбудить по-прежнему спящую спутницу, и подошел к ее кровати. И вдруг он нахмурился. Хоро частенько дрыхла до полудня, подобно какой-нибудь аристократке, поэтому Лоуренса не удивило то, что она до сих пор спит; но тут он кое-что заметил. Того беззаботного храпа, который обычно издавала Хоро, не было. «Только не это…» - подумал Лоуренс, протягивая вперед руку. Хоро, похоже, заметила: одеяло, которым она была накрыта, чуть дернулось. Лоуренс осторожно приподнял край одеяла. И тяжко вздохнул. Из-под одеяла показалось лицо Хоро; оно было несчастнее, чем у брошенного котенка. - Снова похмелье? Поскольку двигать головой было для Хоро слишком мучительно, она ответила лишь движением глаз. Больше всего сейчас Лоуренсу хотелось ее как следует отругать, но, вспомнив произошедшее минувшей ночью, он проглотил слова, вертевшиеся на языке. Кроме того, он сомневался, что на Хоро эти слова сейчас подействуют. - Я чуть позже принесу воды попить и ведро, на всякий случай. А ты пока будь хорошей девочкой и поспи еще. Лоуренс специально сделал ударение на словах «будь хорошей девочкой», но Хоро в ответ лишь вяло шевельнула ушами. Даже если б он тысячу раз это сказал – Хоро просто-напросто не могла быть хорошей девочкой и делать то, что он ей говорит. Однако, судя по тому, как ей сейчас было плохо, едва ли она способна вытащить себя наружу. А значит, собраться и уйти в отсутствие Лоуренса она тоже не сможет. При этой мысли Лоуренс немного расслабился. Разумеется, в голове Лоуренса мелькнула мысль, что все это лишь притворство Хоро; но, какой бы искусной лицедейкой она ни была, изменить по желанию цвет лица было выше ее сил. Тщательно обдумывая все это и не заговаривая более с Хоро, Лоуренс быстро собрал все необходимое, чтобы отправиться наружу. Лишь затем он вновь подошел к Хоро, не способной даже повернуться, и сказал: - Праздник начнется только завтра. Так что волноваться не о чем. На полумертвом, совершенно обессиленном лице Хоро, для описания которого слово «страдание» было чересчур мягким, тотчас отразилось облегчение. Лоуренс не удержался от смеха. Праздник явно значил для Хоро больше, чем собственные муки похмелья. - Я вернусь около полудня ненадолго. Уши Хоро остались неподвижны; похоже, только что сказанное было ей неинтересно. Лоуренс в ответ на такое ее поведение мог лишь неловко улыбнуться. В это мгновение Хоро медленно открыла глаза, и уголки рта ее изогнулись в слабой улыбке. Она явно сделала это с умыслом. Пожав плечами, Лоуренс накинул одеяло ей на голову. Он был абсолютно уверен, что там, под одеялом, она над ним смеется. Если даже Лоуренс и стал вновь объектом насмешек, главное, что унылая атмосфера минувшей ночи все-таки рассеялась. На душе у Лоуренса полегчало. Прежде чем выйти из комнаты, Лоуренс вновь обернулся к Хоро. Кончик хвоста, торчавший из-под одеяла, вильнул два раза; Хоро словно махала ему на прощание. «Надо будет купить для Хоро что-нибудь вкусненькое на обратном пути», - подумал Лоуренс, тихо затворяя дверь.

***

Вообще-то любой градоправитель запрещает людям торговать, пока не прозвонит колокол, возвещающий открытие рынка; в особенности это относится к торговле непосредственно на рынке. Однако в определенное время и в определенных случаях это правило не блюдется так уж строго. В Кумерсоне в ярмарочные дни, чтобы как-то уменьшить толпу, заливающую рынок сразу после открытия, людей едва ли не подталкивали к тому, чтобы торговать в неурочные часы. Именно поэтому в такую рань, когда солнце еще только начало выглядывать из-за крыш, на рынке, что занимал больше половины южной площади Кумерсона, уже было полно народу. То тут, то там виднелись пирамиды мешков и башни деревянных ящиков; в узких проходах между торговыми палатками и лотками были привязаны куры, свиньи и прочая живность. Кроме того, поскольку в этих удаленных от моря краях Кумерсон был крупнейшим источником рыбы, время от времени на глаза Лоуренсу попадались бочки с живой рыбой, точь-в-точь как те, что вез Амати накануне. Как Хоро приходила в возбуждение всякий раз, когда видела ряды палаток, торгующих лакомствами, так и Лоуренс не мог оставаться спокойным при виде такого разнообразия товаров. Какую прибыль можно извлечь, если свезти такой-то товар в такой-то город? А вот этого товара так много – наверно, его здесь в избытке, а значит, и цена должна быть невысокой? Эти и подобные мысли непрестанно кружили в голове Лоуренса. Когда Лоуренс только стал бродячим торговцем, он ничего не знал о ценах на различные товары; поэтому все, что он мог, – это бегать по рынкам наобум. Нынче же он был способен заметить множество вещей с одного взгляда. Когда торговец познает во всей полноте тонкую, запутанную сеть взаимосвязей между различными товарами, он становится подобен алхимику. Такое вычурное сравнение пьянило Лоуренса; впрочем, припомнив свою неудачу в Рубинхейгене, он тут же пришел в себя и вымученно улыбнулся. Если все время идешь на поводу у собственной жадности – когда-нибудь обязательно сделаешь неверный шаг. Лоуренс сделал глубокий вдох, чтобы утихомирить воспаривший было дух и взять себя в руки, и решительно направился в глубь рынка. Палатка, возле которой он остановился, в эти ранние часы уже работала, как и остальные. Владелец этой палатки, тоже некогда бродячий торговец, был на год старше Лоуренса. Теперь, однако, у него было свое место на рынке, и даже с навесом. Конечно, его палатка не отличалась размерами, но тем не менее он стал настоящим городским торговцем пшеницей, и это как он сам, так и все окружающие считали настоящим подарком богини удачи. Все городские торговцы Кумерсона и соседних земель подстригали бороды так, чтобы лицо их становилось прямоугольным; и с этой точки зрения лицо владельца палатки выглядело безукоризненно. Едва осознав присутствие Лоуренса, торговец пшеницей Марк Коул изумленно заморгал, но тотчас улыбнулся и приподнял руку в знак приветствия. Другой торговец, с которым Марк в это время общался, тоже повернулся к Лоуренсу и приветственно кивнул. Случайные знакомства нередко приводили впоследствии к хорошим сделкам, так что Лоуренс ответил своей деловой улыбкой и жестом предложил торговцу продолжить прерванный разговор. - Ре, си бон диа мито. Вант эрржье. - Ха-ха. Пирежье, бао. Похоже, деловые переговоры как раз завершались. Торговец обменялся с Марком еще несколькими словами на незнакомом Лоуренсу языке и был таков. Разумеется, уходя, он не забыл улыбнуться Лоуренсу своей деловой улыбкой. Лоуренс запомнил лицо торговца, чтобы узнать, если когда-нибудь встретит его в другом городе. Такие вот мелочи, накапливаясь со временем, могут когда-нибудь принести нежданный доход. Дождавшись, когда торговец, явно прибывший по делам откуда-то с севера, исчезнет в толпе, Лоуренс сошел со своей повозки. - Похоже, я помешал твоим переговорам. - Нет, вовсе нет. Этот тип всего лишь увлеченно расписывал мне могущество бога горы Питора. Хорошо, что ты приехал и спас меня, - с этими словами Марк уселся на деревянную скамью, свернул в свиток лист пергамента из кожи козленка и улыбнулся, всем видом показывая, как же ему надоел тот торговец. Марк, как и Лоуренс, принадлежал к Гильдии Ровена. Познакомились они, когда несколько лет подряд приходили торговать на один и тот же рынок в одно и то же время. Поскольку они знали друг друга со своих первых шагов на торговом поприще, общались они свободно и неформально. - Если б я знал раньше, ни за что не стал бы учить их язык. Вообще-то они ребята неплохие, но стоит им найти кого-то, кто по-ихнему умеет, тут же начинают ему объяснять все про великодушие и милосердие их местного бога. - Ну, если сравнить с богом, который не желает даже вылезать из своего забитого золотом храма, возможно, местный бог и впрямь более милосерден, - заметил Лоуренс. Марк похлопал себя по голове пергаментным свитком и с улыбкой ответил: - Ха-ха, так и есть, точно. И потом, я слышал, все божества урожая – красивые женщины. В голове Лоуренса тотчас всплыло лицо Хоро. Улыбнувшись, он согласно кивнул. Впрочем, следующую мысль – «но с кошмарным характером» – он оставил при себе. - Ну, давай кончать с этими разговорами, пока я не схлопотал от жены. Давай-ка лучше дела обсудим. Ты ведь пришел по делу, верно? Лицо Марка сразу приобрело деловой вид. Конечно, официально-вежливый стиль общения между собой им был не нужен, но все-таки они оба были торговцами. Лоуренс тоже посерьезнел и ответил: - Я привез немного гвоздей из Рубинхейгена. Не желаешь приобрести? - Гвоздей? Вообще-то я торгую пшеницей. Ты слышал где-то, чтобы люди сбивали пшеничные снопы гвоздями? - Мне казалось, что сейчас многие люди с севера приезжают сюда, чтобы перед долгой зимой запастись всем необходимым. Я просто подумал: возможно, ты мог бы продавать им гвозди вместе с пшеницей. Снега будет много, а дом без гвоздей не починишь, верно? Марк повращал глазами, глядя куда-то в пространство, после чего вновь обратил взор на Лоуренса. - Нужда такая, конечно, есть, но гвозди, хех… сколько их у тебя? - Трехпаттовых сто двадцать штук, четырехпаттовых двести, пятипаттовых тоже двести. Что до их качества, то у меня есть подтверждающее письмо от кузнецкой гильдии Рубинхейгена. Марк погладил щеку пергаментным свитком и вздохнул. Городские торговцы обожали томить людей таким вот образом. - Десять с половиной румионов – и я их беру, - произнес он наконец. - А сколько монет Тренни здесь дают за румион? - Было тридцать четыре вчера вечером, когда рынок закрывался. Так что получаем… триста пятьдесят семь. - Мало. Это было даже меньше, чем Лоуренс потратил на их покупку. Услышав мгновенный ответ Лоуренса, Марк нахмурил брови. - Ты разве не слышал про падение цен на доспехи? Поскольку северную экспедицию в этом году отменили, мечи и доспехи сейчас продают по бросовым ценам. Другими словами, стало много плавленого железа, так что цена на гвозди, скорее всего, тоже упала. Даже десять румионов было бы дорого. Лоуренс предвидел такой аргумент со стороны Марка и потому хладнокровно парировал: - Это верно, но только для южных земель. Даже если стало много железа, которое можно переплавить, сейчас растут цены на топливо, которое нужно для переплавки. Если ты знаешь место в Проании, где в это время года можно плавить железо, я хотел бы увидеть такое место своими глазами. Если какой-то безумец осмелится на такое – уверен, ему тут же раскроят голову топором. С приходом зимы в тех землях, где снега обильны, торговля дровами замирает. Поэтому все кузнечные работы, связанные с плавкой металла, на зиму останавливаются. Если бы кто-то решился ковать железо зимой, цена на дрова, необходимые для работы кузницы, немедленно бы взлетела до небес, и на голову этого человека неминуемо бы обрушились проклятья всех жителей города. Именно по этой причине, несмотря на обилие мечей и доспехов, которые могли бы послужить сырьем для изготовления гвоздей, цена на гвозди оставалась неизменной. Любой более-менее опытный торговец легко сделал бы такой вывод. Конечно, Марк в ответ лишь сердито улыбнулся. - Послушай. Кончай уже продавать гвозди торговцу пшеницей, а? Если б ты продавал пшеницу, я бы нашел уйму поводов поторговаться; но в гвоздях я просто плохо разбираюсь. - Ну хорошо, как насчет шестнадцати румионов? – предложил Лоуренс. - Дорого. Тринадцать румионов. - Пятнадцать. - Четырнадцать и две трети. Марк был чуть ниже Лоуренса ростом и ни толст, ни тощ; но сейчас он казался непоколебимым, как колонна. Таким образом он давал понять, что больше уступать не намерен. Продолжать настаивать на своем было бы вредно для их отношений, так что Лоуренс кивнул и протянул правую руку. - Что ж, цена назначена. - Ха-ха, вот хороший мальчик. Возможно, для Марка и эта цена была уже большой уступкой. Вообще-то, будучи торговцем пшеницей, Марк не должен был продавать и покупать гвозди. У любой гильдии были свои правила касательно того, какими именно товарами можно торговать в ее лавках. Человек, пытающийся продавать что-то новое, должен был либо сперва заручиться разрешением торговцев, которые уже продавали этот товар, либо делить с ними прибыль. На первый взгляд, этот закон был несправедливым, он мешал совершению множества сделок. Но если бы его не было, крупные и богатые гильдии быстро захватили бы всю торговлю. Именно для того, чтобы этого не допустить, и был принят такой закон. - Так, ты предпочитаешь оплату деньгами на месте или в долг? – поинтересовался Марк. - А… в долг. - Прекрасно. В это время года почти все хотят получить деньги. Так неудобно. Торговцам разрешалось совершать сделки, используя долговые расписки, но если товар был привезен из другой деревни или города, этим способом не пользовались. В то же время нехватка денег была общей проблемой всех городов. Если у человека было недостаточно денег, он не мог купить товар, даже если его общее состояние позволяло ему это сделать. Ну а неграмотному селянину долговая расписка и вовсе только на подтирку годилась. В чистом поле наибольшей властью обладал рыцарь с мечом; в городе же власть была у того, у кого были деньги. Видимо, именно поэтому такой большой властью обладала Церковь, ведь к ней денежные пожертвования текли непрерывным потоком. - Вот еще что. Продажа в долг меня устроит, но я хотел бы попросить тебя кое в чем мне помочь, - сказал Лоуренс. Марк уже поднялся с лавки и направился было к повозке, чтобы забрать гвозди. Услышав эти слова, он остановился и обернулся к Лоуренсу, даже не пытаясь скрыть настороженного взгляда. - Ничего особенного, в общем-то. У меня есть кое-какие дела на севере. Не мог бы ты для меня поспрашивать тамошних обитателей о дорогах и странах? Ну, вроде того покупателя, он же был с севера, верно? Услышав просьбу, не относящуюся к торговым прибылям и убыткам, Марк явно успокоился. При виде сосредоточенного лица Марка Лоуренс неловко улыбнулся. Наверняка Марк попытается воспользоваться ситуацией, чтобы поквитаться хоть немного за покупку гвоздей по слишком уж высокой для него цене, подумал он. - О, ну если дело только за этим, то это не составит труда. Но в таком случае тебе проще было бы приехать летом, как ты и делаешь каждый год. Но, раз ты направляешься на север зимой, думаю, это что-то важное для тебя, э, - заметил Марк. - Ага, есть кое-какие дела, которые я должен сделать, но это не имеет отношения к торговле. - Ха-ха-ха, похоже, даже такие вечные странники, как бродячие торговцы, не могут полностью скинуть с себя мирские заботы. Ну хорошо, и куда ты собираешься отправиться? - В город под названием Йойтсу. Слышал о нем когда-нибудь? Склонив голову набок и с умным видом изогнув бровь, Марк положил руку на край повозки и проговорил: - Никогда не слышал этого названия. Но ведь городов и деревень, о которых мы никогда не слышали, больше, чем волос на шкуре коровы. Все, что тебе нужно, – это найти кого-то, кто о нем слышал? - О, нет, нет. Я собираюсь сперва отправиться в Ньоххиру, так что, если не трудно, поспрашивай просто, знает ли кто-нибудь, где Йойтсу, - ответил Лоуренс. - А, понял. Ну, если ты собираешься в Ньоххиру, то тебе надо ехать через степь Доран. - С тобой всегда легко иметь дело. Марк кивнул и похлопал себя по груди, словно желая сказать: «Ни о чем не беспокойся и предоставь все мне». Кто-кто, а Марк наверняка соберет все сведения, необходимые для путешествия. Именно по этой причине Лоуренс и пошел изначально продавать гвозди торговцу пшеницей Марку. Если бы в такое занятое время он обратился к Марку исключительно за помощью в сборе сведений, то, во-первых, самому Лоуренсу было бы совестно, а во-вторых, и Марк едва ли был бы в восторге. Обдумав все это, Лоуренс решил продать Марку гвозди. Он отлично знал, что у Марка есть связи с кузнецами. Так что Марк, вероятно, тотчас перепродаст им все, что купил у Лоуренса, и получит на этом неплохую прибыль. Более того, Марк даже может попросить тех, кому будет перепродавать гвозди, оплатить часть покупки деньгами. Для торговца пшеницей в это время года наставал последний шанс получить деньги, и такая возможность давала еще больше повода радоваться, чем прибыль сама по себе. Как Лоуренс и ожидал, Марк согласился помочь не раздумывая. Так что все приготовления Лоуренса к сбору сведений для путешествия были на этом завершены. - Ах, да, я еще кое-что хотел у тебя спросить. Не волнуйся, это не займет много времени. - Я что, кажусь настолько скупым? – неловко улыбнувшись, спросил Марк. Лоуренс улыбнулся в ответ. - Есть ли в Кумерсоне летописцы? Марк ответил с ошарашенным выражением лица: - Лето… писцы? Ты имеешь в виду этих парней, которые целыми днями сидят и пишут городские байки? Летописцами называли историков, которые записывают исторические события в жизни города и горожан и получают за это вознаграждение от Церкви или аристократов. Услышав, как Марк пренебрежительно обозвал их «парнями, которые пишут городские байки», Лоуренс не смог сдержать смеха. Такое определение, не то чтобы верное, но в то же время не столь далекое от истины, его изрядно позабавило. - Несомненно, они бы на тебя сильно рассердились, если б услышали о себе такое, - сказал Лоуренс. - Все, что они делают, - сидят себе на стуле, пишут весь день, и им за это деньги платят. Меня это раздражает. - И я уверен, что они не будут в восторге, услышав такие вещи от человека, который стал городским торговцем благодаря такому потрясающему везению. История с везением Марка была известна всему городу. Увидев, что Марк истощил свой запас аргументов, Лоуренс улыбнулся и спросил снова: - Ну так есть или нет? - Хмм… думаю, есть, только с ними лучше не связываться. Запустив руку в повозку, чтобы достать оттуда мешочки с гвоздями, Марк продолжил: - Я слышал, какой-то монастырь объявил их еретиками, и они пришли сюда искать убежища. Ты же наверняка знаешь, таких людей множество, да? Кумерсон всегда больше интересовался своим процветанием, чем конфликтами между Церковью и язычниками, поэтому, естественно, власть Церкви заканчивалась у его ворот. Именно поэтому в Кумерсоне искали убежища многие естественники, мыслители и еретики. - Я просто хотел спросить у них кое-что. Ведь летописцы еще собирают местные легенды, мифы и такое прочее, верно? Я хотел об этом кое-что узнать, - сказал Лоуренс. - И с чего тебе интересоваться такими вещами? Чтобы было о чем поговорить с местными, когда отправишься на север? - Примерно так. Вот, и я подумал, просто заявиться к ним внезапно будет не лучшей идеей. Ты не знаешь случайно кого-то, кто мог бы меня им представить? Марк вновь задумчиво склонил голову набок, впрочем, ненадолго. Затем, держа в одной руке несколько мешочков с гвоздями, он повернул голову и кого-то позвал. Из-за груды мешков пшеницы в глубине палатки вышел мальчик. Оказывается, с некоторых пор Марк имел уже статус, позволяющий брать подмастерьев, а Лоуренс и не знал. - Есть один человек. Ведь лучше, если он тоже будет из Ровена, согласен? – произнес Марк, одновременно передавая мешочек с гвоздями мальчику. Никогда еще желание Лоуренса как можно быстрее найти Йойтсу и вернуться к своим обычным торговым делам не было столь сильным, как сейчас, когда он глядел на действия Марка и его подмастерья. Однако если Хоро почувствует эту его мысль, он окажется в очень затруднительном положении. И кроме того, ему не хотелось слишком быстро расставаться с Хоро. Даже сам Лоуренс не мог примирить эти два противоречивых желания. Если бы он жил так же долго, как и Хоро, даже один-два года без торговли были бы для него пустяком. Но жизнь Лоуренса так скоротечна. - Что такое? - А? А, ничего, - ответил Лоуренс. – Конечно, кто-нибудь из Гильдии был бы лучше всего. Ты не мог бы попросить его меня представить? - Конечно, это совсем нетрудно. Я помогу тебе задаром. Последнее слово Марк подчеркнул; Лоуренс не сдержал смешка. - Тебе надо все сделать побыстрее? – поинтересовался Марк. - Да, насколько возможно. - Тогда я отправлю мальца прогуляться. Есть один старикан, бродячий торговец Ги Бартоз, он сейчас должен быть в иностранном отделении. Он смелый парень, всегда ведет дела с людьми, с которыми ты захотел бы знаться в последнюю очередь. Насколько я помню, он часто вел дела с одним язычником, который живет здесь, в Кумерсоне, и который был когда-то летописцем. А раз в году, в течение недели перед праздником и недели после праздника этот парень, похоже, отдыхает. Так что если ты заглянешь в иностранное отделение около полудня, там его и найдешь, пьяного до беспамятства. Даже в одной и той же гильдии люди были совсем разные: одни, как Лоуренс, были бродячими торговцами; другие, подобно Амати, торговали все время в одних и тех же краях, и их дороги почти не пересекались. Именно поэтому Лоуренс не знал ни в лицо, ни по имени многих торговцев из своей гильдии. - Ги Бартоз, - повторил Лоуренс, словно так это имя лучше впечатается ему в память. – Понял, спасибо огромное, - добавил он, обернувшись к Марку. - Ха-ха, как я могу принять благодарность за такой пустяк? Забудем. Ты остаешься в городе до конца праздника, да? Может, заглянешь как-нибудь ко мне до своего отъезда? Посидим за кружечкой. - О да, я обязательно найду время заглянуть к тебе и послушать, как ты хвастаешься своими успехами. Считай это расплатой за твою любезность. Безмолвно рассмеявшись, Марк передал подмастерью последний мешочек с гвоздями и затем вздохнул. - Ты знаешь, даже после того как я стал городским торговцем, у меня осталось множество забот и проблем. Я частенько думал о том, не бросить ли это все и не стать ли снова бродячим торговцем. Лоуренс – по сю пору бродячий торговец, лелеющий мечту о собственной лавке и работающий без устали, чтобы эту мечту осуществить, – мог ответить на эти слова лишь неопределенным кивком. Марк, несомненно, заметил состояние Лоуренса; смущенно улыбнувшись, он добавил: - Ладно, забудь, что я сейчас сказал. Давай просто пожелаем друг другу всех благ. У торговцев всегда множество забот и проблем, не правда ли? - Точно. Всех благ. Лоуренс пожал Марку руку и, заметив приближение очередного покупателя, отъехал от палатки. Повозка медленно продвигалась вперед. Прежде чем нырнуть в толпу, Лоуренс обернулся и кинул взгляд на палатку Марка. Глядя, как Марк, уже забывший о существовании Лоуренса, обсуждает что-то с новым покупателем, Лоуренс ощутил укол зависти. И все же, уже став городским торговцем, Марк, похоже, испытывал желание вернуться к бродячей жизни. Давным-давно, когда некий король собрался идти войной на богатого и процветающего соседа, дабы поправить дела в собственной обнищавшей стране, придворный поэт сказал ему: «Человек всегда видит худшие стороны своей собственной страны и лучшие стороны стран-соседей». Вспомнив эти слова, Лоуренс погрузился в размышления о себе самом. Он все время думал о том, как найти родной город Хоро, или о том, что неудача в Рубинхейгене отдалила осуществление его мечты. Но если подумать хорошенько, становилось ясно, что сейчас он обладает величайшей драгоценностью – таким спутником, как Хоро. Не встреть он Хоро, он, скорее всего, по-прежнему ездил бы взад-вперед одним и тем же путем, терпя пытку одиночеством. До своей встречи с Хоро он, бывало, думал полушутя о том, что будет, если его лошадь в один прекрасный день превратится в человека и заговорит с ним. Вспомнив об этом, Лоуренс подумал, что, возможно, его мечта уже сбылась. Очень возможно, настанут дни, когда он снова будет заниматься торговлей в одиночестве. Когда это время придет, он наверняка будет вспоминать все, что происходит с ним сейчас, с ностальгией. С этой мыслью Лоуренс крепче взялся за поводья. Потрачу остаток утра на то, чтобы поприветствовать всех в иностранном отделении Гильдии, а потом куплю на обед для Хоро что-нибудь особенно вкусное, подумал Лоуренс.

***

Поскольку церквей в Кумерсоне не было, полдень отмечался ударом колокола на колокольне самого высокого здания в городе – дома аристократа. Естественно, колокол был щедро разукрашен гравировками, а колокольню, притягивающую к себе взгляды со всего города, строили и ухаживали за ней искуснейшие из зодчих. Говорили, что эту колокольню возвело тщеславие аристократов; сооружение обошлось им более чем в три сотни румионов. Собственно, именно потому что они были способны на такое, они и были истинными аристократами, и потому народ не питал к ним зависти. Возможно, богатые торговцы, хранившие в своих сокровищницах горы золотых монет, вызывали зависть и неприязнь народа именно потому, что не совершали столь расточительных поступков. Даже самые злобные и необузданные из рыцарей могли стать объектом поклонения людей, если щедро тратили деньги. Такие мысли плавали у Лоуренса в голове, когда он открывал дверь своей комнаты на постоялом дворе. В следующее мгновение в нос ему шибануло резким запахом спиртного. Лоуренс нахмурился. «Вот, значит, как от меня пахло…» Он пожалел было, что не прополоскал рот, прежде чем уйти, но тут же сообразил, что ужасный запах, скорее всего, был вызван не им, а спящей на кровати волчицей. Когда Лоуренс вошел в комнату, Хоро не выказала ни малейшего намерения выбраться из постели. Но, услышав ее привычный беззаботный храп, Лоуренс решил, что самая тяжелая стадия похмелья уже позади. Перегар в комнате был настолько густым и невыносимым, что Лоуренс в первую очередь отворил окно, а уж затем подошел к кровати. Он обнаружил, что стоящий при кровати кувшин, в котором он принес воду, сейчас был пуст, ведро – хвала небесам – тоже. Лицо, появившееся из-под одеяла, вернуло себе нормальный цвет. Пожалуй, он правильно поступил, купив пшеничный хлеб (что он делал очень редко), а не булку с медом, подумал Лоуренс. Когда Хоро проснется, первое, что она скажет, – что она голодна; в этом сомневаться не приходилось. Лоуренс поднес суму с хлебом к самому носу Хоро, и нос тотчас шевельнулся. В отличие от ржаного и овсяного хлеба, жесткого и горького, мягкий пшеничный хлеб источал невероятно чарующий аромат. Хоро продолжала втягивать в себя запах хлеба; сейчас при виде ее любой бы усомнился в том, что она все еще спит. Наконец, издав звук «Уааааааа…», она вновь спрятала лицо под одеяло. Кинув взгляд в сторону ног Хоро, Лоуренс увидел, что кончик хвоста, торчащий из-под одеяла, мелко дрожит. Вероятно, сейчас Хоро как следует, с наслаждением зевала. Лоуренс подождал еще несколько секунд, и точно: голова Хоро с чуть слезящимися глазами вновь показалась из-под одеяла. - Ммм… мне показалось, здесь только что пахло чем-то вкусным… - пробормотала она. - Тебе уже лучше? Хоро потерла глаза, вновь зевнула и буркнула себе под нос: - …Есть. Лоуренс не сдержал смешка. Хоро, однако, уселась с совершенно бесстрастным видом и вновь зевнула. Затем она несколько раз втянула носом воздух и беззастенчиво уставилась на суму, что держал Лоуренс. - Я знал, что ты это скажешь, поэтому вышел наружу и купил пшеничного хлеба. Едва Лоуренс протянул суму, благородная волчица превратилась в игривого котенка. - А ты не хочешь кусочек? Вообще-то, когда Хоро ухватила суму и впилась зубами в снежно-белую мякоть, по ее виду едва ли кто-то сказал бы, что это существо способно расщедриться и поделиться содержимым сумы с кем бы то ни было. И глаза ее, вопреки только что сказанному, были глазами пса, охраняющего добычу. Видимо, задать этот вопрос, прежде чем прикончить все содержимое сумы, – это было все, на что хватило ее щедрости. - Мм, нет, я только что попробовал, - ответил Лоуренс.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Большинство людей наверняка заподозрили бы, что он говорит неправду, но Хоро, способная безошибочно различать ложь, тотчас поняла, что он не лгал. Она явно расслабилась и с новыми силами впилась в хлеб. - Смотри не подавись. Лоуренс припомнил, как когда-то, вскоре после их знакомства, они укрылись от дождя в церкви; тогда Хоро едва не подавилась картофелиной. Хоро обиженно уставилась на Лоуренса; тот лишь улыбнулся в ответ, после чего подошел к столу и уселся на стул. На столе лежало несколько запечатанных воском писем. Когда Лоуренс зашел в иностранное отделение Гильдии, чтобы поздороваться со всеми, он получил несколько писем из разных городов. Бродячие торговцы путешествуют круглый год, но, поскольку они всякий раз посещают одни и те же города в одно и то же время, у них на удивление много возможностей обмениваться письмами. Иногда в письме предлагались хорошие деньги, если бродячий торговец поможет купить определенный товар, проезжая определенный город; иногда сообщали о вздорожании того или иного товара и интересовались ценой на другой товар. В общем, письма были самые разные. - А ведь если подумать… - пробормотал Лоуренс, погрузившись в размышления. Обычно он наведывался в Кумерсон летом. Довольно необычно было получить эти письма сейчас, когда город готовится встречать зиму. Одно небольшое происшествие – и они полгода, а то и больше, пролежали бы в какой-нибудь шкатулке в иностранном отделении гильдии. На письмах значилось, что их следует отправить на юг, если Лоуренс не заберет их через две недели после того, как их доставят в Кумерсон. А ведь посылка писем требовала денег. Лоуренсу было совершенно ясно, что письма эти были крайне срочные. Все отправители писем были городскими торговцами, живущими к северу от Проании. Лоуренс принялся осторожно соскребать воск своим ножиком. Внезапно он ощутил на себе чей-то взгляд. Обернувшись, он обнаружил, что Хоро с интересом искоса посматривает на него. - Это письма, - объяснил он. - Мм, - коротко кивнула Хоро и, не выпуская из руки куска хлеба, подошла и уселась на край стола. Поскольку эти письма были не из тех, чье содержание нельзя было видеть посторонним, Лоуренс вскрыл обертку первого письма и извлек оттуда лист. «Достопочтенный господин Лоуренс…» Письмо не начиналось словами «Именем Господа нашего» - типично для северян. Пропустив приветственную часть, Лоуренс перешел к главной теме письма. Он быстро пробежал глазами написанные корявым почерком, явно в спешке, строки, и мгновенно понял суть послания. Да, письмо и впрямь содержало сведения огромной важности для торговца. Прочтя второе письмо и убедившись, что в нем написано то же, что и в первом, Лоуренс вздохнул, а затем на его лице появилась улыбка. - Что там говорят? – поинтересовалась Хоро. - Угадай. Получив вопрос в ответ на вопрос, Хоро посмотрела на Лоуренса чуть раздраженно, затем ее взгляд задумчиво описал круг. - Ну, по крайней мере они не похожи на любовные послания. Если любовные послания писать таким ужасным почерком, даже любовь столетней выдержки остынет, подумал Лоуренс. С улыбкой протянув письма Хоро, Лоуренс произнес: - Полезные сведения всегда приходят, когда уже не нужны. - Мм. - Они послали все эти письма из любезности, и мне нужно хотя бы просто выказать им свою благодарность. Но, думаешь, я должен плакать или смеяться, увидев все это? То ли Хоро насытилась, то ли уже прикончила весь хлеб – но, облизывая пальцы одной руки, другой она взяла письма и пробежала их глазами. Затем она с недовольным видом протянула их обратно Лоуренсу. - Я не умею читать слова, - пробурчала она. - Э? Правда? Лоуренс был удивлен. Хоро сузила глаза. - Если ты сказал это специально, то все, что я могу сказать, – твое лицедейство становится все лучше и лучше. - Нет. Прости, я на самом деле не знал. Хоро пристально смотрела на Лоуренса, пытаясь понять, правду ли он говорит. Наконец она отвернулась и, вздохнув, произнесла: - Просто слишком много слов, которые нужно запоминать. А еще много совершенно непонятных словосочетаний. Люди часто говорят, что при письме достаточно следовать тем же правилам, что при разговоре, только это неправда. Судя по всему, когда-то Хоро пыталась выучиться читать и писать. - Ты имеешь в виду метки согласных звуков? – уточнил Лоуренс. - Не знаю, как их назвать. Короче говоря, очень сложные правила. Если уж в чем-то люди вроде тебя и превосходят нас, волков, то как раз в умении пользоваться такими непостижимыми вещами. «Другие волки тоже не умеют писать?» - хотел было спросить Лоуренс, но вовремя проглотил слова и лишь кивнул. - Конечно, запоминать слова совсем нелегко. Мне тоже было очень трудно, а всякий раз, когда я ошибался, учитель бил меня по голове. Я, помню, даже тревожился тогда, что там вмятина останется. Хоро кинула на Лоуренса подозрительный взгляд. На лице ее было написано, что если он просто врет из вежливости, гнев ее будет неминуем. - Ты наверняка видишь, что я не лгу. После этих слов взгляд Хоро стал нормальным. - Ну так что там написано? – снова спросила она. - О. Там написано, что северную военную экспедицию в этом году отменили, и поэтому мне нужно быть осторожнее, если я решу покупать оружие и доспехи. С этими словами Лоуренс отпихнул от себя письма. Хоро в первое мгновение была ошеломлена, затем на лице ее появилась натянутая улыбка. - Если бы ты получил эти письма раньше, с тобой наверняка не случилось бы всего, что случилось, - заметила она. - Вот именно… но, с другой стороны, эти двое по собственной воле потратили деньги, чтобы передать мне эти сведения. То, что я это знаю, само по себе приобретение. В будущем я смогу им довериться. - Да. Однако увидеть письмо и не увидеть письмо – нередко разница между одним и другим, как между небесами и преисподней. - Это совершенно не смешно, но так оно и есть. Содержание одного-единственного письма может перевернуть человеческую жизнь. Если торговец не имеет такого рода сведений – это как если бы он шел в бой с завязанными глазами. - Если ты таким образом пытаешься скрыть смущение, тебе явно не впервой это делать. Лоуренс как раз собирался вложить письмо обратно в обертку; при этих словах Хоро его руки застыли. «Черт побери», - выругался он про себя. - Уаааа. Даже дразня тебя, я все равно хочу спать. Зевнув, Хоро слезла со стола и направилась обратно к кровати. Лоуренс сердито провожал ее глазами. Вдруг Хоро развернулась к нему лицом и сказала: - Ах да. Ты. Мы ведь теперь можем пойти посмотреть праздник, можем? Потянув руку, Хоро взяла плащ, который накануне сняла и кинула на кровать. Ее глаза горели предвкушением. Увидев Хоро в таком состоянии, Лоуренс испытал искушение взять ее с собой, но, увы, у него еще оставались неоконченные дела. - Прости, пока не… Лоуренс осекся, увидев, как лицо Хоро преобразилось; казалось, она вот-вот разрыдается. Рука ее судорожно стиснула плащ. - Пожалуйста, если это ты так шутишь, не делай этого, - попросил Лоуренс. - Ты же бессилен против такого поведения. Я не должна это забывать. Даже видя Хоро насквозь, Лоуренс не мог найти что сказать в ответ. Поворачиваясь вновь к столу, Лоуренс опасливо подумал, что, похоже, Хоро отыскала еще одну его слабость. - Мм… ты, а можно я выйду наружу одна? – спросила Хоро. - Даже если я отвечу «нет», ты ведь все равно выйдешь, верно? - Мм, верно. Но… Лоуренс сложил все письма и обернулся к Хоро. Та по-прежнему держала свой плащ, и вид у нее был смущенный. «Только что она призналась, и тут же делает второй раз то же самое?» - мелькнуло у Лоуренса в голове; но тут же он понял. Идти на праздник без единой монетки – значит лишь смотреть на ряды и ряды торговых палаток. Для Хоро это была бы смертельная пытка. Хоро, несомненно, хотела получить от Лоуренса денег на расходы, только она не пала еще так низко, чтобы его об этом попросить. - У меня сейчас нет при себе мелких денег, так что не трать слишком уж много. С этими словами Лоуренс встал, извлек из привязанного к поясу кошеля серебряную монету Иредо и, подойдя к Хоро, протянул ей. На монете Иредо был отчеканен портрет седьмого правителя Кумерсона. - Эта монетка стоит меньше, чем серебряк Тренни, так что на тебя не будут смотреть косо, если ты будешь покупать хлеб. Продавец легко даст тебе сдачу, - объяснил Лоуренс. - Мм… Даже получив монетку, Хоро явно испытывала какую-то неловкость. Следующее, что пришло Лоуренсу в голову, – что Хоро хочет еще денег. Однако если Хоро почувствует его настороженность, она, вне всякого сомнения, тотчас набросится на него. Поэтому Лоуренс, изо всех сил стараясь казаться бесстрастным, спросил: - Что такое? - Мм? Мм… Когда Хоро держалась так жалостливо, следовало быть настороже. Лоуренс заставил свой ум работать как при торговых переговорах. - Я просто думаю, если даже я пойду гулять одна, это будет неинтересно, - заявила Хоро. В это мгновение из головы Лоуренса исчезли все мысли. - А какие у тебя еще дела? Если ты возьмешь меня с собой, я верну тебе эту монетку, - продолжила Хоро. - Э? А, ты про это. Я там договорился кое с кем встретиться… - Я просто пойду прогуляюсь. Если тебе будет неудобно, что я стою рядом с тобой, я отойду и встану подальше. Так можно я пойду с тобой? Хоро сейчас не держалась кокетливо, не пыталась выжать слезу – это была совершенно нормальная просьба погулять вместе. Если бы она, чуть склонив голову, сказала: «Ты ведь возьмешь меня с собой, правда?» - можно было бы заподозрить, что она играет. Тем не менее, хоть Хоро просила на этот раз совершенно нормально, от нее исходило ощущение слабости. Если это действительно была ее игра, на такую игру не жалко было купиться. А если это не была игра – подобные подозрения наверняка ее бы обидели. - Мне очень жаль. Только на один сегодняшний день прошу – можешь как-нибудь провести время сама? Я должен буду встретиться с одним человеком, а он, вполне возможно, представит меня еще кому-то, и мне придется куда-то идти. Если ты пойдешь со мной, тебе придется ждать в сторонке почти весь день. - Мм… - Я за сегодня разберусь со всеми этими мелкими делами, а с завтрашнего дня мы как следует повеселимся на празднике. Поэтому – только сегодня – потерпи, пожалуйста. Глядя на то, как Хоро со своим ранимым выражением лица стоит у кровати, Лоуренс невольно избрал тон, каким уговаривают маленькую девочку. Лоуренсу казалось, что он понимает чувства Хоро. Именно из-за того, что Лоуренс не хотел в одиночку посещать праздник, проводившийся в Кумерсоне в одно время с зимней ярмаркой, он и приезжал сюда всякий раз летом. Чем больше он ходил взад-вперед через толпу, настолько густую, что люди все время задевали друг за друга, тем глубже становилось его чувство одиночества. Это чувство было сродни тому, какое испытывал человек, который должен один возвращаться на постоялый двор, тогда как все наслаждаются роскошной трапезой в иностранном отделении торговой гильдии. Ему очень хотелось взять Хоро с собой, но дело, которым он собирался заняться, требовало ее отсутствия. Ведь он собирался с помощью Ги Бартоза познакомиться с местным летописцем. Управляющий иностранным отделением, похоже, тоже знал этого летописца, поэтому Лоуренс, когда забирал письма, кое-что разузнал. Как он и рассчитывал, летописец, по словам служащих гильдии, не только хранил бумаги об истории Проании, но также собрал языческие легенды о землях к северу от Проании и переписал их в книги. Если Хоро окажется там и узнает о древней легенде про Йойтсу, это будет плохо. Если верить легенде, которую Лоуренс когда-то слышал, Йойтсу был разрушен медведем-демоном. Так что едва ли Лоуренсу стоило надеяться, что он сейчас узнает о великом процветании Йойтсу. Конечно, он прекрасно понимал, что не сможет скрывать это от Хоро вечно; но по крайней мере он сможет найти более подходящий момент, чтобы сказать ей об этом. Ведь эта тема такая деликатная. Между Лоуренсом и Хоро повисло молчание. - Да. Как бы это получше сказать… не стоит мне все время мешаться, когда ты делаешь свою работу. Кроме того, я не хочу, чтобы мою руку снова отбросили. Унылый тон, каким Хоро произнесла эти слова, несомненно, был частью ее игры. При воспоминании о том, как в Рубинхейгене он ненарочно отбил в сторону руку Хоро, у Лоуренса до сих пор ныло в груди. Проницательная волчица, конечно же, об этом прекрасно знала и упомянула тот эпизод специально. Поскольку Лоуренс не поддался на ее просьбу, она таким образом мстила. - Я куплю тебе что-нибудь на обратном пути, просто потерпи пока, - сказал Лоуренс. - …Ты снова пытаешься меня купить подарками. Глаза Хоро смотрели обвиняюще, но хвост уже метался в предвкушении. - Тогда, может быть, ты предпочтешь веселую беседу? - Пфф. Все, что ты говоришь, – грубое, кислое и неприятное на слух. Лучше уж ничего не говори. Вопреки своим ядовитым словам Хоро улыбнулась и перестала дуться. Лоуренс покачал в воздухе руками, показывая, что сдается. - В общем, я поброжу тут неподалеку одна. - Прости, - повторил Лоуренс. Тут Хоро, словно припомнив что-то, сказала: - Да, кстати, когда ты вернешься, если увидишь, что в комнате двое, тебе, конечно, будет немного неудобно, но не мог бы ты не входить некоторое время? Какое-то мгновение Лоуренс не понимал, что Хоро имела в виду, но потом сообразил: она намекает на то, что, гуляя по улице, может подцепить себе ухажера. У Хоро был такой упрямый характер – в общем-то, совсем нетрудно было вообразить, как она делает что-то подобное. Лоуренс никак не мог понять, как ему следует реагировать на эти слова. Рассердиться? Рассмеяться? Нет, лучше всего просто не обращать внимания. Едва Лоуренс пришел к такому решению, Хоро весело рассмеялась. - У тебя сейчас было такое милое лицо… теперь мне совсем нетрудно будет провести остаток дня одной. Увидев, как Хоро радостно смеется, Лоуренс мог лишь вздохнуть. Да, эта волчица была способна рассердить кого угодно. - Но все-таки сейчас уютнее всего быть рядом с тобой. Так что не переживай. Лоуренс по-прежнему не мог найти что сказать. Эта волчица действительно была способна рассердить кого угодно.

***

Полдень уже миновал, и Лоуренс, зайдя в иностранное отделение, обнаружил, что людей там стало гораздо больше, чем он видел утром. Похоже, многие из городских торговцев Кумерсона и бродячих торговцев, что вели свои дела в Кумерсоне и его окрестностях, решили отдохнуть немного от торговых дел и поучаствовать в празднестве. Целый день эти люди пили и веселились, и весь зал был наполнен смехом. Человек, который должен был представить Лоуренса летописцу, Ги Бартоз, пока еще не свалился без памяти от выпитого, как живописал Марк. Когда Лоуренс пришел сюда утром, он услышал, что Бартоз ушел из города по каким-то своим делам. Расспросив владельца отделения, Лоуренс выяснил, что Бартоз пока что не вернулся. Однако если тебе предстоит встреча, пить, пожалуй, не стоит. Чем же тогда убить время? В иностранном отделении было еще несколько торговцев с той же проблемой, но они все поддались царящей здесь атмосфере трактира и увлеченно наблюдали за карточной игрой, так что пытаться завести с ними разговор было бесполезно. В конце концов все, что оставалось Лоуренсу, – это беседовать с владельцем отделения, который тоже пил, но не мог позволить себе опьянеть. Пока они беседовали, входная дверь распахнулась, и внутрь вошел еще один человек. Стул владельца отделения стоял прямо напротив входа, так что он тотчас увидел, кто появился. Можно было назвать вошедшего торговцем, но больше ему подошло бы определение «юный аристократ». Это был Амати. - Господин Лоуренс. Амати тоже заметил Лоуренса мгновенно; он обратился к нему сразу после того, как поприветствовал торговцев, что пили у самого входа. - Приветствую. Спасибо, что помог найти нам постоялый двор, - ответил Лоуренс. - Не за что. Это я должен тебя благодарить за то, что заказал так много рыбных блюд. - Моя спутница, хоть и большая привереда, когда речь идет о еде, не уставала их нахваливать. Она сказала, что ты очень хорошо умеешь выбирать рыбу. Лоуренс решил не говорить, что ему самому очень понравилась рыбная кухня, а сказать то же самое от имени Хоро. Результат был в точности такой, какого он и ожидал. Амати просиял, как мальчишка – совершенно неподобающе для торговца. - Ха-ха, я очень рад получить такую похвалу. Если вы пожелаете какую-то другую рыбу, не стесняйтесь попросить. Я завтра собираюсь покупать рыбу отменного качества. - Моя спутница говорила, что особенно вкусен был карп, - ответил Лоуренс. - Вот как… что ж, тогда я выберу рыбу, которая наверняка придется ей по вкусу. Заметив, что Амати не поинтересовался у Лоуренса, какая рыба понравилась ему, Лоуренс грустно улыбнулся про себя. Амати, впрочем, вряд ли что-то заметил, подумал он. - Ах да, господин Лоуренс, у тебя есть какие-то планы на сегодня? – спросил Амати. - Я сейчас убиваю время в ожидании возвращения господина Бартоза. - Вот как… - А что? По лицу Амати внезапно пробежала тень, и его речь стала слегка бессвязной. Впрочем, он тут же пришел в себя и вновь стал торговцем, ворочающим повозками рыбы, и решительно заговорил: - Да. Я, в общем, думал, возможно, я мог бы показать вам обоим город. Я считаю, что то, что я встретил вас на обратном пути сюда, было провидением Господним. Кроме того, услышав рассказы бродячего торговца, я, несомненно, расширю границы моих познаний. Хоть Амати и держался скромно, Лоуренс не сомневался, что целью его была Хоро. Если бы у Амати был такой же, как у Хоро, хвост, наверняка он бы сейчас беспрестанно и безостановочно вилял. И тут Лоуренсу пришел в голову отличный план. - Это так великодушно с твоей стороны – сделать нам такое предложение. Моя спутница с самого утра хотела выбраться наружу и побродить по улицам, и тут такая возможность. Однако… Лицо Амати мгновенно переменилось. - Если ты не имеешь возражений, я мог бы показать город одной госпоже Хоро. Откровенно говоря, на сегодня я закончил работу, и мне до конца дня практически нечего делать. - Но не слишком ли мы тебя затрудним? Лоуренс был не уверен, удалось ли ему успешно изобразить удивление, но подумал, что Амати, вероятно, все равно не заметил легкую неискренность в его лице. Сейчас, судя по всему, его глаза видели лишь образ Хоро. - Отнюдь. Если бы я пошел гулять один, вероятно, все деньги, что я заработал, я потратил бы на спиртное. Называя вещи своими именами, мне хочется иметь спутника сегодня. Пожалуйста, разреши мне взять на прогулку госпожу Хоро, - снова попросил он. - Тебя это действительно не затруднит? Однако хочу сказать, эта девушка не из тех, кто останется на постоялом дворе просто потому, что ей так было велено. Так что я не могу быть уверен, что она до сих пор там. - Ха-ха. Так получилось, что мне необходимо обсудить кое-какую покупку с владельцем того постоялого двора. Я зайду туда и узнаю заодно про нее. Если госпожа Хоро там, я ее приглашу. - Благодарю за заботу. - Ну что ты, что ты. Но обязательно позволь мне в следующий раз и тебе показать город. Вот сейчас, общаясь с Лоуренсом, он вел себя как истинный торговец. Хоть Амати и был младше Лоуренса на пять или шесть лет и выглядел довольно хилым, но в душе он, несомненно, был настоящим торговцем. Даже несмотря на то, что все его мысли были сейчас о Хоро, он не забывал о правилах поведения. Лоуренс как раз напоминал себе, что терять бдительность ни в коем случае нельзя, когда входная дверь вновь отворилась. Поскольку Амати, кинув взгляд на дверь одновременно с Лоуренсом, пробормотал «как раз вовремя», Лоуренс мгновенно понял, кто только что вошел в отделение. - Ну, господин Лоуренс, позволь мне откланяться, - сказал Амати. - А, да. Я рассчитываю на тебя. Лоуренс не был уверен, действительно ли у Амати не было других дел, ради которых он пришел сюда изначально, или же он просто забыл про них, потому что голова его сейчас была полна Хоро. Так или иначе, Амати вышел наружу, едва распрощался. Конечно, Лоуренс оставил Хоро серебряную монету, но, скорее всего, волчица до сих пор оставалась в постели. Судя по влюбленному взгляду Амати, Хоро достаточно будет рот открыть, и Амати купит ей все, что она пожелает. Он будет для Хоро идеальным ходячим кошелем. При этой мысли Лоуренсу стало немного жалко Амати; но, судя по виду того, он будет только рад лишний раз раскрыть свой кошель. Если хорошее настроение Хоро можно купить чужими деньгами, для Лоуренса это было как нельзя лучше. К сожалению, когда Лоуренс находился рядом с Хоро, его мысль бежала не так быстро, как обычно. Дело не только в том, что он был на шаг позади Хоро всякий раз, когда требовалось среагировать на что-то новое; дело было еще и в том, что он оказывался в дураках после любого, даже самого мелкого ее трюка. Пока Лоуренс размышлял, как тяжело ему будет превзойти Хоро с ее многовековым жизненным опытом, вошедший в зал человек окинул взглядом всех присутствующих и направился к Лоуренсу. Лоуренс уже слышал, что подмастерье Марка ради него оббегал весь Кумерсон, так что Бартоз, скорее всего, уже знал, что Лоуренс его ищет; потому-то, видимо, он и шел сейчас прямо к нему. Чуть кивнув в знак приветствия, Лоуренс улыбнулся своей деловой улыбкой. - Прошу прощения, это ты господин Крафт Лоуренс? Я Ги Бартоз, - и Бартоз протянул правую руку. Рука эта была грубой и тяжелой, как у прошедшего много битв солдата.

***

Судя по словам Марка, Бартоз был из тех бродячих торговцев, что стремятся зарабатывать деньги, чтобы пропивать их, а не чтобы копить. Но когда Лоуренс увидел его собственными глазами, Бартоз произвел на него совершенно другое впечатление. Коренастая фигура Бартоза внешне напоминала гроб, правда, чуть более короткий, чем обычно делают. Волосы усов и бороды торчали во все стороны, словно иглы морского ежа, а кожа на лице выглядела продубленной, неприступной ни для пронизывающего ветра, ни для песчаной бури. Его правая рука вовсе не походила на руку бродячего торговца, который держит изо дня в день лишь лошадиные поводья и ведет праздный образ жизни; эта рука, похоже, круглый год таскает тяжелые грузы. Несмотря на такую внешность, Бартоз вовсе не был ни упрямцем, ни чудаком; в речи его сквозила мягкость, присущая скорее церковнику. - Я слышал, в последнее время стало очень много таких, как ты, господин Лоуренс, – тех, кто путешествует из страны в страну и торгует то здесь, то там. Я-то всегда хожу по одним и тем же местам и торгую одними и теми же вещами, это становится уже немного утомительно. - Продавцам и ремесленникам, живущим в городе, такие слова наверняка не понравились бы, - ответил Лоуренс. - Ха-ха-ха-ха-ха, это уж точно. В конце концов, встречаются и такие торговцы, которые по пятьдесят лет кожаными шнурками торгуют. Так вот просто говорить, что мне надоело, – это точно их оскорбит, - со смехом сказал Бартоз. Сам он покупал и продавал драгоценные руды, добываемые в рудниках Хайрама. Лоуренс слышал, что он ходил от этих рудников до Кумерсона и обратно на протяжении чуть ли не тридцати лет. Несколько десятков лет таскать на себе тяжелые грузы, карабкаясь по крутым склонам гор Хайрама, обдуваемым такими сильными ветрами, что там даже деревья не росли, – обычный человек был на такое не способен. Несомненно, Бартоз оставался в Кумерсоне в течение недели до и недели после ярмарки, чтобы насладиться столь необходимым ему отдыхом. - Однако, господин Лоуренс, ты интересуешься очень необычными вещами. - Э? - Я слышал, ты разыскиваешь летописца, чтобы найти какие-то северные легенды. Или это из каких-то торговых интересов? - Нет, вовсе нет. Я бы сказал, мне это просто очень и очень любопытно. - Ха-ха-ха-ха. В столь юном возрасте у тебя уже такие занятные интересы. Что до меня, то я старыми легендами заинтересовался недавно. Сначала я рассчитывал извлекать из них какую-никакую прибыль, но в конце концов увлекся самими историями. Извлекать прибыль из старинных сказаний – до такого Лоуренс едва ли додумался бы; но, заинтересованный тем, о чем говорил Бартоз, перебивать его не стал. - Я десятилетиями ходил взад-вперед по одним и тем же местам. В один прекрасный день меня словно стукнуло: ведь мир, который я знаю, совсем крошечный. А ведь даже много веков назад здесь уже были люди, которые ходили по тем же дорогам, что и я сейчас, а я совсем ничего не знаю о том, что тогда было. Лоуренс подумал, что, пожалуй, он понимает чувства Бартоза. Чем больше краев он посетил, тем сильнее чувствовал, как огромный мир разворачивается у него перед глазами. Если знание Лоуренса о мире сравнить с шириной озера, то знание Бартоза будет его глубиной. - Я постепенно старею, мне уже не хватает смелости идти куда-то далеко, а время вспять не повернешь. Именно поэтому, даже если это всего лишь легенды, я все равно хочу побольше узнать о мире, в котором я так и не смог побывать, и о древнем прошлом, вернуться в которое не суждено по злобе небес. Когда я был молод, я гнался лишь за прибылью, что была прямо передо мной, и не задумывался о таких вещах. Будь у меня сила и свободное время подумать об этом, возможно, вся моя жизнь сложилась бы по-другому… именно поэтому, когда я вижу, что тебя это интересует в столь юном возрасте, мне становится немного завидно. Ха-ха, я так все это говорю, должно быть, со стороны я выгляжу скрюченным старикашкой. Бартоз говорил, посмеиваясь над самим собой, но Лоуренс был его словами глубоко впечатлен. Лишь когда Бартоз сказал об этом, Лоуренс осознал, что, действительно, благодаря мифам и сказаниям человек может узнать то, что никогда не узнал бы на собственном опыте, и в этом было какое-то манящее очарование. Наконец-то Лоуренс в полной мере понял те слова, что произнесла Хоро вскоре после их первой встречи. «Ты и я живем в совершенно разных мирах». Все люди, родившиеся в одну эпоху с Хоро, давным-давно уже покинули этот мир; практически все те года, через которые прошла Хоро, покрылись мраком неизвестности. И кроме того, Хоро была волчицей, не человеком. Если подумать так, начинаешь чувствовать, что в определенном смысле само существование Хоро было чем-то совершенно особенным. Что довелось повидать Хоро за время всех ее странствий? Что довелось услышать? Лоуренс решил, что, когда вернется на постоялый двор, обязательно расспросит Хоро о ее предыдущих путешествиях. - Однако с точки зрения Церкви все эти легенды – не более чем суеверия и языческие байки, - продолжил тем временем Бартоз. – Если Церковь уделяет какому-то краю пристальное внимание, собрать там много легенд очень трудно. Хайрам – горная страна, там есть множество интересных историй. Но, увы, там велика власть Церкви. А вот у Кумерсона этого недостатка нет. Именно из-за того, что в таких странах, как Проания, приверженцы Церкви и язычники мирно сосуществовали, Церковь и следила так сурово за соблюдением своих законов в краях, где имела влияние. С другой стороны, любой языческий город, не поддающийся влиянию Церкви, всегда должен был быть готов к битве. Кумерсон, которому удалось найти золотую середину и избежать подобных трудностей, был, вероятно, редким исключением. Однако утверждать, что проблем с противостояниями между отдельными группами людей в Кумерсоне не было, также не стоило. Для встречи с летописцем Лоуренс и Бартоз направились в северную часть Кумерсона. Кумерсон изначально возводился с расчетом на то, что будет расширяться впоследствии, и его стены строились из отдельных деревянных рам, чтобы их легко было разбирать при нужде. Именно поэтому улицы и дома здесь были довольно просторные. И тем не менее в Кумерсоне, строящемся таким образом, существовала каменная стена высотой больше роста человека. В части города, огороженной этой стеной, жили все, кто нашел здесь убежище от преследований Церкви на юге или в других городах Проании. Само то, что место их проживания было обнесено каменной стеной, было железным доказательством существования трений между ними и остальными горожанами. Конечно, в Кумерсоне на них не смотрели как на преступников; но, например, в Рубинхейгене они, несомненно, считались преступниками, подлежащими обезглавливанию. Вполне понятно, что соседство с ними внушало беспокойство. Впрочем, мнение Лоуренса тут же изменилось. Возможно, стена была возведена не просто чтобы отделить этих людей, возможно, она была здесь необходима, подумал он. - Это… запах серы? - Ха-ха, ты тоже продавал лекарские камни? – ответил Бартоз. В Хайраме было несколько шахт, в которых добывались самые разнообразные руды. Бартоз, посещавший те места постоянно, вероятно, привык уже к запаху серы; Лоуренс же, вдохнув необычный запах, невольно сморщил нос. Едва они с Бартозом прошли через деревянную дверь в стене, в нос Лоуренсу шибануло такой вонью, что он мгновенно понял, что за люди здесь живут. Величайшие враги Церкви – алхимики. - Нет… но знаю о них немного, - сказал Лоуренс. - Знание – оружие торговца. Ты хороший торговец. - …Я польщен. Едва пройдя через дверь, Лоуренс заметил, что уровень земли в этой части города заметно ниже, чем везде. Дома тоже стояли теснее. Вообще-то здесь проулки между домами были вполне похожи на те, что встречались в обычных городах, но кое-что было странным. В первую очередь, идя проулком, Лоуренс обратил внимание, что то тут, то там на земле валялись птичьи перья. - Ведь ядовитый ветер не всегда несет запах, потому они здесь и держат пташек. Если пташки начнут внезапно дохнуть, значит, пора поостеречься, - пояснил Бартоз. Вообще-то Лоуренс слыхал прежде, что в некоторых местах, особенно в рудниках, подобные меры частенько используются; но от того, что он сам попал в такое место, по спине его пробежал холодок. Выражение «ядовитый ветер» было довольно красивым, но Лоуренсу казалось, что используемое Церковью название «рука Смерти» подходит больше: когда человек обнаруживал, что воздух вокруг него необычайно похолодел, и тут же осознавал, что все его тело недвижимо, словно замерзло – говорили, что такие ощущения сродни касанию руки Смерти. То тут, то там в проулках можно было видеть кошек. Держали ли их с той же целью, что и птиц? Или кошки сами собирались здесь, чтобы охотиться на птиц? Что одно, что другое – при мысли об обеих этих возможностях Лоуренсу становилось неуютно. - Господин Бартоз. Немало воды утекло с тех пор, как Лоуренс в последний раз испытывал страх перед безмолвной прогулкой по мощеной улице. Из глубины проулков то и дело доносилось мяуканье кошек, или хлопанье птичьих крыльев, или зловещий лязг металла; в воздухе витал удушливый запах серы. Все это было для Лоуренса невыносимо, и он попытался заговорить с шедшим впереди него Бартозом. - Ты можешь сказать, сколько алхимиков живет в этом месте? – поинтересовался он. - Ну… если считать вместе с подмастерьями, то, наверно, десятка два. Правда, тут частенько разные происшествия случаются, так что точного числа не назову. Бартоз имел в виду, что люди здесь умирали нередко. Лоуренс пожалел, что задал этот вопрос, и поспешил задать другой, более подходящий для торговца. - А торговля с алхимиками приносит хороший доход? Похоже, вести с ними дела довольно рискованно. - Мм… На их пути возникла заляпанная чем-то зеленым бочка, при виде которой любой лишился бы сна. Внутри была какая-то непонятная субстанция. Обойдя бочку стороной, Бартоз лениво ответил: - Если алхимику покровительствует кто-то из аристократов, доходы будут хорошие. Тогда можно будет покупать не только золото, серебро и медь, но и железо, свинец, олово, ртуть, серу, фосфор и много чего еще, и в больших количествах. Бартоз назвал довольно-таки обыденные товары, чем удивил Лоуренса. Тот ожидал услышать что-то более причудливое, «пятиногих лягушек» и тому подобное. - Ха-ха-ха, удивлен? Даже среди северян большинство считает алхимиков какими-то чародеями. А на самом деле они мало чем отличаются от обычных кузнецов. Они целыми днями то подогревают разные металлы, то плавят их какими-нибудь кислотами. Дойдя до узкого перекрестка, Лоуренс и Бартоз свернули направо. - Хотя есть среди них и те, кто на самом деле изучает магию, - добавил Бартоз, обернувшись к Лоуренсу. Уголки его губ приподнялись, обнажив зубы в ухмылке. Лоуренс, немного встревоженный последними словами Бартоза, остановился. Заметив это, Бартоз, словно извиняясь за шалость, добавил с улыбкой: - Но это лишь слух, который мне довелось слышать. А еще я слышал, что живущие здесь алхимики даже не видели ни разу кого-то, кто был бы сведущ в магии. И еще хочу сказать: все, кто здесь живут, – очень милые люди. Впервые в жизни Лоуренс слышал, как кто-то использует выражение «милые люди» применительно к алхимикам – тем, кто днями и ночами совершает богопротивные действа. Всякий раз, когда разговор заходил об алхимиках, людей охватывали сложные чувства – смесь страха и любопытства и трудноописуемое ощущение чего-то постыдного. - Впрочем, как сказать… они меня кормят, в конце концов, так что я просто не могу назвать их плохими людьми, верно? Последние слова Бартоза были настолько подобающими торговцу, что Лоуренс ощутил некоторое облегчение и улыбнулся. И почти сразу Бартоз остановился близ одного из домов. Дорога здесь лежала в глубокой тени. Она была вся в выбоинах и ухабах; то тут, то там темнели лужи. В стене, обращенной к проулку, было окно с чуть приоткрытыми деревянными ставнями. Возможно, это было лишь воображение, но Лоуренсу показалось, что двухэтажное здание чуть покосилось. В целом дом по виду мало чем отличался от любого дома в городских трущобах. Впрочем, одно заметное различие все-таки имелось. В воздухе была разлита гробовая тишина; ни единого звука, ни голосов играющих детей – ничего. - Не напрягайся так. С человеком, с которым я тебя познакомлю, очень легко найти общий язык. Бартоз уже не первый раз пытался приободрить Лоуренса такими словами; но Лоуренс смог лишь вяло улыбнуться в ответ. Просто расслабиться… Бартоз просил слишком многого. Ведь здешних обитателей заклеймило преступниками большинство организаций, с которыми лучше не ссориться. - Кто-нибудь дома? Бартоз без малейшего страха постучал в дверь и спросил совершенно будничным голосом. Но иссохшая дверь выглядела так, будто ее не открывали годами. Откуда-то донеслось слабое кошачье мяуканье. Поселянин, которого какой-то монастырь объявил язычником и еретиком. В голове Лоуренса появился и тотчас исчез образ старца в запятнанном халате, внешне напоминающего высушенную лягушку. В этот мир нормальный бродячий торговец никогда не сделает шага. Дверь начала медленно открываться. - Хмм? Уж не господина Бартоза ли я вижу? Эти слова несколько разочаровали ожидания Лоуренса, и у него едва не подогнулись колени. - Давно не виделись. Ты, похоже, в хорошем настроении. Просто замечательно. - Ты меня опередил. Вижу, ты жив-здоров, хоть и бродишь все время по горам Хайрама. Похоже, Всемогущий тебе благоволит. Когда тонкая деревянная дверь открылась полностью, в проеме обнаружилась высокая синеглазая женщина в длиннополом халате. На вид она была старше Лоуренса на несколько лет. Халат свободного покроя на ней смотрелся весьма обольстительно. Говорила она довольно оживленно; и Лоуренс никак не мог отрицать того факта, что она была невероятно красива. Но тут же он вспомнил сказания об алхимиках, которые изыскивают магию, дарующую бессмертие. Ведьма. Это слово всплыло в голове у Лоуренса, и в то же мгновение взгляд женщины обратился на него. - О-о, какой красивый мальчик. Но, судя по его лицу, похоже, он принял меня за ведьму. - Ну, если так, я могу представить ему тебя и как ведьму. - Не будь таким занудой. Здесь и так мрачно. И потом, как ведьма может быть такой красивой, как я? - Я слыхал, немало женщин объявили ведьмами именно из-за их красоты. - Ты все такой же, господин Бартоз. Уж конечно, в землях Хайрама у тебя немало денежных местечек? Лоуренс понятия не имел, о чем идет речь, но при этом и не пытался понять; он полностью сосредоточился на том, чтобы успокоиться и взять себя в руки. Лоуренс сделал глубокий вдох, выдох, снова вдох. Затем он выпрямился и вновь предстал торговцем Лоуренсом. - Сестрица, сегодня повидаться с тобой кое-зачем нужно не мне, а вот как раз господину Лоуренсу. Похоже, Бартоз заметил, что Лоуренс пришел в себя. После его своевременного заявления Лоуренс шагнул вперед и, надев на лицо свою деловую улыбку, произнес: - Прошу простить за то, что потерял самообладание. Я бродячий торговец Крафт Лоуренс. Я хотел бы нанести визит господину Дину Рубенсу. Он дома? Лоуренс изъяснялся в самой формальной манере, что он делал крайней редко. Однако едва женщина, опиравшаяся рукой на дверной косяк, услышала эти слова, на ее лице появилось выражение крайнего изумления; затем она весело спросила: - Тебе Бартоз разве не сказал? - Ах! Бартоз хлопнул себя по щеке, словно коря самого себя за упущение, и с извиняющимся лицом обратился к Лоуренсу. - Господин Лоуренс, перед тобой госпожа Дин Рубенс. - Я и есть Дин Рубенс. Очень мужское имя, правда? Пожалуйста, зови меня Диана, - с улыбкой произнесла женщина. Теперь она держалась и говорила очень элегантно, словно была настоятельницей какого-нибудь большого монастыря. - Что ж, не будем торчать в дверях, давайте поговорим внутри. Я тебя не съем, - лукаво добавила Диана, раскрывая дверь настежь и жестом приглашая Лоуренса и Бартоза внутрь.

***

Изнутри жилище Дианы выглядело таким же, как и снаружи: старым и неухоженным. Пожалуй, его даже можно было бы сравнить с каютой капитана корабля после шторма. По углам комнаты стояли деревянные сундуки, напоминающие пиратские сундуки с сокровищами. Сверху они были укреплены металлическими полосами; крышки сундуков были небрежно откинуты. Можно было увидеть также несколько крепких и дорогих на вид стульев, заваленных книгами и одеждой. Кроме того, по всему полу комнаты валялось множество снежно-белых писчих перьев; откуда они тут, трудно было даже вообразить. В комнате как будто долго и с наслаждением чистила перья какая-то огромная птица. В целом для описания комнаты вполне подходило слово «хаос». Единственные более-менее опрятные места здесь – это были книжный шкаф и часть комнаты вокруг стола, за которым Диана работала. - Итак, по какому поводу ты решил меня навестить? – спросила Диана, вытащив из-под стола стул и усевшись. Солнечный свет вливался в окно и чудесным образом падал прямо на стол. Двум мужчинам Диана присесть не предложила, да и чаю тоже не принесла. Отбросив прочь мысль о горячем чае, Лоуренс уже начал было думать, что делать, если даже сесть будет негде; но тут Бартоз, словно давно уже к такому привык, освободил один из стульев, просто-напросто стряхнув на пол все, что на нем было, и предложил его Лоуренсу. Даже заносчивый и надменный аристократ знает, что гостю обязательно надо предложить сесть, подумал Лоуренс. Впрочем, странный способ ведения дел Дианой он совершенно не находил неприятным. Напротив, было в этом какое-то очарование. - Сперва прошу позволить мне принести мои извинения за столь бесцеремонный визит, - сказал Лоуренс. В ответ на столь выспреннюю речь Диана лишь улыбнулась и слегка кивнула. Откашлявшись, Лоуренс продолжил. - Дело в том, что, насколько мне известно, ты, госпожа Рубенс… - Диана, - тут же с серьезным видом поправила Диана. Лоуренсу не без труда удалось подавить дрожь в сердце и пробормотать «извиняюсь». На лице Дианы тут же вновь заиграла теплая улыбка. - Кхм… дело в том, что, насколько мне известно, ты, госпожа Диана, очень сведуща в легендах северных земель. Поэтому я подумал, если только это не слишком тебя обременит, не можешь ли ты просветить меня кое в чем. - Северных земель? - Да. Некоторое время Диана, по-видимому, обдумывала услышанное, затем повернулась к Бартозу. - Я думала, он пришел потолковать о делах. - Ты шутишь. Если б он пришел по делам, ты же наверняка вышвырнула бы его. На эти слова Бартоза Диана ответила лишь смешком, но Лоуренс чувствовал, что так бы она и сделала. - Но я не обещаю, что знаю именно ту историю, которая тебе нужна, - вновь обратилась Диана к Лоуренсу. - Это значило бы, что история, которую слышал я, выдумана. - О, если так случится, мы будем считать ее новой легендой, и тогда не ты меня, а я тебя буду слушать. Диана приветливо улыбнулась. Лоуренс кашлянул и невольно отвел взгляд. Хорошо, что Хоро здесь нет, подумал он. - В таком случае я хотел бы спросить тебя про древнюю легенду о городе Йойтсу. - О… ты имеешь в виду город, который разрушил Медведь Лунобивец? Свою шкатулку воспоминаний Диана раскрыла мгновенно. Разговор о разрушении Йойтсу зашел так внезапно, хорошо, что я не взял Хоро с собой, мелькнуло в голове у Лоуренса. Похоже, Йойтсу и вправду перестал существовать. Даже попытка подумать, как сказать об этом Хоро, вызвала у Лоуренса головную боль. Пока Лоуренс об этом думал, Диана медленно встала и направилась к книжному шкафу – одному из немногих предметов мебели в комнате, которые содержались в порядке. Вытащив из аккуратного ряда толстых томов одну книгу, она сказала: - Насколько я помню, она где-то здесь… нашла, нашла. Медведь Лунобивец, произносится «Ирава Верр Мухейдехунде». Город Йойтсу, который разрушил Медведь Лунобивец. О Медведе Лунобивце легенд довольно много. Правда, они все очень старые. Диана говорила не умолкая и одновременно перелистывала страницы. На указательном пальце виднелись мозоли от постоянного письма – красные, набухшие. Лоуренс в душе ей посочувствовал. Возможно, все книги в этом шкафу были написаны ею. Сколько же здесь всего языческих сказаний и суеверий? В этот момент Лоуренсу пришла в голову мысль. Когда Бартоз упоминал, что собирался извлечь прибыль из древних легенд, скорее всего, он имел в виду продажу книг Дианы Церкви. Если Церковь будет обладать этими книгами, она сможет с легкостью находить, в каких землях работа ее миссионеров не принесла успеха и даже какие именно ошибки они совершали. Именно поэтому служители Церкви, несомненно, отдали бы за эти книги многое. - Я хотел бы узнать не про медведя, а легенды о городе Йойтсу, - сказал Лоуренс. - О городе? - Да. Есть определенные причины, по которым я хочу найти, где он находится. Возможно ли это узнать из легенд и сказаний? Большинство людей, вероятно, будут озадачены, если у них спросить, в каком именно месте происходило действие древней легенды. Обычно спрашивают, в каком месте был произведен тот или иной товар. Диана, естественно, не была исключением. На лице ее отразилось удивление. Положив книгу на стол, она погрузилась в задумчивость. - Где находится, хех… где находится, где находится… - Это возможно? – снова спросил Лоуренс. Диана положила руку на лоб, словно на нее накатил внезапный приступ головной боли, и жестом другой руки попросила Лоуренса потерпеть. Сейчас она сидела молча с таким величественным видом, что едва ли кто-нибудь удивился бы, узнав даже, что она настоятельница какого-нибудь крупного монастыря. И тем не менее, глядя на Диану, Лоуренс не удержался от мысли, что у нее, должно быть, есть чувство юмора. Довольно долго Диана сидела с закрытыми глазами и негромко мычала себе под нос. Наконец она подняла голову и улыбнулась, словно девочка, впервые в жизни сумевшая вдеть нитку в иголку. - Я вспомнила. К северу от Проании есть река Ром, а у ее истока лежит город Реноз. В тех краях есть одна древняя легенда. Когда Диана вдруг заговорила с ним таким тоном, каким она прежде говорила с Бартозом, Лоуренс был немного ошеломлен. Похоже, она полностью теряет контроль над собой, когда кто-то заводит разговор о древних легендах, подумал Лоуренс. Диана откашлялась, закрыла глаза и начала читать по памяти старинный текст. - Во времена далекие пришла в деревню волчица. Прозывала она себя Хоруо из Йойтсу, и роста она была такого, что человек задирал голову, чтобы ее разглядеть. Обуяны бесконечным ужасом, селяне узрели в ней кару небесную. Хоруо рекла, что явилась она из глубин безмятежного леса с восхода и уйдет на полдень. Хоруо любила пить веселящую воду и, принявши облик девы, танцевала с женщинами деревни. Была она юна и красива, но обладала притом звериным хвостом. После долгих пиров она обещала деревне добрый урожай и ушла на полдень. Много лет после того деревня видела добрые урожаи. Прозвали люди ту волчицу «Хоруо – пшеничный хвост». Лоуренс был поражен – не только тем, как свободно, без запинки процитировала Диана древний текст, но и внезапным упоминанием имени Хоро. Хоть произносилось имя немного не так, все же речь шла, несомненно, именно о Хоро. Фраза про обещание доброго урожая ясно показывала, что это была она, и превращение волчицы в деву с хвостом тоже совпадало с тем, что делала Хоро. Но это его удивление было ничем по сравнению с удивлением от сказанного в легенде. Город Реноз, что лежал у истока реки Ром, – этот город существовал и сейчас. Теперь, когда стало известно, что Хоро пришла в Реноз из леса к востоку, можно было провести две линии: от Ньоххиры на юго-запад и от Реноза на восток – и там, где они пересекались, и должен был оказаться Йойтсу. - Ну как, эта легенда помогла? – вопросила Диана. - Конечно, ведь лес к востоку от Реноза – это сравнительно небольшая область для поисков, и этого может оказаться достаточно. - Замечательно. - Я, вне всяких сомнений, отплачу тебе за эту услугу в ближайшем бу-… Диана движением руки заставила Лоуренса умолкнуть. - Увидев меня, ты должен понимать, что, даже если Церковь охотится за мной, я все же безумно люблю древние легенды языческих земель. Кроме того, слушать эти легенды я предпочитаю в их первозданном виде, а не исправленные под надзором Церкви. Ты, судя по всему, бродячий торговец, господин Лоуренс, и я уверена, что ты слышал множество интересных историй. Если ты поделишься со мной какой-нибудь из них, я сочту это достаточной платой. Слуги Церкви, назначенные писать летописи, старались делать это так, чтобы поддерживать авторитет Церкви. Те, кого нанимали аристократы, восхваляли своих нанимателей; другими словами, они писали «историю для аристократов». И едва ли можно было отрицать, что это разумно. Церковный город Рубинхейген получил свое имя в честь Святого Рубинхейгена, и в городе ходило множество легенд об этом святом; но все они противоречили тому, что рассказывала Хоро. Скорее всего, эти легенды были подправлены с умыслом утвердить власть и авторитет Церкви. Конечно же, Диана, живущая в трущобах этого терпимого в вопросах веры и торговли города, не могла простить такого вмешательства – ведь она любила древние легенды. Когда Лоуренс услышал, что Диану в некоем монастыре объявили еретичкой, он предположил, что она придерживается каких-то действительно опасных взглядов, а оказалось, что она всего лишь увлеченная натура, готовая отдать жизнь за свое увлечение. - Я понял, - пробормотал Лоуренс и принялся рассказывать некую редкую историю. Это была история, действие которой происходило в богатых пшеницей землях. История о волчице, властвовавшей над урожаями.

***

Затем, поскольку в доме нашлось что выпить, Лоуренс, Диана и Бартоз завели оживленную беседу о самых разных легендах и сказаниях, рассказываемых в самых разных краях. Солнце уже начало клониться на западе, когда Лоуренс наконец спохватился. Он вежливо отклонил приглашение Дианы остаться еще и вместе с Бартозом откланялся. Шагая узкими проулками, Лоуренс и Бартоз оглашали окрестности громким смехом всякий раз, когда вспоминали какие-то детали их теплой беседы в доме Дианы. В том возрасте, в каком сейчас был Лоуренс, истории о драконах и городах из золота всегда внушают определенное недоверие. Много лет прошло с тех пор, как он в последний раз получал столько удовольствия от обсуждения такого рода историй. Даже став уже учеником бродячего торговца, Лоуренс долгое время мечтал о том, как он станет странствующим рыцарем и будет путешествовать из страны в страну с длинным блестящим мечом. Сказания об огнедышащих драконах, о гигантских птицах, распахнутые крылья которых закрывают все небо, и о волшебниках, способных двигать высочайшие горы мановением мизинца, захватывали его до глубины души. Однако с какого-то времени – с какого именно, он и сам не знал – Лоуренс стал понимать, что все эти сказания – не более чем выдумки. Такими интересными для него эти истории стали благодаря знакомству с Хоро, думал он. Действительно, множество легенд и сказаний вовсе не были выдуманы, и с бродячими торговцами, подобно странствующим рыцарям путешествующими по разным уголкам огромного мира, могли происходить всяческие приключения. От одного лишь осознания этого в груди у Лоуренса разлилось теплое, давно забытое чувство. Однако едва Лоуренс вспомнил, что произошло, когда он провозил золото в Рубинхейген, на лице его появилась кривая улыбка. Конечно, Лоуренс не видел истинного лица этого существа, но он был уверен, что в темных и страшных лесах близ Рубинхейгена, о которых ходило столько слухов, обитал волк, очень похожий на Хоро. И тогда ведь Лоуренс выступал вовсе не в роли главного героя драмы, но в качестве побочного персонажа, влекомого по волнам сюжета. В конце концов, торговцу больше всего подходит жизнь торговца. Прокручивая все это у себя в голове, Лоуренс добрался до улицы, ведущей к постоялому двору. На перекрестке он распрощался с Бартозом. Поблагодарив Бартоза за то, что тот познакомил его с Дианой, он получил неожиданный ответ: «Когда я иду к сестрице один, на меня все косо смотрят, а когда ты со мной пошел, это было другое дело». Да. Диана была так красива и общительна, да вдобавок жила там, где обитают алхимики. Если навещать ее в одиночку, конечно, это привлечет множество взглядов. Ведь подобные вещи были любимыми темами для бесед в иностранном отделении Гильдии. - Пожалуйста, пригласи меня, если снова к ней пойдешь. Эта фраза Бартоза вовсе не звучала формально; похоже, он говорил совершенно искренне. Лоуренс, очень приятно проведший время в компании Бартоза и Дианы, столь же искренне кивнул в ответ. Солнце как раз начало садиться за крыши домов. Ремесленники на большой улице заканчивали работу, торговцы сворачивали свои палатки, селяне, распродавшие все привезенное с собой зерно, овощи и животных и теперь собирающиеся домой, шныряли взад-вперед. Когда Лоуренс, идя улицей к югу, приблизился к самой шумной части города, в толпе появились также дети и пьяные. Повсюду виднелись и женщины – обычно с наступлением сумерек их на улицах было гораздо меньше. Улица уже бурлила предпраздничной атмосферой. То тут, то там люди стояли, собравшись в кружок, и в центре такого кружка восседал гадатель и открыто занимался своим делом. Прорываясь через людскую стену, Лоуренс не свернул к входу на постоялый двор, но продолжил движение в сторону кумерсонского рынка. Поскольку рассказанное Дианой позволило Лоуренсу более-менее оценить местонахождение Йойтсу, он решил двигаться не в Ньоххиру, а в Реноз. Во-первых, Реноз был ближе. Во-вторых, понятнее было, как туда добираться. И наконец, Лоуренс лелеял надежду, что в Ренозе он найдет более подробные легенды о Хоро. Поскольку он решил сменить место назначения, и сведения для путешествия нужны были другие. Именно поэтому Лоуренс вновь пришел к палатке Марка. - Привет, красавчик! Подойдя к палатке, Лоуренс обнаружил, что Марк сидит с довольной улыбкой на лице и с кружкой в руке. Что до мальца, который бегал по поручениям Марка и разыскивал нужных людей, то он уже спал внутри. Голова его запрокинулась, лицо раскраснелось. Заменила этих двух напившихся мужчин жена Марка Адель; она как раз готовилась закрывать палатку, стоя посреди горы товаров. На голове у нее была полотняная лента для защиты от пота. Заметив Лоуренса, Адель приветливо кивнула и с натянутой улыбкой указала пальцем на Марка. - Чего? Эххх, сперва выпей, - предложил Марк. - Да, те сведения, которые я просил тебя собрать сегодня утром… эй! слишком много наливаешь! Напиток с бульканьем лился из бурого глиняного кувшина в деревянную кружку. Лоуренс призвал Марка остановиться, но тот, похоже, не заметил. На лице Марка было написано, что говорить с ним будет бесполезно, пока Лоуренс не протянет руку и не возьмет полную до краев кружку. - Ох уж… Недовольно глядя на Марка, Лоуренс взял кружку и глотнул. В кружке оказалось довольно неплохое вино. Лоуренсу внезапно захотелось пожевать с этим вином вяленого мяса. - Вот, так что ты собирался сказать? Неужели решил двигаться в другую сторону? - О да, именно так. У истока реки Ром есть, кажется, город Реноз. Насколько я помню, он известен своими мехами и дровами, верно? Туда я теперь и собираюсь. - Охх, ты и впрямь серьезно отклониться решил. А я столько сил потратил, собирая сведения о дороге в Ньоххиру. Даже когда Марк был пьян, какая-то часть его оставалась трезвой. Иначе он был бы недостоин называться торговцем. - Прости меня, но ситуация немного изменилась. - О? – и Марк, улыбнувшись, глотнул вина, словно пил воду. Затем, кинув на Лоуренса особенно игривый взгляд, он спросил: - Значит, это правда, что ты и твоя спутница расстались? Несколько секунд Лоуренс переваривал услышанное, затем спросил в ответ: - Что ты только что сказал? - Ха-ха-ха-ха-ха. Я очень тщательно все вызнал, красавчик. Все знают, что ты остановился в богатом постоялом дворе вместе с красоткой-монашкой. Да уж, твое поведение – это как раз то, что называют «богопротивным». Кумерсон был, конечно, крупным городом, но все же до Рубинхейгена ему было далеко. Любому достаточно было спросить у приятеля, и он получил бы сведения обо всех торговцах в округе – настолько обширны были связи городских торговцев между собой. Скорее всего, кто-то увидел Лоуренса вместе с Хоро, и слух распространился по всему городу мгновенно. Если даже Марк, сидевший в своей палатке на рынке, знал о существовании Хоро, уж конечно, в иностранном отделении о ней не могли не знать. При мысли, как ему повезло, что он не вернулся туда вместе с Бартозом, у Лоуренса немного полегчало на душе. Однако он никак не мог взять в толк, почему Марк говорит, что они расстались. - Отношения между мной и моей спутницей вряд ли могут стать темой для застольной беседы. Но что ты имел в виду, когда сказал про «расстались»? – поинтересовался Лоуренс. - Хе-хе-хе, похоже, этот красавчик и дурачком прикидываться умеет отлично. И все же, когда при тебе упоминают, что вы расстались, у тебя на лице написано, что сердечко-то дрожит. - Ну, ведь моя спутница – на самом деле красавица. Если мы действительно расстанемся, это будет для меня большой потерей, верно? Благодаря своему общению с Хоро Лоуренс сохранил способность отвечать спокойно, что удивило даже его самого. Правда, сам он предпочел бы, чтобы улучшилось его искусство торговца, а не умение реагировать на подобные ситуации. Марк рыгнул. - Да ничего такого, просто сплетню одну я только что услышал. Что один парнишка из нашей гильдии расхаживает по улицам с твоей спутницей, и они отлично ладят друг с другом. - А. Ты про Ам… про господина Амати. Хотя Амати был младше, Лоуренс почувствовал, что назвать его просто по имени будет невежливо, и потому добавил слово «господин». Однако, едва это слово вылетело у него изо рта, Лоуренсу показалось, что этим он как бы принизил себя самого. - Так ты что, уже сдался? – вопросил Марк. - Боюсь, ты все неправильно понял. У меня весь сегодняшний день не было времени на мою спутницу, а у господина Амати свободное время было, и он предложил показать нам город. Просто одно совпало с другим. - О… - Что-то не так? Лоуренс ожидал увидеть на лице Марка разочарование, но вместо того увидел тревогу в глазах. Это его озадачило. - Я прежде тоже был бродячим торговцем, как и ты, поэтому хочу предупредить: этот парень Амати кажется слабаком, но на самом деле с ним трудно управиться, - сказал Марк. - …Что ты имеешь в виду? - Я имею в виду вот что: если ты и дальше будешь вести себя так же беззаботно, вполне возможно, спутницы своей ты просто лишишься. Такой парень, как Амати, да еще в таком возрасте – если он вобьет себе что-то в башку, то уже не остановится ни перед чем. И более того: ты знаешь, как Амати молод, но знаешь ли ты, каков размах его рыбной торговли? И еще, этот парень родился на юге в какой-то благородной семье. Он был младшим сыном, потому его талант в тени старших братьев не мог раскрыться. И вот три года назад он сбежал из дома, один, пришел сюда и здесь развернул свое дело. Впечатляет, э? Действительно, глядя на слабую и худую фигуру Амати, в такое трудно было поверить, но Лоуренс своими глазами видел, как он нанял людей, чтобы перегнать три повозки, полные свежей рыбы. Более того: Амати, конечно, пытался получить за счет Лоуренса дополнительный доход, но все же он смог без особых усилий устроить ему комнату на постоялом дворе, да еще с окнами, выходящими на главную улицу. Сейчас, когда город буквально наводнили приезжие, это было совсем непросто. Постепенно в сердце Лоуренса начало заползать чувство опасности; но в то же время он чувствовал, что Хоро вряд ли переключит свою привязанность на Амати с такой легкостью. Вспомнив все, через что они прошли вместе с Хоро, Лоуренс укрепился во мнении, что Хоро его не оставит. - Волноваться не о чем, моя спутница вовсе не такая ветреная особа, - заверил Лоуренс Марка. - Ха-ха-ха, а ты в себе уверен. Если б я услышал, что Амати прогуливается с Аделью, я б, наверно, сдался без борьбы. - Что это ты сейчас сказал про меня и Амати? – поинтересовалась Адель, которая кончила закрывать палатку вместо своего подвыпившего мужа и уже некоторое время стояла у Марка за спиной с устрашающей улыбкой на лице. Четыре года назад, когда Марк приехал в Кумерсон по торговым делам, он познакомился с Аделью, и они влюбились друг в друга. Среди жителей Кумерсона история их любви очень хорошо известна. Венцом этой любовной истории, которую счел бы совершенно потрясающей какой-нибудь начинающий менестрель, стала их свадьба. Сейчас Адель держалась с достоинством, подобающим жене торговца пшеницей. Когда Лоуренс впервые с ней познакомился, она была стройной и хрупкой, но сейчас она выглядела еще даже более крепкой и стойкой, чем Марк. Два года назад Адель родила. Возможно, такая крепость была свойственна всем матерям. - Я сказал, что если б я знал, что ты гуляешь вместе с Амати, я, любящий тебя так глубоко, горел бы в огне ревности, пока не покрылся бы ожогами с ног до головы, - ответил ей Марк. - Это хорошо, можешь гореть сколько твоей душе угодно. Когда превратишься в головешку, я этой головешкой разожгу очаг и выпеку превосходный хлеб, которым угощу господина Амати. От ядовитых слов Адели Марк лишился дара речи и нашел убежище лишь в кружке с вином. Возможно, в большинстве семей женщины смелее мужчин, подумал Лоуренс. - По-моему, господин Лоуренс, если пить вместе с этим пьянчугой, даже отличное вино покажется плохим, не так ли? Мы на сегодня уже закрылись, так что приглашаю к нам домой, там я тебя угощу кое-чем вкусным. Правда, от моей крошки может быть многовато шума, - предложила Адель. При упоминании ребенка Марка Лоуренс безуспешно попытался вообразить, каким сорванцом этот ребенок может оказаться. Этого одного было бы достаточно, чтобы разубедить Лоуренса, совершенно не умевшего обращаться с детьми, но все же он отклонил приглашение по другой причине. - У меня все еще есть одно дело на сегодня, так что спасибо, но не получится. Это, разумеется, была неправда. Но Адель не выказала никаких подозрений, она явно лишь сожалела. Марк же, глядя так, словно видел Лоуренса насквозь, улыбнулся и сказал: - Что ж, видно, это неоконченное дело очень важное. Удачи тебе. Марк и впрямь прочел мысли Лоуренса, и тот вернул лишь неловкую улыбку. - А-а, да. Насчет новой цели, я понял. Я буду держать палатку открытой все время праздника, так что смогу собрать довольно точные сведения, - добавил Марк. - Благодарю. Допив остатки вина в кружке, Лоуренс еще раз поблагодарил супругов и распрощался. Идя в одиночестве через все еще оживленный, несмотря на ночное время, рынок, Лоуренс вдруг заметил, что невольно ускоряет шаг, и неловко ухмыльнулся. Надо же, я соврал, использовав этот трюк с «еще одним делом на сегодня», язвительно подумал он. На самом же деле, глядя на то, как общаются Марк и Адель, он просто ощутил острое желание поскорее вернуться на постоялый двор. Что до причины, по которой он хотел вернуться поскорее, - даже если сам Лоуренс прекрасно знал, что это за причина, он и думать о ней не желал, не то что говорить кому-либо. На краткое мгновение в воображении Лоуренса возникла картина весело гуляющих вместе Хоро и Амати и тотчас исчезла. Как он себя ни одергивал, все же несколько раз замечал, что невольно ускоряет шаг.

***

Пока небо снаружи темнело, гомон толпы за окном становился все громче. Прислушиваясь к шуму, Лоуренс с помощью одолженных у владельца постоялого двора пера и чернильницы начал предавать бумаге свои будущие торговые планы. И тут как раз вернулась Хоро. Лоуренс сам вернулся только что, причем довольно поспешно – и обнаружил, что Хоро не было. С одной стороны, это его несколько разочаровало, с другой же, хорошо, что Хоро не видела, как он, запыхавшись, появляется на пороге. При этой мысли Лоуренс слегка расслабился. Хоро сообщила, что Амати проводил ее до входа, так что по лестнице она поднялась уже одна. Однако, судя по шарфу из лисьего меха, украшающего ее шею, Хоро играла с Амати очень жестоко. Похоже, он и помимо шарфа много чего для Хоро купил. Лоуренса охватило чувство облегчения и радости при виде целой и невредимой Хоро, но также и озабоченность при мысли, как же он сможет отплатить Амати за все это. - Мм… мне ужасно плохо, - промямлила Хоро. – Мм… ты… помоги немного. Интересно, подумал Лоуренс, сколько же Хоро съела и выпила сегодня. Она даже свой шелковый пояс была не в силах развязать. Лоуренс, сам не веря в то, что он это делает, с безнадежным выражением лица встал со стула и помог Хоро, с трудом добравшейся к тому времени до кровати, развязать пояс и снять плащ, обмотанный вокруг талии наподобие юбки. - Эй, прежде чем ложиться, по крайней мере шарф и накидку сними, а то помнутся ведь. Хоро в ответ лишь пробурчала что-то неопределенное. Лоуренсу не без труда удалось не дать сидящей на кровати Хоро улечься; он помог ей снять шарф, накидку из кроличьей кожи и косынку, закрывавшую голову. Хоро, позволив Лоуренсу себя раздевать, сама уже спала на ходу. Похоже, она распрощалась с Амати, едва добравшись до постоялого двора, именно потому, что полностью обессилела, – все силы она потратила, стараясь не свалиться по дороге. Когда Лоуренсу все же удалось избавить Хоро от накидки, шарфа и косынки, он позволил ей наконец улечься на кровать. Глядя на столь беззаботную Хоро, Лоуренс невольно улыбнулся. Однако, едва взгляд его упал на блестящий лисий мех шарфа, он вздохнул. Купив столь прекрасную вещь, вполне нормально было бы ее перепродать, но подарить кому-то – просто немыслимо. - Эй, не засыпай пока. Ты его еще что-нибудь купить тебе заставила? Вполне возможно, Хоро попросила Амати купить ей что-то еще более дорогое. У Хоро, однако, не было сил даже на то, чтобы поднять голову. Она просто лежала и посапывала во сне. Лоуренсу показалось, что даже уши, гордость Хоро, никак не реагируют на его слова; похоже, она и впрямь уже провалилась в глубокий сон. Думая про себя: «Ну что с ней поделать», - Лоуренс поднял на кровать свешивавшиеся ноги Хоро. Ее это не разбудило. «Хоро оставляет себя в таком беззащитном состоянии, потому что доверяет мне? Или она просто пренебрегает мной?» - невольно спросил себя Лоуренс. Впрочем, он тут же решил, что думать об этом – лишь неприятностей на свою голову искать, и задвинул такого рода мысли куда подальше. Положив шарф и накидку на стол, он принялся складывать плащ. Из плаща что-то вывалилось и со звонким стуком упало на пол. Подобрав и рассмотрев упавший предмет, Лоуренс обнаружил, что это красивый металлический кубик. - Железо? Нет, не оно. Все углы у этого кусочка были идеально прямые, словно аккуратно обтесанные резцом; поверхность была ровная и гладкая, лунный свет, хоть и слабый, отражался в гранях. Судя по тому, как тщательно этот кубик был сделан, он немало стоил, даже если металл сам по себе не имел ценности. Лоуренс мог лишь догадываться, какой скандал закатит Хоро, если он разбудит ее лишь для того, чтобы поинтересоваться, что это за металл. Решив спросить ее на следующий день, когда она проснется сама, Лоуренс положил кубик на стол. Затем он повесил плащ на спинку стула, сложил косынку и, разгладив морщинки, свернул пояс. Он безмолвно пожаловался самому себе, что ему приходится заниматься этим делом, более подобающим прислуге. Но, едва он взглянул на безмятежно спящую и, как всегда, похрапывающую Хоро, его недовольство мгновенно улетучилось. Поняв, что сама Хоро не заберется под одеяло, Лоуренс подошел к кровати и накрыл ее. На лице его вновь появилась неловкая улыбка. Затем он вернулся к столу и попытался вновь начать думать о деловых планах. Тот торговый путь, которым Лоуренс ездил обычно, не позволял долгое время оставаться на севере, разыскивая Йойтсу. Значит, следовало просто-напросто спланировать новый путь так, чтобы на этом пути можно было торговать. Даже не касаясь вопроса о новом торговом пути – в любом случае спланировать, чем торговать на севере, было бы нелишне. Много времени прошло с тех пор, как он в последний раз исписывал бумагу названиями городов из разных краев, линиями путей и списками товаров, приносящих особо высокий доход в тех или иных землях, и обдумывал, куда и в какой последовательности направится. Вспоминая те времена, когда он с готовностью жертвовал сном ради составления подобных планов, Лоуренс испытал ностальгическое чувство. Однако между прошлым и настоящим было одно важнейшее различие. Составлялся ли план ради самого себя или же во имя кого-то другого? Прислушиваясь к безмятежному храпу, Лоуренс работал быстро и сноровисто, пока светившая ему сальная свеча не сгорела дотла.

***

- Еда, питье, шарф и этот кубик. - И все? – уточнил Лоуренс. - Это все. Ну, еще мне досталось огромное количество сладких речей, - произнесла Хоро и взяла в рот гребень, которым расчесывала хвост. Лоуренс смотрел на нее побежденно. С облегчением убедившись, что на этот раз обошлось без утреннего похмелья, Лоуренс принялся расспрашивать ее о том, что происходило накануне. При ярком солнечном свете он еще больше уверился, что принятые Хоро дары обладали немалой ценностью. - Вижу, что пила и ела ты вчера вволю. А что с этим шарфом? Ты приняла такой подарок… - сказал Лоуренс. - Очень хороший мех, правда? Хотя у меня на хвосте лучше. - Ты сама его попросила? - Я не такая бесстыжая. Он сам настоял, чтобы купить его для меня. Но вообще-то подарить человеку шарф – это довольно необычно. Заметив, что взгляд Лоуренса с шарфа метнулся к ней самой, Хоро весело заявила: - Ты хочешь держать меня при себе и не отпускать. - У меня нет времени на твои шуточки. Ты же не думаешь, что можешь принять такой дорогой подарок и ничем не отплатить за него? Я ведь сперва просто хотел воспользоваться чьей-то помощью, чтобы ты не скучала, и посмотри, в какие долги я теперь влез. - Хе-хе-хе, значит, у тебя и впрямь был такой план. Я это еще тогда знала. - Я вычту плату за шарф из тех денег, что собирался потратить на тебя на празднике. Хоро кинула на Лоуренса обиженный взгляд, но, заметив, что Лоуренс неотрывно смотрит на нее, тут же отвернулась и сделала вид, что ничего не видела. - Я уж опасаюсь: ты случайно свои уши и хвост ему не показала, нет? – спросил Лоуренс. - Об этом можешь не тревожиться. Я не такая глупая все-таки. При воспоминании о том, в каком состоянии Хоро вернулась накануне, у Лоуренса возникли некоторые сомнения, но он чувствовал, что все равно подобного Хоро не допустила бы. - Амати спрашивал о наших с тобой отношениях? - Сперва скажи, почему ты спрашиваешь, - потребовала Хоро. - Если мы заранее не договоримся об объяснении, люди начнут строить догадки. - Мда, ты прав. Он меня расспрашивал, очень подробно и о многом. Я сказала, что я странствующая монахиня, которую ты выручил, когда злые люди хотели меня продать. Кроме «монахини», остальное более-менее соответствует действительности, подумал Лоуренс. - А потом, поскольку ты меня спас, я оказалась у тебя в долгу. А так как выплатить этот долг деньгами я не могла, я его выплачиваю, молясь за твое безопасное путешествие всю дорогу. Такая я бедняжка… хмм, хмм, я даже как следует постаралась, чтобы голос звучал печально. Как ты считаешь, хорошую историю я состряпала? – продолжила Хоро. Хотя Лоуренсу показалось, что он в этой истории выставлен не в лучшем свете, все же он не мог не признать, что звучит она убедительно. - И как только этот мальчуган услышал эту историю, он тут же купил мне шарф, - с улыбкой дьяволенка заявила самозванная странствующая монахиня. - Что ж, история достаточно убедительная. Хорошо, а что с этим кубиком? Зачем тебе понадобилось такое? Минувшей ночью при лунном свете Лоуренс не мог отчетливо разобрать цвет этого предмета; теперь же он убедился, что кубик, кажущийся на взгляд работой искусного кузнеца, состоял из какого-то желтого металла. Если не присматриваться, он напоминал кусочек неполированного золота. Лоуренсу, однако, уже доводилось сталкиваться с этим похожим на золото веществом. Это был кусок руды, не подвергавшийся какой-либо обработке человеком. - А, это? Такими гадатели пользуются, - ответила Хоро. – Говорят, что этот кубик позволяет заглядывать в будущее. Красивая форма, правда? Вообще, впечатляет, что человек может создавать такие красивые вещи. Его наверняка можно продать за хорошие деньги. - Дуреха, ты думаешь, тебе удастся продать вот такое? Лоуренс нарочно обратился к Хоро ее же тоном. Уши Хоро при этих словах мгновенно встали торчком, словно выпущенные кошачьи когти. - Это не кубик, это кусок руды, которая называется пиритом. И кстати, форму ей придал не человек. Хоро, совершенно не ожидавшая подобного ответа, изумленно уставилась на Лоуренса. Тот, однако, не обратив на ее реакцию ни малейшего внимания, взял со стола кристалл пирита и протянул ей. - Стало быть, мудрая волчица, властвующая над урожаями пшеницы, с рудами не на такой уж короткой ноге. Этот «кубик» был такой формы, еще когда его выкопали из земли. Хоро игралась с пиритом и улыбалась; на лице ее было написано: «невозможно». - Ты должна знать, я не лгу. Хоро что-то тихонько промычала и крепче сжала пирит. - Ни для чего особого такая штука не годна, ее частенько продают как местную достопримечательность. И еще, поскольку пирит внешне похож на золото, с его помощью иногда обманывают простаков. Ты видела, чтобы его кто-нибудь еще покупал? – поинтересовался Лоуренс. - Его многие покупали. Гадатель, который с помощью этих кубиков гадал, совсем не ошибался, даже я была поражена. А потом он взял и заявил, что любой, у кого есть такой кубик, сможет увидеть свою собственную судьбу, и его сразу же захотело купить множество людей, они чуть не передрались. У гадателя были и еще способы продать их побольше. - Множество людей хотело купить вот это? - Ага. Даже кубики, не такие красивые и гладкие, как этот, – он и про них говорил, что они могут исцелять или отгонять зло. Лоуренс ощутил уважение к гадателю, придумавшему столь доходное дело. Во время ярмарок и празднеств нередко случалось, что в моду входят необычные предметы. Это и называется «воспользоваться суматохой, чтобы получать прибыль», подумал Лоуренс. Для гадателя идея воспользоваться пиритом была, несомненно, весьма удачной. - На самом деле этот кубик Амати купил с торгов, - продолжила тем временем Хоро. На этот раз, однако, ей удалось удивить Лоуренса. - С торгов? - Тогда все были так возбуждены. Я впервые видела, как люди участвуют в торгах, я была просто поражена. Поэтому он должен продаться за хорошие деньги. Слова Хоро напомнили Лоуренсу о Бартозе, путешествовавшем между рудниками Хайрама. Знал ли Бартоз об этом? Если у Бартоза был запас пирита или хотя бы связи с людьми, которые могли доставлять пирит, это могло стать весьма прибыльным делом. Едва Лоуренс дошел до этой мысли, в дверь их комнаты постучали. - ? Первая мысль Лоуренса была, что Амати углядел каким-то образом уши и хвост Хоро; но в то же время он был уверен, что Хоро с ее острым чутьем непременно обнаружила бы это, произойди такое на самом деле. Переведя взгляд с двери на Хоро, Лоуренс увидел, что она поднимает одеяло, закрывая голову. Похоже, что, кто бы ни стоял за дверью, этот посетитель был не опасен, как те, в речном городе Паттио. Лоуренс подошел к двери и без колебаний открыл ее. Снаружи стоял мальчуган из палатки Марка. - Я очень извиняюсь, что вынужден потревожить вас столь ранним утром. Мой господин велел мне передать сообщение, - произнес мальчик. Вообще-то время сейчас едва ли можно было назвать «столь ранним утром»; но Лоуренсу не приходило в голову ни одной причины, почему Марку могло понадобиться прислать мальчика с сообщением сейчас, перед самым открытием рынка. Первое, что приходило на ум, – что Марк серьезно заболел; но, опять же, если бы это было так, вряд ли мальчик сказал бы, что сообщение именно от господина. Хоро шевельнулась, но лишь чуть-чуть высунула лицо из-под одеяла. Мальчик тут же осознал ее присутствие и повернулся к ней. Увидев молодую женщину в кровати, укрывающуюся одеялом с головы до ног, он явно сделал неверный вывод и тут же отвернулся с пунцовым лицом. - Итак, что за сообщение? - Ах, да… да. Господин сказал, чтобы я передал немедленно, так что я бежал всю дорогу. Дело вот в чем… Услышав нечто совершенно невероятное, Лоуренс бросился бежать сломя голову по улицам Кумерсона.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 3

Несмотря на ранний час, улицы Кумерсона уже бурлили. Пробегая улицей, соединяющей северную и южную части города, и затем двигаясь на восток, в сторону иностранного отделения Гильдии Ровена, Лоуренс замечал мимоходом, что то тут, то там люди развешивали какие-то вывески или, может быть, указатели. Пробегая вместе с мальчиком, Лоуренс кинул взгляд на эти вывески и убедился, что это действительно скорее указатели; правда, понять, что на них написано, ему не удалось. Он никогда прежде не встречал этого языка. К некоторым указателям для украшения были прицеплены свежесорванные цветы, или листья репы, или солома. Скорее всего, вывески готовились к празднику Раддоры, который должен был начаться сегодня. Какая жалость, что у Лоуренса не было ни времени, ни настроения узнать доподлинно. Видимо, из-за того, что Марк постоянно гонял мальчугана то туда, то сюда, бежал он очень быстро и не выказывал никаких признаков усталости. Даже Лоуренс, вполне уверенный в своей силе и выносливости, поспевал за ним с трудом. Он уже тяжело дышал, когда наконец они оба добежали до иностранного отделения. Прочная деревянная дверь – обычно она была плотно закрыта, и от нее веяло неприступностью – сейчас была распахнута настежь. Несмотря на ранний час, человека три уже сидели и пили у входа. Эти трое беззаботно болтали между собой, глядя внутрь помещения; обнаружив, что Лоуренс пришел, они тотчас приветственно замахали ему руками и одновременно закричали куда-то вглубь здания: - Эй, доблестный рыцарь Хашим явился! Лишь услышав, что его назвали рыцарем Хашимом, Лоуренс окончательно удостоверился, что все рассказанное мальчиком не было ни шуткой, ни ложью. В одной жаркой стране, окруженной морем и виноградниками, ходила история – знаменитая любовная история о королевстве Ариус. Главным героем этой истории был придворный рыцарь Хундель ла Хашим. Ошеломило Лоуренса, однако, вовсе не то, что его сравнили с рыцарем. Рыцарь Хашим отважно сражался во имя своей возлюбленной, аристократки Элизы, и принял вызов на поединок от Филиппа Третьего, сына короля; победителю должна была достаться Элиза. Но в финале истории судьба его была трагична: он погиб. Взбежав по каменным ступеням, Лоуренс оттолкнул веселящихся торговцев и ворвался внутрь. Взгляды всех присутствующих уперлись в Лоуренса, словно копья в преступника, приговоренного к смерти через расчленение. В дальнем конце зала, иными словами, у стойки трактирщика, за которой устроился на стуле владелец отделения… …стоял сын короля Филипп Третий. - И, таким образом, я вновь заявляю! Через весь зал разнесся сильный, звонкий, молодой голос. Исходил голос от Амати. Сейчас на Амати было уже не засаленное одеяние, типичное для рыботорговцев, но плащ, приберегаемый для торжественных случаев; в Амати действительно был виден сын аристократа. Взор Амати был обращен на Лоуренса. Все торговцы в зале, затаив дыхание, смотрели теперь на Амати. Тот, подняв кинжал и лист пергамента, которые держал в руках, заявил: – Я обязуюсь выплатить долг, лежащий на хрупких плечах странствующей монахини. Именем Святого Ламбардоса, покровителя Гильдии Ровена, клянусь: когда прекраснейшая из богинь обретет свободу, я признаюсь в своей искреннейшей любви к странствующей монахине Хоро. Зал возбужденно загудел – повсюду слышались смех, восклицания, крики. Амати не обращал на гул ни малейшего внимания. Опустив руки, он повернул кинжал острием к себе и, держа его за рукоять, протянул Лоуренсу. После этого он заговорил вновь. – Госпожа Хоро уже дала мне знать о своем несчастье и о том обращении, которое ей приходится терпеть. Я, как свободный человек, намереваюсь использовать все мои силы и мое состояние, чтобы помочь ей вновь обрести крылья свободы, после чего сделаю ей предложение. В голове Лоуренса всплыли слова, которые Марк произнес накануне. Такой парень, как Амати, да еще в таком возрасте – если он вобьет себе что-то в башку, то уже не остановится ни перед чем. Лоуренс мрачно взглянул на обращенную к нему рукоять кинжала, затем на лист пергамента. Поскольку он стоял не близко от Амати, то не мог разобрать, что там было написано, но, скорее всего, это было формальное изложение того, что Амати только что сказал. Красная метка в нижнем правом углу, вне всяких сомнений, была сделана не воском, но кровью. В тех краях, где не было нотариусов, а также в случае, когда кто-то хотел придать договору бОльшую весомость, нежели просто подписав его в присутствии нотариуса, действовал закон обета. Этот так называемый «закон обета» означал, что человек, поставивший на договор печать собственной кровью, должен был вручить партнеру по договору кинжал и поклясться именем Единого бога. Если тот, кто поставил кровавую печать, не выполнял условий договора, он должен был либо убить партнера этим самым кинжалом, либо перерезать собственное горло. Как только Лоуренс примет кинжал из рук Амати, договор будет считаться заключенным. Лоуренс, разумеется, этого не сделал; для него вообще было полной неожиданностью, что все зашло так далеко. – Господин Лоуренс. Амати смотрел пронизывающе; и слова звучали резко, словно тоже исходили у него из глаз. Лоуренс понимал, что он не избавится от Амати с помощью какого-нибудь состряпанного на месте повода и что просто не обращать на него внимания тоже не удастся. Мучительно пытаясь выиграть, время, Лоуренс сказал: – То, что у Хоро есть долг передо мной, – правда; правда и то, что я просил ее выплатить мне этот долг молитвами за безопасность моего путешествия. Однако это не означает, что, когда бремя долга будет с нее снято, она не пожелает остаться спутницей в моих путешествиях. – Конечно же. Однако я абсолютно убежден, что она прекратит сопровождать тебя и перейдет ко мне, – ответил Амати. – О-о!.. – по залу вновь разнеслись возгласы. Амати был совершенно трезв, но видом своим он сейчас невероятно походил на Филиппа Третьего. – …Кроме того, даже если Хоро и не такая уж ревностная служительница Церкви, все же она странствующая монахиня. Чтобы выйти замуж… – Если ты думаешь, что я не знаю законов, распространяющихся на подобные ситуации, то ты слишком о многом беспокоишься. Мне прекрасно известно, что госпожа Хоро не принадлежит к какому-либо монастырю. Лоуренс мог лишь плотно сжать губы, чтобы не дать сорваться с них слову «проклятье». Существовало два типа странствующих монахинь. Одни принадлежали к бессребренным монастырям, не признаваемым Церковью официально. Другие просто сами себя называли странствующими монахинями и не принадлежали ни к какому монастырю. Большинство их относилось именно ко второму типу; странствующими монахинями они называли себя лишь ради удобства путешествий. Поскольку они не принадлежали к монастырю, на них, разумеется, не распространялись обеты безбрачия, налагаемые на служителей Церкви. Амати знал, что Хоро – самопровозглашенная странствующая монахиня. Поэтому уже бесполезно было пытаться найти какой-нибудь монастырь и договориться с его обитателями, чтобы они солгали. Амати тем временем продолжал размеренно ронять слова. – Говоря откровенно, я не желал бы предлагать тебе договор таким способом, господин Лоуренс. Наверняка ведь все здесь видят во мне Филиппа Третьего из сказания о рыцаре Хашиме? Но, как бы там ни было, согласно законам Кумерсона, если женщина оказывается в долгу, ее стражу принадлежат и права заимодавца. Конечно же… Амати сделал небольшую паузу, прокашлялся и продолжил. – …Если ты, господин Лоуренс, как опекун Хоро, согласишься на мое предложение ей без каких-либо условий, в заключении подобного договора не будет нужды. Столь редкие и драматические события, включающие в себя спор двух мужчин ради женщины, всегда были лучшими темами застольных бесед. Торговцы перешептывались и пересмеивались, наблюдая, что будет дальше. Ни один опытный торговец не поверил бы, что отношения Лоуренса и Хоро таковы, какими их описал Амати. Можно было бы даже сказать, что если кто-то верил, что странствующая монахиня действительно молится за безопасное путешествие бродячего торговца, дабы выплатить свой долг, это значило, что у этого кого-то не все в порядке. Любой нормальный человек подумал бы, что монахиня остается с торговцем, чтобы ее вновь не продали. Или же – что она остается по собственному желанию. Несомненно, Амати об этих возможностях тоже думал, но решил, что истинная причина – первая. Освободить бедную, несчастную, прекрасную монахиню из когтей долга – это было такое достойное и праведное побуждение! Неудивительно, что Амати решил не обращать внимания на взгляды со стороны и действовать напролом. Лоуренс в этой ситуации и впрямь выглядел злодеем – даже если сам Амати так не считал. – Итак, господин Лоуренс, желаешь ли ты принять этот кинжал и тем самым заключить договор? – вопросил Амати. Наблюдающие за ними торговцы разинули рты и замолчали. Бродячий торговец, приведший с собой красивую девушку, похоже, вот-вот должен был ее лишиться стараниями юного рыботорговца – а все из-за того, что потерял бдительность. Да, столь увлекательное представление не из тех, что видишь каждый день. И какие бы поводы ни пытался найти Лоуренс, чтобы уйти от заключения договора, – все они привели бы лишь к тому, что сам он в глазах других выглядел бы хуже и хуже. Единственным выбором Лоуренса было вести себя достойно и благородно, чтобы соответствовать тому, как держался Амати. Кроме того, Лоуренс был убежден, что Хоро не откажется путешествовать с ним лишь из-за того, что Амати выплатил ее долг, так что тревожиться было не о чем. – Я не настолько легкомыслен, чтобы заключить договор, даже не прочитав его, – заявил он. Кивнув, Амати опустил руку с кинжалом и протянул взамен пергамент с договором. Под взглядами всех собравшихся в зале Лоуренс медленно подошел к Амати и взял пергамент у него из рук. Как он и ожидал, написанное на пергаменте мало чем отличалось от того, что Амати только что сказал; оно только было написано более вычурным языком. Главное, что волновало Лоуренса в этом договоре, – это была сумма, которую Амати должен был выплатить. Интересно, сколько же долга наплела ему Хоро? Судя по уверенности, с какой Амати держался и говорил, сумма была незначительная. Затем Лоуренс нашел на одной из строк число. На какое-то мгновение ему показалось, что он бредит. Тысяча серебряных монет Тренни. Лоуренс ощутил волну облегчения, прокатившуюся от сердца по всему телу. – Уверен ли ты, что в договоре нет ошибок? – спросил он. Лоуренс перечитал договор с начала до конца, чтобы убедиться, что там нет двусмысленных фраз, в которых могут таиться ловушки. Разумеется, он заодно попытался найти фразы, в которых не было ловушек, но которые он мог бы использовать к своей выгоде. Однако написанный жестким и неудобочитаемым языком текст был специально составлен так, чтобы лишить Лоуренса любой подобной возможности и снять всякую ответственность с того, кто этот договор предлагает. Амати просто кивнул. Лоуренс мог лишь кивнуть в ответ. – Понятно. Произнеся это, Лоуренс вернул пергамент Амати и взглядом выразил свое согласие. Амати вновь протянул Лоуренсу кинжал рукоятью вперед. Лоуренс вытянул руку и взял предложенную ему рукоять. В этот момент договор был заключен. Свидетелями этого стали все присутствующие в иностранном отделении торговцы. И, что еще важнее, договор кинжала был заверен клятвой на имени Святого Ламбардоса, небесного покровителя Гильдии Ровена. Отовсюду раздались приветственные возгласы и стук деревянных кружек друг о друга: торговцы отмечали завершение увлекательного представления. Посреди этого гвалта соперники молча смотрели друг на друга. Затем они оставили пергамент и кинжал на попечении утомленного владельца отделения. - Договор длится до окончания праздника, иными словами, до завтрашнего заката. Ты не возражаешь? В ответ на вопрос Амати Лоуренс кивнул и, в свою очередь, специально добавил: - Пожалуйста, выплати тысячу Тренни монетами. Никаких споров или рассрочек я не потерплю. Даже если Амати был способен перевозить зараз три повозки, полные свежей рыбы, раздобыть тысячу монет Тренни за два дня ему будет совсем нелегко. Если бы он был настолько силен, Лоуренс, несомненно, уже давно про него бы знал. Вот если бы речь шла о какой-то покупке стоимостью в тысячу монет Тренни, это было бы другое дело; такую покупку Амати смог бы сделать с легкостью. Как бы там ни было, если называть вещи своими именами, Амати все равно что покупал Хоро за тысячу серебряков. Если Лоуренс не пожелает продавать, тысяча монет просто перейдет из кошеля Амати в его кошель. Если Амати на это пойдет, ему будет не на что покупать рыбу на следующий день. Даже если Хоро согласится уйти к Амати, им предстоит очень суровое будущее. Менестрели говорили, что любовь не купишь деньгами, но обратное тоже было верно. - Что ж, господин Лоуренс, встретимся завтра здесь же. Несмотря ни на что, лицо Амати было полно радостного возбуждения. Развернувшись, он с высоко поднятой головой широкими шагами вышел из зала; ни один из собравшихся там не сказал ему ни слова. Затем все взоры вновь обратились на Лоуренса. Если он сейчас промолчит, все решат, что он никчемный бродячий торговец, попавшийся в ловушку Амати. Именно поэтому Лоуренс выпрямился и уверенно заявил: - Не сомневаюсь, что моя спутница не предаст себя ему, если речь идет о таком пустяке, как выплата ее долга. Отовсюду донеслись приветственные возгласы, словно ободряя: «Отлично сказано!». И тут же следом пошли фразы типа: «Двойная ставка на Лоуренса!», «Четверная на Амати!», «Кто хочет сделать ставку?» Принимать ставки вызвался торговец солью, которого Лоуренс знал. Заметив взгляд Лоуренса, он ухмыльнулся в ответ. Выплаты по ставкам на Лоуренса были ниже, чем по ставкам на Амати; это означало, что, по мнению торговцев, Лоуренс имел преимущество. Когда Лоуренс увидел в договоре стоимость в тысячу серебряных монет, охватившее его чувство облегчения было основано не только на надежде, что Амати постигнет неудача. Просто с точки зрения здравого смысла то, что Амати предложил такой договор, было очень глупым поступком. Ставки сыпались одна за другой; в основном ставили на Лоуренса. Сумма ставок росла, и уверенность Лоуренса росла вместе с ней. Когда он только услышал, как Амати заявляет, что собирается сделать Хоро предложение, он был страшно напуган; но на самом-то деле шансов, что Амати выполнит условия договора, было очень немного. Кроме того, хоть сейчас и так ставили в основном не на Амати, было еще кое-что, что внушало Лоуренсу еще бОльшую уверенность. Пока Хоро не выскажет согласия, она и Амати не поженятся. Лоуренс был абсолютно уверен, что Хоро этого не сделает. Амати никак не мог знать, что Лоуренс и Хоро собираются вдвоем разыскивать ее родной город в северных землях. Лоуренс уже как-то говорил Хоро, что знание для торговца важнее, чем что бы то ни было еще. Не иметь необходимых знаний – все равно что идти в бой с завязанными глазами. То, что произошло с Амати, как раз было типичным случаем нехватки нужных сведений. Он мог оббегать весь город, приложить все мыслимые и немыслимые усилия и собрать-таки в результате тысячу серебряных монет, чтобы уплатить долг Хоро, – но из-за одного-единственного его просчета Хоро, скорее всего, предпочтет продолжить свой путь на север вместе с Лоуренсом. Размышляя об этом, Лоуренс извинился перед владельцем иностранного отделения Гильдии за то, что из-за него (хоть и не по его воле) поднялась такая суматоха, и направился к выходу. Торговцы наверняка вновь обратят свое внимание на Лоуренса, как только закончат делать ставки, поэтому Лоуренс решил, что сейчас самое время уйти. Ему вовсе не хотелось становиться темой застольных бесед. Когда, не без труда пробившись сквозь толпу торговцев, он выбрался наконец наружу, там его поджидал кое-кто знакомый. Это был человек, представивший Лоуренса летописцу Диане, – Бартоз. - Да, похоже, ты влип в неприятности. Лоуренс в ответ лишь неловко ухмыльнулся. Увидев эту ухмылку, Бартоз тоже сочувственно улыбнулся и продолжил. - Я уверен, Амати предложил этот договор, потому что знает, как собрать нужную сумму. После этого неожиданного замечания улыбка с лица Лоуренса исчезла. - Это просто невозможно. - Разумеется, способ наверняка какой-нибудь недостойный, - добавил Бартоз. Не может же это быть что-то вроде того, что сам я применил в Рубинхейгене, подумал Лоуренс. В Кумерсоне просто не было товара, ввоз которого облагался бы высокой пошлиной. А раз нет проблем с пошлинами, нет и надобности в контрабанде. - Уверен, совсем скоро новость узнают все. Если я буду слишком уж тебя поддерживать, то Амати будет просто жалок, и это после того, как он набрался смелости сделать такое храброе заявление. Я просто хотел тебе сказать это заранее, господин Лоуренс. - Но почему? Бартоз улыбнулся совсем молодой улыбкой. - Потому что, какова бы ни была причина, путешествовать вместе с кем-то – это счастье. Если бродячего торговца лишают его спутника, для него это слишком жестоко. Судя по виду Бартоза, говорил он сейчас совершенно искренне. - Пожалуй, тебе стоило бы поторопиться обратно на свой постоялый двор и придумать ответный план, э? – посоветовал Бартоз. С точки зрения Лоуренса, Бартоз походил на торгового партнера, который стремился совершить крупную сделку на условиях, выгодных для Лоуренса. Поблагодарив его кивком головы, Лоуренс направился к постоялому двору. Амати уже нашел способ добыть деньги. Лоуренс оценил ситуацию неверно; но тем не менее между ним и Хоро было кое-что, о чем Бартоз не знал. Он продолжал с разных сторон обдумывать ситуацию, идя по улице. В преддверии праздника движение по этой улице упорядочилось специально поставленными людьми. Лоуренс пришел в итоге к выводу, что Хоро ни за что не склонится на сторону Амати.

***

Пересказав произошедшее Хоро, остававшейся в комнате все это время, Лоуренс встретил неожиданно холодную реакцию. Хоро, несомненно, была изумлена, услышав переданное подмастерьем Марка послание; однако теперь она словно бы считала расчесывание собственного хвоста более важным занятием. Она сидела на кровати с ногами крест-накрест, положив хвост себе на бедра. - Значит, ты принял этот договор? – спросила она. - Да. - Вот как… - холодно процедила Хоро и обратила взор на свой хвост. Глядя на ее безразличное лицо, Лоуренс невольно ощутил каплю сочувствия к Амати. Лоуренс уставился в окно, повторяя про себя: «Волноваться не о чем, совсем». Внезапно Хоро вновь раскрыла рот. - Ты. - Что? - Если этот наивный юнец впрямь заплатит тебе тысячу серебряных монет, что ты будешь делать? Лоуренс почувствовал, что если он ответит вопросом на вопрос: «Что ты имеешь в виду, что я буду делать?» - это наверняка вызовет недовольство Хоро. Скорее всего, Хоро желала узнать первую мысль, появившуюся в голове Лоуренса, когда она задала этот вопрос. Лоуренс сделал вид, что размышляет, а потом ответил, специально выбрав не самый идеальный ответ: - Сперва я разберусь с теми деньгами, что ты истратила, а потом отдам тебе остальное. Уши Хоро шевельнулись, веки приопустились на глаза. - Не испытывай меня, - произнесла она. - По-моему, не слишком справедливо, когда испытывают все время одного меня, верно? - Пфф. Хоро недовольно фыркнула и вновь опустила взгляд на хвост. Лоуренс специально не стал раскрывать первую мысль, пришедшую ему в голову. Он сделал это, желая проверить, поймет ли Хоро, что он умышленно скрыл правду. - Если Амати выполнит условия договора, я тоже выполню, - добавил он. - О? Хотя Хоро не подняла головы, Лоуренс не сомневался, что сейчас она вовсе не смотрит на свой хвост. - Разумеется, ты была свободна с самого начала, так что можешь делать что хочешь, по собственной воле. - А ты довольно самоуверен. Хоро расплела сложенные крест-накрест ноги, опустив ступни на пол. Сейчас она приняла «позу готовности»; такую позу она принимала всякий раз, когда собиралась атаковать Лоуренса. Увидев это, он слегка вздрогнул, но тут же ответил с твердостью в голосе: - Дело не в самоуверенности; просто я тебе доверяю. Одно и то же можно выразить многими способами. Хотя мысль в его словах была та же, Лоуренс чувствовал, что, высказанная такими словами, она звучала более по-мужски. На какое-то мгновение на лице Хоро появилось ошеломленное выражение; но, с ее сообразительностью, она тотчас поняла, что у Лоуренса на уме. Весело рассмеявшись, она легко вскочила с кровати и заявила: - Вообще-то ты гораздо симпатичнее, когда паникуешь, как ребенок. - Я сам впечатлен тем, как я повзрослел. - Пфф, ты думаешь, что можешь считаться взрослым только потому, что умеешь держаться с достоинством? - А это не так? - В игре, если ты хорошо держишься лишь после того, как оценил шансы и понял, что они в твою пользу, это показывает всего лишь, что ты не совсем дурак, а вовсе не что ты взрослый. Услышав столь блестящее заявление от волчицы, возраст которой исчислялся веками, Лоуренс невольно кинул на нее подозрительный взгляд, словно она была продавцом какого-то странного товара. - К примеру. Когда Амати предложил тебе договор, если бы ты отказался, это тоже был бы поступок, достойный уважения, разве нет? Лоуренс не успел даже сказать «нет», как Хоро, полностью завладевшая инициативой, продолжила: - Я думаю, ты в первую очередь оценил реакцию всех, кто был вокруг, и попытался понять, потеряешь ты лицо или нет, так было? - Ээ… - Давай-ка рассмотрим ту же сцену, но обратим всех участников. Иными словами, я скажу так… Легонько прокашлявшись и прижав правую руку к сердцу, Хоро продекламировала: - Я никоим образом не могу принять этот договор. Мое желание – всегда оставаться с Лоуренсом. Даже если на мне бремя долга, этот долг – тоже связь, соединяющая меня и Лоуренса. Сколько бы связей ни соединяло меня и Лоуренса, я не выдержу, если разорвется хоть одна… и поэтому, даже если меня поставят к позорному столбу прямо здесь, я не приму этот договор… ну, примерно так. Как тебе? Это было почти как сцена из оперы. Хоро говорила с таким серьезным выражением лица, что ее речь тронула Лоуренса до глубины души. - Если бы я услышала, что кто-то говорит такое мне, у меня бы просто дух захватило от восторга. Лоуренс, хоть и понимал, что Хоро шутит, чувствовал в то же время, что в ее словах есть резон. Но, во всяком случае, он не собирался сразу это признавать: если бы он это сделал, это было бы все равно что признать, что он бесхребетный человек, принявший договор лишь из стремления хорошо выглядеть в глазах других. Более того: если бы он и впрямь сделал столь смелое заявление, может, его и не стали бы высмеивать тут же на месте, но это создало бы ему трудности в будущем. - Возможно, это действительно поступок, достойный мужчины, но вот взрослый ли это поступок – это совсем другой вопрос, верно? Хоро скрестила руки на груди; взгляд ее какое-то время блуждал в пространстве. Затем она легонько кивнула и сказала: - Конечно, такое поведение достойно хорошего самца, но в то же время это поведение юнца, который не думает о последствиях. Такое заявление может вызвать восторг, но, пожалуй, оно чрезмерно сильное. - Я был прав, верно? - Да. Вообще, если подумать, поведение истинного самца и истинного взрослого – совсем разное. Истинный самец выглядит как ребенок, а истинный взрослый кажется совсем никчемным. Если бы это заявление Хоро, столь пренебрежительное к мужчинам, услышал какой-нибудь особо упертый рыцарь, он бы, скорее всего, разозлился настолько, что немедленно полез бы в драку с мечом наперевес. Глядя на насмешливо улыбающуюся Хоро, Лоуренс, естественно, не упустил шанса нанести ответный удар. - А если так, то что бы сделала мудрая волчица Хоро – истинная женщина и истинная взрослая – в ответ на предложение договора? Хоро, держа руки скрещенными на груди и продолжая улыбаться, ответила мгновенно: - Приняла бы договор с улыбкой на лице, конечно же. От этих слов Лоуренс лишился дара речи. Хоро продолжала улыбаться. Глядя на эту улыбку и на то, с какой легкостью она согласилась на договор, предложенный Амати, Лоуренс мог лишь вообразить, насколько она была спокойна, собранна и мудра. Думал он, однако, совершенно не так, как Хоро. Лоуренс вновь осознал, что перед ним стоял не обычный человек, а Хоро, прозывающая себя мудрой волчицей. - Конечно, как только я бы приняла договор и вернулась на постоялый двор, я бы подошла вот так… Хоро медленно, шаг за шагом, двинулась к Лоуренсу, заставляя того отступать, пока он не оказался в углу комнаты. Затем она опустила наконец руки и, чуть потянувшись к Лоуренсу, добавила: - …и склонила бы голову. Уши и хвост ее вяло свисали, плечи поникли, словно она полностью обессилела. Впрочем, это бессилие было кажущимся. Если Хоро затеяла очередную ловушку, она была не из тех, что можно было легко заметить. В следующую секунду раздался смешок Хоро. Сердце Лоуренса наполнилось странным предчувствием. - Однако ты сошел за хорошего торговца. Уж конечно, ты подписал договор, потому что решил, что в этой игре у тебя хорошие шансы на выигрыш. И все же ты наверняка предпримешь множество тайных шагов, просто на всякий случай. Хоро подняла голову и с радостным видом встряхнула ушами и хвостом. Одновременно она описала полукруг и прижалась к Лоуренсу сбоку. Разумеется, ее намерение Лоуренс понял мгновенно. - Ты хочешь, чтобы я взял тебя с собой на праздник, верно? – спросил он. - Чтобы выполнить договор, торговец не постесняется подкупить кого-нибудь, правда? Договор между Лоуренсом и Амати не относился к Хоро прямо. И тем не менее вся эта суета должна была закончиться предложением Амати к Хоро – успешным или неуспешным. Называя вещи своими именами – получит ли Лоуренс тысячу монет задаром или нет, зависело от настроения Хоро. С учетом этого всего – как мог Лоуренс не подкупить Хоро, от которой столь многое сейчас зависело? - Я в любом случае должен сейчас собрать сведения об Амати, думаю, я вполне могу взять тебя с собой, пока я это делаю, - проговорил он. - Ты имеешь в виду, что ты пойдешь со мной гулять и во время прогулки будешь собирать сведения? – и Хоро ткнула кулачком Лоуренса в бок. - Договорились, - вздохнул Лоуренс и улыбнулся.

***

Первое, что необходимо было сделать, – это выяснить, как у Амати обстояли дела с деньгами. По прикидкам Лоуренса, Амати не мог разом выложить тысячу серебряных монет; Бартоз говорил, что для того, чтобы получить деньги, Амати пользуется не вполне достойными способами, так что оценка Лоуренса, по-видимому, была верной. Однако если Амати удастся набрать нужную сумму, это будет неприятно. Поэтому Лоуренс решил направиться к палатке Марка и попросить его помочь собрать нужные сведения. Поскольку во время праздника Марк, как обычно, торговал в своей палатке, он не мог своими глазами посмотреть представление в иностранном отделении; потому он с готовностью согласился помочь. Поскольку слухи о Хоро расходились с немыслимой скоростью, но в то же время мало кто из торговцев видел ее в лицо, идея привести Хоро к палатке Марка оказалась крайне удачной. По сравнению с представившейся Марку возможностью наблюдать представление из первого ряда столь небольшая услуга была сущим пустяком. - И кроме того, бегать-то по городу все равно буду не я, - сказал Марк. Конечно, мальчонке, который бегал по поручениям Марка, можно было посочувствовать, но этот путь должен был пройти каждый. При этой мысли Лоуренса охватило настроение, которое трудно было как-то охарактеризовать даже ему самому. - Но это ничего, что ты разгуливаешь по городу вместе с красавицей, о которой ходит столько слухов? – спросил Марк. - Она сказала, что хочет посмотреть праздник Раддоры. И кроме того, если я буду держать ее взаперти на постоялом дворе, это будет означать, что я и вправду сковываю ее, пользуясь ее долгом. - Господин Лоуренс так говорит, но что происходит на самом деле? – улыбнувшись, спросил Марк у Хоро. Сейчас Хоро была одета как городская девушка; на шее у нее красовался лисий шарф, подаренный Амати. Она, похоже, поняла, что имел в виду Марк, и, сложив руки на груди, ответила: - Нету здесь никакой скрытой правды. Меня действительно гнетут тенета долга. Эти цепи, закрывающие от моего взора будущее, столь тяжелы, что я не могу от них уйти, как бы сильно я ни старалась… если бы ты помог мне разорвать эти тенета, я с радостью приму эту судьбу, даже если все мое лицо будет белым от муки. Марк расхохотался. - Уа-ха-ха-ха-ха! Неудивительно, что Амати готов был пасть к твоим ногам! Судя по всему, если здесь и есть кто-то в тенетах, то это Лоуренс. Лоуренс отвернул лицо в сторону, ничего не ответив. Он знал, что против Марка и Хоро, нападающих с двух сторон, шансов у него нет. Однако в этот миг, видимо, за благородное поведение Лоуренса, небеса даровали ему спасение. Спасителем оказался мальчуган, вынырнувший из толпы и подбежавший к палатке. - Я нашел! – выкрикнул он. - О, отличная работа. И какой же результат? Доложившись Марку, мальчик не забыл затем поприветствовать Лоуренса и Хоро. Слова похвалы от Марка и Лоуренса явно интересовали его куда меньше, чем шанс увидеть улыбку Хоро. Хоро, прекрасно поняв, чего он хочет, склонила голову чуть вбок и просияла ему навстречу куда сердечнее, чем обычно. От этого весьма греховного поступка лицо мальчугана запылало. - Так какой же результат? При виде зловещей улыбки Марка мальчик принялся сбивчиво отвечать. Да, поступив подмастерьем к такому человеку, как Марк, он, несомненно, обрек себя на непростую жизнь. - Ах, да. Эээ, в налоговой книге написано, что в последний раз с него взяли двести Иредо, - доложил он. - Двести Иредо, хех. Это значит… у него около восьмисот монет Тренни. Вот столько денег у Амати на руках – по крайней мере, об этой сумме известно городскому совету, - сказал Марк.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Как правило, торговец, обладающий определенной суммой денег, должен платить с этих денег налоги. Все суммы, с которых взимаются налоги, записываются в налоговую книгу, и заглянуть в эту книгу может любой, кто ведет дела с торговцем, который там записан. Марк через своих друзей заручился помощью тех торговцев, которые имели дела с Амати, и узнал, с какой его суммы удерживаются налоги. Однако городской торговец вряд ли сообщал городскому совету обо всех своих деньгах. Скорее всего, Амати владел еще чем-то, о чем известно не было. Кроме того, часть состояния любого торговца существовала в виде долговых расписок. И все же, даже если Амати и впрямь владел всем этим, едва ли он мог разом выложить тысячу серебряных монет, чтобы купить Хоро. Это значит, что если Амати действительно намерен выполнить условия договора, ему придется или брать деньги в долг, или играть в азартные игры – иначе большую сумму денег в короткий срок не собрать. - А где в Кумерсоне игорный дом? – спросил Лоуренс. - Не думай, что в Кумерсоне разрешены азартные игры, просто потому что здесь нет церквей. В лучшем случае ты здесь найдешь картежников, игроков в кости или в «поймай кролика». Да и ставить много нельзя. Таким способом много денег не соберешь. Судя по тому, насколько быстро и детально Марк ответил на этот простой вопрос Лоуренса, он сам уже обдумывал и пытался понять, каким образом Амати может раздобыть деньги. В любом случае действия Амати были сродни тому, как если бы он собирался потратить тысячу серебряных монет на покупку товара, который он не смог бы потом обменять обратно на деньги. Естественно, любой торговец не мог не сгорать от любопытства, откуда он возьмет деньги на этот товар. Лоуренс раздумывал об этом и заодно о том, что еще попросить Марка разузнать. Внезапно Марк обронил: - Да, кстати об азартных играх. Я слышал, кроме ставок на выполнение договора делают еще ставки на после того, как договор будет выполнен. - После того, как будет выполнен? - Ага. Другими словами, если Амати успешно выполнит свою часть договора, ставки делают на то, кто окажется в выигрыше после этого. Марк хитро улыбнулся; Лоуренс состроил кислую мину. Хоро, являющаяся ключевой фигурой в этом противостоянии, тем временем заинтересовалась пшеницей и мукой, заполнившими почти всю палатку. Она позволила мальчику добросовестно провести ее по палатке и показать, где там что. Слова Марка достигли и ее ушей, и она обернулась к Лоуренсу. - Пока что у тебя перевес, но ставят один к двум, так что все очень близко, - продолжил Марк. - Надо бы мне заставить того, кто принимает ставки, поделиться со мной прибылью. - Ха-ха-ха. Так все-таки, какое у тебя положение на самом деле? Вне всяких сомнений, Марк задал этот вопрос, чтобы вызнать что-то полезное об исходе пари и, возможно, чтобы самому выиграть на этом какие-то деньги. Ну и вдобавок ему наверняка было просто интересно поучаствовать в подобном развлечении. Лоуренс не уделил особого внимания вопросу Марка, лишь неопределенно пожал плечами. Ответила, однако, Хоро, которая подошла к ним незамеченной. - В этом мире есть множество вопросов, на которые трудно дать ответ, даже если этот ответ известен. Скажем, смешивание сортов муки. - Эээ. Марк кинул быстрый взгляд на мальчика; тот яростно замотал головой, всем видом давая понять, что не проронил ни словечка. Смешивание, о котором говорила Хоро, касалось чистоты муки. Стремясь увеличить количество муки, торговцы пшеницей частенько разбавляли пшеничную муку другой, более дешевой. Если дешевой муки добавлялось совсем мало, даже сами торговцы пшеницей, имеющие дело с мукой каждый день, не могли этого заметить. Но, конечно же, обитающая в пшенице Хоро своим острым глазом разглядела все мгновенно. Улыбнувшись немного зловеще, Хоро продолжила. - Ты, кажется, хотел спросить, что я буду делать, если мой долг будет уплачен? Хоро очень хорошо умела надевать на лицо улыбку, при этом совершенно не улыбаясь. И Марк, и мальчик отчаянно замотали головами и умоляюще посмотрели на Лоуренса. - Ну что ж, значит, все, что мы можем сейчас сделать, – это следить за действиями нашего противника, - произнес Лоуренс. - Какой коварный план. Этой меткой ремаркой Хоро точно пригвоздила Лоуренса. - Я предпочел бы, чтобы ты описала это просто как сражение под водной гладью. В конце концов, противник тоже наверняка пошлет людей, чтобы они следили за каждым моим движением, - ответил он. Однако Марк, быстро восстановивший самообладание, пел другую песню. - Не думаю. Понимаешь, Амати, хоть и выглядит слабаком, в самом деле сбежал из дома в нашу дыру совершенно один и собственными руками добился всего, что сейчас имеет. Кроме того, он еще очень молод и во многих отношениях сосредоточен на себе самом. Он не только не придает значения связям между нами, городскими торговцами, он наверняка смотрит свысока на эти подводные штучки, которые ты упомянул. Все, во что он верит, – это его способность оценивать качество рыбы, его красноречие торговца и благословение Единого бога. «Ну просто рыцарь», - подумал Лоуренс. При мысли о том, что Амати достиг всего таким путем, он невольно ощутил укол зависти. - Быть может, именно поэтому Амати безумно влюбился в прелестную девушку, внезапно появившуюся в городе? Ведь между женщинами в этом городе тоже есть связи, и куда крепче и обширнее, чем между торговцами. Они всегда слушают, кто кого ругает, всегда подглядывают друг за дружкой. Если кто-то выделяется, на нее набрасываются все скопом; я абсолютно уверен, что их всех Амати тоже презирает. Ну, конечно, когда я женился на Адели, я узнал, что не все женщины в городе такие. Будучи бродячим торговцем, Лоуренс прекрасно понимал объяснение Марка. С точки зрения постороннего человека, женщины Кумерсона были точь-в-точь такими, какими он их описал. Лоуренс кинул взгляд на подошедшую к нему Хоро. Он чувствовал, что в подобном положении Амати действительно вполне мог потерять всякий разум, едва ее увидел. А из-за того, что все считали Хоро обычной девушкой, влюбиться в нее было еще легче. - Однако, даже если господин Амати такой человек, мне все же ничто не мешает воспользоваться связями между торговцами. Если бы друг другу противостояли два рыцаря, на такое коварное поведение, быть может, и смотрели бы с презрением, но здесь состязаются торговцы, и подобные жалобы неуместны. - О да, я с тобой согласен, - кивнул Марк и взглянул на Хоро. Лоуренс тоже взглянул на Хоро. Та, словно давно ожидала этого взгляда, тотчас прижала руки к щекам и застенчиво проговорила: - Как бы мне хотелось, чтобы кто-нибудь время от времени честно атаковал меня лицом к лицу. Марк наверняка тоже уже понял, что победить Хоро невозможно, подумал Лоуренс.

***

В конце концов Лоуренс решил попросить Марка разузнать еще что-нибудь важное об Амати с помощью его связей. При этом он не забыл упомянуть слова Бартоза, что Амати, скорее всего, уже изыскал какой-то способ добыть деньги. Лоуренс, разумеется, верил в Хоро, но если, успокоенный этой верой, он будет сидеть сиднем и ничего не предпринимать – ему страшно было даже подумать, что Хоро с ним сделает. Кроме того, Лоуренс не упустил возможность того, что, вызнав, каким образом Амати собирается добыть деньги, он сам сможет применить этот способ и тоже заработать. Поскольку Лоуренс и Хоро лишь повредили бы торговле Марка, если бы и дальше продолжали околачиваться возле его палатки, они ушли сразу же, как только Лоуренс сказал Марку, что ему нужно. Жизнь кипела на улицах Кумерсона все сильнее. Даже когда Лоуренс с Хоро вышли с рынка на городскую площадь, толпа не стала реже. Время шло к полудню, и каждый торговый лоток, стоящий вдоль дороги, привлекал толпы покупателей. Разумеется, это не могло остановить Хоро; крепко стиснув в кулачке монету, выклянченную у Лоуренса, она заняла очередь к заинтересовавшему ее лотку. Глядя с некоторого удаления на стоящую в очереди Хоро, Лоуренс подумал, что городской колокол должен пробить полдень уже вот-вот. Внезапно над городом разнесся какой-то глухой, низкий звук. «Рожок?» От рожка мысль Лоуренса перенеслась к пастухам, от пастухов к Норе, так сильно рисковавшей вместе с ними там, в Рубинхейгене. Впрочем, он понимал, что если проницательная Хоро пролезет в его мысли, ему несдобровать. Едва Лоуренсу удалось вымести образ Норы из головы и оглянуться в направлении источника звука, к нему подошла Хоро, успевшая купить жаренный в масле пирожок, за которым стояла в очереди. - Ты слышал только что этот звук, вроде того, который пастухи издают? – спросила она. - Ага. Если и ты так считаешь, значит, это и впрямь звук рожка. - Здесь повсюду так сильно пахнет едой, что я совершенно не чувствую запаха овец где-нибудь поблизости. - На рынке должно быть множество овец. Но это все равно не объясняет, зачем кому-то дудеть в рожок в городе. - Да. И ведь той девчонки-пастушки здесь нет. Лоуренс давно ожидал, что Хоро скажет что-нибудь подобное, так что эти слова его совершенно не потрясли. - Эх. Ты совершенно не выглядишь потрясенным; разве не похоже, что я тебя испытываю? – сказала Хоро. - Ну тогда я просто в восторге, в восторге до ужаса. Хоро с хрустом впилась зубами в свой пирожок; лицо ее выражало чистое блаженство. Слегка улыбнувшись, Лоуренс принялся вновь оглядываться по сторонам. Оказалось, все вокруг идут в одну и ту же сторону – к центру города. Похоже, прогудевший только что рожок послужил сигналом к началу праздника. - Кажется, праздник начался. Пойдем посмотрим? – предложил Лоуренс. - Просто стоять и есть было бы скучно. Лоуренс, неловко улыбнувшись, широкими шагами двинулся вперед. Хоро последовала за ним, ухватив его за руку. Вместе с толпой они оба продвигались на север вдоль края рынка. Вскоре до их ушей долетели восторженные крики и звуки флейт и барабанов. Перед ними шли девушки-горожанки, одетые похоже на Хоро, и подмастерья с замызганными лицами, явно улизнувшие с работы, и бродячие проповедники с прикрепленными на одеяния перьями, и легко снаряженные рыцари и солдаты. Да, это было весьма пестрое сборище. Судя по всему, восторженные крики доносились с перекрестка двух главных улиц, что делили город на четыре части. Однако что творится на самом перекрестке, из-за густой толпы было совершенно невозможно разобрать. Хоро изо всех сил вытягивала шею, пытаясь хоть одним глазком увидеть праздничное зрелище, – но ничего не видел даже Лоуренс, что уж говорить о Хоро, которая была заметно ниже его ростом. Внезапно Лоуренс кое-что вспомнил. Ухватив Хоро за руку, он потянул ее в проулок, примыкающий к главной улице. В отличие от галдящей главной улицы, в проулке было тихо и спокойно. То тут, то там спали нищие в лохмотьях, весь вид которых показывал, что бурлящая атмосфера улицы к ним не имеет ни малейшего отношения. Ремесленники деловито работали, готовя свои товары к продаже. Хоро, судя по всему, мгновенно поняла, куда Лоуренс ее ведет, и молча шла за ним. Если праздник проходит на главных улицах, превосходным местом для обзора, откуда все праздничные зрелища будут видны как на ладони, должен послужить тот самый постоялый двор, на котором Лоуренс и Хоро остановились. Быстро пройдя почти безлюдным проулком, они вошли на постоялый двор с черного хода и поднялись на второй этаж. Тут они обнаружили, что столь замечательная идея пришла в голову не им одним, и кое-кто собирается извлекать из нее прибыль. Двери некоторых комнат, окна которых выходили на главную улицу, были распахнуты настежь, и какой-то хитрого вида торговец, перегородив дверные проемы стульями, сидел на одном из этих стульев и лениво поигрывал монетками в руке. - Вот за это мы должны быть благодарны Амати, - заметил Лоуренс. Войдя в комнату и раскрыв деревянные ставни, Лоуренс тут же убедился, что лучшее место, чтобы посмотреть праздник, трудно было и представить. Достаточно было лишь высунуть голову из окна – и Лоуренс мог превосходно видеть все, что происходило на перекрестке улиц, идущих с севера на юг и с запада на восток. Да и не высовываясь из окна, можно было нормально увидеть весь праздник. Все игравшие на флейтах и барабанах были одеты в одинаковые длиннополые черные плащи, полностью закутывающие фигуры. Выглядели они весьма странно; невозможно было даже разобрать, мужчины это или женщины. Позади этой группы в черном шествовала еще одна компания очень странно одетых людей. Некоторые костюмы были сшиты из множества лоскутов ткани; они представляли собой огромные одеяния, под которыми скрывалось по нескольку человек, а с одной стороны, там, где полагалось быть голове, возвышалась маска с человеческим лицом. Встречались также огромные плащи, обладатели которых – скорее всего, несколько человек, сидящие под плащами друг у друга на плечах, – изображали великанов. Некоторые из этих великанов несли гигантские мечи, собранные из связок деревянных кольев, у других были луки выше человеческого роста. Всякий раз, когда великаны размахивали своими огромными мечами и луками, толпа разражалась радостными криками. Однако в тот самый момент, когда Лоуренс подумал было: «Вот, похоже, и все представление», - толпа закричала более восторженно, чем прежде, и до Лоуренса донеслись звуки совсем других инструментов. Хоро тоже негромко вскрикнула, и Лоуренс, хоть и опасался, что закроет ей обзор, высунулся из окна. Постоялый двор располагался на юго-восточном углу перекрестка, а новая причудливая процессия ряженых шла с востока. Возглавляли эту процессию тоже люди в черном, но вот идущие за ними были одеты совершенно иначе, чем те, кто уже был на перекрестке. Лица некоторых из них были угольно-черными, а на головах красовались коровьи рога; другие несли на спине птичьи перья; иные кутались в звериные шкуры. Если бы Хоро влилась в эту процессию, не скрывая своих ушей и хвоста, она бы там успешно затерялась. Когда процессия приблизилась, радостные крики перешли скорее в вопли; и тут показалось соломенное чучело гигантского размера, намного выше человеческого роста. Чучело имело четыре ноги и вообще походило на собаку; оно было крупнее, чем даже Хоро в волчьем обличье. Держалось это чучело в деревянной раме, несомой десятком мужчин. Лоуренс собрался было что-то сказать Хоро, но, увидев, что та полностью поглощена открывающимся перед ней зрелищем, решил промолчать. Звероподобные чучела появлялись одно за другим и, добравшись до перекрестка, останавливались. Перекресток превратился в огромную арену. Некоторое время спустя люди в черном, возглавлявшие обе процессии, подняли головы на указатели, стоящие повсюду вокруг перекрестка, и, показав руками в разные стороны, начали двигаться. Глядя на их действия, Лоуренс решил, что это, должно быть, не просто маскарадное шествие – здесь обыгрывалась какая-то история. Жаль, что он ничего не знал об этих краях. В голову ему пришла мысль изыскать время и расспросить Марка, когда праздник закончится, но тут он увидел еще одну процессию – она шла с северного конца улицы, ведущей с севера на юг. Эта процессия состояла вроде бы из нормальных людей. Некоторые из них шли в обносках, другие были одеты аристократами, третьи рыцарями, но кое-что всех их объединяло: каждый из них нес в руке ложку. Лоуренс подивился было, зачем им всем ложки; но тут все три процессии сошлись наконец на перекрестке. Участники процессий выкрикнули что-то на языке, которого Лоуренс никогда прежде не слышал. Зрители тоже переговаривались, но негромко, и напряженно вслушивались в слова ряженых. Даже Лоуренс невольно напрягся. Едва Лоуренс подумал, что же будет дальше, как люди в черном все разом указали руками в одну сторону – на юго-запад от перекрестка; и все взгляды тотчас обратились туда. Повернув голову на юго-запад, Лоуренс обнаружил, что там стоят (и неизвестно, как долго уже) несколько тележек, нагруженных большими бочками. Громко и явно преувеличенно расхохотавшись, люди, окружавшие тележки, покатили их на перекресток. Люди в черном снова заиграли на своих инструментах; те, что были облачены в странные одеяния, и те, что толкали звероподобные чучела, запели; а стоящие рядом с тележками принялись открывать бочки, ковшами зачерпывать то, что в них было, и расплескивать во все стороны. Это расплескивание, похоже, послужило сигналом. Зрители, до того взиравшие на происходящее с некоторого удаления, вошли на перекресток и начали танцевать. Танец захватывал все больше пространства. Часть людей из процессии в странных одеяниях выбежали с перекрестка на улицы и начали танцевать там. Прохожие, зажженные их танцами, тоже стали присоединяться один за другим. В мгновение ока улицы превратились в огромные танцевальные площадки. В центре перекрестка люди, входившие прежде в процессии, обхватили друг друга за плечи и встали в хоровод. Празднество бушевало; сейчас его было уже не остановить. Пение, пляски и попойки будут теперь продолжаться безостановочно до самого рассвета. Судя по царящей внизу атмосфере, сигнал к началу празднества (которое, возможно, точнее было бы назвать всеобщей суматохой) был уже дан. Хоро, высунувшаяся из окна едва ли не полностью, вернулась обратно в комнату и, взглянув на Лоуренса, тут же предложила: - Пойдем вниз и тоже потанцуем. Количество случаев, когда Лоуренс в своей жизни танцевал, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки – именно потому, что он всегда делал все возможное, чтобы избежать участия в подобных празднествах. Он всегда чувствовал, что если будет танцевать один, это только усилит его печаль. Подумав об этом, Лоуренс заколебался, но, увидев протянутую к нему руку Хоро, все же решился. Вокруг него все равно все будут пьяны, так что его неуклюжесть в танце не будет иметь значения. И еще – протянутая к нему ручка Хоро была ему дороже тысячи золотых монет. - Ладно! – решительно произнес Лоуренс и взял Хоро за руку. Хоро явно почувствовала решительный настрой Лоуренса; улыбнувшись, она сказала: - Только будь осторожен, не отдави мне ноги. - …Я буду стараться. Потом они вышли с постоялого двора и, держась за руки, побежали навстречу буйству праздника.

***

Лоуренс не мог припомнить, сколько лет назад он так веселился в последний раз. Никогда в жизни он не танцевал, не смеялся и не пил столько, сколько в этот день. Возможно, впервые он осознал, что общая радостная атмосфера может опьянить и его. Прежде, когда радостное время подходило к концу, оставалось лишь одиночество. Но сейчас, поддерживая за плечо Хоро, излишне предавшуюся питию и теперь неспособную держаться на ногах самостоятельно, и поднимаясь по лестнице на свой второй этаж, Лоуренс ощущал, хоть жар в его груди успел уже поутихнуть, полное довольство и умиротворение. Он подумал, что, пока Хоро рядом с ним, он всегда будет окружен атмосферой праздника. Они вернулись в комнату, но уличный гомон продолжал доноситься до них сквозь окно, которое Лоуренс забыл закрыть. Ночь опустилась только что, и ремесленники и торговцы, не имевшие возможности присоединиться к танцам и попойкам днем, начали изо всех сил наверстывать упущенное. Праздник, похоже, входил в новую стадию. Когда Лоуренс возвращался на постоялый двор, он оглянулся и увидел, что людская толпа на перекрестке торопливо колышется взад-вперед. Если бы у Хоро остались хоть какие-то силы, она бы, несомненно, начала нудеть, прося посмотреть, что там происходит. К сожалению, сил у нее не оставалось. Уложив Хоро в постель и снова сложив ее одежду, точно прислуга, Лоуренс не смог подавить вздоха. Однако то не был вздох несчастья; вместе с этим вздохом Лоуренс улыбнулся, глядя на раскрасневшуюся Хоро, беззащитно лежащую перед ним. Возможно, это было не совсем справедливо по отношению к Амати, но Лоуренс более не испытывал страха при мысли о заключенном им договоре. Да что там страх: пока он не вернулся на постоялый двор, он вообще забыл о том, что заключил какой-то договор. Когда Лоуренс вернулся, владелец постоялого двора упомянул, что для него было оставлено сообщение. Сообщение было от Марка, и говорилось в нем вот что: «Узнал, как Амати достанет деньги, приходи к палатке быстрее». Даже услышав слова «приходи к палатке быстрее», Лоуренс в первое мгновение подумал: «А, схожу завтра». Прежде такая мысль ни за что не пришла бы ему в голову; это лишний раз показывало, насколько мало места там сейчас занимал этот договор. Гораздо больше, чем послание от Марка, его тревожило письмо, которое он получил вместе с посланием. Письмо было запечатано воском, и в том месте, где обычно пишут имя отправителя, красивым почерком было выведено: «Диана». Владелец постоялого двора сказал, что письмо принес крепко сбитый человек, внешне напоминающий гроб. Вне всяких сомнений, это был Бартоз. Тогда, у Дианы, Лоуренс попросил, чтобы она сообщила ему, если вспомнит что-нибудь еще про Йойтсу; вполне возможно, письмо было именно об этом. В голове его мелькнула мысль вскрыть письмо и глянуть, что там, немедленно; но он решил этого не делать, поскольку не сомневался, что, если сейчас сядет и примется читать письмо, отправиться к Марку ему будет еще более неохота. Вновь сунув письмо себе под плащ, Лоуренс закрыл окно, через которое в комнату по-прежнему вливался уличный шум, и собрался уходить. Едва протянув руку к двери, он внезапно ощутил у себя на спине чей-то взгляд. Обернувшись, он убедился, что взгляд, разумеется, принадлежал не кому иному, как Хоро, – та с сонным видом смотрела на него, пытаясь продрать глаза. - Я выйду ненадолго, - произнес Лоуренс. - …Выйдешь, пряча на груди письмо, пронизанное ароматом женщины? Похоже, недовольство Хоро было вызвано вовсе не борьбой с сонливостью. - Она весьма красива. Тебя это беспокоит? – поддразнил Лоуренс. - …Дурень. - Она летописец. Ты знаешь, что это за работа? Она дает нам сведения о Йойтсу, и она отлично знакома с древними легендами и сказаниями северных земель. Это письмо я еще не читал, но я уже узнал много полезного, просто поговорив с ней вчера. Я даже услышал историю, где упоминалась ты. Хоро несколько секунд терла глаза, поразительно напоминая умывающуюся кошку. Затем она медленно уселась на кровати. - …Историю? Про меня? - Ты есть в легенде одного города, который называется Реноз. «Хоруо – пшеничный хвост», это же ты, верно? - …Не знаю. А что за «много полезного»? Вот теперь Хоро, похоже, проснулась окончательно. В конце концов, разговор зашел о ее родном городе. - В этой ренозской легенде упоминалось, с какой стороны ты туда пришла. - Это… Глаза Хоро распахнулись, тело задеревенело. Секундой позже ее чувства отразились и на лице. - Это правда? – выдавила она. - Зачем бы мне тебе лгать? Там говорится, что ты пришла из леса к востоку от Реноза. На юго-запад от Ньоххиры и лес к востоку от Реноза – там, где эти направления пересекаются, и находится Йойтсу. Услышав столь неожиданную новость, Хоро прижала к себе крепко стиснутое в руках одеяло и молча опустила голову. Ее волчьи уши беспрестанно дрожали, словно каждый волосок на них был переполнен радостью. Та Хоро, что сидела сейчас перед Лоуренсом, напоминала ему юную деву, что заблудилась в лесу и лучилась счастьем теперь, найдя наконец знакомую тропинку после многих лет блужданий. Хоро медленно, полной грудью вдохнула и с силой выдохнула. Разрыдаться на месте ей, должно быть, не позволила лишь гордость мудрой волчицы. - Ты даже не плачешь, какое достойное поведение. - …Дурень. Хоро чуть надула губы; похоже, она действительно с трудом удерживалась от слез. - Честно говоря, когда мы знали лишь, что он к юго-западу от Ньоххиры, это была слишком большая область для поисков. Теперь же она уменьшилась, и очень сильно. Я, правда, это письмо еще не прочитал, но думаю, в нем лишь какие-то дополнительные сведения. Похоже, мы сможем добраться до цели раньше, чем предполагали, - сказал Лоуренс. Кивнув, Хоро чуть отвела взгляд, а потом, продолжая стискивать в руках одеяло, вновь покосилась на него, будто подглядывала. Ее янтарные с красноватым отливом глаза светились предвкушением пополам с тревогой. Один лишь кончик хвоста беспрестанно метался взад-вперед. Вновь Хоро напомнила Лоуренсу слабую юную деву, и он неловко улыбнулся. Однако если бы Лоуренс не понимал, что говорят глаза Хоро, – даже если бы она тут же, на месте перегрызла ему горло, он бы это заслужил. Негромко прокашлявшись, Лоуренс добавил: - Нам понадобится полгода, не больше, чтобы его найти. Лоуренс чувствовал, что кровь вновь начала струиться в жилах Хоро, которая сидела закаменев, словно статуя. - Мм, - кивнула Хоро; на лице ее теперь отражался чистый восторг. - Вот так вот обстоят дела. Человек, написавший это письмо, – словно голубь, принесший благую весть. А ты все не так поняла. Так что посиди и подумай над своим поведением. Хоро недовольно надула губы, но Лоуренс не сомневался, что это она нарочно. - Так, ну а мне надо зайти к Марку ненадолго, - сказал он. - Пряча на груди письмо, пронизанное ароматом женщины? Услышав, как Хоро второй раз повторила те же слова, Лоуренс не сдержал смешка. Похоже, она имеет в виду, чтобы я оставил письмо здесь, подумал он. Хоть она и не умела читать, но все равно хотела, чтобы Лоуренс оставил письмо; но такого поведения она сама стыдилась и потому не могла решиться высказать все прямо. Мысли и чувства Хоро были сейчас перед ним как на ладони – такое случалось нечасто. Посмеиваясь в душе, Лоуренс протянул ей письмо. - Ты говорил, эта женщина очень красивая? - Да очень красивая женщина, и по-взрослому очаровательна. Изогнув бровь и прищурившись, Хоро взглянула на Лоуренса и приняла от него письмо. - Ты же, по-моему, слишком взрослая, больно уж хитра, - продолжил Лоуренс. Хоро ухмыльнулась, обнажив зубы. - Короче говоря, Марк вызнал, как Амати собирается добыть тысячу серебряных монет. Я собираюсь пойти послушать, что он хочет мне сказать. - Правда? Ну тогда хорошенько постарайся придумать ответный план, чтобы не позволить ему купить меня у тебя. Лоуренс к этому времени уже достаточно много общался с Хоро, чтобы не принять эти ее слова всерьез. Пожав плечами, он ответил: - Можешь даже вскрыть это письмо, если хочешь взглянуть. Правда, сперва тебе придется научиться читать. Хоро хмыкнула и вновь улеглась на кровать с письмом в руках. Затем она несколько раз взмахнула хвостом, словно говоря: «Давай поторапливайся». Сейчас она напоминала собаку, которая, завладев костью, унесла ее к себе и теперь охраняла. Разумеется, высказать эту мысль вслух Лоуренс не посмел. Он лишь улыбнулся, раскрыл дверь и вышел из комнаты. Закрывая за собой дверь, он кинул еще один взгляд на Хоро; та вновь помахала хвостом, словно заранее знала, что он оглянется. Лоуренс при виде такого прощания негромко рассмеялся. Дверь он закрыл медленно и осторожно, чтобы не потревожить Хоро слишком громким звуком.

***

- Вообще-то для человека, которому нужна помощь, ты выглядишь очень уж беззаботным, Лоуренс. - Прости. Выйдя с постоялого двора, Лоуренс подумал было о том, чтобы направиться к Марку прямо домой, но потом решил, что, возможно, Марк все еще на рынке, и потому стоит сперва заглянуть в его палатку. В итоге все оказалось так, как он и предполагал. Луна освещала множество палаток, рассеянных по рынку; в большинстве их шли веселые попойки. Среди стражников, которые должны были караулить товары, многие также поддались искушению спиртным. - Хотя в дни праздника мне все равно нечего делать, так что ничего страшного, - продолжил Марк. - Вот как? - Ага. Никому не охота во время праздника шляться по городу с товарами на спине, ведь правда? Особенно с такими пухлыми, как пшеница; я ее всегда распродаю перед началом праздника и закупаю, когда он кончится. Правда, есть еще послепразднование, но оно не в счет. Лоуренс слышал, что послепразднование устраивалось по окончании длящегося два дня основного праздника. Длилось оно даже дольше, чем городская ярмарка, и представляло собой не что иное, как грандиозное пиршество. Лоуренс вполне понимал людей, которые не могли удержаться от соблазна воспользоваться праздником как поводом вволю покутить и пображничать. - Кроме того, пока я собирал для тебя сведения, я и сам кое-какой доходец извлек, так что с тебя на этот раз ничего просить не буду. Сейчас у Марка было выражение лица настоящего торговца, и говорил он с деловой улыбкой. Похоже, способ, которым Амати добывал деньги, позволял поучаствовать и другим. - Ты, значит, идешь по стопам Амати, хех. Так что же за способ он использует? – спросил Лоуренс. - О, кстати о способе. Он действительно довольно оригинальный. Но только он не придумал какого-то нового замечательного способа зарабатывания денег. Это обычная торговля, с помощью которой любой может получить огромный доход. - Для торговца это звучит весьма соблазнительно, - заметил Лоуренс, усаживаясь на поставленное торчком близ палатки короткое поленце. Марк, правильно поняв смысл его слов, ехидно улыбнулся. - Я слышал, рыцарь Хашим умеет неплохо танцевать. Однако если все будет идти как идет, этому очень уж снисходительному рыцарю придется принять тысячу серебряков, и прекрасную принцессу у него заберут. - Даже если ты все свое состояние поставишь на Амати, для меня ничего не изменится. Марк не стал выставлять щит против контратаки Лоуренса, но продолжил идти вперед с мечом: - Кстати о Филиппе Третьем: я слышал, он говорит о тебе много неприятных вещей. - Э? - Он говорит, что ты позволяешь нести бедной девушке бремя долга на своих плечах, и поэтому она принуждена следовать за тобой, куда только ты захочешь; кроме того, есть ты ей позволяешь лишь горькую и холодную тюрю из ржи, и вообще, ты с ней очень дурно обращаешься все время, что вы в дороге… ну и другие подобные вещи, - весело, словно в шутку, перечислил Марк. Лоуренс мог лишь натянуто улыбнуться в ответ. Конечно, Лоуренс прекрасно понимал, что Амати распространяет о нем грязные сплетни, чтобы оправдать в глазах других свои действия. Но Лоуренса сейчас беспокоило не столько то, что на него могут начать косо смотреть, сколько неприятное ощущение – будто от летающего возле самого лица комара. Если подумать: что мог сделать простой бродячий торговец, у которого не было власти солдата-мечника, чтобы загнать девушку в кабалу и затем заставить путешествовать вместе с собой? В городе, находящемся под покровительством какой-либо влиятельной фигуры, возможно, помогла бы бумага с указанием величины долга, но в чистом поле она становилась совершенно бесполезной. Кроме того, ни один человек, привычный к странствиям, не счел бы такой уж большой бедой питание горькой тюрей изо дня в день. Пожалуй, лучше было бы сказать даже, что для торговца, главным делом которого является получение прибыли, не удивительным было бы и вовсе питаться от случая к случаю. Уж конечно, клевета Амати в адрес Лоуренса едва ли на кого-то подействует. Но проблема была не в этом. Амати вдалбливал во всех мысль, что он и Лоуренс находятся в одинаковом положении, сражаясь за одну женщину. Хотя прямого влияния на торговые дела Лоуренса это вряд ли окажет, все же независимому торговцу здесь гордиться было нечем. Эта раздражающая, ехидная ухмылка Марка… несомненно, он прекрасно понимал, какой гнев закипает сейчас в Лоуренсе. Негромко вздохнув, Лоуренс махнул рукой, словно отмахнулся от этой темы, и сказал: - Так что же это за доходное дело? - Ах да, чуть не забыл. Поскольку ты сказал, что Бартоз уже догадался, что бы это могло быть, я отсюда и начал копать, и очень быстро нашел что искал. Значит, это имеет какое-то отношение к торговле Бартоза, подумал Лоуренс. - Покупка и продажа драгоценных камней? – попробовал угадать он. - Очень близко, но нет. Это совершенно никак не связано с драгоценными камнями. В голове Лоуренса один за другим промелькнули образы всех товаров, которые покупали и продавали торговцы, путешествующие по рудникам. А затем его озарило. Он вспомнил тот кусочек похожей на золото руды, о котором он говорил с Хоро. - Пирит? - О? Так ты уже слышал? – вопросом на вопрос ответил Марк. Похоже, Лоуренс попал в яблочко. - Нет, я просто подумал, это то, что может принести прибыль. Что-то связанное с гадателем, верно? - Похоже на то. Правда, я слышал, что гадатель уже покинул Кумерсон, - сказал Марк. - Правда? Внезапно откуда-то со стороны донеслись радостные выкрики. Обернувшись на звук, Лоуренс увидел группу людей в дорожном платье и нескольких городских торговцев. Они что-то кричали резкими голосами и обнимались, словно бурно радовались воссоединению после долгой разлуки. - Правда, в заявлении для публики сказано, что он ушел, поскольку его невероятно точные предсказания привлекли внимание служителя Церкви, занимающегося допросами язычников. Любопытно, поверил ли хоть кто-нибудь в эту байку, - продолжил Марк. - Почему ты так думаешь? Марк отхлебнул вина и взял с полки, стоящей у него за спиной, небольшой мешочек. - Этого просто не может быть. Если бы кто-то из Церкви объявился у нас в городе, тут бы такая суматоха поднялась. Кроме того по-моему, сейчас здесь многовато пирита ходит в продаже. Мне кажется, этот гадатель купил весь свой пирит где-то в другом городе и уехал отсюда сразу, как только его распродал. И еще… Марк высыпал все, что было в мешочке, на переговорный столик. Кусочки пирита раскатились по столику, взблескивая белым под лунным светом. Были среди них красивые кубики, были и округлые кусочки, напоминающие сплющенные караваи. - Думаю, гадатель специально расписывал, какой пирит редкий. Угадай-ка, сколько это вот сейчас стоит. Кусок пирита в руке Марка был идеальной кубической формы – похоже, среди всего лежащего на столике он имел наибольшую ценность. Нормальная рыночная цена ему была около десяти Иредо, или четверть Тренни. Лоуренс, однако, припомнил слова Хоро, что подаренный ей кусок пирита Амати купил с торгов, и потому сделал более смелое предположение. - Сто Иредо. - Двести семьдесят. - Не… Лоуренс проглотил слова «…может быть» и мысленно выругал себя за то, что не догадался купить пирита после того, как Хоро в первый раз о нем рассказала. - Нам, мужчинам, такая цена кажется нелепой, даже если речь идет о драгоценном камне. Но цена этой штуки сейчас еще более нелепа. Завтра, как только откроется рынок, скорее всего, она будет расти дальше. Сейчас все женщины в городе дерутся за то, чтобы только его купить. Предсказания будущего и зелья красоты хорошо продаются во все времена, - сказал Марк. - И все же, цена в двести семьдесят… не слишком ли большая? - Не только чистые кубики, кусочки любой формы выросли в цене, потому что они все умеют разное. В общем, женщины хором улещивают и уговаривают торговцев и селян, которые пришли на праздник, вытрясти монеты из своих кошелей и купить им пирит. Короче говоря, эта руда – настоящее чудо, ей внезапно заинтересовались все женщины до единой, они даже рисуются друг перед другом, кому его купили больше. В общем, причина именно в этом: всякий раз, когда какая-то женщина начинает кокетничать, пирит дорожает еще. Лоуренсу, не раз покупавшему прежде для городских девушек дорогие украшения и вино, слышать слова Марка было особенно неприятно. Но куда сильнее, чем неприятные для ушей слова, Лоуренса грызло сожаление о том, что перед самым его носом была такая прекрасная возможность получить немалую прибыль, а он ее упустил. - Здесь доход уже не долями от затраченного измеряется – разами, а может, и десятками раз. Другими словами, Филипп Третий, собирающийся украсть твою принцессу, как раз сейчас, пока мы разговариваем, зарабатывает сумасшедшие деньги, - продолжал тем временем Марк. Похоже, Амати решил помочь Хоро избавиться от бремени долга, предвкушая многократное умножение серебряных монет в своем кошеле. Если Амати начал скупать пирит уже тогда, когда купил кубик для Хоро, скорее всего, он уже собрал значительную сумму. Возможно, ему действительно удастся собрать тысячу монет к завтрашнему вечеру. - Я лишь чуть-чуть прикоснулся к этому делу и уже заработал три сотни Иредо. Уже этого достаточно, чтобы понять, с какой безумной скоростью этот пирит дорожает. Ну скажи, как можно упустить такую возможность? - Кто еще об этом знает? – спросил Лоуренс. - Сегодня утром новость, похоже, уже разошлась по рынку. Я-то сам на нее поздновато наткнулся. И должен еще сказать, что когда ты и твоя принцесса танцевали, перед палаткой торговца рудами было уже битком. Лоуренс, хоть и давно уже протрезвел, разом стал краснее непрерывно пьющего Марка. Лицо его пылало вовсе не из-за поддразниваний Марка насчет его танцев с Хоро, но из-за того, что в ситуации, когда даже мало сведущие в торговле люди хватались за возможность получить прибыль, он, Лоуренс, предался танцам и эту возможность упустил, хоть и находился совсем рядом с рынком. Каким бы красным ни было лицо настоящего торговца, это нисколько не отражало меру его стыда. Торговец-неудачник. Впервые с того раза в Рубинхейгене, когда он потерял самообладание, Лоуренсу захотелось обхватить голову руками и завыть. - В общем, если бы Амати и вправду занимался чем-то не вполне честным, может, мы и нашли бы какой-то способ его придержать, но в нынешней ситуации его не остановить. Я, конечно, тебе сочувствую, но должен сказать, что ты уже рыбка в ведре. Лоуренс, конечно, понимал, что Марк хотел сказать этими словами: «теперь просто сиди спокойно и жди, что будет». Но в уныние его вгоняло не это. Потратив все усилия на то, чтобы хорошо провести время с Хоро, он позволил проскользнуть у себя буквально между пальцев возможности получить такой отличный доход. - И еще одно. Я ведь уже сказал, что эта идея о быстрой прибыли уже разошлась среди торговцев, да? Эти торговцы, которые собираются покупать, а потом перепродавать, сейчас бродят повсюду, ищут, где бы купить еще пирита, и от этого цена растет еще быстрее. Я о чем: бывают времена, когда ветер начинает усиливаться, и если в этот момент ты забудешь поднять парус, то будешь потом жалеть об этом всю жизнь, - проговорил Марк. - Да уж конечно, ни к чему просто сидеть и смотреть, как другие корабли, уже поднявшие паруса, уплывают все дальше. - Именно, именно. И потом, ну, просто на случай если все пойдет не так, тебе ведь понадобятся деньги, чтобы купить себе новую принцессу, э? Эти слова Марк произнес, довольно улыбаясь. Лоуренс криво улыбнулся в ответ; но в то же время он не мог не понимать, что для него это отличная возможность поправить свои дела после неудачи в Рубинхейгене. - Что ж, для начала я куплю у тебя немного пирита в счет твоего долга за гвозди. После этих слов Марк взглянул на него недовольно; на лице его явно было написано: «Знал бы – промолчал».

***

Купив у Марка четыре кусочка пирита за тридцать монет Тренни, Лоуренс пробрался сквозь толпу, танцующую и распевающую песни под светом фонарей, и направился к постоялому двору. Праздник, похоже, уже перешел во вторую свою часть, и до ушей Лоуренса непрерывно доносился яростный барабанный бой. Из-за слишком густой толпы Лоуренс мог лишь краем глаза посмотреть, что происходит. Второе праздничное представление совсем не походило на то, что было днем: оно выглядело более грубым и варварским. Лоуренс мельком разглядел, как соломенные чучела сталкивались друг с другом и как людские фигуры, словно танцуя, метались друг вокруг друга с мечами. То, что праздник дошел до такого, было весьма удивительно – ведь люди до самого заката лишь пили, танцевали и хватались друг за дружку. Конечно, рассматривать, что будет дальше, лучше всего было с удобной точки – из окна комнаты на постоялом дворе. Именно поэтому Лоуренс поспешно пробился через густую толпу и направился в свою комнату. По правде сказать, он хотел даже не столько понаблюдать за праздником, сколько поразмышлять в одиночестве. Конечно, шансы, что Амати соберет-таки тысячу серебряных монет и с гордым видом выложит перед ним эту грандиозную сумму, выросли, но волноваться по-прежнему было не о чем. О чем стоило волноваться, так это о том, насколько вырастет стоимость пирита, который он только что купил, какую прибыль это ему принесет и как обхитрить Хоро, чтобы она подешевле продала ему полученный от Амати пирит. Случались времена, когда предметы, стоящие обычно совсем недорого, обращались в золото. А праздники всегда окружала необычная атмосфера. Зайдя в проулок, куда почти не долетал свет и шум главных улиц, Лоуренс увидел нескольких рыцарей и солдат, заигрывающих с женщинами. Кое-кто даже успел обвить женские плечи руками, не обращая ни малейшего внимания на взгляды со стороны. Женщины, прислонявшиеся к груди мрачных, подозрительных, разбойничьего вида рыцарей едва ли были шлюхами – они походили на обычных городских девушек. Если бы не праздник, эти девушки, наверное, говорили бы с мужчинами разве что о серьезном поведении и уж во всяком случае не позволяли бы им к себе притрагиваться. С другой стороны, именно потому, что жаркая, пьянящая атмосфера праздника кружила людям головы и туманила зрение, словно каким-то подозрительным снадобьем, и могло произойти столь необычайное явление, как взлет цен на пирит. Торговцу тут было на что смотреть с оптимизмом. Размышляя об этом, Лоуренс наткнулся взглядом на лоток, с которого продавали холодные дыни – специально для тех, кто желал остудить горло, обожженное крепкими напитками. Подойдя к лотку, Лоуренс купил две штуки, чтобы угостить Хоро. Он даже подумать боялся, какие ядовитые слова обрушит на него Хоро, если он вернется к ней с пустыми руками. Мысленно представив самого себя, несущего под мышкой одну здоровенную дыню, словно отложенное гигантской птицей яйцо, и держащего в руке вторую, он не сдержал улыбки. В обеденном зале на первом этаже постоялого двора было так же оживленно, как и на главных улицах. Мельком оглядев развлекающихся, Лоуренс поднялся на второй этаж. Когда он взошел наверх, шумное веселье на первом этаже стало казаться ему каким-то далеким и нереальным, словно огонь на противоположном берегу реки. Рассеянно слушая отдаленный гомон, словно журчанье ручья, Лоуренс открыл дверь комнаты и вошел. В первое мгновение он был озадачен тем, что в комнате слишком ярко; потом он увидел, что окно на улицу открыто. Скорее всего, окно было открыто, чтобы вливающийся снаружи свет позволил взглянуть на письмо. Как раз когда эта мысль проникла Лоуренсу в голову, он почувствовал, что что-то в комнате не так. Письмо? Как только он вошел в комнату, его глаза встретились с глазами Хоро; та держала письмо под лунным светом близ окна. В глазах Хоро застыл ужас. Нет, не так. Это были глаза человека, только что вышедшего из состояния полной растерянности. - Ты… Лоуренс не успел закончить фразу «…умеешь читать» - голос его внезапно охрип. Губы Хоро дрожали, потом затряслись и плечи. Лоуренс видел, что Хоро изо всех сил пытается сжать пальцы, но те полностью задеревенели, и письмо выскользнуло у нее из рук, как она ни старалась. Лоуренс не смел сделать ни шагу: он боялся, что Хоро, неподвижная, как снеговик, рассыплется на куски от малейшего его движения. Письмо, выпавшее у Хоро из рук, скорее всего, было тем самым, что прислала Диана. Если с Хоро случилось то, что случилось, из-за прочитанного ей письма, возможных объяснений было немного. В голове у Лоуренса всплыло слово «Йойтсу». - Ты, что случилось? Голос Хоро был в точности такой, как обычно. Выглядела она так, словно вот-вот свалится, возможно даже, потеряет сознание; и тем не менее на лице ее при этих словах появилась легкая улыбка. Лоуренсу при виде этого совершенно дикого зрелища показалось, что он погружается в какой-то страшный сон. - У меня ч… что-то на лице? Хоро изо всех сил старалась говорить улыбаясь, но из-за трясущихся губ она просто не могла нормально выговаривать слова. Лоуренс и Хоро глядели прямо друг на друга, но глаза Хоро смотрели куда-то сквозь Лоуренса. - Ничего у тебя на лице нет. Но, кажется, ты немного пьяна. Лоуренс не мог просто стоять перед Хоро и молчать, так что он предпочел что-то сказать, стараясь своими словами не ранить Хоро еще больше. Что говорить теперь? Нет, сперва надо выяснить, что успела узнать Хоро. Не успел Лоуренс додумать до этого места, как Хоро раскрыла рот первой: - Ага… ага, я… я пьяна. Потому-то и… ага, точно, я пьяна. Хоро по-прежнему улыбалась, но всю ее била такая дрожь, что зубы клацали. Подойдя к своей кровати, словно на деревянных ногах, она уселась. Когда Хоро двинулась с места, Лоуренс тоже смог наконец отойти от дверного проема. Чтобы не дать перепуганной птахе улететь, ступал он как мог осторожно; в конце концов он не без труда добрался до стола. Положив на стол дыни, Лоуренс бросил небрежный взгляд на письмо, что уронила Хоро. В лунном свете он разглядел красивый почерк Дианы. Касательно того, о чем я упоминала вчера, города Йойтсу, разрушенного в стародавние времена… Едва эти строки бросились Лоуренсу в глаза, он бессознательно зажмурился. Несомненно, Хоро сказала Лоуренсу, что не умеет читать, намереваясь в будущем его удивить или сыграть с ним какую-нибудь шутку. Сказала она это с желанием попроказничать и, конечно, не подозревала, что шанс представится ей так скоро. Именно поэтому она прочла оставленное Лоуренсом письмо. Но дух озорства привел к совершенно противоположному результату. Хоро наверняка была чрезвычайно заинтересована письмом, содержащим сведения о Йойтсу. Лоуренс представил картину: Хоро, дрожащая от радостного предвкушения, вскрывает письмо… …и тут же перед ее глазами появляются строки, что Йойтсу перестал существовать. Лоуренс был просто не в состоянии вообразить, какой силы удар это был для Хоро. Хоро по-прежнему сидела на краешке кровати и потерянно смотрела на пол. Лоуренс безуспешно пытался придумать хоть что-нибудь, что можно было бы сказать, когда она медленно подняла голову. - Ты, что мне делать? На губах ее вновь появилась деревянная улыбка. - У… у меня нет больше дома, мне некуда возвращаться… Хоро не мигала, не задыхалась от рыданий. Лишь слезы струйкой текли у нее из глаз, словно кровь. - Что же мне делать… - повторяла Хоро, точно ребенок, который ненарочно сломал что-то очень важное. От этого вида у Лоуренса заныло сердце. Люди всегда становятся чем-то похожими на детей, когда вспоминают о родном доме. Хоро, в конце концов, была мудрой волчицей, она прожила уже много веков. Уж конечно, она не могла не думать о возможности того, что Йойтсу смыт рекой времени. И тем не менее ребенок не слушает голоса разума: перед силой чувств доводы разума беспомощны. - Хоро. Услышав, как Лоуренс ее позвал, Хоро на мгновение отшатнулась от неожиданности, но тут же пришла в себя. - Это ведь всего лишь старая легенда. Старые легенды часто неточны. Лоуренс старался вложить в свои слова всю убедительность, какую только мог. По правде сказать, шансов, что в легенде о разрушении Йойтсу говорилась неправда, было очень мало: чтобы город продержался много веков, не подвергнувшись полному разрушению, это должен был быть очень крупный город, а тогда о нем знали бы все. Но Лоуренс просто не знал, что еще сказать. - Не… точны? - Именно. Например, когда к власти в какой-то земле приходит новый король или новая династия, они, чтобы отметить эту землю как свою новую территорию, могут распространять подобные слухи. Лоуренс не лгал. Он сам знал несколько таких случаев. Но Хоро вдруг замотала головой, так что дорожки слез на ее щеках разбежались в разные стороны. Судя по ее глазам, то было затишье перед бурей. - Если это так, зачем ты скрыл от меня правду? – вопросила она. - Я хотел найти подходящий момент, чтобы сказать тебе. Тема все-таки очень деликатная, поэтому… - Хех. Смешок Хоро был больше похож на кашель. Лоуренсу казалось, что сейчас Хоро одержима каким-то демоном. - Ты… ты, должно быть, был так рад видеть меня беззаботной, видеть, как я развлекаюсь, ничего не зная. И тут в голове Лоуренса воцарилась абсолютная пустота. Разумеется, ничего подобного он просто не мог думать и чувствовать. У него в голове не укладывалось, что Хоро могла такое сказать, и горло его перехватило от закипающего внутри гнева. Однако, хоть и не без труда, Лоуренс сумел сдержать себя. Он понимал, что Хоро надо просто дать выход чувствам, и неважно, будет ее мишенью Лоуренс или кто-то другой. - Хоро, успокойся. - Я… я совершенно спокойна. Я что, медленно соображаю? Ты ведь знал про эту легенду о Йойтсу с самого начала, верно? Хоро внезапно практически точно повторила мысли Лоуренса, так что он потерял дар речи. Конечно, он понимал, что попытка скрыть правду от Хоро была его фатальной ошибкой. - Конечно, конечно же. Когда мы только познакомились, ты уже знал правду, не так ли? Если так, это многое, многое объясняет. Выражение лица Хоро изменилось: теперь она походила на волчицу, которую загнали в угол и которая не видела выхода из этого угла. - Хехех, в конце концов, ты… ты любишь слабых овечек, которых можно пожалеть. Как тебе нравится смотреть, как я строю планы о возвращении в мой давно разрушенный город, ничего не зная об этом? Ты, должно быть, считаешь меня прелестно глупенькой. И тебе меня жалко до боли в сердце, да? Даже когда я упрямлюсь, тебе хочется меня простить и быть со мной ласковым, да? Лоуренс попытался ответить, но Хоро не дала ему этого сделать. - И то, что ты тогда сказал мне, чтобы из Ньоххиры я дальше шла сама, – это потому что ты устал от меня, да? Сейчас Хоро улыбалась улыбкой человека, потерявшего все. Даже сама она не могла не понимать, что слова ее сочились злобой и неправдой. Лоуренсу показалось, что даже если он сейчас выйдет из себя и даст Хоро пощечину, она лишь радостно завиляет хвостом. - Ты в самом деле так думаешь? При этих словах Лоуренса Хоро вперила в него свой пылающий взор. - Именно так! Хоро поднялась на ноги и изо всех сил сжала кулаки. Пальцы ее побелели, ладони дрожали. Оскаленные острые зубы стучали друг о друга, хвост полностью распушился. И все же Лоуренс не стал пятиться; он понимал, что гнев Хоро проистекал из нахлынувшей на нее тоски. - Именно так я и думаю! Ты всего лишь человек! Люди – единственные создания, которые разводят животных! Поэтому ты воспользовался Йойтсу как приманкой, чтобы посмотреть, как я отреагирую, ты наверняка радовался, глядя… - Хоро. Хоро, казалось, окончательно потеряла самообладание: она кричала, безумно размахивая руками. Лоуренс кинулся к ней и изо всех сил стиснул ее руки своими. Хоро казалась перепуганной, как пойманная бродячая собачонка. Она пыталась вырваться, но ее сердитые попытки были столь же слабыми, как ее девичья фигурка. Когда Лоуренс сжимал ее руки со всей своей силой, Хоро ничего не могла сделать. Постепенно Хоро прекратила попытки вырваться. Теперь она была совсем другая, она смотрела на Лоуренса умоляюще. - Я… я осталась совсем одна. Что… что… мне делать? Никого не осталось, кто ждет моего возвращения, никого, нигде… я… осталась совсем одна… - Но ведь у тебя есть я? Это была правда, и исходила она из самого сердца Лоуренса. И такие слова были не из тех, что произносятся небрежно и по любому поводу. Однако Хоро лишь насмешливо улыбнулась и тут же ответила вопросом: - А что ты для меня… нет, что я для тебя? - Ухм! Лоуренс не нашелся что ответить и погрузился в размышления. Уже мгновение спустя он осознал, что должен был ответить немедленно, даже если бы ему пришлось солгать. - Я так больше не хочу! Я больше не хочу оставаться одна! – громко выкрикнула Хоро и замерла. - Ты, слушай… ты так и будешь меня держать? Лоуренс чуть было не выпустил руки Хоро. Он взглянул прямо в ее лицо, на котором застыла ледяная улыбка. Сейчас Хоро смеялась над тем, как только что потеряла самообладание. - Я и так одна. Но если бы у меня был ребенок, нас было бы двое. Смотри, я сейчас в человеческом обличье, значит, для меня не будет невозможным быть вместе с тобой, человеком, ведь так? Ты… - Пожалуйста, не говори больше ничего. Лоуренс сам испытывал боль, чувствуя, какие эмоции сейчас бушуют в сердце Хоро и не могут найти иного выхода наружу, кроме как через ядовитые, злые слова. Но и Лоуренс был не в силах более держаться так же мягко, как прежде, ожидая, пока Хоро успокоится. То, что он мог сказать, он сказал – он выжал из себя все возможное. Хоро улыбнулась еще шире, слезы вновь хлынули у нее из глаз. - Хехех… аха… хе-хе-ха-ха-ха, ну конечно же. Ты ведь такой добряк. Таких надежд я с тобой не связываю, но сейчас это не важно, я вспомнила. Есть еще кое-кто… да, есть кое-кто, кто меня любит. Поскольку Лоуренс по-прежнему удерживал руки Хоро, она не могла вырваться резким движением, поэтому, чтобы получить возможность высвободиться в любой момент, она внезапно разжала стиснутые до того кулаки, а затем и все ее тело обмякло. Лоуренс отпустил ее руки, и она вновь заговорила слабым голосом, точно раненая бабочка. - Поэтому и тот договор тебя совсем не беспокоил, так ведь? Ты наверняка думаешь, что если ты и вправду получишь тысячу серебряных монет, тебе будет уже безразлично, с тобой я или нет, так ведь? Лоуренс понимал, что что бы он ни сказал сейчас, все пойдет впустую, поэтому он лишь молча стоял и слушал. Хоро тоже умолкла, словно пылавший в ней огонь полностью догорел. Шли минуты, молчание висело. Лоуренс наконец решился было вновь протянуть руку, когда Хоро вновь раскрыла рот и слабым голосом произнесла: - Прости. Бам! Гулкий звук достиг ушей Лоуренса. В этот момент Хоро с силой захлопнула дверь в свое сердце. Лоуренс окаменел; самое большое, на что он был способен, – это шагнуть назад. Хоро опустилась на кровать и сидела неподвижно, повесив голову. Лоуренс, отступив на несколько шагов, не мог теперь стоять на месте ни секунды. Он подобрал письмо Дианы, которое обронила Хоро, и поспешно прочитал – его взгляд словно пытался убежать. В своем письме Диана сообщала, что вспомнила одного монаха, который собирал сказания севера; жил этот монах в деревне на пути в Реноз – город, куда когда-то наведалась Хоро. Она советовала Лоуренсу нанести визит этому монаху. На обороте письма было написано его имя. Лоуренс закрыл глаза; сердце его переполняло сожаление. Если бы только он прочел это письмо раньше, крутилось у него в голове. Внезапно на Лоуренса накатило желание разорвать письмо на мелкие клочки, но он, конечно, понимал, что не может позволить своим чувствам взять над ним верх. Это письмо было важной зацепкой на пути к Йойтсу. Лоуренс не мог выбросить из головы мысль, что письмо окажется и той тонкой ниточкой, которая все-таки будет связывать его с Хоро; именно поэтому он сложил письмо и спрятал у себя на груди. Затем он вновь перевел взгляд на Хоро, но та по-прежнему не желала поднимать глаза. Слово «прости», которое Хоро проговорила, когда он уже собрался протянуть к ней руку, вновь прозвенело у него в ушах. Лоуренсу оставалось лишь одно: молча выйти из комнаты. И потому он сделал шаг назад, потом еще шаг. Через окно в комнату ворвалась волна радостных криков, и Лоуренс воспользовался этой возможностью, чтобы развернуться и выйти. На какое-то мгновение Лоуренсу почудилось, что Хоро подняла голову, но он сказал себе, что ему показалось, – просто он выдал желаемое за действительное. Закрыв дверь, он привалился к ней спиной и зажмурил глаза, словно не желая ничего больше видеть. Однако все случившееся не могло просто взять и исчезнуть. Он должен был найти решение. Лоуренс прекрасно понимал, что должен каким-то образом найти выход, но все, что он мог, – это спрашивать себя: «Что же мне теперь делать?» Лоуренс вышел с постоялого двора. И влился в полный чужих людей город.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 4

Выйдя на улицу, Лоуренс тут же понял, что деваться ему сейчас некуда. Теперь, после заката, праздничное действо абсолютно не походило на то, что было днем; от прежней радостной атмосферы не осталось и следа. Не только ряженые, но и чучела из соломы и дерева все были вооружены и непрерывно сражались друг с другом. Самые большие чучела, которые не могли держать оружия, тоже участвовали в сражениях – они сами были оружием. Под яростные вопли соломенные чучела сталкивались друг с другом. Всякий раз, когда по сторонам разлетались ошметки, толпа разражалась криками радости. Музыкальные инструменты вокруг площади издавали безумные звуки, вполне сочетаясь с диким духом сражения; люди в черном орали какой-то боевой гимн, от которого кровь стыла в жилах. Избежав толпы, Лоуренс двинулся на север. Гвалт безостановочно бил его по голове; он едва мог это вынести. Он все шел и шел по длинной улице, но шум не стихал; Лоуренсу казалось, что он не кончится никогда. Шум терзал Лоуренса, словно пыткой; силы его таяли, словно от сглаза какой-то ведьмы. В голове вновь всплыла недавняя сцена его разговора с Хоро. Он видел самого себя, стоящего рядом с Хоро, и при виде того, насколько он беспомощен, ему захотелось закричать, но он загнал крик вглубь. По крайней мере какая-то способность рассуждать у Лоуренса сохранилась: он сказал себе, что если уж у него остались силы кричать, почему бы не направить их на то, чтобы как-то исправить случившееся. Однако, обдумав ситуацию со всех сторон, Лоуренс пришел к выводу, что ни малейшей возможности что-то сделать у него нет. В своем нынешнем состоянии Хоро вполне может взять и принять предложение Амати. В сражении, где на росте цен можно без особых усилий делать состояния, Амати, скорее всего, начал участвовать первым, а это значит, что он, видимо, уже получил немалую прибыль. Если Лоуренс не придумает что-то, причем быстро, Амати, возможно, даже до завтрашнего вечера ждать не станет – выложит деньги и объявит договор выполненным раньше. Лоуренс прекрасно знал, что его мысли отнюдь не излишне пессимистичны. - … Его живот словно стиснуло чувством тревоги; изо рта вырвалось что-то похожее на всхлип. Он поднял лицо к черному небу и закрыл глаза. Если он не способен помешать Амати получить огромную прибыль, все, что ему остается, – это вернуться на постоялый двор и попытаться помириться с Хоро. Однако совершенно ясно было, что помириться с Хоро прямо сейчас будет еще тяжелее, чем помешать Амати. Что я для тебя? Вопрос Хоро всплыл в голове у Лоуренса, и он погрузился в размышления. Даже сейчас, уже некоторое время спустя, Лоуренс не мог дать ответа на этот вопрос. Конечно, ему очень хотелось и дальше путешествовать вместе с Хоро, и мысль, что Хоро может и впрямь выйти замуж за Амати, переполняла его тревогой. Однако когда Лоуренс, подобно корове, жующей жвачку, еще раз прокрутил в голове все, что только что произошло, в сердце его поднялось лишь едко-кислое чувство, более горькое, чем желчь. Лицо его исказилось. В глубине души Лоуренс чувствовал, что Хоро – очень дорогое ему существо, но, когда ему был задан вопрос, что она для него, он не смог дать внятного ответа. Лоуренс принялся растирать щеки, пытаясь как-то расслабить напряженное лицо. Как вообще могло произойти что-то подобное? Радостный, бурлящий дух праздника казался чем-то нереальным, точно сон. Даже всемогущий Господь не мог бы предсказать, что все так изменится за несколько коротких часов. Прямо впереди Лоуренс мог разглядеть группу ряженых, идущих по улице и одновременно фехтующих на мечах. Процессия совсем изменилась, от нее веяло чем-то диким и зловещим, от веселой атмосферы, что была днем, не осталось и следа. Это было совсем как отношения самого Лоуренса с Хоро. При этой мысли Лоуренс невольно отвернулся и ускорил шаг. Он грыз себя за то, что оставил письмо на столе. Он был уверен, что если бы не оставил тогда письма, ничего этого бы не произошло. Если бы только он нашел подходящий момент, чтобы все объяснить, уж конечно, сообразительная Хоро не обезумела бы так, как сейчас. Более того, слова Хоро раскрыли себялюбие и нерешительность Лоуренса. Даже если он сейчас вернется на постоялый двор как ни в чем не бывало, едва ли ему удастся нормально с ней поговорить. В итоге Лоуренс так и не смог найти хорошего решения. Неосознанно он прокладывал себе путь в безлюдную северную часть Кумерсона. Поскольку шагал он очень медленно, у него ушло немало времени, пока он дотуда добрался, но ему это было безразлично.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Атмосфера в городе была такая, что, казалось, толпы людей должны собираться на каждом углу; но все же здесь был северный квартал. Даже на больших улицах прохожих было мало. Праздничные процессии, похоже, сюда не доходили. В этой пустоте и тишине Лоуренс сделал несколько глубоких вдохов и смог наконец успокоиться. Голова вновь заработала. Развернувшись, он продолжил медленно идти, размышляя на ходу. Во-первых… В нынешнем положении одной лишь искренностью заставить Хоро успокоиться и выслушать его было совершенно невозможно. Более того, сейчас он не был уверен, что вообще сможет посмотреть Хоро в глаза. Раз так, следует отодвинуть в сторону вопрос, сможет ли он помириться с Хоро, и хотя бы попытаться не дать ей повода уйти и бросить себя в объятия Амати. Если Амати не сможет найти тысячу серебряных монет, Хоро останется в долговых цепях. Конечно, Лоуренс не знал, согласится ли Хоро выслушать его и остаться с ним, но по крайней мере он сможет воспользоваться этим долгом, чтобы обосновывать свои решения. Теперь Лоуренс чувствовал, что должен все-таки придумать что-то, что помешало бы Амати выполнить условия договора. В пьянящей атмосфере праздника цена пирита выросла совершенно ненормально. И, если верить предсказанию Марка, она еще продолжит расти. Лоуренс не знал, сколько пирита сейчас у Амати на руках и сколько денег он уже заработал, но он слышал, что нынешняя цена пирита в несколько раз, а может, в несколько десятков раз выше нормальной его цены, так что если Амати затратил на это дело достаточно много денег, возможно, тысяча серебряков у него есть уже сейчас. Удачей здесь было то, что пирит не добывали в больших количествах. Даже если прибыль в несколько раз или в несколько десятков раз превышает нормальную цену, много денег не заработаешь, если не сможешь много вложить. Разумеется, подумал Лоуренс, нельзя исключить, что Амати вовсе не полагается на пирит, стараясь добыть тысячу серебряков; но на это надеяться не стоило. Как бы там ни было, помешать Амати извлекать огромные прибыли абсолютно необходимо. Пожалуй, вернее было бы сказать даже, что нужно заставить Амати понести убыток, – ведь если Амати настолько одержим идеей выполнить условия договора, что выложит все свое состояние, не думая о собственном будущем, он вполне сможет собрать тысячу монет. Однако если помешать Амати и дальше извлекать прибыль было трудно, то заставить его понести убытки – еще труднее. Идти на Амати лоб в лоб было бессмысленно. Из-за роста цен на пирит Амати должен получить огромную прибыль – это было ясно, – так что ему не нужно как-то хитрить и лукавить. Если ему не нужно хитрить, значит, он не попадется на какой-то дешевый трюк. Что же тогда делать?.. Бессчетное число раз прокручивая у себя в голове одни и те же мысли, Лоуренс натыкался на одну и ту же проблему. Вдруг глянул вбок, и у него вырвалось: - Да, Хо-… Проходящий мимо человек в одеянии ремесленника кинул на него странный взгляд, хоть Лоуренсу и удалось удержать в себе слог «-ро» и тем самым немного облегчить ситуацию. Вновь Лоуренс ощутил, насколько огромной для него стала эта хрупкая фигурка, все время державшаяся рядом с ним со своей заносчивой улыбкой на лице. У него в голове не укладывалось, как вообще ему удалось столько лет прожить в одиночестве. Если бы здесь была Хоро, возможно, ей бы удалось найти решение. И даже если бы она не родила хороший план, по крайней мере, она дала бы какую-нибудь важную подсказку. Внезапно Лоуренс осознал, что с какого-то момента он просто не мог обходиться без Хоро. Что я для тебя? В своем нынешнем состоянии Лоуренс не мог уверенно ответить на этот вопрос. Если так, Лоуренсу следовало бы спросить самого себя: «Что бы Хоро подумала обо всем этом?» Конечно, Лоуренс не думал, что ему удастся воспроизвести невероятный стиль мышления Хоро. Тем не менее – все-таки Лоуренс был торговцем. Если торговец попадает в какую-то незнакомую ему ситуацию, он просто обязан освоиться в этой ситуации не позже чем на следующий день – только тогда он сможет продолжать превосходить соперников. Суть мышления Хоро заключалась в том, что она вникала во все мельчайшие детали происходящего. Кроме того, когда Хоро оказывается в ситуации, подобной нынешней, она не делит проблему на части, она рассматривает ее в целом со всех возможных сторон, не упуская ни единой детали. На первый взгляд, думать так очень просто; на практике же оказывается, что это, наоборот, тяжело. Иногда в результате словно из ниоткуда рождаются идеи, которые уже потом кажутся совершенно естественными и очевидными. Амати может извлечь прибыль из роста цен на пирит. Как заставить его понести большой убыток? Какой из множества существующих способов самый простой и при этом самый труднообнаруживаемый? Лоуренс задумался. Сейчас здравый смысл торговца не давил на его разум. Лишь один ответ пришел ему в голову. - Все, что нужно, – это чтобы пирит резко подешевел. Произнеся эти слова вслух, Лоуренс расхохотался; вид у него при этом, должно быть, был самый дурацкий. Он смеялся над собой, над своими жалкими потугами думать, как Хоро. Если бы обрушить цену на пирит было действительно возможно, конечно, у него был бы повод кричать от радости. Только цена эта непрерывно росла, и никаких признаков, что начнет снижаться, не было. В любом случае, сейчас она уже выросла не в десять и не в двадцать раз. И она продолжит расти дальше, и… «И?» Лоуренс застыл на месте, осознав кое-что важное. «В десять раз? В двадцать раз? А потом… потом будет тридцать раз? А потом?» Лоуренс едва ли не увидел, как Хоро смеется над ним себе под нос. Цена пирита не может расти бесконечно. В такого рода делах был непреложный закон, и закон этот гласил, что рано или поздно цена рухнет. Лоуренс чуть было не всхлипнул – в последний момент он прикрыл рот рукой и проглотил готовый вырваться звук. Если так, следовало учесть две вещи. Во-первых, когда именно обвалится цена. И во-вторых, возможно ли заставить Амати на это попасться. Лоуренс, по-прежнему с рукой у рта, снова двинулся с места и продолжил раздумывать на ходу. Даже если цена пирита резко упадет, неужели Амати будет настолько беспечен, что попадет в эту бурю и потерпит большие убытки, ничего не предприняв для спасения? Думать так означало бы серьезно недооценивать Амати. Да, Лоуренсу необходимо будет здесь как следует поработать, разобраться. Он был уверен: когда он полностью проникнет в суть задачи, его ум не уступит уму Хоро. Каркас сделки начал формироваться у Лоуренса в голове, а в сердце родилось тяжелое и холодное чувство – хорошо знакомое чувство, оно рождалось далеко не в первый раз. Ничего общего с рассудком это чувство не имело – это было предвестье решительной битвы. Сделав глубокий вдох, Лоуренс принялся обдумывать самую важную часть плана – когда и при каких обстоятельствах произойдет обвал. То, что этот ненормальный рост цены пирита не будет бесконечным, было очевидно; вопрос, однако, заключался в том, когда она начнет падать? Более того, Лоуренс не был уверен даже, возможно ли, что обвал начнется до указанного в договоре времени, то есть до завтрашнего заката. Даже гадатель едва ли смог бы предсказать, когда цена начнет падать. Кроме Единого бога, никто не сможет. Но тут перед глазами Лоуренса встала картина: большая страна, край пшеничных полей – и селяне, своими силами делающие то, чем веками заправляли лишь боги. Чем ждать, не находя себе места, когда боги назначат момент краха, не лучше ли принять за них решение самому? В то мгновение, когда столь заносчивая мысль родилась у Лоуренса в голове, издалека донеслись возгласы, и Лоуренс поднял глаза. Он и не заметил, как прошел довольно большой путь и снова вернулся к перекрестку в центре города. Соломенные чучела на перекрестке по-прежнему врезались друг в друга под яростные крики толпы. С каждым столкновением от них отлетали пучки соломы и падали повсюду, вызывая возгласы радости. Это было почти как настоящее сражение. Ошеломленный духом происходящего, Лоуренс невольно выбросил из головы варившийся там план действий и некоторое время наблюдал за празднеством. Внезапно он увидел нечто, что мгновенно привело его в чувство. Он ощутил, как встают дыбом волоски у него сзади на шее. Амати. Перед его глазами возникла фигура Амати. Случайно наткнуться на Амати в такой огромной толпе – это что, шутка Единого бога? Эту мысль Лоуренс немедленно выбросил из головы; он понимал, что эта встреча имеет некий смысл, даже если она действительно случайна. Лоуренс стоял в самом центре Кумерсона. На перекрестке дорог, ведущих на север, юг, восток и запад. Амати шел, удаляясь от постоялого двора, где жила Хоро. Затем он остановился и медленно повернул голову. Какое-то мгновение Лоуренсу казалось, что Амати смотрит в его сторону, но его Амати даже не заметил. Лоуренс тотчас проследил своими глазами взгляд Амати. Конечно, он знал, куда Амати смотрит. Однако он просто обязан был узнать, что Амати видит. Что он видит в том месте, от которого только что удалялся и к которому теперь повернул голову. В выходящем на главную улицу окне второго этажа постоялого двора появилась фигурка Хоро с обернутым вокруг шеи шарфом. Тревога накатила на Лоуренса, точно боль в животе; он ощутил раздражение, граничащее с яростью, во рту появилась горечь. Словно согреваясь, Хоро склонила лицо к самому шарфу и чуть заметно кивнула. Амати же прижал ладонь к груди, точно верный рыцарь, выказывающий абсолютную преданность своей богине. Лоуренс не знал, пригласила ли Хоро Амати к себе в комнату или же Амати беззастенчиво ворвался к ней сам. Однако открывшаяся перед ним сейчас картина не давала повода пригасить рождающиеся в сердце подозрения. Амати быстро развернулся и зашагал прочь от постоялого двора. Удалялся он поспешно, чуть наклонившись вперед, словно убегая от чего-то; при виде этого подозрения Лоуренса лишь усилились. Миг – и Амати растворился в толпе. Лоуренс вновь перевел взгляд на окно своей комнаты. И тут же резко вдохнул. Он был уверен, что Хоро смотрит прямо на него. Если даже Лоуренс смог углядеть Амати посреди толпы, трудно представить себе, чтобы востроглазая Хоро в той же самой толпе не обнаружила Лоуренса. Хоро, однако, не отвернулась немедленно. Конечно, она и не улыбалась – просто смотрела на Лоуренса. Трудно сказать, сколько прошло времени; но как раз когда Лоуренс уже собрался было выдохнуть воздух, который перед тем вдохнул, Хоро вдруг отодвинулась от окна. Если бы Хоро просто захлопнула ставни, скорее всего, Лоуренс лишился бы всякой решимости. Но она, хоть и ушла из оконного проема, оставила ставни широко распахнутыми. Распахнутые ставни словно магнитом притягивали Лоуренса: он двинулся к постоялому двору. Конечно, Лоуренс был не настолько наивен, чтобы предположить, что Хоро и Амати просто беседовали через окошко. Поскольку Хоро не была обычной городской девушкой, а чувства Амати к ней никак не располагали к хладнокровию, они наверняка говорили в комнате, в этом Лоуренс не сомневался. Тем не менее Хоро не выглядела смущенной или изумленной – она просто безмолвно смотрела на Лоуренса. Это потому, что она не сделала ничего такого, о чем Лоуренс бы не знал. Это означало, что Хоро специально распаляла Лоуренса. И есть ли на свете хоть один мужчина, способный сохранить холодную голову, когда его распаляют? Лоуренс вспомнил свой разговор с Хоро в Рубинхейгене. Он решил, что Хоро наверняка все поймет, если он просто и откровенно выложит ей все, что у него в душе. Приняв решение, Лоуренс зашагал к постоялому двору.

***

Едва Лоуренс распахнул входную дверь, глазам его открылась сцена веселого пиршества. Столы были заставлены самыми разнообразными блюдами. Сидящие за столами люди беседовали, распевали песни, безудержно предавались питию. При мысли, что и он должен был сейчас сидеть и веселиться вместе с Хоро за одним из этих столов, Лоуренс вздохнул, хоть всегда гордился тем, что, как истинный торговец, не знал слова «сожаление». Но у него еще оставался шанс развернуть все в обратную сторону. Если бы Хоро окончательно решила с ним порвать, она захлопнула бы окно. С этой уверенностью в сердце Лоуренс ступил на лестницу, ведущую на второй этаж. Едва он сделал шаг, кто-то позвал его. - Господин Лоуренс. Лоуренс, и без того не очень-то спокойный в душе, резко обернулся. Человек, что позвал его, тоже вздрогнул. Это был владелец постоялого двора. Чуть высунувшись из-за своего прилавка, он непрерывно моргал. - Прошу прощения. Что случилось? – спросил Лоуренс. - А, тут такое дело, меня попросили передать тебе это письмо, господин Лоуренс. При слове «письмо» Лоуренса охватило мрачное предчувствие. Он прокашлялся, чтобы прийти в себя и успокоиться. Спустившись обратно, он подошел к прилавку и взял письмо из рук владельца заведения. - Кто передал письмо? - Твоя спутница, это было только что. Лицо Лоуренса осталось бесстрастным – достижение, на его взгляд, достойное похвалы. Излишне говорить, что владелец постоялого двора знал всех, кто у него останавливался, да и всех, кто приходил и уходил, тоже. После того как Лоуренс ушел в одиночестве, предоставив Хоро самой себе, Амати нанес ей визит; Хоро, после того как приняла Амати у себя в комнате, предпочла не говорить с Лоуренсом прямо, но передать ему что-то письмом. Странно было бы, если бы владелец заведения при виде столь странных взаимоотношений между своими постояльцами не испытал любопытства. Однако смотрел он на Лоуренса с таким видом, будто ничего не знал. Связи между городскими торговцами были очень глубоки. Лоуренс не сомневался, что если сейчас он не будет держаться с достоинством, всяческие слухи начнут распространяться со скоростью ветра. - Могу ли я попросить света? Лоуренс изо всех сил старался, чтобы его голос звучал спокойно. Владелец заведения чуть кивнул и взял с полки позади себя свечу в серебряном подсвечнике. Обычно Лоуренс не пользовался свечами на животном жиру; он с тревогой подумал, не проявится ли в ярком свете его истинное, обеспокоенное лицо из-под маски хладнокровия. Про себя он сам над собой смеялся за подобные мысли. Затем, вытащив из-за пояса ножик, он осторожно соскреб восковую печать. Владелец заведения отодвинулся подальше, всем видом давая понять, что не собирается невежливо подглядывать в письмо, но Лоуренс чувствовал, что время от времени он все же кидает любопытные взгляды в его сторону. Слегка откашлявшись, Лоуренс развернул обертку письма и начал его изучать. В письме, помимо обычного листа бумаги, был еще лист пергамента. Сердце Лоуренса заколотилось; но если он сейчас будет колебаться, это будет значить, что он не доверяет Хоро. Если вспомнить все возможные варианты – неудивительно будет даже, если в этом письме Хоро предлагает помириться. Лоуренс медленно раскрыл сложенный лист бумаги, и на стол выпало несколько песчинок. Он догадался, что песком воспользовались, чтобы быстро высушить чернила; отсюда он сделал вывод, что Хоро закончила это письмо совсем недавно. Что несло ему это письмо – разрыв или примирение? Слова письма буквально прыгнули Лоуренсу в глаза. Двести серебряных монет на руках, пирита примерно на триста серебряных монет на руках. Собственность, которую можно продать… При виде столь детального описания без всякого введения Лоуренс оторопело поднял голову. Монеты? Пирит? Лоуренс ожидал увидеть слова Хоро, услышать через это письмо голос Хоро, но все, что здесь было, – холодные, бездушные фразы. Все же Лоуренс вновь устремил взор в бумагу. От содержания ее он невольно стиснул зубы. …пирита примерно на триста серебряных монет на руках. Собственность, которую можно продать, примерно на двести серебряных монет. Лоуренсу не требовалось ломать голову, чтобы понять: здесь выписано все, чем владеет Амати. Лоуренс ощутил, как все тело его обмякает – как хлебный каравай, на который брызнули горячей водой. Хоро пригласила Амати к себе в комнату, чтобы раздобыть сведения о нем из первых уст. Если так, значит, Хоро сделала это ради Лоуренса. Это письмо было приглашением к примирению, хоть и окольным. Губы Лоуренса невольно изогнулись в улыбке, но он даже не пытался ее скрыть. Кроме описания богатств Амати, в самом конце листа была приписка: «Вышеизложенное записано с моих слов другим человеком». На свете было немало людей, умеющих читать, но не умеющих писать. Разузнав все, что хотела, Хоро, должно быть, вышла из комнаты, сделав вид, что ей нужно в туалет, и упросила проходившего мимо торговца помочь ей написать это письмо. Почерк Амати Лоуренс видел на договоре и был уверен, что это письмо написал не он. Тщательно сложив письмо, стоящее для него больше тысячи золотых монет, Лоуренс спрятал его на груди и затем потянулся к листу пергамента. Может, Хоро с помощью какого-то трюка заставила Амати подписать какой-нибудь нелепый договор, подумал он. В воображении Лоуренса встала гордая и самодовольная фигура Амати, который только что встретился с Хоро один на один. «Все-таки Хоро хочет путешествовать вместе со мной…» Опьяненный охватившим его чувством превосходства и покоя, Лоуренс не колеблясь развернул пергамент. Именем Господа нашего… Почерк был сильный и ровный – вне всяких сомнений, это писала рука Амати. Лоуренс не без усилий справился с чувством тревоги и продолжил читать. Взгляд его скользнул по первой строке, затем по второй, по третьей… А потом… Ввиду вышеизложенного, двое нижеподписавшихся должны будут стать мужем и женой. Дочитав эту фразу, Лоуренс почувствовал, как все вокруг него завертелось. - Э? – пролепетал он. Звук донесся до его же ушей словно откуда-то издалека. Он крепко зажмурился, но прочитанное все равно стояло у него перед глазами. Брачный договор. Брачный договор, в котором под упоминанием Единого бога как свидетеля значились имена торговца Амати и Хоро. Место, где должна была стоять подпись стража Хоро, оставалось пустым. Когда страж поставит свою подпись, договор будет скреплен печатью и отнесен в любую городскую церковь, Амати и Хоро смогут обвенчаться. Имя Хоро было выписано корявыми буквами. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: написавший имя не умел писать, а просто пытался воспроизвести буквы. В воображении Лоуренса возникла картина: Хоро, наблюдая, как Амати заполняет пергамент словами, неуклюже ставит на договоре свое имя. Лоуренс снова извлек спрятанное на груди письмо ценой более тысячи золотых монет, развернул и перечитал. Несомненно, на листе было выписано все, чем владел Амати, – числа выглядели вполне достоверными, Амати вполне мог обладать именно такими суммами. Однако Хоро спрашивала Амати, сколько стоит его имущество, вовсе не из желания помочь Лоуренсу – она хотела дать ему понять, в каком тяжелом положении он сейчас находится. Зачем Хоро это делать? Лоуренс почувствовал себя дураком уже потому, что задал себе этот вопрос. Если взглянуть на брачный договор, ответ становится очевидным. Амати был лишь в шаге от того, чтобы выполнить договор, и Хоро намеревалась оставить Лоуренса. Лоуренс с Хоро и сошлись-то случайно. Амати был юн, безрассуден, прямолинеен и самовлюблен, но при этом успешен. Возможно, Хоро сочла такого Амати подходящим для себя спутником. Лоуренс не мог найти ни одного аргумента против этого предположения. Даже если он сейчас схватит этот договор, взбежит на второй этаж и будет умолять Хоро не выходить замуж, она, уж конечно, с легкостью его отвергнет – что-что, а это она умела прекрасно. Раз так, у Лоуренса не оставалось выбора, кроме как упорно и решительно добиваться своего. Вот почему Хоро передала Лоуренсу список собственности Амати: она давала понять, что если он одолеет Амати, она согласится выслушать его объяснение. В то же время это значило, что если одолеть Амати ему не удастся, все разговоры будут уже бесполезны. «Амати все-таки можно одолеть. Не унывай, надежда остается», - повторяя это самому себе, Лоуренс быстро убрал письмо и брачный договор и, повернувшись к владельцу постоялого двора, сказал: - Не мог бы ты достать те деньги, что я оставил у тебя на сохранении? Путешествовать вместе с Хоро было для Лоуренса ценнее, чем тысяча золотых монет.

***

Оставить Амати без денег, не нарушив при этом закон, было возможно. Однако захочет ли Амати принять сделку, таящую в себе такую возможность, – вот вопрос. Лоуренс считал, что Амати, скорее всего, плохо знаком со сделками типа той, которую он собирался предложить. И дело не в том, что Лоуренс смотрел на Амати свысока, – просто Амати едва ли встречался с такими сделками в своей торговой жизни. Если человеку предлагают сделку, с которой он незнаком, – вполне естественно, что он откажется ее заключить. Вдобавок следует учесть, что предлагать сделку будет не кто иной, как Лоуренс, заклятый враг Амати. Так что шансы на то, что Амати примет сделку, были в лучшем случае один к девяти. Однако Лоуренсу придется каким-то образом заставить его согласиться, даже если понадобится его подстрекнуть или спровоцировать. Кроме того, хоть условия сделки и казались на первый взгляд абсолютно нормальными, Амати наверняка заметит, что содержание сделки весьма скользкое. Раз так, Лоуренс должен будет всем своим поведением провоцировать Амати при разговоре с ним. Это не будет деловыми переговорами, Лоуренс совершенно не намеревался извлекать прибыль. Когда торговец начинает задумываться о других вещах, помимо прибылей и убытков, это само по себе уже убыток. Впрочем, этот довод разума Лоуренс давно уже выкинул из головы. Разузнав у владельца постоялого двора, в каких трактирах Амати чаще всего коротает время, Лоуренс принялся обходить их один за другим; Амати он нашел в четвертом по счету. Несмотря на буйную атмосферу праздника, заполнявшую улицы, в трактире было тихо и Амати пил в одиночестве. Лицо его выглядело немного усталым; возможно, потому что он позволил себе немного расслабиться, удачно выполнив трудную задачу (то есть подписав брачный договор с Хоро); а возможно, его гнело то, что он до сих пор не собрал еще свою тысячу монет. Впрочем, душевное состояние Амати не волновало Лоуренса ни в малейшей степени. Сделки далеко не всегда заключаются, когда все участники идеально готовы. Бывают времена, когда, чтобы все прошло гладко, торговец должен полагаться на свое искусство. Кроме того, Лоуренс не хотел ждать завтрашнего дня, потому что опасался, что тогда переговоры будут проходить еще более тяжело. И потому что сделка, которую Лоуренс собирался предложить, была из тех, что не терпят ни малейших задержек. Сделав глубокий вдох, Лоуренс подошел к Амати вплотную. Лишь тогда Амати его заметил. - Ах… - Добрый вечер, - поздоровался Лоуренс. Амати был явно не настолько наивен, чтобы поверить в случайность этой встречи. Хоть он и лишился дара речи при виде Лоуренса, но уже через несколько секунд лицо его вновь приобрело деловое выражение. - Не нужно так осторожничать. Я пришел по делу. Эти слова Лоуренс произнес с улыбкой, тем самым удивив даже самого себя. Амати, однако, ответил без малейшего намека на улыбку: - Если ты пришел по делу, мне тем более нужно быть осторожным. - Ха-ха, это верно. Ну так что, найдется свободная минутка? Амати кивнул, и Лоуренс уселся за тот же стол. Когда к столу подошел довольно кислого вида трактирщик, чтобы принять заказ, Лоуренс кинул ему лишь: «Вина». Несмотря на хрупкую, больше подобающую деве фигуру, человек, сидящий напротив него, был все же рыботорговцем, который ушел из дома и добрался до Кумерсона совершенно один и добился здесь несомненного успеха. Лоуренс напомнил себе, что обманываться юной внешностью и терять бдительность ни в коем случае нельзя. Но еще важнее было заставить потерять бдительность противника. Весьма естественно кашлянув, Лоуренс огляделся и раскрыл рот. - Как здесь тихо. Хорошее место. - В других трактирах спокойно не выпьешь. А это место нелегко найти. Интересно, подумал Лоуренс, уж не кроется ли в словах Амати намек на продолжение: «а теперь пришел этот несговорчивый тип и все испортил». Однако Лоуренс и сам желал закончить эту беседу как можно скорее. - Итак, ты наверняка удивлен, что я вдруг захотел иметь с тобой какие-то торговые дела. Но ты тоже меня удивил, в некотором роде, так что мы квиты. Лоуренс не знал, какими сладкими речами Амати обволакивал Хоро, чтобы она приняла его и подписала брачный договор. Какой бы порывистой Хоро ни была, Лоуренс не верил, что она подписала договор по собственному желанию. Если так, значит, она это сделала, побужденная Амати. Но Лоуренс не имел никакого права осуждать Хоро. Впустила Амати в комнату Хоро, но сама нынешняя ситуация была вызвана Лоуренсом. Лоуренс не знал, каким именно образом Амати удалось уговорить Хоро; тем не менее он поднял правую руку и остановил Амати, явно собравшегося объяснить этот самый договор. - Нет, я здесь не для того, чтобы обсуждать всю эту историю. Однако она послужила одной из причин, почему я пришел сюда с деловым предложением. Я больше не желаю говорить на эту тему. В конце концов, решение должна принять Хоро, и принять исключительно по своей воле. Амати сидел, уставясь на Лоуренса, тень гнева проявилась у него на лице. Затем он легонько кивнул. В глазах Амати было написано, что он по-прежнему не доверяет словам Лоуренса, но Лоуренс не собирался углубляться в объяснения, чтобы развеять эти сомнения. Потому что следующие слова Лоуренса должны будут вызвать гораздо большее подозрение. - Однако именно это происшествие побудило меня подумать об этом деле, так что я не рискну утверждать, что это будет обычная сделка, - сказал он. - Что именно ты предлагаешь? Амати не стал ходить вокруг да около. Лоуренс, не дрогнув, продолжил: - Перейду сразу к главному. Я хочу продать тебе пирит. В это мгновение голубые глаза Амати, прежде устремленные прямо на Лоуренса, дернулись и уставились куда-то в пространство. - Э? - Я хочу продать тебе пирит. Примерно на пятьсот монет Тренни по нынешней цене. Амати, сидевший разинув рот, вновь обратил взгляд на Лоуренса и негромко рассмеялся, затем вздохнул. - Пожалуйста, не шути так. - Я не шучу. Улыбка мгновенно исчезла с лица Амати, теперь он смотрел на Лоуренса почти гневно. - Ты наверняка прекрасно знаешь, что я получил немалую прибыль, перепродавая пирит. И зная это, ты предлагаешь мне купить у тебя пирит? Чем больше пирита на руках, тем больше прибыли – я просто не могу поверить, что ты можешь на это пойти. Или же… На мгновение Амати приумолк, затем продолжил; теперь глаза его действительно пылали гневом. - Ходят слухи, что, если только ты получишь оговоренную сумму, тебе будет совершенно все равно, что случится с госпожой Хоро, неужели это правда? После этих слов Амати Лоуренсу стало совершенно ясно, что именно наговорила ему Хоро и что теперь думал он сам. Амати светился фанатизмом рыцаря; Лоуренса это слегка раздражало. - Нет. Хоро мне очень дорога, - ответил Лоуренс. - В таком случае почему… - Ну, конечно, я не просто продам тебе его. Если бы сейчас шли торги, на которых противники часто жалят друг друга злыми и ехидными словами, Амати, вероятно, чувствовал бы себя более уверенно, но Лоуренс не сомневался, что в деловых переговорах один на один он Амати не уступит. Лоуренс уже оценил, в каком темпе Амати привык вести разговор, и сейчас управлял ситуацией, стараясь обратить ее в свою пользу. Совершенно спокойным тоном Лоуренс произнес заранее заготовленную фразу: - Я хочу продать в долг. Услышав, видимо, что-то незнакомое для себя, Амати переспросил: - Продать… в долг? - Именно так. - Что это за?.. - Вот что я имею в виду: я хочу продать тебе пирита на пятьсот Тренни по нынешней цене, но продать завтра вечером. Всякий раз, когда Хоро хвасталась своим острым слухом, она говорила, что может услышать даже звук, с каким нахмуривается бровь. Сейчас Лоуренсу казалось, что и он способен расслышать этот звук. По лицу Амати было ясно видно, что он в полном замешательстве. - Ну если так, поговори со мной об этом завтра вечером… - произнес он. - Нет, деньги я хочу получить прямо сейчас. На лице Амати отразилось еще большее смятение. Если только Амати не владел искусством лицедейства таким же великим, как Хоро, ясно было, что продажа в долг для него совершенно внове. Если торговцу недоставало знаний, это было все равно что идти в бой с завязанными глазами. Лоуренс натянул тугую тетиву и приготовился пустить стрелу. - Иными словами, я приму пятьсот серебряков от тебя, господин Амати, здесь и сейчас, а завтра вечером передам тебе столько пирита, сколько сейчас стоит пятьсот серебряков. Амати думал изо всех сил. На первый взгляд, идея продажи в долг была совсем проста. Довольно скоро он, похоже, сообразил, как работает продажа в долг. - Это означает что, когда наступит завтрашний вечер, даже если цена пирита будет выше, чем сейчас, я все равно получу пирит по нынешней цене, так? – уточнил он. - Точно. Например, если я решу продать тебе в долг кусок пирита на тысячу двести Иредо, я заберу у тебя тысячу двести Иредо сейчас. Завтра вечером, даже если цена этого куска подскочит до двух тысяч Иредо, я все равно должен буду отдать тебе его. - …Но с другой стороны, даже если цена к завтрашнему вечеру упадет всего до двухсот Иредо, я все равно получу один-единственный кусок, верно? - Именно так все и есть. Да, соображал Амати очень быстро. Но все же Лоуренса тревожило, сможет ли Амати понять истинное значение этой сделки. На первый взгляд, продажа в долг ничем не отличалась от продажи с оплатой тут же, на месте. Когда товар продан и оплачен, если потом его цена вырастет, продавец будет жалеть, что продал слишком поспешно, а если цена упадет – он ощутит облегчение, что вовремя избавился. Однако разница во времени между передачей денег и передачей товара имела решающее значение. Лоуренс хотел, чтобы Амати осознал это значение. Если Амати не осознает, то шансы, что он откажется от сделки, будут очень велики. Амати раскрыл рот. - На самом деле это ведь не отличается от обычной торговли, не так ли? Амати не понял. Лоуренс с трудом скрыл досаду и приготовился дать Амати развернутое объяснение. Однако Амати не дал ему сказать слова. - Нет, разница должна быть. Амати удовлетворенно улыбнулся. Его юное лицо вновь превратилось в лицо торговца, думающего лишь о прибылях и убытках. - Ты все еще надеешься получить прибыль в этом деле, хоть и занялся им поздновато, я прав? Похоже было, что давать какие-то еще объяснения Лоуренсу не потребуется. Ни один торговец не будет заключать бессмысленных сделок. Если с первого взгляда сделка кажется бессмысленной, значит, наблюдающий просто чего-то не знает. - Если при покупке в долг ты получаешь товар, не имея на руках достаточного количества денег, то продажа в долг – это способ продать товар и получить деньги, не имея на руках самого товара. Если покупка в долг приносит доход, когда покупаемый товар дорожает, то, продавая в долг, ты получаешь доход, если дорожают деньги. Другими словами, для получения дохода товар должен подешеветь, - продолжил рассуждать Амати. Кроме того, в такого рода сделках не имело значения, если продавец не имел при себе обсуждаемого товара. Сделка включала в себя обещание доставить товар позже, в определенное время. - Ха-ха, это кое-что новое. Я все время занимаюсь с рыбой и из-за этого подзабыл, как велик мир. Ты решил заключить эту сделку именно со мной, потому что… да нет, причина понятна и без слов. Если я куплю у тебя пирита на пятьсот серебряных монет, то, пока цена растет, и моя прибыль будет расти, но когда цена упадет, мой убыток вырастет тоже. Если ты будешь в прибыли, я в это же время буду в убытке. Амати выпятил грудь, лицо его светилось уверенностью. Лоуренс же чувствовал, что его собственное лицо абсолютно неподвижно. Рука, натягивающая тетиву, подрагивала от напряжения. Амати тем временем продолжал: - А это означает, что… Лоуренс, однако, опередил его, выпустив наконец стрелу. - Господин Амати, я вызываю тебя на поединок. Уголки губ рыботорговца поползли вверх. Это, несомненно, была улыбка настоящего торговца. Слова, вылетевшие изо рта торговца, однако, были таковы: - Это едва ли может считаться поединком, не так ли? Условия так называемого «поединка» подразумевают, что шансы обоих участников равны, а эта сделка совсем неравная. Надеюсь, ты, господин Лоуренс, не собираешься сказать, что эта продажа в долг будет только между мной и тобой? - Что ты имеешь в виду? - Ты ведь не собираешься заключить эту сделку, не написав долговую расписку, верно? Я имею в виду вот что: может ли эта расписка быть передана кому-то еще? Сделки, включающие в себя покупку и продажу в долг, были широко распространены повсюду, за исключением самых дальних краев. Разумеется, долговые расписки также использовались повсеместно. - Если бы я предложил сделку с таким серьезным ограничением, вряд ли ты согласился бы, верно? – сказал Лоуренс. – Ведь риск был бы слишком велик. - Вот именно. Даже если цена пирита к завтрашнему вечеру упадет, как ты, господин Лоуренс, предсказываешь, я продам пирит где-то в середине дня, когда цена вырастет до нужной мне величины. Если бы я не мог продавать пирит в это время, я бы сомневался, стоит ли соглашаться на эту сделку. Но если ты готов согласиться дать мне такую возможность, едва ли наши шансы в этой сделке будут равны. Лоуренс слушал в молчании. Амати продолжил: - Это было бы слишком несправедливо по отношению к тебе, господин Лоуренс, ведь мне, чтобы достичь цели, требуется лишь незначительное увеличение цены. Кроме того, чтобы защитить мои интересы, я не соглашусь заключать и такую сделку, которая была бы в твою пользу. Иными словами, каковы бы ни были условия сделки, заключать ее Амати не хотел. Однако настоящий торговец не отказывается от своих планов из-за простого «нет». Лоуренс твердо возразил: - Если смотреть только на эту сделку, то, что ты сказал, возможно, и верно. Однако если ты взглянешь чуть шире, то поймешь, что такая несправедливость как раз справедлива. - …В каком смысле?.. - В таком смысле, что Хоро может взять и разорвать брачный договор. У тебя ведь есть копия, верно? Амати остолбенело взирал на Лоуренса. - Даже если ты выплатишь мне долг в тысячу серебряных монет, ты не сможешь полностью избавиться от риска, что Хоро просто покачает головой, и ты останешься ни с чем. По сравнению с этим риском небольшая доля несправедливости по отношению ко мне, которую эта сделка в себе таит, – просто ничто, - продолжил Лоуренс. Тем временем по лицу Амати расплылась широкая улыбка, и он, хмыкнув, ответил: - Ха! Не думаю, что это должно тебя волновать. Я слышал, вы двое серьезно поссорились. Лоуренс ощутил, как по всему его телу расходится волна жара, словно в спину ему воткнули докрасна раскаленный железный прут. И все же, собрав все силы и весь свой опыт торговца, он нанес ответный удар, прежде чем все его чувства отразились на лице: - За время наших странствий Хоро часто рыдала у меня на руках. После этих слов Лоуренса Амати первым не смог сдержать эмоций. Лицо его, по-прежнему слабо улыбающееся, внезапно застыло. Затем он начал с шумом втягивать в себя воздух. - Хоро очень милая, когда плачет; жалко, что у нее такой упрямый и неподатливый характер. Она частенько делает совсем не то, что подсказывают ее чувства. Другими словами… - Я принимаю сделку! Амати резко перебил Лоуренса; сейчас он походил на рыцаря, принимающего вызов на бой. - Я принимаю сделку, которую ты предложил! - Тебя это действительно устраивает? - Ни слова больше, я принимаю! Я… я волновался прежде, что, если я заберу у тебя все, это будет для тебя чересчур сурово, потому и говорил то, что говорил. Но раз ты сам так настаиваешь – будь по-твоему. Раз так, я отберу все твое состояние и вообще все, что у тебя есть. Лицо Амати было багровым от ярости. Как мог Лоуренс не ответить улыбкой? То была улыбка охотника, открывающего поставленную им ловушку, чтобы достать оттуда добычу. Протянув правую руку, он еще раз спросил: - Желаешь ли ты заключить сделку? - Даже не сомневайся! Две руки стиснули друг друга, и каждая из этих рук стремилась отобрать сокровище у другой. - В таком случае давай подпишем договор немедленно, - подвел итог сохранивший холодную голову Лоуренс. С учетом того, где и когда должна была состояться сделка, можно было сказать, что обе стороны находятся в равных условиях. Пожалуй, Амати был в чуть менее выгодном положении. Сознавал ли это Амати? Скорее всего, нет, и именно поэтому он и согласился заключить сделку. Однако даже если он осознает это сейчас, будет уже поздно. Позаимствовав у трактирщика бумагу и перо, Лоуренс и Амати тут же, на месте составили договор. Поскольку прямо сейчас Амати не мог выложить пятьсот Тренни монетами, Лоуренс согласился принять вместо недостающих двух сотен монет трех лошадей. По уговору Амати должен был передать деньги завтра утром, когда колокол возвестит об открытии рынка, а лошадей – завтра вечером. Если верить сведениям, что сообщила Хоро, у Амати было двести монет Тренни, еще на триста монет пирита и на двести монет собственности, которую он мог быстро продать. В реальности на руках у него оказалось на сто монет Тренни больше, но, судя по тому, что он заменил тремя лошадьми недостающие деньги, скорее всего, эти три лошади и были «собственностью, которую можно быстро продать». В таком случае у Амати теперь было пирита на восемьсот монет Тренни. Это значило, что если цена пирита вырастет на четверть, он сможет собрать тысячу монет. А если у него было больше пирита, чем сообщила Хоро, то и меньшего прироста цены будет достаточно. И тем не менее Лоуренс не считал, что находится в невыгодном положении. - Что ж, закончим это все завтра вечером, - возбужденно выпалил Амати, подняв голову, едва договор был скреплен печатью. Лоуренс в ответ лишь уверенно кивнул. Похоже, упоминание Лоуренса о том, что Хоро рыдала у него на руках, произвело невероятный эффект. Да, торговец становится совершенно безнадежен, как только связывается с вещами, не относящимися к торговле. - В таком случае я позволю себе откланяться, не смею более препятствовать тебе наслаждаться вином, - произнес Лоуренс и покинул трактир. Выпущенная Лоуренсом стрела поразила Амати прямо в сердце. Лоуренс полагал, что Амати и сам осознает, что в него попала стрела; но было еще кое-что, что Лоуренс нарочно не стал упоминать. Наконечник стрелы был смазан медленным ядом, знакомым лишь тем, кто имел богатый опыт в продаже товаров в долг. Торговцы вели свою охоту, балансируя между честностью и обманом. Вовсе не обязательно было разъяснять все. Ведь коварство у всех торговцев в крови.

***

Заключив с Амати договор на продажу пирита в долг, Лоуренс двинулся прямиком на рынок. Время работы рынка давно уже закончилось, но рыночная площадь по-прежнему бурлила, как днем. Торговцы трапезничали и пили под светом луны, и даже ночная стража не удержалась от соблазна присоединиться к общему веселью. Добравшись до палатки Марка, Лоуренс убедился, что, как он и ожидал, Марк был не дома, а здесь. Марк не принимал участия в пирушках, он пил в одиночестве, а вокруг буйствовал праздник. Лоуренсу сразу вспоминалось, что некогда и Марк был бродячим торговцем. - Хмм? Что у тебя случилось? Разве ты не должен сейчас составлять компанию своей принцессе? – проговорил Марк, завидев приближающегося Лоуренса. Тот в ответ лишь пожал плечами и вымученно улыбнулся. - Выпей сперва, - тоже улыбнувшись, сказал Марк и налил пива из глиняного кувшина в пивную кружку. - Я не помешаю? – спросил Лоуренс. - Ха-ха. Помешаешь, если останешься трезвым. Не помешаешь, если напьешься. Усевшись на стул, представляющий собой вертикально поставленное короткое полено, и опустив на землю мешочек с золотыми и серебряными монетами, Лоуренс отхлебнул пива, налитого Марком. Задержав во рту пенистый напиток, он тут же ощутил сладость; а затем и горечь тонкой струйкой потекла ему в глотку. Это значило, что пиво действительно было хмельным. Как и полагалось торговцу пшеницей, Марк отлично разбирался в пиве. - Хорошее пиво, - произнес Лоуренс. - Это потому что в этом году все зерновые уродились. Когда урожай плохой, даже из ячменя вместо пива пекут хлеб, так что мы должны благодарить бога урожая. - Ха-ха, это верно. Однако… Лоуренс поставил кружку на стол для переговоров. - Я должен тебе кое-что сказать, хотя это и не самая подходящая тема во время трапезы. - Ага… кхх. Что-то, с помощью чего можно подзаработать? - Нет, так вряд ли можно сказать. Смотря как пойдет, может быть, и удастся подзаработать, но моя цель – не это. Марк взял кусочек соленой рыбы и отправил в рот. Затем, не переставая жевать, он начал говорить; крупинки соли хрустели у него на зубах. - По-моему ты слишком честный, нет? Сказал бы ты, что будет прибыль, и я был бы просто счастлив тебе помочь. - Конечно, я заплачу тебе за посредничество. А если дело повернется удачно, может, будет и прибыль. - И каким образом? Стерев ладонью пену, оставшуюся в уголках рта, Лоуренс сказал: - Когда праздник закончится, наступит время покупать и продавать остатки пшеницы, верно? - Да, верно. - Когда настанет это время, я хочу, чтобы ты помог мне распустить один слух. На лице Марка появилось такое выражение, словно он сейчас оценивал качество пшеницы. - Я не собираюсь делать ничего опасного, - заявил он. - Если бы ты должен был говорить это сам, это могло бы быть опасным, но если говорить будет мальчик, проблем не будет, верно? Все, чего хотел Лоуренс, – распустить совсем небольшой слушок. Однако слухи имели страшную силу. Рассказывали, что давным-давно некая большая страна встала на путь к гибели лишь из-за того, что какой-то юнец в каком-то городе сказал, что король, похоже, болен. Слова юнца мгновенно разошлись по стране, затем по соседним странам, из-за этого распались военные союзы, а потом соседи напали на эту страну и расчленили ее на части. Тем для разговора у людей на самом-то деле было немного. И уши их предназначались специально для того, чтобы улавливать подобные мелкие слухи и затем радостно их распространять. Марк выдвинул челюсть вперед, приглашая Лоуренса продолжать. - Когда я подам знак, кто-то должен сказать в определенном месте, что пшеница совсем скоро вздорожает. Едва Лоуренс произнес эти слова, Марк застыл на месте, словно само время замерло, и устремил взор куда-то в пространство. Он явно пытался понять смысл сказанного Лоуренсом. Несколько секунд спустя он скептически улыбнулся и снова перевел взгляд на Лоуренса. - Ты хочешь уронить цену этих камешков? - Примерно так. Лоуренс предположил, что в основном покупали и продавали пирит те, кто пришел в город, чтобы продать свои товары и закупить что-нибудь для себя. Для себя они должны будут закупать в первую очередь пшеницу. Когда настанет время для закупок пшеницы, если пройдет слух, что она подорожает, все, конечно, примутся продавать купленный ранее пирит, чтобы иметь при себе больше денег и приобрести то, ради чего они, собственно, и пришли. В таком случае цена пирита, несомненно, начнет снижаться. А потом достаточно ей будет достичь определенной величины, как она рухнет, и это падение будет уже не остановить. Торговец пшеницей отхлебнул пиво и прохладным голосом произнес: - Я не ожидал, что ты такой неизобретательный. - А если я тебе скажу, что одновременно с этим я собираюсь продать большое количество пирита, ты по-прежнему будешь думать так же? Веки Марка дернулись. После краткого размышления он поинтересовался: - Сколько именно? - На тысячу монет Тренни. - Что… тысячу? Ты что, сдурел? Ты хоть представляешь, сколько ты сам на этом потеряешь? - Неважно, на сколько упадет цена. Для меня это не имеет значения. Марк сидел сейчас с невероятно кислым выражением лица и с шелестом поглаживал бородку. Глаза его бегали по сторонам, изо рта вырывалось что-то вроде стона. Судя по всему, он никак не мог понять, о чем думает Лоуренс. - Если мне удастся купить пирита еще на пятьсот серебряных монет, то вырастет цена или упадет – мой кошель не пострадает в любом случае. В этой сделке, предложенной Лоуренсом, в невыгодном положении находился Амати. Именно по этой причине. - Черт, продал, значит, в долг, хех, - сказал Марк. Если товар, имеющийся на руках, дорожает, кошель торговца, конечно же, не страдает; но случаи, когда и падение цен не бьет по кошелю, весьма редки. Если цена уже проданного товара будет падать, все, что нужно, – это заново купить товар по низкой цене и передать его сопернику. Если же цена имеющегося на руках товара растет, это прямая прибыль. Если продать товар в долг и одновременно купить нормальным способом, кошель не потяжелеет и не похудеет независимо от того, вырастет в итоге цена или упадет. Но главным преимуществом Лоуренса было то, что, если товар продавать сразу в больших количествах, его цена неизбежно упадет, а также то, что Амати было необходимо во что бы то ни стало заставить пирит дорожать – он ведь должен был собрать заранее оговоренную сумму денег. Другими словами, Лоуренс намеревался использовать пятьсот монет, полученных от Амати благодаря продаже в долг, а также всех оставшихся у него собственных денег, чтобы ходить по городу и покупать в разных местах пирит, а затем разом продать его весь и тем самым обвалить цену на него. Такое вполне можно было осуществить – если только отбросить мысли о получении прибыли. Сам будучи когда-то бродячим торговцем, Марк мгновенно понял этот план. Разумеется, ему не требовалось объяснять, кто был соперником Лоуренса. - Бедный рыботорговец, его поймали на невежестве… теперь ему можно только посочувствовать. Лоуренс в ответ лишь пожал плечами. Однако в этом плане, сулившем на первый взгляд столь серьезное преимущество, была одна уязвимость, тревожащая Лоуренса. Воистину, не существует в природе совершенных планов. - А должен был бы этот паренек понимать, что опасно ввязываться в незнакомые тебе дела, - заметил Марк. - О да, он не мог не знать, что это рискованно, но сделку все же принял. Кстати, я ему об этом сказать не забыл. Издав смешок, Марк прикончил остатки пива в своей кружке. Затем лицо его посерьезнело, и он спросил: - Так это все, что ты хотел у меня попросить? - Есть еще кое-что. - Выкладывай. - Помоги мне разыскать и купить пирит. При этих словах Марк лишился дара речи – просто сидел и смотрел на Лоуренса. - Ты подписал договор, не найдя заранее, где достать пирит? – переспросил он наконец. - К сожалению, на это у меня не было времени. Так ты поможешь? Именно из-за этого Лоуренс не мог смотреть в будущее спокойно. Как бы совершенен ни был план, осуществить его невозможно, если не выполнены все необходимые условия. А то условие, которого не хватало Лоуренсу, было очень трудно обойти. Разумеется, Лоуренс мог подождать до утра и купить пирит на рынке. Но если бы он принялся покупать на рынке пирит на несколько сотен серебряных монет, цена тотчас бы подскочила. Лоуренс должен был действовать скрытно и скупать пирит таким образом, чтобы это не повлияло на его цену. Проще всего было этого добиться, если скупать пирит понемногу, пользуясь обширными связями городских торговцев. - Оплата – только деньгами. Цена не имеет значения, даже если она выше цены на рынке. Если покупка большая, можно платить румионами. Если серебряная монета Тренни – острый меч, то золотой румион тогда – лес копий, выставленных в ряд. Когда речь шла о покупке дорогого товара, золотой румион можно было считать сильнейшим оружием в мире. Однако, хоть деньги у Лоуренса и имелись, но связей среди торговцев не было, и, кроме Марка, не было друзей, к которым он мог бы обратиться за помощью. Если Марк ему откажет, Лоуренсу придется положиться лишь на собственные силы, чтобы собрать нужное количество пирита. В этот город он заезжал по своим торговым делам лишь на несколько дней в году; можно было только вообразить, какого труда ему будет стоить покупка здесь пирита. Марк, однако, стоял недвижимо и смотрел лишь ему ведомо куда. - Я заплачу за помощь. И это будет немаленькая сумма. Лоуренс имел в виду, что он не ограничится обычным вознаграждением за посредничество при покупке. При этих словах Марк кинул на Лоуренса быстрый взгляд. В конце концов, Марк все же был торговцем. Вполне естественно было, что он не хотел трудиться даром. И тут Марк коротко произнес: - Не могу. - Хорошо, значит… э? - Не могу. На сей раз Марк сказал эти слова, глядя Лоуренсу в глаза. - Но поче-?.. - Здесь я не могу тебе помочь, - совершенно серьезным тоном проговорил Марк. Лоуренс потянулся вперед всем телом и с нажимом сказал: - Я отблагодарю тебя за эту услугу. Я не пожадничаю, не ограничусь только деньгами за посредничество. Ты ничего не потеряешь. Это же отличные условия, верно? - Ничего не потеряю? - нахмурившись, повторил Марк. Сейчас его лицо, прямоугольное из-за подстриженной бородки, казалось высеченным из цельного куска камня. - А разве не так? Я прошу всего лишь помочь мне найти и купить для меня пирит, вовсе не вкладывать собственные деньги. Кроме того, ты будешь платить деньгами. Что ты можешь потерять? - Лоуренс. Краткая реплика Марка заставила Лоуренса мгновенно замолчать. Однако Лоуренс по-прежнему никак не мог понять, что творится у Марка в голове. Совершенно невозможно было, чтобы торговец отказал в сделке, обещающей немалую награду и не таящей в себе абсолютно никакого риска. Почему же тогда Марк сказал, что не может помочь? Может, Марк считал Лоуренса неудачником? При этой мысли в сердце у него вскипела злость пополам с подозрительностью. В этот момент Марк заговорил вновь. - Сколько ты мне сможешь заплатить? Десяток румионов, не больше? - Ну, поскольку это всего лишь несколько покупок для меня, думаю, такое вознаграждение более чем достаточно, верно? Не то чтобы я просил тебя заняться покупками целой торговой гильдии, а потом обойти окрестные горы и вернуться в тот же день. - Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы я прошел по всему рынку, поискал и скупил для тебя пирит, так? Это то же самое. - Да как же!.. Полено, на котором сидел Лоуренс, со стуком упало на землю. Лоуренс устрашающе выпрямился и был готов уже ухватить Марка за грудки, когда все-таки восстановил самообладание. Марк, однако, не двинулся с места. И лицо его – лицо истинного торговца – осталось неизменным. - Эээ… да как же это то же самое? Я не прошу тебя провести всю ночь, шлясь по рынку взад-вперед, таская тяжелые грузы, и уж тем более не прошу ходить по каким-нибудь крутым горным тропам, подвергая себя риску. Все, о чем я прошу, – это через твои связи помочь мне купить немного пирита. - Я имею в виду, что это то же самое, - медленно заговорил Марк. – Ты бродячий торговец, ты бродишь взад-вперед по дорогам и бездорожью; а я городской торговец, мое поле битвы – рынок. Все те опасности, которые ты видишь, – это опасности, с которыми сталкивается бродячий торговец. - А… Лоуренс проглотил готовый вырваться звук; Марк нахмурил брови, словно тоже проглотил только что что-то горькое. - С точки зрения городского торговца, не раздумывая хвататься за первый же подвернувшийся шанс заработать деньги – совершенно не добродетель. Не получать большие доходы случайными сделками на стороне, но честно жить своей главной работой – вот что отличает уважаемого городского торговца. Хотя эта палатка принадлежит мне, но репутация этой палатки стоит не только на моем имени. Она стоит на репутации моей, моей жены, всей моей кровной родни и всех, кто заключал со мной сделки. Когда речь идет о том, чтобы всего лишь получить небольшой доход на стороне, даже если источник его сомнительный, – это ничего страшного, можно действовать быстро… Тут Марк сделал паузу, чтобы налить себе в кружку еще пива и отхлебнуть. Брови его были по-прежнему нахмурены, но вряд ли от горечи пива. - …но помочь тебе найти и купить пирита на пять сотен серебряков, что ты просишь, – это совершенно другое дело. Подумай сам, как на меня будут смотреть все вокруг? Наверняка они будут думать: вот никчемный человек, душа которого не лежит к его работе и который хочет разбогатеть нечестным путем. Можешь ли ты заплатить мне столько, чтобы окупить этот риск? Я ведь и сам был бродячим торговцем, и осмелюсь предположить, что те суммы, с которыми городской торговец имеет дело постоянно, бродячему торговцу даже и не снятся. Лоуренс был не в силах что-либо возразить и вообще хоть что-то произнести. Марк же тем временем закончил свою речь: - Палатка у меня совсем маленькая, но имя ее ценится на удивление высоко. Если это имя пострадает, на то, чтобы исправить этот вред, понадобится куда больше, чем десять-двадцать золотых монет. Эти слова он произнес очень решительным тоном. Лоуренс не мог вымолвить ни слова – он стоял, уперев взгляд в столик. - Такие дела. Марк не считал Лоуренса неудачником и не стремился его ранить. То, что сказал Марк, было истиной. Теперь Лоуренс яснее, чем когда-либо прежде, понимал, что, хотя и он, и Марк были торговцами, жили они в совершенно разных мирах. - Мне очень жаль. Даже после этих слов Марка Лоуренс не нашел что ответить. Людей, к которым Лоуренс все еще мог обратиться за помощью, можно было легко пересчитать по пальцам одной руки. - Нет… все в порядке, прости, что так неловко получилось, - вымолвил наконец он. Если к кому-то еще и можно было обратиться, то только к Бартозу – больше никто Лоуренсу на ум не шел. Поскольку ясно было, что от Марка он помощи не получит, Лоуренсу оставалось возложить все надежды на Бартоза. Однако он тут же вспомнил, что, когда Бартоз намекал ему о способе зарабатывания денег, что применяет Амати, он сказал, что способ этот – недостойный. Для Бартоза, таскавшего на себе тяжелые камни по крутым горным тропам, брать пирит одной рукой и тут же продавать его другой, получая на этом гигантские прибыли, несомненно, было недостойным делом. При этой мысли Лоуренс невольно подумал, что, пожалуй, шансы на помощь со стороны Бартоза тоже невелики; но у него не оставалось иного выхода, кроме как отбросить сомнения и отправиться к нему. Приняв решение, Лоуренс сделал усилие и поднял голову. В это мгновение Марк сказал: - Значит, даже такой невозмутимчик, как ты, может так дергаться, э? Вид у Марка был не скептический, но и не насмешливый. На лице его было лишь удивление. - А, прости, не злись. Я просто немного удивлен. Глядя, как Марк спешит оправдаться, Лоуренс, конечно, не мог сердиться. Его самого это немного удивляло. - Хотя с такой спутницей, как твоя… понятно, что ты до такого состояния дошел. Но даже если ты не будешь так уж стараться остановить Амати, твоя спутница ведь вряд ли отдаст себя ему так легко, э? Любой, кто хоть раз видел ее рядом с тобой, – ну, вроде меня, – в этом уверен, так что и ты не сомневайся. Лишь после этих слов Марк наконец улыбнулся. Лоуренс же ответил с абсолютно безжизненным лицом: - Она показала мне подписанный брачный договор. С Амати, конечно же. Глаза Марка округлились, затем он начал поглаживать бородку; вид у него был такой, словно он внезапно наступил на что-то острое. При виде реакции Марка Лоуренс невольно понурился. - Если бы ничего не происходило, я бы, конечно, не сомневался. Но только кое-что произошло… - выдавил он. - Произошло уже после того, как ты в тот раз пришел сюда и потом ушел? Всего один шаг может так круто изменить жизнь, что ужас… и все же ты должен продолжать надеяться, именно поэтому ты так стараешься найти решение, точно? Лоуренс кивнул. Увидев это, Марк выпятил челюсть и, вздохнув, произнес: - Я видел, конечно, что твоя спутница – не простая девушка, но не думал, что она способна выкинуть такое… у тебя еще есть к кому обратиться за помощью? - Ну, для начала я попробую спросить господина Бартоза. - Господина Бартоза, хех. Понятно. Хочешь, чтобы он для тебя попросил ту женщину? Последние слова Марк произнес тихо. Лоуренс, в свою очередь, переспросил: - …Ту женщину? - Э? Ты что, не собираешься попросить его, чтобы он попросил ту женщину? Ну, летописца. Разве ты с ней до сих пор не познакомился? - Если ты о госпоже Диане, то я с ней уже знаком, но я пока не вполне понимаю, к чему ты клонишь. - Если тебя не смущают неприятности, в которые ты можешь влипнуть позже, думаю, тебе не помешает с ней посоветоваться. - Что именно ты имеешь в виду? – спросил Лоуренс. Оглядевшись вокруг, Марк понизил голос еще больше и сказал: - В руках этой женщины власть над всем северным кварталом. Можно даже сказать, она – то окно, через которое все алхимики общаются с миром. Здесь все считают: именно благодаря этой женщине алхимики – люди, вообще говоря, очень уязвимые – вообще смогли собраться вместе. Но истину, конечно, знают только городские аристократы и старцы в городском совете. И еще… - Марк отхлебнул пива, - …здесь все наверняка думают: «Алхимики, у них у всех наверняка есть пирит». Но только чтобы не искать неприятностей и заниматься своими делами спокойно, надо избегать связываться с ними. Если говорить о господине Бартозе, то именно из-за того, что он имеет дело с алхимиками, он редко имеет дело с кем-либо еще. Хотя, возможно, правильнее сказать, он не умеет вести дела с кем-либо еще. Если ты не боишься такого рода неприятностей, попросить господина Бартоза попросить ту женщину – вполне возможный выход. Эти сведения стали для Лоуренса откровением; он не мог на месте понять, правда это или нет; но он не видел, какую выгоду Марк мог извлечь, солгав. - Если припечет, по-моему, стоит попытаться. Разве тебя уже не начало припекать? – добавил Марк. Лоуренс сейчас казался самому себе совершенно никчемным, но он не мог отрицать, что после неожиданного отказа Марка его положение стало довольно угрожающим. - Я действительно очень рад, что ты обратился за помощью ко мне. Но все, что я могу, – это давать советы. - Нет, ты действительно сделал для меня многое. Я чуть не прошел мимо такого хорошего шанса. Кроме того, Лоуренс и сам понимал, что причина отказа Марка абсолютно разумна. Марк был городским торговцем, Лоуренс – бродячим. Когда двое смотрят на одно и то же с разных точек, естественно, они по-разному смотрят и на то, что можно сделать и чего сделать нельзя. - Может, это странно, когда человек, только что отказавшийся тебе помочь, говорит такое, но… я буду молиться за твой успех, - произнес Марк. Теперь настал черед Лоуренса улыбнуться. - Ты преподал мне хороший урок. Это само по себе ценно, - ответил он без малейшего намека на сарказм или скрытый смысл. В будущем, когда Лоуренсу доведется иметь дела с городскими торговцами, он обязательно учтет свой сегодняшний опыт. Лоуренс не лгал, говоря, что получил хороший урок. Однако после этих слов Лоуренса Марк вновь принялся поглаживать бородку, так что она зашелестела под его пальцами. Затем он нахмурился и, глядя куда-то в сторону, проговорил: - Я, конечно, не могу действовать открыто, но если нужно всего лишь шепнуть кое-кому, что некто имеет столько-то денег в кошеле, то это будет совсем нетрудно. При виде удивленного лица Лоуренса Марк прикрыл глаза и продолжил: - Приходи попозже. Я скажу, у кого что ты сможешь купить. Уж это-то я для тебя могу сделать. - …Благодарю тебя. Эти слова Лоуренс произнес от всего сердца. Марк неожиданно расхохотался, словно только что отбросил наконец какую-то мысль. - Когда я смотрю на это твое выражение лица, начинаю понимать: неудивительно, что малышка выкинула такой номер, - сказал он. - …Что ты имеешь в виду? - Ничего, ничего. Все, о чем надо думать торговцу, – как лучше торговать. Лоуренс устоял перед искушением потребовать у Марка объяснить, что он все-таки имел в виду, поскольку мысли его уже были заняты Бартозом и Дианой. - В общем, удачи тебе, - напутствовал Марк. - А… ох. Хотя Лоуренс по-прежнему чувствовал какую-то тяжесть в сердце, но также он чувствовал, что терять время нельзя и переговоры стоит начать как можно скорее. Коротко поблагодарив Марка, Лоуренс двинулся прочь от палатки. Но идя по улице, он подумал: «Возможно, поговорка, что у бродячих торговцев не бывает друзей, все-таки врет».

***

Для начала Лоуренс направился в иностранное отделение Гильдии Ровена. Целей у него было две. Во-первых, узнать у Бартоза, нет ли у него запаса пирита и не может ли он познакомить Лоуренса с кем-то, у кого есть. Во-вторых, попросить Бартоза снова отвести его к Диане. Впрочем, Лоуренс помнил, что, по словам Бартоза, покупка-продажа пирита Амати была «не вполне достойным способом». Бартоз занимался тем, что таскал по опасным тропам драгоценные камни и металлы из тех земель, где располагались рудники. Похоже, в его глазах подобные сделки с пиритом были чем-то постыдным. И все-таки, даже зная, что он, возможно, перегибает палку, Лоуренс должен был встретиться с Бартозом. Сейчас он и думать забыл о празднике, который тем временем, хоть и стояла уже глубокая ночь, продолжался и становился все более буйным. Узкими проулками он пробирался к иностранному отделению. Выйдя наконец на главную улицу, плотно застроенную зданиями (среди которых были и здания различных гильдий), Лоуренс увидел, что на всех зданиях горят фонари; под фонарями, встав в хороводы, танцевало множество людей. То тут, то там он видел людей из различных гильдий – те махали мечами, неуклюже состязаясь друг с другом. Похоже, все это тоже было частью праздника. Лоуренс пробирался сквозь толпу в сторону здания Гильдии Ровена. Наконец ему удалось прошмыгнуть внутрь отделения, избежав необходимости поприветствовать собравшихся у широко распахнутой входной двери и наслаждающихся выпивкой членов Гильдии. Те, кто желал пить и наслаждаться внутри здания, и те, кто предпочитал делать то же самое на улице, явно четко разделили, где чья территория. Главный зал отделения, озаренный светом подвешенных к потолку ламп на рыбьем жиру, был полон звуков бесед и смеха; от светильников исходил необычный запах. Несколько человек в зале заметили Лоуренса и кинули на него любопытствующие взгляды, но большинство были полностью поглощены атмосферой веселой попойки. Найдя наконец среди этих людей того, кого искал, Лоуренс направился к нему. Человек этот сидел за столом, где собрались торговцы в годах. В тусклом свете ламп он чем-то напоминал отшельника. Это был Ги Бартоз. - Я очень, очень извиняюсь, что мешаю тебе пить, - проговорил Лоуренс, не пытаясь перекричать окружающий гомон. Пожилые торговцы, похоже, сразу поняли цель визита Лоуренса: лишь кинув на Бартоза беглые взгляды, все они продолжили пить как ни в чем не бывало. Бартоз под этими взглядами приветливо улыбнулся и сказал: - Хей, господин Лоуренс, чем я могу тебе помочь? - Прошу меня простить за вторжение, но мне нужно кое-что с тобой обсудить. - Это кое-что относится к торговле? Поколебавшись мгновение, Лоуренс кивнул. - Тогда давай вон там поговорим. Мы ведь не можем позволить другим подслушать, как разбогатеть, верно? Прочие торговцы за столом рассмеялись и приподняли кружки, словно давая понять: «Мы и без тебя продолжим наслаждаться выпивкой». Еще раз кивнув, Лоуренс проследовал за Бартозом, уже направляющимся куда-то вглубь здания. В противоположность главному залу, пропитанному запахами спиртных напитков и звуками бесед и смеха, коридор, по которому они сейчас шли, больше походил на городские проулки. Очень быстро Лоуренс и Бартоз оказались в неосвещенном уголке здания, и шум зала доносился до них издалека, словно свет костра с другого берега реки. Бартоз резко остановился и, развернувшись, спросил: - Итак? Лоуренс понял, что ходить вокруг да около сейчас бесполезно, и приступил сразу к делу. - Да. Честно говоря, я хотел бы купить пирит и сейчас ищу кого-то, у кого его много. Господин Бартоз, я уверен, что у тебя есть такие знакомые. - Пирит? - Да. Темно-синие, почти черные глаза Бартоза казались серыми в доходящем досюда тускло-красном с желтизной свете. И эти глаза смотрели прямо на Лоуренса. - У тебя есть такие знакомые? Услышав вопрос Лоуренса второй раз, Бартоз вздохнул и, потирая глаза ладонью, произнес: - Господин Лоуренс. - Да. - Ты помнишь, что я говорил, когда намекал тебе, как Амати будет собирать деньги? Лоуренс кивнул. Конечно, он помнил. - Я помню не только твои слова, но и то, что госпожа Диана, похоже, не любит тех, кто хочет обсуждать с ней дела. Рука Бартоза, отойдя от уголка глаза, застыла в воздухе. Теперь он смотрел взглядом настоящего торговца. Да, этот взгляд принадлежал бродячему торговцу, который любит свою полную трудностей работу; торговцу, который не забивает себе голову тем, как бы заработать побольше денег, а думает лишь о том, чтобы доставлять товары в целости и сохранности. Возможно, то был лишь трюк сознания, но Лоуренсу показалось, что взгляд этот похож на волчий. - Ты думаешь о запасах алхимиков? – спросил Бартоз. - Да, с тобой легко иметь дело. Но я слышал, что им не дозволено вести дела, не получив на это разрешения от госпожи Дианы. Именно поэтому я пришел просить тебя о помощи. Лоуренсу припомнились те дни, когда он только стал бродячим торговцем; тогда, стремясь увеличить число людей, с которыми он собирался работать, но не имея связей, он вынужден был наносить визиты без предупреждения и навязываться другим людям. Глаза Бартоза удивленно округлились; затем, не без труда проталкивая воздух через горло, он произнес: - И зная все это, ты все же хочешь с ними торговать. Неужели это из-за того, что пирит такой прибыльный? - Нет, совершенно не из-за этого. - Тогда… значит, слухи не врут, что ты хочешь узнать свое будущее или излечить болезнь? Эти слова Бартоз проговорил улыбаясь, как улыбался бы дедушка, играя с внуком. Похоже, это был свойственный лишь Бартозу способ насмехаться. Но, конечно, Лоуренс не стал на него сердиться, он даже раздражения не ощутил. Ради прибыли торговец не постесняется и провести целую ночь в наблюдении за медленно раскачивающимися весами. - Я действую ради собственной выгоды. Этого я не отрицаю, - заявил Лоуренс. Бартоз не двинулся с места – просто стоял и во все глаза смотрел на него. Если Лоуренс сейчас наткнется на отказ, его шансы заполучить достаточное количество пирита полностью испарятся. И нынешний Лоуренс был не настолько ленив, чтобы допустить такое. - Однако я не стремлюсь извлечь прибыль из пирита, цена которого растет, как мыльный пузырь. Я стремлюсь к… более приземленной цели. Бартоз слушал, не перебивая. Лоуренс воспринял это как знак того, что Бартоз предлагает ему продолжать. - Господин Бартоз, ты ведь тоже бродячий торговец. Ты наверняка много раз попадал в такое положение, когда твой груз соскальзывает у тебя с плеч и вот-вот должен упасть в глубокую пропасть? Бартоз по-прежнему молчал. - Когда наша повозка увязает в грязи и ее не удается вытолкнуть, на весах у нас два пути: либо бросить повозку, либо сделать все, что только возможно, чтобы вытащить ее из грязи. Стоимость груза в повозке, прибыль, количество денег в кошеле, путь, которым мы едем, цена, которую придется заплатить тем, кто будет помогать. Вдобавок еще риск натолкнуться на разбойников, пока таскаешься по окрестностям в страхе и отчаянии. Все это мы должны учесть, когда решаем, бросить нам груз или нет. Бартоз медленно раскрыл рот и произнес: - Ты хочешь сказать, что ты сейчас именно в таком положении? - Так и есть. Бартоз пристально смотрел на Лоуренса, словно мог видеть все, даже несмотря на почти полую темноту. Он десятилетиями ходил по одним и тем же дорогам, и Диана была ему нужна, чтобы рассказывать древние легенды, – так он возмещал все то, что не успел повидать в жизни. Такой взгляд, как у него сейчас, вне всяких сомнений, мог обнаружить любую ложь. Однако Лоуренс не попятился. Потому что его слова не были ложью. - Я не хочу бросать мой груз. Если только мне удастся вернуть его на повозку – мне все равно, к каким трудностям это приведет. Конечно же, Бартоз не мог не догадаться, какой именно груз имел в виду Лоуренс и в каком именно положении он сейчас находился. И все же он, прикрыв глаза, стоял и молчал. Нужно ли было сказать что-то еще? Следует ли именно сейчас еще как-то пытаться убедить Бартоза? Разговоры и смех, доносившиеся из зала позади, казались почти что насмешкой. Время, которого и так было мало, утекало капля за каплей. Лоуренс раскрыл рот. А затем, в самый последний момент, передумал. Лоуренс вспомнил, что говорил ему учитель: когда просишь кого-то оказать себе услугу, главное – уметь ждать. - Именно такого ответа я и ждал, - чуть улыбнувшись, произнес Бартоз в тот самый момент, когда Лоуренс вспомнил слова своего учителя. – Даже когда время не ждет, если другого пути нет, остается лишь терпеливо ждать. Так поступает настоящий торговец, если хочет добиться успеха. Едва Лоуренс понял, что его только что подвергли испытанию, холодный пот проступил у него на спине. - С другой стороны, когда я был в похожей ситуации, я относился к этому еще серьезнее, чем ты сейчас, - продолжил Бартоз. - Ээ… - О, и у меня нет пирита. Но у алхимиков, полагаю, он действительно есть. - Тогда… Коротко кивнув, Бартоз сказал: - Все, что тебе нужно, – это сказать: «Я пришел купить ящик белых перьев». Ну а что будет потом – зависит уже только от тебя. Продумай как следует, как тебе убедить сестрицу. Не думаю, что кто-то уже ходил туда за пиритом. - Благодарю. Я непременно отплачу… - Поделись со мной древней легендой, это будет достаточной платой. Ну как? Когда я так говорю, это звучит так же впечатляюще, как из уст сестрицы? Бартоз улыбнулся совсем по-мальчишески, и Лоуренс не удержался от смеха. - С людьми вроде сестрицы никогда не знаешь, когда они спят, так что ты вполне можешь пойти повидаться с ней прямо сейчас. Если ты пойдешь, лучше бы тебе не терять времени. Время – деньги, - и Бартоз указал в глубину здания. – Если ты выйдешь через черный ход, тебе не придется ни с кем общаться. Поблагодарив Бартоза, Лоуренс двинулся по коридору. Оглянувшись, он увидел, что Бартоз по-прежнему улыбается. Бартоз стоял спиной к льющемуся из зала свету; его силуэт немного напомнил Лоуренсу силуэт учителя.

***

Вскоре после того, как Лоуренс покинул иностранное отделение и бегом направился в северную часть города, он добрался до каменной стены. Он был не настолько везучим, чтобы выйти сразу к двери в стене; ему пришлось еще побегать вдоль стены, пока он не нашел наконец эту дверь. Затем, не без труда отодвинув поврежденный кем-то засов, он проскользнул внутрь. Конечно же, здесь не было ни огонька. Однако пока Лоуренс бежал, глаза его постепенно привыкли к темноте. Да и вообще для бродячего торговца, которому часто приходится пережидать ночь в поле или в лесу, темнота не была врагом. Просто, когда в ночи сквозь щели в перекошенных дверных проемах внезапно пробивается лучик света или невесть откуда доносится кошачий мяв или хлопанье крыльев – волосы у человека невольно начинают шевелиться, и вообще он чувствует себя неуютно, куда неуютнее, чем днем. Поскольку один раз Лоуренс уже был у Дианы, он смог бы найти ее дом, откуда бы ни начинал искать. Если бы он не обладал этой способностью, присущей бродячим торговцам, возможно, он бы тотчас заблудился и бегал весь в холодном поту от страха. Добравшись наконец до дома Дианы, Лоуренс ощутил явное облегчение. Это было облегчение сродни тому, какое ощущает человек, после долгих блужданий по мрачной чащобе увидевший наконец знакомую избушку лесника. Только по ту сторону двери Лоуренса вовсе не ждал друг, готовый встретить его с распростертыми объятьями. Хоть Лоуренс и узнал у Бартоза тайное слово, но, вспоминая свое предыдущее общение с Дианой, Лоуренс чувствовал, что она терпеть не может все, что связано с торговлей. Удастся ли ему так просто приобрести здесь пирит? Тревога в его сердце нарастала. Лоуренс сделал глубокий вдох, загоняя все свои страхи вниз, в живот. Он должен преуспеть. Ибо он желал и впредь путешествовать вместе с Хоро. - Кто-нибудь дома? – специально понизив голос, спросил Лоуренс, после того как постучал легонько в дверь. Молчание человека, желающего остаться неуслышанным, совсем не такое, как молчание пустоты. Когда человек изо всех сил старается не издавать ни звука, воздух буквально наполнен молчанием первого типа. Но с той стороны двери не доносилось вообще ничего. Из-под двери пробивался тонкий лучик света – это значило, что Диана, скорее всего, дома. Правда, по городским законам всякого, кто ложился спать, не затушив огни, ждало суровое наказание, но едва ли кто-то осмеливался нести стражу в этом квартале. Лоуренс уже поднял руку, чтобы постучать вновь, когда почувствовал за дверью движение. - Кто там? В донесшемся из-за двери голосе слышался намек на сонливость и какая-то ленца. - Приношу свои извинения за то, что тревожу тебя в такой час. Я Лоуренс, тот самый, который вчера нанес тебе визит вместе с господином Бартозом. Почти сразу после того, как Лоуренс назвал себя, за дверью послышался шелест одежды, а потом дверь медленно открылась. Из дома Дианы хлынул поток света и запаха. Диана смотрела недовольно, и лицо ее было немного заспанным. Как и во время первого визита Лоуренса, на ней был надет длиннополый халат. Поскольку когда-то она была монахиней, вполне возможно было, что это одеяние она носила круглый год в любое время дня и ночи, так что Лоуренс не мог определить, спала ли она минуту назад. Впрочем, даже если оставить в стороне вопрос, спала ли она, - навещать посреди ночи одиноко живущую женщину было верхом неприличия. Лоуренс прекрасно об этом знал, но, не моргнувши глазом, заговорил. - Я знаю, это очень невежливо с моей стороны, но я просто должен был с тобой увидеться. После короткой паузы он добавил: - Я пришел купить ящик белых перьев. Едва Лоуренс произнес тайное слово, что узнал от Бартоза, глаза Дианы сузились в щелки. Затем она отодвинулась в сторону и жестом пригласила Лоуренса войти. В жилище Дианы серой не пахло; зато комната выглядела еще более захламленной, чем накануне. Книги на полках, сохранявшие прежде хоть какой-то намек на порядок, были почти все вынуты. Одна из них лежала раскрытая, глядя в потолок своими страницами. По всему полу были разбросаны огромные писчие перья – их было еще больше, чем вчера. Рассеянные по полу, эти перья, красивые, белые, почти новые на вид, создавали какое-то жутковатое ощущение. - Как это необычно, когда в один день приходят сразу несколько гостей. Да, праздник придает этому месту необычайную популярность, - произнесла себе под нос Диана, усевшись на стул посреди захламленной комнаты и по привычке не предлагая сесть Лоуренсу. Лоуренс уже собрался было опуститься на стул, на котором ничего не было навалено, когда вдруг осознал кое-что. Сюда пришли несколько гостей подряд? Значит, здесь кто-то побывал еще до прихода Лоуренса. - Итак, я полагаю, это господин Бартоз дал тебе эту фразу, «пришел купить ящик белых перьев»? Лоуренс, лихорадочно размышлявший о намерениях предыдущего визитера, пришел в себя и кивнул: - Д… да. Я очень настойчиво упрашивал его, чтобы он позволил мне встретиться с тобой, госпожа Диана. - А, вот как? Не думаю, что он такой человек, который согласился бы на чью-то просьбу всего лишь потому, что его «настойчиво упрашивали». Эту фразу Диана произнесла со смешком. Лоуренс не знал, что ответить. Разговаривая с Дианой, Лоуренс испытывал чувство, похожее на то, что он испытывал при разговоре с Хоро, хотя и по другой причине. - Что же за дело так важно для тебя, что тебе удалось переупрямить этого упрямого мула? Множество людей с самыми разнообразными взглядами желали заполучить зелья, создаваемые алхимиками, или поставить себе на службу их искусство, и причины для этого также были самые различные. Само существование Дианы было сродни дамбе, не позволявшей этим желаниям смести все на своем пути. Лоуренс не имел ни малейшего представления, зачем это ей, но, на его взгляд, Диана, не сводящая с него глаз, чем-то напоминала огромную птицу, сидящую на яйцах и защищающую их своими железными перьями. - Я хотел бы получить твое разрешение приобрести пирит, - ответил Лоуренс, едва не уничтоженный тем, как внушительно держалась Диана. Погладив лицо изящной ручкой, Диана задумчиво произнесла: - Я слышала, цены растут. - Но… - Я понимаю, конечно же, что господин Бартоз никогда бы не стал помогать, если бы дело было просто в извлечении прибыли, значит, есть какие-то другие резоны, я права? Лоуренс чувствовал, что Диана опережает его на шаг решительно во всем. Ее реакция всегда была чуть-чуть быстрее, чем у Лоуренса, и своим преимуществом она намеревалась воспользоваться сполна. И все же Лоуренс твердо сказал себе: не раздражаться. Диана просто его испытывает. Кивнув, Лоуренс ответил: - Пирит мне нужен не для торговых дел, но для победы в сражении. - В сражении с кем? - С… Лоуренс помедлил, думая, стоит ли произносить имя Амати. Его нерешительность была связана вовсе не с тем, что упоминание этого имени сейчас он считал неуместным. Лоуренс думал, а действительно ли его враг в этом сражении – Амати. Амати был всего лишь рекой, обтекающей крепость. То, что следовало победить, лежало внутри крепости. - Нет, - пробормотал Лоуренс и, взглянув Диане в лицо, произнес громко: - С грузом. - С грузом? - Всегда, во все времена враг любого бродячего торговца – его собственный груз. Оценить стоимость груза, тщательно спланировать, как перевезти груз, тщательно выбрать, кому доставить груз. Если хоть на одном из этих шагов будет допущена ошибка, бродячий торговец проиграет. Сейчас я изо всех сил пытаюсь погрузить обратно на повозку груз, который с нее свалился. Потому что, заново оценив стоимость груза, способ перевозки и место назначения, я пришел к выводу, что я никак не могу позволить себе лишиться этого груза. Челка Дианы шевельнулась, и в первое мгновение Лоуренсу показалось, что откуда-то сбоку метнулся порыв ветра. Однако то был не ветер – то воздух сорвался у Дианы с губ. Чуть улыбнувшись, Диана подобрала лежавшее возле самых ее ног перо. - «Купить ящик белых перьев» - всего лишь условная фраза, это преувеличение. На самом деле означает она вот что: годится все, если только я получаю от этого удовольствие. Ты видел, как птица роняет перья, когда радостно хлопает крыльями? Кроме того, люди, которым я даю тайное слово, очень тщательно отбирают тех, кого ко мне пустить, так что я просто рассматриваю своих гостей, в мельчайших деталях. Не думаю, однако, что тут возникнут проблемы, так что я сделаю ради тебя исключение и позволю тебе покупать пирит. - Спа-… - Однако, - тут же перебила Диана. Плохое предчувствие вновь зародилось в сердце Лоуренса. Несколько посетителей за один день, стул, на котором ничего не было навалено… «Неужели…» - мрачная мысль всплыла у него в голове. Диана продолжила с извиняющимся лицом: - Кое-кто другой уже приходил, чтобы сделать эту покупку. Страх Лоуренса обратился в реальность. Затем он сказал то, что сказал бы на его месте любой торговец. - Сколько купили? И по какой цене? - Пожалуйста, успокойся. Покупка была совершена в долг, и покупатель не забрал пока что товар. Короче говоря, он все равно что просто заказал товар. Лично я не возражаю, чтобы этот товар достался в итоге тебе, господин Лоуренс. Поэтому позволь мне сперва провести переговоры с тем покупателем. Да, и еще: насколько я помню, покупка была совершена на шестнадцать тысяч Иредо по нынешней цене. Это соответствовало четырем сотням монет Тренни. Если бы Лоуренсу удалось заполучить столько пирита, он бы существенно продвинулся на пути к осуществлению своего плана. - Я понимаю. Эээ, а имя этого покупателя?.. Если Диана назовет имя Амати, все надежды Лоуренса спасти ситуацию обратятся в прах. Однако Диана, покачав головой, твердо ответила: - Я возьму на себя переговоры с этим человеком. Ради общей безопасности мы не позволяем тем, кто ведет дела с алхимиками, знать имена друг друга. - Н… но… - Есть какие-то возражения? Улыбка, в которой совершенно не было улыбки. Лоуренс, как просящий о помощи, мог лишь промолчать в ответ. - Ты сказал, что это сражение, значит, это для тебя нечто неординарное, поэтому я сделаю все, что смогу, чтобы тебе помочь, и сообщу результат переговоров как можно скорее. Где именно тебя наверняка можно будет найти завтра? - А, эммм… на рынке, перед палаткой торговца рудой. Я должен быть там весь день, и до, и после открытия рынка. Или же ты можешь связаться с торговцем пшеницей Марком. Его палатка расположена… - Я знаю, где его палатка. Понятно. Я пошлю кого-нибудь тебя известить так скоро, как только смогу. - Я рассчитываю на тебя. Ничего больше сказать Лоуренс не мог, так что ограничился лишь этим. Однако если переговоры закончатся неудачно для Лоуренса, вполне возможно, ему вообще не удастся приобрести пирит. Если такое действительно произойдет, это будет катастрофа, и исправить положение уже не удастся. И все же Лоуренс мало что мог сказать. - Я не поскуплюсь на деньги. Передай, пожалуйста, продавцу, что, если только его требования не будут совсем уж неразумными, вроде удвоенной цены, я готов заплатить довольно большую сумму. Улыбнувшись, Диана кивнула и поднялась со стула. Лоуренс понял, что его визит подошел к концу. Заявиться внезапно, без приглашения, в такое время суток и при этом не встретить отказ – само по себе чудо, подумал он. - Я очень, очень извиняюсь за то, что пришел без приглашения в столь поздний час, - произнес он. - Ничего, ничего, для меня между днем и ночью разницы нет. Лоуренс не думал, что Диана шутит, но тем не менее после этих ее слов ему немного полегчало, и он даже улыбнулся. - Кроме того, если только ты принесешь интересную историю, можешь оставаться хоть на всю ночь, я возражать не буду. Хотя в словах Дианы чувствовался намек на обольщение, Лоуренсу показалось, что произнесены они от чистого сердца. Однако он уже рассказал интересную историю, которую знал. Вместо истории в голове Лоуренса неожиданно промелькнул вопрос. - Что-то не так? – полюбопытствовала Диана. Мысль, мелькнувшая у Лоуренса в голове, заставила его пораженно застыть. Быстро пробормотав в ответ: «Нет, ничего особенного», - Лоуренс направился к входной двери. Вопрос, родившийся у него в голове, казался настолько нелепым, что просто поразительно. - Если ты нарочно напускаешь на себя таинственность, покидая комнату женщины, будь осторожен, чтобы не навлечь на себя небесную кару. Произнося эти слова, Диана походила на шаловливую девушку. Глядя на ее радостную улыбку, Лоуренс почувствовал, что, какой бы вопрос он сейчас ни задал, Диана ответит серьезно. Более того, вполне возможно, на этот вопрос только Диана и могла ответить. Уже прикоснувшись к двери, Лоуренс развернулся и сказал: - Я хотел бы задать тебе вопрос. - Задавай, не стесняйся, - без колебаний ответила Диана. Откашлявшись, Лоуренс спросил: - Языческие божества и люди… эээ… есть ли легенды о том, что они становятся супругами? Если Диана спросит, почему ему пришло в голову задать такой вопрос, ответить Лоуренсу будет нечего. И все же Лоуренс решил спросить, невзирая на риск. Когда Хоро произнесла в слезах, что осталась одна, она добавила, что если у нее будет ребенок, их станет уже двое. Если что-то подобное действительно возможно, Лоуренс хотел сообщить это Хоро, чтобы сохранить у нее надежду. Этот совершенно неожиданный вопрос явно застал Диану врасплох. Впрочем, она тут же вновь приняла серьезный вид. Затем она медленно ответила: - Да, и много. - Правда? – переспросил Лоуренс, не сдержав ликования в голосе. - Ну, к примеру… да, ты торопишься? - Ах, д… да. Но в следующий раз… не откажешься ли ты поведать мне эту историю подробно? - Конечно же. К счастью, Диана не стала интересоваться, откуда такой вопрос. Несколько раз выразив свою самую искреннюю признательность, Лоуренс собрался покинуть жилище Дианы. Когда дверь за ним уже закрывалась, Диана мягко, коротко произнесла: - Удачи. Лоуренс собрался было ответить, но дверь уже закрылась. Знала ли Диана об этой битве – об обмене ударами между ним и Амати? Лоуренс чувствовал, что что-то здесь не так, но не мог более тратить время, думая об этом.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Теперь ему нужно было вернуться к палатке Марка, а потом приступить к поиску других людей, у которых могло бы быть много пирита. У Лоуренса не только не было времени – что хуже, у него почти не было пирита на руках. Если так пойдет и дальше, у него не будет ни единого шанса, и все, что ему останется, – молиться о помощи свыше. У Лоуренса мелькнула мысль, что, пожалуй, ему следовало бы выжать из Марка имена людей, у которых есть пирит, даже если бы для этого пришлось надавить сильнее, чем хотелось бы. А затем, даже если бы ему пришлось давать дополнительно вознаграждение, он купил бы пирит. Только… то, что он сейчас бегает как безумный по ночным улицам, – приведет ли это к тому, что он станет чуть ближе к Хоро? Задав себе этот вопрос, Лоуренс не смог дать на него уверенного ответа.

***

Подойдя к палатке Марка, Лоуренс обнаружил, что ее владелец по-прежнему пьет за тем же столом, что и раньше, а мальчик рядом с ним клюет краюху хлеба. Не успел Лоуренс подумать: «Редкое зрелище – трапеза в такой час», - как Марк, заметив Лоуренса, обратил к нему взор и слова: - Ну, как прошло? - По-моему, должно быть видно с одного взгляда. Лоуренс слегка потряс обеими руками и добавил, взглянув Марку прямо в глаза: - Я поговорил с госпожой Дианой. Только меня кто-то опередил. Не знаю, как теперь все сложится. - Тебя кто-то опередил? - И теперь я могу надеяться только на то, что ты мне сказал. Поскольку Диана выразила желание помочь, Лоуренс оценивал свои шансы получить от нее пирит как семь из десяти. Однако ему казалось, что если он сейчас в разговоре с Марком сделает вид, что ему больше некуда идти, это ему поможет. Из предыдущего разговора с Марком Лоуренс усвоил, что, с точки зрения городского торговца, его просьба была совершенно неразумной. Стало быть, все, что ему оставалось, – это обратиться к чувствам Марка. Однако Марк на слова Лоуренса никак не среагировал. - А… насчет этого, - вот и все, что сорвалось с его губ. Кровь отхлынула от лица Лоуренса. Но тут же Марк отвесил подзатыльник все еще жующему хлеб мальчику и, выдвинув вперед челюсть, потребовал: - Быстро рассказывай, что узнал! Мальчик, получив подзатыльник, поспешно проглотил хлеб и, вскочив со своего сиденья из короткого полена, затараторил: - Если оплата будет в монетах Тренни, можно купить на триста семьдесят монет пи-… - Эй, ты что, хочешь всему миру рассказать? Ну-ка тише! Марк поспешно закрыл рот мальчика ладонью и быстро огляделся. Если их разговор подслушает кто-нибудь по соседству, это, несомненно, будет сулить Марку неприятности. Лоуренс, однако, не смог скрыть озадаченного выражения на своем лице. - Платить серебряными Тренни? На триста семьдесят монет? – переспросил он. - Ха-ха. При виде такого твоего лица даже я уже счастлив. Просто, понимаешь, когда ты ушел, я тут подумал немножко. Марк убрал руку ото рта мальчика и потянулся к своей полной кружке. Затем он веселым голосом принялся объяснять. - Даже я не согласился тебе помогать из-за заботы о своей репутации, так что, подумал я, к другим ребятам это тоже наверняка относится. Но даже я купил немного этих камешков, чтобы получить кое-какой доход на стороне, так что, разумеется, и это относится ко всем остальным тоже. Однако почему я оставил это всего лишь как маленький доход на стороне? Потому что у меня нет денег на руках. Вообще-то цены на пшеницу должны сейчас падать, потому что люди, которые приехали сюда закупать товары, в основном покупают не пшеницу. Но хоть цены и падают, те, кто пришли продавать пшеницу, делают это не стесняясь, потому-то я и потратил уже все деньги, что у меня были. А раз так… Марк отхлебнул из кружки, довольно рыгнул и продолжил: - А раз так, что будут делать те, у кого деньги на руках есть? В жизни не поверю, что они устоят против искушения поучаствовать. Скорее всего, они скупают пирит в больших количествах, но незаметно, оставаясь в тени. Но если сейчас об этом говорить, я должен снова упомянуть ту причину, о которой я говорил раньше, – почему я не могу тебе помочь. Эти люди – не одиночки вроде бродячих торговцев. Каждый из них – торговец с собственным делом, он держит на себе репутацию своей лавки. Конечно же, они все радовались, когда им удалось успешно приобрести товар, но теперь, когда цена на него слишком выросла, они злятся из-за того, что хотят, но не могут от него избавиться. Даже если они продадут совсем немного, им это принесет весьма приличный доход. Думаю, что некоторых, самых нервных, это в первую очередь и беспокоит. Уверен, ты ведь достаточно умен, чтобы без труда понять, что было дальше? Этим вопросом Марк закончил свою тираду. Посоображав несколько секунд, Лоуренс кивнул. Марк, должно быть, отправил мальчика бегать по рынку и повсюду распускать некий слух. «Один бродячий торговец, который хочет получить большую прибыль, готов покупать пирит за деньги. Как думаешь? Почему бы не воспользоваться случаем избавиться от пирита, цена которого слишком выросла и который теперь трудно продать?» - вот что предложил Марк. Любой, услышав такое предложение, ухватился бы за него, как за дождь в засуху. Несомненно, Марк еще и заключил со всеми этими людьми договоры, по которым он должен был получить посредническое вознаграждение, когда дело дойдет до обмена денег на пирит. Скупать пирит, делая вид, что оказываешь одолжение партнеру, – это был идеальный план. Однако если этот трюк позволил ему купить пирита на триста семьдесят серебряных монет, это значило, что торговцы на рынке были серьезно настроены продавать. - Вот такие дела. Если хочешь, я прямо сейчас пошлю мальца уладить эти дела, - заключил Марк. У Лоуренса не было причин возражать. Он тут же развязал мешок, который был у него с собой. - Но… - Лоуренс внезапно замер. Марк взглянул на него с удивлением. Тут же вернувшись к реальности, Лоуренс извлек из мешка кошель с серебром и положил его на стол. Затем он прошептал: - Прости. Марк вздохнул, всем видом говоря: «Ну что мне с тобой делать», - и сказал: - Сейчас, по-моему, тебе следовало бы меня поблагодарить, нет? - Э? Ах, да. Прос… нет. У Лоуренса было такое чувство, словно он говорит с Хоро. Он вновь раскрыл рот и произнес: - Спасибо. - Га-ха-ха-ха-ха, я и не думал, что ты такой интересный парень. Хммм? Да нет, дело в другом. Марк взял кошель с серебром. Развязав шнурок и удостоверившись собственными глазами в содержимом кошеля, он передал его мальчику. Тот проворно выложил монеты стопками и принялся их пересчитывать. - Мне кажется, ты изменился, - заметил Марк. - …Правда? - Да. Прежде ты был не то чтобы прекрасным торговцем – правильнее было бы сказать, что ты был абсолютно прозрачным торговцем. По правде говоря, ты ведь никогда не считал меня своим другом, ведь так? Марк буквально читал мысли Лоуренса; тот какое-то мгновение был просто неспособен говорить. Марк лишь весело рассмеялся и продолжил. - Ну а что сейчас? В твоем сердце я по-прежнему лишь тот, с кем можно заключать сделки, торговец, с которым приятно иметь дело? На столь прямой вопрос Марка Лоуренс никак не мог просто кивнуть. Сейчас у него было такое чувство, словно он находится в плену какого-то морока. В столь непонятном ему самому состоянии он покачал головой. - Именно по этой самой причине я никак не могу как следует привыкнуть к жизни городского торговца после стольких лет бродячей жизни. Но есть и еще кое-что, и это еще интереснее. То ли из-за того, что Марк подвыпил, то ли по какой-то иной причине – Лоуренс разобрать не мог, – но только сейчас он действительно выглядел очень счастливым. Хоть он и подстриг бородку таким образом, чтобы лицо его приобрело идеально прямоугольную форму, но сейчас, когда он говорил, это лицо казалось круглым, как орех. - Дай-ка я спрошу тебя кое о чем, - продолжил Марк. – Если тебе будет грозить расставание со мной, будешь ли ты так же отчаянно носиться по всему Кумерсону? Мальчик, живший целыми днями под властью своего господина и учителя Марка, поднял голову и начал переводить взгляд с Марка на Лоуренса и обратно. Это потрясающе, подумал Лоуренс. Конечно, он уже считал Марка своим другом; но, если отвечать на его вопрос честно, он просто не мог кивнуть. - Ха-ха-ха-ха. Все нормально, у меня еще есть надежда на будущее. Но… - на середине фразы Марк внезапно остановился, а затем твердым голосом добавил: - Ты просто из кожи вон лезешь ради своей спутницы. Едва услышав эти слова, Лоуренс испытал такое чувство, словно что-то горячее влили ему в глотку, и оно течет ему в живот. Переведя взгляд на мальчика, Марк произнес слегка насмешливо: - Вот как выглядит человек, полностью околдованный женщиной. А впрочем – недостаточно гибкая ветка не выдержит сильного ветра. Год, проведенный в одиночестве, совсем не равен полугоду, проведенному вдвоем. Раз так – насколько же Марк был старше Лоуренса? - Ты такой же, как я. Над тобой проклятье бродячих торговцев, - произнес Марк. - Про… проклятье? - То, что ты стал таким интересным человеком, – это, думаю, потому что проклятье почти сброшено. Не понимаешь? Разве путешествовать со своей спутницей ты начал не благодаря чистому везенью? Лоуренс проехал через деревню на повозке с пшеницей; и Хоро совершенно случайно спряталась в этой самой пшенице. Ему подумалось, что доставшаяся ему возможность так сильно сблизиться с Хоро – дар небес, не меньше. - Ху-ха-ха-ха-ха, я словно смотрю на самого себя, когда впервые встретился с Аделью. О да, на тебе проклятье, проклятье бродячих торговцев. Лоуренсу показалось, что он наконец-то понял. Хоть он и чувствовал, что Хоро – очень дорогое ему существо, но тем не менее он всегда старался сохранять холодную голову и поддерживать с ней определенную дистанцию. И из-за этого он сам не сознавал, насколько слеп стал ко всему, что его окружало, – из-за Хоро. Это было очень неудобное состояние. И наконец-то Лоуренс понял причину. - Проклятье, о котором ты говоришь… ты имеешь в виду печально знаменитую «жалобу бродячего торговца»? Марк расхохотался еще громче. Отвесив подзатыльник мальчику, прекратившему делать то, что делал, он сказал: - Менестрель говорит, что деньги не могут купить любовь, а миссионер говорит, что важнее денег на свете нет ничего. А если так – почему, как ты думаешь, мы, после того как пашем, чтобы заработать денег, все-таки можем еще получить то, что важнее денег? Вот почему Лоуренс погрузился в размышления, когда попытался понять, что для него Хоро: она появилась и была с ним все это время так естественно, словно это было в порядке вещей. Если бы Лоуренс добился этого ценой тяжелого труда и многих усилий, уж конечно, он не был бы столь нерешителен. Более того, Лоуренс и думал всегда, что все «важное» должно доставаться с потом. Что я для тебя? Лоуренс был уверен, что может теперь ответить на этот вопрос. - Мм, давненько я не говорил чего-то столь душевного. Да еще помог тебе разузнать о северных землях – всего лишь десять румионов с тебя кажутся слишком маленькой платой, - сказал Марк. - Если все, что ты наговорил, пришло тебе в голову только что, это будет для тебя слишком жирный доход, - неодобрительным тоном ответил Лоуренс. Марк лишь молча ухмыльнулся во все зубы. Лоуренс улыбнулся в ответ. - Надеюсь только, твой план сработает. Лоуренс кивнул. Сейчас на душе у него было ясно, как в безоблачном ночном небе. - Впрочем, кто бы тут ни вышел победителем – как все в итоге сложится, зависит только от твоих действий… - добавил Марк. - Э? - Нет, ничего, - покачал головой Марк. Он подал знак мальчику, как раз закончившему считать монеты, и тот, как верный, вышколенный слуга, тотчас принялся собираться. Лишь несколько секунд – и он уже был готов к отправлению. - Отлично! Вперед. Напутствовав мальчика таким образом, Марк снова повернулся к Лоуренсу. - Так, а где ты собираешься сегодня спать? - Я пока не решил. - Ну, если так… - А, нет, уже решил. Можно я посплю здесь? На лице Марка отразилось неописуемое удивление. Он переспросил: - Здесь? - Ага. У тебя есть мешки, в которых ты пшеницу держишь? Одолжи мне несколько штук. - Ну разумеется, могу одолжить сколько хочешь. Но… пойдем ко мне домой, я с тебя ничего не возьму. - Если останусь здесь, это может принести удачу. Такое делали многие бродячие торговцы. Марк, похоже, решил отказаться от идеи пригласить Лоуренса. - Ну тогда до завтра, увидимся утром. Лоуренс кивнул. Марк поднял кружку и предложил: - Как насчет тоста, чтобы мечты стали явью? Разумеется, причин для отказа у Лоуренса не было.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 5

Лоуренс оглушительно, с наслаждением чихнул. Конечно, когда он путешествовал в одиночестве, его это не волновало, но с недавних пор он странствовал в компании некоей надменной и привередливой особы, так что ему приходилось быть постоянно настороже. И все же Лоуренс не удержался от громкого чиха. Чувствуя, что промерз до костей, он принялся лихорадочно вертеть головой, чтобы выяснить, проснулась ли уже его спутница, делившая с ним постель. Лишь тут он вспомнил, что спал один возле торговой палатки Марка. «…» Лоуренс сознательно предпочел спать один, он заранее подготовил сердце; и тем не менее, пробудившись, он испытал острое чувство утраты. Всегда чувствовать рядом с собой кого-то, когда просыпаешься. К такому человек очень легко привыкает. Но только, пока это не пропадет, никто не понимает, насколько оно ценно. Лоуренс решил не цепляться за покрывала и за то тепло, которое они дарили, и рывком поднялся на ноги. Морозный воздух тотчас окутал все его тело. В столь ранний час, когда небо еще лишь начало светлеть, мальчик уже встал с постели и подметал землю перед палаткой. - А, доброе утро. - О, и тебе. Похоже, мальчик всегда поднимался в этот час, чтобы подготовить палатку к открытию. Судя по его виду, вряд ли он так старался из-за того лишь, что здесь находился Лоуренс, друг его господина. Мимо палатки прошли несколько других мальчишек; он непринужденно с ними поздоровался. То, как вел себя этот подмастерье, было достойно похвалы. Едва ли такой результат принесло обучение у Марка; скорее, сам мальчик был таков по натуре. - Ах, да. Услышав обращенные к нему слова Лоуренса, мальчик быстро повернул голову. - Марк объяснил тебе, что сегодня нужно сделать? - Нет, господин ничего не говорил… эммм, я должен буду помочь вам заманить в ловушку бесчестного злодея? – высокопарно спросил мальчик, понизив голос; выражение лица его при этом изменилось. Лоуренс немного удивился, но тут же, пользуясь своими талантами торговца, кивнул с серьезным видом и ответил: - Я не могу рассказать тебе все в подробностях, но ты почти прав. Возможно, мне даже придется поручить тебе трудное задание. Мальчик прижал свой веник из пшеничной соломы к поясу, словно это был меч, и сглотнул. При взгляде на мальчика одно не вызывало у Лоуренса сомнений. Хоть он и исполнял добросовестно свою роль мальчика на побегушках при пшеничной лавке, где-то в глубине души его теплилась еще мечта о жизни рыцаря или солдата. Выражения вроде «бесчестного злодея» встречались только в сказках. Лоуренс словно увидел прежнего себя. В сердце его закололо; это было почти невыносимо. - Как твое имя? – поинтересовался он. - А? А, эмм… Когда торговец спрашивал имя того, с кем общался, это означало признание способностей последнего. Скорее всего, у этого мальчика никогда еще не спрашивали, как его имя. Это было видно по тому, как он сконфузился; однако Лоуренс тут же уверился, что мальчик действительно был весьма необычен. Потому что он ответил быстро и твердым голосом. - Ланде. Мое имя Эвелл Ланде. - Ты родился где-то севернее этого места? - Да, я из деревни, где сплошной снег и лед. Лоуренс понимал, что мальчик использовал такие слова не потому, что так было проще описать, на что была похожа его деревня; просто именно так деревня выглядела, когда он оглянулся на нее в последний раз. Это и было то, что называют севером. - Понятно. Ланде, я сегодня рассчитываю на тебя, - и Лоуренс протянул правую руку. Ланде поспешно вытер ладонь об одежду и пожал руку Лоуренса. Рука Ланде была грубая и мозолистая; и все же эта рука была способна ухватить самое яркое будущее. Как мог Лоуренс ему в этом уступить? С этой мыслью Лоуренс разжал ладонь и сказал: - Ну, в любом случае, мне бы сперва набить чем-нибудь живот. Здесь где-нибудь уже продают еду в такую рань? - Есть лоток, где продают сухари специально для путников. Хотите, я сбегаю и куплю вам? - Полагаюсь в этом на тебя, - и Лоуренс достал из кошеля две монеты Иредо, потемневшие, словно были из меди, а не из серебра, и протянул Ланде. - Эмм, даже на одну можно накупить много, - заметил Ланде. - Вторая – это вознаграждение, которое я плачу вперед. Не волнуйся, нормальное вознаграждение я тебе тоже выплачу. Глядя на потрясенного Ланде, Лоуренс с улыбкой добавил: - Если продолжишь здесь болтаться, придет Марк. Он уж наверняка скажет, что завтрак – это глупости и пустая трата денег, верно? Ланде быстро кивнул и заторопился прочь. Проводив взглядом удаляющегося Ланде, Лоуренс перевел глаза на проход между палатками на противоположной стороне улицы. - Ты нам испортишь мальца. - Ты вполне мог сказать, чтобы я прекратил. Из прохода между грудами товаров выбрался Марк. Он вздохнул с кислым видом и сказал: - В последние дни что-то холодновато. Если он простынет из-за того, что бегал голодным, мне прибавится проблем. Судя по этим словам, Марк тоже любил мальчика. Впрочем, позволить Ланде позавтракать не было только лишь проявлением доброты; в плане Лоуренса ему действительно отводилась серьезная роль. Торговцы – не служители Церкви. Поступки торговцев всегда имеют под собой какие-то скрытые причины. - Похоже, сегодня погода тоже будет хорошая. Торговля должна идти отлично. Лоуренс кивнул и вдохнул полной грудью. Холодный утренний воздух бодрил. А когда он выдохнул, вместе с выдыхаемым воздухом из его головы словно вылетели все лишние мысли. Все, что нужно было сделать сейчас, – это придумать, как именно воплотить план в жизнь. Потом, когда все получится, не поздно будет остановиться и подумать о других вещах. - Так, дай-ка я сперва набью живот, - оживленно произнес Лоуренс, глядя, как к палатке бегом возвращается запыхавшийся Ланде.

***

А здесь атмосфера совсем другая. Это была первая мысль, пришедшая Лоуренсу в голову, едва он сюда явился. То, что на первый взгляд представлялось тихой и спокойной озерной гладью, при касании рукой оказалось горячим, как кипяток. С того самого времени, как солнце взошло на востоке, лишь в одном уголке рыночной площади бурлила необычайно густая толпа. Взоры всех и каждого были прикованы к одной торговой палатке. Это была единственная на весь Кумерсон палатка, торгующая рудой и драгоценными камнями. Перед палаткой стояла наспех сооруженная доска объявлений, и все взгляды были устремлены на нее. На доске были мелом начертаны описания кусочков пирита – форма, вес, – и рядом с каждым описанием висели деревянные таблички с указанием цены; количество их соответствовало количеству людей, желающих этот камень приобрести. Было на доске и место для указания числа людей, желающих продавать, только это место сейчас пустовало. «Средняя цена… восемьсот Иредо, хех». Это было примерно в восемьдесят раз выше нормальной цены. Единственное слово, которое подходило к этой цене, – «нелепая». Но усмирить взлетающую цену было делом очень и очень трудным, так же как почти невозможно утихомирить взбесившуюся лошадь. Перед возможностью получить легкие деньги человеческий разум становится бесполезным, как уздечка из грязи перед разъяренной лошадью. Колоколу, возвещающему открытие рынка, еще предстояло прозвенеть, но все стоящие здесь придерживались молчаливого соглашения, что торговать уже можно. Так что время от времени Лоуренс мог наблюдать, как какой-нибудь торговец подходит к палатке и что-то шепчет на ухо ее владельцу. Когда таких торговцев набиралось достаточное количество, владелец палатки неспешно, одну за одной, заменял таблички на доске. Скорее всего, владелец палатки не заменял таблички сразу, чтобы сохранить в секрете, кто какой камень и за какие деньги приобрел. Но, каковы бы ни были его намерения, число желающих купить лишь росло. Лоуренс начал было подсчитывать про себя, сколько же денег здесь всего тратилось на покупку, как вдруг уголком глаза заметил промелькнувшую сбоку фигуру. Обернувшись, он увидел Амати. Прошлой ночью Лоуренс углядел Амати в толпе; но Амати, тоже будучи торговцем, никогда не упускающим возможности получить прибыль, похоже, обладал глазом столь же острым, что и у Лоуренса. Едва Лоуренс взглянул на него, как тут же, словно услышав это движение глаз, Амати обернулся навстречу. С учетом взаимоотношений этих двоих теплое приветствие было излишним. Правда, поскольку по уговору Лоуренс должен был взять у Амати деньги, как только колокол возвестит открытие рынка, ему и слишком холодно тоже не следовало держаться. Едва у Лоуренса появилась эта мысль, как Амати первым улыбнулся и чуть кивнул. Не успел Лоуренс этому удивиться, как тут же понял, в чем причина такого поведения Амати. Рядом с ним стояла Хоро. По какой-то непонятной причине сейчас она была одета не девушкой-горожанкой, а монахиней. К своему длиннополому одеянию она прицепила три больших, ослепительно белых пера, отчетливо видимых даже с большого удаления. Хоро не отрывала глаз от палатки торговца, не выказывая ни малейшего желания взглянуть в сторону Лоуренса. При виде улыбающегося лица Амати Лоуренс ощутил, как в животе его поднимается волна жара. Однако, пока он следил, как Амати, шепнув что-то Хоро на ухо, направился к нему и прошел мимо группы сидящих в ряд торговцев, он успел нацепить на себя безмятежное выражение лица, словно и не было бушующих внутри него чувств. Лоуренс был уверен, что, если только перед ним не Хоро, раскусить его лицедейство трудно. - Доброе утро, господин Лоуренс. - Доброе утро. Стоя перед улыбающимся Амати, Лоуренс не без труда удерживал бесстрастное лицо. - Поскольку сюда ввалится огромная толпа, как только прозвенит колокол, я счел за благо передать тебе вот это заранее. С этими словами Амати извлек из-под одежды мешочек размером с поясный кошель. - Что здесь? – не удержался от вопроса Лоуренс, уверенный, что Амати пришел, чтобы расплатиться серебром. Этот мешочек слишком мал, чтобы вместить три сотни серебряных монет, мелькнуло у него в голове. - Это то, что я обещал тебе принести, - тем не менее ответил Амати. Лоуренсу это все казалось подозрительным, но он не мог не взять протянутый ему мешочек. А затем, едва развязав мешочек и заглянув внутрь, Лоуренс вытаращил глаза в полном изумлении. - Может быть, это немного неожиданно, но я подумал, что тебе будет неудобно ходить повсюду с тремя сотнями серебряных монет, поэтому я решил расплатиться золотыми монетами Лима, - произнес Амати. И действительно, мешочек оказался полон золотых монет. Интересно, где и каким образом Амати удалось раздобыть столько золота? Правда, Лима ценилась не так высоко, как румион, но в Проании, стране, к которой принадлежал и Кумерсон, монета Лима была распространена очень широко, особенно в землях близ западного побережья. Стоила одна такая монета примерно столько же, сколько двадцать монет Тренни. Если сейчас, когда денег постоянно не хватало, Амати сумел добыть золотые монеты, это значило, скорее всего, что ему пришлось заплатить немалую сумму за обмен. Сделал он это умышленно – видимо, чтобы показать Лоуренсу, что у него на руках много денег, и тем самым пошатнуть его решимость. И то, что Амати ходил вместе с Хоро, – это тоже было специально чтобы Лоуренс заметил. Поскольку Лоуренс уже смотрел на монеты во все глаза, ясно было, что скрыть волнение ему не удалось. - Я взял столько монет, сколько соответствует сегодняшней цене. Всего здесь четырнадцать золотых монет Лима, - сказал Амати. - …Понятно. Подтверждаю, деньги получил. - Не желаешь ли пересчитать? Самым подходящим ответом, на взгляд Лоуренса, было небрежное «в этом нет необходимости». Однако, выдавив из себя эти слова, Лоуренс понял, что со стороны прекрасно видно, что он лишь пытается казаться спокойным. - В таком случае не будешь ли ты так любезен передать мне договор на триста серебряных монет? Даже об этом Амати пришлось напомнить; лишь тогда Лоуренс достал договор. Сейчас Амати полностью превосходил Лоуренса. И когда передача денег и соответствующей части договора была завершена, именно Амати первым произнес необходимые слова: «Подтверждаю получение». При виде удаляющейся спины Амати Лоуренса охватило плохое предчувствие. Вчера, когда они заключали договор, Амати сказал, что у него недостаточно денег, и использовал это как повод возместить часть суммы тремя лошадьми. Похоже, это была часть его плана. Всегда иметь немного лишних денег на руках – это диктовал здравый смысл, свойственный всем торговцам. Кроме того, скорее всего, Амати еще до рассвета искал и скупал пирит так же, как это делали Лоуренс и другие. Если у него уже достаточно много пирита, все, что ему потребуется, – лишь небольшое подорожание. Прокручивая в голове то, как грациозно Амати поклонился и развернулся, получив договор, Лоуренс никак не мог убедить себя, что Амати притворялся. Сколько же сейчас у Амати пирита? Сделав вид, что трет рукой нос, Лоуренс впился зубами в подушечку большого пальца. По изначальному плану Лоуренса, когда наступит полдень, он должен будет, выбирая подходящие моменты, начать продавать небольшие количества пирита, чтобы замедлить рост цен. «Не стоит ли начать действовать раньше?» - мелькнуло у Лоуренса в голове. Но посланник от Дианы все еще не появлялся. Пока Лоуренс не знает точно, сможет ли он получить большое количество пирита, ему будет трудно что-либо предпринять, хочет он того или нет. Конечно, он мог воспользоваться теми деньгами, что ему дал Амати, и приобрести еще пирит на стороне, не дожидаясь результата переговоров Дианы; но если переговоры завершатся успешно и Лоуренс получит пирита еще на четыреста серебряных монет, это тоже будет нехорошо. Поскольку Лоуренс уже отложил серебро, которое должен будет заплатить Диане, наличие денег на руках проблемой не будет; проблемой будет то, что у него окажется слишком много пирита. Несмотря на то, что Лоуренс скупал пирит, намереваясь в конечном итоге обрушить его цену, в то же время он должен был следить за тем, сколько он приобрел, чтобы, когда цена рухнет, не потерять слишком много и не разориться. Если Лоуренс будет готов даже на разорение, лишь бы сорвать планы Амати, возможно, Хоро и признает его искренность. Но только одного лишь признания искренности будет недостаточно для счастливого конца истории, ибо Лоуренсу еще и жить на что-то надо будет. Оковы, именуемые реальностью, весили куда больше, чем золото в его руке. Доска объявлений торговца рудой обновилась в очередной раз. Похоже, кто-то только что купил довольно много пирита: цены и количество желающих купить, написанные на табличках, поднялись еще выше. Сколько будет стоить пирит Амати после этого вздорожания? Лоуренса грызло беспокойство. Однако если он не сможет сохранить холодную голову, это будет означать поражение. Лоуренс закрыл глаза, опустил руку, которую кусал, и сделал медленный, глубокий вдох. Все те мысли, что роились у него в голове только что, - это все навел на него Амати, это часть его ловушки, напомнил себе Лоуренс. Как бы там ни было – все-таки Хоро поддерживала Амати. Так что, если только ему удастся распознать план позади плана позади плана, он сможет сделать все правильно. И тут до Лоуренса донесся звон колокола. Это был знак к открытию рынка. Сражение официально началось.

***

Казалось, люди тем сильнее стараются вести себя прилично, чем больше они возбуждены. Несмотря на то, что торговцы пришли к палатке задолго до колокола, они терпеливо стояли и ждали сигнала, и лишь тогда принялись действовать. Более того, если присмотреться внимательнее, можно было увидеть людей, похожих на путешественников или селян, которые продавали пирит из-под полы, словно совершали что-то постыдное. Однако эти мелкие продажи лишь поощряли рост цен. В ситуации, когда никто не хотел продавать, лишь те, у кого уже был запас пирита, могли рассчитывать на прибыль. Именно из-за мелких продавцов, а также из-за того, что были желающие покупать в этих мелких сделках, люди и стояли упрямо перед палаткой, не желая расходиться. Каждый знал, что у него есть шанс получить прибыль; потому-то никто и не уходил. Судя по всему этому, чтобы обвалить цены, требовалось очень большое количество пирита. Толпа то заслоняла от Лоуренса доску объявлений, то вновь открывала; доска эта напоминала ему термометр, показывающий температуру на рынке, и термометр этот все время подогревали, и на рынке становилось все жарче и жарче. Посланник от Дианы по-прежнему не показывался. Если переговоры сорвались, Лоуренс упустит свой шанс, если только не предпримет каких-то шагов в ближайшее время. Когда он в очередной раз в смятении взглянул на доску объявлений, он вдруг обнаружил у палатки фигуру Амати. В это мгновение по телу Лоуренса прошла волна ужаса; его охватило безумное желание ринуться вперед, сжимая хранимый под одеждой пирит. Однако если это тоже был план Амати, нацеленный на то, чтобы потрясти Лоуренса, такое действие приведет к катастрофе. Если Лоуренс продаст недостаточно много, все лишь уверятся, что им удастся купить, надо только подождать; тогда очередь из желающих купить станет еще длиннее, и цена лишь еще больше вырастет. С огромным трудом Лоуренс подавил в себе желание продать свой пирит, молясь, чтобы это оказалась лишь попытка Амати вывести его из равновесия. И тут он внезапно кое-что заметил. Хоро исчезла. Оглядев все вокруг, Лоуренс обнаружил, что Хоро в какой-то момент покинула это горячее человеческое кольцо и сейчас, стоя в стороне, смотрит прямо на него. Как только их взгляды встретились, Хоро недовольно прищурилась и, развернувшись, медленно пошла прочь. Лоуренс глядел на удаляющуюся спину Хоро, и вдруг у него мурашки побежали по спине. Это наверняка еще одна ловушка – поставленная Хоро. Если Хоро узнала про ситуацию с пиритом от Амати, она вполне могла состряпать ловушку для Лоуренса. Столь умное создание, как Хоро, наверняка способно заметить что-то, что проглядел даже Амати, который все и объяснял. Кроме того, Хоро прекрасно умела читать в сердцах людей. По этой части сильнее ее вообще никого не было. Когда Лоуренс об этом подумал, ему внезапно почудилось, что все вокруг него – трясина. Он чувствовал, что провалится в трясину, куда бы ни ступил, и даже если будет повторять чьи-то движения, эти движения окажутся лишь мороком. Все это часть плана Хоро, с мрачным подозрением думал Лоуренс. Постепенно его охватил ужас от мысли, что противником его оказалась хитроумная волчица. И все же Лоуренс продолжал цепляться за надежду, что все, что делает Хоро, она делает лишь по мгновенной прихоти чувств. Яд подозрений капля за каплей продолжал отравлять разум Лоуренса. Некоторое время он без всякого выражения лица глядел на доску объявлений; не специально – просто ничего другого делать он сейчас не мог. Цена потихоньку росла. Единственное, что можно было бы счесть удачей, - это то, что цена, уже взлетевшая умопомрачительно высоко, теперь росла очень медленно. И все же, если она продолжит расти так, как сейчас, то к полудню вырастет на пятую долю. Насколько Лоуренсу было известно, Амати обладал пиритом на восемьсот монет Тренни. Если цена вырастет на пятую долю, Амати понадобится еще лишь сорок монет, и тогда цель в тысячу монет будет достигнута. Если все, что потребуется Амати, – сорок монет, он, несомненно, с легкостью их раздобудет. Когда это случится, Амати тут же выложит все, что у него есть, и выполнит условия договора. Тогда продажа в долг, на которой строил свои надежды Лоуренс, уже не поможет. «Почему же не идет человек от Дианы?» - пробормотал себе под нос Лоуренс. В животе у него волна за волной поднимался страх; казалось, эти волны вот-вот растворят все вокруг. Даже если он прямо сейчас начнет искать, где бы купить пирит, – сколько ему удастся приобрести? В отличие от минувшей ночи, когда рынок был закрыт и никто не знал, будет пирит дорожать или дешеветь, когда придет день, сейчас все отчетливо видели, что цена растет. В таких условиях, думал Лоуренс, едва ли кто-то захочет продавать свое денежное дерево. Теперь становилось ясно, что Лоуренсу был просто необходим пирит от Дианы, иначе шансов на успех у него не будет никаких. Однако если все это продлится слишком долго, Лоуренс получит удар и с другой стороны – он понесет убыток из-за договора о продаже в долг, заключенного с Амати. Лоуренс потер уголок глаза и погрузился в задумчивость. Все это время он был уверен, что следовал прямо к своей цели, осуществлял свой план с холодной головой; и вот теперь он чувствовал, что оказался в тупике. «Нет». Лоуренс изменил ход своих мыслей. Он понял, почему его план шел не так, как надо. Рост и падение цен на пирит были не самой большой проблемой. Самой большой проблемой было то, что Лоуренс потерял веру в Хоро. Вот, скажем, то, что Хоро в столь ранний час расхаживала вместе с Амати: вполне возможно, что они не ждали дня, чтобы встретиться, а провели вместе ночь. Неудивительно было бы, даже если бы оказалось, что Хоро пригласила Амати к себе сразу после того, как он и Лоуренс заключили договор о продаже в долг. Мало ли что могло произойти; возможно, Хоро даже показала Амати уши и хвост и объяснила, кто она на самом деле. Лоуренсу очень хотелось сказать себе, что это невозможно; но он также помнил, что ему самому при их первой встрече Хоро открыла свое истинное обличье сразу и без колебаний. Он бы просто льстил себе, если бы считал, что Хоро сделала это, потому что посчитала его исключительно понимающим и свободомыслящим человеком. В конце концов, Амати был без ума от любви к Хоро. Уж конечно, Хоро была вполне способна сделать здравое суждение, стоит ли открывать ему свое истинное обличье. Тогда, если предположить, что Амати знает, кто такая Хоро… В голове Лоуренса вновь всплыла улыбка, которая была на лице Амати сегодня утром. Хоро очень боялась остаться одна. Но Лоуренс не был уверен, что Хоро желала оставаться именно с ним. Едва Лоуренс осознал, что не должен сейчас об этом думать, ноги его внезапно подогнулись. Чистым везением было то, что он удержался на ногах и не свалился на месте. В следующую секунду его вернул к реальности звон колокольчика. - О-ох… Взглянув в сторону, откуда донесся звук, он обнаружил, что цена самого дорогого камня резко подскочила. Кто-то предложил очень большую сумму. Наверняка остальные сейчас под впечатлением от этого шага тоже начнут предлагать больше. Возможно, помешать Амати выполнить договор уже не удастся. Лоуренс по-прежнему не имел никаких новостей от Дианы; это значило, что продавец колебался, не мог решить, продавать или нет. Если пирит продолжит дорожать, шансы, что тот человек захочет продавать, будут еще снижаться. Если так, похоже, самым умным будет сейчас выкинуть из головы эту возможность и действовать самому, причем как можно быстрее. В таком случае желание Лоуренса, чтобы его план сработал, становится сродни мольбе о чуде с небес. Все оружие, каким он обладал, - это был пирит на четыреста серебряных монет да слух, который Лоуренс поручил распустить Ланде. При мысли о столь жалком оружии Лоуренсу захотелось посмеяться над самим собой. Он совершенно не был уверен в собственной идее положиться на силу слухов ради достижения своей цели. А ведь еще вчера он был уверен, что эта идея рождена его богатым опытом и что другим этот трюк неведом. Сейчас Лоуренс ясно понимал, насколько пьян он был минувшей ночью. Он не мог не начать думать о запасном плане, на худший случай. Если он так и продолжит бездействовать, то, по крайней мере, он получит тысячу серебряных монет от Амати. Даже если учесть убыток от продажи в долг, выйдет немалый доход. Едва он напомнил себе об этом, как на душе у него заметно полегчало… хоть он и казался себе человеком абсолютно ни на что не годным. Ты наверняка думаешь, что если ты и вправду получишь тысячу серебряных монет, тебе будет уже безразлично, с тобой я или нет, так ведь? Тот упрек Хоро, оказалось, попал точно в цель. Лоуренс вспомнил, что на груди у него по-прежнему хранилось письмо Дианы. В этом письме был ключ к нахождению родного города Хоро – Йойтсу. Возможно, Лоуренс был более недостоин хранить у себя это письмо. «Я всего лишь обычный торговец», - говорил себе Лоуренс, обшаривая глазами площадь в поисках фигурки Хоро. То, что произошло в речном городе Паттио и в церковном городе Рубинхейгене, было всего лишь сном. Как ни странно, едва эта мысль промелькнула у Лоуренса в голове, как все действительно показалось ему сном. Стоя в сердце толпы, окутанный людской горячкой и вожделением, Лоуренс с натянутой улыбкой осмотрелся. Нигде не обнаружив Хоро, он сдвинулся в другую точку и продолжил искать. С открытия рынка минуло уже немало времени. Сегодняшняя часть праздника еще не началась, поэтому все новые и новые толпы вливались на площадь. Лоуренсу по-прежнему не удавалось разглядеть Хоро. Начав было безмолвно жаловаться самому себе, что вот именно сейчас он не в состоянии найти Хоро, он вдруг вспомнил. Когда его и Хоро взгляды встретились, она повернулась и двинулась прочь от людской стены. Неужели Хоро могла так вот просто взять и уйти куда-то еще? Если так, куда она могла пойти? В голову Лоуренсу невольно прокралась мысль, что Хоро, должно быть, уверилась, что он катастрофически проиграет, и ушла на постоялый двор. Разумеется, это же было очевидно. Хотя эта мысль вызывала такую жалость, что Лоуренс сам едва не разрыдался, но он понял, что сам уже смирился с таким ходом событий. Как хорошо сейчас было бы выпить, подумал он. А уже в следующую секунду у него невольно вырвалось восклицание: - Э? В конце концов, он ведь искал Хоро на довольно небольшой площади, так что рано или поздно он должен был увидеть то, что увидел. Удивленный и озадаченный возглас вырвался у Лоуренса, когда он увидел Амати. Правую руку он прижимал к груди – видимо, там у него были пирит и деньги. Но удивительными были не движения рук Амати, а то, что он, совсем как Лоуренс, тоже с беспокойным видом обшаривал площадь глазами. Лоуренс заподозрил, что это тоже лицедейство. Но тут толпа, разделявшая Лоуренса и Амати, чудесным образом раздвинулась, оставив между ними узкий свободный коридор. Длилось это лишь несколько секунд, но за эти секунды Амати заметил Лоуренса, и на его лице тоже возникло удивленное выражение. А затем Лоуренс разглядел в лице Амати намек на облегчение. Правда, толпа тут же заслонила ему обзор, но он был уверен в увиденном. Лоуренс не успел задуматься – мысль прыгнула ему в голову сама. Амати искал Хоро. Более того, он испытал облегчение, когда увидел, что Хоро не рядом с Лоуренсом. Лоуренс почувствовал, как чье-то плечо врезалось ему в спину. Оглянувшись, он увидел человека, похожего на торговца; тот оживленно беседовал о чем-то с другим торговцем. «Странно». Едва Лоуренс пробормотал себе под нос это слово, как тут же ощутил еще один толчок в спину. Теперь он наконец понял. Никто его не толкал – это колотилось его собственное сердце. Амати разыскивал Хоро, он был встревожен, он даже думал, что Хоро может быть с Лоуренсом. Это значило, что Амати в глубине души не доверяет Хоро. А это, в свою очередь, значило, что его сомнения были на чем-то основаны. На чем же? - Неужели?.. - вырвалось у Лоуренса. Амати разыскивал Хоро; это означало, что Хоро не сказала ему, куда идет. Более того, если одно это заставило Амати так всполошиться, трудно было поверить, что Хоро достаточно доверяла Амати, чтобы показать ему свои уши и хвост. Лоуренс мгновенно отбросил мрачные и тяжелые подозрения, роившиеся у него в голове только что, и вновь принялся мысленно ткать светлые образы. Однако он не был уверен, что способен сейчас здраво рассудить, не выдает ли он желаемое за действительное. От этого клубка чувств Лоуренса едва не замутило. И тут до него донеслась новая волна выкриков. Быстро повернув голову к палатке, Лоуренс обнаружил, что в какой-то момент с доски объявлений исчезла табличка с невероятно высокой ценой за самый дорогой кусок пирита. Другими словами, этот кусок был продан по этой самой цене. Однако толпа кричала не поэтому. Таблички, на которых были выписаны высшие цены на самые разные куски пирита, исчезли с доски разом; а количество табличек, соответствующих желающим купить, резко уменьшилось. Это означало, что кто-то продал довольно большое количество пирита. Лоуренс сглотнул подкативший к горлу комок тревоги и принялся лихорадочно вертеть головой в поисках Амати. Возле палатки его не было. Да и вообще где-то вблизи – тоже. Наконец-то он увидел Амати в общей толпе. Тот с ошеломленным видом смотрел на палатку. Нет, это не Амати продавал. Но не успел Лоуренс насладиться чувством облегчения, как на доске объявлений одна за другой стали появляться новые таблички желающих купить, и по толпе вновь разнеслись возгласы. Скорее всего, почти каждый из собравшихся здесь имел то или иное количество пирита и теперь стоял в ожидании подходящей возможности купить еще или продать. Покупки и продажи пирита начали идти весьма хаотично, и это, несомненно, давало всем немало пищи для размышлений. А если взглянуть с другой стороны – возможно, именно сейчас самое подходящее время продавать. Если он сейчас продаст сразу много пирита, возможно, у него все-таки появится какой-то шанс на успех. Эта мысль разожгла огонь надежды в сердце Лоуренса, которое уже готово было смириться с поражением. «Но…» Мысли Лоуренса скакали, точно маленький перепуганный кролик. Лоуренс не понимал даже, о чем думает и куда ушла Хоро, что уж говорить о том, чтобы читать в чужих сердцах. Такие полные самодовольства мысли были сейчас слишком опасны. И все же какая-то надежда по-прежнему оставалась, упрямо думал Лоуренс. Надежда, подозрение, предположение, реальность – это были словно четыре когтя, вонзающиеся в мысли Лоуренса и раздирающие их на части. «Если бы здесь сейчас была волчица Хоро Мудрая, что бы она посоветовала?» - беспомощно подумал Лоуренс. Лоуренсу казалось, что даже если бы Хоро предложила что-то совершенно банальное, он все равно воспользовался бы этим, принимая решение. Потому что он доверял Хоро. В это самое мгновение – - Эмм… Едва этот звук донесся до его ушей, Лоуренс почувствовал, как его тянут за рукав. Лоуренс резко развернулся, словно его внезапно раскрутило какой-то могучей силой, в надежде увидеть перед своими глазами фигурку заносчивой и надменной девушки. Но стоял перед ним лишь мальчик, оказавшийся при ближайшем рассмотрении не кем иным, как Ланде. - Эмм, господин Лоуренс, могу ли я отвлечь вас на минуту? Из-за того, что Лоуренс развернулся так стремительно, Ланде казался несколько напуганным; впрочем, он тут же пришел в себя, всем видом давая понять, что у него что-то срочное. Лоуренса окатило ощущением тревоги. Оглядевшись, он склонился к намного более низкорослому, чем он, Ланде и кивнул. - К нам в палатку пришел покупатель, который желает расплатиться за пшеницу рудой. Намерение Марка Лоуренс понял мгновенно. Марк имел в виду, что если Лоуренс захочет заплатить за этот пирит деньгами, то он примет это предложение покупателя. - Сколько денег это стоит? – спросил Лоуренс. То, что Марк специально послал к Лоуренсу мальчика, означало, что сумма немаленькая. Лоуренс сглотнул, ожидая ответа Ланде. Тот раскрыл рот. - Двести пятьдесят. Ошеломленный столь неожиданным поворотом событий, Лоуренс стиснул зубы, чтобы не закричать. Да, богиня урожая бросила Лоуренса, но богиня удачи его не оставила. Не медля ни секунды, Лоуренс пихнул в руки Ланде мешочек, который ему передал Амати, и сказал: - Давай, и как можно скорее! Ланде кивнул, словно гонец, получивший боевой приказ, и поспешил прочь. Цена пирита продолжала колебаться. Число табличек покупателей то взлетало, то падало. Ясно было, что цена не будет расти вечно. Одного взгляда хватило бы, чтобы понять, что покупки и продажи шли вровень. При той цене, что была сейчас, те, кто считал, что продавать не помешает, начинали потихоньку избавляться от своих запасов; те же, кто надеялся, что цена еще вырастет, старались покупать. Время от времени Лоуренс кидал взгляд на стоящего в толпе поодаль Амати. Тот, скорее всего, тоже исподтишка наблюдал за его действиями, мелькнуло у него в голове. Более того: то, что Амати наблюдал и за палаткой, и за действиями Лоуренса, означало, несомненно, что он все еще не заработал свою тысячу монет. Нет, одернул себя Лоуренс. Не исключено, что Амати давно уже достиг нужной прибыли, но учитывал, что при нынешних колебаниях цены, если он решит продать весь свой пирит, малейшая ошибка приведет к обвалу цены еще до того, как ему удастся продать все. Кроме того, Амати ведь заключил с Лоуренсом договор на продажу в долг. Если он случайно обрушит цену на пирит, из-за этого договора он окажется в немалом убытке. И было еще кое-что важное. Пирит на пятьсот серебряных монет, которым владел Амати, существовал лишь на бумаге. Разумеется, это была совершенно законная долговая расписка, которую можно было покупать и продавать; но, так или иначе, Амати должен был дождаться вечера, чтобы получить сами камни. Сейчас, когда цена на пирит перестала расти непрерывно и начала колебаться, и ее падение стало выглядеть вполне реальным, что скажут Амати люди, которым он захочет продать эту долговую расписку? В сделках наподобие продажи в долг между передачей денег и передачей товара всегда был какой-то промежуток времени. В ситуации, когда цена могла рухнуть, расписка о продаже в долг, подразумевающая оплату на месте, а доставку товара потом, была чем-то вроде карты с ехидно улыбающимся джокером. Если цена и вправду рухнет, последний, у кого на руках окажется этот джокер, встанет на путь к разорению. Медленный яд, на который возлагал свои надежды Лоуренс, начал действовать. Амати беспрестанно оглядывался. Наверняка он разыскивал Хоро. Он разыскивал ту самую Хоро, которая разгадала план Лоуренса и давала Амати советы. Сейчас, когда в воздухе витало предчувствие скорой смены направления ветра, разница между защитой и нападением тоже становилась очень зыбкой. Если Лоуренс не перейдет в атаку немедленно, это будет все равно что позволить проскользнуть между пальцев чуду, какое случается лишь раз в тысячу лет. Толпа металась перед палаткой торговца рудой, точно стадо овец; деревянные таблички на доске объявлений сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой. Лоуренс стиснул хранимый под одеждой мешочек с пиритом, нетерпеливо ожидая скорого возвращения Ланде. Добежать отсюда до палатки Марка и обратно – это ведь не должно было занять много времени. И вдруг – - Кто-то покупает! – разнеслось по всей площади. Похоже, кто-то был настолько возбужден происходящим, что не сдержал возгласа. И тотчас, словно в попытке придать устойчивость кораблю, начавшему раскачиваться под переменчивым ветром, вся атмосфера на площади поплыла в одну сторону. Кто-то только что приобрел большое количество пирита, и цена заметно подросла. При виде этого колебания толпы разом успокоились. Ланде все еще не возвращался. Время шло, и царившая вокруг палатки горячка начала постепенно затухать. Впрочем, именно сейчас, если воспользоваться тем, что желающих покупать стало поменьше, можно было продать то количество пирита, которое у Лоуренса имелось, и тогда от этой атмосферы не останется и следа. Тогда, пусть даже ненадолго, таблички покупателей, возможно, исчезнут с доски объявлений. И после этого, если добавить сразу много – это может произвести невероятный эффект. Лоуренс решил действовать. Протолкавшись сквозь толпу, он извлек мешочек из-под одежды и подошел к палатке. - Я хочу продать! Под взглядами собравшихся Лоуренс протянул мешочек владельцу палатки. Владелец и помогающие ему подмастерья в первый миг были ошеломлены, но тотчас принялись за работу. Камень, брошенный на уже успокоившуюся было водную гладь, сделал свое дело. Весь пирит был проворно измерен, и несколько подмастерьев, держа в руках таблички покупателей, разбежались от палатки во все стороны, чтобы доставить камни новым владельцам. Лоуренс тут же получил причитающиеся ему деньги. Не озаботившись даже тем, чтобы их как следует пересчитать, Лоуренс сжал деньги в кулаке и вновь ринулся в толпу. На бегу он поймал взглядом Амати; лицо его было исполнено муки. Лоуренс не ощутил ни капли сочувствия; впрочем, и ощущения, что Амати пожинает то, что посеял, у него тоже не было. Все, что у него сейчас было в голове, – собственные дела и собственная цель. Лоуренс продал весь свой пирит; теперь он должен был дождаться пополнения запасов, лишь потом он сможет вновь броситься в бой. Почему же до сих пор нет ни Ланде, ни посланника Дианы? Если бы именно сейчас пришел тот пирит на четыреста серебряков от Дианы, уж конечно, цены пошли бы совсем в другую сторону. Перекресток судьбы – здесь и сейчас. До ушей Лоуренса донесся голос. - Господин Лоуренс. Это Ланде позвал его из глубины толпы; он весь взмок. Лоуренс тотчас ринулся к нему и выхватил у него из рук мешочек. В мешочке лежал пирит на двести пятьдесят монет. Лоуренс заколебался. Он разрывался между стремлением вновь кинуться к палатке, чтобы продать только что полученный пирит, и желанием дождаться сперва появления человека от Дианы, чтобы быть уже полностью уверенным. И тут он мысленно выругал себя. Разве он не отбросил совсем недавно все надежды, связанные с Дианой? Переговоры тянулись уже так долго. Не слишком ли оптимистично было ожидать, что Диана добудет ему пирит, как он того желает? Ну а раз так, все, что оставалось Лоуренсу, – это броситься вперед и сыграть свою последнюю карту. Он развернулся и приготовился бежать. Внезапно разнесшиеся над площадью радостные возгласы заставили Лоуренса застыть на месте. - О-хо-хо-хо-хо-хо! Толпа заслоняла Лоуренсу обзор, и он не смог сразу разобрать, что произошло. Но едва услышав радостные крики, Лоуренс понял – сработало чутье торговца, – что случилось худшее, что только могло случиться, и пора ему бежать прочь, крича от тоски. Не без труда протолкавшись сквозь толпу, Лоуренс добрался наконец до той точки, откуда можно было разглядеть доску объявлений. Невольно он ощутил гордость за самого себя – потому что сумел заставить собственные колени не подкоситься на месте. Высшая цена на доске обновилась. Цены вновь поползли вверх. В следующее мгновение, казалось, сразу все, кто решил, что изменения последних минут – не более чем обычные колебания цены, собрались покупать. На этой яростной волне все больше табличек появлялось рядом с высшей ценой. С огромным трудом Лоуренс подавил накатившую на него тошноту. Вновь нужно было принимать решение, продавать ли свой пирит сейчас. Возможно, остается еще шанс на успех, если он будет действовать немедленно. Нет, умнее сейчас все-таки дождаться исхода переговоров Дианы. Ведь там речь шла о таком количестве пирита, которое стоило четыреста серебряных монет минувшей ночью, а сейчас, вполне возможно, тянуло уже более чем на пятьсот. Если бы только ему удалось заполучить столько пирита, да еще тот пирит, что у него уже был, – наверняка ему удалось бы осуществить продажу, которая бы все решила. Едва успев возложить все свои надежды на эту крохотную возможность, Лоуренс увидел Амати, отходящего от палатки; его нервная, разгоряченная манера сменилась спокойной и неторопливой. Амати, несомненно, собирался продавать свой пирит. Неясно было только, собирался ли он продавать все сразу. Даже и не зная в подробностях план Амати, нетрудно было сообразить, что он собирается обменять часть своего пирита на деньги. Возможно, сам Амати уже догадался о действии медленного яда. Если так, то, скорее всего, в первую очередь он попытается избавиться от пирита, проданного ему в долг. «Почему же до сих пор не появился посланник Дианы? Неужели небеса отказали ему в помощи?» – возопил про себя Лоуренс. - Прошу прощения, ты господин Лоуренс? Поглощенный отчаянием, Лоуренс в первый момент подумал, что ослышался. - Ты господин Лоуренс, да? Рядом с Лоуренсом стоял низкорослый человек. Лицо его было более чем наполовину закутано тканью, так что виднелись одни глаза; невозможно было разобрать, кто перед ним – девушка или юноша. Во всяком случае, это был не Ланде. А раз так, скорее всего, это был тот самый человек, которого Лоуренс ждал так долго. - Госпожа Диана просила меня передать тебе сообщение. Светло-зеленые глаза посланника светились спокойствием, совершенно неуместным в атмосфере безумия, окружившей эту часть площади. От этого человека исходило нечто таинственное; любой на месте Лоуренса подивился бы, уж не посланник ли небес перед ним. Иными словами – возможно, прямо сейчас у Лоуренса на глазах свершалось чудо. - Сообщение такое: переговоры сорвались, - произнес посланник. На секунду Лоуренс застыл. - А? - Госпожа Диана сообщает, что продавец по-прежнему не желает продавать, и просит передать тебе свои извинения за то, что разочаровала твои ожидания. Ясный и мягкий голос сообщил факт, словно вынося смертный приговор. Вот как все в итоге обернулось. Слово «отчаяние» не подходит к ситуации, в которой надежды не было с самого начала… …но вполне подходит к случаю, когда крохотный огонек надежды, который все же теплился, оказывается задут в самый последний момент. Вот это отчаяние. Лоуренс был не в силах что-либо ответить. Похоже, посланец Дианы предчувствовал примерно такую реакцию Лоуренса. Не произнеся ни слова больше, он (или она?) развернулся спиной. В голове у Лоуренса невольно переплелись образы Хоро, спина которой удалялась в толпу, и той Хоро, которая уходила от него в подземельях Паттио. Лоуренс чувствовал себя старым, усталым рыцарем в проржавевших доспехах, когда вновь перевел взгляд на доску объявлений. Число людей, желающих купить, вновь стало таким, каким и было, и цена вновь поползла вверх. Люди могли приспосабливаться к изменениям цен; управлять же этими изменениями были способны лишь боги. Лоуренсу вспомнилась знаменитая поговорка, ходившая среди торговцев. «Если бы удача торговца длилась чуть-чуть дольше, он стал бы богом». Амати отошел от палатки, обменяв сколько-то пирита на деньги. С беззаботным выражением лица он вновь занял место с внешнего края толпы. Лоуренс ожидал, что Амати победоносно посмотрит на него, но Амати не удостоил его и взглядом. Потому что кое-кто появился прямо перед ним. Хоро вернулась на сторону Амати. - Господин Лоуренс? На этот раз к Лоуренсу обратился Ланде. Хоро и Амати о чем-то говорили, но взгляд Хоро ни разу не метнулся в сторону Лоуренса. - О, прости… это… э, спасибо, что столько сделал ради меня, - проговорил Лоуренс. - Э? О, нет, это было совсем нетрудно… - Не поможешь мне передать сообщение Марку? Скажи ему, что план не сработал. В то же мгновение, когда эти слова сорвались у Лоуренса с губ, он осознал, как же просто оказалось признать собственное поражение. Ирония заключалась в том, что, хотя план и рухнул, с точки зрения торговца дела Лоуренса обстояли очень хорошо. У Лоуренса еще оставался пирит. Достаточно было всего лишь купить еще немного, до нужного количества, и передать его Амати вечером; и если вычесть эти затраты из той суммы, которую он выручил с предыдущей продажи пирита, скорее всего, он получит какую-никакую прибыль. Более того, Лоуренсу предстояло получить еще и тысячу серебряных монет от Амати. Можно сказать, он будет просто купаться в деньгах. С точки зрения торговца, неожиданно получить большую прибыль – это, несомненно, лучшее, что может произойти в жизни; однако Лоуренс сейчас испытывал лишь бесконечное чувство пустоты. Взгляд Ланде устремился куда-то в пространство; похоже, мальчик был в полной растерянности. Но когда Лоуренс собрался заплатить ему за услуги, в его взгляде появилась твердость. - Господин Лоуренс. Серьезность, с какой Ланде заговорил, заставила Лоуренса остановить движение руки, в которой он держал несколько серебряных монет. - Вы… вы на самом деле хотите сдаться? Когда сам Лоуренс ходил в учениках, если он испытывал желание хоть слово сказать учителю поперек, он должен был быть заранее готов к взбучке. Ланде, похоже, был готов, но полон решимости. Его левое веко дрожало, словно в страхе предчувствуя неминуемый удар кулака. - Господин всегда говорит мне, что торговец не должен сдаваться так просто. Лоуренс отвел руку; плечо Ланде на мгновение дернулось назад. И все же он не отвернулся. Он говорил серьезно и настойчиво. - Господин всегда говорит, что бог… бог богатства помогает не тем, кто лишь молится ему, но тем, кто продолжает упрямо бороться и никогда не опускает руки. На эти слова Лоуренсу возразить было нечего. Только его целью на этот раз было не богатство. - Господин Лоуренс. Ланде смотрел на него не отрываясь. Лоуренс бросил короткий взгляд на Хоро, затем снова перевел глаза на Ланде. - Я… я полюбил госпожу Хоро с того момента, когда впервые ее увидел. Но господин сказал мне… Блистательный подмастерье торговца пшеницей, всегда молча выполнявший любые полученные ему задания, вновь обрел невинное, юное выражение лица. - …что если я хоть раз скажу это перед господином Лоуренсом, меня точно как следует поколотят. У Ланде был такой вид, словно он вот-вот разрыдается. Лоуренс, чуть улыбнувшись, поднял кулак. - Э… - резко вдохнул Ланде. Лоуренс слегка ткнул его кулаком в щеку и с улыбкой сказал: - Это точно. Я собираюсь тебя как следует поколотить. Произнеся эти слова и издав смешок, Лоуренс внезапно ощутил желание расплакаться. Ланде был младше Лоуренса лет на десять. Но Лоуренс чувствовал, что сейчас не сильно отличается от Ланде. «Проклятье», - выругался про себя Лоуренс. Перед Хоро любой выглядел сопливым юнцом. Лоуренс покачал головой. Те, кто продолжает упрямо бороться и никогда не опускает руки? Над этими словами хотелось посмеяться; но в то же время Лоуренс чувствовал в них какое-то дьявольское очарование. Он поднял голову к небу. Слова, произнесенные юнцом на десять лет младше его, разом вымели у Лоуренса из головы темный водоворот сомнений и подозрений. Точно! Он уже дошел до такой ситуации, когда полученный им доход будет лишь свидетельством его поражения; а раз так, то потеря этого дохода будет ничем.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Значит, совсем не повредит вернуть оптимизм и заново обдумать создавшееся положение, прежде чем сделать решающий ход. То, что важно, вовсе не всегда достается ценой громадных усилий. Ведь Марк совсем недавно рассеял это заблуждение Лоуренса. Лоуренс принялся ворошить память, которой он так гордился, в поисках чего-то, из чего можно было бы соорудить новый план. И краеугольным камнем этого плана должно было стать то, о чем Лоуренс даже не думал до этого мгновения. - Люди, которые продолжают упрямо бороться и никогда не опускают руки, - это обычно невероятные оптимисты, которые цепляются за любую, даже самую крохотную надежду, наблюдая за развитием событий, - сказал он. Теперь выражение лица Ланде вполне подходило к его возрасту. В лице его было больше мольбы, чем когда ему поручали какое-то задание и даже чем когда он выполнял задание, которого ему не поручали. Вне всяких сомнений, Марк любил этого мальчугана, как собственного сына. - Торговец всегда составляет планы, предсказывает будущие события и сравнивает свои идеи с реальностью. Ты это понимаешь, так ведь? Хотя этот вопрос совершенно не относился к делу, Ланде все же согласно кивнул. - Если продать этот товар, произойдет такое изменение, если продать тот товар, произойдет другое изменение. Делать такие предположения тоже важно. Увидев, что Ланде вновь кивнул, Лоуренс склонился к нему и продолжил. - Откровенно говоря, эта штука, которая называется «предположением», может быть чем угодно. Поэтому если ты напредполагаешь слишком много, то быстро заблудишься, и тебе начнет казаться, что каждая сделка таит в себе огромный риск. Вот тогда, чтобы не сбиться с толку окончательно, тебе нужен какой-то надежный маяк. Это единственное, что нужно торговцу. На лице юного Ланде появилось выражение, похожее немного на выражение лица торговца. - Да, - произнес он. - Если только на него можно опереться, даже самое сильное предположение можно использовать как маяк. Лоуренс поднял голову и закрыл глаза. - Возможно… лучше всего просто верить. «Перестань обманывать самого себя», - подумал Лоуренс и безмолвно рассмеялся над собой. Несмотря на сомнения, все еще остающиеся у него в сердце, при взгляде на фигурку Хоро он почти уверился. Не исключено – просто не исключено, – что одеяние Хоро служило намеком на некую возможность. Поверить в такую возможность было непросто, но если он попытается ее проверить, то, думал Лоуренс, есть все же неплохой шанс на то, что это окажется правдой. Однако чтобы эта возможность могла обратиться в реальность, должно быть выполнено некое условие. Именно это условие и было тем, о чем Лоуренс не думал прежде, – что Хоро не покинула его. По-прежнему думать об этом – такое вполне можно было назвать оптимистичным взглядом, свойственным лишь тому, кто продолжает упрямо бороться и никогда не опускает руки. Однако Лоуренс чувствовал, что именно сейчас такой оптимистичный взгляд имеет больше смысла, чем попытки придумать, как остановить Амати; ведь благодаря ему Лоуренс обнаружил возможность осуществить то, о чем мечтал. Лоуренс не знал, что именно Марк сказал Ланде, из-за чего Ланде так сильно хотел помочь ему. Однако он чувствовал, что когда Ланде сказал, что полюбил Хоро, его признание было искренним. Лоуренс подумал, что Ланде достоин восхищения за одно то, что смог произнести эти слова ему в лицо. Во всяком случае, Лоуренс не был так уж уверен, что, поменяйся они ролями, ему самому хватило бы на это смелости. Во всяком случае, Лоуренс теперь просто обязан был не сдаваться, чтобы сохранить в себе достоинство и гордость торговца, – иначе как он сможет стоять перед Ланде? Легонько потрепав Ланде по плечу, Лоуренс сделал глубокий вдох и произнес: - Как только увидишь, что я продаю руду, начинай распускать слух, о котором я тебя просил тогда. Ланде просиял. Он бодро кивнул, вновь став похожим на подмастерья торговца. - Я надеюсь на тебя. С этими словами Лоуренс развернулся было, но в последний момент передумал. По глазам Ланде видно было, что он хочет что-то спросить, но спросил в итоге Лоуренс: - Ты веришь в Господа? Поглядев на ошарашенного вопросом Ланде, Лоуренс прошептал еще раз: «Я надеюсь на тебя», - и двинулся прочь. У Лоуренса сейчас было пирита на двести пятьдесят серебряных монет. Если взглянуть на таблички покупателей на доске объявлений, то становилось ясно, что на покупку сейчас люди желали потратить суммарно свыше четырехсот монет. Даже если Лоуренс сейчас продаст весь пирит, что был у него на руках, он не мог надеяться, что это приведет к какому-либо результату. И все же это должно будет привести к результату. Если только его предположение верно, это обязательно приведет к нужному результату. Лоуренс лишь раз оглянулся на Хоро, по-прежнему стоящую возле Амати. Лишь одного раза будет достаточно, молил про себя Лоуренс. Если Хоро лишь взглянет в его сторону, этого будет достаточно. А потом – Потом Лоуренс оказался перед палаткой торговца. Поток людей, желающих оставить заявку, схлынул, и близ палатки воцарилось спокойствие. При виде Лоуренса, который возвращался, чтобы продать еще пирит, владелец палатки удивленно поднял брови. Затем по лицу его расплылась улыбка, словно торговец безмолвно говорил: «Похоже, ты получил неплохую прибыль». Хотя никаких слов произнесено не было, Лоуренс невольно кивнул. Настоящая прибыль еще впереди, подумал он. Протянув владельцу мешочек пирита, полученный от Ланде, Лоуренс коротко заявил: - Я хочу продать. Торговец, получающий посредническую долю от каждой сделки, улыбнулся еще сердечнее и кивнул. В следующее мгновение, однако, довольство на его лице сменилось изумлением. Лоуренс закрыл глаза и улыбнулся. Маяк в его сердце не подвел его. - Господин владелец, я тоже желаю продать. Такой знакомый голос достиг ушей Лоуренса, и как же давно он его не слышал. Затем на стол прямо перед ним с глухим стуком опустился мешочек едва ли не вдвое крупнее его собственного. Повернув голову, Лоуренс обнаружил рядом с собой Хоро. Судя по ее виду, она готова была в любой момент наброситься на него и загрызть. - Дурень. Услышав это слово, Лоуренс лишь улыбнулся и без всякой задней мысли ответил: - Прости. Какое-то мгновение владелец палатки стоял как истукан, затем приказал своим подмастерьям снять с доски все таблички покупателей разом. В двух мешочках вместе было пирита не менее чем на шестьсот пятьдесят монет. Стоимость пирита, который принесла Хоро, Лоуренс оценил еще до последнего небольшого подорожания, так что сейчас она наверняка была еще выше. Покупателем пирита Дианы был не кто иной, как Хоро. Иными словами, всего они вдвоем продали пирита почти на тысячу монет. Едва ли теперь духа покупателей хватит на то, чтобы продолжать взвинчивать цену. Отцепив от плаща Хоро одно из белых перьев, Лоуренс произнес: - В отличие кое от кого, она обладает зрелой красотой, верно? Хоро ткнула Лоуренса кулачком в бок. Но не убрала руку. Лоуренс чувствовал, что одного этого более чем достаточно. Распихивая и расталкивая толпу, готовую, казалось, растерзать их обоих, Лоуренс крепко держал руку Хоро и не собирался ее выпускать ни за какие богатства мира. Внезапно его захлестнуло безумное желание покрасоваться перед Амати. Осознав, сколь детским было это желание, Лоуренс не сдержал неловкой усмешки.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

Цена обрушилась почти мгновенно. Нашлось еще несколько человек, которые купили немного пирита уже после того, как таблички покупателей были сняты, но после продажи на тысячу без малого серебряных монет вся толпа настроилась продавать, и это привело к тому, что прежде непрерывно росшая цена рухнула глубоко вниз. Разумеется, джокер оказался на руках у тех, кто оставил заявки на покупку по высшей цене. Даже самые востроглазые торговцы, которые заявили о желании продавать сразу, как только увидели, что делают Лоуренс и Хоро, понесли серьезные убытки. Что до Амати, так и не перепродавшего свой договор о продаже в долг, пока цена была еще высокой, – даже и говорить не стоило, как много он потерял. Когда Хоро внезапно рванулась к палатке торговца с большим мешочком в руке, Амати протянул вперед руку, пытаясь ее задержать. Он до сих пор так и стоял с вытянутой рукой, его тело полностью задеревенело. Для Амати даже не то, что его долговая расписка превратилась в клочок бумаги, стало по-настоящему серьезным ударом, а жестокая реальность в виде внезапно отвернувшейся от него Хоро. В этом отношении Лоуренс не мог не пожалеть его, совсем чуть-чуть. Похоже, Хоро с самого начала не собиралась отдавать себя Амати и, более того, намеревалась порвать с ним самым жестоким образом. Похоже, все это было из-за каких-то сказанных Амати слов, с которыми она просто не могла примириться. Лоуренс не осмелился спросить, что именно брякнул Амати, хотя и чувствовал, что спросить надо бы, иначе он рискует допустить ту же ошибку. - Итак, с договором все? Закончив дела с Амати, Лоуренс зашел в палатку к Марку, чтобы поблагодарить его, а затем вернулся на постоялый двор. Когда Лоуренс вошел в комнату, Хоро, занятая расчесыванием хвоста, задала ему этот вопрос, не соблаговолив поднять голову. Голос Хоро все еще звучал сердито, но вовсе не потому, что она и Лоуренс по-прежнему были во власти чувств. Лоуренс, конечно же, знал, в чем причина. Положив свои вещи, он сел на край стола и ответил: - Все. Договор полностью и окончательно выполнен. Лоуренс не шутил. Он действительно успешно выполнил договор с абсолютно раздавленным Амати; тот выглядел как пустая оболочка, из которой вынули душу. Амати в итоге не оказался в убытке. Прибыль, которую он получил за все это время, покупая и перепродавая пирит, немного перевесила то, что он потерял, попав в ловушку Лоуренса с продажей в долг. С другой стороны, Лоуренс прекрасно понимал, что Амати сейчас чувствует себя так, словно только что понес громадный, почти разорительный убыток: ведь до недавнего времени сам Лоуренс находился в таком состоянии, когда настроение его упало ниже некуда. В итоге Амати так и не смог выполнить договор, по которому он должен был получить право сделать Хоро предложение. Что до продажи в долг, эта сделка была полностью завершена, когда Лоуренс передал Амати пирит, уже мало чем отличающийся от простого мусора. Опасаясь, что Амати может потерять власть над собой, Лоуренс попросил, чтобы при передаче пирита в качестве судьи присутствовал владелец иностранного отделения. Тогда владелец сказал Амати: «Это твое наказание за то, что пытался украсть чужую женщину». Лоуренс, правда, не был уверен, что Хоро можно было назвать «его женщиной», но, в любом случае, эта история действительно преподала Амати, слишком много о себе возомнившему в последнее время, хороший урок. После того как Лоуренс кратко поведал Хоро обо всем произошедшем, та, по-прежнему сидя на кровати, выпустила хвост и произнесла, взглянув на Лоуренса с таким выражением, с каким человек смотрит на товар, пытаясь оценить его качество: - Надеюсь, ты не думаешь, что все это означает, что история завершилась идеально? Нет, пожалуй, сравнение с взглядом человека, оценивающего качество товара, было не вполне удачным; правильнее было бы сказать, этот взгляд оценивал, каким наказанием лучше удостоить Лоуренса. В душе Лоуренс понимал, где именно он ошибся. Поднявшись на ноги, он, как бы сдаваясь, поднял обе руки и ответил: - Я был неправ. Хоро, однако, эти слова не тронули ни в малейшей степени. - Знаешь ли ты теперь, где ты ошибся? Когда взрослого мужчину так ругают, это, конечно, печальное зрелище; но Лоуренсу оставалось лишь смириться и страдать. Ибо он знал, что вполне заслужил головомойку за эту ошибку. - Я знаю… Уши волчицы дернулись. - …мне кажется. Хоро хмыкнула и с недовольным видом скрестила руки на груди. Да, одних этих слов было недостаточно, чтобы заслужить прощение Хоро. Поэтому Лоуренс призвал всю свою решимость и заговорил так искренне, как только мог. - Когда я выбирал, таким или иным способом решать проблемы, когда Амати предложил договор, я был о себе слишком уж высокого мнения, верно? Из-за чувства паники, которая охватила жаром все его тело и, казалось, вот-вот расплавит все внутренности, Лоуренс бегал по всему городу, лишь чтобы помешать Амати выполнить договор. Но в итоге не только его усилия оказались тщетными, но и выяснилось, насколько самодовольным он все это время был. - По правде сказать… самая большая моя ошибка была в том, что я не верил тебе. Хоро отвернулась, оставив лишь одно ухо повернутым в сторону Лоуренса. Похоже, этим она давала понять: «Я, так уж и быть, выслушаю, что ты еще скажешь». Видя такое неприятное поведение Хоро, Лоуренс не мог не ощутить раздражение, но он отдавал себе отчет, что затевать ссору сейчас совершенно не стоит. Подняв голову и кинув взгляд в потолок, он продолжил: - Ты ведь нацепила эти белые перья специально чтобы показать мне, что это ты купила пирит у Дианы, верно? Хоро кивнула, по-прежнему с недовольным видом. - Но когда Амати с таинственным видом подошел к палатке, чтобы продавать пирит, я подумал, что это твоя ловушка. - Э? – негромко воскликнула Хоро и повернулась к Лоуренсу. Тот поспешно прикрыл рот рукой. «Ляпнул лишнего», - мелькнуло у Лоуренса, но было уже поздно. Хоро расплела скрещенные прежде ноги и, опустив одну ногу на пол, вцепилась в последнюю фразу Лоуренса. - Объясни-ка подробнее. Янтарные с красноватым оттенком глаза Хоро, казалось, прожигали насквозь. - Я думал, это была твоя ловушка, чтобы заставить меня действовать раньше времени. Когда я увидел, что делает Амати, я был уверен, что ты уже полностью на его стороне, так что я никак не мог обратить внимание на белые перья. А вот оказалось… истина была совсем не там, где я думал, верно? «Уж конечно», - говорили глаза Хоро. Лишь в этот момент Лоуренс понял, каковы на самом деле были намерения Хоро. - Ты таким способом хотела сказать мне, что Амати уже скопил нужное количество, и чтобы я поторопился с продажей моего пирита. Именно это ты хотела мне сказать, верно? Лоуренс не верил в Хоро; а вот Хоро верила в Лоуренса все это время. Именно так все выглядело бы, если пытаться построить схему, на которой были бы нанесены взаимоотношения действующих лиц. Потому-то и получилось, что Хоро позволила Амати совершить действие, из которого Лоуренс в тот момент никак не мог вывести истинное намерение Хоро. Более того, Лоуренс в результате уверился, что Амати в своих попытках пошатнуть его решимость не полагается на собственное суждение, а пользуется советами Хоро, которая стала врагом и тоже пытается поймать Лоуренса в ловушку. А единственно верным ответом было то, что одна лишь Хоро знала о плане Лоуренса. Уж конечно, если бы только Лоуренс обратил внимание на белые перья и убедился в истинных намерениях Хоро (на что хватило бы одного обмена взглядами), они с Хоро продали бы пирит прямо тогда. - Нет, ты совершенно невозможен… - пробормотала Хоро. Затем она дернула подбородком, приглашая Лоуренса продолжать. - А перед этим, когда ты подписала брачный договор, который приготовил Амати, это… Лоуренс был страшно смущен, но все же заставил себя выдавить следующие слова: - …это чтобы я на тебя как следует разозлился, верно? Уши Хоро затрепетали, она с силой вдохнула. Должно быть, сейчас, когда она об этом вспоминала, в сердце ее волна за волной поднимался гнев. В тот вечер она, видимо, с нетерпением ждала, когда Лоуренс взлетит на второй этаж, сжимая в руке брачный договор. Она ждала и ждала, а Лоуренс так и не пришел… возможно, она прождала его всю ночь. При этой мысли Лоуренс почувствовал, что ему нечего будет возразить, даже если Хоро сейчас загрызет его насмерть. - Тогда в Рубинхейгене ты мне сказала: не нужно суетиться, дергаться туда-сюда. Просто приди и выскажи все, что у тебя на сердце. Если как следует наорать друг на друга, проблема решится куда быстрее. Хоро почесала уши у основания, так что даже Лоуренс услышал скребущий звук. Казалось, сильнее, чем сейчас, злиться она уже не могла. Хоро не выказала никаких признаков беспокойства, даже когда Лоуренс увидел выходящего с постоялого двора Амати; она даже приготовила брачный договор – все ради того, чтобы Лоуренс рассердился и чтобы ему было легче высказать все, что у него на сердце. Лоуренс же ошибочно решил, что Хоро поставила ему ультиматум. Вернувшись мыслями к тому вечеру, Лоуренс осознал, что тогда у него действительно была идеальная возможность выпустить наружу свои чувства и сказать Хоро, что он не хочет, чтобы она приняла предложение Амати. И, похоже, одних этих слов было бы достаточно, чтобы Хоро его простила. - Значит, я совершенно неправильно тебя понимал с самого начала, - сказал Лоуренс. Хоро опустила голову, продолжая смотреть на Лоуренса исподлобья; теперь в ее глазах было даже уже не недовольство, а почти возмущение. По этим глазам было ясно видно, как же нелепо ошибся Лоуренс. - Ты… ээ, когда ты вышла из себя из-за всего этого с Йойтсу, твое извинение в конце… Хриплый голос, каким Хоро тогда произнесла свое «прости», вновь прозвучал у него в ушах. - …ты тогда просто пришла в себя… да? Хоро не мигая смотрела на Лоуренса. Рот ее был приоткрыт, клыки выглядывали из-под губы. Уже обрушив на Лоуренса лавину слов, полных зла и неправды, Хоро тут же осознала, что зашла слишком далеко. Поняв это, она перестала пороть горячку. Она немедленно извинилась перед Лоуренсом, извинилась от всего сердца. Она совершенно не думала, что Лоуренс воспримет ее извинение как последнее слово, наглухо захлопнувшее дверь в ее сердце. Вспомнив все, что произошло тогда, Лоуренс захотел схватиться за голову и завыть. Из-за этого извинения Хоро Лоуренс убрал уже протянутую к ней руку. Если бы тогда ему удалось что-то сказать Хоро, возможно, ситуацию еще можно было бы спасти, подумал он. Но Хоро наверняка была ошарашена в тот момент. В конце концов, она же совершенно искренне извинилась за злые слова, вырвавшиеся у нее, когда она вышла из себя, а Лоуренс не только не произнес ни слова в ответ, но вместо этого попятился и вышел из комнаты. После этого умная Хоро, конечно же, сразу сообразила, как Лоуренс понял ее намерения. Но даже сообразив это, разумеется, она не могла сразу побежать за Лоуренсом, чтобы объясниться, – это было бы совсем нелепо. Скорее всего, Хоро пыталась заставить Лоуренса понять, что он ошибается, гораздо раньше с помощью определенных намеков. В том числе и по этой причине она сейчас была так зла. - Какой же ты дурень! Хоро не могла более сдерживаться. Вскочив с кровати, она принялась орать: - Поговорка, что «дураку умные мысли в голову не идут», как раз про тебя! Мало того, что из-за тебя все мои старания пропали зря, так ты еще заявляешь, что я вела себя с тобой, как с врагом? И к тому же ты так упрямо настаивал на договоре с этим юнцом. Ты хоть представляешь, насколько это все запутало? Да, конечно, мы познакомились совсем недавно, но, по-моему, наша с тобой связь не такая уж хлипкая. Или же я просто выдаю желаемое за действительное? Может, ты на самом деле?.. - Я хочу продолжить путешествовать вместе с тобой. Стол и кровать разделяла лишь пара шагов. Человек и волчица, торговец и неторговец были так близко друг от друга. Чтобы дотронуться до другого, достаточно было протянуть руку. Лоуренс взял Хоро за руку и ощутил, как она дрожит. - Все эти годы в моей жизни не было ничего, кроме торговли, и я собираюсь продолжить такую жизнь в будущем. Поэтому когда дело доходит до вещей, не относящихся к торговле, меня можно считать полным тупицей. Гнев на лице Хоро постепенно сменился смущением. - Но я на самом деле очень хочу и дальше путешествовать вместе с тобой, - продолжил Лоуренс. - Тогда что я для тебя? Именно на этот вопрос Лоуренс не смог дать ответа тогда. Нынешний Лоуренс, однако, ответил уверенно: - Это невозможно описать словами. Глаза Хоро округлились, уши встали торчком, а затем – Затем она посмотрела на Лоуренса так, словно он уже почти довел ее до слез, и, беспомощно улыбнувшись, произнесла: - Ну что за нищая, сухая фраза? - Ну ты ведь обожаешь сушеное мясо? Хоро вновь оскалила клыки и, издав горловой смешок, склонила голову к руке Лоуренса. - Я его ненавижу. Лоуренс ощутил острую боль в тыльной стороне ладони, но принял ее безропотно, понимая, что это входит в его наказание. - Но у меня тоже есть к тебе вопрос, - сказал он затем. - Хмм? – глубоко укусив Лоуренса в руку и тем самым выместив свою ярость, Хоро вопросительно подняла голову. - Как ты узнала, что у алхимиков есть пирит… нет, скорее всего, тебе это рассказал Амати. Мне более интересно другое: как тебе удалось уговорить госпожу Диану продать тебе пирит? У меня это совершенно не укладывается в голове. Хоро глянула в окно; на лице ее было написано: «А, вот что ты хотел узнать». Сумерки уже начали опускаться на город, и вечерняя часть празднества должна была вот-вот начаться. В сегодняшнем празднике, похоже, участвовали те же чучела, что дрались между собой накануне. Примерно половина огромных собакоподобных чучел уже лишилась голов. Даже с расстояния было заметно, что участники празднества изрядно устали: они шли пошатываясь, некоторые даже спотыкались и плюхались на свои седалища. Однако, несмотря на усталость, люди все же подчинялись звукам флейт и барабанов и изо всех сил старались идти торжественными процессиями. Хоро обернулась к Лоуренсу и глазами пригласила его присоединиться к ней у окна. Лоуренс, не имея причин для отказа, подошел к окну. - Из всех этих подробных отчетов, которые тот молокосос Амати не забывал мне сообщать, я более-менее поняла, в чем состоял твой план. Однако я не ожидала, что тебе придет в голову эта идея… здесь я должна отдать тебе должное. Хоро приклонилась спиной к Лоуренсу и продолжила взирать на празднество. Лоуренс из-за этого не мог видеть выражения ее лица; впрочем, он решил, что, раз ему только что воздали хвалу, ему следует просто и спокойно ее принять. - Значит, ее зовут Диана, да? Что касается ее, я к ней пришла с совсем другой целью, - продолжила Хоро. - С другой целью? - Пожалуй, правильнее было бы сказать, что я пришла туда, чтобы попросить кое-что у этой особы. Я нашла ее дом по запаху из письма. Правда, в том месте так сильно воняло, как возле горячих источников. Это было совершенно невыносимо. Лоуренс был поражен невероятным нюхом Хоро. В то же время он отчетливо представил себе, насколько удушающей для нее была та атмосфера. Хоро легонько вздохнула и произнесла, не глядя на Лоуренса: - Я спросила эту куклу, не может ли она состряпать историю про Йойтсу, который мог еще где-то существовать, и рассказать ее тебе. Какое-то мгновение Лоуренс не мог понять, что он только что услышал. Но тут же сообразил, зачем это нужно было Хоро. Если бы Лоуренс услышал от Дианы такую легенду, конечно, ему было бы намного легче вновь заговорить с Хоро. Это была бы для него идеальная возможность сделать первый шаг ей навстречу. - Но. Внезапно в голосе Хоро вновь послышалось недовольство. - Эта кукла заставила меня рассказать ей все, что произошло, а потом, в самый последний момент, отказала. - Вот… вот как все было, э? Лоуренс вспомнил пожелание удачи от Дианы, когда он уже покидал ее дом. Это Диана таким образом смеялась над ним? - Причиной, по которой она мне отказала, был ты. И лучше бы тебе над этим как следует подумать. Ощутив, как Хоро внезапно наступила ему на ногу, Лоуренс вернулся к реальности. Однако он по-прежнему не понимал, что Хоро имела в виду. - Ох уж… как вспомню, что мне пришлось пройти через этот стыд, когда я объясняла ей все, что происходит… и я ведь была в шаге от успеха, а потом вдруг явился ты, и тогда кукла придумала этот никому не нужный план. Лоуренс был не в силах даже промычать. Значит, Хоро все это время сидела там, подумал он. - У куклы хватило наглости вести себя так, как будто она поняла все с начала до конца… она сказала, что замечательно будет испытать твою решимость. Лишь теперь Лоуренс понял, что означало это прощальное «Удачи» Дианы. Однако его не покидало ощущение, что он упустил из виду что-то важное. Он как раз пытался вспомнить, что же именно он забыл, когда Хоро оглянулась на него и раздраженно произнесла: - И я слышала каждое слово этого твоего дурацкого вопроса. - Ааа! Вырвавшееся у Лоуренса восклицание больше походило на стон умирающего. Хоро лукаво улыбнулась и, развернувшись к Лоуренсу лицом, сказала: - Я слышала, есть множество легенд о том, как боги и люди становятся супругами. Хоро опустила голову и смотрела исподлобья; сейчас ее улыбка пугала. Тонкая рука, обвившая спину Лоуренса, походила на ядовитую змею, которая ни за что не выпустит свою жертву. - Если ты именно это хотел сделать, я не против. Только… В закатном свете, вливающемся через окно, лицо Хоро было красным. - …ты должен быть нежным, хорошо? «Хоро – точно демон», - наполовину серьезно подумал Лоуренс. Но Хоро тут же оставила свою игру, чем он был немного разочарован. - Хотя нет… после того, как я поговорила с этой женщиной, я не в настроении. Хоро произнесла эти слова с усталым видом, глядя в окно; однако позы она при этом не изменила, ее руки по-прежнему обвивали торс Лоуренса. Взгляд Хоро был устремлен не на празднество, а куда-то в пространство. - Ты заметил, что эта кукла – не человек? Лоуренс был настолько изумлен, что не мог выговорить даже «как такое может быть?» - Разве ты не видел множество перьев, раскиданных у нее по всему полу? Это ее перья. - …Да? Теперь, после слов Хоро, Лоуренс припомнил, что Диана действительно чем-то напомнила ему птицу, когда он ее увидел. Хоро кивнула. - Истинное обличье куклы – птица, причем крупнее тебя. Однажды она влюбилась в странствующего монаха, и они вдвоем провели много лет, строя церковь. Но годы шли, она все не старилась, и у монаха зародились подозрения. Думаю, ты догадываешься, что произошло дальше? Возможно, ему это лишь показалось, но Лоуренс ощутил, как руки Хоро сжались сильнее. Лоуренс подумал, что, кажется, понимает, почему Диана собирает древние легенды и оберегает алхимиков. Но называть эту причину ему было больно, и он был уверен, что Хоро тоже не очень-то хочет ее услышать. Поэтому Лоуренс промолчал. Вместо этого он обвил рукой хрупкое плечо Хоро. - Я хочу вернуться в свой город, даже если… его уже нет, - проговорила Хоро. - Да. На улице два огромных чучела в виде человека и пса столкнулись между собой, подняв волну радостных криков. Лоуренс, однако, понял, что это представление вовсе не изображало какую-то битву. Все люди, управлявшие чучелами, весело смеялись, а каждый из зрителей держал в руке пивную кружку. Да, они не дрались – они клали руки друг другу на плечи. Затем все вместе принялись петь и танцевать, а чучела подожгли в центре перекрестка. - Хе-хе-хех, вот это представления они устраивают.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Да, хорошее зрелище. Хоть Лоуренс находился довольно далеко от центра перекрестка, все же он ощутил, как лицо его от жара запылало. Люди окружили гору горящих обломков, столь высокую, что, казалось, она заслоняет луну, и стали с радостными возгласами чокаться кружками. После множества стычек и коллизий люди и боги, пришедшие в Кумерсон из самых разных мест, успокоились и вновь принялись пировать и пить в свое удовольствие. Наконец-то все перестали кидаться друг на друга. - Пойдем туда тоже. - А… ты уверена? Хоро не двинулась с места. Однако, увидев сконфуженное выражение лица Лоуренса, она подняла голову и сказала: - Лично я была бы не против, если бы ты был столь же горяч, как те чучела… как ты думаешь? Подожженные чучела начали постепенно сваливаться в одну кучу. Понимая, что над ним смеются, Лоуренс все же улыбнулся и ответил: - Думаю, что смогу, если напьюсь как следует. Хоро раскрыла рот и расхохоталась, обнажив клыки. Радостно виляя хвостом, она произнесла голосом, полным счастья: - Дурень! Если ты тоже напьешься, кто же обо мне позаботится? Лоуренс взял улыбающуюся Хоро за руку, и они вышли из комнаты. На Кумерсон вновь опустилась шумная ночь. Прошло немного времени, и по городу начал расходиться слух, что в ту ночь среди людского моря пребывала истинная богиня.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Давно не виделись! Я Исуна Хасэкура, и перед вами третий том – стало быть, третья история в серии. На этот раз, кажется, я писал, умудряясь не забывать характеры персонажей по пути. Взамен мне удалось забыть про дедлайн для этого послесловия; и буквально только что мне позвонил мой редактор – по-моему, я слышал его ледяную улыбку прямо через телефонную трубку. Начинаю волноваться, не забудут ли про меня читатели. В общем, так: «третий том» – это значит, есть уже три книги, и эта третья по счету. Примерно год назад я прошел во второй тур конкурса Денгеки, после чего окопался возле телефона в ожидании результатов тура. В те времена написание даже одного тома было адским трудом – я писал, потом выбрасывал написанное, потом снова писал и снова выбрасывал. Зато в этом году я пишу с поистине героической скоростью; да и в том году, кажется, я немного вырос над собой. В последнее время у меня появилось хобби: бродить по сайтам, связанным с недвижимостью. И вовсе не по обычным сайтам. Я говорю про по-настоящему крутые штучки – квартиры и особняки за сотни миллионов иен. Я люблю виды с высоты, и мне нравилось думать, что хорошо бы жить где-нибудь в собственной квартире на высоком этаже с отличным видом на огни ночного города. И вот, так думая, я смотрел дома на сайтах, и они просто обалденные. Все такое высокое – просто невообразимо и потрясающе; и не успел я опомниться, как втянулся. Цены там с таким количеством нулей, что я постоянно тер глаза – просто чтобы убедиться, что зрение меня не подводит; и когда я увидел, что у ассоциации жителей по соседству со мной членский взнос всего две сотни иен, я ощутил колоссальное облегчение. Как-то сразу почувствовал, что могу трудиться и жить дальше. Потом, когда я вдруг понял, что за пользование всего лишь парковкой и винным погребом (да, там есть винный погреб!) одного из тех особняков мне пришлось бы выложить больше, чем сейчас я плачу за аренду всей моей квартиры… да, полагаю, в душе я все-таки плебей. Надеюсь, вы с этим примиритесь. Пора переходить к благодарностям. Иллюстратор Дзю Аякура-сэнсэй: спасибо, что выкроили время в своем загруженном расписании и создали такие замечательные картинки. Теперь я стараюсь делать все, чтобы мой текст был их достоин. Мой редактор Коэцу-сама. Благодарю вас за то, что вы терпеливо помогали мне с грамматикой. По мере того, как простейших замечаний по моему японскому будет становиться меньше, я буду уделять больше внимания тому, что идет следом за этими замечаниями. И наконец, мои читатели: спасибо вам за то, что взяли в руки эту книгу. До встречи в следующем томе.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 1

На шестой день путешествия сквозь зимнюю стужу он понял, что его силы истощаются. Конечно, до сих пор ему везло с погодой, ибо не было снега; но менее холодно от этого не становилось. Покрывала, приобретенные по дешевке, сразу целый мешок, совершенно не казались теперь покрывалами – на ощупь они больше походили на мягкие доски. Под покрывала было засунуто все, что хоть как-то могло согревать. Разумеется, самой теплой грелкой могло стать другое существо из плоти и крови. А если оно обладало еще и собственным мехом, это было и вовсе замечательно. Однако если это существо умело говорить, неминуемо возникали некоторые затруднения. - Почему-то у меня такое ощущение, что именно мне все время достается короткая соломинка. Небо начало потихоньку светлеть. Последнее дуновение ледяного ночного ветра прошлось по лицам, словно не желая расставаться. Даже будучи разбужен жестоким холодом, он совершенно не хотел выбираться из-под покрывал. В другой день он бы с удовольствием полежал так еще немного, глядя на светлеющее небо. Сегодня, однако, мохнатая попутчица, спавшая рядом с ним под одними и теми же покрывалами, пребывала в отвратительном настроении. - Я сказал уже, я был неправ. - Уже если кто-то и должен был признать свою вину, то только ты. Конечно же, если от этого тебе станет теплее, я буду счастлива. Именно поэтому я не стала вредничать и не потребовала с тебя денег. Лежащий на спине молодой человек, на которого изливался непрерывный поток жалоб, – звали его Крафт Лоуренс, – отвернул голову влево. Семь лет уже прошло с тех пор, как Лоуренс, тогда восемнадцатилетний, стал торговцем. Как правило, даже если ему попадался несговорчивый собеседник, Лоуренс не сомневался, что сумеет его уболтать. Однако он был совершенно не в состоянии достойно ответить своей спутнице, лежащей на спине справа от него и непрерывно одаряющей его недовольными взглядами вперемешку с жалобами. Спутница обладала парой янтарных глаз и длинными русыми волосами. Звали ее Хоро. Фигура Хоро казалась, пожалуй, излишне худой, но это вовсе не значило, что ее тело не было мягким и нежным, как положено женщинам. Имя спутницы Лоуренса было уникальным, но этим ее уникальность не ограничивалась. Мало того, что она могла похвастать парой звериных ушей на макушке, – вдобавок из поясницы ее рос неописуемо прекрасный волчий хвост. - Однако, ты. Разве ты не знаешь, что есть вещи, которые можно делать, а есть вещи, которые делать нельзя? Если бы проступок Лоуренса был чем-нибудь легко объяснимым – ну, например, если бы он, разгорячившись во сне, ненароком набросился на безмятежно спящую Хоро, – едва ли она была бы на него так зла. Скорее, она бы принялась язвить и насмехаться над Лоуренсом, пока тот не стал бы полностью бессилен что-либо ей ответить, и в конце концов обратила бы все в шутку. Но Хоро последние несколько минут безостановочно брюзжала – а все потому, что Лоуренс только что совершил абсолютно непростительный поступок. Что же такое натворил Лоуренс? Из-за холода он во сне положил ноги на хвост Хоро. И, что самое плохое, – нечаянно повернувшись во сне, он зажал ногами прядь длинной шерсти и потянул. Хоро, возраст которой насчитывал несколько сотен лет; Хоро, называющая себя Мудрой волчицей; Хоро, которую даже называли богиней (хотя она сама о том не просила), – эта самая Хоро завизжала как девчонка. Несомненно, ей было очень больно. Лоуренсу, однако же, казалось, что винить во всех грехах человека, который просто спал, не совсем правильно. Кроме того, это сейчас Хоро безостановочно брюзжала; а когда нога Лоуренса подобно скалке проехалась по ее хвосту, Лоуренс в ту же секунду получил два тяжелых удара по лицу. Лоуренсу казалось, что после такого наказания он вполне заслужил прощение. - Конечно, человек может случайно наступить кому-нибудь на ногу, даже когда он в сознании, а уж во сне тем более. Но мой хвост – это моя гордость и единственное неопровержимое доказательство, что я – это я. С хвостом от проехавшейся по нему ноги ничего не случилось, но несколько прядей шерсти оказались из него вырваны. Не боль, а именно выпавшая шерсть послужила главной причиной гнева Хоро. Более того – судя по всему, еще до своего неловкого движения Лоуренс успел изрядно поспать, примостив ноги на хвосте Хоро, так что мех примялся. Хоро потрясенно рассматривала свой пострадавший хвост; однако, едва заметив, что сконфуженный Лоуренс пытается выбраться из-под покрывал, она тотчас навалилась на него всем телом и продолжила пилить. Обычно, когда человек злится на другого человека, он либо перестает обращать на него внимание, либо вызывает на дуэль. Однако Хоро изобрела куда более изощренный способ мести. Спать вместе с Хоро под одним покрывалом было так тепло; время было перед самым рассветом; морозное путешествие так сильно истощило Лоуренса; а теперь ему приходилось выслушивать бесконечное ворчание, не имея ни малейшей возможности ответить, – неудивительно, что больше всего сейчас Лоуренсу хотелось уснуть. Разумеется, если на его лице появится хотя бы намек на сонливость, Хоро примется ругаться еще злее. Все это очень сильно напоминало допрос с пытками. Несомненно, из Хоро получился бы превосходный блюститель законности. «Кстати, если подумать…» Пытка все длилась и длилась, пока Хоро наконец не утомилась от собственного гнева и ее лицо не стало сонным. *** Конечно, думал Лоуренс, правя повозкой, гнев Хоро страшен. Однако после этой ссоры он начал понимать, что в ее арсенале много разнообразных пыточных приемов… и узнавать их все ему совершенно не хотелось. Что до Хоро, то она, устав ругаться, отобрала у Лоуренса все покрывала и вновь безмятежно уснула, свернувшись подобно куколке в коконе. Причем спала она не в той части повозки, что предназначалась для грузов, а на козлах, разлегшись поперек сиденья и примостив голову Лоуренсу на бедро. Спящее лицо Хоро выглядело милым и симпатичным; однако ее последний поступок четко показал, какой она была пугающе-расчетливой. Если бы Хоро обнажила свои острые клыки и закатила скандал, Лоуренс еще мог бы хоть как-то пытаться ей противостоять. Если бы она решила гордо отвернуться и не обращать на Лоуренса внимания, он тоже нашел бы чем ответить. Но бесцеремонно воспользоваться бедром Лоуренса как подушкой – от этого Лоуренс совершенно размяк. Он был не в силах ни сердиться на Хоро, ни игнорировать ее. И если бы Хоро решила потребовать себе что-нибудь вкусненькое, Лоуренс не смог бы ей отказать. Потому что в действиях Хоро чувствовалось стремление помириться. Хотя солнце уже висело в небе довольно высоко и утренний воздух был не столь нестерпимо холоден, как прежде, с каждым выдохом Лоуренса изо рта его вырывалось густое облачко пара. Лоуренс твердил себе, что впредь должен быть осторожнее, чтобы невзначай не придавить хвост Хоро вновь; однако соблазн погреться о теплый хвост в лютую зиму был слишком силен. Если бы в небесах действительно обитал Единый бог, Лоуренс обязательно спросил бы у него: «Что мне делать?» С таким вот настроением и прошла утренняя часть их странствия; впрочем, завершилась она быстрее, чем Лоуренс и Хоро ожидали. Поскольку дорога, по которой они ехали, была совершенно пустынна, Лоуренс считал, что ехать предстоит еще далеко. Однако когда они поднялись на небольшой холм, их взору неожиданно предстал городок. Лоуренс в этих краях никогда прежде не бывал и потому понятия не имел о здешних делах. Место, где они с Хоро сейчас находились, располагалось немного к востоку от срединной части королевства Проания, где бок о бок сосуществовали язычники и приверженцы Церкви. Лоуренсу ничего не было известно о том, какова стратегическая ценность этих земель; но он точно знал, что торговцу в этих местах делать нечего. И все же Лоуренс сюда приехал. Сделал он это ради Хоро, которая по-прежнему дьяволенком спала на его бедре. Вместе с Хоро он путешествовал для того, чтобы отвезти ее на родину. Однако с тех пор, как Хоро покинула свой родной город, минуло уже несколько сотен лет. Время изрядно затуманило в ее памяти путь к родному городу и даже его местонахождение. Кроме того, за столь долгое время все в мире могло много раз поменяться. Поэтому Хоро жадно ловила все свидетельства, и устные, и письменные, о своей родине. Даже после того, как она узнала о существовании легенды, согласно которой город Йойтсу был давным-давно разрушен. Именно поэтому, когда Лоуренс и Хоро посетили языческий город Кумерсон (откуда они и отбыли шесть дней назад), они познакомились с местной обитательницей Дианой, которая страстно увлекалась собиранием древних легенд, и спросили, не известно ли ей что-нибудь про Йойтсу. Диана же сообщила им о некоем монахе, который собирал легенды о различных языческих божествах. Если верить ее словам, этот монах жил в монастыре где-то вдали от городов, и как добраться до этого монастыря, знал лишь один священник в городке Терео. Но и путь в Терео тоже был мало кому известен, и потому Лоуренсу с Хоро пришлось сперва направиться в город Энберл, чтобы там уже вызнать дорогу. И вот наконец путешественники достигли Энберла. - Хочу сладкого хлеба. Это были первые слова, вырвавшиеся изо рта Хоро, когда она проснулась и медленно подняла голову перед самыми городскими воротами. - И не просто сладкого хлеба, а пшеничного хочу. Как всегда, она требовала чего-то дорогого. Впрочем, Лоуренс не имел права отказать. Не зная, в каких продуктах нуждаются здешние края, Лоуренс, прежде чем сюда направиться, купил в Кумерсоне немного пшеничной муки – купил у торговца пшеницей Марка, который ему очень сильно помог. Однако во время путешествия в пищу шел черный и горчащий ржаной хлеб. Это тоже послужило одной из причин постоянного нытья и брюзжания Хоро в эти шесть дней. При мысли о превосходном, мягком пшеничном хлебе, покупки которого требовала Хоро, Лоуренса охватило уныние. - Нам сперва придется продать свои товары, только потом сможем что-то купить. - Отлично, с этой оговоркой – я согласна. Вообще говоря, именно Хоро некогда упросила Лоуренса взять ее с собой в странствие; сейчас, однако, Лоуренс ощущал себя кем-то вроде ее слуги. Хоро явно угадала мысли Лоуренса. Виляя хвостом под своим длинным балахоном, она лукаво произнесла: - Мой прекрасный хвост был придавлен твоей грубой ногой. Если мои ножки не придавят тебя в ответ, как же мне будет обидно. Лоуренс ожидал, что Хоро будет ворчать на него еще некоторое время, но, судя по всему, ее гнев уже более-менее улегся. Издав тихий вздох облегчения, Лоуренс направил повозку в сторону лавки торговца мукой. Энберл, хоть и лежал вдали от крупных городов, был, похоже, местным торговым центром; поэтому здесь было довольно шумно. Судя по всему, то, что Лоуренсу и Хоро на пути сюда встретилось так мало людей, было простой случайностью. В центральной части Энберла повсюду, куда ни кинь взгляд, можно было увидеть зерно, овощи, животных – все, что доставлялось из близлежащих деревень. Продавцы и покупатели запрудили улицы настолько, что и капле воды не удалось бы просочиться. На главную площадь города выходил фасад большой церкви. Двери церкви были распахнуты; через эти двери лился сплошной поток людей. Желающие помолиться или принять участие в церковной службе постоянно входили в церковь или выходили из нее. Словом, Энберл ничем не отличался от множества мелких городков в самых разных краях. Поинтересовавшись у входа в город, Лоуренс выяснил, что самой большой в Энберле лавкой, торгующей мукой, была Гильдия Риендо. Всего лишь обычная лавка, она именовалась «гильдией», судя по всему, для возвышения над соседями. Лоуренс не удержался от мысли, что такое вполне в стиле неотесанных селян. Однако, найдя Гильдию Риендо в северной части площади близ чистой и ровной главной улицы, Лоуренс обнаружил широкий фасад и впечатляющих размеров погрузочную площадку. Пожалуй, желание владельца поддерживать высокую репутацию можно было понять. В Кумерсоне Лоуренс приобрел пшеницы приблизительно на три сотни серебряных монет Тренни. Примерно половина этой пшеницы была аккуратно смолота в муку, а вторая лишь обмолочена. Поскольку в холодном климате пшеница росла плохо, в северных краях она стоила дорого, и чем дальше на север, тем дороже. Однако если бродячему торговцу не повезет и он в пути попадет под многодневный дождь, его пшеница быстро сгниет. И, что еще важнее, пшеница была слишком дорога, чтобы хлеб из нее ели каждый день, поэтому на нее было трудно находить покупателей. То, что Лоуренс отправился из Кумерсона с повозкой, полной пшеницы, было вызвано исключительно его убеждением торговца, что «ни к чему разъезжать в пустой повозке». Другой причиной послужило то, что Лоуренс, получив в Кумерсоне хорошую прибыль, решил не очень цепляться за деньги. Кроме того, Лоуренс думал, что в городке такого размера, как Энберл, наверняка найдутся богатые аристократы или церковники, так что торговец мукой, скорее всего, выразит желание приобрести его пшеницу. Таков был его план. - Эй, неужто это пшеница? Поскольку очередной посетитель подъехал к лавке на повозке, груженной пшеницей, Риендо, владелец лавки, вышел поприветствовать его лично. Был Риендо толстяком – такая внешность больше подошла бы владельцу мясной лавки – и на повозку смотрел с выражением какого-то замешательства на лице. - Да, половина в виде муки, а вторая зерном. За качество ручаюсь. - Вижу. Если из этой муки хорошенько замесить тесто и пропечь, выйдет очень вкусный хлебушек. Только, видишь ли, в этом году рожь хорошо уродилась, так что мы не можем тратить силы на пшеницу, она же не так необходима. В самом деле, на погрузочной площадке можно было разглядеть горы мешков с рожью, а к стене было прибито множество досок с нацарапанными мелом адресами доставки. - Однако пшеница нам всегда дает хорошую прибыль в итоге. Если только это возможно, мы бы с радостью купили ее у тебя. Просто сейчас у нас недостаточно денег… То, насколько успешно будет продаваться пшеница, зависело от настроения богатых покупателей; а продажа ржи была обеспечена еще в момент ее покупки. Естественно, рожь была намного важнее – именно так наверняка и думал торговец. Кроме того, люди всегда очень ценили и берегли отношения с окружающими, а здесь, в провинции – особенно. Даже если торговец думал о том, чтобы помешать конкурентам использовать представившуюся редкую возможность заработать, все равно он не мог сбрасывать со счетов окрестных крестьян, которые привозили ему рожь каждый год. - Кстати, ты ведь бродячий торговец, верно? Ты сюда приехал, чтобы наладить торговые связи? – поинтересовался Риендо. - Нет, я путешествую, а это просто попутное дело. - Понятно. А могу я узнать, куда ты направляешься? - Я собираюсь посетить Реноз. Но до того я должен заехать в одно местечко неподалеку. Риендо часто замигал. Конечно, Реноз находился еще севернее, чем Энберл, а Риендо был всего лишь владельцем лавки – но поскольку лавка его была достаточно большой, чтобы именоваться «гильдией», он не мог не знать про Реноз. - Собираешься ехать так далеко, э… странно… Судя по всему, предположил Лоуренс, владелец лавки думал примерно так: «Обычно торговцев, которые приезжают в наши края, интересует Энберл». - Сейчас я намерен направиться в Терео. При этих словах Лоуренса на лице Риендо отобразилось неподдельное изумление. - Что тебе могло понадобиться в таком городишке, как Терео? Зачем тебе туда? - У меня есть кое-какие дела, которые требуют моего визита в церковь Терео. Да, и кстати, помимо торговых дел, я еще хотел у тебя спросить, не знаешь ли ты, как нам добраться в Терео. Глядя на лицо Риендо, можно было подумать, что его только что попросили припомнить стоимость самого первого товара, который он когда-то купил или продал. Некоторое время он смотрел куда-то в пространство, после чего, наконец, ответил. - В Терео ведет прямая дорога, так что ты не заблудишься, не беспокойся. На повозке туда ехать полдня, хотя дорога не в лучшем состоянии. Возможно, этот вопрос впрямь застал Риендо врасплох. Видимо, Терео на самом деле был мелкой нищей деревушкой. - Эммм… - простонал себе под нос Риендо и вновь кинул взгляд на повозку Лоуренса. – А на обратном пути ты будешь здесь проезжать? - Мне очень жаль, но обратно я поеду другой дорогой. Несомненно, владелец лавки обдумывал возможность купить пшеницу у Лоуренса в долг, а расплатиться, когда Лоуренс будет возвращаться. Лоуренс, однако, не собирался вносить здешние места в свои постоянные торговые маршруты. - Понятно… в таком случае я искренне и глубоко извиняюсь, но сегодня я не буду иметь удовольствия вести с тобой дела… Лицо Риендо сморщилось, словно он действительно был искренне огорчен; но, скорее всего, слова его были лишь полуправдой. Покупать дорогую пшеницу у странника, с которым он только что познакомился, было весьма рискованно. Всегда оставался шанс, что мука была смолота из смеси разных сортов пшеницы; нельзя было исключить и того, что мука, несмотря на свой хороший вид, окажется очень низкого качества, причем обнаружиться это может уже после того, как из нее будет выпечен хлеб. Если бы покупку можно было совершить в долг, с оплатой впоследствии, то, даже окажись мука плохой, от нее все равно можно было бы избавиться – обжулив какого-нибудь провинциального аристократа или каким-то иным способом. Однако Лоуренс не испытывал острой нужды продать пшеницу немедленно. Поскольку обстоятельства не позволяли совершить сделку, Лоуренс и Риендо обменялись рукопожатием и распрощались. - Пожалуй, скорейший способ избавиться от пшеницы, - заметил напоследок Лоуренс, - не продать ее, а сперва выпечь хлеб, а потом уже продать. Хорошая мука или плохая, можно определить с легкостью – достаточно откусить разок от хлебного каравая. Можно сколько угодно распространяться о том, как хороша мука, но пробовать куда надежнее, чем слушать, и спорить с этим невозможно. - Ха-ха-ха, мы, торговцы, все одинаково мыслим. Из-за этого мы часто ссоримся с хлебопекарнями, - ответил Риендо. - Что, пекари и здесь несговорчивые? - Конечно. Если лавки близ пекарен сами начинают печь хлеб, они все выскакивают со своими каменными скалками и начинают буйствовать. Торговлей занимались торговцы, хлеб пекли пекари. Такое разделение труда существовало везде, в какой город ни приди, и служило предметом постоянных шуток для очень многих. Однако если бы какой-нибудь торговец действительно взял в свои руки весь процесс, от покупки пшеницы до выпечки хлеба, он получил бы с этого дела немалый доход. Ведь на всем пути пшеницы от сбора до печи в ее судьбе участвует множество людей. - Что ж, да поможет нам Бог встретиться вновь, - подытожил Лоуренс. - Конечно. И когда это время настанет, мы будем надеяться, что ты почтишь нас своим участием. Улыбнувшись и кивнув, Лоуренс вместе с Хоро покинул гильдию. Лоуренс был слегка разочарован тем, что ему не удалось продать здесь пшеницу; но куда больше его беспокоило то, что Хоро за все это время не проронила ни слова. - Ты сейчас ни разу нас не перебила, ничего не сказала, - небрежно обронил Лоуренс. Хоро что-то рассеянно пробурчала, потом повернула голову к Лоуренсу. - Ты. Тот лавочник сказал, что до Терео всего полдня пути, так? - Э? А, да. - Если мы отправимся прямо сейчас, мы сможем ехать до вечера, так? Голос Хоро был полон упрямства. Лоуренс, откинувшись немного назад, кивнул и ответил: - Но, может, лучше сперва передохнуть немного? Ты ведь устала, правда? - Отдохнуть мы сможем и после того, как доберемся в Терео. Если мы сможем добраться туда сегодня, я бы хотела отправиться поскорее. Такую упрямую Хоро Лоуренс еще не слышал. Наконец-то он понял ее намерения. Конечно, Хоро никогда не говорила об этом и вообще не давала понять, но, похоже, единственным ее стремлением было как можно скорее повстречаться с тем монахом, собиравшим сказания о языческих божествах. Хоро всегда действовала импульсивно, но в отношении некоторых вещей проявляла завидное достоинство. Несомненно, она очень стеснялась подгонять Лоуренса, как маленький ребенок. Однако близость цели разожгла в ее сердце огонь нетерпения, который прежде она глубоко скрывала. По правде говоря, Хоро, скорее всего, уже была сильно измотана. И несмотря на это, она все же выказывала желание ехать вперед – так у нее внутри все горело. Подумав так, Лоуренс предложил: - Хорошо. А как тебе такое предложение: найдем что-нибудь горячее поесть, а затем отправимся? Идет? Хоро, услышав эти слова, с изумлением переспросила: - Неужели это надо было спрашивать? Излишне говорить, что Лоуренс в ответ лишь натянуто улыбнулся. *** Бесконечные равнины наконец-то сошли на нет, и пейзаж начал радовать глаз. Огромные холмы уступами громоздились один на другой, напоминая брошенный на пол кусок теста. По впадинам между холмами бежала речка; повсюду виднелись густые зеленые рощи. Повозка Лоуренса и Хоро, чуть постукивая, ехала по дороге вдоль речки. Лоуренс смотрел на крепко спящую Хоро и думал, что, пожалуй, зря он не настоял на отдыхе там, в Энберле. Путешествуя в такую морозную зимнюю погоду, человек не может нормально спать: он все время просыпается от холода, затем засыпает вновь, и так всю ночь до самого утра. Конечно, Хоро была волчицей, чья сила намного превосходила людскую, она могла с легкостью передвигаться даже по бездорожью; но, похоже, пока она находилась в девичьем теле, она могла сделать и выдержать не больше, чем обычная девушка. Судя по всему, это путешествие было для Хоро суровым испытанием. И по тому, как Хоро спала, прильнув к Лоуренсу, было видно, что она действительно сильно измотана. Лоуренс подумал, не попросить ли ему разрешения задержаться на несколько дней в монастыре, когда они туда доберутся. Это означало, однако, что им придется вести простую монашескую жизнь; Хоро это вряд ли придется по душе. Размышляя на эту тему, Лоуренс вдруг обратил внимание, что река постепенно становится шире. По правую руку от Лоуренса лежал холм; река огибала этот холм, и что там дальше, Лоуренс не видел. Однако она, несомненно, разливалась все шире и текла все медленнее. Чуть позже ушей Лоуренса коснулся звук; он был еле слышен, но относительно его происхождения ошибиться было невозможно. Лоуренс тотчас понял, что лежит впереди. Хоро с ее острым слухом, хоть и спала, тоже услышала доносящийся спереди звук. Медленно потерев лицо руками, она выглянула из-под капюшона. Похоже, до города Терео было совсем недалеко. Прямо впереди река разлилась в маленький прудик, на берегу которого стояла водяная мельница. - Раз здесь водяная мельница, значит, мы почти доехали, - произнес Лоуренс. В землях, небогатых водой, люди запирали ее плотинами, а затем использовали разницу в уровнях воды до и после плотины, чтобы крутить водяные колеса. Здесь, судя по всему, воды было совсем немного, потому и колесо крутилось медленно. Впрочем, сезон сбора урожая был давно позади, так что вряд ли следовало ожидать увидеть перед мельницей много народу. Вот сразу после сбора урожая здесь наверняка стояли длинные очереди желающих смолоть в муку свое зерно. Ну а сейчас буро-зеленого цвета постройка выглядела совершенно заброшенной. Когда повозка Лоуренса приблизилась настолько, что можно было разглядеть узоры на деревянных стенах, из мельницы внезапно выскочил человек. Лоуренс поспешно натянул поводья. Недовольно заржав, лошадь замотала головой и остановилась. Выскочивший из мельницы человек был совсем молод. Несмотря на холодную погоду, его рукава были высоко закатаны, а руки по локоть белы от муки. - Уохх, прости, прости! Эээ, ты путешественник, да? – проговорил юноша, подбежав к повозке и встав прямо перед ней, прежде чем Лоуренс успел вслед за лошадью высказать свое недовольство. - …Да, я путешественник. А ты? – в свою очередь спросил Лоуренс. Хотя стоящий перед ним человек был еще юношей, он совершенно не походил на Амати, с которым Лоуренс сражался на рынке неделю назад. Несмотря на худощавое телосложение, юноша был явно привычен к физическому труду, и с Лоуренсом он был одного роста. Его волосы и глаза были типичного для северян черного цвета. Вообще его крепкую фигуру легче было представить с топором, нежели с луком. Однако из-за припорошившей волосы муки цвет их казался несколько странным. Смотреть на человека, который выбегает из мельницы, весь в муке, и спрашивать, кто он, – это все равно что стоять перед торговой палаткой, где разложен хлеб, и интересоваться, что здесь продают. - Ха-ха, как видишь, я мукомол. Да, так откуда ты? Не из Энберла, нет? Юноша улыбнулся такой беззаботной улыбкой, что лицо его показалось Лоуренсу совсем детским. Определив на глаз, что юноша на шесть или семь лет младше его самого, Лоуренс настороженно подумал: «Только не говорите, что сейчас опять начнется какая-нибудь неприятная история с участием Хоро». - Именно оттуда. Я тоже хотел бы у тебя спросить, долго отсюда ехать до города Терео? - До города… Терео? Юноша озадаченно посмотрел на Лоуренса, потом ухмыльнулся. - Ну, если Терео – город, то Энберл – столица королевства. Не знаю, какие у вас там дела, но только Терео – просто жалкая деревушка. Это ведь и по мельнице видно, верно? Слова юноши застали Лоуренса врасплох; однако он тут же вспомнил, что Диана, сообщившая ему о Терео, как и Хоро, прожила на свете много сотен лет, чем не мог похвастаться ни один обычный человек. Даже если сейчас Терео вправду был деревней, когда-то, в далеком прошлом, это вполне мог быть крупнейший город в здешних краях. Такое вовсе не было чем-то необычным. Кивнув, Лоуренс вновь спросил:

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Так все-таки, сколько нам ехать? - Он прямо впереди, совсем недалеко. Но поскольку вокруг Терео нет никаких стен, вполне можно сказать, что вы уже в Терео. - Понятно. Благодарю тебя. Лоуренс чувствовал, что если он сейчас не завершит этот разговор, юноша не угомонится. Именно поэтому, ответив так кратко, он собрался было уже поехать дальше. Но тут юноша его остановил. - Пожалуйста… пожалуйста, погоди. Не торопись уезжать так быстро, путник. Что скажешь? Пока юноша, расставив руки, стоял посреди не очень-то широкой дороги, объехать его не было никакой возможности. Конечно, захоти Лоуренс проложить себе путь силой, это не составило бы труда; но в таком случае юноша мог бы пострадать, а это произвело бы неблагоприятное впечатление на жителей Терео. Вздохнув, Лоуренс сказал: - Ну, в чем дело? - Ммм… эээ… в чем дело… ах, да… да, какая красавица рядом с тобой сидит! Хоро, которая все это время сидела, низко опустив укрытую капюшоном голову и не поднимая глаз, промолчала, но ее хвост под покрывалами вильнул. Лоуренса охватывало чувство превосходства всякий раз, когда он думал, что Хоро – его спутница. Но гораздо сильнее было чувство беспокойства по поводу связанных с этим возможных неприятностей. Это раздражало Лоуренса. - Она странствующая монахиня. Ну что, насмотрелся? Торговцу никто не может помешать идти вперед, кроме сборщика податей. - Мо… монахиня? На лице юноши отразилось неподдельное изумление. Такого он, похоже, не ожидал. Судя по тому, что в центре Энберла располагалась довольно крупная церковь, вряд ли «деревушка Терео», как о ней отозвался юноша, была чисто языческим поселением. Даже в северной Проании там, где были города с большими церквами, любая близлежащая деревня, если она желала сохранить полностью языческий уклад, должна была полагаться на военную силу. Более того, в самом Терео должна была быть церковь. Отчего же юноша так удивился? Лицо Лоуренса приобрело задумчивое выражение, и востроглазый юноша тотчас это заметил. Судя по всему, его больше волновал Лоуренс, нежели Хоро. - Хорошо, путник. Я не буду тебя задерживать. Но надеюсь, ты прислушаешься к моему совету. Не стоит приводить в Терео монахиню. - О… На взгляд Лоуренса, юноша не походил на человека, способного нести откровенную чепуху. На всякий случай Лоуренс под покрывалом толкнул ногой ногу Хоро, чтобы убедиться, что та услышала, и получил в ответ легкий кивок. - Но в чем причина? Мы собираемся нанести визит в церковь Терео, чтобы выполнить кое-какое дело. Раз здесь есть церковь, почему сюда не должна приходить монахиня? Или… - Нет-нет, церковь здесь есть. Причина… как бы это сказать-то… в общем, церковь сейчас участвует в одном споре. И так вышло, что противник – злые люди из церкви Энберла. Лицо юноши внезапно стало строгим; глаза смотрели остро, словно у молодого солдата. Внезапное проявление враждебности застало Лоуренса врасплох, но он тут же вспомнил, что, в конце концов, этот юноша – простой мукомол. - Вот такие у нас тут дела. Как бы это сказать… в общем, если сейчас туда придет монахиня, все немножко осложнится. Потому-то я и сказал, что вам двоим лучше не ехать. Отбросив враждебность, юноша внезапно вновь превратился в приятного и дружелюбного человека. И тем не менее было в его совете что-то странное. Как бы там ни было, похоже, юноша сказал то, что сказал, вовсе не из враждебности, так что Лоуренс не стал его больше выспрашивать. - Вот как? Хорошо, я буду осторожен. Я надеюсь, нас не вышвырнут оттуда в ту же минуту, как мы там появимся? – сказал он. - Думаю… до таких крайностей не дойдет… - Что ж, благодарю, я запомню твой совет. Если по ее одежде будет невозможно определить, что она монахиня, затруднений не будет, верно? Юноша явно ощутил облегчение, его лицо просветлело. Он кивнул и произнес: - Если вы так сделаете, мне не о чем будет волноваться. Сам юноша того не сознавал, но его предупреждение Лоуренсу обратилось в мольбу. Его слова явно шли от чистого сердца. - Но что именно вам двоим нужно в церкви? – поинтересовался он. - Мы пришли просить, чтобы нам указали путь. - Чтобы вам указали путь? Юноша удивлено поскреб щеку. - Хмм, так вы, значит, не по делам сюда приехали? Ты ведь бродячий торговец, да? - Ты ведь мукомол, да? Юноша рассмеялся, словно ребенок, которого шутя щелкнули по носу. Затем он огорченно опустил плечи. - Да, а я думал, что ты приехал по торговым делам; тогда, возможно, я мог бы чем-то помочь. - Если мне понадобится помощь, я тебе скажу. А сейчас мы можем ехать? Похоже, юноша хотел сказать еще что-то, но не мог подобрать подходящих слов; так что он просто кивнул и отошел с дороги. Затем он кинул на Лоуренса умоляющий взгляд. Лоуренс, однако, был уверен, что юноша не просит у него плату за сведения. Отпустив поводья, он протянул юноше правую руку и произнес, стараясь, чтобы его голос звучал как можно более небрежно: - Меня зовут Крафт Лоуренс. А тебя? По лицу юноши тотчас расплылась широкая улыбка. Подбежав к козлам, он ответил: - Эван! Гийом Эван! - Эван. Понял. Я запомню твое имя. - Да! Обязательно запомни! Эти слова Эван выкрикнул так громко, что лошадь, пугающаяся громких звуков, встала на дыбы. Затем он с силой пожал Лоуренсу руку. - И пожалуйста, обязательно загляни сюда, когда поедешь обратно! – крикнул он, отходя от повозки к своей мельнице. Юноша, весь белый от муки, стоял перед дверью потемневшей от времени мельницы. Он смотрел вслед отъезжающей повозке, и вид у него был очень одинокий. Тогда, как Лоуренс и ожидал, Хоро обернулась и помахала Эвану своей ручкой. Увидев это, Эван сперва удивленно пожал плечами, а затем, громко рассмеявшись, принялся неуклюже размахивать обеими руками в ответ. Сейчас он походил не на подростка, радующегося тому, что ему помахала на прощанье прекрасная дева, а скорее на юношу, который радуется, найдя хорошего друга. Дорога постепенно загибалась вправо, так что мельница вскоре пропала из виду. Хоро снова развернулась лицом вперед и села прямо. Затем она с досадой произнесла: - Пфф, этот парень смотрел на тебя больше, чем на меня. Глядя на раздраженную Хоро, Лоуренс коротко улыбнулся и, вздохнув, ответил: - Он мукомол, и жизнь его, скорее всего, очень тяжела. Хоро недоверчиво посмотрела на Лоуренса и склонила голову чуть набок. В самом деле, должна же быть какая-то причина того, что Эван совершенно не одарял вниманием не привыкшую к такому обращению Хоро, но в то же время страстно желал пожать руку бродячему торговцу Лоуренсу. Однако если кто-то поинтересуется, радостная ли это причина, он, скорее всего, получит ответ «нет». - Это как с пастухами. Обе эти работы необходимы, но на людей, которые их выполняют, селяне и горожане часто смотрят свысока, - принялся объяснять Лоуренс. Разумеется, это не всегда было так – в разных краях по-разному. Но, в любом случае, как ни посмотри – непохоже было, что мельница пользовалась любовью и уважением жителей Терео. - Вот скажем… в мешочке, что у тебя на шее, ведь пшеница, так? Хоро всегда носила на шнурке мешочек с зернами пшеницы, в которой она жила; правда, сейчас мешочек был скрыт от глаз под несколькими слоями одежды. - Если все зерна из этого мешочка взять и поместить между каменными жерновами, как ты думаешь, сколько получится муки? Услышав этот вопрос, Хоро опустила голову и довольно долго в задумчивости смотрела на свою грудь. Похоже, даже Хоро, имевшая власть над количеством и качеством уродившейся в полях пшеницы, не могла определить, сколько муки из этой пшеницы получится. - Представь себе, что зерен вот столько, - Лоуренс выпустил поводья и пальцем правой руки изобразил на ладони левой маленькую горку. - Если эти зерна обмолотить, а потом смолоть, муки получится всего лишь вот столько, - на сей раз Лоуренс не стал рисовать горку, а изобразил маленькое колечко большим и указательным пальцами. Да, когда пшеница попадает под жернова, муки в результате получается очень мало. И что в таком случае должен думать крестьянин, который проводил в полях день за днем, трудился в поте лица, ухаживая за пшеницей, все время молился богу (или богине) урожая, сжал, наконец, пшеницу, отнес ее на мельницу – и увидел, как мало получилось муки? На этот вопрос Лоуренса Хоро ответила лишь тихим «Мм». - Есть такая поговорка: «у мукомола шесть пальцев». Шестой палец растет из ладони, и им мукомол крадет чужую муку. Кроме того, водяные мельницы обычно принадлежат аристократам. Налог должен браться с каждого помола, а аристократ ведь не будет стоять у мельницы все время, это невозможно. И кому, как ты думаешь, он поручает собирать налоги? - Логически рассуждая – мукомолу, - ответила Хоро. Лоуренс кивнул и продолжил. - Платить налоги никому не по душе. Но собирать их необходимо. И на кого, по-твоему, обратится все недовольство крестьян? Хоро, хоть и не была человеком, понимала устройство мира людей глубже, чем сами люди. Конечно же, ответ был ей ясен. - Вот, значит, как. Тот мальчишка так вилял хвостом, глядя на тебя, а не на меня, потому что… - Да. Так оно и есть, - вздохнул Лоуренс и кивнул. Как раз в это время впереди показались первые дома Терео. - Больше всего ему хочется покинуть деревню и никогда сюда не возвращаться. Работа мукомола очень важна, и кто-то должен эту работу выполнять. Но к человеку, взявшемуся за эту работу, люди часто проявляют подозрение, недовольство, неблагодарность. К тому же зерно требовалось молоть очень тщательно, чтобы сделанное из него тесто хорошо поднималось при выпечке хлеба. Но чем тщательнее молоть зерно, тем меньше получится муки. Стараясь всего лишь хорошо делать свою работу, получаешь в ответ лишь людское негодование. Кое-где Лоуренсу довелось услышать почти точно такую же историю. Что до Хоро, она вновь повернулась вперед, и на ее лице можно было прочесть: «Лучше б я не спрашивала». - Но без этой работы никак нельзя, и некоторые люди все-таки благодарны. С этими словами Лоуренс погладил Хоро по голове, и Хоро под его ладонью еле заметно кивнула. Затем Лоуренс вновь взял поводья. *** Эван назвал Терео «жалкой деревушкой», но это, пожалуй, было преувеличением. Город и деревня различались главным образом наличием или отсутствием городских стен. Существовало множество «городов», стены которых представляли собой лишь грубый деревянный частокол. По сравнению с этими «городами», Терео был весьма крупной деревней. Конечно, дома в Терео, как и в любой деревне, не теснились, а раскинулись вольготно. Но некоторые из этих домов были из камня. А в самой середине деревни – это место вполне можно было бы назвать главной площадью – здания были многочисленны и стояли плотно, как в городе. Улицы здесь, хоть и не мощенные камнем, расстилались ровно, без ухабов и выбоин. Церковь, которую искали Лоуренс и Хоро, было трудно не заметить: большое здание с колокольней. Видно ее было издалека. Лоуренс подумал, что если Терео обнести стеной, слово «город» окажется вполне уместным. Помня предостережение Эвана, Хоро сняла балахон и натянула накидку Лоуренса, укрывшись ей с головой. Вокруг шеи она завязала шнурок, чтобы получилось что-то наподобие плаща с капюшоном. Такое одеяние Хоро выбрала потому, что в обычном костюме городской девушки она выглядела слишком бойкой, здесь это вызвало бы подозрение. Хоро, даже и не прибегая к каким-то уловкам с одеждой, выглядела подозрительно. Когда Хоро закончила переодеваться, Лоуренс направил повозку туда, где по обе стороны дороги стояли первые дома. Отсутствие городских стен означало, что нет и городских ворот, а значит, с въезжающих не взимают пошлин. Никто не пытался помешать повозке въехать в деревню. Лоуренс на ходу приветственно кивнул человеку, который отвлекся от связывания снопа соломы, чтобы беззастенчиво рассмотреть повозку. Деревня была словно вся припорошена слоем пыли. Здесь, на окраине, улицы, кроме главных, были все в рытвинах и колдобинах. Дома, что каменные, что деревянные, были просторные и одноэтажные. При большинстве домов раскинулись дворики – для города редкость. То здесь, то там вдоль дороги стояли скирды соломы – ничего удивительного, ибо сезон сбора урожая уже прошел; вперемешку со скирдами можно было разглядеть поленницы дров, заготовленных на зиму. Людей на улицах было немного – возможно, меньше даже, чем гуляющих повсюду кур и свиней. Но больше всего это место напоминало другие деревушки тем, что все встречные, завидев Лоуренса с Хоро, долго потом провожали их взглядами. В этом дух Терео был больше деревенским, нежели городским. Лоуренс остро ощутил, что он здесь чужой, – это чувство давненько его не посещало. Лоуренс сам вырос в нищей, жалкой деревушке и потому прекрасно знал, что число доступных здешним жителям развлечений очень мало. Не приходилось сомневаться, что появление здесь любого путешественника становится главной темой надолго. Все это Лоуренс думал, продолжая вести повозку вперед. Вскоре они выехали на площадь, посреди которой лежал гигантский камень. Это явно была главная площадь деревни; сюда выходили фасады множества домов. Судя по железным табличкам, свисающим с крыш и карнизов, здесь были трактиры, хлебные лавки, постоялые дворы, ткацкие и прядильные мастерские. Попадались глазу и более широкие, чем прочие, фасады – за ними, скорее всего, молотили зерно или просеивали муку. Здесь же были и другие строения – церковь в том числе, – служившие обиталищем самым важным и влиятельным людям в Терео. Несомненно, именно эта площадь была деловым центром Терео. Повсюду виднелись кучки беседующих людей и играющие дети. Естественно, двое новоприбывших привлекли множество любопытных взглядов. - Ну и камень у них тут. Интересно, для чего он? – спросила Хоро, не обращая ни малейшего внимания на взгляды окружающих. - Ну, возможно, он используется в каком-нибудь праздничном обряде, или вокруг него танцуют, или здесь происходит общий сбор жителей, что-нибудь вроде этого, - ответил Лоуренс. Камень в высоту был Лоуренсу до пояса, с ровной и гладкой поверхностью. Судя по приставленной к нему лестнице, он предназначался не только для того, чтобы обозначать центр площади. Разумеется, единственный способ точно узнать, для чего здесь этот камень, – спросить у местного жителя. Хоро неуверенно кивнула и откинулась назад. Лоуренс направил повозку вокруг камня и затем в сторону церкви. Хотя местные жители продолжали кидать на них любопытные взгляды, Терео явно не был какой-то мелкой заброшенной горной деревенькой. Когда повозка остановилась перед церковью, люди, судя по всему, решили, что путешественники приехали помолиться о безопасном путешествии, и любопытных взглядов сразу стало намного меньше. - Так и кажется, что сейчас услышим хоровое «нуууу…», - заметил Лоуренс, сходя с повозки. Хоро улыбнулась, как улыбаются дети, когда секретничают между собой. Каменное здание церкви дышало достоинством. На площадь смотрела большая деревянная дверь, окованная железом. Похоже, у этого здания была длинная история; время раскрошило углы каменной стены. Судя по виду металлического молоточка на двери, пользовались им редко. Кроме того, в отличие от обычных храмов, двери которых были постоянно распахнуты, если только там не осуществлялось какое-то церковное таинство, дверь этой церкви была заперта. Проще говоря, по всем деталям было видно, что церковь не пользовалась любовью и уважением селян. Как бы там ни было, Лоуренс счел, что продолжать думать на эту тему смысла нет; взявшись за молоточек, он дважды легонько стукнул по двери. Тук! Тук! – эхом разнеслось по площади. Звук сразу показался очень громким и звонким. Лоуренс и Хоро ждали; изнутри, однако, не доносилось ни движения. Лоуренс начал было думать, уж не вышли ли куда-то все обитатели церкви, когда дверь громко скрипнула и между ней и стеной образовалась щель. - Кто там? – донесся женский голос из-за приоткрывшейся двери. Звучал голос не очень-то дружелюбно. - Приношу искренние извинения за то, что взял на себя смелость нанести визит, не предупредив заранее. Я Лоуренс, бродячий торговец, - произнес Лоуренс, держа на лице улыбку, которой он всегда пользовался, нанося неожиданные визиты клиентам. Женщина по ту сторону двери подозрительно прищурилась и удивленно переспросила: - Ты торговец? - Да, я приехал из Кумерсона. Церковь, настолько настороженно относящуюся к своим посетителям, можно было увидеть нечасто. - …А она? Взгляд женщины перекочевал с Лоуренса на стоящую рядом Хоро. - Это моя спутница; у нее есть свои причины путешествовать вместе со мной. Услышав это простое объяснение, женщина снова посмотрела на Лоуренса, затем на Хоро, потом вздохнула и, наконец, медленно отворила дверь. К удивлению Лоуренса и Хоро, их взорам предстала совсем молодая женщина в рясе священника. - Какое важное дело привело тебя сюда? – спросила она. Лоуренс был уверен, что ему удалось скрыть изумление; однако голос молодой женщины в рясе звучал крайне недовольно, и сердитое выражение лица совершенно не собиралось смягчаться. Каштановые волосы ее были стянуты в пучок, глаза цвета меда вызывающе горели. Даже если оставить в стороне отношение женщины к посетителям – Лоуренс впервые в жизни слышал вопрос «какое важное дело привело тебя сюда?» в церкви. - Да, я хотел бы встретиться с одним священником из этой церкви. При обычных обстоятельствах женщина стать священнослужителем никак не могла – Церковь была чисто мужской организацией. Лоуренс держал это в уме, когда объяснял цель своего визита. Однако слова его привели лишь к тому, что женщина нахмурилась еще больше. Более того, она многозначительно посмотрела на свое одеяние, прежде чем вновь перевести взгляд на Лоуренса и сказать: - Формально я пока еще не посвящена в сан, но именно я заведую этой церковью. Эльза Шутингхейм. Не только женщина-священник, но еще и такая молодая глава церкви. Лоуренс удивился бы меньше, узнай он, что девушкой оказался сильный и способный предводитель крупной торговой гильдии. Впрочем, женщина, назвавшаяся Эльзой, похоже, давно привыкла к такой реакции окружающих. Она вновь холодно выплюнула тот же вопрос: - Итак, какое важное дело привело тебя сюда? - Аа… эээ… мы хотели бы попросить указать нам путь. - Указать путь? - Да, мы хотим узнать, как добраться до одного монастыря. Монастырь называется Диендоран, а имя его настоятеля Луис Лана Шутингхилтон. Уже называя фамилию настоятеля монастыря Диендоран, Лоуренс подумал, что она немного похожа на Эльзину. На лице же Эльзы тотчас отразилось неподдельное изумление. Однако прежде чем Лоуренс успел хотя бы раскрыть рот, чтобы поинтересоваться «в чем дело?», Эльза стерла удивление с лица и заявила: - Этот монастырь мне неизвестен. Несмотря на вежливые слова, Эльза теперь была явно настроена враждебно. Она даже попыталась захлопнуть дверь, не дожидаясь ответа Лоуренса. Однако как может торговец допустить, чтобы перед его носом так легко захлопнули дверь? Лоуренс проворно вставил ногу в щель между дверью и стеной и, обворожительно улыбаясь, произнес: - Я слышал, в этой церкви есть священник по имени Фрэнсис. Эльза возмущенно уставилась на ногу Лоуренса. Затем, переведя взор на его лицо, она сказала: - Отец покинул нас этим летом. - Э? Пораженный Лоуренс попытался было что-то произнести, но голос Эльзы перекрыл его. - Тебе еще что-то надо? Я не знаю, где этот монастырь, и у меня очень много дел. Лоуренс понял, что если он будет настаивать, Эльза может позвать на помощь, и тогда будут проблемы. Поэтому он убрал ногу, и в то же мгновение Эльза, сердито выдохнув, захлопнула дверь. - … - Похоже, ты не произвел хорошего впечатления, - заметила Хоро. - Может, это потому что я не внес пожертвования. Лоуренс пожал плечами и спросил, повернувшись к Хоро: - Смерть Отца Фрэнсиса – это правда? - Непохоже было на ложь. А вот… - …То, что она не знает, где монастырь – ложь, верно? Удивление Эльзы было настолько явственным, что то, что она солгала, можно было определить с закрытыми глазами. Однако неужели Эльза и впрямь была главой этой церкви? Если это была шутка, то, несомненно, шутка очень опасная. Скорее всего, Эльза была дочерью Отца Фрэнсиса. Даже если и не кровной дочерью – вполне возможно, что приемной. - И что мы будем делать теперь? Хоро ответила мгновенно. - Пробиться туда силой мы явно не можем. Пойдем поищем постоялый двор. Омываемые удивленными взглядами селян, Лоуренс и Хоро вновь залезли в повозку. *** - Мм… совсем как прежде… Первое, что сделала Хоро, едва вошла в комнату на постоялом дворе, – бухнулась на кровать и, потягиваясь всем телом, произнесла эти слова. - Конечно, эта кровать будет получше, чем наша повозка, но здесь могут быть насекомые, так что ты осторожнее. Здешняя кровать представляла собой не деревянную раму, покрытую толстой тканью или ватой, а матрас из плотно связанного тюка соломы, так что в ней, вероятно, действительно обитало множество насекомых; правда, сейчас они должны были впасть в спячку в ожидании летнего тепла и сезона размножения. Лоуренс, впрочем, понимал, что даже если он посоветует Хоро быть осторожней, совет пропадет втуне – ее хвост с густым мехом был идеальным прибежищем для насекомых. - Насчет чего осторожнее? За мной и так все время летает одно кошмарное насекомое. Хоро лукаво улыбнулась, подперев щеку руками. Да уж, по ее виду легко можно было сказать, что насекомые к ней так и слетаются. Лоуренс вздохнул. - Эта деревня очень маленькая, так что не поднимай тут переполоха. - Это будет зависеть от твоего поведения. Лоуренс угрюмо смотрел на Хоро. Та, раскинувшись на кровати и отвернувшись, лениво раскачивала хвостом. Затем, широко зевнув, она сказала: - Что-то спать хочется. Можно я немного посплю? - А если я скажу нет, что ты будешь делать? – со смешком поинтересовался Лоуренс. Хоро повернулась к нему и, кокетливо прищурившись, ответила: - Тогда я прикорну у тебя под боком. Лоуренс представил себе эту картину. Хотя он чувствовал себя совершенно беспомощным, он не мог не признать, что ему было бы приятно. Избегая взгляда Хоро, в котором читалось «я видела тебя насквозь с самого начала», Лоуренс решил не продолжать словесный поединок. Фальшиво кашлянув, он произнес: - Но ты ведь действительно устала, верно? Если ты как следует отдохнешь, прежде чем развалишься, то и мне, как твоему спутнику, отдыхаться будет легче. - Мм, ну тогда я не буду сдерживаться. Хоро прекратила свое наступление и просто закрыла глаза. Хвост, мотавшийся вправо-влево, последний раз взбил воздух и наконец остановился. Лоуренсу подумалось, что вот прямо сейчас раздастся храп. - Сперва сними платок и рубаху, потом аккуратно сложи мою накидку, которую ты бросила, и накройся одеялом, потом можешь спать. Ты слышишь? Лоуренс не удержался от мысли, что Хоро очень уж напоминает капризных аристократок, часто встречающихся в комических пьесах. В ответ на требование Лоуренса Хоро и головы не повернула. - Если, когда я вернусь, вся одежда не будет аккуратно сложена, не видать тебе вкусного обеда. Эту фразу Лоуренс произнес таким тоном, каким родитель выговаривает непослушному ребенку; и Хоро, кинув взгляд на Лоуренса, ответила, как непослушный ребенок: - Ты такой добрый, я знаю, ты так не сделаешь. - Говорю тебе, когда-нибудь мое терпение лопнет, и я тебя отшлепаю. - Если сможешь. Да ладно тебе, лучше скажи, ты куда идешь? Глядя на Хоро, чьи глаза уже осоловели от сонливости, хоть губы и шевелились, Лоуренс подошел к ней, словно не зная, что делать дальше. Затем, укрыв Хоро одеялом, он сказал: - Если б мы просто проехали эту деревушку, это не имело бы значения, но, похоже, мы тут на несколько дней задержимся. Так что я пойду нанесу визит вежливости здешнему старейшине. И потом, может, он знает, где монастырь. - …Может быть. - Только и всего. Так что веди себя хорошо и спи. Хоро натянула одеяло до подбородка и кивнула. - Но никакого подарка не будет, - добавил Лоуренс. - …Ну и ладно. Хоро чуть приоткрыла глаза и, словно уже отправляясь в страну сновидений, полусонным голосом добавила: - Лишь бы ты вернулся невредимым… Хотя Лоуренс ни мгновения не сомневался, что это очередная ловушка Хоро, от этих неожиданных слов он растерялся. Уши Хоро дернулись, выдавая ее восторг. Подарка не будет, но, по крайней мере, она насладилась глупым выражением лица Лоуренса. - Я сплю, спокойной ночи, - с этими словами Хоро медленно спрятала голову под одеяло. Лоуренс безнадежным тоном ответил: - Спокойной ночи. *** Взяв с повозки немного пшеницы и ссыпав ее в подходящие по объему мешочки, Лоуренс узнал у владельца постоялого двора, где дом старейшины, и вышел. Похоже, появление посетителя в столь холодный зимний день пробудило небывалый интерес у местной детворы. Едва завидев, как Лоуренс открывает входную дверь, собравшиеся перед постоялым двором дети кинулись врассыпную. По словам владельца постоялого двора, весной и осенью, во время праздника сева и праздника урожая, посетителей в деревню приезжало множество. Однако этот конкретный постоялый двор располагался в стороне от главных улиц, и гостей здесь всегда было негусто. Ну а сейчас, помимо Лоуренса и Хоро, здесь вообще постояльцев не было. Жилище старейшины деревни Терео находилось недалеко от главной площади – это было самое большое здание в ближайшей округе. Фундамент и первый этаж здания были каменные, второй и третий этажи – деревянные; в целом выглядело оно весьма величественно. Входная дверь жилища старейшины, как и у церкви, была окована железом. На окантовке можно было разглядеть сложный орнамент. На двери висел молоточек в форме не то змеи, не то ящерицы; откровенно говоря, едва ли у его создателя был хороший вкус. Впрочем, скорее всего, молоточек был сделан в форме божества, которому поклонялись местные жители. Вообще, количество божеств, имеющих вид змей и лягушек, в языческом мире было на удивление велико. Раздумывая об этом, Лоуренс постучал в дверь молоточком и громко спросил: - Прошу прощения, кто-нибудь дома? Вскоре дверь отворилась. Перед Лоуренсом стояла женщина средних лет в запачканном мукой фартуке и со снежно-белыми от муки же руками. - Иду, иду! Кто там? - Прошу простить мое вторжение. Я Крафт Лоуренс, бродячий торговец… - Ох ты ж! Эй, Старый!! Здесь этот, о котором все говорят. Лоуренс был несколько ошарашен, когда его перебили на полуслове; однако женщина, не обратив на это ни малейшего внимания, воззвала еще раз: «Старый!» - и удалилась в дом. Оставленный женщиной в одиночестве, Лоуренс, хоть и знал, что никто на него не смотрит, все же прокашлялся, пытаясь восстановить самообладание. Прождав в одиночестве несколько минут, он увидел наконец, что женщина возвращается в сопровождении старичка с посохом. - Смотри! Это же он, да? – сказала она. - Госпожа Кемп, это очень невежливо по отношению к гостю. Хотя Лоуренс расслышал весь разговор до последнего звука, ему, конечно же, хватило ума не сердиться. Вообще говоря, в торговых делах никто не бывал так полезен, как жизнерадостная болтушка-селянка. С этой мыслью Лоуренс широко улыбнулся стоящим перед ним людям. - Прости, прости, это было невежливо. Я Сему, старейшина Терео, - представился старик. - Рад познакомиться. Я Крафт Лоуренс, бродячий торговец. - Так, госпожа Кемп, почему бы тебе не вернуться в кухню и не продолжить работать вместе со всеми… ох, прошу меня извинить. Визит путешественника в такое холодное время года – такая большая редкость, что все жены, которым смертельно скучно, сейчас только об этом и говорят. - Надеюсь все же, что они не говорят обо мне дурно. Издав смешок, Сему предложил: - Пойдем где-нибудь внутри присядем. С этими словами он направился в глубь дома. Прямо вперед от входной двери шел коридор. Из большой комнаты в конце коридора доносился смех. От рассеянной в воздухе муки у Лоуренса защипало в носу. Скорее всего, женщины там, в комнате, смеялись и болтали, замешивая тесто из муки нового урожая и готовясь печь хлеб. Такую картину в деревнях можно было наблюдать часто. - Если ты пойдешь в ту дальнюю комнату, весь станешь белый от муки. Пожалуйста, сюда проходи. С этими словами Сему подошел к одной из дверей и, открыв ее, пригласил Лоуренса войти в комнату первым, после чего зашел сам. Войдя в комнату, Лоуренс застыл как громом пораженный. У противоположной стены стоял шкафчик, вокруг которого свернулась кольцами огромная змея. - Ха-ха-ха, не бойся, она не живая. Услышав это, Лоуренс пригляделся повнимательнее. Тогда он заметил, что чешуйки, от которых, казалось, исходило черное сияние, были высохшими, а само тело покрыто множеством морщин. Скорее всего, это была высушенная на солнце змеиная кожа, которую чем-то набили и сшили. Деревня и вправду поклоняется божеству-змее, подумал Лоуренс, вспомнив молоточек на входной двери. Повинуясь приглашающему жесту Сему, он уселся на стул. Про себя он в этот момент подумал, что обязательно расскажет о здешнем божестве Хоро, когда вернется на постоялый двор. - Итак, какое дело привело тебя к нам сюда? – спросил Сему. - А, ну в первую очередь, раз мы проезжаем через вашу деревню, я пришел засвидетельствовать вам свое почтение. Примите от меня немного пшеницы, которую я везу. Лоуренс протянул заранее приготовленные мешочки с пшеницей. Увидев их, Сему изумленно замигал. - Такого я не ожидал. В последнее время бродячие торговцы начинают говорить о делах, едва раскроют рот. Еще совсем недавно эти слова в точности относились бы и к Лоуренсу; именно поэтому ему было неприятно их слышать. - Хорошо, а твоя вторая цель?.. - Да. По правде сказать, мы ищем один монастырь, и я хотел бы спросить, не знаете ли вы, где он находится. - Монастырь? - Да. Мы только что спрашивали в церкви, но, к сожалению, там ничего не знают. Изобразив на лице смущение, Лоуренс не забыл острым глазом торговца окинуть лицо Сему. Он уловил момент, когда взгляд Сему дернулся. - Вот как… к сожалению, я тоже не слыхал ни о каких монастырях здесь поблизости. Где ты узнал эти сведения? Лоуренс чувствовал, что Сему знает, где находится этот монастырь. Однако если он сейчас солжет, отвечая на вопрос, где он узнал про монастырь, это, возможно, вызовет затруднения позже. Поэтому он решил ответить честно. - В Кумерсоне. Там есть одна жительница, она мне и сказала. Усы под носом Сему еле заметно дернулись. Он явно что-то скрывал. И не только это, понял Лоуренс. И Сему и Эльза – они оба не только знали, где монастырь; скорее всего, они оба знали и что в нем скрыто. В монастыре, который разыскивал Лоуренс, жил монах, собирающий легенды о языческих божествах, – монах, о существовании которого Лоуренсу рассказала Диана. Если предположить, что и Сему, и Эльза об этом знали, то, скорее всего, они изображали неведение, не желая связываться с этим делом. Как бы там ни было, Отец Фрэнсис, у которого Лоуренс собирался по совету Дианы спросить о местонахождении монастыря, уже был призван к Единому богу. В том, что оставшиеся на этом свете поспешили воспользоваться возможностью отгородиться от столь опасной темы, не было ничего удивительного. - Эта жительница Кумерсона сказала мне, что для того чтобы узнать, где этот монастырь, мне надо всего лишь спросить Отца Фрэнсиса, живущего здесь. - Понятно… но этим летом Отец Фрэнсис… - Я уже слышал. - Столько лет Отец Фрэнсис отдавал все свои силы на благо Терео. Наша деревня лишилась очень дорогого человека. Непохоже, чтобы печаль Сему была наигранной; но думать, что он выказывал уважение к Церкви, пожалуй, тоже не следовало. Лоуренс чувствовал, что что-то тут не стыкуется. - Теперь, значит, вместо него госпожа Эльза? - Да. Она еще очень молода. Я уверен, ты был удивлен? - Да, очень. Ах да… Лоуренс попытался было продолжить, но тут во входную дверь отчаянно замолотили, а потом снаружи послышался крик: «Старый!!» То, о чем Лоуренс желал спросить, жгло ему глотку и рвалось наружу, но он решил, что сейчас не время проявлять поспешность. Кроме того, визит вежливости был уже нанесен, так что Лоуренс решил, что пора удалиться. - Похоже, к вам пришли. Я тоже беспокоюсь о своей спутнице, так что я, пожалуй, пойду. - О? Ну, тогда тебе лучше всего поторопиться. Мне искренне жаль, что я не смог тебя принять как подобает. Похоже, человек, так отчаянно колотивший в дверь, был кем-то из местных жителей, а открывать дверь шла госпожа Кемп – женщина, которая открыла Лоуренсу. - Надеюсь, новости хорошие… - услышал Лоуренс бормотание Сему, когда уже выходил из комнаты. В это мгновение его оттолкнул в сторону и ворвался в комнату человек в дорожном одеянии. Несмотря на холодную погоду, человек был весь красный и мокрый от пота. - Старый, вот что я принес, - проговорил вошедший. Сему лишь взглядом извинился перед Лоуренсом; тот в ответ улыбнулся и пошел к выходу. Для бродячего торговца, пожалуй, этого было достаточно, чтобы произвести на Сему хорошее впечатление, подумал Лоуренс. Теперь, пожалуй, делать что бы то ни было в этой деревне им с Хоро будет полегче. Кстати, если подумать: что такое мог принести этот человек, ворвавшийся в дом старейшины? Едва Лоуренс вышел из дома, как прямо перед собой он увидел коня, буквально пышущего жаром. Конь был оставлен просто так, даже не привязан; с почтительного расстояния за ним наблюдала стайка детишек. Судя по конской сбруе, конь проскакал долгий путь. Да и человек, ворвавшийся в дом, был облачен в дорожное одеяние. Лоуренс подивился, что же такое могло произойти, что деревенскому жителю пришлось отправиться так далеко; но тут он вспомнил, что вообще-то они с Хоро приехали сюда вовсе не по торговым делам. Самой насущной задачей сейчас было найти способ выведать местонахождение монастыря либо у Сему, либо у Эльзы. Что же делать? Об этом Лоуренс размышлял всю обратную дорогу до постоялого двора. *** Увидев, что Хоро крепко спит, Лоуренс решил тоже вздремнуть немного, но неожиданно для себя сам провалился в глубокий сон. К тому времени, как он пробудился, в комнате уже начало темнеть. - Я слышала, кто-то говорил, что вкусного обеда не будет, если вся одежда не будет как следует сложена, а одеяло не разостлано. Сев на кровати, Лоуренс обнаружил, что, пока он спал, его накрыли одеялом. - Ты такая добрая, я знаю, ты так не сделаешь, - зевнув, ответил Лоуренс Хоро ее же собственными словами. Разглаживающая мех на хвосте Хоро хихикнула. - Кажется, я долго спал… ты не голодна? – спросил Лоуренс. - Даже если бы меня терзал невыносимый голод, я ни за что бы не стала тебя будить. Ты можешь себе представить такую заботливость? - Ну, это ведь предоставило тебе прекрасную возможность стянуть немного денег из моего кошеля? Хоро не рассердилась – напротив, ухмыльнулась своей клыкастой усмешкой. Несомненно, такой реакции от нее и следовало ожидать. Выбравшись из кровати, Лоуренс открыл один из деревянных ставней и выглянул наружу, потягивая шею до хруста в позвонках. - Похоже, здесь, в деревне, тоже ложатся рано. До ночи еще далеко, а на главной площади никого уже не видать. - И торговых палаток тоже нет. Тут есть где поесть? – встревоженно поинтересовалась Хоро у сидящего на подоконнике Лоуренса. - Спустимся вниз, там наверняка найдется что-нибудь. Непохоже, чтобы здесь круглый год не было постояльцев. - Мм, тогда давай побыстрее. - Но я же только проснулся… ну ладно, ладно. Пожав плечами в ответ на настойчивый взгляд Хоро, Лоуренс соскочил с подоконника, но тут его внимание привлекло что-то снаружи. - Это?.. Лоуренс увидел, как через пустую площадь, тускло освещенную закатным солнцем, промчалась какая-то фигурка. Присмотревшись повнимательнее, он обнаружил, что фигурка принадлежала не кому иному, как мукомолу Эвану. - О! - Хех. Лоуренс едва не закричал, когда ноги Хоро внезапно появились прямо у него перед глазами. - Не прыгай ты так неожиданно, слушай! Ты меня до смерти напугала! - Какой же ты трусишка. Да ладно, скажи лучше, в чем дело с этим парнишкой? Она появилась так внезапно, не издав ни звука, не зашуршав одеждой, – от такого кто угодно бы вздрогнул. У Лоуренса, однако, не было сил бороться с каждой шалостью Хоро. - Да ни в чем. Мне просто интересно, куда это он направляется, - ответил он. - По-моему, он идет к церкви. Мукомол должен быть более ревностным верующим, чем люди других профессий. В церковном городе Рубинхейгене пастушка Нора, хоть ей и очень тяжело было работать на церковников, хоть церковники и плохо с ней обращались, а прочие жители постоянно кидали подозрительные взгляды – все равно безропотно посещала все церковные службы. Возможно, Эван тоже часто посещает богослужения. - Как подозрительно. - Ну мы-то с тобой еще более подозрительны. Пока Лоуренс и Хоро препирались таким образом, Эван подошел к двери церкви и тихонько постучал. Стук был необычный – возможно, условный знак, что это именно он. Эван стучал в дверь с таким видом, словно безумно боялся, что его кто-то увидит. Такое поведение могло бы показаться подозрительным; впрочем, если вспомнить его работу, все это выглядело не таким уж странным. Кроме того, влияние Церкви в Терео, похоже, не было очень уж большим. Лоуренс уже было расслабился, решив, что, в общем, ничего особо подозрительного тут нет, и приготовился слезть с подоконника, но тут Хоро внезапно потянула его за рукав. - Что? Вместо ответа Хоро показала пальцем. Догадавшись, что указывает она на церковь, Лоуренс тотчас перевел взгляд туда. То, что он там увидел, застало его врасплох. - Хех, вот, значит, что здесь происходит, - голос Хоро звучал на редкость жизнерадостно, хвост колыхался туда-сюда, словно она подметала пол. Лоуренс невольно застыл, поглощенный открывшейся перед ним картиной; впрочем, он быстро пришел в себя и захлопнул окно. Хоро тут же бросила на него недовольный взгляд. - Только бог может подсматривать за жизнью людей. - …Мм. Хоро была не в состоянии произнести ни слова, лишь время от времени разочарованно поглядывала в сторону окна. Когда Эван постучал в дверь церкви, открыла ему, естественно, Эльза. Как только она открыла дверь, Эван заключил ее в крепкое объятие; он обнимал ее так, словно держал в руках невероятную драгоценность. Глядя на то, как Эльза прильнула к его груди, едва ли кто-то мог бы поверить, что это просто особо теплое приветствие. - Тебя это не занимает? – спросила Хоро - Если б они втайне обсуждали сделки, занимало бы. - А может быть, они этим и занимаются. Благодаря моим ушам я могу их подслушать, что скажешь? – с этими словами Хоро ухмыльнулась, так что один из клыков показался из-под губы, и прищурилась. - Я и не думал, что тебе интересна такая пустая болтовня, - неверящим тоном произнес Лоуренс и вздохнул. Хоро, стоявшая между Лоуренсом и окном, скользнула к кровати и села; ее прищуренные глаза светились гневом. - А что плохого в таком интересе? - Ну, во всяком случае, гордиться этим не стоит. Если человек три дня и три ночи не отрывает уха от стены, чтобы подслушать тайное обсуждение торговых планов, его можно похвалить как образцового торговца; но подслушивать чьи-то интимные разговоры – это совершенно по-обывательски. - Пфф, мне интересно, но вовсе не из простого любопытства. Хоро медленно скрестила руки на груди, чуть наклонила голову и закрыла глаза. Она словно пыталась что-то вспомнить. «Какая же еще может быть причина, если не любопытство?» - думал Лоуренс. В конце концов он обнаружил, что с нетерпением ждет, какое объяснение состряпает Хоро. Некоторое время Хоро сидела недвижимо; затем она наконец раскрыла рот. - Мм. Если нужно обязательно назвать причину, то это… учиться. - Учиться? Услышав этот неожиданно обычный ответ, Лоуренс был немного разочарован. Кроме того, при способностях Хоро, уж конечно, ей не требовалось учиться чему бы то ни было в этих делах. Если, конечно, она не планировала обжулить какого-нибудь короля или еще что-то в том же духе. А если она и впрямь обжулит короля, он, Лоуренс, потом сможет потребовать у него освобождения от налогов и прочих привилегий, мелькнуло в голове у Лоуренса. С этой бредовой мыслью он потянулся к кувшину с водой, чтобы отпить. И тут Хоро продолжила: - Мм, действительно учиться. Я изучаю, как мы с тобой выглядим со стороны. Пальцы Лоуренса со стуком воткнулись в жестяную стенку кувшина. Он суетливо попытался подхватить зашатавшийся кувшин, но не успел. - Ведь чтобы лучше понять что-то, всегда надо уметь посмотреть со стороны, согласен? Ты меня слышишь? Лоуренс знал, что Хоро сейчас хихикает про себя. Более того, хоть он и стоял к Хоро спиной, он отлично представлял себе, какое сейчас выражение у нее на лице. К счастью, воды в кувшине было мало, так что бедствия не произошло, если не считать бедственного положения, в котором от поддразниваний Хоро находился сам Лоуренс. - Вот, значит, как ты со мной обращаешься, если посмотреть со стороны… - протянула Хоро таким тоном, словно боролась с бурей чувств, бушевавшей у нее в душе. Лоуренс решил заткнуть уши и никак не реагировать. Он принялся вытирать с пола разлитую воду. Впрочем, пожалуй, правильнее было бы сказать, что он сам не знал, на что он так злится. Возможно, он злился на себя, за то что случайно позволил Хоро увидеть, как он тронут. - Хех. Ну, в любом случае, мы ничем не хуже, чем те двое. Если отвечу сейчас, думал Лоуренс, кто знает, в какую ловушку я опять угожу. Вытерев пол насухо и поставив кувшин на место, Лоуренс одним глотком прикончил то небольшое количество воды, которое в нем все еще оставалось. Хотелось бы ему сейчас выпить не воды, а чего-нибудь крепкого. - Ты, - вдруг коротко позвала Хоро. Лоуренс решил, что если он и дальше будет не замечать Хоро, она, пожалуй, немного расстроится. А если они опять затеют ссору, Хоро, как всегда, выйдет из нее победителем. Вздохнув, Лоуренс прекратил сопротивляться и обернулся к Хоро. - Я проголодалась, - с улыбкой произнесла Хоро. Несомненно, она превосходила Лоуренса абсолютно во всем.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 2

- Ух ты! Ну ты даешь! Под аплодисменты и восторженные крики окружающих Хоро, на которой теперь красовалось одеяние городской девушки, поставила деревянную пивную кружку на стол. От уголков ее рта росла борода белой пены, делая Хоро чем-то похожей на святого отшельника. Поставив кружку на стол, Хоро не выпустила ее из руки, всем видом показывая: «Еще». Веселящиеся посетители трактира один за другим вылили содержимое своих кружек в кружку Хоро, вновь наполнив ее до краев. В один прекрасный день в трактир заявились двое загадочных посетителей. Кто они такие, осталось загадкой; однако они не только щедро угостили пивом всех находившихся в трактире, но и сами пили обильно. Немудрено, что селяне приняли их с радостью. К тому же один из этих посетителей оказался привлекательной юной женщиной. Как же еще могли реагировать завсегдатаи трактира? Естественно, общее настроение было веселей некуда. - Вот смотри – если ты уступишь этой твоей спутнице, как ты сможешь называться мужчиной? Не сдавайся, пей еще! При виде того, как Хоро бесшабашно опустошает кружку за кружкой, естественно, посетители начали подзуживать и Лоуренса. Но Лоуренсу, в отличие от Хоро, предстояло собирать здесь сведения. Он не мог позволить себе упиться до беспамятства лишь потому, что его на это подначивали. Чтобы не испортить общее настроение, Лоуренс пил, но немного, и при этом закусывал щедро расставленной на столе едой. Одновременно он завел непринужденную беседу с другими посетителями. - Мм, какое замечательное пиво. Здесь его что, с каким-то секретом готовят? Как-то по-особому варят? – поинтересовался он. - Ха-ха-ха, ну а как же. Кстати, слышал о жене трактирщика, Ииме Ланьер – ее здесь повсюду знают? Ее рука сильнее, чем у трех мужчин, а уминает она по пять тарелок… - Не болтай чепухи перед путешественником. Прости, что заставила ждать. Вот, жареная баранина с чесноком. Легонько стукнув говорившего по затылку краем подноса, в разговор вмешалась жена владельца трактира Иима. Затем она принялась проворно выставлять блюда на стол. От нее исходило ощущение силы. Ее вьющиеся волосы были стянуты в пучок, рукава закатаны. При взгляде на нее охотно верилось, что она сильна, как трое мужчин. Однако слова того мужчины совершенно не были связаны с вопросом Лоуренса. - Ауу, больно же, а я как раз хотел тебя похвалить. - Ты хочешь сказать, что до того ты только гадости про меня говорил? Ну тогда ты получил свое наказание, - ответила Иима. Все, кто сидел за одним столом с Лоуренсом, дружно расхохотались. Разговор подхватил еще один завсегдатай: - Говорю тебе, эта самая жена трактирщика, она когда-то путешествовала одна и волокла на себе пивоваренный чан. - Ха-ха, этого не может быть, - рассмеялся Лоуренс. - Ха-ха-ха, так все говорят, когда впервые слышат эту историю. Но это ведь чистая правда, так?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Иима, к этому времени перешедшая к соседнему столику и обслуживающая выпивших посетителей там, повернула голову и коротко ответила: - Да, это правда. Потом, закончив выполнять заказы того стола, она вернулась к столу Лоуренса и начала рассказывать. - Я тогда была куда моложе и красивее, чем теперь. Родилась я к западу отсюда, жила в одном приморском городке. Ну, у всех приморских городков одна судьба – их поглощает море. Однажды на море появился большой корабль, и наш город быстро исчез под волнами. Лоуренсу не потребовалось много времени, чтобы понять, что речь идет о пиратах. - Тогда я навьючила на себя все, что у меня было, и вместе с толпой других попыталась укрыться на окраине. Прежде чем я поняла, что происходит, я оказалась с чаном на спине и мешками ячменя в руках. Даже сейчас не могу понять, о чем я тогда думала. Голос жены трактирщика звучал взволнованно, взгляд был устремлен куда-то в пространство. Смотрела она ностальгически, на лице была мягкая улыбка; однако не приходилось сомневаться, что для нее то были тяжелые времена. Один из людей за столом Лоуренса пробормотал: «Вот, тоже выпей», - и протянул ей свою кружку. - О? Спасибо. Вот, тогда я, девчонка, и совсем одна, если бы и добралась до другого города, все равно бы не смогла найти там хорошей работы. И потом, всюду говорили, что пираты напали даже на города в трех горах оттуда. Так что я со своим чаном, который так и был у меня на спине, и с ячменем нашла какую-то речку и на ее воде стала варить пиво. - Ага, а потом так получилось, что это пиво выпили граф и его люди, которые специально приехали от границы посмотреть, как тут дела с обороной от пиратов, и им повезло проезжать неподалеку, - вмешался один из сидящих за столом и хлопнул в ладоши от удовольствия. Жена трактирщика воспользовалась этой передышкой, чтобы одним глотком прикончить остатки пива в кружке и отдышаться. - О да, я никогда в жизни не была в таком смущении, как тогда. Граф и его люди увидели посреди леса юную деву с взъерошенными волосами и черным от грязи лицом. Конечно, им стало интересно, что она тут делает, и вдруг оказалось, что она варит пиво. Позже я спрашивала графа – он сказал, что в тот момент был убежден, что я лесная нимфа. Если подумать, в таких вещах граф разбирался. На сей раз аплодисменты и восторженные выкрики раздались из-за других столов. Обернувшись в поисках источника шума, Лоуренс убедился, что Хоро только что обыграла в состязании «кто кого перепьет» очередного посетителя трактира. - Потом граф сказал, что мое пиво замечательно на вкус. Он даже сказал, что, поскольку на город, куда он ехал, напали пираты, то хорошего пива вообще найти невозможно. И поэтому он попросил меня поехать с ними и варить пиво для них. - И вот заветное желание юной девы сбылось, и целеустремленная Иима Ланьер последовала за графом, - раздался выклик. - Но ее ожидания не сбылись, ибо граф был давно женат на прекрасной королеве! - В точности… не так! Как будто этот уродливый граф мог стать подходящей парой для богоподобной меня! Хотя мантия из черного соболя была соблазнительна, да. - Значит, ты стала его личным пивоваром? Как только эти слова сорвались у Лоуренса с губ, он тотчас осознал, что такое было невозможно. Если бы она стала личным пивоваром графа, уж конечно, она бы не опустилась до того, чтобы выйти за трактирщика из Терео. - Ха-ха-ха, такого просто не могло случиться. Конечно, тогда я, ничего не зная о том, как устроен этот мир, мечтала, что так и будет. Все, что я получила в обмен на то, что ездила с графом и его людьми, – это возможность наслаждаться роскошными трапезами в огромном графском особняке да графское разрешение продавать мое пиво. Но такой награды для меня было более чем достаточно. Тут-то и начинается история. Невероятная история о женщине, которая путешествовала на своих двоих, продавая пиво. Можешь назвать ее «история о странствиях девы-пивовара», - и Иима с грохотом опустила кулак на стол, отчего все окружающие разом выпрямились и закивали. - В общем, я просто шла себе и шла по дороге; всякий раз, наварив пива, я его продавала, и всякий раз, распродав пиво, я его принималась варить, и так снова и снова. Разумеется, трудностей на пути было много, но, в целом, все шло довольно гладко. Однако я совершила всего одну ошибку… - Точно! Когда Иима пришла в Терео, в ее жизни случилась трагедия! – донеслось в этот самый момент. Фраза прозвучала очень своевременно. Похоже, эту историю здесь рассказывали всякий раз, когда в трактир заходил незнакомец. - Я всегда запрещала себе пить пиво, которое сама сварила. Я всегда хотела продать как можно больше, потому сама толком и не знала, каково мое пиво на вкус. Но, придя сюда, я впервые попробовала пиво, которое сварила, и сразу влюбилась в его вкус. А потом, когда я напилась до потери сознания, я познакомилась с моим теперешним мужем. Представив себе трактирщика, который сейчас наверняка стоял на кухне и натянуто улыбался, Лоуренс не удержался от смеха. Что до остальных посетителей, их лица разом приобрели скорбное выражение. - Так вот я стала женой деревенского трактирщика. Но у нас тут хорошо, так что не стесняйся, оставайся еще на несколько дней и наслаждайся. С этими словами Иима, мило улыбнувшись, отошла от стола Лоуренса. Лоуренс проводил ее взглядом, тоже искренне улыбаясь. - Мм, вправду замечательный трактир. Такое хорошее заведение нелегко найти, даже в Эндиме, - заметил он. В Проании, если человек хотел восславить какой-то город или деревню, он всегда говорил эти слова. Королевский город Эндима был крупнейшим в северной части королевства Проании. Даже церковный город Рубинхейген в сравнении с ним несколько бледнел. - Вот именно, вот именно! Друг, хоть ты и бродячий торговец, но у тебя хороший глаз. Любому понравится, когда приезжий хвалит его родной город. Все сидящие в трактире, улыбаясь, подняли кружки. Сейчас самое подходящее время, подумал Лоуренс. - И не только это, напитки здесь тоже прекрасны на вкус. Деревню Терео, должно быть, благословили боги, - непринужденно ввернул Лоуренс нужную ему тему. Фраза повисла в воздухе, словно капля воды в масле. - Ох, простите меня, я оговорился. Лоуренсу частенько доводилось слышать от других бродячих торговцев истории о том, как они по неосторожности роняли какие-то совершенно недопустимые фразы, трапезничая вместе с язычниками; по их словам, в таких случаях от страха их заливало холодным потом. Да и сам Лоуренс несколько раз оказывался в подобных ситуациях. И вот сейчас реакция окружающих его людей была в точности такой, как тогда. - Да ладно, ладно. Ты не виноват, друг. В конце концов, здесь же есть большая церковь, - произнес один из людей, пытаясь разрядить обстановку. Остальные посетители трактира закивали. - В любом случае, даже в такой дыре, как у нас тут, есть свои сложности и проблемы… да, покойный господин Фрэнсис принес Терео много добра, но… - О да. Но все равно, ослушаться Повелителя Тойерре никак невозможно. - Повелителя Тойерре? – переспросил Лоуренс. - О да. Повелитель Тойерре – божество и хранитель нашей деревни. Он дарует деревне богатые урожаи, детям дарует здоровье и оберегает их от демонов. От него же и название «Терео» пошло. Вот, значит, что здесь, подумал Лоуренс. Это имя «Тойерре», скорее всего, относилось к той змее в комнате у Сему. Кивнув, Лоуренс бросил взгляд на Хоро и, к своему удивлению, встретился с ней глазами. А ведь только что она вовсю веселилась и огромными глотками опорожняла пивные кружки. Божество, находившееся подле него, несомненно, также нельзя было не воспринимать всерьез. - Значит, он бог урожая, э? Да, я ведь бродячий торговец, я слышал множество легенд. Этот Повелитель Тойерре – он тоже божество в обличье волка? – поинтересовался Лоуренс. - Волка? Что за ерунду ты говоришь! Как этот пособник дьявола может быть богом? Суровое обличение, подумал Лоуренс. Пожалуй, этим можно будет позже воспользоваться, чтобы поддразнить Хоро. - Так значит, Повелитель Тойерре?.. - Повелитель Тойерре – это змея, божество в обличии змеи. Если торговец оказывается беспечен, его легко может застать врасплох что-нибудь затаившееся в грузе или обнажившее ядовитые клыки. Волчица или змея – это одинаково неприятно. А здесь, в северных краях, божеств в обличье змеи было на удивление много. Ничего удивительного, что змеи для Церкви были как заноза в боку. Кроме того, в Священном писании говорилось, что змея явилась тем самым существом, которое вызвало грехопадение человека. - Легенды о богах-змеях я тоже слышал, - кивнул Лоуренс. – Вот, скажем, легенда о змее, которая проползла от гор до моря, и там, где она ползла, образовалась широкая река. - Эй, эй, такие штуки с Повелителем Тойерре просто нельзя сравнивать. Ты пойми, у нас говорят, что близ головы Повелителя Тойерре погода не такая, как близ хвоста, а еще говорят, что Повелитель Тойерре глотает луну на завтрак, а солнце на обед. Разница просто огромная! - Точно! Вот именно! – подхватили все вокруг. - И потом, Повелитель Тойерре совсем не такой, как те придуманные легенды. Ведь здесь есть даже пещера, которую Повелитель Тойерре вырыл для своего сна! - Пещера? - О да. Конечно, пещеры можно везде найти, но эта – единственная, к которой не смеют приблизиться даже волки и летучие мыши. Говорят, что когда-то в эту пещеру вошел один бесстрашный путешественник, да так из нее и не вышел. Легенда гласит, что любого вошедшего в эту пещеру ждет неминуемое возмездие. Даже Отец Фрэнсис совершенно серьезно говорил нам, чтобы мы туда не входили. Желаешь сам на нее взглянуть? Отсюда идти недалеко! Лоуренс тотчас покачал головой с притворным выражением ужаса на лице. Про себя он при этом подумал: «Неудивительно, что в церковь здесь никто не ходит». Пожалуй, само мирное существование здесь церкви уже было чудом. Однако, поразмыслив немного об этом, Лоуренс решил, что понял, почему церковь существует. Скорее всего – потому что совсем рядом с Терео есть Энберл. - Послушай, друг, а ты, прежде чем сюда приехать, был в Энберле, а? Лоуренс как раз думал, как бы ему перевести разговор в сторону Энберла, когда один из селян первым произнес это слово. - Там ведь большая церковь, в Энберле, э? Там сейчас заправляет епископ по имени Ван. Там все епископы, что были, – такие злые люди. - Говорят, раньше Энберл был мелкой деревней, куда меньше, чем у нас тут, - вмешался еще один из местных. – Он всегда жил под благословением Повелителя Тойерре, только позволил себя окрутить миссионерам Церкви, которые однажды пришли туда сеять свое учение. И, не задумываясь, он отдался Церкви. Потом там построили храм, потом приехал настоятель этого храма, потом замостили дороги… так вот в итоге он и стал большим городом. А потом, набрав силу, Энберл от нашей деревни потребовал такое… - Это, в общем, естественно, они хотели, чтобы и мы перешли в их веру. Тогда усилиями наших предков – это были наши деды – все немного успокоилось, с одним условием – чтобы мы построили здесь церковь. Ну, конечно, деревня наша по силе никак не может тягаться с городом. Они, конечно, сказали, что не будут вмешиваться в дела, связанные с Повелителем Тойерре, но обложили нашу деревню огромными налогами… ох как наши деды их за это костерили. Даже и сейчас такие вещи встречались нередко – и прямые требования перейти в другую веру, и торговые сделки с участием миссионеров. - И как раз тогда, где-то пятьдесят… нет, сорок лет назад к нам пришел Отец Фрэнсис. Лоуренс начал постепенно понимать, как обстоят дела в Терео. - Вот оно как. Но сейчас-то во главе церкви молодая госпожа Эльза, верно? – спросил он. - О да, так и есть… Залив брюхо спиртным, селяне говорили что думают, не сдерживая себя. Именно поэтому Лоуренс решил получить все нужные ему ответы разом. - Когда мы зашли в церковь, чтобы помолиться о безопасном путешествии, мы были поражены, что такая молодая женщина, как госпожа Эльза, носит одеяние священника. Наверно, есть какая-то причина, что она сейчас здесь в качестве священника, да? - Ты тоже так считаешь, хех? Уж больше десяти лет прошло, когда Отец Фрэнсис подобрал эту девочку, Эльзу. Она, конечно, хорошая девочка, но брать на себя ношу священника – это немного слишком, как считаете? – вопросил еще один из посетителей и огляделся, ища поддержки. Все остальные разом закивали. - Но если эта ноша слишком тяжела для госпожи Эльзы, разве нельзя попросить нового священника в Энберле? - Это… Человек, замявшись, посмотрел на своего соседа; тот перевел взгляд на сидевшего с другой стороны от него. Таким странным путем взгляд обежал вокруг стола, и лишь тогда первый собеседник Лоуренса продолжил. - Ты торговец из далекой страны, да? - Да, так оно и есть. - Коли так, хочу спросить: может, ты знаком с каким-нибудь влиятельным церковником? Почему его об этом спрашивают, Лоуренс не понимал, но по сгустившейся атмосфере чувствовал, что если окажется, что он и впрямь знает какую-либо влиятельную фигуру Церкви, то этот человек расскажет ему о происходящем. - С какой-нибудь большой шишкой, которая может остановить этих мерзавцев из Энберла… - Прекрати сейчас же! Внезапно появившаяся у стола Иима отвесила говорившему подзатыльник. - Что за вещи ты говоришь нашему гостю? Ты хочешь, чтобы тебя Старый отругал? Лоуренс едва не рассмеялся при виде того, как мужчина удрученно повесил голову – ну точь-в-точь ребенок, получивший нагоняй от матери. Но, почувствовав взгляд Иимы уже на себе, он поспешно спрятал улыбку. - Извини нас, со стороны, должно быть, похоже, что мы специально прячем от тебя правду. Но раз ты путешественник, ты должен… нет, не так: именно потому что ты путешественник, ты должен понимать, что у каждой деревни свои проблемы. Как и стоило ожидать от человека, который долгое время странствовал с пивоваренным чаном на спине, Иима говорила убедительно. Да, в общем, Лоуренс и сам был согласен с ее словами. - Когда к нам сюда приходят гости, мы, естественно, желаем, чтобы они попробовали нашу еду, наши лучшие напитки; мы хотим, чтобы они хорошо провели время и чтобы потом, когда они уйдут отсюда, они везде рассказывали, что у нас хорошая деревня. По крайней мере, я так считаю, - продолжила Иима. - О да, я согласен с тобой. Иима тепло улыбнулась и, хлопнув того же мужчину по спине, заявила: - Так, вы все, пейте скорее, чтобы здесь опять стало тепло. Это ваша последняя работа на сегодня! Тут она внезапно кинула взгляд в другую сторону. Затем снова взглянула на Лоуренса и улыбнулась, но уже немного натянуто. - Хотя мне очень хочется, чтобы вы остались у нас подольше и веселились вместе с нами, но, похоже, твоя спутница уже пьяна. - Возможно, она немного увлеклась, она давно уже спиртного не пила. В кружке Лоуренса оставалось не так уж много пива, так что он выпил все одним глотком и, поднявшись на ноги, сказал: - Я отведу мою спутницу на постоялый двор, пока она не сделала какую-нибудь глупость. В конце концов, она еще не замужем. - Ха-ха-ха! Мой жизненный опыт подсказывает, что незамужней девушке вообще нельзя давать пить! – весело заявила Иима. Окружающие засмеялись, но лица у них при этом были смущенными. Судя по всему, в прошлом случалось немало интересного… - Я это непременно запомню, - ответил Лоуренс и кинул на стол несколько серебряных монет. Именно эти десять монет Тренни он потратил, угощая всех посетителей трактира, чтобы быстро влиться в здешнюю среду. Друзей, которые сорят деньгами направо и налево, не очень-то любят, но щедрому гостю рады везде, куда бы он ни пришел. Лоуренс приподнял Хоро – та склонилась над столом, судя по всему, потеряв сознание от выпитого. Провожаемый дружескими насмешками и словами благодарности за доставленное удовольствие, он вышел из трактира. По крайней мере то, что трактир и постоялый двор выходили на одну и ту же площадь, можно было считать хоть каким-то везением среди всех неудач. Хоро, хоть и обладала хрупким телосложением, все же была прожорливой волчицей, способной съесть и выпить в один присест немыслимое количество еды и питья; а значит, и тело ее изрядно потяжелело, так что Лоуренсу пришлось напрячься, чтобы ее поднять. Разумеется, сила требовалась, только если Хоро и впрямь напилась до потери сознания. - Ты действительно перестаралась с едой и выпивкой. Лоуренс закинул руку Хоро себе на плечи, чтобы поддержать; теперь Хоро висела практически у него под мышкой. Как только она услышала эти слова, ее ноги вяло шевельнулись, и тело сразу же как будто стало легче. - Буэ… то, что у меня не было времени даже говорить, и я должна была просто есть и пить без остановки, – разве это все было не ради выполнения моего задания? - Конечно, я это знаю, но… ты все время заказывала все самое дорогое, так ведь? Хоро обладала весьма острым зрением; но там, где дело касалось денег, зрение Лоуренса было ничуть не хуже. Естественно, он успевал замечать, какое именно спиртное и какие блюда заказывала Хоро. - Какой же ты все-таки скряга… но давай сейчас не будем об этом. Сейчас я больше всего хочу лечь… моя голова просто раскалывается. Лоуренс вздохнул, подумав про себя, что заплетающиеся шаги Хоро, видимо, все же не были игрой. Однако, поскольку и сам он был слегка пьян, ему тоже хотелось присесть где-нибудь и отдохнуть. На главной площади Терео не было ни одного человека, и лишь в нескольких домах горел тусклый свет. Конечно, солнце село уже довольно давно, но, тем не менее, разницу между деревней и городом можно было увидеть очень легко. Добравшись до постоялого двора и открыв входную дверь, Лоуренс обнаружил лишь крохотную свечу, едва светившую в темноте. Владельца постоялого двора видно не было. Разумеется, владелец был не у себя – в это самое время он, мертвецки пьяный, сидел за тем же столом, за каким недавно сидела Хоро. Услышав вернувшихся постояльцев, из задней комнаты вышла жена владельца. Заметив, в каком состоянии Хоро, она не сдержала неловкой улыбки. Попросив хозяйку принести воды, Лоуренс взобрался по немилосердно скрипящей лестнице на второй этаж, где был их с Хоро номер. Всего номеров здесь было, похоже, четыре, но Лоуренс и Хоро сейчас были единственными постояльцами. Сейчас постоялый двор выглядел безлюдным; но Лоуренс слышал, что во время празднования сева и сбора урожая сюда приходило немало людей из соседних поселений, чтобы вместе развлекаться и отдыхать. Единственным украшением, которым мог похвастать этот маленький и скромный постоялый двор, был гобелен, что висел на стене в коридоре. Считалось, что на гобелене был вышит герб рыцаря, который в давние времена останавливался здесь на постой. На гобелен падал лунный свет, вливавшийся через раскрытое окно. Если Лоуренс правильно помнил, изображена на нем была эмблема знаменитого отряда наемников – Святых Смертоносцев, – действующего в северной части Проании. Лоуренс сомневался в том, что владелец заведения, стену которого украшал гобелен, знал об этом. Однако лишь взгляда на гобелен было достаточно, чтобы понять, каковы отношения между Терео и Церковью. - Эй, мы уже почти добрались. Не засыпай! Когда они взошли по лестнице, шаги Хоро начали становиться тяжелее. Дойдя до двери номера, она, похоже, изнемогла окончательно. Скорее всего, Хоро вновь ждало жестокое похмелье. Втаскивая ее в номер, Лоуренс испытывал скорее сочувствие, чем раздражение. Из последних сил он доволок Хоро до кровати и уложил. Хотя ставни окна в комнате были закрыты, несколько лучиков лунного света все же пробивались внутрь. Открыв окно, Лоуренс выдохнул жар, скопившийся в легких, и взамен наполнил их воздухом зимней ночи, таким холодным, что, казалось, он вот-вот замерзнет. В дверь постучали. Обернувшись, Лоуренс увидел хозяйку – та принесла воду и какие-то незнакомые Лоуренсу фрукты. Расспросив хозяйку, Лоуренс узнал, что эти фрукты очень хорошо помогают при похмелье. Правда, к сожалению, та, кто нуждалась в этом средстве больше всего, уже отбыла в страну сновидений. Но в любом случае, оставить без внимания добрые намерения хозяйки было бы очень невежливо, так что Лоуренс принял фрукты с благодарностью. Плоды были идеально круглыми и очень твердыми; в ладонь их помещалось два зараз. Едва Лоуренс надкусил один из них, во рту его распространился невероятно кислый вкус, вслед за чем в висках запульсировала боль. Похоже, этот фрукт и вправду был очень сильным средством. Не исключено, что им даже можно будет с выгодой торговать. Лоуренс пообещал самому себе, что в один из ближайших дней изыщет время разузнать о нем поподробнее. «Пора поразмыслить», - сказал себе Лоуренс. Перед его глазами тотчас встал шумный зал трактира. Хоро влилась в тамошнюю среду невероятно быстро. Разумеется, Лоуренс заранее рассказал Хоро, что он собирается делать и что должна делать она. Обычно, когда в трактире появляется пара незнакомцев, они либо попадают под град вопросов от местных жителей, либо остаются вне сложившегося круга общения. Чтобы избежать обоих этих исходов, в первую очередь необходимо было лить деньги рекой. Поскольку торговых сделок внутри деревни совершалось мало, селянам почти неоткуда было получать деньги. Однако, если только деревня не находилась в полной изоляции от мира, выжить совсем без денег было невозможно. Причина, по которой селяне радостно приветствовали путников, была именно такова: возможность получить деньги. Иначе едва ли они бы с радостью встретили незнакомцев, о которых не знали абсолютно ничего. Во-вторых, следовало много пить и есть. Человек, зашедший в тот или иной трактир впервые, никак не может знать, хороши или дурны подаваемые там напитки и еда. Если он не проявит должной осторожности, его могут и отравить. При этом он, возможно, и не умрет, но его оберут до нитки и бросят где-нибудь в горах по соседству. Иными словами, поглощение еды и алкоголя в больших количествах должно было показать селянам, что пришелец им полностью доверяет. Конечно, это все нужно учитывать, когда впервые знакомишься с жителями деревни; ну а когда они поймут, что им доверяют, они уже не смогут относиться к пришельцу холодно. Большинство людей – вовсе не звери с ледяным сердцем; это одно из множества интересных открытий, которые делает путешественник. Все это Лоуренс постигал постепенно, когда расширял свои торговые связи и прокладывал новые пути. Однако несмотря на все его знания, Хоро сумела вписаться в круг посетителей трактира куда быстрее и искуснее, чем он; и благодаря ей Лоуренсу удалось получить ответы на некоторые трудные вопросы гораздо легче, чем он ожидал. Правда, жена трактирщика Иима вмешалась, когда Лоуренс пытался получить ответ на последний важный вопрос, но он чувствовал, что и так узнал много важных вещей. Если бы он сюда приехал по делам, он даже был бы готов выплатить Хоро деньги в качестве награды. И все-таки, вспоминая, с какой легкостью и небрежностью Хоро добилась желаемого результата, Лоуренс, всегда ковавший свой успех в одиночку, чувствовал себя немного неловко. Конечно, скорее всего, Хоро это удалось благодаря богатейшему жизненному опыту. Но все же… Лоуренс закрыл ставни и, улегшись на кровать, погрузился в размышления. Если Хоро научится ремеслу торговца, одолеть ее не сможет никто. Если рядом с Лоуренсом появится бродячий торговец, способный с такой легкостью вписываться в любую среду, на торговых путях, проложенных Лоуренсом, ему станет тесно, и он будет создавать новые. Хоро, несомненно, была способна стать невероятно сильным торговцем. Мечтой Лоуренса было обзавестись своей собственной лавкой. Естественно, если он хотел, чтобы его лавка процветала, рассчитывать на силы и способности двух человек было лучше, чем на силы и способности одного; три человека, в свою очередь, были сильнее, чем всего лишь два. Если бы Хоро согласилась управлять лавкой вместе с ним, ничто не было бы для него более обнадеживающим. Для Лоуренса это было совершенно очевидно. До родного города Хоро, Йойтсу, было уже не очень далеко, и его местонахождение уже не было совершенно неизвестным, как прежде. Даже если здесь, в Терео, они не узнают, где находится монастырь, и не найдут никаких других зацепок, все равно, вероятно, они доберутся до Йойтсу не позднее лета. Задумывается ли Хоро, что она будет делать потом? Договор между Лоуренсом и Хоро был заключен лишь на словах, но все же это был договор; и согласно ему, Лоуренс должен был доставить Хоро на родину. Вперив взор в потолок, Лоуренс вздохнул. Разумеется, он знал и понимал, что путешествия всегда сопряжены с расставаниями. И все же… не только таланты Хоро, но и все их бесконечные пикировки, когда они вдохновенно перебранивались между собой, и просто общение – все это привело к тому, что теперь Лоуренсу словно что-то стянуло грудь, едва он подумал о том, что скоро его путешествию вместе с Хоро придет конец. Тут Лоуренс закрыл глаза и приулыбнулся в ночной темноте комнаты. Если торговец начинает думать о вещах, не связанных с торговлей, ничего хорошего из этого не получается. Это был еще один урок, который Лоуренс усвоил за семь лет занятия своим ремеслом. Сколько денег оставалось в его кошеле – вот что должно было его заботить. Как удержать в разумных рамках вечно стремящуюся набить живот Хоро – вот о чем он должен был думать. Снова и снова перемалывая внутри себя все эти мысли и чувства, Лоуренс наконец почувствовал сонливость. Ничего хорошего в этом не было. По правде сказать – совсем ничего хорошего. *** Одеяла казались старыми тряпками, которые кто-то сварил в котле и теперь разложил сушиться. От ледяного утреннего воздуха они не спасали совершенно. Пробудившись от собственного чихания, Лоуренс понял, что новый день наступил. Сейчас, казалось, кусочек тепла, хранящийся под одеялом, был ценнее тысячи золотых монет; но соответствующей прибыли это тепло принести не могло. И потом, тепло было бесенком, посланным дьяволом, чтобы поглотить время Лоуренса; с этой мыслью Лоуренс решительно сел. Кинув взгляд на соседнюю кровать, он убедился, что Хоро уже давно встала. Хоро стояла к нему спиной, опустив голову, словно была чем-то занята. - Хо… Лоуренс остановился на полуслове, увидев ее хвост. Шерсть на хвосте вздыбилась; никогда прежде Лоуренс не видел хвост Хоро таким большим. - Что… что случилось? – с огромным трудом выдавил из себя Лоуренс. При этих словах уши Хоро коротко дернулись, и она наконец повернула к нему голову. В синеватом утреннем воздухе дыхание Хоро выходило изо рта белыми облачками. В глазах ее стояли слезы; в руке Лоуренс увидел маленький круглый плод, от которого она, судя по всему, только что откусила. - Ты его съела, э? Услышав эти слова и увидев, как Лоуренс едва сдерживается, чтобы не засмеяться, Хоро высунула язык и, кивнув, выговорила: - Что… что это такое?.. - Их вчера принесла жена трактирщика, когда мы с тобой пришли. Она сказала, это хорошо помогает при похмелье. Хоро зажмурилась – вероятно, из-за того, что часть мякоти все еще оставалась у нее во рту, – затем сглотнула, шмыгнула носом и, вытерев рукой глаза, заявила: - Думаю, эта штука бы меня протрезвила, даже если бы я пила сто лет без перерыва. - Ну, судя по твоему виду, этот фрукт вправду действует. Наморщив брови, Хоро запустила надкушенным плодом в Лоуренса и нежно погладила свой все еще распушенный хвост. - Можно подумать, что у меня все время похмелье, - сказала она. - Вот и хорошо. Кстати, сейчас пока что холодно. Лоуренс обнаружил, что плод, который в него запустила Хоро, был фактически уже половинкой плода. Съесть половину такой кислой штуки за один укус, к тому же не подготовившись к этому заранее, – Хоро, несомненно, испытала невероятное потрясение. Конечно, то, что она сумела не завопить, впечатляло; но, впрочем, скорее всего, она просто была не в состоянии издать ни звука. - Холод – это ладно, - ответила Хоро. – Больше меня беспокоит, что ни один человек в этой деревне до сих пор не выбрался из постели. - Ну, многие наверняка уже выбрались… хотя лавки здесь, похоже, открываются поздно. Встав с кровати, Лоуренс подошел к окну и открыл ставни, настолько хлипкие на вид, что, казалось, они и дуновения ветерка не способны выдержать. Выглянув наружу, Лоуренс убедился, что на утопающей в тумане площади нет ни души. Лоуренсу, привыкшему видеть, как на городских площадях местные и пришлые торговцы толпятся и толкаются за пространство для ведения дел, здешняя площадь казалась особенно пустой и унылой. - Я предпочла бы более оживленную атмосферу, - заметила Хоро. - Я тоже. Закрыв окно и повернувшись, Лоуренс заметил, как Хоро медленно заползает обратно под одеяло с явным намерением поспать еще. - Я слышал, Единый бог создал наши тела так, чтобы нам приходилось спать всего один раз в день. - Да, только я волчица… уаааа, - Хоро зевнула. – Никто еще не встал, так что и нам нечего делать, кроме как спать, верно? Если мы сейчас не будем спать, мы только сильнее замерзнем, да еще и проголодаемся. - Да, в конце концов, в этот сезон в деревнях не так оживленно. Хотя все равно странно. - О? - Нет, ничего. То, о чем я думаю, тебя вряд ли заинтересует… я думаю, какой же доход у здешних жителей. Хоро сперва заинтересованно подняла голову, но, услышав последние слова Лоуренса, вновь спряталась под одеяло. Наблюдая за Хоро, Лоуренс слегка улыбнулся. Поскольку делать все равно было нечего, Лоуренс решил потратить время на раздумья. Конечно, в это время года у земледельцев не было нужды гнуть спины в полях; однако селяне, достаточно богатые, чтобы позволить себе побездельничать после окончания сезона урожая, встречались очень редко. Кроме того, если верить тому, что Лоуренс узнал в трактире, Энберл обременил Терео очень большими налогами. И тем не менее непохоже было, что селяне занимались какой-то дополнительной работой. Как верно заметила Хоро, в деревне сейчас царила абсолютная тишина. Что касается дополнительных работ, которые могли выполнять деревенские жители, то обычно они включали в себя ткачество, изготовление корзин и сумок из соломы. Поскольку эти работы не приносили большого дохода, если только количество изготавливаемого товара не было очень большим, то, как правило, после восхода солнца трудиться начинала вся деревня. А уж если деревне приходилось платить дополнительные налоги, она должна была трудиться еще усерднее. Более того – как пиво, так и еда, которую подавали в трактире, были лучше, чем можно было ожидать. Казалось, деревня Терео преуспевала; и это было действительно очень и очень странно. Хоро обладала весьма острым нюхом, позволяющим ей определять качество пищи; но там, где дело касалось запаха денег, обоняние Лоуренса было ничуть не хуже. «Если я всего чуть-чуть подразберусь, как здесь ходят деньги, я смогу здесь получить небольшой доходец», - подумал Лоуренс. Самое важное – в Терео, похоже, не было других торговцев. Одно это уже было для Лоуренса большой удачей. Хоть Лоуренс сейчас не был в торговой поездке, все равно в конечном счете он переключился на мысли о делах. Осознав это, Лоуренс не сдержал натянутой улыбки. В это время откуда-то снаружи донесся звук, похожий на скрип двери. В округе царила полная тишина; из-за этого скрип показался очень громким и отчетливым. Глянув в щель между ставнями, Лоуренс опять заметил Эвана. На этот раз, правда, Эван не пытался войти в церковь, а, напротив, выходил из нее. В руке он держал какой-то предмет, обернутый тканью; возможно, сверток с едой. Как и в прошлый раз, Эван тревожно огляделся, после чего легкой припрыжкой побежал от церкви. Отбежав немного, он обернулся и помахал Эльзе рукой. Лоуренс глянул в сторону Эльзы – та, улыбаясь, тоже махала в ответ. Ее лицо было совершенно непохожим на то, с каким она встретила Лоуренса и Хоро. Лоуренса кольнуло чувство зависти. Он провожал глазами Эвана, пока тот не скрылся из виду. Тут вдруг кое-что у него в голове прояснилось. Вот, значит, почему Эвана так сердило то, что церковь, настоятельницей которой была Эльза, конфликтует с церковью Энберла. Однако Лоуренс, будучи торговцем, рассматривал открывшуюся перед ним сцену не только как услаждение своих глаз. Все, что он видел, он мог рассматривать лишь в связи с волнующими его вопросами о доходах местных жителей. - Я знаю, куда сегодня пойду. - Мм? Хоро высунулась из-под одеяла и удивленно посмотрела на Лоуренса. - Кстати, если подумать: мы разыскиваем твой родной город, так почему мне приходится все делать? Хоро не стала отвечать немедленно. Ее уши слегка задрожали, она негромко чихнула и лишь потом, потерев нос, произнесла: - Потому что я тебе очень дорога, разве не так? Услышав такой бесстыдный ответ вместо ожидаемого покаянного вздоха, Лоуренс сам смог лишь вздохнуть. - Ты не могла бы не говорить такие вещи так вот просто? - Ты и вправду торговец с головы до ног. - Если хочешь получить большую прибыль, надо делать большие закупки. Если покупать по чуть-чуть, хорошей прибыли не достичь. - Мм. Только смелости у тебя так мало, что ты на это скажешь? Лоуренс не нашел что ответить, чтобы успешно отбить атаку. Он прикрыл глаза. Хоро захихикала, после чего вдруг серьезным тоном сказала: - Если я буду с тобой, это затруднит твое передвижение, не так ли? Деревня маленькая, и за нами будут наблюдать, куда бы мы ни пошли. Лоуренс был не в состоянии произнести ни слова. - Если бы я была вольна делать что хочу, я бы, конечно, действовала. Однако если бы я решила действовать сама, я бы в первую очередь пошла в церковь и собственными зубами перегрызла шею этой дерзкой кукле. Тебе лучше бы поторопиться и вытянуть из куклы, где этот монастырь. Пусть мое спокойствие не вводит тебя в заблуждение. Больше всего на свете я сейчас хочу пойти в тот монастырь и получить ответы, и чем скорее, тем лучше. - Понятно, понятно, - ответил Лоуренс, пытаясь усмирить чувства Хоро, которые внезапно вспыхнули, как пучок сухой соломы. Хоро было свойственно иногда выпаливать все, что она думает, ничего не скрывая; а порой из-под ее слабой оболочки вырывалось пламя несдерживаемых эмоций. Хоро была очень трудным спутником, но то, что она сейчас сказала, попало точно в яблочко; именно потому, что она была очень дорога Лоуренсу, он и делал все, что делал. - Я вернусь не позднее полудня. - Не забудь принести подарок, - приглушенно раздалось из-под одеяла. Лоуренс неловко улыбнулся. *** Спустившись на первый этаж и поздоровавшись с мертвенно-бледным хозяином, который сидел за стойкой и тихо стонал, Лоуренс зашел в конюшню, вытащил из груза несколько мешочков пшеницы и покинул постоялый двор. Хоть селянам и не нужно было работать в полях, все же после восхода солнца они, естественно, вставали. То тут, то там Лоуренс замечал жителей, трудящихся в огороде или ухаживающих за курами и свиньями. Еще вчера местные жители лишь кидали на Лоуренса недоуменные взгляды, но дружеская попойка минувшим вечером принесла свои плоды: теперь многие селяне, мимо которых проходил Лоуренс, здоровались с ним с улыбкой. Другие жители, мучимые похмельем, могли лишь цедить слова приветствия. В целом, можно было считать, что бродячий торговец Лоуренс был принят селянами. От этой мысли Лоуренс ощутил облегчение. С другой стороны, то, что его теперь многие узнавали, несколько мешало свободно передвигаться. Хоро опять оказалась права. Лоуренс был ею восхищен; впрочем, в то же время к его чувству примешивалась капелька зависти. С этими мыслями Лоуренс шел туда, куда решил направиться еще на постоялом дворе, – на водяную мельницу Эвана. Он хотел узнать побольше об Эльзе. Поскольку Лоуренс был не Хоро, он, естественно, не собирался выведывать подробности о взаимоотношениях Эвана с Эльзой. Чтобы приручить бычащуюся Эльзу, с которой было бесполезно спорить, проще всего было для начала поговорить с Эваном – тот, похоже, был очень хорошо знаком с положением дел. Идя обратно дорогой, которой он ехал в Терео накануне, Лоуренс поприветствовал замеченного им мужчину, дергающего сорняки в поле. Хотя лица этого мужчины Лоуренс не помнил, но ему казалось, что вчера в трактире он тоже был. Едва увидев Лоуренса, мужчина улыбнулся и поздоровался в ответ. Когда Лоуренс подошел ближе, мужчина поинтересовался: «Куда направляешься?» Такой вопрос был вполне естественен. - Хочу немного пшеницы смолоть в муку, - ответил Лоуренс. - А, значит, идешь к мукомолу. Будь осторожнее, чтобы у тебя пшеницу не украли. Скорее всего, это была шутка, которая пускалась в ход всякий раз, когда жители собирались молоть муку. Вместо ответа нацепив на лицо улыбку, Лоуренс продолжил свой путь к мельнице. Человеку, занимающемуся торговлей, было очень непросто завоевать доверие другого человека, если, конечно, тот в свою очередь не был торговцем. Однако в мире были и более тяжелые ремесла, чем торговля. Лоуренсу захотелось расспросить Единого бога, который учил людей, что ремесло не может быть хорошим и плохим, каким ремеслом занимается он сам ; но тут он вспомнил, что жители Терео не питали особо добрых чувств к слугам этого конкретного бога. Похоже, в этом мире было много вещей, которых лучше бы не было. И это доставляло множество проблем. Лоуренс оставил позади пустые поля, урожай с которых был давно убран, и, пройдя дорогой между речкой и небольшим холмом, вскоре увидел перед собой водяную мельницу. Когда Лоуренс подошел к мельнице, Эван, похоже, услышал шаги; он внезапно выглянул из двери и произнес: - А, досточтимый господин Лоуренс. Как и в прошлый раз, глаза его горели. Однако оттого, что Эван назвал Лоуренса «досточтимым господином», хотя был с ним знаком всего день, у него чуть екнуло сердце. Подняв вверх руку с мешочками пшеницы, Лоуренс спросил: - Жернова сейчас свободны? - Э?.. Свободны, да, но… ты разве уже уезжаешь? Передавая мешочки Эвану, Лоуренс покачал головой. Вообще-то, если путешественник решает перемолоть свое зерно в муку, для окружающих вполне естественно предположить, что он готовится вновь отправиться в странствие. - Нет, я собираюсь побыть в Терео еще несколько дней, - ответил Лоуренс. - А, это… это другое дело, подожди немного. Я смелю твое зерно так, что хлеб из него хорошо поднимется и выйдет мягкий. Возможно, Эван пытался задобрить Лоуренса в надежде изыскать какую-то возможность покинуть деревню. Вздохнув с облегчением, он скрылся в глубине мельницы. Следом за ним в мельницу зашел и Лоуренс. Внутреннее убранство его сильно удивило. Вопреки внешнему облику мельницы, внутри нее было очень чисто и опрятно. Посередине располагались три пары каменных жерновов внушительного размера. - Выглядит впечатляюще. - Впечатляюще, правда? Эта мельница снаружи кажется старой развалюхой, но все зерно в Терео мелется здесь, - гордо произнес Эван, соединяя друг с другом два деревянных рычага – один, приводящий в движение жернов, и другой, приводимый в движение водяным колесом. Таким образом, он соединил два этих круга, чтобы они вращались в противоположных направлениях. Затем он высунул в обращенное к реке окно тонкую, длинную палку и с ее помощью отцепил веревку, удерживающую водяное колесо на месте. Раздался скрип дерева, и под действием падающей воды верхний жернов начал со стуком поворачиваться. Убедившись, что все работает как положено, Эван взял принесенную Лоуренсом пшеницу и высыпал ее в отверстие в верхнем жернове. После этого оставалось лишь ждать, пока мука высыплется в поддон под нижним жерновом. - Ты торговец, для тебя это нормально, а я давно уже не видел пшеницы. Я взвешу позже, но думаю, сбор составит около трех лютеров. - О, это дешево. - Э? Дешево? Я-то опасался, что ты решишь, что это дорого. В тех краях, где налоги были велики, даже втрое более высокий сбор не был бы чем-то необычным. С другой стороны, человеку, незнакомому с ценами на рынке, это, возможно, и впрямь показалось бы дорогим. - Я что хочу сказать, деревенские всегда не хотят платить. Но если я не соберу столько денег, сколько надо, ругать старейшина будет меня, - произнес Эван. - Ха-ха-ха. Такое везде происходит, куда бы ты ни пошел. - А ты тоже раньше был мукомолом? – удивленно поинтересовался Эван. Покачав головой, Лоуренс ответил: - Нет, но сборщиком податей мне побыть довелось. Я помню, тогда это был сбор за разделку мяса в мясной лавке. Ну, например, столько-то надо было заплатить за то, чтобы разделать свиную тушу, и так далее. - О… есть, значит, и такие работы, хех… - При очистке мяса и костей не только загрязняется вода, но и создается много мусора. Чтобы всем этим мусором заниматься, нужно собирать налоги, но платить их никому не нравится. Право собирать налоги продавалось городскими чиновниками на торгах – оно предоставлялось тому, кто предлагал больше денег. Сумма, предложенная победителем торгов, шла прямиком в городскую казну, а сам победитель мог после этого собирать налоги так, как пожелает. Чем больше ему удастся собрать, тем выше будет его доход; ну а неспособность успешно собирать налоги приведет к большим потерям. В самом начале своей карьеры торговца-одиночки Лоуренс дважды работал сборщиком налогов; пытаться в третий раз он не осмеливался. Потому что усилия, которые надо было прилагать в этом ремесле, совершенно не соответствовали вознаграждению. - Более того, под конец мне даже приходилось рыдать и умолять людей платить. Несомненно, это было жалкое зрелище. - Ха-ха-ха-ха, это чувство мне хорошо знакомо. Когда пытаешься войти к кому-то в доверие, нет ничего лучше, чем рассуждать о трудностях и невзгодах, хорошо знакомых слушателю. От души смеясь вместе с Эваном, Лоуренс мысленно сказал самому себе: «пора приступать». - Кстати, ты недавно сказал, что здесь мелется все зерно Терео, верно? - О да, так и есть. В этом году урожай был очень хорош, так что я нисколько не виноват, что не успел смолоть все вовремя, но местные до сих пор меня винят. Лоуренс с легкостью вообразил огромную гору зерна и Эвана, без сна и отдыха вращающего жернова, чтобы с этой горой справиться. Эван, однако, мягко улыбнулся, всем видом показывая, что это для него приятное воспоминание, и продолжил: - Значит, досточтимый господин Лоуренс, все же ты приехал сюда по делам, связанным с пшеницей, э? Вчера ведь ты другое говорил. - Хмм? Мм, в зависимости от того, как все повернется, может, и пшеницей буду заниматься, да. - Если так, я бы советовал тебе от этого отказаться, - бросил Эван. - Торговцу непросто отказаться от своей идеи. - Ха-ха-ха, чего еще от торговца ожидать. Ну, в любом случае, если ты зайдешь к старейшине, то сразу все поймешь. Потому что у нас договор, что все зерно деревни продается Энберлу. Не переставая говорить, Эван стал проверять жернова. Маленькой щеточкой, сделанной, судя по всему, из свиной щетины, он начал аккуратно сметать муку с жернова в поддон. - Это из-за того, что Энберл владеет землей Терео? – спросил Лоуренс. Если дела обстояли именно так, спокойная жизнь селян была воистину чем-то совершенно необычным. Как Лоуренс и ожидал, Эван поднял голову и ответил с гордостью: - Мы и Энберл на равных. Они покупают у нашей деревни зерно, а мы у них покупаем другие вещи. И более того, когда мы покупаем у них спиртное или одежду, мы не платим пошлин. Как тебе это? Здорово, да? - Если все так и есть… это действительно здорово. Проезжая через Энберл, Лоуренс убедился, что это был город немаленький. Возможно, описывать Терео как нищую и жалкую деревушку было преувеличением, но Энберл не производил впечатления противника, которому деревня вроде Терео могла успешно противостоять. А уж не платить пошлин при покупке городских товаров – это было и вовсе ненормально. - Но в трактире вчера вечером я слышал, что Энберл обложил вашу деревню очень тяжелыми налогами, - заметил Лоуренс. - Хе-хе-хе, так и было, но уже очень давно. Хочешь узнать почему? Эван совершенно по-ребячески выпятил грудь и скрестил перед ней руки. - Пожалуйста, расскажи, - попросил Лоуренс и умоляюще поднял руки. Эван почесал голову. - Извини, но, по правде сказать, причины я и сам не знаю, - и застенчиво улыбнулся. Увидев натянутую улыбку Лоуренса, он поспешно добавил: - Но… однако… я знаю имя того, кто все это изменил. В это мгновение Лоуренса наконец-то охватило радостное ощущение, какое бывает, когда чувствуешь, что находишься на шаг впереди всех. - Отец Фрэнсис, верно? Эван выглядел точь-в-точь как собака, которую внезапно стукнули костью по голове. - Ты… ты… ты… откуда ты узнал? - Ниоткуда. Просто интуиция торговца. Если бы Хоро была рядом, она бы, несомненно, насмешливо улыбнулась. Лоуренсу, однако, нравилось время от времени устраивать такие представления. С того дня, как он познакомился с Хоро, он раз за разом оказывался побежденным в словесных дуэлях. Благодаря этому пареньку Лоуренсу представилась редкая возможность вспомнить, что прежде в подобных ситуациях он обычно выходил победителем. - Это… это невероятно. Ты на самом деле выдающийся человек, господин Лоуренс. - Такие восхваления не дадут тебе дополнительного заработка. Но разве пшеница все еще не перемололась? - Мм, а! Ах да, минуточку. Глядя, как Эван суетливо собирает муку, Лоуренс еле заметно улыбнулся и вздохнул про себя. Возможно, оставаться в Терео надолго будет опасно. Лоуренсу доводилось уже бывать в городах и деревнях, отношения которых с соседями были примерно такими, как у Терео с Энберлом. - Эмм… да, правильно, сбор действительно три лютера. Но раз никто не видит, то, если ты никому не расскажешь… - Нет, я заплачу. На мельнице надо работать честно, верно? Эван, держа в руке весы со свежеприготовленной мукой, улыбнулся, всем видом говоря «тут ты меня поймал», и принял у Лоуренса три почерневших серебряных монеты. - Не забудь ее как следует просеять, прежде чем печь из нее хлеб. - Разумеется. Да, кстати… - обратился Лоуренс к Эвану, начавшему приводить жернова в порядок. - …Утренняя служба в здешней церкви всегда начинается так рано? Лоуренс ожидал, что Эван будет удивлен, но тот просто обернулся к Лоуренсу с недоуменным выражением лица. Затем он, похоже, понял истинный смысл слов Лоуренса; он рассмеялся и, покачав головой, ответил: - Да нет, как же она может начинаться в такую рань? Здесь, в мельнице, летом нормально, но зимой по ночам слишком холодно, потому-то я и хожу ночевать в церковь. Лоуренс, естественно, предвидел такой ответ, поэтому смог без труда придать своему лицу удовлетворенное выражение, словно говоря: «а, вот почему». - Однако вы с госпожой Эльзой, похоже, очень хорошо знакомы. - Э? А, да, наверно. Хе-хе-хе… Гордость, счастье, капелька смущения. Если эти чувства смешать вместе, добавить немного воды и хорошенько замесить, получится, должно быть, выражение лица Эвана в этот момент. Если эту смесь как следует пропечь на огне ревности, она, несомненно, поднимется до грандиозных размеров. - Когда мы вчера зашли в церковь, чтобы просить указать нам путь, госпожа Эльза встретила нас очень нелюбезно. Она даже не выслушала толком, что мы собирались ей сказать. Но сегодня утром, когда мы ее увидели, она была добра и мила, как Святая Дева-Мать. Да, такая перемена нас просто поразила! – сказал Лоуренс. - Ах-ха-ха-ха. Эльза хотя и робкая, но очень раздражительная, и стесняется незнакомцев. Поэтому когда она кого-то встречает впервые, она всякий раз показывает зубы – все равно что дикая крыса. Так себя вести и при этом упрямо повторять, что она желает унаследовать место Отца Фрэнсиса – очень безрассудно с ее стороны. Эван разъединил жернов и водяное колесо и ловко закинул на колесо веревку, пользуясь лишь деревянной палкой. Сейчас, когда Эван, не отрываясь от работы, говорил эти слова, он казался очень взрослым. - Но в таком хорошем настроении, как сегодня, я ее давно уже не видел. Ты в очень неудачное время к ней заглянул, ее настроение улучшилось минувшей ночью. Вот… странно только, почему Эльза мне не рассказала, что вы двое к ней приходили? Мне эта девушка рассказывает даже, сколько раз за день она чихнула. Лоуренс понимал, что, с точки зрения Эвана, это была обычная беседа; но его самого, как слушателя, эта беседа уже изрядно утомила. Однако чтобы подобраться к Эльзе, лучше всего было бы полностью завоевать доверие Эвана, решил Лоуренс. - Наверно, потому что я, в конце концов, тоже мужчина. Какое-то мгновение Эван стоял столбом, после чего внезапно весело рассмеялся. Отсмеявшись, он произнес: - Значит, она боялась, что я все неправильно пойму, э? Что за глупышка. Следя за Эваном, Лоуренс признал, что, хоть Эван и был намного моложе, чем он сам, у него было чему поучиться. А учиться в этой области, должно быть, куда труднее, чем в торговле. - И все-таки, что могло случиться такого, чтобы у столь рассерженного человека вдруг так резко и внезапно улучшилось настроение? Легкая тень легла на лицо Эвана. - Почему ты спрашиваешь? - Потому что настроение моей спутницы тоже изменчиво, как погода в горах, - пожал плечами Лоуренс. Эван, судя по всему, вспомнил, какой была Хоро при их встрече, и решил, что она действительно такая, как Лоуренс говорит. Сочувственно улыбнувшись, Эван взглянул на Лоуренса и сказал: - Тебе тоже непросто живется. - Я серьезно. - Однако даже если я объясню причину, тебе это вряд ли поможет. Просто исчезла одна очень старая проблема. - Что за проблема? - Ну… Эван уже было собрался ответить, но тут же поспешно закрыл рот. - Мне было велено не рассказывать никому, кто не из деревни. Если ты все равно хочешь узнать, сходи, пожалуйста, к старейшине и спроси у него… - Нет-нет, если об этом нельзя рассказывать, то и ладно. Лоуренс просто и недвусмысленно дал понять, что больше расспрашивать не будет. Он и так собрал достаточно интересных сведений. Однако, Эван, похоже, чувствовал, что обидел Лоуренса, и смотрел встревоженно. Думая, что бы сказать, Эван наконец нашел подходящую тему. - А, но вот что я могу тебе сказать: если ты прямо сейчас пойдешь в церковь, я уверен, Эльза тебя выслушает. Она не такая уж недружелюбная. Судя по тому, что даже старейшина деревни предпочел сделать вид, что не знает о местонахождении монастыря, едва ли стоило ожидать, что все будет так просто. И тем не менее Лоуренс чувствовал, что пойти и расспросить Эльзу еще разок и впрямь может оказаться хорошей идеей. Что бы у них тут ни происходило, план у Лоуренса созрел. Если его предположения более-менее верны, этот план сработает. - Понял. Ну, тогда я пойду и спрошу ее еще раз. - Думаю, так будет лучше всего. Понимая, что больше ничего стоящего он здесь не узнает, Лоуренс пробормотал: «ну, я пошел тогда», - и развернулся. Увидев это, Эван поспешно окликнул: - Эй… эй, господин Лоуренс! - Хмм? - Эмм… скажи, быть бродячим торговцем очень трудно? Беспокойные глаза Эвана выдали его сокровенное желание. Судя по всему, он собирался в один прекрасный день оставить ремесло мукомола и отправиться странствовать по свету. Естественно, Лоуренс не мог высмеять это его намерение. - В мире нет такого ремесла, которое не было бы трудным. Однако… да, сейчас я счастлив. Только вот ощущения счастья до и после знакомства с Хоро были совершенно разными, заметил Лоуренс про себя. - Вот как… да, конечно. Я понял, благодарю тебя. Хотя от мукомола требовалась честность, честность не обязательно означала прямолинейность. «Если Эван станет торговцем, окружающим он, скорее всего, будет нравиться, но вот с зарабатыванием денег ему придется трудновато», - подумалось Лоуренсу. Но вслух говорить об этом он, естественно, не стал. Легко подняв кожаную суму, Лоуренс поблагодарил Эвана за то, что тот помог смолоть пшеницу, и вышел из мельницы. Неспешно возвращаясь обратно вдоль речки, Лоуренс пробормотал себе под нос: «а вообще-то, если подумать…» - и погрузился в размышления. Эван упомянул, что Эльза рассказывает ему даже, сколько раз за день она чихнула. Это Лоуренса особенно впечатлило. Если бы это была Хоро, она, возможно, рассказала бы, сколько раз за день она вздохнула, чтобы поведать миру свою тысячу огорчений и неудовольствий. Почему же эти две женщины были такими разными? Однако будь Хоро такой же твердой и упорной, как Эльза, это явно не пошло бы Лоуренсу во благо. Поскольку самой Хоро поблизости не было, Лоуренс позволил себе такую смелость в рассуждениях. При этой мысли он не удержался от смеха. *** Вернувшись на главную площадь, Лоуренс обнаружил ряд торговых палаток. Их, конечно, было маловато, чтобы это все можно было назвать «утренним рынком», но людей вокруг этих палаток собралось довольно много. Похоже было, однако, что селяне приходили сюда в основном не для того, чтобы что-то покупать, а чтобы оживленно общаться друг с другом, отмечая таким образом начало нового дня. Во всяком случае, обычной базарной картины – продавцов, пытающихся сбыть свои товары как можно дороже, покупателей, пытающихся купить товары как можно дешевле, – не было видно; ничто не нарушало благостной атмосферы. По словам Эвана, Энберл покупал все зерно Терео по постоянным ценам, а Терео беспошлинно покупал энберлские товары. Поверить в такое было очень трудно; но если дела обстояли действительно так, это объясняло, почему жители Терео ведут такую беззаботную жизнь. Деревни часто оказывались под властью близлежащих городов, и их жителям приходилось работать не покладая рук, только чтобы прокормиться. Причиной этому служило то, что деревни не могли сами обеспечить себя пищей, тканью, спиртным, сельской живностью и прочими необходимыми для жизни вещами. Соответственно, деревня была вынуждена продавать в город зерно и другие дары полей, после чего приобретать необходимые товары той же стоимости. Однако чтобы покупать товары, привезенные в город из разных земель, требовались деньги. Поэтому селяне были вынуждены продавать зерно городским торговцам, а уже потом использовать эти деньги для приобретения товаров. Самой важной частью этой схемы было то, что селянам деньги были необходимы; а вот привозимое ими зерно абсолютно необходимым для города не являлось. Кто в таких условиях имел преимущество, было видно невооруженным глазом. Город мог свободно назначать низкие цены на зерно и в то же время под различными предлогами, вроде необходимости взимать пошлины и сборы, продавать собственные товары втридорога. Чем хуже было в деревне положение с деньгами, тем большую выгоду из этого извлекал город. В конце концов у деревни не оставалось иного выхода, кроме как занять у города деньги в долг; вернуть этот долг селяне были не в состоянии и постепенно превращались в рабов, вынужденных без конца отдавать свое зерно городу. Бродячему торговцу, такому как Лоуренс, попавшая в рабство деревня тоже давала отличную возможность для торговли: живые деньги в таких случаях оказывались оружием невероятной силы, торговец мог скупать все, что предлагала деревня, по низким ценам. Однако если деревня получала возможность зарабатывать деньги где-то еще, она вновь могла противостоять влиянию города. Городу это, естественно, не нравилось, и тогда между городом и деревней начинались разнообразные конфликты и споры о правах и интересах. Терео, однако, все эти сложности как будто не затрагивали. Лоуренс не понимал, каким образом Терео удалось полностью избежать подобной ситуации, но в целом он представлял, какие сложности и проблемы стоят перед Терео сейчас. Лоуренс зашел в палатку, торговавшую всякой всячиной с севера и юга. Палатка была открыта, но продавец не выказывал особого торгового рвения. Лоуренс купил у него сушеных фиг, после чего вернулся на постоялый двор. Вернувшись в комнату, Лоуренс обнаружил, что Хоро по-прежнему безмятежно спит, отрешившись от тревог этого мира, и рассмеялся про себя. Лоуренс довольно долго возился с одеждой и покрывалами, прежде чем Хоро наконец пробудилась и высунула голову из-под одеяла. Первым и единственным словом, которое она произнесла, было «есть». Поскольку Лоуренс не мог заранее сказать, как долго они с Хоро будут добираться в Терео, он в дороге расходовал провизию очень скупо. Сейчас он решил, что пришло время покончить с остатками тех дорожных припасов. - Значит, сыра вон сколько еще оставалось. А ты все время говорил, что его слишком мало, я потому и не решалась есть больше, - упрекнула Хоро. - А кто сказал, что ты сейчас можешь его весь съесть? Половина здесь моя. С этими словами Лоуренс взял кусок сыра, который только что отрезал. Хоро посмотрела на него, как на врага. - Разве ты не получил хорошую прибыль в последнем городе? - Разве я тебе не объяснил, что мы уже потратили все деньги? Точнее говоря, Лоуренс в Кумерсоне оплатил на месте все товары, которые не были оплачены ранее, а также вернул висевший на нем долг в одном из городков недалеко от Кумерсона. Лоуренс сделал это из опасения, что поиск Йойтсу на севере может занять слишком много времени, и он пропустит время очередного платежа. Ну и, кроме того, он просто-напросто считал слишком опасным путешествовать, имея при себе много денег. Рассчитавшись с долгами, оставшиеся деньги Лоуренс отдал на хранение в иностранную гильдию. Этими деньгами иностранная гильдия могла пользоваться для собственного обогащения. Разумеется, Лоуренс не забыл взять за это определенную мзду, но говорить об этом Хоро он не стал. - Такие вещи я отлично понимаю и с первого раза. Я не об этом. Что я имею в виду, так это то, что ты, заработав денег, мне не дал ни монетки. Лицо Лоуренса сразу поугрюмело. Там, в Кумерсоне, именно из-за непонятливости Лоуренса разыгралась вся та история; Хоро же не получила ни малейшей награды. Однако если сейчас он выкажет слабость, эта упрямая волчица, что вцепилась в него зубами, не ослабит хватку. - Как ты можешь говорить так бессовестно, после того как столько съела и выпила? - Раз так, почему бы не сравнить аккуратно, сколько денег заработал ты и сколько потратила я? Хоро ударила в больное место. Лоуренс сконфуженно отвернулся. - Ты получил очень большую прибыль с камней, которые я купила у той девки-птицы, не забыл? И еще… - Ладно, ладно! Хоро обладала ушами, способными отличать ложь от правды; это было хуже, чем сборщик налогов. Если продолжать бессмысленную борьбу, это только сильнее разбередит раны. Лоуренс предпочел сдаться и передал Хоро весь сыр. - Хе-хе-хе-хе, спасибо. - Пожалуйста. Слышать, как тебя благодарят, но при этом оставаться несчастным – такое, наверно, редко бывает. - Кстати, ты узнал что-нибудь? – поинтересовалась Хоро. - Более-менее. - Более-менее? Ты узнал только половину дороги? «Ну, можно и так сказать», - подумал Лоуренс и улыбнулся. Затем он начал говорить заранее заготовленные слова. - Поскольку мы уже ходили в церковь вчера, если бы я пошел туда сегодня, скорее всего, я бы наткнулся на закрытую дверь. Поэтому я решил побеседовать с мукомолом Эваном. - Решил заняться человеком, с которым у этой куклы «не такие уж простые» отношения, э? Мм, если учесть твои способности, это весьма неплохое решение. - А потом… Лоуренс прокашлялся и перешел сразу к сути. - Может, ты откажешься от идеи пойти в тот монастырь? Тело Хоро внезапно задеревенело. - …Почему? - Это не нормальная деревня, как ни взгляни. Здесь чувствуется какая-то опасность. Лицо Хоро осталось бесстрастным. Откусив от ломтя ржаного хлеба с сыром, она спросила: - Это значит, что ты не хочешь рисковать ради поиска моего города? Таких слов Лоуренс от Хоро не ожидал. Невольно понурив голову, он ответил: - Если ты это так поняла… нет, ты ведь это нарочно говоришь, верно? - Пфф. Хоро, громко чавкая, жевала хлеб; затем разом проглотила все, что у нее было во рту. Лоуренс понятия не имел, сколько слов она проглотила вместе с хлебом, но лицо у нее явно стало недовольное. Что на первый взгляд, что по зрелом размышлении – Лоуренс ясно понимал, что больше всего Хоро хочет направиться прямиком в монастырь и найти там что-нибудь полезное, и чем скорее, тем лучше. Однако эмоции внутри нее, похоже, кипели еще жарче, чем он предполагал. И тем не менее по тому немногому, что он успел здесь узнать, Лоуренс, повидавший в своей жизни торговца немало самых разных городов и деревень, чувствовал, что продолжать поиски местонахождения монастыря в Терео будет опасно. Дело в том, что – - Я предполагаю, что монастырь, который мы ищем, спрятан прямо внутри этой церкви. Выражение лица Хоро не изменилось; однако шерсть на кончиках ушей, прежде курчавая, разом встала дыбом. - Я сейчас расскажу тебе все свидетельства этого, одно за другим, так что слушай внимательно. Зажав пальцами стоящие дыбом волосы на ушах, Хоро кивнула. - Первое. Эльза из церкви явно знает, где монастырь, но притворяется несведущей. Даже если не задумываться о том, насколько серьезна здешняя ситуация, само то, что она скрывает правду, означает, что все дела, имеющие отношение к монастырю, не для посторонних. Вдобавок, когда я вчера пошел за этими же сведениями к старейшине, он, похоже, тоже знал про монастырь. И, разумеется, тоже сделал вид, что не знает. Хоро закрыла глаза и снова кивнула. - Второе: из всех домов деревни церковь по размеру уступает только дому старейшины. Выглядит она очень впечатляюще, но, если вспомнить, что я вчера услышал в трактире, становится ясно, что селяне эту церковь не очень-то уважают. Они здесь почитают не Единого бога, которому поклоняется Церковь, а божество-змею, хранящее эту землю уже много веков. - Но разве не говорили они, что Отец Фрэнсис, у которого мы хотели узнать путь в монастырь, делал для деревни очень многое? – возразила Хоро. - Совершенно верно. Старейшина говорил то же самое. Это означает, что Отец Фрэнсис оказал деревне какое-то благодеяние. И это благодеяние, похоже, никак не связано со словом божьим и спасением заблудших душ. Значит, то, что он сделал, позволило здешним жителям получить какую-то выгоду. Что именно он сделал, я только что вызнал у Эвана. Хоро, сосредоточенно тыкавшая пальчиком в кусок хлеба, склонила голову чуть набок. - Не вдаваясь в детали – он сделал нечто, позволившее Терео заключить с соседним городом Энберлом договор, не соответствующий реальному положению Терео. Именно по этой причине жители Терео могут позволить себе такую беззаботную жизнь после сбора урожая. У деревни нет проблем с деньгами. И человек, который позволил людям вести такую жизнь, заключив с Энберлом этот совершенно невероятный договор, – именно Отец Фрэнсис. - Мм. - Спор между деревней и церковью Энберла, о котором говорил Эван, скорее всего, связан именно с этим. Как правило, вообще-то, споры внутри Церкви сводятся к тому, кто имеет больше прав стать следующим настоятелем того или иного храма или епископом, или у кого больше прав на ту или иную землю, или чья вера более правильна в отдельных деталях. Сперва я думал, что здешний спор с церковью Энберла связан с тем, что Эльза, такая молодая и к тому же женщина, хочет стать настоятельницей церкви Терео. Позже, однако, я понял, что хотя на поверхности это, несомненно, является причиной, имеется и другая, истинная причина. Стремление Эльзы во что бы то ни стало унаследовать место Отца Фрэнсиса, плюс человек в дорожном одеянии, которого Лоуренс встретил, когда заходил к старейшине. Плюс слова Эвана, что стоявшая перед Эльзой проблема разрешилась накануне. Если эти три факта свести воедино, в одной схеме, что Лоуренс умел делать, ситуацию можно было охватить во всей полноте. - Как нетрудно догадаться, Энберл, естественно, желает разрушить те отношения, которые сейчас существуют между ним и Терео. Я не знаю, когда и каким образом Отец Фрэнсис сумел заключить с Энберлом такой договор, но не сомневаюсь, что Энберл хочет похоронить этот договор вслед за Отцом Фрэнсисом. Простейший путь был бы – применить силу; но, к несчастью, здесь тоже есть церковь. Я уверен, что Энберл изначально не мог применить силу из-за того, что у церкви Терео где-то есть покровители. Что в такой ситуации должен попытаться сделать Энберл? Ответ прост: избавиться от церкви в Терео. Что мог принести человек, прибывший вчера к старейшине? Скорее всего, бумагу, в которой было сказано, что какая-то церковь в каком-то отдаленном городе признает Эльзу наследницей Отца Фрэнсиса или что ее признает какой-нибудь аристократ, покровительствующий здешней церкви. Как бы там ни было, эта бумага дала Эльзе почву под ногами. - Далее. Похоже, местные жители не намерены отказываться от поклонения языческим богам. Если бы Энберл смог объявить Терео языческой деревней, это был бы превосходный повод для нападения. - И если бы они просто знали, где монастырь, им бы не было нужды это скрывать, - продолжила за Лоуренса Хоро. – Но если монастырь находится прямо здесь, скрыть истину необходимо. Лоуренс кивнул и снова спросил: - Может, мы отступимся? Судя по тому, что здесь происходит, существование монастыря даст Энберлу прекрасный повод напасть на Терео, так что все здесь будут молчать. Кроме того, если монастырь и церковь – действительно одно и то же, настоятелем монастыря наверняка был Отец Фрэнсис. Возможно, легенды о языческих божествах уже похоронены вместе с ним. Не нужно ввязываться в спор, из которого нельзя извлечь пользы. В придачу ко всему, Лоуренс и Хоро не имели ни малейшей возможности доказать, что они не подосланы Энберлом. Большинство богословов простое заявление «я не демон» также не сочтут убедительным доказательством того, что говорящий – действительно не демон. - Более того, наши интересы связаны с языческими богами. Если из-за нас тут будут неприятности и нас арестуют как еретиков, наше положение станет совсем непростым. Хоро глубоко вздохнула и почесала голову у основания ушей, словно безуспешно пыталась добраться до места, где у нее чесалось. Похоже, она уже поняла, что сложившуюся ситуацию следовало принимать всерьез, но по-прежнему не желала сдаваться так просто. Видя такое состояние Хоро, Лоуренс кашлянул и снова обратился к ней: - Я понимаю, ты очень хочешь узнать как можно больше о своем родном городе. Но сейчас, считаю, опасности лучше избежать. Если речь идет о том, где находится Йойтсу, то мы уже достаточно узнали в Кумерсоне. И потом, ты же не потеряла память. Когда ты окажешься поблизости, ты обязательно вспомнишь. Волноваться не о чем, и… - Ты. Хоро внезапно перебила Лоуренса. Затем, однако, она закрыла рот, словно забыв, что хотела сказать. - Хоро?.. Хоро чуть надула губы. - Чтобы я снова не понял тебя неверно, скажи мне: собственно, что ты ожидаешь найти в этих легендах о языческих богах? Хоро отвела взгляд. Чтобы его расспросы не были похожи на допрос, Лоуренс изо всех сил старался говорить мирно и спокойно. - Ты хочешь узнать побольше о демоне-медведе, ээ… разрушившем твой город, согласно легенде? Хоро по-прежнему смотрела в сторону и не шевелилась. - Или ты хочешь разузнать о… о своих тогдашних спутниках? Лоуренсу приходили в голову лишь две возможности. Скорее всего, по одной из этих двух причин Хоро и была такой настойчивой. А может, по обеим причинам сразу. - А если и так, что ты будешь делать? Хоро взглянула на Лоуренса пристально и холодно; казалось, ее взгляд был способен заморозить сердце. Это не был взгляд гордой волчицы, преследующей добычу. Это был взгляд раненого зверя, для которого любой приближающийся – враг. - Все зависит от ситуации. Я не стремлюсь во что бы то ни стало избегать риска. Главный вопрос был: окупят ли возможные приобретения опасность? Если Хоро будет настаивать на том, чтобы продолжить собирать сведения об ужасном медведе, разрушившем ее родной город, или чтобы узнать судьбу ее прежних спутников, Лоуренс, конечно, не откажется ей помочь. Ибо, хоть Хоро и выглядела совсем юной, она отнюдь не была ребенком и в большей или меньшей степени умела обуздать свои чувства и принять решение с холодной головой. Если, взвесив все здраво, она попросит Лоуренса о помощи, он не колеблясь пойдет на риск. Хоро, однако, внезапно расслабила плечи и скрещенные ноги, и на лице ее появилась легкая улыбка. - В таком случае я не против того, чтобы отступиться, - вот что она произнесла в итоге. - Отступать – это нормально. Не нужно быть такой серьезной. Разумеется, Лоуренс ни на мгновение не подумал, что истинные намерения Хоро совпадают с тем, что она только что сказала. - Если говорить абсолютно честно, я, конечно, больше всего хочу дать этой кукле пощечину и заставить ее рассказать все. Тем более что ты уже сказал, что хочешь мне помочь. На самом деле, есть еще одна причина: я просто хочу узнать побольше легенд, связанных с Йойтсу. Если бы ты знал, что твой родной город упомянут в легендах, ты ведь тоже захотел бы их найти, да? Лоуренс кивнул, соглашаясь со словами Хоро. Та удовлетворенно кивнула в ответ. - Однако если ты будешь рисковать собой ради меня, мне будет немного неловко. Мы ведь более или менее знаем, где находится Йойтсу, так? - О да. - В таком случае я не против отступить. Хоть Хоро и произнесла эти слова, Лоуренса что-то грызло. Разумеется, он сам же предложил отказаться от поисков монастыря, но, какое бы решение ни приняла Хоро, он бы согласился без возражений. Сейчас, услышав, с какой легкостью Хоро приняла его предложение, Лоуренс подумал, уж не лукавит ли она. Терзаемый этим подозрением, Лоуренс не знал, что сказать. Хоро же внезапно уселась на кровати и, опустив ноги на пол, спросила: - Как ты думаешь, почему я никогда не заговаривала с тобой о моем городе? Вопрос Хоро удивил Лоуренса. Хотя Хоро слегка улыбалась, непохоже было, что она пытается его поддразнить. - Я действительно время от времени вспоминаю разные вещи о моем городе, так что мне есть чем гордиться, и я, конечно, хочу ими поделиться. Но я этого не делаю, потому что ты всегда беспокоишься о моих чувствах, вот как сейчас. Разумеется, я понимаю, что винить тебя за то, что ты слишком много беспокоишься, – значит, винить судьбу, это ребячество. Но все же я от этого немного страдаю. Произнося эти слова, Хоро рассеянно пропускала между пальцами волосы у себя на хвосте. Затем она продолжила с досадой в голосе: - Эх, если бы ты был хоть немного более понятливым, мне бы не приходилось говорить такие вещи, от которых я смущаюсь. - Это… ну прости… - Хех. Конечно, то, что ты такой добрый, – одно из очень немногих твоих хороших качеств… но я из-за этого слегка побаиваюсь. Хоро встала с кровати и крутанулась на месте, оказавшись в итоге спиной к Лоуренсу. Хвост, покрытый блестящим, пушистым зимним мехом, мягко всколыхнул воздух. Обняв руками плечи, Хоро вновь развернулась к Лоуренсу лицом и сказала: - Потому что, хоть я и выгляжу такой одинокой, ты все же не набросишься на меня и не проглотишь целиком. Да, как самец ты меня пугаешь. Хоро смотрела на Лоуренса исподлобья, с вызовом в глазах. Лоуренс пожал плечами и ответил: - Дело в том, что некоторые вещи выглядят как сладкие фрукты, но если их не пробовать с осторожностью, у тебя во рту окажется что-то, что будет очень трудно проглотить. Услышав эти слова, Хоро отпустила плечи и взглянула на Лоуренса прямо. - Да уж, может оказаться, что вкус этого фрукта невыносимо кислый. Однако… Хоро медленно подошла к Лоуренсу и с улыбкой на лице продолжила. - …Неужели ты думаешь, что я несладкая? Как можно считать человека, способного говорить такие вещи, сладким, подумал Лоуренс. Недолго думая, он кивнул. - О? Как храбро. Наблюдая за по-прежнему улыбающейся Хоро, Лоуренс добавил: - Некоторые вещи вкусны, только когда горькие. Пиво, например. - … Хоро удивленно распахнула глаза, затем снова их прикрыла, словно признавая удачный выстрел. Вильнув хвостом, она заметила: - Хм, все-таки вредно позволять юнцам пить спиртное. - О да, в конце концов, когда юнец страдает от похмелья, это так неприятно. Хоро демонстративно надула губы и своим правым кулачком стукнула Лоуренса в грудь. Затем, не меняя позы, она потупилась. Лоуренс не сомневался, что со стороны они с Хоро выглядят как актеры на сцене. Мягко обхватив руку Хоро, он медленно спросил: - Ты… вправду хочешь отступиться? Такое сообразительное существо, как Хоро, конечно же, сразу понимает, где разумное суждение, а где нет. Однако пытаться разумом понять богов бесполезно, а чувства трудно держать в узде. Хоро молчала довольно долго. - Так спрашивать… это для тебя слишком хитро, - в конце концов ответила она. Разжав кулак, все еще прижатый к груди Лоуренса, она легонько ухватила его за одежду. - Если только возможно узнать что-то про Йойтсу, про моих спутников или про этого мерзкого медведя-демона, я, конечно, хотела бы узнать как можно больше. Того, что сказала девка-птица в Кумерсоне, совершенно недостаточно. Это как если жаждущему дозволить сделать лишь маленький глоточек воды, - слабым голосом пробормотала она. Лоуренс уже понял истинные намерения Хоро. Изо всех сил стараясь удержать установившуюся атмосферу понимания, он мягко спросил: - Что ты хочешь делать? Хоро кивнула и ответила: - Можно я… немного побезобразничаю с тобой? Хоро всем видом давала понять, что ее тело мягкое и нежное, и что в этом легко убедиться, обняв ее покрепче. Лоуренс глубоко вздохнул и ответил коротко: - Конечно. Хоро сидела недвижимо, опустив голову. Лишь хвост ее вильнул, прошелестев по полу. Лоуренс не знал, сколько было в этом облике Хоро игры, а сколько искренности, но одного вида Хоро сейчас ему хватило, чтобы поверить, что за опасности он уже вознагражден сполна. Он чувствовал, что словно пьянеет. Внезапно Хоро подняла голову и победоносно улыбнулась. - По правде говоря, я кое-что придумала. - О? Что именно придумала? - Мм, вот что… Услышав план Хоро, простой и прямой, Лоуренс негромко вздохнул и спросил: - Ты серьезно? - Если бы мы действовали окольными путями, скорее всего, ничего бы не добились. И потом, разве я не спросила только что, можно мы с тобой немножко побезобразничаем? Я с самого начала спрашивала, пойдешь ли ты на риск вместе со мной. - Но… Хоро ухмыльнулась, так что кончики клыков показались из-под губы, и продолжила: - И ты ответил «конечно» с очень героическим видом. Я счастлива. Любой договор составляется пространно и детально, чтобы избежать всякой возможности различных толкований. Устные договоры всегда таят в себе опасность; эта опасность связана не только с возможными спорами участников о том, была ли в действительности произнесена та или иная фраза, но и с тем, что порой трудно понять, не истолкованы ли условия договора обоими участниками по-разному. Кроме того, напротив Лоуренса сидела волчица, возраст которой исчислялся веками и которая называла себя «Хоро Мудрой». «Черт, я расслабился и потерял бдительность», - подумал Лоуренс. А он-то верил все это время, что держит нити разговора в своих руках. В этот самый момент Хоро весело и чуть злорадно произнесла: - Я просто обязана время от времени напоминать тебе, кто тут главный. Лоуренс изображал героя, чтобы соответствовать ожиданиям Хоро, – ведь он чувствовал, что Хоро на него полагается. Теперь он невольно ощутил себя бесполезным – просто потому, что имел глупость так думать. - Как бы то ни было, если все пойдет не по плану, я предоставлю тебе разрешить ситуацию. Однако… - рука Хоро плавно скользнула к руке Лоуренса, - сейчас все, чего я хочу, – это взять тебя за руку. Лоуренс повесил голову. Даже захоти он оттолкнуть руку Хоро – все равно бы не смог. - Давай тогда быстро поедим и пойдем. Хотя ответил Лоуренс очень коротко, он все же постарался, чтобы его ответ звучал абсолютно недвусмысленно.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 3

Вообще говоря, если Отец Фрэнсис и настоятель монастыря, который разыскивали Лоуренс и Хоро, Луис Лана Шутингхилтон были одним и тем же человеком, то книги и документы с легендами о языческих божествах, скорее всего, по-прежнему хранились в церкви Терео. Конечно, если положение Эльзы и всей деревни Терео было таким, как предположил Лоуренс, возможно, Эльза молчала о местонахождении монастыря просто потому что не желала рисковать. Однако чем важнее для людей какие-то сведения, тем больше они стремятся доверить их бумаге. Если эти записи были плодами чьей-либо кропотливой работы, вряд ли их могли так легко решиться сжечь. Вероятнее всего, книги со сказаниями о языческих божествах по-прежнему находились внутри церкви. Проблема заключалась в том, как эти книги оттуда извлечь. - Прошу прощения, есть тут кто-нибудь? Как и накануне, Лоуренс с Хоро подошли к главному входу церкви. Но, разумеется, в отличие от прошлого раза, они уже не действовали наудачу. - …Какое важное дело привело тебя сюда? Поскольку со времени прошлого визита минул лишь день, Лоуренс не был уверен, что Эльза вообще захочет открыть дверь. Однако, судя по всему, его опасения были беспочвенны, по крайней мере сейчас. Накануне от Эльзы исходило ощущение беспокойства и тревоги, настолько сильное, что, казалось, оно способно заморозить окружающих. Сегодня же она выглядела живым воплощением недовольства – ее словно обволакивало густое черное облако. «Надо же, насколько сильно она меня не любит», - подумал Лоуренс. Теперь Эльза ему даже немного нравилась. Непринужденно улыбнувшись, Лоуренс ответил: - Я вчера был слишком поспешен, когда осмелился тебя потревожить. Судя по словам господина Эвана, ты сейчас в довольно затруднительном положении. При упоминании имени Эвана Эльза слегка вздрогнула. Через щель в приоткрытой двери она сперва тщательно рассмотрела Лоуренса и Хоро, затем стоящую позади них повозку, готовую к дороге, и наконец вновь перевела взгляд на Лоуренса. Лоуренс заметил, что сердитое лицо Эльзы чуть смягчилось. - Значит, вы опять пришли, чтобы спросить меня про монастырь? – изрекла она. - Нет, нет. Я уже спросил про монастырь у старейшины деревни, и он сказал, что тоже не знает. Возможно, в Кумерсоне меня обманули. В конце концов, человек, который мне об этом рассказал, сам по себе был немного странный. - Понятно. Эльза явно решила, что ей успешно удалось скрыть истину; но обмануть зоркий глаз торговца ей было не под силу. - И раз так, то мы решили двинуться в следующий город, хоть и немного раньше, чем рассчитывали. Поэтому мы просим у тебя разрешения помолиться в церкви о безопасном путешествии, - продолжил Лоуренс. - Ну, если так… Хотя на лице Эльзы явственно читалось подозрение, все же она неспешно открыла дверь и, произнеся «входите», пригласила Лоуренса и Хоро внутрь. После того как Хоро следом за Лоуренсом вошла в церковь, дверь с глухим стуком захлопнулась. И Лоуренс, и Хоро были облачены в дорожное платье, а Лоуренс даже перекинул через плечо котомку. Сразу за главным входом влево и вправо простирался коридор; в обоих его концах можно было разглядеть двери. Планировка церквей была везде одинакова, так что, судя по всему, за дверью прямо впереди располагался зал для богослужений, слева – либо зал церковных таинств, либо комната переписчика, а справа – спальня. Слегка подтянув рясу, Эльза обошла Лоуренса с Хоро и открыла дверь зала богослужений. - Пожалуйста, сюда. Зал был грандиозен. В противоположном конце зала стоял алтарь, а рядом с ним – статуя Святой Девы-Матери. Свет вливался через окно, расположенное на уровне второго этажа. Высокий потолок вкупе с полным отсутствием в зале стульев порождали ощущение простора. Каменные плиты, которыми был вымощен пол, плотно прилегали одна к другой. Даже самый жадный из торговцев не смог бы выковырять ни одной плиты, чтобы унести для продажи. Та часть каменного пола, что располагалась между дверью зала и алтарем, была чуть другого цвета, нежели остальной пол; камень здесь был истерт ногами людей. Лоуренс шел следом за Эльзой. Подойдя к алтарю, он заметил в полу прямо перед ним небольшие вмятины. - Отец Фрэнсис… - Что? - Он, похоже, был очень верующим человеком. Эльзу слова Лоуренса застали врасплох, но потом она проследила за его взглядом. Эльза стояла совсем рядом с тем местом, где священник, вне всякого сомнения, преклонял колени для молитвы. - Ах… да, действительно. Хотя… пока ты это не сказал, я не обращала внимания. Впервые в присутствии Лоуренса Эльза улыбнулась. Радости в этой улыбке было мало, но это уже была настоящая мягкая улыбка, свойственная женщинам Церкви. Возможно, из-за того, что при первой встрече накануне Лоуренс видел суровую Эльзу, эта ее улыбка показалась ему особенно милой. При мысли, что совсем скоро ему придется стереть эту улыбку с лица Эльзы, Лоуренс невольно приуныл. Примерно такое же чувство человек испытывает, когда с таким трудом разведенный им огонь внезапно задувает порывом ветра. - Ну, начнем молитву. Ты готов? - А, еще не все. С этими словами Лоуренс поставил на пол котомку, снял плащ и, подойдя к Эльзе, сказал: - Будет ли мне дозволено сначала исповедоваться? Видимо, Эльзу просьба Лоуренса удивила; потому она ответила не сразу. - Да… в таком случае пройдем в исповедальню. - Нет, давай останемся тут. Ничего страшного, я хочу исповедоваться перед Богом. Хотя Лоуренс, когда подходил к Эльзе, старался выглядеть внушительно, она не оробела. Кивнув, она произнесла лишь «понимаю», затем кивнула вновь с достоинством, приличествующим ее сану. Вне всякого сомнения, настойчивое стремление Эльзы унаследовать пост Отца Фрэнсиса было вызвано не одной лишь заботой о деревне. Увидев, что Хоро безмолвно отступила назад, Эльза сложила ладони и начала нежным голосом петь псалом. Когда она вновь подняла голову, перед Лоуренсом стоял преданный слуга Единого бога. - Поведай свои грехи Господу. Господь всегда милостив к честным. Лоуренс сделал медленный, глубокий вдох. Конечно, ему частенько доводилось как молиться богам, так и высмеивать их; но когда дело дошло до исповеди в центре церковного зала, он ощутил какую-то скованность. Выдохнув так же медленно, как вдохнул, Лоуренс опустился на колени и произнес: - Я солгал. - В чем состояла ложь? - Ради достижения выгоды я солгал ближнему. - Ты уже поведал свой грех Господу. Теперь хватит ли у тебя духа сказать правду? Подняв голову, Лоуренс ответил: - Да. - Хотя Господь всеведущ, он все-таки желает услышать о твоем грехе из твоих собственных уст. Не нужно бояться. К тем, кто идет в объятия истинной веры, Господь всегда милостив. Лоуренс закрыл глаза и сказал: - Я изрек ложь сегодня. - В чем состояла ложь? - Я неверно сообщил человеку о своих намерениях, чтобы ввести его в заблуждение. Эльза продолжила после короткой паузы. - Для чего ты это сделал? - Тот человек обладает сведениями, которые я намерен вызнать любой ценой. Для того чтобы заставить этого человека сказать мне то, что мне надо, я должен был сблизиться с ним; а для этого я ему солгал. - …И кто же… этот человек? Лоуренс посмотрел Эльзе в лицо и ответил: - Это ты, госпожа Эльза. Эльза явно была в ужасе. - Я поведал о своем грехе лжи Господу, и я сказал правду. Лоуренс встал (при этом Эльза сразу оказалась на голову ниже его) и обратился прямо к Эльзе. - Я разыскиваю монастырь Диендоран, и я хочу спросить у тебя, где он. Хотя Эльза, закусив губу, смотрела на Лоуренса глазами, полными ненависти, сейчас, в отличие от минувшего дня, от нее не веяло уже неукротимой силой, дававшей ясно понять: «требуй от меня чего хочешь, все равно не добьешься». Потому-то Лоуренс и выбрал для исповеди именно это место. Он расставил ловушку в присутствии Единого бога, и верная Эльза просто не могла не попасть в нее. - Нет, я опять сказал неправду. Я пришел не для того, чтобы спросить, где находится монастырь. Недоумение расплылось по лицу Эльзы, словно капля масла по поверхности воды. - Я пришел для того, чтобы спросить: здесь ли монастырь Диендоран? - !.. Эльза отступила на несколько шагов. Споткнувшись о неровность в полу, образовавшуюся из-за многолетних молитв Отца Фрэнсиса, она пошатнулась. Сейчас она стояла прямо перед Богом. Здесь лгать было воспрещено. - Госпожа Эльза, это здание и есть монастырь Диендоран, а Отец Фрэнсис был его настоятелем Луисом Ланой Шутингхилтоном, я прав? – настойчиво спросил Лоуренс. Эльза, видимо, цеплялась за детскую надежду, что если она не покачает головой, это не будет считаться ложью. Она отвернулась от Лоуренса; казалось, она вот-вот разрыдается. Реакция Эльзы была все равно что признанием. - Госпожа Эльза, мы желаем знать, что написано в легендах о языческих божествах, которые собирал Отец Фрэнсис. Это наше желание никак не связано с торговлей и, уж конечно, не имеет ни малейшего отношения к Энберлу. Эльза резко вдохнула и прижала руки ко рту, словно пытаясь не дать воздуху выйти обратно. - Ты ведь из-за этого тревожилась, что люди могут узнать, что монастырь Диендоран здесь, – из-за того, что здесь по-прежнему хранятся сказания, собранные Отцом Фрэнсисом, да? По вискам Эльзы стекали бисеринки пота. Да, Эльза фактически призналась, что предположения Лоуренса верны. Лоуренс естественным жестом сжал руку в кулак, тем самым подав условный знак Хоро. - Госпожа Эльза, ты тревожишься, что Энберл узнает о деяниях Отца Фрэнсиса, верно? Мы хотим всего-навсего узнать, что в этих легендах. Мы хотим это узнать, чего бы нам это ни стоило. Даже если нам придется перегибать палку, как это получилось сейчас, – мы просто должны это узнать. Эльза раскрыла рот, словно пытаясь откашляться, и выдавила: - Вы… кто вы такие? Лоуренс не ответил ничего; он просто стоял и неотрывно смотрел на Эльзу. Эльза, намеревавшаяся взвалить груз ответственности за всю церковь на свои хрупкие плечи, встретила взгляд Лоуренса своим беспокойным взглядом. И тут – - Кто мы? Боюсь, нам будет трудно дать ответ, который тебя устроит, - произнесла стоящая сбоку Хоро. Эльза, похоже, впервые заметила, что Хоро тоже тут стоит, и невольно обратила взор на нее. - У нас… нет, у меня есть причина для столь неразумного требования. - Что… за причина? Эльза сейчас походила на маленькую девочку, которая того гляди расплачется. Хоро медленно опустила голову и ответила: - Эта причина. Доказать, что они не были подосланы Энберлом, было не проще, чем доказать, что некий человек не является демоном. Однако человек, способный предъявить ангельские перья, по крайней мере может убедить других, что он не демон. Аналогичным путем Лоуренс и Хоро могли убедить Эльзу, что они не наемники Энберла. Иными словами – открыв взору уши и хвост Хоро. - А… ах… - Они настоящие. Хочешь потрогать? Лоуренсу показалось, что Эльза чуть кивнула; но мгновением позже он обнаружил, что ее голова просто безжизненно повисла, а руки с силой сцеплены на груди. - Хх… Стоя в такой позе, Эльза издала стон, больше похожий на всхрап, и лишилась чувств. *** Уложив Эльзу на скромного вида кровать, Лоуренс вздохнул. С самого начала он считал, что расспрашивать Эльзу в чуть угрожающей манере может быть полезно, но, похоже, они с Хоро немного перестарались. Как бы там ни было, Эльза всего лишь упала в обморок; скорее всего, скоро она придет в себя. Быстро оглядев комнату, Лоуренс обнаружил, что обставлена она бедно до нищеты. Конечно, церкви были известны тем, что проповедовали воздержание в жизни; но, рассматривая нищую комнатку, в которой, кроме стен, не было вообще почти ничего, Лоуренс невольно подумал, а живет ли здесь Эльза на самом деле. Если войти в церковь через главный вход и сразу повернуть направо, можно было попасть в общую комнату, где имелся очаг. За этой комнатой начинался идущий вдоль зала богослужений коридор, и там же пряталась лестница на второй этаж. На втором этаже и была спальня, так что Лоуренс поднял Эльзу по лестнице. Если говорить об этой комнате, то все, что в ней было, кроме кровати, – это письменный стол со стулом; на столе лежали раскрытое Священное писание, книга с примечаниями и несколько писем. На роль украшения мог претендовать лишь круглый соломенный венок. Всего на втором этаже было две комнаты; вторая использовалась как чулан. Лоуренс, конечно, не собирался обыскивать церковь, но и одного взгляда внутрь чулана ему хватило, чтобы убедиться, что здесь никаких записей Отца Фрэнсиса нет. Хранились в чулане принадлежности для разнообразных церковных ритуалов и праздников: ткани с вышитыми на них загадочными узорами, подсвечники, мечи с щитами и прочее. Все это лежало под слоем пыли и, похоже, давно не использовалось. Закрыв дверь чулана, Лоуренс услышал на лестнице шаги; тотчас он убедился, что шаги принадлежали поднявшейся на второй этаж Хоро. Скорее всего, Хоро воспользовалась случаем пройти по коридору, расположенному вокруг зала богослужений, и осмотреть всю церковь. Лицо у Хоро было недовольное. Видимо, ее недовольство было вызвано тем, что ей не попались на глаза записи Отца Фрэнсиса, и, уж конечно, не тем, что она довела Эльзу до обморока. - Видимо, проще всего будет все-таки спросить. Если они спрятаны, сами мы их не найдем. - А по запаху ты их найти не сможешь? – не подумавши ляпнул Лоуренс. Увидев появившуюся на лице Хоро улыбку, он тотчас поспешно сказал: - Прости. - Кстати, кукла еще не очнулась? – поинтересовалась Хоро. – Она куда трусливее, чем я могла вообразить. - Не думаю, что это из-за трусости… возможно, ее ситуация сейчас еще труднее, чем я предполагал. Конечно, Лоуренс знал, что читать чужие письма не следует; но все же он не удержался от соблазна пробежать глазами письма, что лежали на столе. Закончив читать, он получил наконец ясное представление о том, что сделала Эльза в своем старании предотвратить вмешательство Энберла. Обращаясь к другим церквам, Эльза заявила, что Терео, как и Энберл, придерживается истинной веры; кроме того, она запросила покровительство некоего властителя, чтобы тот защитил Терео от вторжения Энберла. Однако, судя по ответу этого правителя, он дал свое согласие, дабы вознаградить доброту покойного Отца Фрэнсиса, а не потому, что Эльза завоевала его доверие. В целом догадки Лоуренса о том, что предпринимала Эльза, оказались верны. Судя по датам на письмах, лежащих на столе Эльзы, та бумага, что была доставлена в дом старейшины, когда там находился Лоуренс, и была как раз письмом от аристократа, в котором тот обещал покровительство. Просто представив себе все те дни, когда Эльза вытягивала шею, нетерпеливо всматриваясь в горизонт в ожидании этой бумаги, даже посторонний легко мог бы понять беспокойство и тревогу, владевшие ей тогда. И все же Лоуренс чувствовал, что тяжелее всего для Эльзы было кое-что другое. Об этом говорила груда священных принадлежностей, покрывавшихся пылью в соседней комнате. Даже несмотря на то, что Эльза сражалась с Энберлом при поддержке старейшины, испытывали ли к ней за это благодарность селяне – большой вопрос. Общаясь с селянами в трактире, Лоуренс выяснил, что о проблеме, с которой столкнулась деревня, они знают. Однако, судя по всему, они были не в восторге от идеи отдать решение этой проблемы на откуп Эльзе. Все потому, что церковь для селян не являлась источником истины. - Мм… Лоуренс сидел, погрузившись в раздумья, когда от кровати донесся тихий стон. Похоже, Эльза пришла в чувство. Движением руки Лоуренс остановил Хоро, готовую уже броситься вперед, словно волчица, услышавшая кролика, и мягко прокашлялся. - У тебя все в порядке? – спросил он Эльзу. Та не стала поспешно вскакивать с кровати, а просто медленно раскрыла глаза. Выражение ее лица было непонятным; похоже, она не знала, удивляться ей сейчас, бояться или сердиться. Едва заметно кивнув, Эльза произнесла: - Вам разве не положено меня связать? Хоть Эльза и выглядела уставшей, но говорила она довольно смело. - Я, естественно, учел возможность того, что ты будешь кричать, поэтому в котомке у меня была наготове веревка, - ответил Лоуренс. - А если я закричу прямо сейчас? Эльза перевела взгляд с Лоуренса на Хоро, на лице которой было написано, что она желает вызнать, где спрятаны легенды о языческих божествах, и немедленно. - Это не принесет пользы никому из нас. Эльза снова обратила взор на Лоуренса, после чего прикрыла глаза, опустив свои длинные ресницы. Хоть Эльза и выглядела сильной, в конце концов она была всего лишь молодой женщиной. - То, что я видела… Заметив, что Эльза пытается сесть, Лоуренс собрался было предложить ей опереться на его руку, но она сказала: «Я могу сама», - и жестом остановила Лоуренса. Эльза смотрела прямо на Хоро; в глазах ее не было ни вызова, ни страха; она словно наблюдала, как первые капли дождя проступают наконец-то из темных туч. Затем она продолжила. - То, что я видела, – это ведь был не сон, да? - Мы, конечно же, хотели бы, чтобы для тебя это осталось сном. - Говорят, демоны создают сны, чтобы обманывать людей. Голос Хоро был беззаботен, как всегда; а вот понять, серьезно ли говорит Эльза, Лоуренс не мог. Лоуренс взглянул на Хоро и понял, что она недовольна. Похоже, она-то говорила по крайней мере наполовину серьезно, подумал он. Сгустившаяся атмосфера противостояния, по-видимому, была связана не с тем, что одна из двух женщин была служительницей Церкви, а другая – богиней урожая; просто они не способны были ужиться по темпераменту. - Как только мы добьемся нашей цели, мы исчезнем отсюда, как сон, и не сделаем более ничего. Позволь спросить тебя еще раз: согласна ли ты показать нам записи Отца Фрэнсиса? – глядя на вперившихся друг в друга Эльзу и Хоро, произнес Лоуренс в попытке как-то смягчить атмосферу. - Даже сейчас… я все еще не убеждена, что вас не подослал сюда Энберл. Однако если вы действительно не наемники Энберла, чего именно вы добиваетесь? Лоуренс не мог решить, стоит ли ему самому отвечать на этот вопрос, и потому повернулся к Хоро. Та, в свою очередь, медленно кивнула. - Я хочу вернуться на родину, - коротко сказала она. - На родину? - Однако свой родной город я покинула много веков назад. Я забыла обратную дорогу, и я не знаю, живы ли, здоровы ли мои прежние спутники. Более того, я не знаю, существует ли вообще сейчас мой город. Хоро продолжила свою речь более спокойным тоном. - И тут мне стало известно, что кто-то что-то знает о моем городе. Что, по-твоему, я должна думать? Даже селянин, никогда в жизни не покидавший деревни, в которой родился и вырос, не отказался бы узнать, что о его родной деревне думают в других городах и деревнях. А если бы он покинул родной дом, он бы жаждал узнать о нем еще сильнее. Эльза молчала довольно долго, однако Хоро ее не торопила. Судя по тому, как Эльза сидела, понурив голову, она была погружена в раздумье. Эльза, хоть и совсем еще юная, была совершенно не похожа на типичную девушку, которая целыми днями собирает цветочки, поет песенки и вообще живет беззаботной жизнью. Когда Лоуренс выразил желание исповедоваться, Эльза повела себя так, как положено настоящему, опытному служителю Церкви. Конечно, она лишилась сознания, едва обнаружив нечеловеческую сущность Хоро; но тем не менее Лоуренс был уверен, что она способна верно оценить ситуацию и вынести здравое суждение. Внезапно Эльза прижала ладони к груди и принялась петь какой-то псалом. Закончив, она подняла голову. - Я слуга Господа. Прежде чем Лоуренс и Хоро успели что-либо произнести в ответ, она продолжила: - Однако в то же время я наследница воли Отца Фрэнсиса. Эльза встала с постели и, разгладив рясу и слегка откашлявшись, заявила: - Я не думаю, что ты одержима демоном, потому что Отец Фрэнсис всегда говорил: «Людей, одержимых демонами, на свете не бывает». Слова Эльзы застали Лоуренса врасплох; что до Хоро, на ее лице легко читалось: «говори что хочешь, только дай мне эти записи». Хоро, похоже, поняла, что Эльза готова уступить. На лице ее оставалось показное спокойствие, но хвост при этом метался туда-сюда. - Пойдемте со мной. Я отведу вас туда, где хранятся рукописи. Какое-то мгновение Лоуренс подозревал, что Эльза сказала это, пытаясь изыскать возможность для бегства. Однако при виде Хоро, безмолвно идущей за Эльзой по пятам, он понял, что на этот счет беспокоиться не стоит. Вернувшись в общую комнату на первом этаже, Эльза легонько дотронулась до кирпичной стены рядом с очагом. Затем, ухватив один из кирпичей кончиками пальцев, она медленно потянула его на себя. Когда Эльза вытянула кирпич из стены, словно выдвижной ящик из стола, и перевернула, в руку ей упал длинный, изящный, блестящий ключ. Сейчас со спины она совершенно не напоминала слабую девушку. Зажегши свечу и установив ее в подсвечник, Эльза повернулась к Лоуренсу с Хоро. - Идемте, - мягко проговорила она и двинулась коридором в глубь церкви. *** В глубину церковь шла дальше, чем можно было предположить. Зал для богослужений был чист, видимо, стараниями молящихся, но вот коридоры – совсем другое дело. Канделябры, закрепленные в стенах коридора, все заросли паутиной; на полу повсюду валялись открошившиеся от стен камешки. С каждым шагом из-под ног доносился хруст. - Здесь, - произнесла Эльза, внезапно остановившись, и обернулась. То место, куда она указывала, располагалось, похоже, прямо позади зала богослужений. Здесь на небольшом пьедестале стояла статуя Святой Девы-Матери в рост ребенка. Лицо Святой Девы-Матери было обращено в сторону входа в церковь, ладони молитвенно сложены. В любой церкви место позади зала богослужений было наиболее священным. Обычно именно здесь хранились святыни, например, святые мощи – иными словами, те предметы, что представляли для церкви особую важность. С этой точки зрения место позади зала богослужений можно было назвать просто – хранилище важных вещей. Хранить здесь деяния язычников – рукописи с легендами о языческих божествах – для такого требовалась немалая дерзость. - Да смилостивится над нами Господь. Даже Эльза не смогла удержаться от того, чтобы прошептать эти слова. Затем она вставила медный ключ в крохотное отверстие у ног статуи. В тусклом свете свечи заметить это отверстие было практически невозможно. Эльза не без труда повернула ключ, после чего из-под скульптуры донесся рокот какого-то механизма. - Последние слова Отца Фрэнсиса были, что так можно снять статую с пьедестала… потому что при мне он никогда этого не делал. - Понятно, - кивнул Лоуренс. Увидев, как он подходит к статуе, Эльза сделала несколько шагов назад; лицо у нее было встревоженное. Взявшись за статую Святой Девы-Матери, Лоуренс с усилием попытался ее сдвинуть. К его удивлению, статуя подалась довольно легко. Похоже, она была пустотелая. - Эх… хох. Осторожно, стараясь не дать статуе опрокинуться, Лоуренс прислонил ее к стене и обернулся. Эльза нерешительно смотрела на лишившееся статуи подножие, но под пронзительным взглядом Хоро все же медленно подошла. Затем она повернула в обратном направлении ключ, по-прежнему торчавший там, где только что были ноги статуи, извлекла его из отверстия и вставила в другое, расположенное чуть поодаль. Потом она повернула ключ на два полных оборота по часовой стрелке. - Теперь ты… наверно, сможешь поднять этот кусок пола вместе с подножием статуи, - проговорила Эльза, сидя на карачках и не вынимая ключ из отверстия. При этих словах Хоро перевела взгляд на Лоуренса. Если сейчас он попытается возмутиться, Хоро, скорее всего, рассердится; так что Лоуренс вздохнул и приготовился трудиться, чтобы ее умаслить. В это мгновение он ухватил на лице Хоро смущенное выражение. Как-то раз Хоро уже демонстрировала ему удрученное выражение лица лишь для того, чтобы тотчас просветлеть и подразнить Лоуренса словами «Такая я тебе тоже нравлюсь, правда?» Поэтому сейчас Лоуренс не был уверен, что Хоро не пытается вторично выкинуть тот же трюк. Однако, даже зная, каким бесполезным он сейчас выглядит, при виде этого выражения Лоуренс ощутил прилив бодрости и решительности. - Мне кажется… единственное, за что тут можно взяться, – это пьедестал, - заметила Эльза. – Так и нужно сделать. Поскольку Лоуренс не знал, как открыть дверь в полу, он, осмотрев все вокруг, встал понадежнее и ухватил пьедестал обеими руками. Судя по швам между образующими пол каменными плитами, вполне возможно было поднять участок пола под пьедесталом и соседний со стороны входа в церковь. - Аах… эх-хох. Упершись как следует ногами, Лоуренс изо всех сил потянул пьедестал на себя. Послышался неприятный скрип – словно песок растирали в ступке, – и кусок пола вместе с пьедесталом чуть приподнялся.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Не опуская свой груз, Лоуренс вцепился в пьедестал еще крепче и изо всех сил подвинул его вбок. Под скрежет камня по камню и ржавого металла по ржавому металлу взорам всех троих открылся вход в черный подвал. Едва ли подвал этот был глубоким: прямо перед собранной из каменных глыб лестницей можно было разглядеть нечто напоминающее книжный шкаф. - Мы войдем? - …Я пойду первой. Похоже, Эльзу ни на мгновение не посетила идея впустить Лоуренса и Хоро в подвал, а потом закрыть за ними пол. Кроме того, раз уж дело зашло так далеко, едва ли Эльзе имело смысл и дальше продолжить противиться. - Хорошо. Пожалуйста, осторожней, там может быть застоявшийся воздух, - кивнул Лоуренс. Кивнув в ответ, Эльза со свечой в руке принялась осторожно, по одной ступеньке за раз, спускаться. Когда Эльза уже целиком была ниже уровня пола, она, сделав еще два или три шага вниз, поставила подсвечник в стенную нишу и медленно продолжила спускаться дальше. У Лоуренса прежде мелькало подозрение, что Эльза попытается сжечь все, что хранилось в этом подвале, но, похоже, сейчас об этом можно было не волноваться. - Ты еще более подозрителен, чем я, - чуть улыбнувшись, произнесла стоящая рядом Хоро; казалось, она прочла мысли Лоуренса. Некоторое время спустя Эльза вернулась. В руках у нее было запечатанное письмо и несколько документов, написанных, судя по всему, на пергаменте и скрученных в один рулон. По лестнице она взбиралась ползком. Когда она была уже близко, Лоуренс протянул руку и помог ей выбраться. - …Благодарю. Прошу прощения, что заставила ждать. - Ничего. А это?.. - Письма, - коротко ответила Эльза. - Там в подвале есть книги; их вы, скорее всего, и ищете, - добавила она чуть погодя. - Можно мы их оттуда достанем, чтобы читать? - Пожалуйста, читайте только в церкви. Весьма разумный ответ. - Тогда чего ждать? С этими словами Хоро быстро скользнула в подвал и пропала из виду, не успел Лоуренс и глазом моргнуть. Лоуренс следом за Хоро не пошел; однако вовсе не для того, чтобы присматривать за Эльзой. Ей, рассеянно глядящей в дырку в полу, в которой исчезла Хоро, он сказал: - Может быть, сейчас это говорить уже поздновато, но спасибо, что ты согласилась с нашим неразумным требованием. В то же время я хотел бы выразить тебе мои извинения. - Да, требование действительно было крайне неразумное. Под взглядом Эльзы Лоуренс был не в силах продолжать. - Однако… однако Отец Фрэнсис, наверно, был бы рад, - заметила Эльза. - Э? - Потому что его любимой фразой было: «Легенды, что я собрал, – это не выдуманные байки». Рука Эльзы крепче стиснула письма. Возможно, письма эти были реликвиями покойного Отца Фрэнсиса. - Правда, для меня это тоже первый раз, я раньше не спускалась в этот подвал. Я и не думала, что там так много всего. Если вы хотите прочесть все эти книги, думаю, вам стоит снова заехать на постоялый двор. Услышав от Эльзы это предложение, Лоуренс вспомнил, что он и Хоро оделись в дорожное платье специально, чтобы ее обмануть. Разумеется, за комнату на постоялом дворе Лоуренс тоже уже рассчитался. - Однако ты в это время можешь кого-нибудь позвать, - эти слова Лоуренс произнес лишь наполовину в шутку. Эльза хмыкнула с очень недовольным видом. - Я глава этой церкви. Я твердо верю, что живу во имя истинной веры, и потому заманивать других в ловушки – не по мне. Эльза погладила свои стянутые в пучок волосы, словно пыталась поскрести в затылке, и вперила в Лоуренса взгляд еще более строгий, чем при их первой встрече. - Даже сейчас, когда мы были в зале, я не солгала. Действительно, тогда она смолчала, а значит, из ее уст не вырвались слова лжи. Однако, сколь ни казалась Эльза упрямой и решительной, после этого довольно-таки ребяческого заявления Лоуренс не удержался от мысли, что в этом отношении она немного походила на кое-кого другого. Поэтому Лоуренс предпочел покорно кивнуть и открыто признать свою вину. - Обманщиком в конечном итоге был я. Однако если бы я этого не сделал, ты бы не поверила моим словам. - Впредь я буду помнить, что нельзя ни на секунду терять бдительность, когда имеешь дело с торговцем. Едва Эльза произнесла эту фразу и завершила ее вздохом, по каменным ступеням наверх выбралась Хоро. Под тяжестью толстенной книги, которую она несла в руках, ее перекосило набок. - Ты… эй, ты… При виде Хоро, которая была явно не в состоянии справиться с весом книги и, казалось, вот-вот рухнет под ее тяжестью обратно во мрак подвала, Лоуренс поспешно забрал у нее том, а затем ухватил Хоро за руки. Огромный том был сделан из кожи, а переплет его по углам был укреплен металлическими скобами. - Ффуф. Эту книгу с собой не очень-то потаскаешь. Можно я ее буду читать прямо здесь? – спросила Хоро. - Хорошо. Только, пожалуйста, не забывайте гасить свечи, когда закончите. Наша церковь не очень богата. - Это уж точно, - заметила Хоро, кинув взгляд на Лоуренса. Поскольку церковь не пользовалась уважением селян, богослужения здесь не проводились, а значит, и доходов от церковной десятины, скорее всего, не было. Легко было понять, что заявление Эльзы не содержало ни иронии, ни какого-либо обвинения – она просто высказала то, что действительно думала. Лоуренс развязал шнурок, стягивающий его кошель, и извлек несколько монет, чтобы воздать Эльзе за причиненные ей неудобства и заодно поблагодарить за «исповедь». - Я слышала, что торговец, который желает попасть на небеса, должен облегчить свой кошель, - сказала Эльза. - … На ладони Лоуренса лежали три белых серебряных монеты. Вероятно, этих трех монет хватило бы, чтобы купить целую комнату свечей. - Да благословит тебя Господь. Приняв монеты, Эльза тотчас развернулась и пошла прочь. То, что Эльза без колебаний приняла монеты, означало, что она не считает их «грязными деньгами», мелькнуло в голове у Лоуренса. - Итак, что тут у нас? Ты можешь это прочесть? - Да. Думаю, в этом отношении я могу считать, что мне повезло. Хорошо, что я всегда понимала, как важно делать благие дела, - ответила Хоро. Отпустить такую шутку в церкви – это было воистину нечто. - Есть ли бог в этом мире, который дает кому-то удачу лишь потому, что тот знает, как важно делать благие дела? - Ты хочешь узнать, что это за бог? Тогда приготовь подношение и поклоняйся мне. Лоуренсу показалось, что если он сейчас обернется и взглянет на прислоненную к стене статую Святой Девы-Матери, то увидит на ее лице вымученную улыбку. *** Вернувшись на постоялый двор и получив свою порцию насмешек за то, что он вернулся сразу после того, как съехал, Лоуренс разложил свои вещи и принялся думать, что делать дальше. Им удалось заставить Эльзу раскрыть тайну и найти книги, оставленные Отцом Фрэнсисом. Пока что дела шли лучше некуда. Хоть Хоро и продемонстрировала свои уши и хвост, до тех пор, пока Терео остается под пристальным вниманием Энберла, Эльза не могла никому раскрыть то, что Хоро не человек. Существовала, конечно, возможность того, что Эльза раскроет жителям Терео правду и заявит, что Хоро – слуга дьявола, посланный навести на деревню беду. Однако если спросить самого себя, приобретет ли она что-нибудь от этого, ответ окажется очевидным. Кроме того, хоть Эльза и лишилась чувств, едва увидев Хоро, впоследствии, уже очнувшись, она ни разу не проявила признаков страха или ненависти. Откровенно говоря, Эльза, вероятно, саму себя ненавидела сильнее. В таком случае следующей проблемой, с которой могли столкнуться Лоуренс и Хоро, могли стать люди, близкие к Эльзе – другими словами, старейшина Сему и Эван. Если им станет известен истинный облик Хоро, события могут начать развиваться самым непредсказуемым образом. Кроме того, книг в подвале церкви было, по-видимому, множество. На то, чтобы просмотреть их все, времени уйдет немало. Конечно, если только ситуация позволит, идеальным решением было бы дать Хоро читать сколько ей угодно. Самому Лоуренсу в это время придется озаботиться их с Хоро безопасностью. Хоть Хоро и критиковала его за чрезмерную подозрительность, сам Лоуренс чувствовал, что он еще недостаточно насторожен. Однако если он и Хоро предпримут какие-то активные действия, это, несомненно, привлечет нежелательное внимание. Правильнее всего, пожалуй, будет заранее придумать какое-то объяснение, на всякий случай. Дойдя до этой мысли, Лоуренс вернулся обратно в церковь. Судя по виду Эльзы, вряд ли она втайне сообщила обо всем селянам и теперь ждала Лоуренса во всеоружии. Сидя в общей комнате, обставленной столь же просто, как и спальня, она читала письмо. Письменный стол, за которым она сидела, рядом с ее хрупким телом казался слишком большим. Поскольку на его стук во входную дверь никто не откликнулся, Лоуренс вошел в церковь без приглашения. Впрочем, и его появление в общей комнате не встретило сколь-нибудь серьезного отклика. Эльза лишь кинула на него беглый взгляд, но не произнесла ни слова. Лоуренс мог быть сколь угодно невежливым, но так вот бессовестно пройти через общую комнату в коридор, не сказав ни слова, – это было бы уже слишком. Поэтому он полушутливо обратился к Эльзе: - Тебе разве не нужно наблюдать? Книги ведь и украсть могут, знаешь ли. - Если бы вы хотели украсть книги, вам незачем было бы оставлять меня несвязанной. Хлоп! Меткое замечание Эльзы ударило Лоуренса, словно пощечина. Оказывается, Хоро – не единственная женщина в мире, с которой трудно совладать. - И потом, если бы вас подослал Энберл, вас бы тут уже не было – вы бы сели на быструю лошадь и были бы уже далеко на пути в Энберл. - Это не обязательно, госпожа Эльза. Ты ведь могла бы просто сжечь все, что в подвале. Если бы за время нашего путешествия в Энберл и обратно книги обратились в пепел, все свидетельства бы пропали. Их беседа походила сейчас на шутливую перепалку с взаимными подначками и подковырками. Вздохнув, Эльза подняла глаза на Лоуренса и сказала: - Если вы двое не собираетесь причинить зло деревне, я совершенно не намереваюсь рассказывать всем о том, что вы делаете. Конечно, твоя спутница – действительно существо, которое не имеет права появляться в церкви, но… Эльза замолчала на середине фразы и закрыла глаза, словно не желала видеть вопрос, на который у нее не было ответа. - Мы в самом деле желаем лишь узнать вещи касательно северных земель, и больше ничего. Думаю, то, что ты чувствуешь подозрения, вполне естественно. - Нет, - неожиданно для Лоуренса ответила Эльза решительным тоном. Однако, дав этот твердый ответ, она замолчала, словно не нашла пока слов для продолжения своей мысли. Некоторое время Эльза сидела молча. Потом Лоуренсу показалось, что она собирается что-то сказать; но, видимо, она раздумала. Затем, глубоко вздохнув, Эльза словно выпустила слова, застрявшие у нее в горле. - Нет… нет, если ты спросишь, имею ли я какие-то подозрения, я отвечу – да. И если только это возможно, я бы с кем-нибудь об этом поговорила. Но… вопросы, которые меня тревожат, очень сложны… - Например, вправду ли богиня моя спутница? Лицо Эльзы застыло, словно она случайно проглотила иголку. - Это один из них… - и она опустила глаза. Сейчас, глядя на нее, лишь по строгой осанке можно было понять, насколько тверд ее дух. Похоже, продолжать эту тему Эльзе было очень трудно. Поэтому Лоуренс поинтересовался: - А другие вопросы? Однако Эльза не ответила. Лоуренс был торговцем; он зарабатывал себе на жизнь тем, что умел обращаться с людьми. Когда собеседник отступал, Лоуренс всегда мог мгновенно определить, стоит ли продолжать преследование или лучше остановиться и подождать, когда тот нанесет удар. Нынешняя ситуация, вне всяких сомнений, относилась к первому случаю. - Хотя я не умею слушать исповеди, зато в большей или меньшей степени умею давать советы. Однако… Эльза взглянула на Лоуренса; ее глаза смотрели словно из глубокой пещеры. - …искренний ответ от меня ты сможешь получить лишь на вопрос, не относящийся к торговле, - с улыбкой закончил фразу Лоуренс и увидел тень улыбки на лице Эльзы. - Нет, на самом деле, те вопросы, что лежат у меня на сердце, возможно, лучше всего задавать именно торговцу, такому как ты. Желаешь ли ты выслушать меня? Когда просишь кого-то об услуге, держаться с достоинством, не выглядеть слишком скромным и в то же время не казаться слишком надменным очень трудно. Эльзе, однако, это удалось. Она держалась так, как и ожидалось от служителя Церкви. - Я не могу обещать, что дам ответ, который тебя удовлетворит, - сказал Лоуренс. Эльза коротко кивнула, после чего выговорила медленно, слово за словом, как будто выверяя значение каждого слова: - Что если… что если легенды, собранные в подвале, действительно не выдумки… - Не выдумки? - Значит ли это, что выдуман Единый бог, в которого мы верим? - Мм… Вопрос был невероятно трудный и в то же время очень простой на вид. Бог, которому поклонялась Церковь, был всезнающ, вездесущ и единолик. Существование его и одновременно множества языческих богов было просто невозможно. - Мой отец… нет, Отец Фрэнсис собрал множество легенд о языческих божествах севера. Я слышала, другие не раз подозревали его в ереси. Но притом он оставался безупречным служителем Церкви, который возносил молитвы ежедневно, не забыл ни разу. Но если твоя спутница – и впрямь языческая богиня, это значит, наш Господь ненастоящий. И тем не менее - даже если это так, Отец Фрэнсис до самой своей смерти ни разу не усомнился в Господе. Если все и вправду обстояло именно так, легко было понять, почему Эльзу глодало беспокойство. Похоже, Отец Фрэнсис, которого Эльза любила и почитала, не очень-то много объяснял своей приемной дочери. Возможно, он считал, что эти вопросы не должны волновать Эльзу, а может, хотел, чтобы она додумалась до ответов сама. Однако на душу Эльзы, которой даже поговорить об этом вопросе было не с кем, он, несомненно, лег тяжким грузом. Сколь бы тяжелым ни был груз – если он лежит на спине ровно, его можно удерживать. Но если даже малейшая часть этого тяжелого груза лишится опоры, свалится он весь целиком. Едва Эльза раскрыла рот, слова полились из нее рекой, словно подгоняя сами себя. - Может, во мне недостаточно веры? Я не знаю. Мне не хватает храбрости осудить вас обоих со святой водой и Священным писанием в руках. Я не знаю, хорошо это или дурно. Нет, я даже не знаю, как это все объяснить… - Моя спутница… Не дожидаясь, когда Эльза своими словами сама себя загонит в тупик, Лоуренс перебил. - …Конечно, ее истинное обличье – гигантская волчица; но тем не менее она не любит, когда с ней обращаются как с богиней и поклоняются ей. Эльза была подобна заблудившемуся страннику, жаждущему помощи. Она сидела молча и жадно впитывала слова Лоуренса. - Я, как видишь, всего лишь недостойный бродячий торговец, я слово божье не знаю. Поэтому не мне судить, что хорошо, а что дурно. Лоуренс чувствовал, что Хоро наверняка подслушивает их разговор, но все же продолжил. - …Однако мне кажется, что Отец Фрэнсис был прав. - Почему… почему? Лоуренс кивнул в попытке выиграть немного времени, чтобы привести в порядок мысли в голове. Конечно, догадка Лоуренса могла быть абсолютно неверна. Пожалуй, можно было даже сказать, что шансы на то, что она неверна, выше половины. И тем не менее почему-то Лоуренс был уверен, что понимает, как думал Отец Фрэнсис. Он собрался было уже высказать свои мысли вслух, но тут до его ушей донеся стук во входную дверь церкви. - …Это старейшина Сему. Скорее всего, он пришел расспросить о вас. Эльза умела определять личность посетителя просто по манере стука в дверь. Видимо, этот навык она выработала из необходимости мгновенно узнавать, не является ли очередной визитер посланцем Энберла. Эльза вытерла рукой слезы, собравшиеся в уголках глаз. Затем она поднялась со стула и в первую очередь кинула взгляд в сторону удаленной от входа части церкви. - Если вы мне не доверяете, то можете покинуть церковь через комнату с печкой, туда можно попасть из коридора. Если же вы хотите мне довериться… - Я тебе доверяю. Однако я не знаю, могу ли я доверять Сему. Эльза не покачала головой, но и не кивнула, а лишь сказала: - В таком случае оставайтесь как можно дальше от входа. Я скажу, что расспрашиваю вас о том, как дела у других церквей, в других городах и странах. Это даже и не ложь… - Хорошо, я понял. И если ты решишь упомянуть мой опыт путешественника, это тоже нормально. Я действительно намереваюсь поделиться им с тобой, - улыбнувшись, ответил Лоуренс. Готовясь удалиться в глубь церкви, как посоветовала Эльза, он увидел произошедшую с ней перемену: девушка перед его глазами вновь стала прежней твердой и несгибаемой Эльзой. Лоуренс в очередной раз задал самому себе вопрос: «Способна ли Эльза предать нас в конечном итоге?» По размышлении он в очередной раз получил ответ: нет. Единому богу он не мог доверять, но служители его заслуживали доверия. Об этом Лоуренс размышлял, идя по тускло освещенному коридору. Внезапно он заметил слабый отблеск свечи на дальнем углу стены. Хоро просто не могла не подслушать его разговор с Эльзой. Раздумывая, какое сейчас у Хоро будет выражение лица, Лоуренс чуть замедлил шаг, чтобы мысленно подготовиться, прежде чем свернуть за угол. Едва свернув, Лоуренс увидел Хоро; та сидела, скрестив ноги, и читала разложенный на коленях том. Подняв голову, она недовольно взглянула на Лоуренса и спросила: - Неужели ты считаешь меня такой злой? - …Ты вечно придираешься, да? – пожав плечами, ответил Лоуренс. Хоро хмыкнула и заявила: - Твои настороженные шаги выдали тебя сразу же, дурень. Лоуренса эти слова не удивили; напротив, он не мог не восхититься Хоро в очередной раз. - В конце концов, торговец может читать мысли других людей, но не их шаги… - Как глупо, - оборвала его шутку Хоро. – Кстати, ты здорово разыграл искренность. Лоуренс предвидел и в то же время не предвидел, что Хоро так прямо перейдет к главной теме. Отвечать сразу он не стал; вместо этого он уселся на пол по левую руку от Хоро (удостоверившись заранее, что ее хвост в безопасности) и подобрал тяжелую на вид книгу, лежащую рядом. - Всегда, в любых ситуациях, если торговец обсуждает тему, о которой завел речь тот, с кем он хочет заключить сделку, - он должен говорить искренне. Но сейчас это неважно. Тебе слышно, о чем говорят Эльза и старейшина? Сейчас он с Хоро говорит тоже о надежности и доверии, подумал Лоуренс. Хоро, однако, явно была недовольна тем, что Лоуренс сменил тему, и вновь уткнулась в свою книгу. И кто же это, интересно, сказал тогда в церковном городе Рубинхейгене: «Если хочешь что-то высказать – возьми и выскажи!»? Лоуренсу очень хотелось укорить этими словами Хоро, но он представил себе, какой тарарам она устроит, если он это сделает, и сдержался. Хоро, хоть она и обладала трудным характером, все же нельзя было назвать «взбалмошной и неуправляемой девчонкой». Прежде чем их разговор зашел в тупик, она решила все же уступить. - Кукла, в общем, говорит то, что и обещала. Этот тип, Сему или как его, видимо, просто пришел узнать, как тут дела… он уже собирается уходить. - Если бы старейшина понял, все было бы намного проще… - А ты не можешь его убедить? Какое-то мгновение Лоуренс думал, что Хоро его высмеивает; однако востроглазая Хоро тут же это заметила и неотрывно уставилась на него. - Ты от меня ожидаешь слишком многого. - Но разве это не твое желание – чтобы я на тебя полагалась? Лицо Хоро в этот момент было таким серьезным, что Лоуренс не смог удержаться от натянутой улыбки. - С другой стороны, большой проблемой у нас является время. Мы не можем тут засиживаться слишком надолго, может выпасть снег. - А это такая большая проблема? Поскольку Хоро явно спрашивала серьезно, Лоуренс дал серьезный ответ: - Когда все засыплет снегом, где будет лучше оставаться – в маленькой деревушке или в большом городе? - А, вот почему. Ну, с другой стороны, здесь просто горы книг. Не знаю, успею ли я прочесть их все. - Нам ведь нужно всего лишь найти легенды, где есть ты, правильно? Если нужно просто их все пролистать, то мы управимся быстро, если возьмемся за дело вместе. - Мм, - кивнула Хоро и улыбнулась; похоже, ее настроение наконец-то изменилось к лучшему. - Что?.. И все же, едва Лоуренс спросил, улыбка с лица Хоро пропала. - Сейчас неподходящее время, чтобы об этом спрашивать, нет? – и Хоро вздохнула; на Лоуренса она смотрела неверящим взглядом. – Даже и не знаю, то ли ты тупица, то ли… ладно, забудь. Глядя на то, как Хоро махнула рукой, словно отмахивалась от него, Лоуренс был в полной растерянности. Он рылся в памяти, пытаясь вспомнить все свои слова, а также слова и поведение Хоро. Неужели… Неужели Хоро испытала счастье, услышав от него «возьмемся за дело вместе»? - Если ты собираешься сказать это сейчас, то только сильнее разозлишь меня. Услышав прозрачный намек Хоро, Лоуренс в последний момент остановил слова, готовые сорваться с губ. Хоро перевернула несколько страниц и мягко вздохнула. Затем она медленно привалилась к Лоуренсу. - Разве я не говорила тебе, что устала от одиночества? – укоризненно сказала она. Лоуренса что-то кольнуло в сердце. - Я был неправ. - Хмм. Хмыкнув, Хоро принялась постукивать кулачком по своему затекшему левому плечу. При виде этого Лоуренс не удержался от смеха. Хоро повернулась к Лоуренсу, всем видом говоря: «Ну помоги же». Лоуренс послушно поднял руку и тоже принялся постукивать Хоро по плечу. Хоро удовлетворенно вздохнула, до Лоуренса донеслись мягкие хлопки хвоста по полу. Всего полгода назад Лоуренс и представить не мог, что будет помогать девушке массировать плечи и что это будет таким приятным, мирным времяпровождением. Как он устал все время быть один. Эти чувства шли от самого сердца. Едва Лоуренс об этом подумал… По коридору разнесся резкий звук шагов по каменным плитам. Лоуренс попытался было поспешно убрать руку от плеча Хоро, однако Хоро ухватила его руку с неожиданной силой. - Старейшина уже ушел. Эмм, а теперь… К тому моменту, как Эльза показалась из-за угла, Лоуренсу удалось-таки, применив силу, убрать руку, а заодно нацепить на лицо свое обычное деловое выражение. Хоро, однако, осталась в той же позе: она сидела, приклонившись к Лоуренсу. Мало того, ее тело чуть подрагивало – видимо, из-за того, что она с трудом сдерживала смех. Со стороны можно было подумать, что Хоро спит, пользуясь плечом Лоуренса как подушкой. При виде этого зрелища Эльза захлопнула рот. Затем она кивнула с очень понимающим выражением лица. - Ну, я позже подойду. Хотя лицо ее оставалось холодным и бесстрастным, все же она проявила заботливость – последнюю фразу специально произнесла негромко. Когда хруст шагов Эльзы по каменным отломкам, рассыпавшимся по полу коридора, удалился, Хоро уселась прямо и беззвучно расхохоталась. - Говорю тебе… Укоризненные слова Лоуренса Хоро пропустила мимо ушей, как дуновение ветра. Насмеявшись вдоволь, Хоро легкими движениями руки вытерла уголки глаз и сделала несколько глубоких вдохов. Затем лицо ее стало злорадным до крайности. - Неужели ты так сильно стесняешься того, что другие могут увидеть, как ты обнимаешь меня за плечо? Лоуренс знал: что бы он сейчас ни ответил, он неминуемо попадет в ловушку, расставленную Хоро. Он проиграл еще в тот момент, когда опрометчиво протянул кулак к плечу Хоро. - Однако… Похоже, Хоро решила не преследовать Лоуренса; злорадная улыбка исчезла, уступив место взволнованному выражению, и Хоро вновь приклонилась к плечу Лоуренса. - …я в самом деле хотела, чтобы нас увидели. Лоуренс усилием воли подавил стремление отодвинуться и позволил Хоро положить голову ему на плечо. Как мужчина, он не мог не быть в восторге от услышанных только что слов. Однако слова эти произнесла не кто иная, как Хоро, называющая себя Мудрой Волчицей. Вздохнув, Лоуренс раскрыл рот и ответил: - Потому что ты не можешь допустить, чтобы твою игрушку забрал кто-то другой, верно? По лицу Хоро внезапно расплылась удовлетворенная усмешка. - Если ты думаешь именно так, поиграй со мной, ладно? Лоуренс мог лишь вздохнуть в ответ. *** Когда свеча в подсвечнике оплыла, а стопа книг достигла такой высоты, что к ней уже можно было прислониться, в церковь пришел кто-то еще. Хоро внезапно подняла голову и настороженно подняла уши. - Кто пришел? - Хе-хе-хех. Вместо серьезного ответа Хоро весело рассмеялась. «Эван, скорее всего», - подумал Лоуренс. Ну а почему Хоро смеялась – понятно было и без долгих раздумий. - Надо же, уже так поздно, значит… уже стемнело, а мы и не заметили. Лоуренс выпрямил спину и, подняв руки, с наслаждением, до хруста в позвонках потянулся. Хотя он начал читать только ради Хоро, в книгах неожиданно оказалось множество интересного, так что Лоуренс, сам того не заметив, принялся читать всерьез. - И я проголодалась, - заявила Хоро. - Да, давай сделаем пока перерыв. Расслабив затекшее тело, Лоуренс протянул руку и поднял с пола подсвечник. - Пока что не показывай Эвану свой облик. Чем меньше людей знает твой секрет, тем лучше, - посоветовал он. - Да. Впрочем, кто знает, не проболтается ли кукла. - Думаю… этой проблемы у нас не будет. Лоуренс не считал Эльзу девушкой, способной легко выдавать чужие секреты. Хоть, по словам Эвана, она рассказывала ему, сколько раз за день она чихала, но тот же Эван говорил, что об их первом визите в церковь она ему не сказала. И все же Хоро не могла не вставить едкое словцо: - Да неужели? После короткой паузы она продолжила: - Разве эту куклу не тревожат всякие странные вопросы? Мало ли к какому выводу она придет, и кто знает, что она тогда предпримет. - А, это, про Единого бога… хех. Да, то, что ты говоришь, тоже возможно. Лоуренс, углубившись в чтение, так и не выкроил времени, чтобы сказать Эльзе свой ответ. Сейчас, однако, обдумав все вновь, он решил, что это, пожалуй, к лучшему. - А кстати, что ты тогда собирался ей ответить? – поинтересовалась Хоро. - Ответ, который мне тогда пришел в голову, – это могла быть абсолютно неверная догадка. - Ну я с самого начала не ожидала, что ты ответишь правильно. Замечание Хоро вышло весьма ядовитым, зато после него Лоуренсу стало проще говорить. - Я предполагаю, что Отец Фрэнсис собирал сказания о языческих богах именно для того, чтобы подтвердить существование Единого бога. - О? - Если человек ни разу не пропустил ежедневной молитвы, но при этом так и не лицезрел бога собственными глазами – как бы искренне он ни верил, все равно он рано или поздно начнет сомневаться в существовании Единого бога. Хоро, вспомнив, похоже, что это она сейчас в положении подозреваемого, кивнула. Судя по всему, она была недовольна. - Однако, наблюдая тогда окружающий мир, он обнаружил, что, помимо Единого бога Церкви, люди поклоняются еще множеству богов. «А существует ли бог тех земель?» «А что насчет бога, которому поклоняются там?» Вполне естественно, что Отец Фрэнсис увидел связь, не правда ли? И тогда он мог подумать: если только возможно подтвердить, что те, другие боги вправду существуют, это, конечно же, будет означать, что и бог, в которого он верит, тоже существует. Но, разумеется, такая идея противоречила учению Церкви. Вскоре после знакомства с Лоуренсом Хоро легко общалась с прихожанами в церкви, куда она и Лоуренс зашли в поисках убежища от дождя. Такая легкость, видимо, была из-за того, что Хоро в какой-то степени знала о делах Церкви. Естественно, она тотчас нашла противоречие. - Но разве Единый бог – не исключительное существо? Разве церковники не говорят, что никаких иных богов не существует, что Единый бог Церкви создал мир, а люди просто берут у него землю взаймы на время своей жизни? – спросила она. - О да. Именно поэтому я и думаю, что эта церковь – на самом деле монастырь. Лицо Хоро становилось все более и более недовольным – видимо, потому, что она не могла связать воедино слова Лоуренса. - Знаешь, чем монастырь отличается от церкви? Хоро была не настолько глупа, чтобы изображать знание там, где его не было. Она покачала головой. - Монастырь – это место, где люди молятся Единому богу; а церковь – место, где восхваляется его учение. Смысл их существования совершенно разный. Монастыри всегда строят в удаленных уголках, потому что они никогда не стремятся вести паству в нужном направлении. А монахи проводят в монастыре всю свою жизнь просто потому, что им не нужно видеть внешний мир, - принялся объяснять Лоуренс. - Мм. - В таком случае, если монаха внезапно охватят сомнения по поводу существования бога, что, как ты думаешь, он будет делать в первую очередь? Хоро устремила взор в пространство. Несомненно, мысль ее проворной рыбкой заскользила в этот момент по морю знания и мудрости. - Наверно, в первую очередь он попытается убедиться, что предмет его поклонения существует на самом деле. Понятно. Мне все сильнее и сильнее кажется, что наше положение будет зависеть от того, в каком направлении будет думать кукла. - К счастью, я не поделился этой мыслью с Эльзой сегодня днем. Потому что Эльза – не монахиня, она церковник. Хоро кивнула и кинула взгляд на стопу книг. Пока что они и половины книг из подвала не прочли. Конечно, просматривать все до единой книги от корки до корки было необязательно, но до сих пор им не удалось найти сказаний, которые нужны были Хоро. Если бы только в книгах было оглавление, в котором боги были бы выписаны вместе с теми странами, в которых были найдены легенды о них, все, конечно же, было бы намного проще. Но, увы, в реальности, чтобы выяснить, есть ли в книге нужная легенда, требовалось просмотреть все ее страницы, и никак иначе. - Во всяком случае, книги надо просмотреть как можно быстрее. В конце концов, мы не должны забывать о ситуации с Энберлом, - заметил Лоуренс. - Да. Однако… Хоро устремила взор в сторону коридора, ведущего к общей комнате – именно в этой комнате сейчас сидели Эван и Эльза. - …давай сперва поедим. В следующую секунду по коридору разнеслись шаги Эвана, который шел пригласить Лоуренса и Хоро на обед. *** - Благодарю тебя, Господи, за хлеб наш насущный. После предобеденной молитвы все четверо с наслаждением принялись за роскошную трапезу. Эльза дала понять, что пищей они обязаны чрезмерно обильному пожертвованию. Правда, понятие «роскошный обед в церкви» включало в себя хлеб в достаточном для наполнения желудка количестве, несколько закусок и немного вина. На столе, помимо ржаного хлеба, была еще рыба, которую поймал в речке Эван, и несколько вареных яиц. По опыту Лоуренса, для небогатой церкви, которая к тому же жестко следовала правилам, такой обед действительно мог считаться роскошным. Несомненно, обнаружив отсутствие мяса, Хоро принялась безостановочно жаловаться и ворчать – но про себя. К счастью, на столе были другие блюда, способные ублажить ее желудок. - Посмотри на себя, весь стол завалил крошками. И хлеб надо отламывать, когда ешь. Эльза непрерывно бормотала что-то укоризненное, Эван пожимал плечами всякий раз, принимая очередной упрек. Минутой раньше Эльза не удержалась от стремления помочь, глядя, как Эван неуклюже очищает яйцо от скорлупы. Хоро смотрела на Эльзу, помогающую Эвану, с сожалением на лице. Глядя, в свою очередь, на уже прикончившую к тому времени свое яйцо Хоро, Лоуренс пробормотал про себя: «Пронесло». - Ладно, ладно, понял я. Это неважно. Господин Лоуренс, и что было дальше? Эван так говорил не потому, что Эльза ему мешала, а, видимо, потому что не желал, чтобы Лоуренс увидел его в смешном положении. Уголки губ Хоро поползли вверх; правда, она это тотчас искусно спрятала, набив рот едой. Из всех сидящих за столом лишь Эльза серьезно вздыхала, глядя на неуклюжесть Эвана. - На чем я остановился? – спросил Лоуренс. - Корабль вышел из гавани и прошел мимо опасного мыса, где под волнами пряталось множество камней, - напомнил Эван. - А, вот на чем я остановился. Вот, как только мы вышли из гавани, на пути к морю нас каждую минуту подстерегали опасности. Все торговцы на корабле молились по своим каютам. Лоуренс рассказывал историю того времени, когда он перевозил свои товары кораблем. Эван, практически ничего не знающий про море, слушал разинув рот. - Потом мы узнали, что корабль успешно миновал тот мыс, и поднялись на палубу. И тогда мы увидели, что повсюду, со всех сторон были корабли. - И вы были в море? - Вполне естественно, что вокруг корабли, если ты в море, верно? Глядя на смеющегося Лоуренса, Эльза устало вздохнула. Поскольку Эван был единственным из четверых, кто никогда не видел моря, ситуация была немного неловкая. Лоуренс, однако, понял, что имел в виду Эван, и добавил, обращаясь к нему: - Это действительно было потрясающее зрелище. Огромное, немыслимое количество кораблей, плывущих по морю. И на каждом корабле горы пойманной рыбы. - Рыбы… а она в море не кончится тогда? Даже Хоро метнула в Лоуренса подозрительный взгляд, словно желая сказать: «Даже если ты и не врешь, не слишком ли это преувеличено?»

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Любой, кто был в море те дни, говорил: «Посреди моря текут черные реки», - заверил Лоуренс. Говаривали тогда, что стоит человеку ткнуть в море заостренной палкой, как на нее нанижутся три рыбины сразу. Уже из этого можно было понять, каким захватывающим зрелищем были те огромные косяки сельди посреди моря. К сожалению, человеку, не видевшему этого зрелища собственными глазами, невозможно было описать, как оно было прекрасно; да и убедить его в том, что это не вымысел, – тоже. - Мм… трудно вообразить. Но, похоже, в мире вокруг нас и впрямь есть много интересного, - сказал Эван. - Однако удивительнее всего на этом корабле была еда. - О? Сильнее всех новой темой заинтересовалась Хоро. - Ведь на корабле собрались торговцы из самых разных земель. Например, есть такая страна Эпудо, там есть соленое озеро. И хлеб, который ел торговец из этой страны, был страшно соленый. Все взгляды разом опустились на хлеб, лежащий у них на столе. - Если бы он был сладкий, нормальный человек мог бы его есть, но он был такой соленый, словно кто-то специально посыпал его солью. Совершенно мне не по вкусу, правда. - Соль, хех… посыпать хлеб солью – да они богаты, - взволнованно произнес Эван. Деревня Терео располагалась вдали от моря. Если только где-то поблизости не было залежей каменной соли, то, вне всяких сомнений, соль была здесь большой роскошью. - Все из-за того, что в Эпудо соленое озеро. Просто представь себе, что посередине деревни течет река с соленой водой, и все поля вокруг покрыты солью, и ты поймешь. Я слышал, именно потому, что там так много соли, людям там и нравится такой хлеб. - Но все же, соленый хлеб… чуднО это, да? – Эван обратился к Эльзе с гримасой отвращения на лице. Эльза кивнула в ответ. - Там и другие вещи были, например, хлеб, жаренный на сковороде. Хлеб был настолько ценен, насколько он был пышен. Так считали все, кто привык к хлебу, приготовленному в печи. - Ха-ха… ну этого не может быть. Услышав эти давно ожидаемые слова, Лоуренс как рассказчик пришел в восторг. - Если ты делаешь хлеб из овса, разве он не получится у тебя плоским и ровным? – спросил Лоуренс. - Мм, верно… - И пресный хлеб ты тоже никогда не ел? Пресным хлебом называли хлеб, не получивший благословения феи хлеба; его выпекали сразу после замешивания теста. Скорее всего, Эвану и Эльзе доводилось есть пресный хлеб; но едва ли он показался им вкусным. - Конечно, овсяный хлеб трудно назвать вкусным даже из вежливости, но тот, жаренный на сковородке, был просто великолепен. Они даже клали на него вареную чечевицу. - О… Эван согласно кивнул, но, судя по выражению лица, смотрел при этом куда-то в другой, воображаемый мир. Что до сидящей рядом с ним Эльзы, она отломила кусок ржаного хлеба и теперь мысленно сравнивала его с воображаемым плоским хлебом. Глядя на них обоих, Лоуренс смеялся про себя. - Ну, в общем, мир велик, и есть в нем всякое. Лоуренс решил подытожить беседу, едва заметил, что сидящая рядом с ним Хоро закончила есть и нетерпеливо ерзает на месте. - Благодарю тебя за усилия по приготовлению столь замечательного обеда, - обратился он к Эльзе. - Не за что. Поскольку ты внес крупное пожертвование, вполне естественно, что я приготовила еду. Эльза ответила в своей обычной холодной манере; Лоуренс невольно подумал, как было бы хорошо, если бы она всего лишь прибавила к словам дружескую улыбку. Однако, судя по тому, как вела себя Эльза, она вправду приготовила обед не по принуждению. При этой мысли Лоуренс испытал облегчение. - Тогда давай договоримся, что дальше… - начал он. - Если вы желаете продолжить читать и ночью, можете читать. Поскольку ты заявил, что вы собираетесь ехать дальше на север, у вас будут большие трудности, если пойдет снег, не так ли? Лоуренс ощутил благодарность к Эльзе за то, что с ней было так просто объясняться. - Господин Лоуренс, пожалуйста, расскажи мне еще о мире как-нибудь, хорошо? - Я разве не сказала только что, что у них мало времени? И потом, сегодня ты должен упражняться в чистописании, - сказала Эльза. Эван втянул голову в плечи и умоляюще посмотрел на Лоуренса. Лицо его выражало муку. Любой, кто посмотрел бы на него сейчас, смог бы с легкостью понять взаимоотношения его и Эльзы. - Посмотрим, будет ли еще возможность, ладно? – ответил Лоуренс. – Во всяком случае, еще некоторое время мы воспользуемся твоим гостеприимством, - добавил он уже Эльзе. - Конечно, сколько угодно. Лоуренс и Хоро встали со своих стульев и, вновь поблагодарив Эльзу за обед, покинули общую комнату. Лоуренс увидел, как Эльза скользнула по Хоро взглядом; Хоро предпочла этого не заметить. Лоуренс, однако, не стал делать вид, что не замечает взгляд, брошенный Эльзой уже на него. - Ах да. Уже покидая комнату, Лоуренс импульсивно развернулся обратно, лицом к Эльзе, и сказал: - Насчет того вопроса, который возник днем… - Думаю, я сама еще подумаю над ним. Как говорил Отец Фрэнсис, «пользуйся своим собственным разумом, думай, потом уж спрашивай». Сейчас на лице Эльзы уже не было того раненого выражения, как днем, когда она загнала себя в угол собственными словами; теперь у нее было решительное лицо человека, твердо намеренного взвалить на свои плечи церковь. - Понимаю. Пожалуйста, не стесняйся обратиться ко мне снова, если не сможешь прийти к заключению сама. Возможно, мое мнение даст тебе пищу для размышлений, - произнес Лоуренс. - Я буду рассчитывать на тебя, когда для этого придет время. Эван, не понимающий, о чем они говорят, недоуменно переводил взгляд с Лоуренса на Эльзу и обратно; однако, едва Эльза его позвала, он закинул свое недоумение на задворки памяти. Хоть Эван и жаловался непрестанно, пока помогал убирать со стола, видно было, что такого рода общение с Эльзой ему в радость. Всякий раз, когда Эльза делала очередное замечание или давала очередное поручение, он пожимал плечами и жаловался на придирки; но в то же время он никогда не отказывался помочь и с удовольствием отвечал Эльзе; временами до Лоуренса доносился его мягкий смех. Именно от такого общения Лоуренс сознательно отворачивал взор в те времена, когда занимался торговлей в одиночку. Нет, видимо, правильнее было бы сказать, что глубоко в душе он даже презирал такое общение. Окутанный зыбким сиянием свечи, Лоуренс кинул взгляд на спину Хоро, шедшей по коридору впереди него с подсвечником в руке. Вскоре Хоро свернула за угол и пропала из виду. Лоуренс принялся размышлять о минувшем. В те времена он всегда считал, что со свечами следует обращаться бережно – даже идя по темной улице и собирая лежащие под ногами золотые монеты. Он, конечно, доходил иногда до того, что желал, чтобы его лошадь научилась говорить и стала его собеседником; но, в общем, он никогда не отводил глаз от лежащих на дороге монет. Вспоминая себя тогдашнего, Лоуренс сейчас с трудом верил, что был таким. Лоуренс шел медленно, полагаясь лишь на тусклый свет из глубины коридора. Свернув за угол, он обнаружил, что Хоро уже уселась листать очередную книгу. Сев рядом с ней, Лоуренс раскрыл книгу, которую не успел просмотреть до конца ранее. В этот момент Хоро внезапно спросила: - Что случилось? - Хмм? - В твоем кошеле обнаружилась большущая дырка? Видел бы ты свое лицо. В ответ на эти слова, которые Хоро произнесла смеясь, Лоуренс невольно дотронулся до собственной щеки. Если только он не вел деловых переговоров, он никогда не имел представления о том, как выглядит его лицо. - У меня что, такое выражение? - Мм. - На самом деле? Не может быть… понял. Хоро смеялась так, что у нее даже плечи затряслись. Положив на пол книгу, она поинтересовалась: - Неужели вино так сильно подействовало? Лоуренс ощутил, что мысли его слегка разбредаются, и подумал, что Хоро, возможно, права. Нет, по правде сказать, Лоуренс отлично понимал, почему его разум застопорился на столь тривиальных вещах. Он просто не знал, как его подавленное настроение отражается на лице. Поэтому он, не думая, открыл рот и произнес: - Эти двое – вправду отличная пара. Он действительно сказал это, ни о чем не думая. Но выражение лица Хоро после этой фразы он, видимо, запомнит очень и очень надолго. Прямо на него смотрели два огромных, как бобы, глаза. - Что… что такое? На этот раз настал черед Лоуренса испытать потрясение, и у него невольно вырвались эти слова. Хоро просто сидела и смотрела; изо рта ее вырвался стон, тихий, почти беззвучный. Вскоре, однако, она пришла в чувство и тотчас отвернулась с таким озадаченным видом, какого Лоуренс у нее не помнил. - Я что, ляпнул что-то настолько необычное? Хоро не ответила; ее пальцы беспрестанно бегали по уголку книги, заставляя страницы шелестеть. Глядя на лицо Хоро со стороны, Лоуренс не мог понять: то ли она сердится, то ли все еще не может поверить своим ушам. При взгляде на ее лицо, пожалуй, любой тоже оказался бы озадачен. - Эмм… ахх… ты. Прошло немало времени, прежде чем Хоро бросила взгляд на Лоуренса, словно выкинув наконец что-то из головы. При виде лица Хоро, Лоуренс не осмелился еще раз спросить «в чем дело?», поскольку опасался, что если спросит, Хоро может просто лишиться чувств. Более того, Лоуренс был не в силах понять значение слов, которые Хоро выдавила из себя далее. - Я… эмм… по крайней мере сейчас я немножко знаю, в чем я хороша и в чем плоха. - А… о. - Однако… э… может, странно, что это именно я говорю, но… прожив столько лет, я с легкостью могу отшутиться почти в любой ситуации. Ну, бывают времена, конечно, когда это не удается. Ты наверняка это хорошо знаешь, да? Хоро словно мучительно пыталась сделать какой-то трудный выбор. Лоуренс чуть отодвинулся и кивнул. Положив том на пол, Хоро скрестила ноги и обхватила руками тонкие лодыжки. Голову она втянула в плечи; ей как будто было больно смотреть на Лоуренса. Во всем ее облике читалось беспокойство. При виде Хоро, готовой, казалось, вот-вот расплакаться, беспокойство ощутил уже Лоуренс. Но тут Хоро наконец-то раскрыла рот. - Эмм… ты. Лоуренс кивнул. - Хотела бы я, чтобы ты не говорил те слова с такой завистью. Лицо Лоуренса застыло. Он внезапно почувствовал себя так, как если бы, идя по запруженной людьми улице, чихнул и тут же обнаружил, что все вокруг разом исчезли. - Для меня ведь тоже… нет, я понимаю твои чувства. И именно потому, что понимаю… я еще меньше хочу об этом говорить… я знаю, со стороны мы с тобой тоже по-дурацки выглядим. То, что пряталось за словами «по-дурацки выглядим», звоном отозвалось в голове Лоуренса. Точно такие же чувства он испытал бы, обнаружив, что ошибся при пересчете одних денег в другие, уже после того, как заключил крупную сделку. Все это следовало обдумать, но он не мог набраться смелости. Хоро натужно откашлялась и принялась рассеянно скрести пол ногтями. - Я тоже не знаю, почему так… смущаюсь. Нет, логически рассуждая, я должна быть зла… да, «вправду отличная пара»… ты сказал что-то такое с такой завистью… а тогда мы с тобой, что мы с тобой… - Нет. Лоуренс, решительно оборвав речь Хоро, увидел, что она смотрит прямо на него – совсем как ребенок, закативший истерику из-за глупости и неразумности взрослых. - Нет, я понимаю… наверно. Последнее слово он выдавил хрипло, отчего раздражение Хоро еще усилилось. - Нет, я понимаю, понимаю, я всегда понимал. Просто… просто я никогда не хотел высказать это вслух. На лице Хоро было написано не столько подозрение, сколько угроза «даже и не думай предать меня». Неотрывно глядя на Лоуренса, она медленно подняла колено. Лоуренс чувствовал, что если он сейчас ответит слишком непринужденным тоном, Хоро на него набросится. Когда собираешься сказать что-то, чего говорить вовсе не хочешь, такое поведение Хоро, как сейчас, является очень неплохим стимулом. - Мне действительно завидно. Однако я завидую не тому, что те двое – такая отличная пара. Хоро плотно обхватила руками поднятое колено. - Если б только мне удалось убедить тебя отказаться от поисков того места… Эти слова Хоро явно ошеломили. - В будущем те двое наверняка останутся жить в этой церкви. Эльза со своей крепкой натурой и умом переборет любые опасности. Что до Эвана – он мне нравится, но я уверен, что торговца из него не выйдет. Но что будет с нами? Лоуренсу почудился какой-то очень слабый звук – возможно, короткий вдох Хоро. - Я получил прибыль в Кумерсоне, ты узнала нечто полезное для поисков твоего города. И здесь ты еще больше можешь узнать, и я тебе помогаю в этом. Конечно… Почувствовав, что Хоро хочет перебить, Лоуренс стал говорить чуть громче, а затем сделал небольшую паузу. - Конечно, я тебе помогаю по собственной воле, но… И наконец-то перед ними всплыла та тема, от которой они так долго и так старательно уходили. Если бы и сейчас Лоуренс сказал, что это невозможно описать словами, – он бы солгал. Если бы Лоуренс так сказал – это, возможно, отодвинуло бы Хоро от него сильнее, чем если бы он оттолкнул ее руку или не поверил в нее. Как ловко ни уклоняйся от уплаты долгов, рано или поздно платить все равно придется. - Но потом, когда ты вернешься в свой город – что ты будешь делать дальше? Тень Хоро на стене выросла в размере, возможно, из-за того, что распушился ее хвост под плащом. Однако фигурка Хоро, сидящая перед Лоуренсом, обняв ногу, казалась теперь совсем маленькой. - Не знаю. И голос ее был едва слышен. Лоуренс задал вопрос, которого не хотел касаться. Ибо в то мгновение, когда возникает вопрос, возникает и желание узнать ответ. - Не думаю, что ты скажешь, что тебе достаточно лишь одним глазом глянуть на родной город? Чувства, которые пробуждает возвращение домой после стольких лет вдали от родины, едва ли можно выразить обычным «сколько лет, сколько зим». Ответ на вопрос, что Хоро собирается делать по возвращении на родину, был, в общем-то, очевиден. Лоуренса охватило чувство безнадежного сожаления. Не коснись он этого вопроса, возможно, он и Хоро начали бы все больше и больше удаляться друг от друга. И тем не менее Лоуренс чувствовал, что не должен был говорить. Если бы Хоро будничным тоном ответила: «Когда я вернусь на родину, мы разойдемся, и каждый пойдет своей дорогой», - возможно, Лоуренсу стало бы чуть-чуть легче. Сейчас, видя Хоро в столь затруднительном положении, Лоуренс чувствовал лишь беспомощность. - Нет, лучше забудь, это я виноват. В некоторых случаях делать какие-то предположения просто бессмысленно. Вопрос, который поднял Лоуренс, подходил к этой фразе просто идеально. Да и чувства самого Лоуренса были противоречивы. Конечно, после расставания с Хоро его некоторое время будет терзать боль утраты; однако он не сомневался, что, когда придет время, сумеет разорвать все нити навсегда. Это совсем как неудача в торговле, какие уже бывали у Лоуренса. Несколько дней он чувствовал, что настал конец света, а затем вновь сосредотачивался на зарабатывании денег, словно потеря ничему его не научила. Однако что делать с тем горем, которое он ощутил от самого факта, что он способен так хладнокровно рассуждать об этом? Лоуренс не знал ответа. Вдруг Хоро коротко проговорила: - Я волчица Хоро Мудрая. Рассеянно глядя на колеблющееся пламя свечи, она тихо продолжила: - Я Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Хоро говорила, опершись подбородком на поднятое колено. Затем она медленно встала. Хвост ее бессильно свисал, словно простое украшение. Она вновь посмотрела на стоящую на полу свечу, потом перевела взгляд на Лоуренса. - Я Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Она шептала эти слова, будто читала заклинание. Затем одним стремительным шагом она придвинулась к Лоуренсу и уселась на пол рядом с ним. Прежде чем Лоуренс успел что-либо вымолвить, голова Хоро уже покоилась у него на бедре. - Ты не против? Вне всяких сомнений, обычная манера Хоро держаться – надменная, гордая – была вполне подобающей богине. Сейчас она держалась так же надменно, как всегда, но назвать ее поведение божественным язык не поворачивался. - Нет, я не против. В напряженной, угрожающей атмосфере, которая сейчас их обволакивала, совершенно неуместным было бы и рыдать, и браниться, и смеяться. Пламя свечи стояло неподвижно. Глядя на улегшуюся на его бедро Хоро, Лоуренс положил руку ей на плечо. - Я посплю немного. Почитай пока за меня, хорошо? Лоуренс не видел лица Хоро – его загораживали волосы. Однако он точно знал, что в его указательный палец, лежащий на плече Хоро, впились зубы. - Слушаюсь, госпожа. То, что сейчас испытывал Лоуренс, сидя над Хоро и чувствуя боль в пальце, было чем-то сродни испытанию храбрости, когда люди соревновались, кто сумеет ближе поднести острие ножа к глазу кошки. Из укушенного пальца стекала струйка крови. Всерьез опасаясь, что если он сейчас не начнет читать, Хоро выйдет из себя, Лоуренс протянул руку и взял тяжелый том, лежавший рядом. Далее тишину нарушал лишь шелест страниц. Насильно сменив тему разговора, Хоро тем самым спасла не только себя, но и Лоуренса. Хоро и впрямь мудрая волчица, подумал Лоуренс без тени сомнения. Будь они в монастыре, уже настала бы пора молить Единого бога благословить их на новый день. Для церковной же заутрени, разумеется, было еще слишком рано. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц да дыханием спящей Хоро. Лоуренс не мог не восхититься тем, что Хоро вообще могла спать после всего произошедшего. Однако, увидев, что она уснула, он и сам ощутил облегчение. Хоро решительно, даже насильно отбросила тему разговора, потребовав от Лоуренса более ни о чем не спрашивать и ничего не говорить. Тем не менее, хоть Хоро и не ответила на его вопрос, Лоуренсу этого было достаточно. Этого было достаточно, чтобы Лоуренс понял, что не только он не желает смотреть в лицо той проблеме. Если бы Хоро сменила тему, уже имея в сердце ответ на вопрос, Лоуренс мог бы рассердиться. Однако, похоже, оба они не нашли пока что ответа; и потому Лоуренс готов был восхититься Хоро за то, что она так решительно оборвала разговор. По крайней мере, это означало, что ей не нужно вынуждать себя немедленно дать ответ, которого у нее нет. Их странствие еще не завершилось, им еще предстояло добраться до Йойтсу. Даже денежные долги мало кто выплачивал полностью до оговоренных сроков. Размышляя обо всем этом, Лоуренс положил на пол книгу, которую закончил просматривать, и взял следующую. Похоже, Отец Фрэнсис был человеком очень умным и способным. Сведения о различных богах в пределах одной книги были систематизированы; таким образом, читатель мог получить какое-никакое представление о книге, просто прочтя заголовки всех ее разделов. Если бы сказания, о которых он слышал, были записаны все подряд, без разбора… одна эта мысль заставила Лоуренса содрогнуться. Однако, пролистав несколько книг, Лоуренс кое-что заметил. В книгах были записаны часто встречающиеся легенды о божествах в облике змей, рыб, лягушек, а также о множестве богов озер, камней и деревьев. Попадались также в легендах боги грома, дождя, солнца, луны и звезд. Однако божества в облике птиц и зверей в этих легендах встречались очень редко. Когда они с Хоро были в языческом городе Кумерсоне, Диана сказала, что медведь-демон, разрушивший Йойтсу, упоминается в нескольких легендах. Кроме того, близ церковного города Рубинхейгена сам Лоуренс ощутил присутствие громадного волка, чем-то похожего на Хоро. Да и сама Диана была птицей размером больше человека. В таком случае, если рассуждать логически, в книгах должно было быть множество сказаний о зверях. А Лоуренсу пока что на глаза не попалось ни одного. Возможно ли, что во всех книгах, извлеченных из подвала, чисто случайно не оказалось ни единой такой легенды? И в это самое мгновение взгляд Лоуренса упал на лист пергамента, вложенный в очередную раскрытую им книгу. На листе было написано: Я не желаю рассматривать легенды о божестве-медведе, записанные в этой книге, сколь-нибудь предубежденно. Все книги, просмотренные Лоуренсом прежде, содержали лишь переписанные сказания, которые находил Отец Фрэнсис, и содержание их было менее интересным, чем даже содержание торговых договоров. Потому, наткнувшись на надпись, через которую с ним, казалось, говорил сам Отец Фрэнсис, он какое-то мгновение был потрясен. Что до богов, упомянутых в других книгах, хотя время и описания везде разные, я все-таки считаю, что некоторые сказания относятся к одним и тем же богам. И все же этот медведь – возможно, единственный бог, легенды о котором я свел вместе и упорядочил. Лоуренс заколебался – не разбудить ли Хоро. Однако он был не в силах отвести взгляда. Строки на пергаменте были выведены аккуратным почерком, и в то же время рисунок письма выдавал возбуждение писавшего. Известно ли об этом Папе? Если моя догадка верна, наш Господь победил без борьбы. Если это есть доказательство всемогущества Господа, как я могу спокойно смотреть в глаза этой реальности? Лоуренсу казалось, что он слышит скрип пера Отца Фрэнсиса у самого своего уха. И наконец Отец Фрэнсис заключил: Я не хочу рассматривать эти легенды предубежденно, ибо это лишь затуманило бы мне разум. И все же я не могу не спросить себя: не являются ли собранные в этой книге легенды о Медведе Лунобивце важным явлением, не замеченным даже язычниками Севера? Нет, полагаю, само то, что я пишу это примечание, уже означает, что я рассматриваю эту книгу пристрастно. Собирая воедино эту книгу, я особенно остро ощутил существование этих божеств. Если только это возможно, я хотел бы судить не узко, как поклоняющийся нашему Господу, но подобно человеку, приветствующему богов так же, как он приветствует свежий ветер на широком лугу. Именно поэтому я специально поместил эту книгу в самую середину всех прочих книг. А затем, едва Лоуренс перевернул лист пергамента, книга начала свое повествование, совсем как те книги, что он уже просмотрел. Следует ли сразу дать эту книгу Хоро? Или лучше сделать вид, что он ее еще не просмотрел? Неуверенность охватила Лоуренса, хоть все и зашло уже так далеко. И все же он чувствовал, что не сказать про эту книгу Хоро – все равно что предать. Разбудить Хоро. Едва Лоуренс принял решение и захлопнул книгу, его ушей коснулся непривычный звук. Па, па, пада-пада. Звук был отчетливый и ритмичный. «Дождь пошел, что ли?» Едва подумав так, Лоуренс тотчас осознал, что эти капли были, пожалуй, слишком крупными… если только это действительно были капли. Наконец он сообразил, что звук издавали конские копыта. Ходило поверье, что звук конских копыт в ночи приманивает орды демонов. Если путешествуешь ночью на лошади, ни в коем случае нельзя было позволять ей идти галопом или рысью. В этом не сомневались ни язычники, ни приверженцы Церкви. Однако истинный смысл этого поверья – о чем знали и язычники, и приверженцы Церкви – заключался в том, что конский галоп посреди ночи никогда не предвещал добрых вестей. - Эй, проснись. Положив книгу на пол и продолжая вслушиваться, Лоуренс потрепал Хоро по плечу. Судя по звуку копыт, лошадь была всего одна. Добравшись до главной площади деревни, она остановилась. - Мм… что… такое? - Две новости. - И, похоже, обе плохие. - Во-первых, я нашел книгу, где записаны легенды о Медведе Лунобивце. Хоро мгновенно распахнула глаза и уставилась на том, лежащий рядом с Лоуренсом. Однако Хоро была не из числа тех, кто может думать лишь об одном предмете зараз. Резко дернув ушами, она обернулась в сторону стены за своей спиной. - Что-то произошло? – спросила она. - Очень похоже, что что-то произошло. Нет ничего более неприятного для слуха, чем звук конского галопа посреди ночи. Протянув руку, Лоуренс подобрал с пола книгу и протянул ее Хоро. И все же, даже держа книгу в руках, Хоро не пыталась ее раскрыть. - Не знаю, что ты захочешь сделать, когда прочитаешь ее. Однако если у тебя появятся какие-то мысли, надеюсь, ты мне их откровенно расскажешь. Хоро, не поворачиваясь к Лоуренсу, неотрывно глядя на книгу в своих руках, ответила: - Мм, ведь тебе ничто бы не помешало спрятать эту книгу. Поняла, я обещаю. Лоуренс кивнул, поднялся и, кинув в пространство «пойду гляну, что происходит», двинулся прочь. Вся церковь была погружена во мрак и покой. Однако, будучи сам окутан тьмой, Лоуренс кое-как мог различать окружающее. А когда он добрался до общей комнаты, лучики лунного света, пробивающиеся сквозь щели в ставнях, позволили ему осмотреться нормально. Услышав тихий скрип, Лоуренс понял, что это Эльза спускается по лестнице. - Я услышала конские копыта, - произнесла Эльза. - У тебя есть мысли, что бы это могло быть? У Лоуренса было предчувствие, что мысли у Эльзы были, и именно поэтому она так быстро встала с постели и спустилась. - Есть… хотя лучше бы не было, - ответила Эльза. В такой маленькой деревушке, как Терео, полуночный стук копыт явно не мог означать, что какой-нибудь стражник торопится сообщить о нападении разбойников. Несомненно, происходящее было как-то связано с Энберлом. Но кризис ведь уже разрешился, не так ли? Эльза торопливо подошла к окошку и привычным движением осмотрела площадь сквозь щель между деревянными ставнями. Лошадь стояла, похоже, близ дома старейшины. - Судя по взаимоотношениям Энберла и Терео, хоть мое понимание зиждется в основном на догадках… если верить бумагам на твоем столе, Энберл сейчас не может предпринять что-либо против Терео, правильно? – спросил Лоуренс. - Острота зрения торговца, несомненно, достойна восхищения. Но… да, я тоже так думаю. И все-таки… - Если ты собираешься сказать, что если я вас предам, это будет совсем другое дело, то мне придется немедленно тебя связать. Эльза настороженно взглянула на Лоуренса; впрочем, тут же отвела взгляд. - Что бы ни случилось – я ведь путешественник. Если произойдет что-то серьезное, я окажусь в очень опасном положении. Я знаю много историй о торговцах, которые неосторожно ввязывались в чужие споры и в итоге оставались с пустой сумой, - заметил Лоуренс. - Пока я жива, я не допущу столь возмутительного конца. Но в любом случае, пожалуйста, как можно скорее закрой подвал. Если все это как-то связано с Энберлом, старейшина обязательно сюда придет. - А причина, по которой мы остались в церкви на ночь? Острота реакции Эльзы, совсем иная, чем у Хоро, дала Лоуренсу ощущение близости. - …Отнесите ваши одеяла в зал богослужений. - Согласен. Моя спутница монахиня, верно? Лоуренс подтверждал своими словами, что будет держаться этой оправдательной версии; Эльза, однако, ничего не ответила. Если бы она ответила, это означало бы, что она изрекла ложь. Что за упрямый служитель Церкви. - Старейшина Сему вышел из дома, - произнесла Эльза. - Понял. Не раздумывая более, Лоуренс развернулся и пошел обратно к Хоро. В такие времена острый слух Хоро был поистине бесценным даром. К приходу Лоуренса Хоро уже успела убрать в подвал большинство книг и вновь надеть плащ. - Почему бы тебе не взять с собой эту книгу? Я бы предложил спрятать ее за алтарем пока что. Хоро кивнула. Одну за другой она передала Лоуренсу оставшиеся книги; тот, наполовину спустившись по каменной лестнице, принимал их и убирал вниз. - Это последняя, - сказала Хоро. - Значит, так. Иди по коридору прочь от общей комнаты. Когда свернешь за угол, увидишь вход, ведущий прямо к задней стороне алтаря. Бери книгу и иди, меня не жди. Хоро унеслась в глубь коридора, не дослушав указаний Лоуренса. Выбравшись из подвала, Лоуренс вернул на место пьедестал и водрузил сверху статую Святой Девы-Матери. Довольно долго он не мог найти замочную скважину и даже начал уже тревожиться, но наконец-то нашел. Медным ключом, который ему дала Эльза, он запер вход в подвал, после чего, прихватив одеяла, отправился следом за Хоро. Куда ни пойди, церкви повсюду устроены похоже. Как Лоуренс и предполагал, едва он свернул за угол, как увидел перед собой распахнутую дверь. Прикрывая рукой пламя свечи, Лоуренс потрусил узким коридором, ведущим, скорее всего, прямо к алтарю. Совсем скоро перед ним распахнулось пространство зала. Лучи лунного света врывались через щели в ставнях на уровне второго этажа. Лоуренс понял, что теперь он может различать предметы даже и без свечи. Из-за двери напротив алтаря доносились тихие голоса. Хоро взглядом дала понять Лоуренсу, чтобы тот поторопился. Если их будут обыскивать, и при обыске в их вещах обнаружится ключ, они окажутся в затруднительном положении. Поэтому Лоуренс спрятал ключ за алтарем вместе с книгой, после чего вместе с Хоро двинулся прочь от алтаря, ступая по каменным плитам пола. Расположиться они решили в том единственном месте, где в полу была вмятинка – именно здесь, судя по всему, Отец Фрэнсис возносил свои ежедневные молитвы Единому богу. Лоуренс задул свечу и закутал себя и Хоро в одеяло. Давненько ему не приходилось действовать так тайно, подобно вору у входной двери. Как-то раз ему и нескольким его торговым партнерам довелось проникнуть в здание одной крупной гильдии в некоем портовом городе, чтобы заглянуть в ее расходные книги. В те времена он не научился еще самостоятельно узнавать, на какие именно товары вскоре будет спрос. Сейчас, вспоминая то свое приключение, он содрогнулся при мысли, как же он тогда был безрассуден. Впрочем, тут же подумал он, по сравнению с его нынешними действиями то был сущий пустяк. И риск, на который он шел сейчас, не мог вознаградить его деньгами. - Но, как старейшина этой деревни… Дверь зала распахнулась, и голос Сему стал слышен отчетливо. Сделав глубокий вдох, Лоуренс обернулся с видом только что проснувшегося человека. - …Я приношу искренние извинения, что вынужден нарушить ваш священный покой в нашей церкви, - заявил Сему. За старейшиной шли Эльза и селянин с дубинкой в руках. - Что-то… случилось? – вопросил Лоуренс. - Если ты не понаслышке знаком с долгими путешествиями, то, я уверен, сможешь понять. Нынешнее время может доставить вам обоим некоторые неудобства, поэтому, прошу, смиритесь с нашим обществом на какое-то время. Селянин с дубинкой сделал шаг вперед, и, заметив это, Лоуренс поднялся на ноги. - Я торговец, я принадлежу к Гильдии Ровена. Кроме того, многие в кумерсонском отделении Гильдии Ровена знают, что я направился в вашу деревню. Селянин с удивленным видом обернулся к Сему. Если мелкая деревушка вроде Терео ввяжется в спор с торговой гильдией, выпутаться легко ей не удастся. В тех вопросах, которые касаются денег, организация, состоящая из торговцев, не без оснований могла считать себя целым государством. - Разумеется, если вы, старейшина Сему, можете принять необходимые меры как представитель деревни Терео, я, как путешественник, с радостью подчинюсь вашему слову, - продолжил Лоуренс. - …Понимаю. Однако я лично явился к тебе и твоей спутнице вовсе не из злобы, - начал объяснять Сему. - Случилось что-то важное? В это время послышался топот ног – похоже, к ним спешил проснувшийся Эван. Метнув короткий взгляд в сторону, откуда доносился топот, Сему медленно произнес: - Кто-то в Энберле поел зерна, привезенного из нашей деревни, и умер.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 4

Всякий раз, когда речь шла о том, что кто-то умер, поев зерна, первое, что приходило на ум, было ядовитое растение под названием Ридлев огонь. Когда человек ел зерно этого растения, его руки и ноги начинали гнить изнутри, кости словно таяли, и он умирал в страшных мучениях. Проглотив даже ничтожнейшее количество яда, человек мутился рассудком и начинал воображать, что он более не существует в этом мире. У беременных женщин это приводило еще и к выкидышу. Ходило поверье, что ядовитое, черное зерно добавлялось демонами в обычные колосья. Если его не отделить от нормального зерна при сборе урожая или смолоть в муку по неведению, никто более не сможет сказать, где именно в муке яд. В таком случае яд обнаруживался лишь тогда, когда кто-то, поев хлеба из этой муки, выказывал знакомые признаки. Для деревни землепашцев ядовитое зерно было страшным бедствием, не менее пугающим, чем засуха или наводнение. Самым страшным было даже не то, что человек, поевший этого зерна, умирал или превращался в живого мертвеца. Страшнее всего было то, что если в годовом урожае зерна находили Ридлев огонь, есть становилось нельзя все зерно. - Ты уверен, что в нашей деревне никто не отравился? – спросил старейшина Сему. - Точно уверен, никого таких нету, Старый. Даже у старухи Джейн, что с постели не встает, всего лишь насморк. - Из нового зерна хлеб пекли только во время жатвы, так? Ну, по крайней мере теперь мы знаем, что зерно, смолотое раньше, не ядовито. Похоже, огромный камень с плоской вершиной, что стоял посреди площади, служил также местом сбора селян при обсуждении важных дел. Окруженные кострами и заспанными, потирающими глаза селянами, свои мнения высказывали самые уважаемые жители деревни и те, чьи дома выходили на главную площадь. - По словам Хаджи, вчера вечером какой-то сапожник поел хлеба из муки, купленной в Гильдии Риендо, и вскоре умер. По слухам, его руки и ноги посинели и, прежде чем умереть, он долго корчился от боли. Городской совет Энберла немедленно вызнал, что то зерно пришло из нашей деревни. Хаджи поскакал сюда, едва это узнал, и потому он не знает, что было дальше, но, по-моему, это очевидно. Граф Бартон наверняка пошлет к нам посланника и одновременно прикажет готовить зерно к отправке обратно в деревню. А когда рассветет, уж конечно, прискачет и посланец из Энберла. - Зерно… зерно к отправке обратно в деревню… - прошептал владелец постоялого двора. Тотчас воцарилось молчание. Наконец тишину прогнал новый голос; это была Иима, одна из немногих женщин на площади. Стояла она вне круга людей, собравшихся на камне. - Нам придется вернуть вырученные деньги, верно, Сему? - …Именно так. При этих словах селяне разом побледнели и схватились за головы. «Деньги» - это было нечто, что, раз использованное, пропадало. И как на здешних жителей ни посмотри – не походили они на людей, настолько обожающих серебряные монеты, что завели привычку их откладывать. Однако среди собравшихся на камне были и те, кто не хватался за голову с выражением смертной муки на лице. Это были старейшина Сему, жена трактирщика Иима, Эльза, возглавляющая церковь, тот человек, что привез письмо, когда Лоуренс был у Сему, и Лоуренс с Хоро. Разумеется, дело было вовсе не в том, что у этих людей имелись какие-то сбережения или они были храбрее других; просто они были из тех, кто способен встречать удары судьбы с холодной головой. Достаточно было взглянуть на ситуацию со стороны, как причина всего происходящего становилась очевидной. Вся эта история с отравленным зерном была спектаклем, поставленным и сыгранным Энберлом. - Старый, что же нам делать? Все деньги давно ушли на покупку свиней и кур и на починку наших кос и мотыг. - Да и не только на это вы тратили деньги. В конце концов, урожай в этом году был обильный, так что наша лавка закупила еду и напитки получше, чем обычно. Если наши деньги и на это ушли, это значит, что вы все очень много истратили. Всем, кто когда-то пивал больше, чем нужно, приходилось теперь хвататься за голову в муках и сожалениях. После слов Иимы головы поникли еще сильней. Повернувшись к Сему, она добавила: - Но это ведь не единственная проблема, да, Старый? Как и полагалось человеку, долго путешествовавшему в одиночку с пивоваренным чаном на плечах и продававшему свое пиво, держалась и говорила Иима очень внушительно. Поселись она в крупном городе – даже если бы она стала главой торговой гильдии, это никого бы не удивило. - Именно так. Как только обнаружилось, что в нашем зерне есть примесь отравы, несъедобным стало все зерно. В этом году урожай выдался богатый, но в прошлом году нет, - ответил Сему. Когда сезон сева был позади, селянам оставалось лишь ждать, пока нива заколосится и можно будет собирать урожай. И если собрать удавалось втрое больше, чем было перед началом сева, урожай считался неплохим. А если собрать удавалось вчетверо больше – то обильным. Часть собранного зерна запасалась для посева на будущий год, часть откладывалась про запас на случай неурожая. Впрочем, это была очень небольшая часть. Вполне могло случиться худшее – селяне могли уже съесть все оставшееся с прошлого года зерно, именно потому что урожай нынешнего года выдался обильным. В любом случае дела с продовольствием в Терео обстояли очень плохо. И, в довершение всего, у селян не было денег на покупку нового зерна. - Что же нам делать? Бедность мы переживем, но не голод. - Да. Однако я… Сему хотел было что-то сказать, но тут его перебил человек, сидевший рядом с владельцем постоялого двора. Неожиданно вскочив, он выкрикнул, указывая рукой на Лоуренса: - Наверняка это они двое подмешали отравленное зерно! Я его уже спрашивал! Этот торговец на самом деле привез в деревню зерно! Он наверняка замыслил подмешать отравленное в наше зерно, а затем подождать, пока не окажется, что все наше зерно несъедобно, и продать нам свое втридорога! Лоуренс давно уже понял, что у людей неизбежно возникнут подобные подозрения. Разумеется, он понимал также, что Сему вывел его и Хоро на главную площадь вовсе не по злобе. Сему прекрасно знал, что если здесь, перед толпой Лоуренса и Хоро не окажется, их начнут повсюду разыскивать, и уже с оружием. - То… то… точно, он и есть! Я слышал, он и к Эвану ходил один, чтобы зерно смолоть! Нет же, он наверняка вместе с Эваном затевал нашу деревню погубить! - Верно, это Эван! Где этот лживый мукомол?! Давайте-ка их обоих свяжем, и пусть расскажут, в какие мешки нашего зерна они подсыпали отраву! Селяне повскакали со своих мест все разом, готовые наброситься на Лоуренса прямо сейчас. В это мгновение Эльза внезапно шагнула вперед. - Пожалуйста, подождите. - Нечего сейчас бабам вмешиваться! Убирайся! - Что ты сказал? Иима, казавшаяся больше Эльзы втрое, стремительно подошла к Эльзе и встала рядом. Гонор толпы тотчас поутих, все невольно отшатнулись. Старейшина Сему прокашлялся, словно готовясь рассудить спорящих, и наконец-то обстановка чуть успокоилась. - Эван сейчас в церкви. Помолчав немного, он продолжил. - Подозревать кого-то или нет – это мы решим потом. Самое важное для нас сейчас – что делать с зерном, которое нам обязательно вернут, и как вернуть деньги, которые мы за него выручили. - Мы… мы не можем создать заново те деньги, что уже потратили. Мы только можем просить их подождать следующего года… - Если бы все можно было решить так просто. После слов старейшины на всех лицах разом отразилось потрясение. - Старый… что это значит? - Энберл наверняка воспользуется этой возможностью, чтобы вернуть те отношения, что были между ним и нашей деревней прежде… - пояснил Сему. - Не может быть… Лица самых старых из собравшихся на камне людей разом поугрюмели. - Что ты говоришь, Старый? Разве тем, из Энберла, не запрещено что-либо делать против нашей деревни? Разве Отец Фрэнсис не заключил с ними договор? Лоуренс не знал, то ли Сему нарочно держал в тайне от селян реальные взаимоотношения между Терео и Энберлом, то ли эти люди просто не желали понимать. Впрочем, ответ пришел сразу же. - Если подумать, мы вообще не должны были дозволять Эльзе унаследовать место Отца Фрэнсиса. Только естественно ведь, что теперь у Энберла к нам ни капли почтения нет. - Вот именно. Сидит в своей церкви целыми днями, землю пахать не выходит, только хлеба ест столько же, сколько и мы. А ведь это по благословению Повелителя Тойерре у нас такой богатый урожай был в этом году. А раз так, с какой стати этой девчонке из церкви… - Довольно! Из тлеющей тревоги взметнулось пламя всеобщего гнева. Пламя это исходило из самых уязвимых, легко воспламеняющихся мест и постепенно расходилось повсюду. Нетрудно было понять, как много своих сил и своей души вложила Эльза в защиту наследия Отца Фрэнсиса. Несомненно, Сему, который и вел все дела с Эльзой, не мог не видеть, насколько ей было тяжело. И тем не менее по замечаниям, что отпускали селяне, ясно было, как деревня относилась к Эльзе. Лоуренс довольно давно уже обратил внимание, что Эльза стоит с непроницаемым лицом, и лишь кулаки ее плотно сжаты. - Ну а что же нам теперь делать, Старый? - В любом случае каждый житель деревни должен проверить, сколько у него или у нее осталось денег из тех, что были розданы после праздника урожая, и сколько пищи отложено на зиму. Пока посланник Энберла не явился, мы не знаем, что именно они от нас потребуют. Посланник приедет самое раннее с рассветом. До тех пор – разойдитесь пока что. Вы все, каждый из вас, проверьте по домам то, что я только что сказал, - произнес Сему. Недовольно вздыхая, люди все же начали неохотно подниматься со своих мест, когда Сему принялся повторять свои указания по второму разу. Спускаясь с камня, на котором собирались, все кидали на Лоуренса и Эльзу взгляды, полные ненависти. Отношение людей лишний раз говорило об их неразумности; тем радостнее было Лоуренсу, что Сему на его стороне. Если и Сему станет врагом, у Лоуренса не останется иного выхода, кроме как сыграть свою последнюю карту: Хоро. - Эльза. Селяне по-прежнему один за другим сходили с камня; Сему же, опираясь на посох, подошел к Эльзе. - Я знаю, тебе сейчас тяжело, но, пожалуйста, потерпи пока. Получив в ответ безмолвный кивок, Сему перевел взгляд на Ииму и продолжил: - Иима, пожалуйста, вернись в церковь вместе с Эльзой. А то вдруг кто-нибудь вконец рассудок потеряет и попробует туда вломиться. - Предоставь это мне. Все устройство власти в Терео открывалось Лоуренсу, как на ладони. И где же в этих отношениях найдется место для Лоуренса и Хоро? - Господин Лоуренс. Повернувшись, наконец, к Лоуренсу и Хоро, Сему произнес: - Как и прочие селяне, я тоже не снимаю с тебя подозрений, слишком уж явное совпадение. Надеюсь, однако, что ты не считаешь меня дурнем, поспешным в выводах и решениях. - Если бы я оказался на вашем месте, старейшина Сему, думаю, я сказал бы то же самое, - ответил Лоуренс. Старческие морщины на лбу Сему от этих слов не разгладились, хоть он и ощутил некоторое облегчение. Коротко кивнув, он ответил: - Ради защиты вас обоих от опасности и в то же время чтобы наши подозрения не усиливались, я должен попросить вас поселиться на время в моем доме. Хорошо, что Сему не решил просто связать его и Хоро, обрубив тем самым возможности договориться, подумал Лоуренс. Кроме того, он был убежден, что если он сейчас проявит безрассудство и попробует оказать сопротивление – вполне может и кровь пролиться. Поэтому Лоуренс послушно кивнул и зашагал к дому старейшины следом за Сему и другими селянами. *** - Расскажу-ка я вам, братцы, одну историю. В одной деревне была специальная комната для узников… Это было во время попойки в трактире, когда все уже были немного пьяны и перешли на истории о том, как люди из нищеты выбивались в богачи. Некий торговец, едва услышав, что в деревне можно заработать много денег, охотно следовал за селянами к дому старейшины. А попадал он в специальную комнату и никогда больше оттуда не выходил. Жители деревни держали рот на замке, и потому никто не знал о печальной судьбе торговца. Все его вещи продавали, а самого его приносили в жертву богам урожая. Вокруг особенно богатых деревень всегда ходили подобные слухи. Но по крайней мере в Терео такое, похоже, произойти не могло. Лоуренса и Хоро поместили в самую обыкновенную комнату, даже с окнами. Комната эта располагалась по соседству с той, где Лоуренс беседовал с Сему, когда пришел сюда в первый раз. Дверь не запиралась, так что при желании Лоуренс и Хоро вполне могли проложить себе путь наружу силой. Однако в сложившейся ситуации, пожалуй, им было безопасней находиться здесь, чем в церкви. Если они собирались составить план действий, здесь было не худшее для этого место. - Ну, что думаешь? – спросил Лоуренс. Посреди комнаты стоял низкий столик, по обе стороны от него – скамьи на двух человек каждая. На одной из скамей и сидели бок о бок Лоуренс и Хоро. Селяне вполне могли подслушивать под дверью, так что Лоуренс понизил голос. - Если б я знала, что так будет, я бы послушалась тебя, бросила бы искать книгу и уехала отсюда. Заявление Хоро было неожиданно пессимистичным. На лице ее, однако, не отражалось ни уныния, ни сожаления, ни вины. Уставившись в одну точку, Хоро, похоже, размышляла изо всех сил. - Трудно сказать, было бы это правильно, то, что ты сейчас сказала. Представь себе: мы приехали узнать о местонахождении монастыря и уехали в тот же самый день, то есть позавчера. А потом до деревни дошли известия, что в Энберле обнаружили отравленное зерно, это сегодня. Селяне бы обязательно решили, что ядовитое зерно подбросили специально, и кого, как ты думаешь, заподозрили бы в первую очередь? Нас, больше некого, - сказал Лоуренс. - Да, и, в конце концов, кроме нас, нет больше странствующей пары из глупого торговца и прекрасной юной девы. Нас бы очень быстро нашли и схватили. Ядовитый язычок Хоро заставил Лоуренса неловко улыбнуться; однако то, что Хоро не стала рыдать и причитать «ах, это я виновата, что все так получилось», было в точности как Лоуренс от нее и ожидал. - С того момента, как мы въехали в деревню, мы были обречены попасть под подозрение в отравительстве – ведь демоны, приносящие в деревню несчастья, всегда приходят извне, - заметил он. - И кроме того, мы никакими словами не сможем доказать свою невиновность, верно? Лоуренс кивнул. Демоны ли подсыпали ядовитое зерно, или же оно было добавлено кем-то злонамеренным – люди обязательно захотят узнать причину. Не то чтобы во всем зле всегда были виноваты демоны, но всякий раз, когда случалось что-то плохое, люди говорили, что это происки демонов. - Слишком уж все совпало. Как об этом ни думай – все равно получается, что эта история затеяна Энберлом, чтобы обрести власть над Терео. Далее, в здешних местах любой знает, что Энберл и Терео сейчас спорят по поводу налогов и прочих дел. И если в такое время в зерне Терео находят отраву, любой заподозрит, что это устроил Энберл. А у Терео есть свои покровители, и молчать они, конечно, не станут. Если так, Энберлу нужен будет козел отпущения, а мы, сами того не зная, явились в самое подходящее время и тем самым дали Энберлу возможность действовать. Если догадка Лоуренса была верна, он мог предположить, что будет дальше. - Когда Энберл будет вести переговоры с Терео, они согласятся на отсрочку платежа, но с условием, что селяне найдут отравителя, - продолжил он. Таким образом, Энберл убедит своих соседей в том, что это не был его план изначально, и при этом вернет себе власть над Терео. Что до Лоуренса и Хоро – они будут жертвенными агнцами; алчность города приведет их на плаху, и они испарятся, как роса днем. - Ввязываться в спор с моей гильдией Энберл, скорее всего, тоже не захочет, поэтому суда над нами, чтобы выяснить, виновны мы или нет, не будет. Думаю, Энберл объявит о нашей виновности так быстро, как только сможет, и тут же отправит нас на плаху, а потом скажет жителям Терео, что зачтет часть долга, если они никому не расскажут, кто мы такие. И тогда все завершится идеально. Хоро вздохнула и задумчиво прикусила ноготь на большом пальце. - И ты хочешь позволить им все это с тобой проделать? – поинтересовалась она. - Неужели ты думаешь, что хочу? Лоуренс пожал плечами и рассмеялся; но, спроси у него сейчас, как выбраться из этой ситуации, он не смог бы найти ответа. - Если мы сбежим, это будет выглядеть так, что мы бежим, потому что виновны, - произнесла Хоро. – Если твои портреты развесят по всем городам, ты не сможешь заниматься торговлей. - И тогда моей карьере торговца настанет конец. Что же делать?.. Хоро, похоже, внезапно что-то пришло в голову, и она прервала размышления Лоуренса. - Мм. Да, а ты не можешь попросить помощи у этой гильдии, к которой ты принадлежишь? - Попросить… помощи, э? Если б только это было возможно… ах, да… Тук-тук-тук. Лоуренс постучал кулаком себя по голове, и Хоро подозрительно уставилась на него. - Есть же ты, - сказал он. - И что это значит? - Это значит кое-что хорошее. Если я поскачу на твоей спине, смогу ли я добраться до другого города быстрее, чем на лошади? - Конечно. - Расстояние не очень уж большое, а быстрее лошади во всем мире может двигаться только корабль. Даже если те люди из Энберла попытаются раскинуть частую сеть и поймать нас в нее, эта сеть сможет двигаться лишь со скоростью конника, и что? Хоро издала мягкое «пфф». Трудно было разобрать, был ли это вздох или ее ответ Лоуренсу. - Я все время думал, что, пока я путешествую с тобой, не смогу связаться с иностранным отделением моей гильдии до того, как нас догонят. Но если нам удастся добраться до Гильдии, она, конечно, даст нам защиту. Член Гильдии использует ядовитое зерно, чтобы вести торговые дела, – если такое откроется, жизнь станет очень сложной, так что Гильдия, несомненно, сделает все, чтобы этого избежать, - продолжил Лоуренс. - Что до тех, кто все это затеял, скорее всего, они откажутся от идеи нас использовать, как только мы сбежим, - подхватила Хоро. - Но… Лоуренс ощутил было облегчение, когда понял, что все может еще повернуться к лучшему, но в следующую секунду ему в голову немедленно пришло логическое продолжение. - Ты ведь знаешь, кого тогда все обвинят? – спросил он. Можно было и не спрашивать. Обвинят того, кого вся деревня считала лжецом; того, на кого всегда подозрительно косились; наконец, того, чья работа предоставляла великолепную возможность подсыпать яд в зерно: мукомола Эвана. Хоро, похоже, поняла Лоуренса мгновенно. На этот раз, однако, она взглянула на Лоуренса с явным раздражением и ответила таким тоном, словно давно уже устала спорить и вот сдалась. - Ну так позволь бедолаге тоже влезть мне на спину. Он ведь все равно хотел уйти отсюда, верно? Я не возражу. И если эта кукла тоже в опасности, бери и ее. В конце концов, ты же такой добряк. Как же из-за этого трудно… Если из деревни исчезнут и Лоуренс, и Эван, Энберлу некого будет схватить как виновника произошедшего. Кроме того, если исчезнут оба, Энберл сможет объяснить своим соседям, что виновником был Эван и что поэтому он и сбежал. Таким образом, у Энберла не будет нужды стараться привлечь Лоуренса и тем самым рисковать заполучить неприятности с торговой гильдией. - Однако у нас будет одна проблема: тебе придется вернуть себе изначальный облик. Услышав эти слова, Хоро расхохоталась. - Я не настолько упряма. Правда… когда я вижу, какой страх внушаю людям, это грызет мое нежное сердце. В глазах Хоро таилась тень укоризны – видимо, она до сих пор не могла забыть, что тогда, в подземных тоннелях Паттио, Лоуренс беспомощно отшатнулся, впервые увидев ее истинный облик. Однако Хоро тотчас лукаво улыбнулась, чуть прижав нижнюю губу своими клыками, и продолжила: - Или, может быть, ты просто хочешь оставаться единственным, кто знает мой секрет? Не зная, что ответить, Лоуренс закашлялся. Хоро обрадовано рассмеялась, после чего сказала: - Если ты считаешь, что этот план подходит, я возражать не буду. Хоть и немного уязвленный реакцией Хоро, придумать более удачный план Лоуренс не мог. - Это, разумеется, выход на худший случай, хотя шансы, что он нам потребуется, очень велики. Жалко, конечно, что придется бросить повозку и товары. Думаю, нам придется отнестись к этому, как если бы они упали в пропасть, - проговорил Лоуренс. - Значит, теперь я буду твоей новой повозкой? Поистине блестящая шутка. - Что же это за повозка, у которой лошадь правит поводьями? Услышав этот ответ, Хоро широко и открыто улыбнулась, и практически тотчас раздался стук в дверь. *** Дверь открылась. В проеме стоял Сему. Тянуть на себе кризис, в котором оказалась деревня, было, вероятно, чересчур тяжело для его старого тела. Возможно, виноваты были тени от свечей, установленных в стенах коридора, но Сему внезапно показался совсем изнуренным. - Могу ли я переговорить с вами обоими? Лоуренс подумал, не подслушал ли Сему его разговор с Хоро, но решил, что вряд ли. Хоро бы сейчас не утратила бдительности настолько, чтобы такое стало возможным. - Конечно, мы тоже как раз собирались поговорить с вами, - ответил он. - В таком случае прошу извинить меня за вторжение. Опираясь на посох, Сему медленно вошел в комнату. За его спиной обнаружился селянин; он остался стоять в дверном проеме. Едва ли такого рода задания на долю этого селянина выпадали часто; скорее всего, именно поэтому он сейчас явно нервничал. - Закрой дверь. При этих словах Сему глаза селянина изумленно расширились. Однако после того, как Сему повторил свое указание, он, хоть и неохотно, все же подчинился. Поведение селянина ясно показывало, что он нисколько не сомневается: Лоуренс и его спутница и были виновниками всего. - Хорошо. Сему поставил на стол подсвечник и сразу перешел к делу. - Кстати, вы двое кто такие? Поразительное умение мгновенно перейти к самому важному. Улыбнувшись той особой улыбкой, которую он всегда припасал для деловых переговоров, Лоуренс ответил: - Мы не какие-то известные личности, имена которых следует знать и помнить. Что до того, кто я – об этом я вам уже говорил. - Несомненно, господин Лоуренс, ты уже назвал себя. Конечно, я еще не убедился окончательно, но думаю, что ты и вправду настоящий торговец. Взгляд Сему перешел с Лоуренса на сидящую рядом Хоро. Капюшон плаща Хоро был надвинут на лоб. Она сидела молча, потупив глаза. Со стороны могло даже показаться, что она спит. - Вы спрашивали, где находится монастырь Диендоран. Могу ли я спросить, для чего вы ищете этот монастырь? Это была уступка со стороны Сему. В прошлый раз, когда Лоуренс был здесь и спрашивал о местонахождении монастыря, Сему сделал вид, что вообще не знает о его существовании. Видимо, Сему сейчас больше всего хотел убедиться, были ли Лоуренс и Хоро подосланы Энберлом. А выяснив это, как он поступит? - Одна жительница Кумерсона рассказала мне о главе монастыря Диендоран. Точнее говоря, она рассказала не мне лично, а моей спутнице, - ответил Лоуренс. Больше всего Сему боялся, что Лоуренс и Хоро окажутся наемниками Энберла. Но сейчас у него просто не было сил на то, чтобы заставить их раскрыться, задавая хитроумные вопросы. Сему глубоко вдохнул – могло показаться даже, что он задыхается, – и, метнув в Лоуренса умоляющий взгляд, произнес: - Вы двое действительно не подосланы сюда Энберлом? А если подосланы – сколько денег? Сколько они вам заплатили, чтобы вы пришли сюда? - Мы действительно были в Энберле, но мы просто проехали через него во время нашего странствия, - ответил Лоуренс. – Мы разыскиваем монастырь Диендоран исключительно для своих личных целей. - Не смей… не смей лгать! – хрипло выкрикнул Сему и подался вперед. В свете свечи его лицо выглядело каким-то диким, почти демоническим. - Мы не имеем совершенно никакого отношения к спору между Энберлом и Терео, - заявил Лоуренс. – То, что я вообще знаю о ваших отношениях с Энберлом, – это все мои умозаключения, которые я сделал, послушав, что говорят люди в трактире, поговорив с Эваном, с Эльзой, ну и мой собственный опыт тоже помог. Сему опасался, что Лоуренс и Хоро были шпионами, которых Энберл послал, чтобы они вызнали о Терео что-то важное. История с ядовитым зерном не имела никакого отношения к преследованию язычества – это был исключительно вопрос денег. При благополучном исходе переговоров деревня Терео еще могла вернуться к жизни. Однако если вмешается Церковь, все станет намного сложнее. - Вы д-д-действительно не имеете к ним никакого отношения? Сему, скорее всего, и сам отлично знал, что на этот вопрос он все равно не получит ответа, который бы его полностью удовлетворил. И все же он не мог удержаться от стремления вновь задать этот вопрос. И Лоуренс мог лишь вновь ответить так же, как в прошлый раз: - Никакого. Сему повесил голову; на лице его отражалась мука, словно он только что проглотил накаленный докрасна железный шар. Даже сидя на стуле, он с трудом поддерживал свое тело с помощью посоха. Выглядел он просто жалко. Наконец, медленно подняв голову, он произнес: - Если это на самом деле так… Наверняка ушей Сему уже достигли известия о денежных запасах жителей деревни. Самых грубых прикидок Лоуренсу было достаточно, чтобы понять: как только все зерно, проданное Энберлу, вернется в деревню, положение ее станет безнадежным. Ведь это означало бы, что доход, который деревня получает раз в полгода или даже раз в год, мгновенно испарится. - Если это на самом деле так, можно ли нам одолжить твою мудрость… и твои деньги? Хоро вздрогнула. Возможно, упоминание денег из уст Сему напомнило ей о событиях в Рубинхейгене. Тогда Лоуренс, попав в ловушку, стоял перед почти неизбежным разорением, и ему пришлось идти по всему городу в попытках занять денег. Он чувствовал себя так, словно свалился в пруд и отчаянно пытается вдохнуть свежий воздух, но с каждым вдохом глотает лишь воду. Однако Лоуренс был торговцем. - Я одолжу вам свою мудрость. Однако… - Я не прошу предоставить ее задаром. Взгляд Лоуренса встретился с пронзительным взглядом Сему. По мнению Лоуренса, Терео едва ли могла предложить ему сколь-нибудь значительное возмещение. Так что возможностей оставалось немного. - За это я обеспечу вам безопасность, - продолжил Сему. Хоть Терео была и маленькой деревней, но все же это была община, а Сему был ее главой. Конечно, в нищей деревне деньги являются сильным оружием в руках торговца. Но когда селяне берутся за косы и мотыги, никто не оказывается таким слабым и беззащитным, как торговец. - Это угроза? - Знаешь, почему я не связал вас обоих сразу же, не дав возможности договориться, господин Лоуренс? Потому что ты пришел отдать мне дань уважения и принес пшеницу. Да, говорить Сему умел. На языке Лоуренса вертелась ответная реплика, но он понимал, что если будет действовать упрямо, это не приведет к улучшению его положения. Кроме того, Лоуренс и Хоро уже решили, что делать. Чтобы их план был осуществим, Лоуренс решил согласиться с советами Сему. - Похоже, у меня нет выбора, кроме как принять ваше предложение, - произнес он. - … - Однако… Лоуренс выпрямил спину и посмотрел Сему прямо в глаза. - …Если мне удастся спасти положение, я потребую определенную сумму в качестве вознаграждения. То, что Лоуренс не стал молить о пощаде и просить оставить ему часть денег, а вместо этого твердо потребовал вознаграждения, в первое мгновение ошеломило Сему. Впрочем, он быстро пришел в себя и кивнул. Видимо, Сему считал, что для Лоуренса такая уверенность в себе вполне нормальна. А быть может, он просто хотел верить, что Лоуренс действительно способен спасти положение. На самом же деле Лоуренс солгал. Он сказал эти слова просто чтобы завоевать расположение Сему. Лоуренс хотел покинуть Терео мирно, если только это вообще возможно. Поэтому, разумеется, самым разумным было дождаться прибытия посланца Энберла и затем до конца следить за развитием событий, а потом уже покинуть деревню. Если Энберл желал всего лишь обрести власть над Терео и не намеревался совершать каких-либо безрассудных поступков, он вряд ли будет расследовать, выросла ли ядовитая трава среди ржи сама по себе или же кто-то нарочно подбросил ядовитое зерно в нормальное. Весьма вероятно, Энберл не уделит внимания вопросу с отравой. - В таком случае, пожалуйста, сообщите мне все подробности. Вдруг ему все же удастся сотворить чудо и придумать план, который позволит спасти положение. *** Чем дольше говорил Сему, тем более нелепым выглядело его объяснение. Договор с Энберлом, заключенный Отцом Фрэнсисом, был совершенно невероятен, Лоуренс про такие даже и не слышал. Одно то, что Терео дозволялось решать, сколько зерна и по какой цене продавать, уже было невообразимо. Однако если вспомнить о книгах, схороненных Отцом Фрэнсисом в подземелье церкви, можно было понять: он имел могущественных покровителей. Достаточно было рассмотреть книги в кожаных переплетах с металлическими скобками по углам. Каждая переплетенная таким образом книга стоила немалых денег. Тот граф из приграничья, о котором Лоуренс узнал из писем на столе Эльзы, и другие влиятельные фигуры, в том числе один епископ – все они, похоже, вели какие-то тайные дела с Отцом Фрэнсисом. Несмотря на то, что Отец Фрэнсис то и дело попадал под подозрение в ереси, он все же сумел мирно прожить свою жизнь. Нетрудно было догадаться, что и этим он был обязан своим связям. Как прочна сеть, свитая из множества веревок, так и людям дают силу их связи. Еще Сему сказал, что не знает, как именно Отцу Фрэнсису удалось заключить этот договор. Скорее всего, он не лгал. Сему предположил, что Отцу Фрэнсису могли стать известны какие-то тайные сведения о графе Бартоне, правителе Энберла; и, возможно, здесь он был недалек от истины. Несомненно, Отец Фрэнсис был фигурой выдающейся. Если Лоуренсу удастся разрешить проблему Терео, это должно будет благоприятно отразиться на его торговле, так что подумать следовало очень серьезно. Вообще-то расточительный до крайности образ жизни селян, простодушно полагавшихся на договор Отца Фрэнсиса, следовало воспринимать исключительно как нечто печальное. Даже если они соберут все золото и серебро, какое у них имеется, – наверняка не смогут выплатить весь долг. Было совершенно очевидно, что, как только Энберл вернет зерно, деревню Терео ждет немедленное разорение. Впрочем, если Лоуренс продолжит думать в таком духе, он никогда не продвинется вперед. Поэтому Лоуренс заговорил об одной возможности, которая пришла ему в голову. - Думаю, что касается той части, которую Терео не сможет выплатить, то Энберл попросит у вас в счет этого долга ваш урожай следующего года. - …И что это значит? - Это значит, что он заранее назначит цену за все зерно, которое ваша деревня соберет в следующем году. То, что Сему не понял идею «покупки вперед», лишний раз показывало, как долго деревня жила без забот и без хлопот. - Если… если такое возможно, мы на время снимем нашу проблему, - проговорил Сему. - Однако, естественно, у них в этой сделке будет преимущество. Поскольку они платят за что-то, чего еще нет, им это будет невыгодно, если только они не потребуют скидок. Что касается нас, то, когда мы договоримся продать зерно по назначенной цене, каким бы хорошим ни выдался следующий урожай, больше денег мы уже не выручим. - Это… это чересчур неразумно. - И даже если урожай следующего года окажется таким же обильным, как нынешний, ваши доходы уменьшатся, и вам придется покрыть разницу за счет урожая через год, и доходы через год будут еще меньше. Более того, наши противники могут воспользоваться нашей слабостью и потребовать расторгнуть сделку, если случится неурожай. Вы понимаете, что будет потом, да? Именно поэтому в деревнях тратили все свое время на дополнительные работы зимой, когда не было нужды выходить в поля. Даже если доходы от таких работ были невелики, люди усердно трудились, чтобы их деревня не лишилась своих земель. - Я всегда думал, что если только деревне не придется платить налоги, все будет хорошо… именно поэтому я так старался сохранить наследство Отца Фрэнсиса… - пролепетал Сему. - В этом, в общем-то, нет ничего дурного, - ответил Лоуренс. – Однако жители деревни и понятия не имеют, какую громадную услугу им оказал Отец Фрэнсис. - Да, конечно же… сейчас об этом уже нет смысла говорить, но, когда Отец Фрэнсис впервые появился у нас в деревне – это было так неожиданно, – он сперва попросил разрешения остаться в церкви, а за это пообещал постараться улучшить наши отношения с Энберлом. Хотя у нас уже была церковь, мы все же не могли отказаться от нашей веры в древнего стража этой земли, Повелителя Тойерре. Отец Фрэнсис сказал, что ему это безразлично, и никогда не пытался нас обращать, просто жил в церкви до самой своей смерти. Должно быть, селяне считали Отца Фрэнсиса кем-то вроде ангела-хранителя, которого им послал Повелитель Тойерре. - Я и не думал, что все так обернется… - Старейшина Сему, но вы ведь наверняка учитывали возможность того, что что-то подобное может произойти? - Я это предчувствовал, более или менее… но я совсем не ожидал, что это будет капасское вино… - Капасское вино? - О да, ядовитое зерно, как это вот, мы его называем капасским вином. Капасское вино выглядит совсем как рожь, мы все знаем о нем. Не думаю, что кто-либо из наших жителей мог быть настолько неосторожен, что добавил это вино к нашему зерну, да еще в таком количестве, что оно стало смертельным. Лоуренс кивнул, соглашаясь: - Поэтому, естественно, все заподозрят, что отрава была добавлена злоумышленно. - Все подозревают, что виноват чужак, все ведь верят, что все неприятности от чужаков. - А следующий, кого будут подозревать, – мукомол Эван. Сему кивнул. Затем он кивнул второй раз и сказал: - Я только что немного поговорил с Эльзой, она, похоже, не сомневается, что отравители были из Энберла. Мне так стыдно… Единственное, о чем я способен думать, – это что все будет хорошо, если только где-то покупают наше зерно. И больше ни о чем. - Нам надо только дождаться приезда посланника Энберла, и мы сразу поймем, это разыгранное ими представление или нет. И если вы не возражаете, я хотел бы до того перекинуться несколькими словами с Эльзой. Одной из причин, почему Лоуренс согласился помочь Сему советом, как раз было то, что это дало ему возможность произнести теперь эту фразу. - Понимаю… Поднявшись с места, Сему подошел к двери и, открыв ее, что-то коротко сказал охранявшему ее селянину. Затем, обернувшись к Лоуренсу, он произнес: - Пожалуйста, следуйте за этим человеком. Он проводит вас к церкви. Сему ступил вбок, давая Лоуренсу и Хоро пройти. Казалось, все силы его сейчас были сосредоточены в опирающихся на посох руках. - На эти старые кости… давит слишком много. Сообщи мне потом, к чему приведет ваша беседа. Как же стыдно… Селянин поспешно пододвинул стул, на котором только что сидел сам, и Сему с гримасой боли уселся. Конечно, то, что Сему не собирался идти вместе с ними, значило, что Лоуренсу будет проще сделать следующий ход. Но в то же время Сему был тем человеком, который мог защитить его и Хоро от гнева жителей деревни. Лоуренс, естественно, желал, чтобы все разрешилось мирно. Если Сему сейчас сломается, Лоуренсу будет неловко. Поэтому он от всей души пожелал Сему держаться и лишь затем покинул комнату. Костер на главной площади по-прежнему пылал. Вокруг него по двое, по трое стояли селяне и о чем-то перешептывались, только Лоуренс не мог разобрать, о чем именно. Едва Лоуренс и Хоро вышли из дома Сему, все взоры обратились на них. - Неприятное чувство, - пробормотала Хоро. Если человек, за которым они сейчас идут, решит ослушаться приказа старейшины, Лоуренса и Хоро, вне всяких сомнений, мгновенно схватят, изобьют, а потом где-нибудь повесят. В воздухе над площадью витало страшное напряжение. Несколько шагов, отделяющие Лоуренса и Хоро от церкви, казались гигантским расстоянием. Когда трое подошли наконец-то к церкви, шедший впереди селянин постучал в дверь и выкрикнул неожиданно громко: - Госпожа Иима, нас Старый просил прийти сюда. Видимо, он специально говорил так громко, чтобы все собравшиеся на площади поняли: он сопровождает Лоуренса и Хоро исключительно по приказу старейшины. Чего он больше всего боялся, так это того, что гнев жителей может обрушиться уже на него. Вскоре входная дверь церкви отворилась, и Иима впустила Лоуренса с Хоро. Сопровождавший их селянин явно ощутил облегчение, его напряженные плечи и спина расслабились. Закрывшаяся дверь отрезала устремленные от костра ненавидящие взгляды. Дверь была довольно толстая и крепкая, однако Лоуренс сомневался, что она продержится долго, если селяне обрушат на нее что-то потяжелее взглядов. - Ты сказал, что Старый просил вас обоих прийти. В чем дело? Иима, конечно, впустила Лоуренса и Хоро в церковь; но дальше идти она не давала, загораживая проход. - Мне нужно переговорить с госпожой Эльзой, - ответил Лоуренс. - С Эльзой? – переспросила Иима, подозрительно прищурившись. - Сему обещал обеспечить нашу безопасность, если я соглашусь одолжить ему свою мудрость и деньги. Однако чтобы использовать эти мудрость и деньги наилучшим образом, мне нужны точные сведения, и я убежден, что госпожа Эльза разбирается в положении дел лучше, чем старейшина. Иима, не понаслышке знакомая с тем, что такое путешествовать в одиночку, скорее всего, испытывала некоторое сочувствие к Лоуренсу, попавшему в затруднительное положение не по своей вине. Возможно, эта надежда Лоуренса каким-то образом дошла до сердца Иимы; как бы там ни было, она мотнула головой в сторону против общей комнаты и, произнеся «Эльза там, идите за мной», двинулась с места. Хоро не отрывала глаз от зала богослужений. Если бы с ней не было Лоуренса – не приходилось сомневаться, что она бы давно уже вломилась в церковь и скрылась за горизонтом с книгой в зубах. Слева от зала богослужений были комната переписчика и комната для церковных таинств. Из-за поворота коридора выбивалось сияние свечи. Едва Лоуренс, Хоро и Иима свернули, перед ними выросла фигура Эвана. При взгляде на Эвана, стоящего перед дверью с топором в руке, не требовалось длительных раздумий, чтобы понять, что он тут делает. В первое мгновение после того, как Эван увидел Лоуренса и Хоро, на лице его отразилось изумление; затем оно сменилось каким-то непонятным выражением. Сейчас подозреваемых в отравлении зерна в деревне было двое. Эван, естественно, знал, что сам он невиновен; значит, он мог подозревать лишь одного. Но в то же время Эван был одним из немногих, кто знал весь путь, который проделывает зерно Терео. Видимо, он не думал, что у Лоуренса имелась хоть какая-то возможность подсыпать ядовитое зерно. - Эльза здесь, да? – поинтересовалась Иима. - А, да, но… - Старый дал согласие. Эльза! Эльза! Напором Иимы Эвана буквально снесло в сторону. Лезвие топора, который держал Эван, было ржавым, топорище проедено и проточено муравьями или другими насекомыми. Лоуренс понимал чувства Эвана, который решительно охранял дверь, несмотря на плачевное состояние своего оружия. Ведь не так давно в подземелье Паттио он и сам стоял, защищая Хоро, хоть едва на ногах держался. - Что случилось? – спросила Эльза. - К тебе гости, - ответила Иима. - Э? А… - Мне нужно с тобой кое о чем поговорить, - сказал Лоуренс. Сейчас Эльза выглядела даже более хладнокровной, чем в предыдущие визиты Лоуренса в церковь. - Тогда, пожалуйста, проходи… - Эльза. На этот раз рот раскрыла Иима. Эльза уже собралась было вернуться в комнату, но обернулась к Ииме. - Это нормально? Скорее всего, Иима имела в виду Лоуренса и Хоро. Если придется драться с Иимой, трудно сказать, кто окажется победителем, подумал Лоуренс. Иима, не отводящая от него упрямого взгляда, казалась очень крепкой. Эван у нее за спиной переглотнул. Он неотрывно смотрел на происходящее. - Хотя на них нельзя рассчитывать, но им можно доверять, - ответила Эльза, - ибо они по крайней мере знают, как молиться Господу. В голове у Лоуренса мелькнуло: «такая язвительная речь – как раз то, что обожает Хоро», - и тут же он увидел слабую улыбку на лице Эльзы. На скрытом под капюшоном лице Хоро было ясно написано: «у меня нет времени, чтобы уделять внимание этим мелким людишкам». Кроме того, она явно была недовольна тем, что ей очень хотелось тоже ответить что-нибудь ядовитое, а нельзя было. - Хорошо. Эван, защищай Эльзу. Звучно хлопнув Эвана по плечу, Иима развернулась и двинулась коридором прочь. То, что Иима не стала просить, чтобы разговор состоялся при ней, лишний раз показало ее мудрость. Ведь в ее присутствии и Эльза, и Эван наверняка чувствовали бы себя в большей безопасности. - Прошу простить нас за вторжение. С этими словами Лоуренс вошел в комнату; Хоро вошла следом. Эван со своим топором собрался было войти тоже, но Эльза его остановила. - Жди снаружи. - Но… но почему? - Пожалуйста. Нежелание Эвана уступать было Лоуренсу вполне понятно. Правда, после того, как Эльза повторила свою просьбу, Эван неохотно кивнул, но лицо его осталось упрямым. Лоуренс медленно отвязал от пояса свой кошель и, протянув его Эвану, сказал: - Это кошель с деньгами. Любой торговец будет волком выть, если его потеряет. Оставляю его на твое попечение. Надеюсь, это убедит тебя, что мне можно доверять. Несмотря на то, что денег в кошеле было совсем немного, Эван смотрел на него так, как будто ему всучили что-то раскаленное. Затем он перевел взгляд на Лоуренса; он словно готов был разрыдаться. - Я оставляю его тебе, - повторил Лоуренс. Эван кивнул и ступил назад. Закрыв за ним дверь, Эльза развернулась в комнату. - Ваше представление получилось просто великолепным. Если вы двое все же в союзе с Энберлом, нам останется только сдаться. Произнеся эти слова, Эльза вздохнула. - Ты подозреваешь, что мы в союзе с Энберлом? - Если вы с Энберлом, к нам в деревню явятся высшие чины Церкви, а вовсе не караван повозок с зерном. Эльза отошла от двери и, усевшись на стул, жестом пригласила Лоуренса и Хоро последовать ее примеру. Прижав ладони к вискам, словно мучимая головной болью, она продолжила: - Кроме того, подозревать, что вы отравили зерно, еще труднее, чем поверить, что вы пришли вынюхивать следы язычества. - Это почему? - Хууу… вас подозревает даже старейшина Сему, но то, что произошло… как ни посмотри, виновен должен быть Энберл. Просто… просто я никак не ожидала, что они пойдут на такое… - Если я правильно помню, Отец Фрэнсис скончался летом, так? Подготовить ядовитое зерно менее чем за полгода очень трудно, ведь везде и всегда, как только где-то увидят Ридлев огонь… то есть капасское вино, его тут же уничтожат, - заметил Лоуренс. Загодя подготовив ядовитое зерно, Энберл, однако, до поры не предпринимал никаких действий – скорее всего, потому что этой зимой все не находилось путешественников вроде Лоуренса и Хоро, на которых можно было бы благополучно свалить вину. Скорее всего, впрочем, Энберл действовал с такой опаской из-за того, что боялся Отца Фрэнсиса. Ну а как только вместо Отца Фрэнсиса противником Энберла стала Эльза, в Энберле, видимо, решили, что теперь план осуществим. - С деньгами в деревне сейчас просто ужасно, безнадежно. Мне очень хочется попросить о помощи наших покровителей, однако они продолжают нас поддерживать только из-за прежних связей с отцом. Убеждать их продолжать нас поддерживать своим влиянием уже трудно… если я начну требовать от них чего-то большего, я могу и этого покровительства лишиться. - …Видимо, так, - кивнул Лоуренс. Затем, прокашлявшись, он продолжил: - Госпожа Эльза, как ты считаешь, что с нами случится дальше? Истинный церковник на этот вопрос лишь улыбнулся бы и ответил: «Если ты веришь в Господне милосердие, тебе не о чем волноваться, ибо Господу ведома вся правда». Именно поэтому, не в силах подавить улыбку, Эльза мягко произнесла: - Ты меня спрашиваешь? - Лучше всех способны предугадать, что будет делать Энберл, ты и госпожа Иима. - Ну есть еще два человека, разве нет? Эльзе, похоже, не хотелось говорить это самой. Чего именно потребует посланец Энберла, кого именно придется доставить в Энберл в обмен на возвращенное зерно – скорее всего, на эти вопросы и Лоуренс, и Эльза знали один и тот же ответ. Лоуренс кивнул и покосился на стоящую рядом Хоро. Лицо под капюшоном казалось сонным. Хоро, прекрасно зная, что ее час вот-вот настанет, ясно давала понять, что сперва хочет отдохнуть. Вновь переведя взгляд на Эльзу, Лоуренс непринужденно, словно здороваясь, произнес: - Мы собираемся бежать. Эльзу эти слова не удивили; напротив, она казалась недовольной, словно перед ней стоял глупый ребенок, не способный запомнить даже самых простых вещей. - Подходящее для бегства время давно прошло, - сказала она. - Ты имеешь в виду, что люди Энберла уже следят за дорогами? - И это тоже верно… я думаю. Потому что если это все действительно затеял Энберл, вы оба будете нужны. Да, мнение Эльзы и вправду совпадало с тем, что думал Лоуренс. А если так, то, скорее всего, и заботила ее сейчас та же самая проблема, что и Лоуренса. - Конечно, сейчас подозрения жителей направлены на тебя и Эвана, и убедить их в том, что вы невиновны, будет очень трудно. Но если ты попытаешься сбежать – ты все равно что признаешь свою вину. Будь Эльза чуть постарше и мужского пола – скорее всего, ее давно бы уже признали истинным наследником Отца Фрэнсиса. - И кроме того, - добавила Эльза, - даже если вы попытаетесь сбежать верхом на лошади, вам не прорваться через кольцо жителей. - Если бы моя спутница была обычной девушкой, какой выглядит, так бы оно и было. Эльза удивленно взглянула на Хоро. Лоуренс заметил, что уши Хоро под капюшоном дернулись. Видимо, взгляд Эльзы ее раздражает, подумал он. - Мое заключение таково: побег возможен. По правде сказать, мы можем бежать в любой момент, - заявил Лоуренс. - Но тогда почему… вы не бежите? Кивнув, Лоуренс ответил: - Во-первых, нам необходимо просмотреть оставшиеся в церкви книги. И вторая причина: когда мы сбежим, на кого следующего обрушится гнев толпы? Эльза была настолько сосредоточена, что даже не сглотнула. Вероятно, она уже подумала об этом и мысленно себя подготовила. - Я, конечно, не знаю, как именно вы двое собираетесь бежать; но уверены ли вы, что сможете это сделать, если с вами будет Эван? - Не только Эвана, мы и тебя сможем с собой взять, - ответил Лоуренс. Впервые за все это время на лице Эльзы появилась улыбка; она словно говорила: «вот же глупцы». - Я не буду ни разубеждать вас, ни препятствовать. Как житель деревни, я не должна позволить людям, находящимся под подозрением, бежать. Но, как служитель Церкви, я желаю, чтобы вы, кого подозревают незаслуженно и могут казнить безвинно, смогли покинуть деревню. Эльза, по-видимому, считала, что Лоуренс, находясь в тупике, несет ерунду; именно этим, скорее всего, объяснялось ее столь легкомысленное отношение. - Ну, что касается первого вашего пожелания, то у меня нет причин вам отказывать. Я действительно собираюсь позволить вам закончить с чтением этих книг, но… - Сейчас нам хотелось бы дочитать хотя бы одну из тех книг, - перебил Лоуренс. Хоро, немного поерзав, добавила: - Она спрятана сразу за алтарем. Я прошу только позволить мне прочесть одну эту книгу… в том положении, в котором мы сейчас находимся, я не прошу большего. Эльза закрыла глаза и сидела некоторое время, собираясь с мыслями. Наконец она приняла решение. Должно быть, она решила быть милосердной к тем, кто обречен на гибель в ближайшем будущем. Поднявшись со стула, она подошла к двери и открыла ее. - Ах… ааай! - Если будешь подслушивать, небеса тебя покарают, - сообщила Эльза. - Но я не подслу-… я не хотел подслушивать… - Ох уж… ладно, теперь не важно, подслушивал ты или нет. За алтарем должна быть книга, принеси ее сюда. Разговор в комнате был негромкий, так что Лоуренс не мог сказать, много ли услышал Эван. Так или иначе, услышав просьбу Эльзы, Эван поколебался немного, но все же развернулся и потрусил по коридору. Глядя ему вслед, Эльза что-то пробормотала себе под нос, но слуха Лоуренса не хватило, чтобы разобрать, что именно. Возможно, она сказала что-то вроде «если бы только возможно было сбежать…», но, прежде чем Лоуренс успел спросить об этом Хоро, Эльза уже повернулась к ним вновь. - Я не буду ни препятствовать вам бежать, ни отговаривать вас. Однако… Сейчас Эльза вновь была истинным служителем Церкви. - …Прежде чем это случится, можем ли мы воспользоваться твоей мудростью? Потому что никто в этой деревне не понимает, как нужно обращаться с деньгами. Лоуренс, естественно, кивнул в ответ. - Однако не обещаю, что тебе понравятся мои советы, - добавил он затем. Удивленно моргнув несколько раз, Эльза улыбнулась неким подобием той улыбки, какую она дарила Эвану. - Похоже, торговцы просто обожают говорить такие вещи. - Потому что мы все очень разумные и осторожные люди. Едва Лоуренс закончил фразу, как Хоро наступила ему на ногу. - Я принес книгу. Эван вернулся раньше, чем Лоуренс ожидал; видимо, книга нашлась быстро. Хоро тотчас вскочила со стула. - Но она… разве не из тех книг о языческих богах, что оставил Отец Фрэнсис? Почему она и господин Лоуренс хотят ее прочитать? – спросил Эван. Не удостоив его ответом, Хоро подошла и едва ли не вырвала книгу у него из рук. Содержание этой книги было таково, что сам Отец Фрэнсис написал, что не желает рассматривать его сколь-нибудь предвзято. Уж конечно, Хоро просто не могла спокойно ответить на вопрос Эвана. Поэтому вместо нее ответил Лоуренс. - Когда человек становится старым, древние легенды приобретают для него особое значение. - А? Сжимая книгу в руках, Хоро прошмыгнула мимо пытающегося что-то проговорить Эвана и унеслась по коридору. Лоуренс догадался, что она не желала читать книгу в присутствии других. Поэтому он попросил зажечь свечу и, установив ее в подсвечник, поспешил следом. Добравшись до коридора, идущего позади зала богослужений, он увидел, что Хоро сидит на корточках, сжимая книгу в руках, словно ребенок, которого только что отругали. - Как бы хорошо ты ни видела, в темноте читать ты все же не можешь, верно? Хоро вся дрожала; пальцы с силой впились в книгу. Сперва Лоуренсу показалось, что Хоро плачет; но когда она медленно подняла голову, он увидел, что лицо у нее решительное. - Ты. В свете свечи глаза Хоро блестели золотом. - Если я от злости разорву эту книгу, ты сможешь им заплатить за нее? Судя по голосу Хоро, она не шутила. Однако такая манера подходила Хоро куда больше, чем слезы на лице. Лоуренс пожал плечами, после чего кивнул. - Я смогу заплатить, но только не вырывай оттуда листы, чтобы вытирать ими слезы. Даже сам Лоуренс почувствовал, что сказал отличную фразу. Хоро в ответ ухмыльнулась, обнажив один из своих клыков, и, подняв взгляд, ответила: - Да, ты явно готов заплатить за мои слезы высокую цену, так что обидно будет упустить возможность поплакать перед твоими глазами. - В мире множество поддельных драгоценных камней, поэтому мне надо быть осторожным, чтобы не купить один из таких. Это уже было совсем как их обычные перепалочки. Лоуренс и Хоро рассмеялись, как будто говоря без слов: «какие же все это глупости». - Ты. Можешь меня оставить одну ненадолго, чтобы я могла почитать? - Понял. Но ты должна сказать мне, что думаешь, когда дочитаешь. Если такое было возможно, Лоуренс предпочел бы остаться рядом с Хоро. Но он понимал, что если скажет это сейчас, Хоро разозлится. Тревожиться – значит не доверять. Хоро все же была гордой и мудрой волчицей. Если Лоуренс будет обращаться с ней как с девочкой-плаксой – кто знает, какое жестокое возмездие его ждет. Лоуренс сказал себе, что время тревожиться настанет, когда он увидит, что Хоро действительно нуждается в поддержке. Поэтому ни слова больше он не произнес и даже не кинул на Хоро взгляда, уходя коридором прочь. Хоро же, в свою очередь, сделала глубокий вдох и словно немедленно забыла о существовании Лоуренса. В следующий миг, судя по звуку, книга была решительно раскрыта. Идя в полутьме коридора, Лоуренс постучал себя по голове, пытаясь таким образом как-то изменить ход своих мыслей. Эльза, разумеется, не оставила надежд вновь привести деревню к процветанию. Если бы знания Лоуренса могли хоть как-то помочь, конечно, он бы не поскупился и поделился ими. В уголке памяти Лоуренса оставалась зарубка: не забыть подготовить слова, чтобы убедить Эвана бежать из деревни вместе с ними, когда придет время. - Хмм? Господин Лоуренс, разве тебе не надо быть рядом с ней? Первым, что услышал Лоуренс, когда вернулся в комнату, был удивленный вопрос Эвана. Эльза, мгновенно поняв, что атмосфера в комнате изменилась, естественным жестом убрала руку от Эвана и вытерла уголки глаз. Лоуренс невольно пожалел, что Хоро не столь деликатна. - Если мне не стоит здесь находиться, я пойду куда-нибудь еще, - ответил он. Услышав предостерегающее подкашливание Эльзы, Эван застыл. Лоуренс подивился про себя, не выглядит ли он сам со стороны так же, как Эван сейчас. Впрочем, он тут же одернул себя, решив, что сейчас не время размышлять о таких мирных и банальных вещах. Конечно же, Эльза тоже наверняка хотела, если только возможно, всегда быть рядом с Эваном и ни о чем не тревожиться. И все же она вновь предстала прежней бесстрастной Эльзой. - Итак, чем могут помочь мои знания и опыт? – спросил Лоуренс. - Я совсем недавно спросила старейшину Сему; он сказал, что если нам вернут все зерно, деревня будет должна семьдесят монет Лима. Лима была золотой монетой. Одна Лима стоила примерно двадцать серебряных монет Тренни, так что семьдесят монет Лима означали около тысячи четырехсот Тренни. Именно столько, скорее всего, селяне истратили на починку своих орудий труда, закупку пищи на зиму, а также просто на еду, питье и разные товары. Если исходить из того, что в Терео было не больше сотни домов, каждый дом истратил четырнадцать серебряных монет. Деревня Терео не владела какими-то особо значительными посевными землями, потому такая сумма выглядела непомерно большой. - Даже если вы заберете все мои вещи, выручите вы за них очень немного, - произнес Лоуренс. – Если покупателем будет Энберл, то даже пшеница из моей повозки пойдет, несомненно, по самой низкой цене, какая только возможна. Вам повезет, если выручите две сотни монет. - Деньги – не единственное, чего не хватает. Селяне, разумеется, не могут питаться остатками зерна этого года, что хранятся в нашем амбаре, а значит, еще деньги будут нужны на покупку пищи… - А мы можем попробовать скормить немного зерна собакам и посмотреть, ядовито оно или нет? Это предложил Эван. Да, в худшем случае у селян не останется выхода, кроме как идти этим путем. Вопрос, однако, был в том, сможет ли деревня прожить на хлебе, который может оказаться ядовитым, целый год, до следующего урожая. Едва ли. - Капасское вино глазом не различишь. И даже если ты возьмешь из мешка горсть нормального зерна, это не значит, что глубже зерно тоже нормальное. Даже если Хоро была способна отличить нормальное зерно от ядовитого, не было никакой возможности убедить в этом селян. И даже если взять наудачу часть муки и выпечь хлеб – никто не мог быть уверен, есть ли яд в каждом следующем куске этого хлеба. - Не надо большого ума, чтобы понять, что это все затеяно Энберлом. Но даже зная, что это их рук дело, мы не можем это доказать. И как такое возможно? Первому солгавшему доверяют больше всех. Как это странно. Прижав ладонь ко лбу, Эльза без пауз произнесла эту длинную фразу. В торговле такое встречалось часто. Лоуренс был свидетелем ужасающих ссор, победителем из которых выходили те, кто их и затевал. Ходила такая поговорка: боги сказали людям, чтО есть истина, но не сказали, как доказывать истину. Несомненно, Эльзу сейчас со страшной силой охватили чувства беспомощности и уныния. - Но если мы будем просто сидеть и вздыхать, это ничего не изменит, - заметил Лоуренс. Эльза кивнула, по-прежнему прижимая ладонь ко лбу. Затем, подняв голову, она сказала: - Ты прав. Если я буду сидеть и хныкать, отец… Отец Фрэнсис… будет меня ругать. - Эльза! Спина Эльзы словно разом обессилела, и она едва не свалилась на пол, но, к счастью, Эван успел вовремя ее подхватить. Эльза казалась полностью опустошенной; глаза, хоть и приоткрытые, смотрели в никуда. Она по-прежнему не отнимала руки ото лба; похоже, у нее была анемия. - Схожу за госпожой Иимой, - предложил Лоуренс. Эван ответил кивком и, отпихнув стул в сторону, опустил Эльзу на пол. Да, ведь когда Лоуренс и Хоро надавили на Эльзу, она тоже лишилась чувств. Глава церкви, богослужения которой никто не посещал. Такая глава мало чем отличалась от бога, которому никто не поклоняется. Без подаяний прихожан, без жертвенных подношений, в обществе одного лишь юного мукомола. Лоуренс представил себе, как эти двое делят свой скудный кусок хлеба, и у него заныло в груди. Как только Лоуренс добрался до главного входа в зал богослужений, Иима, успевшая принести стул и устроившаяся прямо в дверях, поднялась ему навстречу. - Госпожа Эльза упала в обморок, - пояснил Лоуренс в ответ на ее вопрошающий взгляд. - Опять? Снова анемия, да? Это дитя слишком многое на себя взваливает. Отпихнув Лоуренса в сторону, Иима кинулась бежать по коридору. Вскоре она вернулась, неся Эльзу на руках, и направилась к общей комнате. За ней шел Эван с подсвечником; его лицо было мрачным. - Господин Лоуренс. - Хмм? - Что… что с нами будет? Эван пустым взглядом смотрел в сторону общей комнаты. Сейчас он был совершенно не похож на того человека, которого Лоуренс видел несколько минут назад. Видимо, обморок Эльзы его встревожил и напугал, подумал Лоуренс. Впрочем, нет. Эльза, конечно, со стороны казалась очень упрямой, но, как только Лоуренс вышел, она наверняка сразу же попросила Эвана о помощи. И Эван, которого просили о помощи, разумеется, не мог показать Эльзе свою слабость. Однако это не означало, что Эван не был встревожен. - Эльза все время повторяет, что это не так, но ведь все в деревне подозревают тебя и меня, да, господин Лоуренс? Эван упорно не смотрел на Лоуренса. Лоуренс, тоже не зная, на чем остановить взгляд, ответил коротко: - Да. Эван резко вдохнул. - Я так и думал… На лице Эвана отразилось даже некоторое облегчение. Лоуренс вдруг понял, что на самом деле это выражение смирения. И тут же Эван, подняв голову, произнес: - Но… то, что ты сказал только что, – это правда? - Что я сказал? - Я не хотел… ну, подслушивать… ээ… ты говорил, что можно сбежать… - А, ты об этом. Да, так и есть, это возможно. Метнув быстрый взгляд в сторону общей комнаты, Эван подошел вплотную к Лоуренсу и спросил: - И с Эльзой тоже? - Да. Судя по лицу Эвана, он привык, что его самого все время в чем-то подозревают, а вот подозревать других не привык. Однако его желание верить никак не могло укорениться под слоем сомнений, можно ли полагаться на слова Лоуренса. - Если я и моя спутница сбежим, жители, вне всяких сомнений, осудят тебя и Эльзу. Поэтому, хоть меня никто и не просит, я хочу взять вас обоих с собой, - заявил Лоуренс. - Как это никто не просит? Я совсем не хочу умирать в этой деревне, и я не хочу позволить умереть Эльзе. Если вы можете нам помочь, конечно, я хочу бежать с вами. И Эльза наверняка… Эван опустил голову и вытер рукой глаза. - …Наверняка она тоже хочет уйти из этой паршивой деревни. Здешние всегда твердят, что Отец Фрэнсис их благодетель, только ни капли благодарности от них никогда не дождешься. Ни разу они не пришли на его проповеди, и, хотя этому старому богу деревни они приносили щедрые пожертвования, для церкви им и куска хлеба было жалко. Если бы не старейшина Сему и госпожа Иима, мы бы давно умерли с голоду. Слова Эвана падали, как камни, и непохоже было, чтобы они родились у него в голове прямо сейчас. Эван говорил жадно, словно не мог успокоиться, пока не выложит все, что накопилось у него в голове; и тем не менее его слова не поспевали за мыслями. Тут его перебила Иима, которая как раз вышла из общей комнаты. - Там, снаружи, жизнь тоже нелегка, знаешь ли. Уперев руки в бока, она устало продолжила: - Но все равно это намного лучше, чем оставаться здесь, в деревне. Уж не знаю, сколько раз я это уже говорила, но это дитя просто-напросто… - Насколько я помню, тебе самой довелось немало странствовать, да, госпожа Иима? – спросил Лоуренс. - Это верно. Ты это в трактире слышал, да? Вот, так что я не думаю, что человек должен стремиться всю жизнь прожить в одном городе или деревне. Кстати об Отце Фрэнсисе – ты не поверишь, как быстро изменилось отношение деревни к нему, когда болезнь уложила его в постель. Но Эльза и впрямь очень упряма. Тебе и не требуется ее убеждать – эта девочка давно бы уже с удовольствием покинула деревню. Последние слова были адресованы Эвану; он отвернулся, не зная, то ли смущаться, то ли сердиться. - Для деревни… то, что происходит, – катастрофа, - продолжила Иима. – Даже мне страшно, когда я думаю, что будет дальше. Но, с другой стороны, это может быть прекрасной возможностью, чтобы эта непонятная церковь наконец-то раз навсегда утрясла все вопросы с деревней. «Утрясти все вопросы» - это она деликатно сказала; в реальности это выражение подразумевало изгнание из деревни. Лоуренс надеялся, что Хоро не слышит этого разговора. Однако если Эльза и Эван предпочли встретить свой конец в этой деревне вместе, это явно было не самое мудрое решение. - Так что… эээ… - Лоуренс. Крафт Лоуренс. - Да, господин Лоуренс. Так вот, если ты и впрямь можешь сбежать и прихватить с собой тех двоих – я думаю, тебе нужно это сделать. Нет – я надеюсь, что вы все сбежите. В конце концов, это ведь моя деревня. Если в моей родной деревне кого-то казнят по ложному обвинению, кто знает, как на нее потом будут смотреть. И ничего печальней этого быть не может. В зерне, проданном деревней, нашли яд, все это зерно будет ей в ближайшее время возвращено; много ли найдется людей, которые в такой ситуации будут тревожиться о ее репутации? - В таком случае нам нужно убедить Эльзу, - произнес Эван. Иима кивнула. Некоторые люди, такие как Лоуренс, покинули родной город после того, как «утрясли все вопросы» с ним; других погнала необходимость; а иные, как Иима, лишились дома, когда родной город был разрушен. Хоро покинула родину, желая «попутешествовать немного», и в результате не возвращалась на протяжении нескольких сотен лет, и за эти сотни лет город перестал существовать. Что-то происходит так, как хочется, а что-то – совсем не так. Почему столь многое в этом мире идет не так, как хочется? В голове Лоуренса мелькали мысли, обычно ему совершенно чуждые – возможно, это церковь вокруг него так влияла. - Скорей всего, тут все будет тихо, пока не прибудет посланник Энберла. Так что если вы решите бежать, заканчивайте свои приготовления и бегите, пока он не приехал. Сему говорил, что если Энберл уже отправил посланника, тот, скорее всего, прибудет с рассветом. Немного времени еще оставалось. Эван кивнул и бегом устремился к общей комнате. Лоуренс тоже собрался было идти – проведать Хоро, – но тут Иима обратилась к нему: - Конечно, я сама предложила тебе бежать, но все-таки: как ты собираешься это делать? Вопрос Иима задала абсолютно естественный. Ответ, однако, естественным не был. Лоуренс не стал раздумывать. - Если некто, забредя в горы, в один прекрасный день наткнулся на юную деву, которая варила вкуснейшее пиво, так ли уж удивительно, что другой человек в другой день мог встретить другое, не менее необычайное создание? Эти слова Ииму ошеломили; однако она быстро пришла в себя и спросила с улыбкой, но в то же время недоверчиво: - Ты хочешь сказать, что повстречал фею? Это игра, сказал себе Лоуренс и, пожав плечами, неопределенно кивнул. - Ха-ха… ха! Ха! Ха! Такое что, на самом деле бывает? - Думаю, любой, кто слышал рассказ графа, что тебя нашел, испытывал такие же чувства, - ответил Лоуренс. Посмеявшись немного над словами Лоуренса, Иима медленно погладила щеку и задумчиво произнесла: - Мне, конечно, довелось немало попутешествовать, и я действительно часто слышала о таких вещах, но я никогда не думала, что они могут быть на самом деле. Ты говоришь о… о своей спутнице, да? Лоуренс выиграл. - Здесь церковь, я не могу лгать. - Действительно. Ну что ж, я, в конце концов, жена трактирщика, мне и один трезвый день в году редко выпадает. Все, чего я хочу, – чтобы у нас тут была хорошая деревня. Прошу прощения, что задержала. На этот раз Лоуренс решительно помотал головой. Иима тепло улыбнулась и сказала: - Я слышала, нужно подать фее удачи пиво, сваренное из нектара, и заманить ее в бутыль. Да меня и саму в эту деревню завлекло пиво. - Когда я попаду в беду, обязательно воспользуюсь силой пива. - Это правильно. Улыбнувшись, Лоуренс свернул в коридор и пошел прочь, в темноту. Пройдя немного, Лоуренс направился к заднему входу в зал богослужений, где, как он знал, сидела Хоро. Однако, едва он повернул второй раз, как лицо его с маху ударилось о стену. Вскоре выяснилось, что препятствие перед ним было вовсе не стеной, а огромной книгой. - Дурень. Как будто меня можно обвести вокруг пальца с помощью пива. Потирая нос, Лоуренс взял книгу в руки. Не обращая внимания на брань Хоро, он исподтишка кинул взгляд на ее лицо. Непохоже было, чтобы она плакала. Лоуренс ощутил облегчение. - Ну что, закончил там обсуждать? – поинтересовалась Хоро. - В основном да. - Мм. Я добилась чего хотела. Все, что осталось, – это позаботиться о твоей безопасности. «Неужели Хоро так быстро прочла столь толстый том?» - подумал Лоуренс. Заметив, что взгляд Лоуренса обращен на книгу, Хоро прислонилась к стене и со слабой улыбкой сказала: - Что касается моих мыслей на этот счет, то… наверно, половина на половину. - Половина на половину? - Половина меня желала бы, чтобы я никогда эту книгу не открывала, а вторая половина чувствует, что мне повезло, что я это сделала. Дав такой неопределенный ответ, Хоро выпятила подбородок, словно желая сказать: «сам полистай, и все поймешь», - и уселась на пол рядом со свечой. Хвост с шелестом высвободился из-под плаща. Записи, относящиеся к Йойтсу, были, скорее всего, там, где между страниц был вставлен кусок пергамента. Лоуренс, однако, решил начать с первой страницы. В книге были собраны легенды, расположенные таким образом, чтобы сплестись в единую историю, повествующую о месте рождения медведя-демона, о том, где он побывал и что в тех местах делал. Судя по описанию в книге, медведь-демон, получивший устрашающее имя «Медведь Лунобивец», был огромен, вполне под стать имени. Говорилось, что высочайшие горы годились ему лишь в стулья – вот какой он был большой. Говорилось также, что медведь-демон, хоть его тело и было белым, как снег, обладал на редкость злобной натурой, и именно поэтому его звали гонцом Смерти. Любого, кто осмеливался ему противостоять, он убивал без жалости. Более того, медведь-демон имел обыкновение ходить из страны в страну и везде бросать вызов существам, которых там почитали как богов. Убив местных богов, он сжирал всю пищу, что там была, после чего отправлялся в следующую страну. Так звучали все легенды, записанные в книге. Кроме страниц, между которыми был вложен лист пергамента, всюду, куда ни глянь, было примерно одно и то же. Самой длинной была записанная в конце книги легенда под названием «Великая битва с морским змеем Туперована». В ней повествовалось о сражении медведя-демона с огромным морским змеем, на спине которого уместился большой остров и бессчетное множество маленьких островков. Там была даже песня об этом сражении. Среди прочего, кстати, в песне упоминалось, что земля Ладон, известная и сейчас, была как раз на спине змея и сорвалась в море во время сражения. Битва медведя-демона и морского змея была, несомненно, эпическая; на протяжении множества страниц рассказывалось о жестокости этой схватки. Другие легенды, хоть и не столь впечатляющие, тоже повествовали о больших и жестоких битвах. В общем, книга рассказывала, каким же злобным был медведь-демон и сколько богов его усилиями были стерты с лица земли. Нетрудно было понять, почему Отец Фрэнсис подчеркнул, что не желает рассматривать содержание этой книги пристрастно. Если медведь-демон существовал, это значило, что задолго до того, как Церковь простерла свою влиятельную длань с севера до юга, северные языческие божества уже получили сильную трепку. Наконец Лоуренс прочел часть про Йойтсу – ту, что была особенно важной для Хоро. Чувства его после этого были не вполне понятны даже ему самому. Хотя Йойтсу и упоминался в книге, но, похоже, тамошние боги все сбежали, поджав хвосты. В книге упоминалось лишь то, что когти медведя разнесли Йойтсу во мгновение ока – так быстро, как спелый плод падает с дерева. Если пролистывать страницы поспешно, легенду про Йойтсу можно было и пропустить. Боги той страны – это, видимо, как раз и были спутники Хоро. Если они сбежали, поджав хвосты, это значило, что с ними, скорее всего, ничего не случилось. Но в то же время это ясно показывало всю их никчемность. Теперь Лоуренс понимал, что имела в виду Хоро, когда сказала, что хотела бы не читать эту книгу, но в то же время рада, что прочла ее. Более того, история про Йойтсу была самой короткой и неинтересной из всех. Несомненно, Хоро была разочарована. И все же – то, что Йойтсу был разрушен не в жестокой битве, само по себе можно было считать удачей среди неудач. Из книги можно было сделать вывод, что боги Йойтсу, хоть и лишились своей земли, выжили и, возможно, вместе ушли куда-то еще. Однако – как Хоро не могла искренне радоваться этому, так и Лоуренс не знал, что ей сказать. Ведь друзья Хоро выжили лишь благодаря собственной трусости. Закрыв книгу, Лоуренс кинул осторожный взгляд на сидящую к нему спиной Хоро. Существа, которых почитали как богов, были вынуждены смириться с тем, что мир теперь не вращается вокруг них. Даже юг, где Церковь была сильна уже тогда, не был исключением. А ведь существовало еще множество богов, которые и в те древние времена не были центром мира. Истина была такова, что мир богов не так уж сильно отличался от мира людей. При этой мысли спина Хоро показалась Лоуренсу еще более маленькой и хрупкой, чем обычно. Ведь, вспомнил Лоуренс, Хоро даже испытала на себе людское пренебрежение. Кажется, он понимал, почему ей было так одиноко. Возможно, Хоро вовсе не отличалась от человека, с ее внешностью ребенка и чисто по-человечески одинокая. И стоило Лоуренсу так подумать – - Это мне только кажется, или кто-то все время пялится мне в спину и раздражает? Развернувшись, Хоро вперила горящий взор в Лоуренса. Выглядела она сейчас так внушительно, что Лоуренс невольно восхитился. Король есть король – даже король самой маленькой страны. - Да просто ты… нет, не так, дело не в тебе. Я неправ, не сердись так. Обычная, нормальная Хоро сразу бы отвернулась, но сейчас она сидела и продолжала буравить Лоуренса взглядом, так что он предпочел быстро выкинуть белый флаг. Такая ее реакция, видимо, означала, что Лоуренс угадал ее чувства. - Хмф. Раз я знаю, что мои старые спутники целы и невредимы, то и хорошо. Большего я и не требую. Наверняка на языке у Хоро вертелось продолжение «…а ты больше не спрашивай», но, конечно же, гордая и мудрая волчица не могла позволить себе произнести что-то настолько никчемное. Лоуренс, однако, не мог не позлорадствовать про себя над детским поведением Хоро. Откашлявшись, чтобы скрыть зарождающуюся улыбку, он сказал: - Это, конечно, хорошая новость, только никаких сведений о том, где сам Йойтсу, похоже, там нет. Лоуренс вновь быстро пролистал страницы. Конечно, сведения о Йойтсу здесь были очень скудные; но вообще-то все легенды здесь были, похоже, очень древние, и события там обычно происходили «в некоторой стране» или «в некотором городе». Некоторые из этих сказаний Лоуренс слышал прежде, легенду о морском змее – даже несколько раз, и земля Ладон, где все происходило, была ему знакома; но вызнать местонахождение Йойтсу книга нисколько не помогла. Что за совпадение, однако, было, что из всех легенд о медведе-демоне, когтистая лапа которого оставила след во многих землях, Лоуренс слышал именно эту, самую неприметную из всех, легенду о Йойтсу? Конечно, на такой вопрос, сколько ни думай, ответа не найти; но все-таки Лоуренс думал. - Да, многое в этом мире происходит не так, как людям хотелось бы, - и Лоуренс захлопнул книгу. Хоро куснула кончик хвоста и, вздохнув, согласилась: - Да уж. Потом, подумав, продолжила: - Ну так что собираются делать эти селяне, которые не могут заполучить чего хотят? Если ты решил бежать, давай поторопимся – все же бежать лучше ночью. - Эльза предсказывает нам ту же судьбу, что и я. А раз так, лучший план – бегство, верно? - Глупцу умные мысли в голову не идут, - и Хоро, зевнув, поднялась на ноги и добавила: - Однако на этот раз ты очень многого лишишься. - Ну, тут уж ничего не поделаешь. Едва ли нам удастся забрать с собой пшеницу. - А ты спокойный на этот раз. - Ты так думаешь? – спросил Лоуренс, потирая подбородок. Не впервые ему приходилось оказываться в подобной ситуации. Любой торговец время от времени нес тяжелые убытки, это было неизбежно. То, что Лоуренс не паниковал, отчасти было благодаря неожиданно большой прибыли, полученной в Кумерсоне. Но тем не менее такое ледяное спокойствие удивляло его самого. Кроме того, в уединенных местах, таких как эта деревня, человеческая жизнь ценилась недорого. И то, что жизни Лоуренса сейчас ничто не угрожало, само по себе очень радовало. - Однако даже в нынешних условиях самый дорогой товар мы, думаю, можем взять с собой и спасти, - заметил Лоуренс. - Например, тот перец, который ты продал еще тогда? Разумеется, такая идея возникла бы у многих торговцев. Перец и прочие пряности были очень дороги, поскольку очень редки. Однако если чего-то не было, естественно, это что-то нельзя было увезти. Когда Лоуренс об этом подумал, его внезапно осенило. - Однако есть кое-что, что еще легче, чем пряности, и что можно взять с собой. - О? - Это – доверие. На лице Хоро отобразилось редкое для нее выражение восхищения; впрочем, оно тотчас сменилось ехидной улыбкой. - Я дождусь, когда твое доверие ко мне вырастет, а затем продам. - Ты знаешь, что от твоего ехидства у меня уже мания преследования развилась? Издав смешок, Хоро мягко обвила правую руку Лоуренса. - Что ж, придется попробовать это как-то возместить. - Ты знаешь, что именно от такого твоего поведения у меня мания преследования? Хоро, нисколько не смутившись, чуть прищурилась и прошептала: - Будь осторожнее, ложь уменьшает доверие. У Лоуренса нашлось лишь одно слово, которым он мог описать Хоро: «коварная». - Однако ты ни разу меня не упрекнул, и я счастлива, - произнесла Хоро. - Э? - Если бы я не попросила тебя прийти сюда, ты бы избежал убытков. Вот это ход со стороны Хоро, подумал Лоуренс. Но, скорее всего, сейчас она выражала свои истинные чувства. - Ну, в таком случае, чтобы возместить убытки, тебе следует впредь посдержаннее быть с едой и напитками. Хоро издала полный досады стон. - Да, в последнее время ты становишься все более и более неуправляемым. - Тогда почему бы тебе не ослабить немного поводья… Произнося эти слова, Лоуренс подхватил лист пергамента, готовый уже выпасть из книги, и всунул его обратно между страницами. В этот момент его глаза встретились с глазами Хоро. И тотчас их ушей коснулся некий звук. Уж конечно, это не было благословение Святой Девы-Матери, чья статуя, опустив голову, словно прислушивалась к их глупой перепалке. Звук был достаточно громким, чтобы его услышал даже Лоуренс. Кто-то колотил в дверь церкви. - И почему у меня плохое предчувствие? - Наверно, потому что в таких случаях предчувствия обычно сбываются. Хоро внезапно отпустила руку Лоуренса, и они оба ринулись по коридору. Лоуренс по-прежнему слышал стук в дверь; затем к этому стуку добавился голос Иимы, сердито кричавшей на кого-то, кто был снаружи. Лоуренс тут же понял, о чем спорили: селяне требовали его выдачи. - Ай, незачем вам сюда идти, - обратилась к нему Иима. – Уходите, уходите в глубь. - Но… - Они заявляют, что если мы отдадим тебя Энберлу как преступника, Энберл согласится нас простить. Они с самого начала не собирались решать проблему своими собственными силами. Они все думают, что зерно растет из земли само, и поэтому, пока они считают, что оно их прокормит, они и будут его выращивать и собирать, не думая о будущем. Иима говорила под неумолчное «бум бум бум бум» со стороны двери. Все же они находились в церкви, построенной в земле, где царило язычество, и, естественно, на двери с внутренней стороны была задвижка в виде тяжелого деревянного бруса. Конечно, входную дверь сломать удастся едва ли; но в общей комнате было окно, и его деревянные ставни выглядели не такими уж прочными. Если селяне начнут действовать всерьез, они без труда выломают ставни и ворвутся в церковь. Гонка со временем. Тут подошли Эван с Эльзой. - Я выйду и уговорю их, - заявила Эльза. - Не говори глупостей, - ответила Иима.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Но… С силой стукнув в дверь изнутри, Иима повернулась к Эльзе и предостерегающим тоном произнесла: - Если ты выйдешь сейчас, этим только подольешь масла в огонь. Вы оба, конечно, думаете, что замечательно таитесь, да только здесь все знают, что вы с Эваном близки. В худшем случае они даже могут отдать тебя Энберлу как еретичку, чтобы заслужить их расположение. Добавить к словам Иимы было нечего. Лоуренс с легкостью представил себе картину, обрисованную Иимой. Если Сему, их последняя надежда, окажется перед выбором: деревня или Эльза – вероятнее всего, он выберет деревню. Ибо никто в целом мире не способен отбросить свою жизнь, свою репутацию и свою родину. - Слушай внимательно. Ничего хорошего не получится, если ты останешься в деревне. Только взгляни на эту странную парочку путешественников, и ты поймешь, насколько мир огромен. А люди здесь такие тупые и упрямые. Уж если ты должна переносить тяготы везде, где бы ни была, по крайней мере начни новую жизнь рядом с теми, кому можно доверять. Конечно, поступить так – значило потерять многое; но ведь многое и приобреталось. Ииме пришлось повторить свои слова еще раз; Эльза обернулась к Эвану, и они оба повесили головы. Это движение просто показывало, что этим двоим, чтобы понять друг друга, не требовалось слов, понял Лоуренс. И в ту же секунду Хоро небрежным движением ухватила его за рукав. Хотя Хоро ни разу об этом не говорила, она тоже лишилась многого, покинув деревню, в которой жила сотни лет. - Подумай: куда бы ты ни шла, если на твоем пути развилка – тебе нужно принять решение, куда идти, немедленно, правильно? – сказала Иима. - Совершенно верно, - кивнул Лоуренс. Эльза зажмурилась и, не таясь, схватилась за руку Эвана. Затем она открыла глаза и заявила: - Я хочу бежать отсюда. Иима обернулась к Лоуренсу, Лоуренс – к Хоро. Хоро к этому времени уже убрала руку от руки Лоуренса так же непринужденно, как прежде держалась, и, уперев обе руки в бока, произнесла: - Предоставьте это мне. Однако у меня есть одно условие. Нисколько не смущаясь, она откинула капюшон плаща. Не удостаивая вниманием изумленных Ииму и Эвана, она продолжила: - Все, что вы увидите с этого мгновения и дальше, вы все должны считать предрассветным сном. Должно быть, когда требуется принять серьезное решение, женщины колеблются куда меньше, чем мужчины. Эльза кивнула первой; Эван следом. - Что ж, я ведь фея, которая варит пиво в лесу. А пьяный никогда ничего не помнит. В ответ на слова Иимы Хоро улыбнулась и произнесла: - Тогда ни о чем не тревожьтесь и положитесь на меня. Чуть помолчав, она продолжила: - Даже если у этих снаружи есть копья, я уверена, что смогу их перепрыгнуть. Но вам всем это будет немножко неудобно, верно? - Есть ли у этой церкви черный ход? – подхватил ее мысль Лоуренс. Эльза собралась было уже покачать головой, но застыла на середине движения. - Может быть, и есть. После короткой паузы она пояснила: - Отец Фрэнсис только один раз сказал мне о том, что здесь есть подвал. И тогда он еще говорил, что из этого подвала ведет подземный ход. Если повсюду, куда ни пойди, церкви были устроены одинаково, то, конечно, и люди в церквах предпринимали одни и те же действия. Любой, кто имеет хоть какое-то отношение к Церкви, знает, что у любой церкви множество врагов, а значит, она обязательно должна иметь потайные лазы. - Что ж, давайте там и пройдем, - сказал Лоуренс. Кивнув в ответ, Эльза перевела взгляд на Ииму. - Думаю, я тут смогу за всем присматривать еще некоторое время. В общем-то, сейчас эти люди снаружи просто паникуют и думают, что делать дальше. И в самом деле: с тех пор, как Иима стукнула в дверь, с площади доносился лишь гул голосов и ничего больше. - Тогда я пойду открою подвал. Вы тоже подходите. - Рассчитываем на тебя. Голос Эльзы был тверд, но на лице отражалась неуверенность. Если человеку внезапно заявить, что он должен прямо сейчас покинуть родной город, – он мирно примет это известие только лишь если давно об этом мечтал; обычный же человек, конечно, будет встревожен. - Ничего, ничего. Тебе хоть повезло, что у тебя есть немножко времени, чтобы приготовить вещи перед уходом. Рассказывали, что Ииме пришлось бежать из своего города, так как его сожгли пираты. - Мм. Это не то, что твой город уже завтра исчезнет. Хорошо уже, что он останется существовать, - добавила Хоро. - О? Значит, госпожа фея тоже лишилась родины? – спросила Иима. - Не равняй меня с этими слабосильными. Люди не страдают меньше, когда узнают о таких же страданиях других. Но, по крайней мере, чужая боль иногда придает храбрости. Эльза тотчас взяла себя в руки и решительно кивнула. - Иду собираться прямо сейчас. - А деньги у вас есть? – спросила Иима. - Эван. Услышав обращение Лоуренса, Эван вдруг вспомнил, что Лоуренс оставил на его попечение кожаный кошель. Достав кошель, Эван протянул его Лоуренсу. - Если мы будем тратить бережно, даже четверым этого будет достаточно, - сказал Лоуренс. - Вот как? Ну, хорошо. Быстрее тогда, быстрее. Подгоняемые словами Иимы, все четверо быстро разошлись. Наверно, именно таких женщин, как Иима, в народе называют «герой в юбке», думал Лоуренс на бегу. Добравшись до статуи Святой Девы-Матери, Хоро, словно прочитавшая мысли Лоуренса, раскрыла рот: - Облик этой женщины несет в себе такую силу и достоинство, что ей даже я уступаю. Лоуренс раскрыл рот, чтобы ответить, но тут же передумал. От глаз Хоро, однако, это не укрылось. - Не беспокойся. Это единственный человеческий облик, который я могу принимать. Эти слова Хоро произнесла с довольным смешком и в то же время немного смущенно. Заметив это, Лоуренс сделал серьезную мину и произнес: - Очень жаль, мне нравятся более полные женщины. Чуть склонив голову набок и тепло улыбнувшись, Хоро внезапно ткнула Лоуренса кулачком в лицо и сказала: - Давай открывай подвал. Опасаясь, что Хоро может разозлиться еще больше, Лоуренс предпочел не очень задумываться, что именно он только что сказал не так.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 5

Лоуренс беспокоился, успеет ли Эльза собрать свои пожитки за столь короткое время, ведь она никогда прежде не путешествовала. Однако, скорее всего, усилиями Эвана, давно мечтавшего распрощаться с деревней, он и Эльза управились быстрее, чем Лоуренс ожидал. В узле, который они собрали, было лишь самое необходимое, за исключением разве что старого и потрепанного Священного писания. - Ты нашел подземный ход? - Да. Но он заделан стеной, - ответил Лоуренс. В передней части подвала лишь один участок стены не был заставлен полками. Естественно, если знать, что из подвала ведет подземный ход, напрашивалась мысль в первую очередь поискать его за этим участком стены. Постучав по стене, Лоуренс обнаружил, что позади нее пустота. Тогда он несколько раз с силой ударил по стене ногой – и глина, которой были замазаны щели между каменными глыбами, начала подаваться. Еще несколько ударов – и в стене зазияла дыра. Позади стенки обнаружился тоннель, идеально круглый, как трубка. От него исходило какое-то загадочное ощущение; казалось, волосы встают дыбом при одном взгляде. Можно было, пожалуй, сказать, что подземный ход больше напоминает пещеру, чем тоннель. - Ну что, идем? – произнес Лоуренс. Стоящие рядом со статуей Святой Девы-Матери Эван и Эльза согласно кивнули. Иимы не было; она, видимо, стерегла вход в церковь и следила, чтобы селяне не выкинули чего-нибудь безумного. Сделав глубокий вдох, Лоуренс взял в руку подсвечник и двинулся вперед. Хоро тотчас догнала его и пошла рядом; Эльза и Эван шагали чуть сзади. В подвале осталось множество так и не прочитанных книг. В каких-то из них, возможно, были записаны легенды о спутниках Хоро. Да и ценность, с точки зрения торговца, красиво переплетенные книги имели немалую. Лоуренс, конечно, с удовольствием бы прихватил какую-нибудь из этих книг, чтобы при нужде выручить за нее денег; но он был не настолько храбр, чтобы таскаться повсюду, держа в руках книгу с языческими легендами. Ведь если что-то пойдет не так, девушка-перекидыш с волчьими ушами и хвостом способна будет воспользоваться своим красноречием, в котором ни один торговец ей не ровня; книга же может лишь молчать. Поэтому, выкинув мысли о книгах из головы, Лоуренс шагнул в лаз. В ту же секунду, когда он вошел в тоннель, по всему его телу прошел какой-то странный озноб. Высота тоннеля была такова, что Лоуренсу приходилось чуть наклоняться, чтобы не удариться головой; ширина позволяла коснуться обеих стен разведенными в стороны руками. К счастью, воздух здесь был прозрачный и не затхлый. Войдя в проход и осветив его свечой, Лоуренс обнаружил, что тоннель действительно имел форму совершенного круга; стены были выложены крупными кусками скалы, обтесанными тщательно и ровно. Вообще все поверхности в пещере были безупречно гладкими и ровными, словно над ними потрудился резец каменотеса. При этом пещера не шла прямо вперед – она петляла и извивалась. Если строители тоннеля не озаботились провести его по прямой, зачем было так старательно обтесывать камни? Это противоречие ставило Лоуренса в тупик. Кроме того, Лоуренс ощущал какой-то тяжелый, почти животный запах, исходящий от стен тоннеля. Ощущение было совершенно не таким, как тот давящий ужас, что он испытал в подземелье города Паттио. В правой руке Лоуренса был подсвечник, за левую держалась Хоро. По тому, как Хоро сжимала его руку, Лоуренс чувствовал, что она тоже нервничает. Все четверо шли тоннелем безмолвно, не произнося ни единого слова. Поскольку было заранее решено, что Иима при первой же возможности закроет вход в подвал, Лоуренса тревожила мысль: что если проход окончится тупиком? Откроет ли Иима подвал, чтобы они смогли выбраться? К счастью, коридор, хоть и гнулся и извивался непрерывно, ни разу не разветвился. Лишь поэтому, вероятно, Лоуренс не позволил тревоге завладеть собой и просто шел и шел вперед. Если бы на их пути встретилась развилка, вероятно, он бы поддался давлению и не удержался от того, чтобы нарушить молчание. Итак, в молчании четверка уходила все дальше и дальше. Неизвестно, сколько времени прошло, но в конце концов в воздухе, пронизанном животным запахом, стали чувствоваться свежие струйки. - Мы недалеко от выхода. Услышав краткую реплику Хоро, Эван облегченно вздохнул. Лоуренс непроизвольно ускорил шаг, впрочем, не забывая при этом прикрывать слабое пламя свечи, чтобы ее не задуло. Подгоняемый невыносимой атмосферой страха, Лоуренс шел все быстрее. И вдруг – спустя лишь три глубоких вдоха – он увидел свет луны. Из-за того, что заросли деревьев загораживали устье пещеры, Лоуренсу показалось, что она выходит где-то в узкой щели между скалами. Лишь подойдя вплотную к выходу, он понял, что ошибся. Выход был широк, словно разверстая пасть, жадно всасывающая лунный свет. Кроме того, Лоуренс ожидал, что выход должен быть в каком-то потайном, скрытом месте, о котором никто не знает; но, выйдя наружу, он увидел прямо перед собой небольшое возвышение, напоминающее алтарь. Подойдя ближе, чтобы лучше рассмотреть, он обнаружил гладкий камень, установленный посреди квадратной скальной плиты. На камне лежали сушеные фрукты и немного зерна. Увидев подношения, Лоуренс пробормотал себе под нос: «Не может быть?!.» Хоро, конечно, тоже мгновенно все заметила и устремила взор на Лоуренса. В следующее мгновение послышался вскрик Эльзы: - Это… это же!.. - Ха! Ха! До чего смешно, - среагировал последним Эван. Пещера шла из церкви наружу; пройдя сквозь холм, рядом с которым стояла деревня, она открылась на противоположном склоне этого холма. Если они сейчас просто спустятся с холма, то окажутся в редколесье. В просветах между деревьями мелькали лунные блики, отражающиеся от извивов реки. Когда все четверо выбрались из пещеры и убедились, что никого из селян поблизости нет, Лоуренс повернулся и вновь взглянул на устье пещеры. - Господин Лоуренс, не попробуешь угадать, что это за пещера? В ответ на вопрос Эвана Лоуренс нарочно покачал головой. - Мм… не знаю. - Это нора, в которой Повелитель Тойерре спал давным-давно, когда только пришел сюда с севера, - объяснил Эван. Лоуренс, хоть и догадался об этом, еще когда увидел подношения и каменный алтарь, все же не смог скрыть изумления, услышав подтверждение своей догадки собственными ушами. - Каждый год в сезон сева и в сезон жатвы жители сюда приходят молиться и праздновать. Мы в этом редко участвовали, но… с чего бы из церкви быть ходу именно сюда… - Причины я не знаю, но идея умна. Селяне в эту пещеру ни за что не войдут. Однако Лоуренс не мог не заметить слабое место в рассуждениях. Если эту пещеру прорыл Отец Фрэнсис, кто-нибудь обязательно заметил бы, что он копает. И кроме того, местные жители поклонялись Тойерре задолго до появления церкви. Размышляя, Лоуренс кинул взгляд на Хоро и обнаружил, что она неотрывно смотрит на пещеру. Ему достаточно было увидеть это, чтобы понять. Странные извивы и повороты, гладко обтесанные камни в стенах пещеры, идеальная ее форма, а также то, что внутри не было ни единой летучей мыши. Вдобавок – тяжелый животный запах, наполнявший пещеру. Заметив, куда смотрит Лоуренс, Хоро улыбнулась и отвернулась от пещеры. Подняв глаза на висящую в небе луну, она заявила: - Эй! Оставаться здесь – это все равно что всем сообщать, что мы здесь. Почему бы не спуститься с холма и не пойти затем вдоль речки? Остальные разом кивнули. Эван и Эльза мелкими шажками, почти бегом, направились вниз по покрытому увядшей травой склону. Лоуренс задул свечу, затем снова огляделся и, наконец, повернулся к Хоро. - Эта пещера – нерукотворная, верно? Задать этот вопрос в присутствии Эльзы и Эвана он не осмелился. - Это была гигантская змея. Но сколько лет назад эта пещера образовалась, я не знаю. Лоуренс не мог сказать с уверенностью, была ли гигантская змея, о которой сказала Хоро, тем самым Тойерре. Возможно, то, что из подвала церкви вел проход в эту огромную пещеру, было простым совпадением. Более того, если рассуждать логически, подвал должен был располагаться где-то посреди пещеры, и, скорее всего, пещера продолжалась и в противоположную сторону. Неужели где-то там, в этом длинном тоннеле и впрямь лежала, свернувшись кольцами, огромная змея? Ответа Лоуренс не знал, но видел лицо Хоро, радостное и в то же время чуть печальное, словно она погрузилась в воспоминания. - Она всего лишь сделала себе нору, - произнесла Хоро, - а здешние жители начали ей поклоняться. Наверняка здесь и выспаться как следует было трудно. - Такое не очень приятно слышать торговцу, который, чтобы подготовить своего преемника, выбрал для своей торговой поездки путь, которым шли святые, - ответил Лоуренс. Пожав плечами, Хоро с улыбкой сказала: - Вам, людям, только себя надо винить за то, что вы такие странные существа: всегда ищете, кому бы поклоняться, как будто занятия лучше на свете нет. Тут улыбка Хоро стала ехидной. - Ты тоже желаешь мне поклоняться? Хоро ненавидела, когда ей поклонялись как богине, так что, скорее всего, она шутила. Но даже зная, что Хоро говорит не всерьез, Лоуренс не мог найти достойного ответа. Ибо когда Хоро гневалась, он зачастую невольно приносил ей жертвы, дабы умилостивить. Лоуренс вздохнул и отвел взгляд. Увидев это, Хоро издала горловой смешок. Затем она внезапно ухватила Лоуренса за руку и со словами «ну идем же» потащила вниз по склону. Глядя сбоку на лицо Хоро, Лоуренс обнаружил, что написано на ее лице вовсе не удовлетворение от того, что удалось его поддразнить, а, скорее, облегчение. Должно быть, когда она увидела, как поклоняются пещере Тойерре, ее посетили воспоминания о тех временах, когда она сама жила в деревне. Видимо, Лоуренса она дразнила, чтобы скрыть свое смущение от внезапно нахлынувшей сентиментальности. Хоро продолжала бежать, омываемая лунным светом. Лоуренс ничего не мог сделать, чтобы принести мир в ее сердце. Все, что он мог, – это быть рядом с ней, когда она печалится, и делать вид, что ничего не замечает, когда она пытается скрыть смущение. Лоуренс невольно подумал, что он вообще ни на что не годен; и тем не менее Хоро все-таки не пыталась выпустить его руку. Пожалуй, лучше всего держаться от Хоро именно на таком расстоянии, подумал Лоуренс. Лучше всего держаться именно на таком расстоянии, с легким налетом одиночества, твердил он себе. Крутя в голове эти мысли, Лоуренс добежал к подножию холма, где его встретили добравшиеся до реки первыми Эльза и Эван. - Ну, и как же мы сбежим? Этот вопрос Эвана Лоуренс безмолвно переадресовал Хоро. - Сперва мы заглянем в Энберл, - ответила она. - Э? - Один раз мы Энберл уже проезжали. Поскольку мы бежим тайно, нам надо хоть примерно узнать, куда идти, - объяснила Хоро. Эван кивнул, безмолвно говоря: «а, вот почему». И все же Хоро была явно недовольна; она пнула несколько камешков и, вздохнув, отвернулась к реке. - Кое-что я должна прояснить заранее. Затем, вновь повернувшись к держащимся за руки Эльзе и Эвану, она заявила: - Если вы двое покажете свой страх, я вас закусаю до смерти. Лоуренсу не без труда удалось удержаться от того, чтобы спросить: «Это такая угроза?» Он решил, что Хоро и сама прекрасно знает, что ее слова звучат как угроза. Хоро выглядела совсем как ребенок, который прекрасно знает, что требует чего-то неразумного, но все же не может не потребовать. Увидев, как Эльза с Эваном, ошеломленные ее грозным видом, напряженно кивнули, Хоро, как и ожидал Лоуренс, отвернулась и со смущенным видом произнесла: - Вы двое, на меня не смотрите. Ты! - Да, - отозвался Лоуренс. Откинув капюшон, Хоро скинула плащ, затем вещь за вещью передала Лоуренсу все, что было на ней надето. Даже смотреть на нее было холодно. Видимо, услышав звук снимаемой одежды, Эван не удержался и оглянулся. Впрочем, поступок Эвана не повлек за собой кары со стороны Хоро, ибо ему уже сурово выговаривала Эльза. Лоуренс невольно посочувствовал Эвану. - Просто удивительно, почему в человеческом обличье так холодно. - Даже мне становится холодно, а ведь я всего лишь на тебя смотрю, - отозвался Лоуренс. - Пфф. Хоро разулась и протянула Лоуренсу башмаки. Последним она сняла с шеи мешочек с пшеницей. Купаясь в лунном свете, посреди засыпанного палой листвой леса – Ярким зеркалом перед Лоуренсом лежала речка. А перед речкой стояла хрупкая дева-перекидыш, обладательница очень теплого на вид хвоста и пары всеслышащих ушей. Если бы ему кто-то сказал, что эта картина – всего лишь предрассветный сон, он бы, пожалуй, поверил. Изо рта Хоро вырвалась струйка белого тумана. В этот момент Хоро внезапно обратила взор на Лоуренса. - Желаешь услышать, как я тобой восхищаюсь? – пожав плечами, спросил Лоуренс. Хоро чуть улыбнулась, словно признавая поражение. Лоуренс развернулся спиной к Хоро. Под яркими лунными лучами дева превратилась в волчицу. Мир не принадлежал одной лишь Церкви. Это утверждение было даже ближе к истине, чем два берега этой маленькой спокойной речушки друг к другу. - Все же лучше моего меха ничего нет. Лоуренс обернулся на звук этого низкого, хриплого голоса. Его глаза встретили пару глаз ярких, как луна, но с красноватым отблеском. - Когда в следующий раз устанешь от холода, просто скажи, - отозвался он. Хоро приподняла верхнюю губу, обнажив длинный ряд острых зубов. Зрелище было устрашающим; но Лоуренс уже достаточно хорошо понимал Хоро, чтобы с уверенностью сказать: это просто ее улыбка. Дальше следовало выяснить, испугаются ли Эльза и Эван. Впрочем, для этого даже не нужно было ждать, пока они обернутся: уже взглянув на их спины, Хоро вздохнула. - Пфф, я с самого начала не очень-то надеялась. Забирайтесь быстрее. Если нас обнаружат, будут неприятности. Хоть Хоро и говорила так, однако птичка, замеченная охотничьим псом, лишается силы в крыльях и не может взлететь, даже завидев приближающегося человека. Лоуренсу пришлось обойти Эльзу с Эваном, встать прямо перед ними и показать движением подбородка – лишь тогда они наконец обернулись. Сам Лоуренс, впервые увидев истинное обличье Хоро, был напуган настолько, что его едва удержали ноги. Увидев, что Эльза и Эван не лишились чувств тут же, на месте, Лоуренс мысленно зааплодировал. - Это все предрассветный сон, помните? – складывая одежду Хоро, произнес Лоуренс, обращаясь к ним обоим, но глядя на Эльзу. Эльза с Эваном не вскрикнули, не обратились в бегство – они просто медленно повернулись и посмотрели на Хоро. - Значит, Отец Фрэнсис говорил правду, - тихонько прошептал Эван. Хоро приобнажила зубы в улыбке. - Ну хорошо, забираемся теперь, - поторопил Лоуренс. Снова устало вздохнув, Хоро легла на землю. Трое остальных взобрались ей на спину: Лоуренс первым, за ним Эльза и, наконец, Эван – и уцепились за ее жесткую шерсть. - Если кто-то из вас свалится у меня со спины, дальше я его понесу в пасти. Будьте готовы. Похоже, эту фразу Хоро произносила всякий раз, когда позволяла людям взбираться ей на спину. Эльза с Эваном вцепились в шерсть сильнее прежнего. Лоуренс услышал вырвавшийся из глотки Хоро смешок. - Ну, вперед. Пустившись вскачь, Хоро стала, наконец, истинной волчицей. *** Скакать на спине Хоро было почти так же холодно, как упасть в ледяную воду. Ноги ее были невероятно быстры. Обогнув деревню по широкой дуге, она стремительно миновала холм и двинулась в сторону Энберла. В мгновение ока она очутилась близ той самой дороги, по которой совсем недавно вместе с Лоуренсом ехала в Терео на повозке. Откровенно говоря, чувства, которые испытывали сидящие на спине Хоро Эльза и Эван, были далеко за гранью понятия «страх». Обоих била жестокая дрожь, но они, наверно, и сами не смогли бы сказать, то была дрожь от холода или от ужаса. Путь, которым мчалась Хоро, едва ли можно было назвать путем; так что сидевших на ней то вжимало в ее спину, то подбрасывало, так что они едва не летели. Расслабиться нельзя было ни на мгновение, иначе падение было неминуемо. Лоуренс цеплялся за шерсть на спине Хоро изо всех сил и мог лишь молиться в душе, чтобы сидящие позади Эльза с Эваном не сорвались. Неизвестно, как долго они неслись – может, достаточно долго, чтобы в глазах у всех начало туманиться, а может, быстро, как короткий сон, – но в конце концов Хоро замедлила свой бег, а затем с глухим шумом плюхнулась на землю. Нас обнаружили? Задать этот вопрос Хоро никто не решался. Из всех четверых наименее уставшей была, несомненно, Хоро, хоть она и несла на спине остальных троих. Лоуренс весь задеревенел, он был не в состоянии даже выпустить из рук шерсть Хоро, за которую держался; но шелест ее хвоста по траве он все-таки слышал. Хоро не просила никого слезть. Видимо, она понимала, что все трое не могут шевельнуться. Должно быть, она остановилась, потому что поняла: еще немного – и кто-то из них не выдержит. - …Далеко мы сейчас? Даже Лоуренсу понадобилось немало времени, чтобы прийти в себя настолько, что он смог задать этот вопрос. - Полпути. - Может, передохнем немного, или?.. Едва услышав вопрос Лоуренса, Эльза и Эван, без сил распростершиеся на спине Хоро, одновременно дернулись. Естественно, Хоро тоже это почувствовала. - Наше бегство будет бессмысленным, если вы все умрете, поэтому давайте отдохнем до утра. В конце концов, мы уже достаточно далеко, на лошади сюда скакать придется долго. Пока что здесь безопасно. Известие о том, что Лоуренс и прочие бежали из Терео, не могло распространяться быстрее, чем способна была бежать лошадь. Пока известие их не нагнало, можно было отдыхать, ни о чем не тревожась. Едва Лоуренс услышал последние слова Хоро, по его телу прокатилась волна усталости. - Не вздумайте спать у меня на спине. Слезьте сперва, потом спите. В голосе Хоро сквозило недовольство. Лоуренс и Эван с трудом сползли на землю; Эльза же была вовсе без сил, и ее пришлось спускать на руках. Конечно, Лоуренс с удовольствием развел бы костер, чтобы согреться, но то место, докуда Хоро их довезла, располагалось на небольшом лесистом холме у самой дороги между Терео и Энберлом. Если они будут сидеть тихо, их обнаружат едва ли; но стоит им разжечь костер, как шансы на то, что их заметят, резко увеличатся. Впрочем, проблема тепла быстро разрешилась. В конце концов, совсем рядом лежала гигантская меховая грелка. - И почему у меня внезапно появилось ощущение, что я чья-то мать? Голос достиг ушей привалившегося к животу Хоро Лоуренса прямо откуда-то изнутри нее. Эльза с Эваном тоже прижались к Хоро и накрылись одеялами, прихваченными из церкви; Хоро же обернула всех троих хвостом. Лоуренс тотчас отправился в страну сновидений, даже не успев подумать, появилась ли на его лице улыбка в ответ на реплику Хоро. Все-таки сидеть, закутавшись в мех Хоро, было невероятно тепло. *** Торговцы обладают талантом уметь засыпать где угодно и когда угодно. Сейчас, однако, заснуть крепко Лоуренсу не удалось. Хоро слегка дернулась, и Лоуренс тотчас пробудился. Небо уже просветлело, и все вокруг заволокло утренним туманом. Похоже, сейчас было как раз то время, когда в городах открывались рынки. Лоуренс осторожно встал, стараясь не разбудить Эльзу и Эвана, которые спали, прижавшись друг к другу, совсем рядом с ним. Он медленно расслабил все тело, казавшееся совсем легким. Затем он с наслаждением потянулся и, шумно выдохнув, резко опустил руки. В голове его уже варились планы на будущее. В какой бы город они ни направились, просто оставить там Эльзу с Эваном, предоставить их собственной судьбе было нельзя. Единственное, что сейчас можно было сделать, – это вернуться в Кумерсон, объяснить происходящее в иностранном отделении гильдии, к которой принадлежал Лоуренс, и заручиться ее поддержкой, а потом уже, пользуясь связями Гильдии, вступить в переговоры с Энберлом и Терео. Затем следовало забрать деньги, оставленные на хранение, и отправиться в Реноз. Вот и вся суть плана. Дойдя в своих размышлениях до этого места, Лоуренс наконец-то осознал, что Хоро смотрит на него. Хоро, хоть и выглядела громадной даже лежа на земле, более не вызывала у Лоуренса ужаса; однако при виде такого зрелища он по-прежнему с трудом верил глазам. Глаза Хоро смотрели на Лоуренса в упор; она выглядела сейчас как кукла, искусно вылепленная каким-то богом-шутником. В следующее мгновение Хоро отвернулась. - Что такое? – спросил Лоуренс, подходя к ней; палая листва зашуршала у него под ногами. Хоро вновь устремила на него меланхоличный взгляд, затем вытянула шею вперед. Естественно, Лоуренса и на миг не посетила мысль, что Хоро, словно избалованный ребенок, просит его почесать себя под челюстью. Видимо, там, куда головой указывала Хоро, что-то происходило. По ту сторону холма лежала дорога, соединяющая Энберл и Терео. Лоуренс догадался мгновенно. - Сходить посмотреть будет не очень рискованно, как ты думаешь? Вместо ответа Хоро зевнула во всю ширину своей пасти, после чего положила голову на передние лапы и пару раз дернула ушами. Лоуренс решил, что таким образом Хоро выражает согласие; но, даже зная об отсутствии опасности, он опустился на землю и направился в сторону холма на карачках, медленно и тихо. Естественно, Лоуренс знал, что за люди могут идти по дороге в такой час. Добравшись до вершины холма, Лоуренс пригнул голову еще ниже и осторожно посмотрел на дорогу. В первое мгновение никаких признаков людей на дороге он не обнаружил. Тогда он направил взгляд чуть дальше в сторону Энберла и в ту же секунду услышал доносящийся оттуда неясный шум. Вскоре в утреннем тумане проявились размытые силуэты маленькой процессии. Видимо, это и были те, кто вез зерно обратно в Терео. Это означало, что указания Энберла уже достигли Терео. И после того, как это произошло, селяне, скорее всего, уже вломились в церковь в поисках Лоуренса и других. Грозит ли опасность Ииме, поддержавшей Лоуренса и его спутников и даже помогшей им бежать? Вообще-то Лоуренс чувствовал, вспоминая внушительный вид Иимы, что ее жизни едва ли что-то угрожает; но все же некоторое беспокойство его грызло. Но путь в Терео для Лоуренса и остальных был уже закрыт. Едва он об этом подумал, позади раздался шорох шагов. Лоуренс обернулся. Сзади него стоял Эван. - Как она? В ответ на вопрос Лоуренса Эван кивнул, после чего, пригнувшись, пододвинулся ближе и устремил взор на дорогу. - Это… из Энберла? - Скорее всего. - Вот как… У Эвана сейчас было очень интересное выражение лица: как будто он был готов сию секунду броситься вперед, если бы только в руке его было оружие, – но в то же время чувствовал облегчение от того, что оставался на месте. Лоуренс перевел взгляд с Эвана на Хоро позади. Та по-прежнему спала, распростершись на земле; Эльза все так же полулежала, приклонившись к ее телу. Эльза, похоже, не спала, но была в прострации. - Госпоже Эльзе… нехорошо? – спросил Лоуренс. Она ведь совсем недавно лишилась чувств, а потом еще скакала большую часть ночи. Когда Лоуренс обдумывал, что делать дальше, ничто не тревожило его больше, чем состояние Эльзы. - Не знаю… выглядит она, по-моему, нормально, но все время в каких-то размышлениях. - В размышлениях? Эван кивнул. Судя по ответу Эвана, Эльза не сказала ему, о чем именно она размышляла. Она совершенно неожиданно для себя оказалась втянута в историю, когда ей пришлось срочно покинуть свою деревню; в таком положении кто угодно растеряется и погрузится в размышления. Эван обернулся в сторону Эльзы. Лоуренс смотрел на него сбоку; теперь на лице Эвана было выражение верного пса, желающего лишь одного – ринуться к Эльзе, быть рядом с ней. Тем не менее, даже Эван понимал, что сейчас лучше всего дать Эльзе немного побыть одной. Словно подавляя свой порыв, Эван вновь перевел взгляд на уже значительно приблизившуюся процессию Энберла. - Похоже, там много народу, - заметил он. - Должно быть, они хотят вернуть сразу все купленное ими зерно. Эти длинные штуки у людей вокруг повозок… кажется, это копья. Копья были явно приготовлены на случай неповиновении жителей деревни. Впрочем, вооруженная охрана сама по себе придавала процессии очень зловещий вид. - Господин Лоуренс. - Хмм? - Можем ли мы попросить твою… эээ… богиню, которая нас несла? Несмотря на то, что Эван понизил голос, Хоро, несомненно, расслышала все четко и ясно. Тем не менее она сделала вид, что ничего не слышит. - О чем ты хочешь ее попросить? – задал встречный вопрос Лоуренс. - Убить их всех. Попав в беду, люди всегда хотели положиться на богов. И просили они у богов порой совершенно нелепые вещи. - Если бы она согласилась с твоей просьбой, твое желание, конечно же, исполнилось бы мгновенно. Однако если такое случится, Энберл просто-напросто пошлет на Терео целую армию. Мы не сможем расправляться с их армиями все время, - ответил Лоуренс. Словно предчувствуя с самого начала, что ответ будет именно таким, Эван кивнул. - Конечно. Везущая зерно процессия подошла уже совсем близко к тому месту, где укрывались Лоуренс с Эваном. Пригнувшись еще сильнее, они продолжали следить за повозками и людьми. - Но что с нами будет дальше? – спросил Эван. - Сперва я хочу направиться в город Кумерсон. Когда нам удастся дотуда добраться, по крайней мере наши жизни будут вне опасности. Ну а о том, что дальше, у нас будет время подумать после того, как мы туда доберемся. - Понятно… - А пока ты можешь обдумать, чего именно тебе хочется. Сейчас нами распоряжается сама Судьба. Я постараюсь помочь тебе, чем только смогу. Улыбнувшись и прикрыв глаза, Эван пробормотал: «Спасибо». Процессия, несущая Терео неизбежное разорение, шумно текла мимо них, словно нарочно разрушая утренний покой. Состояла процессия из полутора десятков влекомых лошадьми повозок, окруженных как минимум двадцатью копейщиками. Но больше всего внимание Лоуренса привлек самый хвост процессии. На лошади, запряженной в последнюю повозку, красовался наголовник, а с боков свисали полоски ткани, защищающие от грязи. Это значило, что в повозке ехал высокопоставленный служитель Церкви. Вокруг повозки располагались четыре стража со щитами, а позади шли еще несколько церковников в дорожном платье. - Вот, значит, какие дела, - пробормотал Лоуренс себе под нос. В зерно, собранное Терео, был подмешан Ридлев огонь, из-за чего в Энберле умер человек. Но если изначально Ридлева огня в зерне Терео не было, естественно, в Терео не могло быть и жертв отравления. Похоже, Энберл намеревался этим воспользоваться. Энберл собирался заявить, что Терео находится под покровительством демонов, и именно поэтому там никто не умер; после этого они смогут объявить жителей Терео еретиками. - Идем к нашим, - произнес Лоуренс. Эван, похоже, что-то почувствовал, так как кивнул молча. Спустившись с холма, Лоуренс вернулся к Хоро. Вопрошающего взгляда Эльзы он предпочел не заметить. Ибо он знал: о чем бы ни спросила Эльза, все, что он мог ответить, – это что положение Терео уже безнадежно. - Давайте пройдем еще немного, а потом позавтракаем. Эльза опустила взор, словно поняла что-то. Затем она молча отлепилась от Хоро и встала. Следом вскочила на ноги и Хоро. Эван с Лоуренсом подобрали вещи, и четверка двинулась вперед; Хоро шла первой. Палая листва зашелестела под ногами. Первым застыл на месте Эван, затем Лоуренс. Сделав еще несколько шагов, Хоро уселась на землю. Назад она не глядела. - Эльза? – произнес Эван. Эльза стояла недвижимо, по-прежнему кутаясь в одеяло. На Эвана она не бросила ни взгляда, на Лоуренса тем более – просто стояла и смотрела себе под ноги. Переглянувшись с Лоуренсом, Эван чуть заметно кивнул и развернулся, чтобы подойти к Эльзе. В это мгновение Эльза раскрыла рот. - Хоро… Позвала она вовсе не Эвана. - Ты… вправду богиня? Взмахнув хвостом, Хоро поднялась на ноги и развернулась. - Я Хоро, Мудрая волчица из Йойтсу. Однако очень долгое время меня называли богиней, - ответила она, вновь усевшись и обратив взор на Эльзу. Ответ Хоро оказался для Лоуренса неожиданным. Мало того – Хоро смотрела на Эльзу очень серьезно и в то же время с какой-то тенью нежности. - Я живу в пшенице, и я могу обретать форму волчицы. Люди почитают меня как богиню, дающую богатый урожай, и я вправду могу делать то, чего они от меня ожидают. Хоро, похоже, что-то поняла, глядя на Эльзу. Эльза ухватила край одеяла, перекинутого через плечо, и притянула к груди. Хоро же прочла, как в раскрытой книге, все, что творилось в ее сердце, под руками и одеялом. Иначе она ни за что не стала бы говорить о себе как о богине. - Богатый урожай? Это значит, ты и Тойерре?.. - Разве ответ на этот вопрос уже не лежит в твоем сердце? Хоро чуть приобнажила зубы – видимо, это была смущенная улыбка. В ответ на слова Хоро Эльза слегка пожала плечами, затем кивнула: - Тойерре – это Тойерре, а ты – это ты. Хоро вздохнула – впрочем, этот вздох больше походил на смешок, – и листья у нее под ногами затанцевали в воздухе. Янтарные глаза Хоро светились нежностью, какой Лоуренс у нее никогда прежде не видел. Если бы боги вправду существовали в этом мире, они были бы совсем как эта, нынешняя Хоро; они вызывали бы не страх, но благоговение. Эльза подняла голову. Затем, глядя Хоро в глаза, она произнесла: - …Если так, то… - Вопрос, который ты хочешь задать… - перебила Хоро. Ее хвост шелестнул по листьям. Эльза проглотила остаток фразы, однако взгляда от Хоро не отвела. Хоро медленно продолжила: - …следует обращать не ко мне. Лицо Эльзы исказилось, по правой щеке скатилось несколько слезинок. Такое состояние Эльзы послужило Эвану сигналом; он бросился вперед и обнял ее за плечи. Однако, упрямо кивнув, словно показывая «я в порядке», Эльза несколько раз шмыгнула носом, сделала глубокий вдох и вновь заговорила. - Я наследница Отца Фрэнсиса. Теперь я могу сказать это громко и гордо. - Вот как? Услышав согласную реплику Хоро, Эльза мягко улыбнулась. Это была беззаботная улыбка человека, отбросившего все, что его тяготило. Похоже, Эльза поняла наконец, зачем Отец Фрэнсис собирал легенды о языческих божествах. Нет – поняла она, должно быть, давно. Еще тогда, когда Отец Фрэнсис рассказал ей о существовании подвала. Просто она до сих пор упрямо отказывалась увидеть истину. Иима была абсолютно права. Мир огромен, а в сердцах селян для него нет места. Эльза осознала, наконец, всю огромность мира. - Я возвращаюсь в деревню. - Что?.. Эван еле выдавил из себя этот звук. Затем, когда он собрался было сказать что-то еще, Эльза сняла одеяло, в которое куталась, и сунула его Эвану в руки. - Приношу извинения, господин Лоуренс. Лоуренс был не вполне уверен, за что именно она просила прощения, но чувствовал, что извинение в их нынешнем положении было уместно. Лоуренс безмолвно кивнул. Однако Эван, естественно, не желал безропотно мириться с таким решением. - Что ты будешь делать, вернешься в деревню? Даже если и вернешься, деревня уже… - И все равно я должна вернуться. - Почему! Эван подходил все ближе, но Эльза не съежилась, не попыталась его оттолкнуть. Когда Эван уже почти навис над ней, она ответила: - Я глава церкви этой деревни. Я не могу оставить жителей. У Эвана был такой вид, словно он пропустил тяжелый удар – даже более тяжелый, чем удар кулаком в лицо. Он чуть дернулся вбок и отступил на шаг назад. - Эван, стань, пожалуйста, хорошим торговцем, ладно? Лишь после этих слов Эльза с силой оттолкнула Эвана и кинулась прочь. С такой скоростью, с какой может бежать женщина, даже если она будет время от времени останавливаться и отдыхать, до Терео она доберется не раньше вечера. Даже не желая думать об этом, Лоуренс все же отлично представлял себе, с чем Эльза столкнется дома. - Г… господин Лоуренс… Эван смотрел на Лоуренса совершенно потерянно; он словно готов был в любую секунду разрыдаться. Последние слова, произнесенные Эльзой, тронули Лоуренса до глубины души. - Госпожа Эльза сказала, что надеется, что из тебя выйдет хороший торговец. - Ты!.. Теперь лицо Эвана дышало яростью; он едва не набросился на Лоуренса. Лоуренс, однако, ответил спокойным тоном: - Торговец должен уметь оценивать свои приобретения и потери с холодной головой. Ты к этому способен? Эван выглядел как ребенок, впервые увидевший морок. Он застыл на месте с ошеломленным видом. - Ведь Эльза, она, конечно, кажется сильной, и идти к своей цели она умеет так, как никто другой не умеет, но это все вовсе не значит, что ей никогда не страшно, что она всегда во всем уверена. Пожав плечами, Лоуренс повторил: - Торговец должен уметь оценивать свои приобретения и потери с холодной головой. Ты ведь хочешь стать торговцем, верно? Эван изо всех сил стиснул зубы, зажмурился и сжал кулаки. Затем он внезапно сбросил вещи, перекинутые через плечо, развернулся и умчался прочь. Людей охватывает тоска по родине, потому что там живут те, кого они любят. От мелькания спины Эвана у Лоуренса зарябило в глазах. Подобрав вещи, он стряхнул с них налипшие листья. Почувствовав, что к нему кто-то подходит сзади, он развернулся со словами: «Ну а теперь…» Лоуренс сам был не вполне уверен, успел ли он выговорить последнее слово: «…идем». Ибо в то же мгновение его, словно сухое дерево, швырнуло на землю огромной лапой Хоро. - Я была неправа? Одна из передних лап Хоро придавливала грудь Лоуренса, два толстых, острых когтя другой лапы со скрежетом впились в землю совсем рядом с его головой. - Я была неправа? Горящие красным огнем глаза Хоро смотрели в упор; она склонила голову, так что ее острые зубы едва не касались лица Лоуренса. Лоуренс ощутил, как его спина медленно вдавливается в мягкую землю. Если Хоро нажмет лишь чуть сильнее, она с легкостью расплющит Лоуренсу грудную клетку. Тем не менее ему все же удалось с огромным трудом выжать несколько слов: - Кто… кто может судить, права ты или нет? Хоро покачала своей огромной головой. - Я не могу судить, совсем не могу. Но я… я… - За собственную родину человек должен драться изо всех сил, даже если чувствует, что это безнадежно… Ухватившись обеими руками за лапу Хоро, Лоуренс закончил фразу: - …По крайней мере они не будут ни о чем жалеть. Лоуренс увидел, как все тело Хоро словно увеличилось в размерах. Сейчас он будет раздавлен. И в то мгновение, когда его разум был готов уже утонуть в море страха, нависшая над ним Хоро исчезла. Если бы сейчас кто-то сказал ему, что все это лишь видение, у него не возникло бы и тени сомнения. Хрупкая фигурка Хоро сидела прямо на Лоуренсе, тонкая рука держала его за горло. - Мои лапы способны с легкостью сокрушать камни. Будь там сотни, тысячи людей, они против меня ничто. - Это я только что ощутил собственными костями, - просипел Лоуренс. - Никто в Йойтсу не мог сравниться со мной, будь то человек, волк, олень или кабан, - продолжила Хоро, глядя на Лоуренса сверху вниз и по-прежнему не отпуская его глотку. - А медведь? Естественно, Лоуренс не имел в виду обычного медведя. - Смогла бы я победить Медведя Лунобивца? Хоро не плакала – видимо, потому что сейчас ее одолевал больше гнев, чем печаль. Именно поэтому Лоуренс не стал искать слов утешения. - Не думаю. Едва услышав эти слова, Хоро подняла правую руку, сжимавшую прежде горло Лоуренса. - Но все-таки я должна была драться до конца. И тогда легенда о Йойтсу в книгах Отца Фрэнсиса была бы страницы на три длиннее. Рука Хоро бессильно ударила Лоуренса в грудь. - Ты не знаешь, правильно это или нет. Но в любом случае это всего лишь предположение. Или я ошибаюсь? - …Не ошибаешься, - и кулачок Хоро вновь стукнул Лоуренса в грудь. - Если бы, едва покинув Йойтсу, ты сразу же услышала, что Медведь Лунобивец идет туда, я уверен, ты, конечно же, поспешила бы назад. Однако все пошло совсем по другому пути. Мы не знаем, как скоро после твоего ухода все случилось, но мы знаем, что Йойтсу был разрушен, когда ты была бессильна что-либо сделать, - произнес Лоуренс. Хоро разглядела то, что творилось в сердце Эльзы. Должна ли она оставить свою деревню? Или же она должна отчаянно сражаться, даже если селяне относятся к ней как к чужой, даже если спасти деревню невозможно? – вот в чем заключалась дилемма Эльзы. У Хоро же не было шанса даже встать перед такой дилеммой, ибо, когда она узнала истину, все давно было кончено. Что в таком случае должна была думать Хоро, глядя, как Эльза в растерянности пытается понять, что же ей делать? Конечно, она должна была желать, чтобы Эльза сделала выбор, о котором не стала бы потом сожалеть. Но это привело к тому, что Хоро со всей болезненной ясностью увидела путь, который сама она не имела возможности выбрать. Когда Эльза сказала «я не могу оставить жителей», в ушах Хоро это, несомненно, прозвучало укором, пробившимся сквозь время. И поэтому Лоуренс в том же месте и в то же время укорил ее сам: - То, что ты не плачешь, означает, что ты в глубине души понимаешь, какими глупостями ты сейчас себя изводишь. - Это!.. – выкрикнула Хоро, обнажив клыки; ее янтарные глаза пылали гневом. Лоуренс, однако, не пытался спихнуть Хоро с себя, выражение лица его не изменилось. Все, что он сделал, – это рукой стер с лица грязь и листья, которые налипли, когда Хоро его толкнула. - Это… я и сама прекрасно знаю. Услышав эти слова, Лоуренс облегченно вздохнул и, опершись о землю локтями, приподнял голову. Хоро, по-прежнему сидящая на Лоуренсе, конечно, заметила это; однако она явно избегала его взгляда, словно отруганный ребенок. С Лоуренса она так и не слезла; вместо этого неуклюже подвинулась и, сведя ноги вместе, устроилась на его правом колене. Лишь затем она протянула руку, чтобы помочь Лоуренсу подняться. Приняв руку Хоро, Лоуренс рывком уселся, выдернув из земли успевшее наполовину погрузиться в нее туловище. Затем он снова вздохнул, на этот раз устало. - Если Эльза и Эван вернутся обратно, как ты им объяснишь? – спросил он. Обнаженная Хоро отвернулась от Лоуренса. - Как объясню что? - Убийство. Хоро выглядела на редкость смущенной, но все же, наморщив нос, ответила: - Если бы я была человеческой женщиной, даже если бы я тебя убила, ты бы не жаловался. - Если бы я был убит, естественно, я и рта не смог бы раскрыть, чтобы пожаловаться. Итак… Хоро, похоже, было очень холодно, отчего Лоуренсу захотелось ее обнять покрепче. Подняв глаза на Лоуренса, она ждала, что он скажет дальше. - Что ты теперь собираешься делать? – поинтересовался Лоуренс. - Это я хотела у тебя спросить. Мгновенный ответ Хоро застал Лоуренса врасплох, и он чуть откинулся назад. Даже в такое время Хоро оставалась Хоро. Что бы ни происходило, поводья оставались в ее руках. В отместку за то, что Хоро натянула поводья, Лоуренс крепко обнял ее и прошептал ей на ухо: «ну погоди же». Чуть шевельнувшись в объятьях Лоуренса, Хоро спросила: - Мы можем придумать что-нибудь, чтобы их спасти? Естественно, Хоро имела в виду Эльзу с Эваном, а заодно и всю деревню Терео. - Йойтсу мы уже ничем не поможем. А у этой деревни еще есть какая-то надежда, - продолжила она. - Я всего лишь простой бродячий торговец. Раздался звук, словно хвост прошелестел по листве. - Зато я – не простая волчица. Этими словами Хоро хотела сказать, что готова сделать все, что в ее силах. Но даже при этом – возможно ли найти выход? В конце концов, не могла же Хоро просто закусать до смерти всякого, кого сочтет помехой. - Вся проблема в отравленном зерне, так? Если оно подмешано к обычному, я могу это почувствовать, - заявила она. - Я уже думал про такую возможность. Но вряд ли нам это что-то даст, - ответил Лоуренс. - Ну да, других-то не убедишь, хех… - Если только не произойдет чудо. Выговорив эти слова, Лоуренс тут же произнес их вновь. - …Если не произойдет чудо? - Что такое? Зрачки Лоуренса двигались влево-вправо с умопомрачительной скоростью; он изо всех сил пытался связать разрозненные мысли, мелькающие в голове. Лоуренс уже обдумывал, нельзя ли воспользоваться способностью Хоро отличить отравленное зерно от нормального. Но его мысли тогда уперлись в тупик – он не мог придумать, как убедить других, ядовитое перед ними зерно или нет. Однако он смутно припоминал, что когда-то слышал что-то подобное. Но что же? В голове Лоуренса одно за другим проскакивали воспоминания.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В конце концов перед ним встал образ церкви и Эльзы в ней. - Вот именно, чудо, - наконец произнес он. - Э? - Как ты думаешь, каким образом Церковь успешно привлекает новых верующих? Хоро, явно недовольная тем, что на нее смотрят свысока, ответила неохотно: - Показывает чудеса? - Точно. Однако внутри большинства чудес есть свои секреты, как внутри каждого плода есть семя. На этот раз стремительно дернулись уши Хоро. - Если это должно быть что-то, что можно увидеть, это должно быть… ты! где моя пшеница? Лоуренс указал на сверток с вещами, который уронил, когда Хоро сбила его с ног. - Протяни руку и подай мне мешочек. Хоро явно не намеревалась слезать с колена Лоуренса. Решив, что жаловаться бессмысленно, Лоуренс покорно изогнулся и, вытянув руку и пододвинув сверток поближе, извлек маленький мешочек с пшеницей, в которой обитала Хоро. - Держи. - Мм. Распахни глаза пошире и смотри внимательно. Хоро извлекла из мешочка одно зернышко и положила на ладонь. Затем она сделала медленный, глубокий вдох. И тут, в следующее мгновение – - Вот! Зерно перед самым лицом Лоуренса задрожало и треснуло пополам; и тут же из зерна вырвались зеленый побег и белый корешок; стебель устремился к небу с невероятной скоростью, рядом с ним потянулись листья. Вскоре из зерна торчал настоящий стебель пшеницы с колосом; колос быстро темнел, а зеленый стебель так же быстро превращался в бурую соломину. Все это произошло за невероятно короткое время. Казалось, только глазом Лоуренс успел моргнуть – а из руки Хоро торчал самый настоящий пшеничный стебель. - Вот почти все, что я могу сделать, и я не могу вырастить слишком много сразу. Кроме того… - взяв колос, Хоро пощекотала его кончиком нос Лоуренса, - у этого колоса тоже внутри семена. - Даже если бы я захотел рассмеяться, сейчас это мне было бы неудобно. Услышав это, Хоро сунула пшеницу Лоуренсу в руку и с недовольным лицом сказала: - Что, этого недостаточно? Если это что-то, что может видеть глаз, то вместе с моим изначальным волчьим обликом это должно решить все. - Да нет, этого достаточно. Взяв у Хоро стебель, Лоуренс продолжил: - Остается только узнать, согласится ли Эльза на такой план. И еще… - Есть что-то еще? Лоуренс кивнул, затем пробормотал «однако…» и покачал головой. - Когда придет время, мне придется применить свое искусство торговца. Впрочем, не думаю, что это будет проблемой. Даже после того, как удастся выяснить, какое зерно из возвращенного Энберлом ядовитое, а какое нет; даже после того, как удастся убедить в этом селян, – даже тогда Терео еще не будет в безопасности. Если верить оценке Сему, деревне не хватало примерно семидесяти монет Лима. Каким-то образом Терео должна будет найти эти деньги, иначе она станет легкой добычей Энберла. Ведь если Энберл с самого начала отравил зерно, чтобы утвердить свою власть над Терео, то, даже признав чудо настоящим и согласившись, какое зерно нормальное, а какое нет, они все равно ни за что не согласятся купить обратно зерно, которое только что вернули. Это значило, что необходимо найти какой-то способ обменять возвращенное зерно на деньги. Однако если дело дойдет до этого вопроса, настанет пора потрудиться торговцу. А Лоуренс – так уж получилось – был именно торговцем. - Хорошо, тогда возвращаемся, - произнес Лоуренс. - Мм, а то я уже замерзла до полусмерти. Ухмыльнувшись, Хоро встала; с шелестом метнулся в воздухе хвост, загородив Лоуренсу обзор; и в мгновение ока Хоро вновь приняла облик волчицы. - Ты, кажется, разочарован? – произнесла Хоро со своей острозубой улыбкой. Лоуренс пожал плечами. - Ну, ты-то явно счастлива. Эльзу с Эваном они нагнали почти мгновенно. Вскоре после полудня четверка вернулась в Терео. *** Как ни странно, Эльза приняла предложение Лоуренса и Хоро сразу же. Скорее всего, в глубине души она сознавала, что одна лишь решительность без конкретного плана – ничто. Но будь это Эльза из позавчерашнего дня – конечно же, так рассуждать она бы не могла. - Однако, даже если я сделаю все это, я все равно буду верить в Господа. Господь, что в моем сердце, главенствует над всеми прочими богами, именно он создал наш мир. Совсем немного времени прошло с того момента, когда Эльза впервые увидела Хоро в ее истинном обличье; и все же она была способна произнести эти слова перед гигантской волчицей, да еще с такой решительностью. Стоя перед созданием, способным не только перекусить ее надвое, едва шевельнув челюстями, но и просто разорвать на части легким движением лапы, Эльза не выказывала ни намека на страх. Обнажив длинный ряд острых зубов, Хоро молча смотрела на Эльзу. Шли секунды. Эван переглотнул; он явно нервничал. Хоро, однако, прекрасно знала, насколько огромен мир. Знала она и то, что мир вовсе не вращается вокруг нее. В конце концов Хоро убрала зубы и, фыркнув, отвернула голову. - …Теперь мы должны решить, как и каким способом мы устроим селянам наше представление. - У тебя уже есть идеи? Хоро взяла на себя наблюдение за окрестностями; Лоуренс же и остальные принялись обсуждать план действий, устроившись на вершине холма близ Терео, недалеко от водяной мельницы Эвана. - Самый большой доход можно получить, если покупать по низшей возможной цене. Это справедливо для любого товара, - проговорил Лоуренс. - Ты имеешь в виду – когда деревню загонят в угол? Лоуренс кивнул, и Эван продолжил: - Судя по тому, что мы видели утром, сюда приехал и епископ Ван. - Еще и епископ Ван… Появление епископа Вана означало, что Энберл собирался не только загнать Терео в денежную кабалу, но и надавить со стороны Церкви. До сегодняшнего утра появление епископа Вана лишь сделало бы и без того тяжелое положение Терео еще более безнадежным; теперь же, однако, его присутствием можно было попытаться воспользоваться, чтобы полностью обратить ситуацию. Нет, пожалуй, правильнее было бы сказать так: все развивалось еще лучше, чем можно было бы ожидать, именно потому, что здесь присутствовал глава церкви Энберла. Ведь когда дело дойдет до лицезрения чуда, никто не годится на роль свидетеля лучше, чем сам епископ Ван. - Наверняка посланцы Энберла, когда готовились, не очень много думали об аргументах Терео и вообще не собирались предоставлять возможности для обсуждения, - заметил Лоуренс. – Они даже взяли с собой стражей-копьеносцев; то есть о нормальных переговорах они и не помышляли. И старейшина Сему вряд ли захочет, чтобы жители Терео взялись за оружие. - Да и, кроме того, здешним на такое смелости не хватит. Критическое замечание Эвана едва ли было так уж далеко от истины. А раз так, идеальный момент для появления в деревне Лоуренса и остальных был очевиден. - Значит, нам надо будет дождаться, когда старейшина Сему сдастся, и тогда выйти, да? - Чудо будем показывать так, как я сказал минуту назад, - напомнил Лоуренс. Кивнув, Эльза обратила взор к Эвану. - Эван, с тобой все будет в порядке? Эльза имела в виду ту задачу, которая была возложена на Эвана. Именно его часть плана была самая опасная, именно она должна будет определить выбор между жизнью и смертью. А для успешного выполнения этой задачи ему придется всецело довериться Хоро. Подняв глаза на Хоро, Эван произнес: - В чем проблема? Если я отравлюсь, ты просто убьешь меня раньше, чем кто-то поймет, что я умер от яда. Кончики пальцев Эвана чуть дрожали. Хоро, конечно, знала, что Эван говорил эти слова, просто чтобы порисоваться перед Эльзой; но такое поведение ей явно было по душе. - Я проглочу тебя аккуратно, одним глотком, ты и почувствовать ничего не успеешь, - с довольным видом заверила она. - Так, ну а после свершения чуда мы оставляем тебя, господин Лоуренс, вести все денежные переговоры, да? - Лучше всего было бы, конечно, если бы Энберл сразу забрал обратно все зерно. Ну, как бы там ни было, предоставьте все мне, - ответил Лоуренс. Кивнув, Эльза сложила руки перед грудью и произнесла: - Да благословит нас Господь. В следующее мгновение Хоро мягким голосом сказала: - Они пришли. Все четверо переглянулись.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ГЛАВА 6

В Терео одна за другой въехали шестнадцать влекомых лошадьми повозок. В повозках лежало по три-четыре больших мешка. При повозках шли двадцать три копейщика. Несколько стражей носили щиты, а также шлемы и металлические наручи; из-за этого вся компания напоминала отряд пехоты, сопровождающий рыцарей. Церковников, что пришли пешком, было четверо. Сколько еще сидело в крытой повозке, было непонятно, но, по словам Эльзы, там, скорее всего, ехали епископ Ван и его ближайшие приближенные, священники рангом ниже. Кроме того, в составе процессии был очень толстый мужчина – похоже, торговец. Едва увидев его, Лоуренс тихонько охнул. Говорили, что самым богатым торговцем мукой в Энберле был Риендо. Если речь шла о нем, никто бы не удивился, узнав, что он скупил все выращенное в Терео зерно. И если все было именно так, обвинение «человек, который умер, поев хлеба, купил муку в этой лавке» выглядело очень убедительным. Если главной фигурой плана действительно был Риендо, то он, должно быть, специально не стал покупать пшеницу у Лоуренса, когда тот навестил его лавку в Энберле. Возможно, именно тогда Риендо решил, что пришло время для осуществления его плана. Пословица гласила, что один неверный шаг мог ввергнуть человека в бездну отчаяния. И никто не мог знать, где лежит, прячась до поры, людская злоба. Лоуренс медленно вздохнул. Лежа на вершине холма, он наблюдал, как процессия из Энберла входит в Терео. Хоро воспользовалась моментом, чтобы перекинуться обратно в человеческое обличье и быстро одеться. Затем вся четверка, обогнув холм, направилась к пещере Тойерре. Возможно было, конечно, что Иима закрыла и заперла вход в подвал; равно возможно было, однако, что вход она закрыла, но не заперла. Лоуренс и остальные сделали ставку на вторую возможность. - Это, видимо, и есть то, что вы, люди, называете божественным покровительством, - ухмыльнулась Хоро. А потом их ставка выиграла. - Внутри какое-нибудь движение слышишь? - Нет, здесь никого нет. Поскольку Эльза и Эван сбежали, церковь стала селянам безразлична; неудивительно поэтому, что она была пуста. Лоуренс головой и плечами нажал на постамент, и сверху донесся грохот упавшей статуи. Лоуренса пробрало холодом с головы до ног, однако более никаких звуков сверху не доносилось. Поэтому Лоуренс пихнул постамент еще раз, а потом Эван, вылезший через образовавшуюся щель, поднял и сдвинул его полностью. - Теперь… хмм, приготовьте серп и чашу. Лоуренс, конечно, имел в виду орудия, которые понадобятся в представлении. Выбравшись из подвала, Эльза кивнула и потрусила прочь, Эван побежал за ней. Лоуренс с мягкой улыбкой обратился к Хоро, все еще остающейся в подвале: - Если все пройдет хорошо, ты сможешь читать сколько твоей душе угодно. Услышав это, Хоро с покорным видом взобралась по каменным ступеням. - Итак, что происходит снаружи? – спросила она, едва вылезши из подвала. - К счастью, деревянные ставни не сломаны. Так что мы сможем все ясно видеть. Иима, похоже, отперла входную дверь уже после того, как Лоуренс и остальные сбежали. Брус, что запирал дверь, сейчас стоял, прислоненный к стене; похоже, он был не поврежден. Выглянув в щель между ставнями, Лоуренс выяснил, что повозки, нагруженные зерном, уже въехали на главную площадь. На огромном камне в центре площади стояли старейшина Сему и еще несколько человек от деревни, а напротив них – мужчина средних лет, облаченный в богатое церковное одеяние (видимо, епископ Ван) и торговец мукой Риендо. - Господин Лоуренс. К окну тихо и медленно подошли Эльза и Эван. В одной руке Эльза держала чашу, про которую, как ни всматривайся, ни за что нельзя было сказать, что она из чистого серебра; в другой руке у нее был ржавый серп. Да, чем более старыми и потертыми выглядят орудия, с помощью которых будет показано чудо, тем лучше. - Ну что ж, теперь нам остается только дождаться подходящего момента, - сказал Лоуренс. Эльза и Эван нервно сглотнули и кивнули хором. Лоуренс краем глаза увидел, как старейшина Сему отчаянно жестикулирует, пытаясь что-то объяснить епископу Вану; но его слуха не хватало, чтобы разобрать, о чем именно говорят. Время от времени старейшина Сему указывал рукой на церковь, и всякий раз, когда он это делал, все жители, собравшиеся на площади, и все стоящие на камне разом поворачивали головы к церкви, заставляя Лоуренса нервничать. Однако никто в сторону церкви не шел – все явно были уверены, что внутри никого нет. Епископ Ван отвечал спокойно, даже время от времени обращаясь за советом к пожилому священнику, с исполненным достоинства видом стоящему рядом. Возможно, для епископа Вана мнение старейшины Сему и жителей деревни было не более весомо, чем жужжание крыльев мухи. Епископ извлек несколько листов пергамента – и старейшина Сему тут же потерял дар речи. - Ты слышишь, о чем они говорят? Задав Хоро этот вопрос, Лоуренс мгновенно получил ответ: - Те, кто приехал, требуют денег. В это самое мгновение раздался рев толпы, и Лоуренс увидел, как кто-то из селян мчится вперед, но один из копейщиков его тут же задержал. При виде этого еще несколько жителей деревни кинулись на помощь; впрочем, их ждала та же судьба. Хоть стражи-копейщики и не были облачены в форму, изображая из себя солдат, какая-никакая выучка у них явно была. После нескольких попыток сопротивления они сдвинулись в беспорядочную внешне формацию и выставили перед собой лес копий. Теперь, хоть селян и было намного больше, они едва ли могли что-то поделать. - Мм. Человек, которого зовут Сему, прекратил сопротивляться. Он покоряется, - сообщила Хоро. В то самое мгновение, когда он окончательно сдастся, на него обрушатся со всей мощью. Несомненно, епископ Ван не успокоится, пока не загонит Терео туда, откуда возврата уже не будет. - А это кто? Еще один селянин поднялся на камень и присоединился к переговорам. Обменявшись несколькими словами с Риендо, он вдруг страшно разволновался, так что старейшине Сему пришлось подойти и успокоить его. Ответ Эвана не заставил себя ждать. - Владелец хлебной лавки. Он надо мной часто насмехался. Как и епископ Ван несколькими минутами ранее, Риендо тоже извлек откуда-то изнутри своего одеяния лист пергамента и с надменным видом поднял его вверх, после чего вся площадь погрузилась в унылое молчание. Довольное лицо Риендо, похоже, свидетельствовало не столько о том, что он привык к молчанию толпы в своем присутствии, сколько о его радости по поводу того, что селяне наконец-то затихли. - Возможно, Отец Фрэнсис был слишком уж выдающимся человеком, - рассеянно произнес Лоуренс. Эльза едва заметно кивнула. И тут у Сему подогнулись колени, и он наконец опустился на камень. Увидев это, стоящие на камне селяне, до того просто стоявшие и глядевшие на епископа Вана, разом протянули руки, стараясь поддержать его. Лоуренсу показалось, что он слышит шорох сжимающихся кулаков. Обернувшись, он понял, что кулаки сжала Эльза. Хотя лицо ее было бесстрастным, можно было без всяких слов понять, какая буря бушует в ее сердце. Для ее поддержки селяне рук не протягивали. - Переговоры заканчиваются. Те из Энберла уже заявили об окончательном решении, - внезапно проговорила Хоро, и Лоуренс и остальные тотчас поняли, что она имела в виду. Все головы на площади разом отвернулись от церкви – в сторону дома Сему. Одного взгляда на спины селян было достаточно, чтобы Лоуренс почувствовал, что творится у них в душе. Прошло лишь несколько минут, и на гигантский камень поднялись двое стражей. В руках у них была статуя Тойерре, которую Лоуренс видел в доме Сему. - Если вы просто спалите эту вещь и примете истинную веру, все проблемы можно будет решить с легкостью. Если вы этого не сделаете, деревня будет осуждена за ересь. Услышав эти слова Хоро, Лоуренс догадался, что она повторила заявление епископа Вана. Сему и остальные в это мгновение повернули головы в сторону церкви, словно услышали, что говорила Хоро. - Полагаться на других всякий раз, когда приходит беда, – такова людская природа, - и Хоро, скрестив руки на груди, вздохнула. – Однако случается, что и мне приходится полагаться на людей. Ну что, наша очередь действовать? На лице Эвана было написано: «себялюбия жителей деревни я никогда не прощу». Однако, утихомирив свой гнев, он обратил взор на Эльзу. Та легко встала и заявила: - Будучи слугой Господа и приверженцем истинной веры, я не могу бросить селян. Лоуренс кивнул: - Тогда идемте. Эти слова послужили сигналом: четверка направилась к входной двери церкви и отворила ее. *** На площади мгновенно воцарилась полнейшая тишина, словно вся пыль, клубившаяся в воздухе, разом осела на землю. По крайней мере именно так показалось Лоуренсу. Видимо, никогда в жизни он не забудет умоляющих взглядов, которые Сему и остальные бросили в сторону церкви, стоя перед облаченным в змеиную кожу предметом, служившим олицетворением Тойерре. - Эльза! Иима выкрикнула ее имя первой. Видимо, из-за того, что Иима прежде защищала Эльзу и остальных, сейчас ей не было дозволено подняться на камень, и она следила за развитием событий вместе с другими столпившимися на площади селянами. Едва увидев Эльзу, она тотчас ринулась к ней, не обращая ни малейшего внимания на взгляды, кидаемые на нее со всех сторон. - Эльза, зачем же ты вернулась?! - Прости меня, госпожа Иима. Иима перевела взгляд на Лоуренса; она явно была в полной растерянности. - Посмотрите-ка, кто пришел. Неужели это госпожа Эльза, наследница Отца Фрэнсиса? Прежде чем Лоуренс успел ответить Ииме, с камня разнесся голос епископа Вана. - Давно не виделись, епископ Ван, - сказала Эльза. - Я слышал, ты ускользнула из деревни. Что же случилось? Неужели ты не выдержала чувства вины и вернулась, чтобы покаяться? - Господь всегда милостив. После этих решительных слов на лице епископа Вана на мгновение мелькнуло трусливое выражение; но, тут же поняв, что за словами Эльзы ничего нет, он вновь улыбнулся спокойной улыбкой и зашептал что-то стоящему рядом с ним священнику. Шепот длился довольно долго; затем священник, слегка откашлявшись, поднял лист пергамента и принялся читать на всю площадь: - Мы, служители церкви Святого Рио в Энберле, утверждаем, что деревня Терео поклоняется языческим богам. Мы утверждаем, что деревня Терео преднамеренно добавила капасское вино к своему зерну, дабы причинить вред приверженцам истинной веры. В то время как приверженцы истинной веры в нашем городе страдают от болезни, ни один человек из числа живущих в деревне Терео не подвергся той же болезни, несмотря на то, что одни и другие едят одно и то же зерно. Это прямо свидетельствует о том, что деревня Терео находится под покровительством сил зла. - В соответствии с договором, подписанным Отцом Фрэнсисом, мы, во-первых, возвращаем все зерно в Терео, - подхватил епископ Ван. - Во-вторых, мы восстановим в деревне праведную, святую церковь. Что до неправедной и лживой слуги Господа, скрывающей ядовитую змеиную натуру под личиной овечки, она должна предстать перед судом Господа. После этих слов стражи-щитоносцы обнажили мечи и направили их на Лоуренса и его спутников. Эльза, однако, не попятилась. - Этого не требуется, - тихо проговорила она, после чего ее голос внезапно окреп. - Я действительно всегда заблуждалась в своей вере. Однако всемогущий Господь указал мне верный путь. Ибо Он дозволил мне встретить божественного посланника! На лице епископа Вана вновь мелькнуло трусливое выражение. Нахмурив брови, он покосился на священника. Тот негромко произнес две или три фразы. Подняв правую руку к небу, епископ Ван заявил: - Говорить так спокойно о встрече с божественным посланником – свидетельство ереси! Если ты хочешь доказать, что это не так, я требую предъявить доказательство немедленно! Вот епископ Ван и клюнул на наживку. Эльза глазами подала сигнал сперва Эвану, затем Хоро. Кивнув, юный мукомол и воплощение волчицы вышли вперед. - Если вас гложут сомнения, мы дадим вам доказательства, - произнесла Эльза. При виде Эвана и Хоро, решительно направляющихся к повозкам с зерном, стражи наставили на них копья; но епископ Ван лишь усмехнулся и кинул: «пропустите их». В руке Эван сжимал несколько пшеничных зерен, которые ему дала Хоро. Несколько секунд Эльза стояла и просто смотрела им вслед, затем направилась к гигантскому камню вопреки совету Иимы бежать в противоположном направлении. - Поклоняться богу-змее Тойерре действительно неправильно. При этих словах Эльзы селяне, стоящие на камне, посмотрели на нее с таким видом, словно их только что заставили проглотить по булыжнику. - Однако это не есть грех по природе своей. Поднявшись по лесенке на камень и пройдя мимо епископа Вана, Эльза преклонила колени перед Тойерре. Несколько дней назад, в церкви, Эльза не пожелала изречь ложь, даже когда попала в ловушку, расставленную Лоуренсом и Хоро, которые хотели добраться до книг Отца Фрэнсиса. Вне всяких сомнений, Эльза осталась той же самой – истинный служитель Церкви с головы до пят. Если так, то почему же она не объявила публично Тойерре языческим идолом, а наоборот, даже встала перед ним на колени? - Я верю, что сам Тойерре есть чудо, явленное Господом. Сему распахнул глаза; судя по лицам селян, в душе у них творился переполох. Эльза не отрекалась от Тойерре, но и не признавала его. Епископ Ван, однако, лишь издал короткий смешок и произнес саркастически: - Все, что говорит человек, всегда лежит лишь на волосок от лжи. Можешь ли ты доказать, что сказанное тобой не внушено тебе дьяволом? - Божественный посланник обещал пролить свет, который укажет заблудшим овцам истинный путь. Хоро и Эван обернулись в сторону Эльзы, взглядами давая понять, что все подготовлено. Даже зная, что все пройдет гладко, Лоуренс не мог не волноваться. Несомненно, Эльза, на которую были обращены глаза всех селян и епископа Вана в придачу, испытывала громадное давление. Однако отвечала она решительно и твердо. Впитав все, чему ее учил Отец Фрэнсис, она, его наследница, решила довериться нечеловеческим способностям Хоро; и вера в Хоро была ее верой в справедливость Единого бога, создавшего мир. - Пфф, да кто ты такая, чтобы показывать нам силу Господа… Слова епископа Вана внезапно утонули в полных страха и изумления криках, донесшихся со стороны повозок. - Зерно… смотрите, зерно! - Ух ты!.. Из мешков с зерном, лежащих на повозках, пробились стебли; они росли прямо на глазах, устремляясь все выше и выше. Лица Сему и прочих селян, взирающих на разворачивающееся перед ними зрелище, были абсолютно бессмысленными, словно у плохо сделанных кукол. Епископ Ван наблюдал за чудом ошеломленно. Колосья поднимались все выше. Люди повсюду стали падать ниц; они восклицали, почти плакали: - Господь явил нам свое присутствие! Чудо Господне! Возгласы распространялись по толпе подобно лесному пожару. В конце концов склонились даже церковники. Стоять остался лишь епископ Ван; он с потрясенным видом молча взирал на открывшуюся ему картину. Зеленые побеги пожелтели, превратились в спелые колосья; это вызвало новую волну криков. Среди шестнадцати повозок лишь в одной ничего не выросло из мешков; пробившиеся из них побеги тотчас засохли и рассыпались в труху. Никому не нужно было объяснять, что это значило. Глаза всех присутствующих были обращены на повозки с зерном, и лишь Лоуренс смотрел в другую сторону. Рядом с епископом Ваном стоял мертвенно-бледный Риендо. Естественно, те, кто отравил зерно, не могли просто так, со смехом отмахнуться от чуда. - Господь указал нам правильный путь. При этих словах Эльзы все взоры вновь устремились на нее. - Что… что за глупости… такая… - Епископ Ван, - холодно и решительно продолжила Эльза. – Пожалуйста, убедитесь сами, что это не деяние дьявола. - Но как… как мне убедиться? - С помощью этого. Эльза протянула епископу Вану почерневшую серебряную чашу. - Прошу вас благословить эту чашу. Когда вы это сделаете, Эван, мукомол деревни Терео, покажет всем правоту учения Господа. Епископ Ван принял чашу из рук Эльзы, после чего сбивчиво спросил: - Но что… что именно ты собираешься делать с этим? - Даже беднейшие имеют право очиститься перед Господом. Очистите, пожалуйста, эту чашу, епископ Ван. Раздавленный веющей от Эльзы мощью, не способный найти достойного ответа, епископ Ван устремил тревожный взгляд на стоящего рядом с ним священника. Тот приказал церковникам рангом ниже, стоящим вокруг камня, принести воды. Те выполнили приказ немедленно и вручили воду епископу Вану. Вода, налитая служителем Церкви, становится освященной. Чаша, наполненная святой водой, мягко сияла в руках епископа Вана. - Теперь передайте эту чашу вместе с водой мукомолу. Эльза не стала брать чашу в свои руки, чтобы епископу Вану не к чему было придраться. Праведность (а может, неправедность) служителей Церкви через чашу и воду в ней должна была перейти к Эвану. - Пожалуйста, смотрите внимательно. Эльза кивнула Эвану; тот решительно кивнул в ответ. Затем, достав небольшой серп, Эван вспрыгнул на первую из повозок и принялся один за другим вспарывать мешки; из каждого он извлекал горсточку муки и пересыпал в чашу. Никому не требовалось объяснять, что он собирается делать дальше. Все взоры были обращены на юного мукомола; казалось, можно было расслышать, как люди судорожно сглатывают. Взяв немного муки из пятнадцати повозок, Эван поднял чашу с мукой и святой водой высоко над головой. Церковники, словно полностью покоренные зрелищем, начали что-то шептать, – возможно, молитвы, – не отрывая глаз от чаши. Эван медленно опустил чашу и заглянул внутрь. Он видел истинное обличье Хоро и понимал, что она не была обычным созданием. Более того, он собственными глазами видел, как за считанные секунды вырос колос, которому на это нужен едва ли не год. Внезапно он оторвал взор от чаши. Смотрел он теперь на Эльзу. В следующее мгновение он одним глотком осушил чашу. - Вот результат чуда, явленного нам Господом, - объявил он, протягивая пустую чашу церковникам; в уголках рта его виднелась прилипшая мука. Церковники с помощью воды из кожаного меха вновь очистили чашу. Когда это было сделано, Эван вспрыгнул на единственную повозку, из которой не брал муки прежде, и взял в чашу по щепотке муки из каждого мешка. Эльза коротко обратилась к трясущемуся епископу Вану: - Если это было не настоящее чудо, вы, конечно же, сможете показать нам всем настоящее? Если человек лживо заявил, что зерно отравлено, убедиться в этом можно было единственным способом: съесть это зерно. Это, однако, была теория; в конце концов, чудо лежит вне пределов логики. Сравниться с чудом может лишь другое чудо. Если кто-то желал доказать, что свершившееся только что чудо было происками дьявола, – сделать это он мог лишь продемонстрировав чудо Единого бога. - Епископ Ван. Приняв чашу из рук Эвана, Эльза обернулась к епископу. Риендо не удержался на ногах и плюхнулся на собственное седалище. Тело епископа Вана задеревенело; он был не в силах двинуться. Он не смел взять в руки эту чашу. - Я… я признаю. Я признаю. Это чудо… истинное чудо, - выдавил он наконец. - Что тогда насчет церкви нашей деревни? – продолжила беспощадно давить Эльза. Епископ Ван не мог подобрать слова. И чуда, которое могло сравниться с чудом, показанным Эльзой, у него тоже не было. - Ээ… она законна… церковь полностью законна. - В таком случае соблаговолите нанести сказанное вами на бумагу. Впервые на лице Эльзы появилась дружеская улыбка; обращена была эта улыбка к Сему и другим селянам, почтительно поднимающим статую Тойерре. Разумеется, епископ Ван, наблюдая все это, не мог ни жаловаться, ни требовать от селян отказаться от поклонения Тойерре. Селянам было чему радоваться. Эльза блестяще разрешила трудную ситуацию. И все же, хоть она и смогла бесстрашно противостоять епископу Вану и другим; хоть она и сумела великолепно достичь своих целей – все же под тонким покровом внешности несгибаемого героя, несомненно, все это время пылал огонь тревог и опасений. Сделав глубокий вдох и вытерев уголки глаз, Эльза сложила руки перед грудью и опустила голову, словно вверяя себя чьим-то рукам. Молилась ли она Единому богу или Отцу Фрэнсису? К кому бы ни была обращена ее молитва, несомненно, он мог ею восхищаться. Лоуренс неотрывно смотрел на Эльзу, когда к нему подбежала Хоро. - Ну, как все выглядело? Я сильна, верно? – гордо заявила она. Поведение Хоро было полной противоположностью тому, как держалась Эльза, не выказавшая ни тени гордости, хоть и сокрушила только что епископа Вана. Впрочем, различие в их поведении, вероятно, прекрасно объяснялось различием между Лоуренсом и Эваном. Эван подбежал к Эльзе и обнял ее. Взгляд Лоуренса, впрочем, как и всех остальных на площади, обратился к этой паре. Стоящая рядом с ним Хоро дважды фыркнула себе под нос. - Ты, кажется, страшно завидуешь? – с вызывающей улыбкой спросила она. Лоуренс мог лишь пожать плечами с устрашенным видом. - О да, я завидую. Слова Лоуренса были полностью противоположны тому, как он держался. Хоро моргнула; похоже, ответ Лоуренса застал ее врасплох. - …Потому что на сей раз я был лишь наблюдателем. Все представление показали Эльза с Эваном, а ты подстроила саму ловушку. Лоуренсу удалось успешно сменить тему разговора. Хоро разочарованно вздохнула и сказала: - Ну, денежная сделка-то еще не заключена. Это будет твоя работа, верно? - Да. Но… Лоуренс, наблюдая ситуацию со стороны с холодной головой, размышлял. Ситуация действительно перевернулась с ног на голову. Мышь, приложив громадные усилия, сумела укусить кота, и теперь можно было бы потребовать с кота еще и кусок мяса. Поскольку картина перед глазами изменилась, естественно, и в голову шли новые мысли. Лоуренс, сам чувствуя, что стал довольно жесток, обдумывал план, который, пожалуй, не решился бы осуществить ни в одном другом городе. - Мм, пожалуй, стоит попробовать, - пробормотал он, неосознанно поглаживая бородку; тут он заметил, что Хоро на него смотрит. Словно подглядывая, Хоро склонила голову набок и смотрела искоса; во взгляде ее читалось изумление. Такое редкое зрелище удивило и Лоуренса; раскрыв рот, он поинтересовался: - Что такое? - Мм… а ты уверен, что ты сам не волк? Услышав эти слова, выглядящие такими неуместными, Лоуренс смог лишь с глупым видом произнести: «Э?» Увидев это, Хоро с облегчением улыбнулась, обнажив свои острые клыки, и заявила: - Хех, все-таки такое выражение лица тебе подходит больше. - … Предполагая, что если он скажет что-нибудь еще, то обязательно попадется в какую-нибудь из ловушек Хоро, Лоуренс решил на этом разговор и прекратить. Хоро же, судя по всему, желала всего лишь подразнить Лоуренса немного, так что тоже не стала развивать тему. Как бы там ни было, наслаждение подобными перепалочками следовало отложить на будущее. Ведь у Лоуренса остались еще незаконченные дела, в том числе расплата над врагами. Явно намереваясь отправиться в дом Сему, чтобы подписать какие-то бумаги, епископ Ван и остальные спустились с камня. Увидев это, Лоуренс трусцой подбежал к ним. - Эти люди пойдут сейчас к Сему, чтобы обсудить вопросы, связанные с Единым богом. Ну а ты, господин Риендо, останешься здесь, чтобы обсудить вопросы, связанные с деньгами. У Риендо в этот момент было лицо преступника, который пытался сбежать, но был пойман. На лице епископа Вана, не имевшего ни малейшего представления, кто такой Лоуренс, отразилось недоумение. Однако после того как Эльза что-то прошептала на ухо Сему, а тот, в свою очередь, сказал несколько слов епископу Вану, епископ удивленно буркнул. Селяне, тоже сверлившие Лоуренса подозрительными взглядами, услышав объяснение Сему, тоже были удивлены, но совсем иначе, нежели епископ Ван; в конце концов они с неохотой закивали. Хоро тихонько шепнула Лоуренсу на ухо: «Кажется, он собирается полностью доверить тебе принимать решения». Итак, Лоуренс из подозреваемого в злодейском отравлении зерна превратился в человека, ведущего переговоры от имени всей деревни. Риендо, похоже, прекрасно сознавал, что разозлил Лоуренса всерьез; он остался стоять на камне с таким видом, словно вот-вот разрыдается. Камень был по-прежнему окружен плотным кольцом жителей деревни. Те, кто пришли из Энберла, тоже стояли рядом и оживленно обсуждали чудо. В столь накаленной атмосфере Лоуренсу, несомненно, легко будет провести переговоры удачно. - Итак, господин Риендо, - начал он. - Э, да! – хрипло ответил Риендо. Лоуренс не мог понять, был он сейчас искренен или только притворялся жалким. Однако, когда Хоро, проницательно взглянув на Риендо, кашлянула, Лоуренс понял, что он лицедействует. Почувствовав взгляд Хоро, Риендо немедленно захлопнул рот. Теперь на его лице было лишь понимание, что никакое лицедейство ему не поможет. - Госпожа Эльза и старейшина наделили меня властью вести все переговоры, касающиеся денег. Я спрашиваю, все ли жители деревни, находящиеся здесь, признают это решение, - громко заявил Лоуренс. - …Старый сам дал согласие. Мы можем только принять, да, - с неохотой ответил кто-то из селян. Владелец хлебной лавки, явно раздраженный, поскреб в голове и добавил: - В конце концов, мы всегда оставляли все денежные вопросы Старому. Кивнув, Лоуренс сказал: - Вот и хорошо. Тогда я начну с наивысшего возможного требования – пожалуйста, отмени решение вернуть зерно в деревню. - Что за шутки!.. Кхе-кхе… я… да как это вообще возможно? – возопил Риендо. - А почему нет? - Да потому что цены на зерно… нет, но в любом случае… от этого зерна человек умер! И наша лавка из-за этого пострадала, она потеряла доверие покупателей! Судя по тому, что происходит, несчастная жертва отравления тоже вполне может оказаться выдуманной, подумал Лоуренс. Лоуренс покосился на Хоро; та, в свою очередь, кинула на него взгляд, в котором можно было прочесть: «что с ним теперь делать?» Это еще больше укрепило его подозрение, что вся история с гибелью от яда была ложью от начала и до конца. Однако раскрыть ложь перед всеми не было идеальным решением; более того, это было бы большой ошибкой. - И потом, и потом, в договоре с Отцом Фрэнсисом ведь вправду написано, что если обнаружится капасское вино, все зерно должно быть возвращено. Риендо нашел вполне естественный аргумент. Разумеется, здесь селяне ничего не могли ему противопоставить. Даже если они подозревали Риендо в том, что он сам подсыпал ядовитое зерно, доказать это они не могли. - Что ж, понимаю. А если мы согласимся принять зерно обратно, то цена будет?.. Увидев, что Лоуренс сговорчив, Риендо сделал глубокий вдох, словно, брошенный в озеро, выплыл наконец-то на поверхность. - Две… двести Ли-… - Кончай нести чушь! Эти слова выпалил владелец хлебной лавки; одновременно он ухватил Риендо за грудки. - Это разве не те же деньги, что ты нам тогда заплатил? И верно: Риендо ведь, конечно, уже успел продать часть зерна, так что и цена должна была снизиться. Более того: если зерно вернут именно по этой цене, то, по оценке Сему, деревня окажется должна около семидесяти Лим. Однако, видя, как Риендо осмелился запросить наивысшую сумму даже в том незавидном положении, в каком он очутился, Лоуренс не мог не восхититься наглостью торговца. - Тогда… н-ну, т-т-тогда… сто… девяносто. При этих словах хлеботорговец сжал руки на груди Риендо еще сильнее, но Лоуренс его остановил. Однако вовсе не для того, чтобы выручить Риендо. - Господин Риендо… если сейчас произойдет еще одно чудо, ты ведь окажешься в очень затруднительном положении, не так ли? Селяне, конечно, не поняли, что Лоуренс имеет в виду; но благодаря Хоро, раскусившей ложь, Лоуренс попал в самую больную для Риендо точку. Больше всего Риендо, конечно, боялся, что наружу выплывет правда обо всей истории с отравлением. Сейчас лицо Риендо напоминало морду утопшей свиньи. - Сто… сто… шестьдесят… Если перевести в монеты Тренни, Риендо скинул восемьсот монет. Только тут владелец хлебной лавки ослабил наконец хватку. Эта цена, похоже была наименьшей, на которую Риендо еще мог согласиться, подумал Лоуренс глядя на непрерывно кашляющего мукоторговца. Если он продолжит давить, это приведет лишь к большей враждебности со стороны Риендо. Ведь договор между Терео и Энберлом и так был совершенно ненормальным. - В таком случае давай остановимся на этой цене за возвращенное зерно. Все, кто нас окружают, будут свидетелями, - заявил Лоуренс. Селяне, стоящие вокруг камня, разом закивали. Риендо поднял голову. Теперь настало время самой важной части. Хотя Лоуренс добился от Риендо большой скидки, цена все еще не была сброшена до приемлемой для деревни. Кроме того, чтобы не допустить чего-то подобного в будущем, необходимо было подписать какой-то более нормальный договор. - Ах да, господин Риендо, - произнес Лоуренс. - Э, да? - Что касается возвращенного зерна, мне не удастся убедить тебя купить его снова, я ведь прав? Риендо решительно покачал головой. Если он будет по два раза покупать одно и то же зерно, Гильдия Риендо вскорости разорится. - Понимаю. Однако старейшина Сему сообщил мне, что у Терео сейчас недостаточно денег, чтобы расплатиться за возвращенное зерно. Даже если цена снизится до ста шестидесяти Лим, этого будет недостаточно. Отовсюду послышались потрясенные возгласы селян. Возможно, старейшина умышленно скрыл правду, чтобы избежать паники. - Поэтому я хочу сделать предложение, - поспешно продолжил Лоуренс, чтобы не дать селянам наброситься на Риендо. - Что… что именно… ты хочешь, чтобы я сделал… - Это совсем просто. Я предлагаю тебе попросить у епископа Вана разрешения, чтобы Терео могла свободно продавать зерно с его благословения. Риендо погрузился в глубокие размышления; видимо, он отчаянно пытался понять, что же крылось за словами Лоуренса. Однако распознать истинные намерения Лоуренса было не в его силах. - Я… если ты собираешься продать зерно другой лавке… я бы посоветовал отказаться от этой идеи, - сказал Риендо. - Почему это? Услышав этот выкрик со стороны хлеботорговца, Риендо на мгновение втянул шею от страха, но тут же взглянул на него, всем видом давая понять, что «тут уж ничего не поделаешь», и ответил: - П-потому что, куда бы ты ни пошел, урожай везде был очень богатый, и ржи повсюду слишком много. Ни один город сейчас не сможет принять столько зерна, сколько дает целая деревня. Чтобы не лишиться доверия продавцов, мы и так скупили все, что смогли… Можно было добавить еще вот что: хотя вся история с отравленным зерном была сочинена с начала и до конца, зерно оставалось, так сказать, сомнительным. Любой торговец будет всячески стараться не связываться с таким зерном. - Ну, даже если и так, это не имеет значения. Ну как, окажешь такую любезность? – вновь спросил Лоуренс. Риендо умоляюще посмотрел на Лоуренса, после чего медленно кивнул. Судя по лицу Риендо, он в душе молил Единого бога о милости и в то же время надеялся, что очередное чудо не произойдет. Восхитительное зрелище, думал Лоуренс. - Я… если это вся помощь, которую ты просишь… я… думаю, это не составит труда… - ответил наконец Риендо. - Хорошо, тогда осталось еще только одно. - Э? - Что касается того дела, которое я собираюсь устроить… жители Энберла могут попытаться найти в нем какие-то огрехи, и вообще могут искать неприятностей. Я хотел бы, чтобы ты был на нашей стороне, когда это время настанет. - Ах! – вырвалось у Риендо. – Уж не собираетесь ли вы сами хлеб выпекать и продавать? - Ты почти угадал, но все же не угадал. Это ведь мы никак не можем делать, верно? Хлебные лавки такого не допустят, верно? Несмотря на толстые жировые складки на подбородке, Риендо удалось кивнуть. Лоуренс, однако, планировал организовать дело, очень похожее на ремесло хлебопеков. - И еще. Деньги за возвращенное зерно будут выплачены, когда это дело наладится. - Но что… что это за дело? - Ну конечно, я не буду требовать ничего неразумного. Я даже добавлю взамен еще одно условие, выгодное для тебя. Оглядев всех собравшихся вокруг камня селян, Лоуренс вновь перевел взгляд на Риендо. - Предлагаю отменить договор, по которому Энберл обязан без всяких условий покупать зерно Терео, другими словами, договор, заключенный Отцом Фрэнсисом. Что ты на это скажешь? Эти слова Лоуренса вызвали бурю протестов со стороны селян. - Эй! Даже если Старый доверил тебе заключать сделки, ты не можешь так вот просто брать и принимать такие решения один! - Но пока этот договор действует, Терео будет постоянно вызывать ненависть со стороны Энберла, ведь верно? – осведомился Лоуренс у Риендо. Ответить на этот вопрос было бы трудновато, но тем не менее владелец крупнейшей в Энберле лавки, торгующей мукой, покорно закивал. - В конце концов, это всегда был ненормальный договор. Обычно деревня доверяет вести переговоры кому-то, кто хорошо знаком с торговыми делами. Это ведь и есть суть торговли. Риендо снова принялся было кивать, но, почувствовав на себе разъяренные взгляды селян, втянул шею обратно. - Итак, господин Риендо, каково твое мнение? Согласен ли ты на мое предложение? – вновь спросил Лоуренс. - Эй! Но!.. Селяне хлынули к камню, но Лоуренс не шел на попятный. Ибо он был уверен, что сможет извлечь здесь огромную прибыль. - Если господин Риендо и епископ Ван нас поддержат, я открою всем вам кое-что, что сможет принести Терео большой доход, - с улыбкой на устах обратился Лоуренс к селянам. Те, сраженные его уверенными манерами, застыли молча. - Но что… что именно за дело?..

В версии с изображениями тут находится картинка.

Выдержав таинственную паузу, Лоуренс наконец ответил. - Думаю, я раскрою вам секрет. Но это дело потребует помощи хлебной лавки. Владелец хлебной лавки кивнул; вид у него был весьма удивленный. - Можно тебя попросить подготовить мне немного яиц и масла? А если найдется немного меда, будет еще лучше. Все вокруг стояли в полном изумлении. И лишь Хоро произнесла: - Кажется, сейчас будут готовить что-то вкусное.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ГЛАВА

Закончив упаковывать вещи и вернувшись в общую комнату церкви, Лоуренс услышал громкий хруст. Этот было что-то наподобие хруста гальки под ногой. Скорее всего, издавала его Хоро. Лоуренс уже не помнил, сколько раз говорил ей, что не нужно есть и читать одновременно, но она не слушала. Эльза, когда видела, как Эван ест и повсюду оставляет за собой крошки, тоже всякий раз ругала его за неопрятность и, вздыхая, качала головой. Если в такие минуты Лоуренс и Эльза встречались взглядами, на их лицах одновременно появлялись вымученные улыбки. Шел уже третий день с тех пор, как завершился спор между Терео и Энберлом. Сделка, которую задумал и заключил Лоуренс, закончилась грандиозным успехом. Терео в итоге осталась должна тридцать семь Лим, то есть свыше семисот монет Тренни. Однако, согласно сделке с Риендо, Терео сможет не только выплатить всю сумму, но и, напротив, получить деньги с Риендо. Воспользовавшись помощью местного хлеботорговца, из муки Терео Лоуренс сделал печенье. Печенье было похоже на пресный хлеб – оно тоже готовилось замешиванием муки с водой без добавления «души хлеба» - дрожжей; однако добавление всего лишь масла и яиц делало его невероятно вкусным. На юге печенье готовили часто, но, непонятно почему, здесь, на севере Лоуренс его не видел. Во время первого обеда в церкви Лоуренс обнаружил, что Эван и Эльза были совершенно незнакомы с разнообразием видов хлеба; поэтому он был уверен, что в этих землях людям ничего не известно о печенье – и угадал. Кроме того, как ни взгляни, печенье было совсем не похоже на хлеб. Существовало жесткое правило, что «кроме хлеботорговцев, никто не может печь из муки и продавать хлеб без особого на то разрешения»; однако к другим продуктам, не хлебу, это правило было неприменимо. Конечно, хлебные лавки будут протестовать, но, покуда Риендо и епископ Ван имеют долю от прибыли, эти протесты бессмысленны. Поскольку печенье в Энберле было редкостью и притом лакомством, продавалось оно очень хорошо. На самом деле – настолько хорошо, что имеющийся избыток ржи мог в ближайшее время превратиться в нехватку, и тогда придется покупать еще. Конечно, такого рода дело очень скоро найдет множество подражателей, так что большой и легкий доход можно будет получать лишь в первое время. Именно поэтому Лоуренс не стал требовать долю в доходах – это было бы безрассудно. Вместо этого он попросил жителей Терео выкупить его пшеницу по цене, которая включала в себя «цену извинения». Если Терео собирается сделать выпечку печенья своим основным ремеслом и извлекать из него прибыль в течение долгого времени, работать, несомненно, придется усердно и много. Но замечательный вкус этому печенью был обеспечен. Одного того, что все эти три дня Хоро непрерывно грызла печенье и ничего кроме него, было достаточно, чтобы понять, насколько оно было вкусным. Любой, кто пробовал его впервые, буквально не мог оторваться от этого ощущения во рту. - Ну, нам пора идти. Получив от Лоуренса щелчок по затылку, Хоро, читавшая одну из книг Отца Фрэнсиса и попутно усеивавшая пол крошками, расстроенно закрыла книгу. Эльза стояла у входа в церковь, рядом с повозкой; она истово молилась за удачное путешествие. Старейшина Сему решил тоже помолиться Тойерре за процветание всего, что предпримут Лоуренс и Хоро. Однако отношение старейшины к церкви и к Эльзе сильно поменялось. Да и среди селян нашлись теперь те, кто стал с благодарностью в сердце посещать церковные службы. Несомненно, Терео и дальше продолжит поклоняться сразу двум богам. Хоро поднялась со стула и, взяв печенье со стола, где они громоздились огромной кучей, сунула его в зубы. - Вообще-то у нас и в повозке целая гора печенья, - заметил Лоуренс. – Если все опять получится как в тот раз, когда мы накупили столько яблок, что едва смогли их все съесть, – тебе придется питаться одними лишь печеньями на завтрак, обед и ужин. С хрустом откусив кусок печенья, Хоро недовольным тоном ответила: - Вот скажи: кто отличил хорошее зерно от ядовитого и сотворил чудо, а? Если бы меня тут не было, тебя давно бы уже бросили голым в котел. При этих словах лицо Лоуренса несколько поугрюмело; однако, если говорить о том, с какой безумной скоростью Хоро пожирала печенье, – даже селяне, признательные Хоро за помощь в спасении деревни, при взгляде на нее ошеломленно застывали. Пожалуй, если он немного отчитает Хоро, то не навлечет на себя божественного гнева, подумал Лоуренс. - Мм. Однако на этот раз мы угодили в довольно неприятную ситуацию. Хотя Хоро сменила тему довольно жестко, Лоуренс с ней согласился. - Ну, по крайней мере в итоге мы сумели извлечь прибыль. - В итоге… это тебя всегда волнует больше всего, - рассмеялась Хоро и принялась шумно жевать. - Ну а что касается меня, - чуть позже продолжила она, - я, конечно, ожидала большего, но все же я нашла то, что искала, так что, полагаю, можно сказать, что наши усилия увенчались успехом. Взглянув на лежащую на столе книгу с легендами о Медведе Лунобивце, которую она прочла уже трижды, Хоро глубоко вздохнула и устало поинтересовалась: - Еще раз, как называется этот город, куда мы теперь отправляемся? - Реноз. Там должны быть легенды про тебя. - Мм. Нам будет тяжело, если, пока мы тут таскаемся, пойдет снег. Значит, выбора нет, надо трогаться. Конечно, Лоуренс прекрасно понимал, что самым большим стремлением Хоро было как можно скорее добраться до северных земель; но в то же время он понимал и ее желание подольше побездельничать в этой гостеприимной деревушке. Поэтому намерение Хоро отправиться дальше всего через три дня его несколько удивило. - Ну, тогда идем? – сказала Хоро. - Да. Едва заметив выходящих из церкви Лоуренса и Хоро, селяне, собравшиеся на площади, чтобы их проводить, заговорили все разом. Тоскливые фразы вроде «простите нас за то, что подозревали вас» остались в прошлом. Теперь все изрекали лишь приятные напутствия, «счастливой дороги!» и тому подобные. - Да благословит вас обоих Господь, - с искренней улыбкой произнесла и Эльза. Ее улыбающееся лицо сделало бы счастливым любого мужчину. Хоро наступила Лоуренсу на ногу. - Господин Лоуренс, - держа Эльзу за руку, произнес Эван. – Благодарю тебя за все, чему ты меня научил. Я останусь в деревне и буду стараться изо всех сил. Прежде Эван говорил, что хочет оставить деревню и стать торговцем; это было из-за того, что селяне его не любили. Теперь, после всей этой истории, отношение к Эвану тоже изменилось, и он решил остаться в деревне и в будущем вести все переговоры с Энберлом. Эльза и Эван стояли, крепко сцепив руки, и любому было ясно, что Эван принял верное решение. - Покидая деревню, странник не должен оставлять память о долгих прощаниях, но лишь радостные воспоминания. Прощайте. Лоуренс взялся за поводья, и лошадь медленным шагом пошла вперед. Окутанная мягким солнечным светом, предвещающим морозную зиму, повозка, погромыхивая по дороге, покинула деревушку Терео. Эльза, Эван, Сему и остальные безостановочно махали руками, стоя возле церкви. Не только Хоро, даже Лоуренс обернулся дважды. Впрочем, фигуры людей вскоре пропали из виду. Лоуренс и Хоро продолжили свое странствие вдвоем. Целью их был теперь Реноз. После Реноза, видимо, им придется отправиться дальше на северо-восток. К концу весны или, самое позднее, к началу лета они должны будут приехать туда, где находится Йойтсу. Пока Лоуренс высчитывал возможные сроки, Хоро извлекла из мешка печенье и принялась его уплетать. Под хруст печенья на зубах Хоро и пришел конец торжественному настроению, сопутствующему отъезду из деревни и началу нового путешествия. - Мм? Хоро, рот которой был набит печеньем, кинула на Лоуренса вопросительный взгляд; и Лоуренс почувствовал, что, в общем-то, в этом нет ничего плохого. Однако вскоре улыбка, появившаяся на лице Лоуренса при виде невинного лица Хоро, исчезла. «К концу весны, э…» - пробормотал он про себя. Внезапно Лоуренс обнаружил, что к его лицу приближается какой-то предмет. Сфокусировав на предмете глаза, он убедился, что это печенье. - И не смотри с таким жадным видом, - нахмурившись, произнесла Хоро. - Я их уже переел. Несмотря на эти слова Лоуренса, Хоро не убрала печенье. - У тебя сейчас был очень жадный вид, - повторила она и сунула печенье прямо в зубы Лоуренсу. У Лоуренса не осталось выбора, кроме как взять печенье в рот и откусить. В печенье, подаренное Хоро, было добавлено особенно много меда, оттого вкус его был необычайно хорош. «Неплохо иногда съесть что-нибудь такое сладкое», - с этой мыслью Лоуренс откусил еще. Однако, когда печенье было съедено, Хоро продолжала смотреть на Лоуренса с недовольным видом. - Что… в чем дело? - Ничего. Все еще явно недовольная, Хоро устремила взор вперед и откусила от своего печенья. Она, несомненно, хотела что-то сказать, но Лоуренс не мог понять, что именно. Вдруг Лоуренс понял. Однако Хоро очень хитра, лишний раз убедился он. Хоро хотела, чтобы он сказал это первым, она специально устроила ему эту ловушку. Но если Лоуренс добровольно не сунется в эту ловушку, он, несомненно, навлечет на себя гнев Хоро. Выхода не было. Обдумав все это, Лоуренс принял наконец решение и, сунув в рот остатки печенья, произнес: - Слушай. - Хмм? Хоро обернулась к нему, изображая полное неведение. Хвост под плащом нетерпеливо метался взад-вперед. Именно поэтому Лоуренс подыграл ей, сказав самое глупое, что только мог. - Есть тут одно дельце, которое может принести немалый доход. - О? - Но только нам придется сделать крюк. На лице Хоро отразилось глубокое возмущение; она вздохнула. Однако подробностями интересоваться она не стала, а со слабой улыбкой произнесла: - Ну, ничего не поделаешь. Я тогда поеду с тобой. Вне всяких сомнений, Хоро тоже не желала, чтобы их путешествие подошло к концу. В этом Лоуренс был твердо убежден; он был уверен, что Хоро так среагировала на его слова именно потому, что хотела отсрочить завершение путешествия. Только она ни за что не призналась бы в этом прямо. Никак не назовешь милым такое поведение. - Ну, и что это за дело, которое может принести доход? – радостно улыбнувшись, поинтересовалась Хоро. Дожевывая печенье, Лоуренс возблагодарил мысленно бога, он сам не знал какого именно, за то, что тот даровал ему это горько-сладкое ощущение.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

ПОСЛЕСЛОВИЕ АВТОРА

Всем привет! Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура, и перед вами четвертый том. Более того – ровно год уже прошел с тех пор, как начала выходить «Волчица и пряности». Да, время летит. Как будто вчера еще я отправлялся на банкет 12-го конкурса Денгеки, облачившись в костюм и отчаянно нервничая, – и вот уже я на днях посетил банкет 13-го конкурса. Во всяком случае, время пролетело настолько быстро, что я не успел вычистить костюм, и в итоге мне пришлось отправиться туда в повседневной одежде. Так и получилось, что посреди моря пиджаков и галстуков оказался одинокий я в моих затрапезных джинсах. Ростбиф был отменный. Кстати о банкетах: через две недели будет новогодний банкет издательства Денгеки; я просто сгораю от нетерпения, что же вкусного они там подадут. Больше всего хочется взять с собой несколько пластиковых контейнеров, чтобы прихватить домой что-нибудь из еды; но с моего дебюта прошел всего лишь год, и я думаю, что от подобных штук мне следует воздерживаться, пока я не стану признанным писателем. Такая красивая картина в моем воображении: я с бородой, с трубкой во рту и с клюкой ковыляю в зал, направляюсь прямо к столу с суси и забираю их с собой. Что-то во мне говорит, что мое представление о заслуженном авторе немного странное, но я решил не забивать себе голову по этому поводу. Ах да: надо не забыть прихватить вместе с суси маринованного имбиря. Иначе какой из меня джентльмен. Так, воды я налил достаточно, пора переходить к благодарностям. Моя искренняя признательность Дзю Аякуре-сэнсэю, чьи иллюстрации вновь оказались точно такими, как я их представлял. Всякий раз, когда я глядел на черновые арты, там оказывался персонаж настолько такой же, как у меня в воображении, что я просто не мог удержаться от смеха. Также я искренне благодарен моему редактору, глубокоуважаемому Коэцу-сама, за скрупулезное вылизывание моей неуклюжей рукописи. Если бы мне пришлось делать эту работу самому, я, наверное, сдался бы на полпути. Огромное вам спасибо. И огромное спасибо всем вам, кто держит сейчас в руках эту книгу. Надеюсь, что и следующий том вам понравится. Там и увидимся.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Путешествие проходило в молчании. Никаких разговоров, лишь скрип повозки. Они просыпались, шумно передвигались по повозке, ели – ничего больше. Крафт Лоуренс сидел на козлах, сжимая поводья. Шел уже седьмой год с тех пор, как он, восемнадцатилетний, стал бродячим торговцем. Одиночество было вечным попутчиком бродячего торговца, и Лоуренс, бывало, начинал заговаривать с собственной лошадью. Были времена, когда такое случалось частенько. Но последние несколько дней путешествие проходило в молчании – он не произносил слов, которые стоили бы того, чтобы называть их словами. Однако если бы кто-то спросил, одиноко ли ему, Лоуренс бы ответил «нет» – благодаря своей спутнице, сидящей на козлах рядом с ним. Хотя его спутница укуталась в покрывала настолько тщательно, что по фигуре невозможно было определить, юноша это или девушка, на красоту ее лица обернулась бы любая голова, а длинные русые волосы, достойные аристократки, привлекали внимание всех прохожих мужского пола. Если бы она держалась тихо и вежливо, то без тени смущения могла бы явиться на любой торжественный прием – однако имелась причина, почему для спутницы Лоуренса все было не так просто. Ведь она обладала парой звериных ушей и хвостом, которые любому постороннему ясно говорили о ней как о порождении зла. Звали его спутницу Хоро. Истинным ее обличьем была волчица, настолько огромная, что она могла зараз проглотить человека. Волчица – а еще богиня урожая, обитающая в пшенице. – … На мгновение Лоуренсу показалось, что Хоро сказала что-то; но, видимо, она просто открыла глаза. Почему – было, в общем-то, понятно. Секундой раньше она шевельнула хвостом; значит, пришла очередь ушей. Лоуренс протянул руку, облаченную в перчатку из оленьей кожи, и чуть приподнял капюшон Хоро. Его рука ощутила, как волчьи уши под капюшоном сдвинулись, принимая новую, более удобную позу. Секунду шевеление продолжалось, потом прекратилось. Хоро, похоже, осталась довольна. В воображении Лоуренса встала картина привередливой аристократки, тщательно выставляющей цветок в вазе, пока он не будет стоять в точности так, как надо. Хоро мягко вздохнула, затем слегка приклонилась закутанной головой к Лоуренсу. Возможно, так она выражала свою благодарность. Лоуренс вновь обратил взор на дорогу, и молчаливое путешествие продолжилось. Прошли времена, когда они, случалось, не понимали друг друга. Даже без слов им не было одиноко.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

Миновала неделя с тех событий в деревне Терео, когда их едва не казнили как преступников. Сейчас Лоуренс и Хоро направлялись в Реноз, город, где, возможно, хранились еще истории о стародавних похождениях Хоро. Реноз был крупным северным городом, известным своей древесиной и мехами. Посещало его довольно много народу, так что Лоуренс и Хоро на своем пути встретили немало торговцев. Лоуренс и сам уже много раз сюда ездил; правда, на этот раз он ехал не по торговым делам. Сейчас он собирал сведения о древней родине своей спутницы. Поэтому повозка его, обычно заполненная товарами, была пуста. Изначально Лоуренс намеревался продать часть той горы печений, которую ему в знак благодарности подарили жители Терео, но всю эту гору сожрала волчица, сейчас безмятежно спящая у него под боком. Если была возможность полакомиться чем-нибудь вкусненьким, она ела и ела, пока было что есть, и приходила в ярость, когда лакомство заканчивалось. Есть, пить и спать она могла сколько угодно. Впрочем, Лоуренс не мог не признать, что, одолеваемый холодом и скукой, он и сам бы заснул, если бы только не надобность постоянно держать вожжи. Но как бы там ни было, способность Хоро спать всю ночь, после того как она продремала весь день, поистине впечатляла. Не раз Лоуренс дивился про себя, не пробуждается ли она в ночные часы, чтобы слезть с повозки и повыть на луну. Так, без особых событий, прошла неделя. А потом полил дождь. Хоро каким-то образом ухитрилась предсказать дождь за два дня; может, из-за этого воспоминания, а может, из-за самого дождя… так или иначе, она поерзала под своим покрывалом и одарила Лоуренса сердито-обиженным взглядом. Лоуренс отвернулся. Поделать с дождем он ничего не мог, как бы обвиняюще Хоро на него ни смотрела. Дождь шел не переставая с середины дня – не лил, а сыпал мелкими каплями, почти как туман; само по себе это была не беда, но вкупе с холодом складывалось ощущение, что тебя посыпают ледяной крошкой. Руки Лоуренса мгновенно задубели, и он уже начал всерьез подумывать о том, чтобы спрятаться под пологом повозки, когда какой-то бог, видимо, заметил наконец его хорошее поведение. Хоро тоже почувствовала; ее голова вынырнула из-под покрывала. Затем она зевнула во весь рот. – …Похоже, мы все-таки доберемся, не успев замерзнуть вконец. – Тебе легко говорить – завернулась там в свои покрывала, а я мерзну тут снаружи с вожжами в руках. – Пфф. Это все мое холодное сердце. Его надо держать в тепле, – ухмыльнулась Хоро. Лоуренс просто не мог на нее сердиться. Впереди виднелось их место назначения – неясная черная тень посреди белого пейзажа. – Вот оно. Как подгоревшая рисинка в похлебке, – произнесла Хоро, и ее пустой живот предательски заурчал. Похоже, даже недовольная Мудрая волчица не ожидала, что ее живот выберет столь неподходящий момент для урчания. На мгновение она застыла, потом медово улыбнулась и отложила свои поддразнивания. Реноз был крупным портовым городом, стоял он на широкой, медленной реке Ром. Значит, если город перед ними, то и река уже близко. Но сейчас ее не было видно из-за мороси. Будь небо ясным, они, несомненно, уже видели бы множество лодок, испещряющих водную гладь. Подъехав к городу, они увидели, что, помимо лодок на реке, множество их было пришвартовано по берегам. Повсюду виднелись обожаемые Хоро палатки с едой и крепким алкоголем. Если зимние снегопады помешают им двигаться дальше, то по крайней мере здесь Лоуренс с Хоро скучать не будут. Однако кое-что Лоуренса все-таки грызло. – Я должен сказать тебе одну вещь, просто чтобы убедиться, что ты понимаешь. – Мм? – Я знаю, ты уже была здесь когда-то, но, может, ты забыла, так что я повторю: Реноз – город дерева и меха. – Ну да. Пожалуй, поднимать этот вопрос было поздновато, но то, как Лоуренсу следовало в дальнейшем обращаться с Хоро, зависело от того, сумеет ли он сейчас донести свою мысль достаточно внятно. – Ты не будешь сердиться, если среди этих мехов попадутся волчьи шкуры? Лицо Хоро оставалось умопомрачительно непроницаемым; она потянула за шарф из лисьего меха, который служил ей воротником. Шарф этот она получила в дар от Амати, юноши, пытавшегося ухаживать за ней в Кумерсоне. В общем-то, в том, что она его носила, ничего такого не было, и, следует признать, в холодную погоду он был весьма полезен, так что Лоуренс обычно молчал. Сейчас, однако, при виде шарфа он поежился. Хоро, несомненно, прекрасно понимала чувства Лоуренса и нарочито грелась об этот шарф; но сейчас она его сняла и уставила лисьей головой на Лоуренса. – Я ела мышей, а меня съели волки! – пропищала она, голосом изображая, судя по всему, лису. Лоуренс вздохнул. Его противником была волчица Хоро Мудрая. – Пфф, – продолжила Хоро. – Есть те, кто охотится, и те, на кого охотятся. И кроме того: вы, люди, делаете намного худшие вещи. Вы ведь даже покупаете и продаете себе подобных? – Так и есть. Работорговля необходима и очень доходна. – Как ты принимаешь это, считаешь нормальным обычаем твоего мира, так и мы спокойно смотрим на тех, на кого охотятся. И потом: что будет, если роли поменяются? – янтарные с красноватым оттенком глаза Хоро прищурились. Лоуренсу вспомнился его разговор с Хоро вскоре после их первой встречи – когда она сказала, что волки становятся умнее, пожирая людей. Даже Лоуренс понимал, что если путешественник забредает на волчью территорию и не выходит оттуда живым, вина лежит на путешественнике. Одно дело – бояться волков, но ненавидеть их за это – большая ошибка. Уж это-то для Лоуренса было очевидно. – Хотя, думаю, видеть своими глазами, как охотятся на твоих друзей, очень нелегко, – сказала Хоро. Лоуренс кивнул в знак понимания. Хоро продолжила: – И ты был такой милый, когда на меня охотился другой самец, ты так суетился, – с напускной скромностью произнесла она; сейчас ее настроение было абсолютно не таким, как секундами раньше. – О да, еще как, – с небрежным видом ответил Лоуренс и обратил взгляд на лошадиный круп. – Откуда такое безразличие? – Ну… – глаза Лоуренса неотрывно смотрели вперед. – Мне стыдно. И признаваться в этом стыдно , подумал он. Но для сидящей рядом с ним волчицы подобные мелочи были сущим лакомством, так что поделать ничего было нельзя. Хоро расхохоталась, и белое дыхание в холодном воздухе затуманило ее лицо. – Стыдно, да? – Угу. В холодной монотонности долгого странствия разговоры быстро увядали. Хотя Лоуренс и Хоро прекрасно понимали друг друга и могли общаться без слов (что было для Лоуренса большим облегчением), все же настоящий разговор было ничем не заменить. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Лошадь дернула хвостом, словно желая сказать «хватит!», но это лишь вызвало новую волну смеха у обитателей повозки. Все еще хихикая, Хоро вновь обернула лисий шарф вокруг шеи; Лоуренс повернулся и начал рассматривать Реноз, к которому они подъезжали. По размеру он был, на глаз, вдвое больше языческого города Кумерсона. Его окружала стена, возведенная, должно быть, лет сто назад; дома за этой стеной давно уже заполнили все отведенное им место. В ширину строиться было некуда, и здания постепенно уплотнялись и становились все выше и выше. Сцена, открывшаяся глазам Лоуренса сейчас, заставила его в первое мгновение подумать, что город выплеснулся-таки из собственных стен. Дюжины палаток выстроились по обе стороны дороги, по которой сквозь туманную морось повозка приближалась к городу. – Это что, то, что называется «привратным городком»? – поинтересовалась Хоро. – Такое часто случается возле церквей, да; особенно если церковь построена где-нибудь в глуши. Однако устроить постоянный рынок за пределами городских стен – это странно. Чтобы город процветал, он должен собирать пошлины, а чтобы собирать пошлины, нужно, чтобы люди шли через городские ворота. Разумеется, были города, запруженные домами настолько, что им приходилась устраивать рынки за городскими стенами; но эти рынки всегда ограждались временными заборами. – Хмм. Непохоже, чтобы эти люди торговали. Как раз когда Хоро это произнесла, повозка подъехала к палаточному городку, и Лоуренс с Хоро смогли разглядеть, что его обитатели, все в дорожном платье, занимались разными делами – кто готовил еду, кто беседовал. Да, все они были в дорожном платье, но стили и фасоны разнились. Часть людей, судя по одеянию, прибыла из еще более северных краев, другие были с запада или с юга. На глазок здесь было десятка два палаток, и в каждой жили три-четыре человека. Единственное, что их объединяло, – все они, похоже, были торговцами, специализирующимися на том или ином товаре. Примерно половина из них была с тяжелыми грузами; на некоторых повозках даже стояли громадные бочки. Лица у всех торговцев были запыленные и усталые от долгой дороги; иногда глаза вспыхивали раздражением. Лоуренс подивился, не происходят ли в Ренозе какие-нибудь беспорядки; но на это было не похоже с учетом того, что лишь часть собравшихся здесь людей обитала в палатках. Были здесь крестьяне с ослами в поводу, а также люди, похожие на торговцев, с мешками за спиной; все они либо торопились в Реноз, чтобы поскорее укрыться от дождя, либо, наоборот, шли куда-то из Реноза. Насколько Лоуренс мог судить, город более-менее жил своей обычной жизнью. – Возможно, опять какие-то проблемы? – задумчиво произнесла Хоро с ударением на «опять» и ухмыльнулась под своим капюшоном. Лоуренс искоса глянул на Хоро, словно спрашивая: «А по чьей именно вине все это было?» – однако Хоро метнула в ответ точно такой же взгляд. – Это верно, что после встречи со мной ты время от времени попадаешь в переделки; но едва ли было бы справедливо утверждать, что все они случились по моей вине. – Я… – Я соглашусь насчет первой – да, пожалуй, отчасти это была моя вина, но истинной причиной послужила твоя алчность; и она же целиком и полностью была виной второй катастрофы. Ну а последняя наша неприятность – это нам просто не повезло. Или я неправа? В яблочко, по-другому и не скажешь. Лоуренс погладил бородку – та отросла в последнее время, поскольку он не хотел бриться без горячей воды, – и решил, что сдаваться рановато. – Я, в общем-то, понимаю, что ты имеешь в виду… – Мм. – Но согласиться с тобой не могу. Это верно, что не всегда именно твое присутствие непосредственно приводило к нашим неприятностям, но… Лоуренс просто не мог заставить себя признать, что Хоро права. Он хотел сказать ей, что во всем виновата она. Его ворчливая речь увяла на полуфразе; Хоро кинула на него такой взгляд, словно не могла поверить, что они вообще разговаривают. – Я прекрасно вижу, что ты просто не желаешь со мной соглашаться, несмотря на то, что я отнюдь не корень всех наших проблем. Лоуренс нахмурил брови, пытаясь понять, какой еще фокус она затевает. Хоро заметила это и хихикнула. Затем продолжила: – Это потому что ты всегда действуешь с оглядкой на меня – потому тебе и кажется все время, что это я тебя тяну то туда, то сюда. Лоуренс ощутил, как у него дернулась бровь. Она была права. Но признать это означало признать, что волчица его превзошла. Иными словами – – Хех. Упрямый, как всегда, – сказала Хоро; ее голос колол не хуже сыплющейся с небес ледяной крошки. Улыбка ее была чистой, и ненадежной, и холодной – словно волчица готова была уйти навсегда. Он должен был ее поймать. Вопреки рассудку от этой улыбки Хоро ему хотелось кричать в голос. И в следующее мгновение ее хрупкое тело оказалось бы в его объятиях. Это казалось самым естественным, что только может быть на свете. – Ммпф. Желание одолевало его не дольше, чем четыре шага лошади, влекущей повозку. Сохранив самообладание, Лоуренс направил повозку в очередь, ожидающую досмотра перед въездом в город. Причина его сдержанности была проста. Вокруг них толпилось множество людей. Встречаясь на пересечении торговых путей, бродячие торговцы обожали сплетничать, даже о себе подобных. Если Лоуренс будет открыто заигрывать со своей спутницей, слухи разнесутся, в этом сомнений не было. Хоро со скучающим видом огляделась. Определенно ей было скучно. Некогда Лоуренс считал, что все женские улыбки одинаковы; теперь, однако, он мог различать малейшие оттенки чувств на лице Хоро. Сейчас, помимо скуки, присутствовала еще толика беспокойства. Увидев это, Лоуренс вдруг кое-что осознал. Все его действия были вызваны двумя основными побуждениями. Во-первых, Хоро. Во-вторых, торговля и прибыль. Хоро боялась одиночества еще сильнее, чем Лоуренс. Неудивительно, что иногда ее пугало, что она и торговля находятся на разных чашах лоуренсовых весов. В конце концов, лишь богам ведомо, в какую сторону качнутся эти весы – или насколько шатким будет равновесие. И конец их странствия был не так уж далек. Не решит ли она влезть в новые неприятности как раз тогда, когда Лоуренс наденет на себя личину торговца, – просто чтобы проверить, какой путь он изберет и что для него важнее, она или кошель? Впрочем, едва ли она настолько мелочна, чтобы о подобном стоило беспокоиться. Повозка медленно продвигалась вперед вместе с очередью; клуб белого тумана вырвался из-под капюшона Хоро, когда она раздраженно взглянула на Лоуренса. – Горяченького бы сейчас, – сказала она. Несомненно, она имела в виду ужин. И явно ждала от него согласия. – О да, после такого холода. Зависит от цены, конечно, но я бы взял рагу с хорошим таким, густым мучным соусом. – Да, да! Сладкий молочный запах… иногда он лучше, чем запах хорошего вина. При виде того, как Хоро восторженно кивает, спрятав пол-лица в лисий шарф, Лоуренс мгновенно забыл все ее раздраженное бурчание последних нескольких дней. Хорошо иногда заказать какое-нибудь блюдо, где много разных вкусных вещей. – Рагу из сезонных овощей было бы особенно неплохо, – продолжил Лоуренс. – Из овощей? Неужели тебя не привлекает запах тушеного мяса, которое плавает в сливочном соусе? Несмотря на то, что Хоро провела несколько столетий в пшеничных полях, ее вкусы были аристократичнее, чем у любого аристократа. Уже перед самой стеной Реноза Лоуренс предпринял последнюю контратаку. Он жалел, что дал слабину прежде. – Говорят, изысканная пища вредна для глаз и для языка. – О? А как ты думаешь, насколько вредно для моего сердца было провести столько столетий, вообще ничего вкусного не пробуя? – и Хоро кинула на него пронзительный, сердитый взгляд. Она была непреклонна, янтарные с красным отливом глаза сверкали, как два драгоценных камня. Перед этими драгоценными камнями оставалось лишь упасть на колени. Лоуренс, однако, был торговцем, не какой-нибудь аристократкой, помешанной на драгоценностях. Если цена не устраивала, сказать можно было лишь одно, даже стоя перед прекраснейшим из брильянтов. – Только после того, как я посоветуюсь со своим кошелем. Хоро отвернулась, как упрямый ребенок. Лоуренс знал, что, скорее всего, в итоге на ужин у них будет мясное рагу. И Хоро явно была уверена в том же. И все-таки они притворялись, что спорят. Лоуренс шевельнул вожжами и направил повозку вперед. Когда они въезжали на досмотровую площадку, Лоуренс поднял глаза на каменную стену, поросшую мхом под долгими дождями. Тут же он вновь опустил голову; но вовсе не для того, чтобы попытаться скрыть что-то из товаров от пошлины. Нет, он хотел всего лишь спрятать в бороде улыбку.

Видимо, холодный зимний дождь был виной малолюдности улиц города. Те немногие, что все-таки оставались снаружи, – в основном это были дети; они носились туда-сюда, прижав руки к груди и оставляя позади себя облачка белого дыхания, – несомненно, по поручениям городских лавочников и ремесленников. Некие призрачные фигуры, закутанные в тряпье, судя по всему, выполняли ту же работу. Ларьки, обращенные к улице, были безлюдны; легкий туман собирался на краях крыш и стекал с них. Нищие собирались под крышами ларьков, пользуясь отсутствием торговцев, которые бы их прогнали. Типичная картина дождливого дня. Но палаточный городок, выстроившийся вне города у самых ворот, и его обитатели, готовящие себе там еду, давали понять, что что-то происходит. Лоуренс держал в руке деревянную пластинку, полученную во время досмотра (пластинка удостоверяла, что ее владелец – иностранный торговец), и вполуха слушал недовольное брюзжание Хоро. – Не сказать чтобы я считала это чудом мироздания, но разве это не что-то недостижимое, разве это не достоинство? Как ты считаешь? – Да, конечно. – Если мы сравним что-то, что лишь чуть-чуть недотягивает до абсолютной грандиозности, и что-то, что, несмотря на скромное происхождение, достигает все же величия, – последнее заслуживает большего уважения, ты согласен? – …Ты права. Должно быть, всему виной усталость от долгого путешествия. Гнев Хоро был не похож на ее обычную пылающую ярость. Свое недовольство она выражала тихим, непрерывным брюзжанием. Лоуренс мысленно обругал болтливого стража, чьи слова навлекли на него все это; но тут же он осознал, что если и дальше будет отвечать Хоро односложными репликами, ее гнев обратится уже на него самого. – В общем, да; если выбор стоит между аристократом, у которого нет ни славы, ни обаяния, ни денег – ничего, кроме знатного происхождения, и умным простолюдином, который своим умом достиг славы и богатства, – конечно же, я буду уважать второго, – согласился Лоуренс. При обычных обстоятельствах такое поддакивание лишь ухудшило бы настроение Хоро, но сейчас оно казалось вполне удачной идеей. Хоро картинно, почти пьяно кивнула, затем фыркнула подобно разъяренному быку. На въезде в город их подвергли необычайно тщательному досмотру, и страж обнаружил хвост Хоро. Разумеется, Хоро осталась невозмутима, как всегда; она заявила, что это часть нижней юбки, и страж поверил. Но затем он брякнул вот что: – А, дешевая волчья шкурка. Будучи стражем в городе, специализирующемся на древесине и мехах, он, конечно, без труда мог отличить волчий мех от собачьего или лисьего. И насчет цены он был прав. Волчьи шкуры ценились дешевле собачьих. Каким бы прекрасным ни было качество, как бы ни исходил слюной торговец мехом, факт оставался фактом: никогда волчья шкура не будет стоить столько, сколько, например, оленья. Проблема возникала, если гордость волка оказывалась дороже, чем его шкура; а в этом отношении Хоро была очень и очень недешева. Это и послужило причиной ее по-детски сердитого бормотания. Лоуренсу было ее так жалко, что хотелось приласкать, погладить по волосам. Будь они в пути, он знай себе держал бы поводья и обменивался с Хоро короткими репликами; но сейчас он лишь поглядывал на нее искоса. Почесав подбородок уголком дощечки иностранного торговца, он подумал: интересно, улучшит ли еда настроение Хоро? По правде сказать, гораздо больше Лоуренса волновало значение этой деревяшки. Похоже, изготовили ее в спешке, и на ней не было никакой официальной печати. Ему сказали, что если он захочет купить что-либо в городе, никто не будет с ним торговать, пока он не покажет эту дощечку.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Никакого другого объяснения он не получил. Затем его быстро отправили дальше через досмотровую площадку вместе с другими путешественниками; очередь извивалась, словно угорь. Подобную ситуацию не вынес бы ни один торговец. Впервые в жизни он столкнулся с чем-то подобным – не только в Ренозе, вообще где-либо. – Да, и еще, – произнесла Хоро. – О, э, что? – получив тычок в ногу, Лоуренс вышел из своего задумчивого состояния и встретился с пристальным взглядом Хоро. У него мелькнула мысль, не пропустил ли он какую-то ее фразу; но не успел он переспросить, как она продолжила: – Скоро уже постоялый двор? Она замерзла, она была голодна, и она явно не собиралась оставаться в повозке минутой дольше, чем это было необходимо. – Прямо за углом, – заверил Лоуренс. Хоро вздохнула, раздраженная тем, что постоялый двор не находился прямо здесь, перед ее носом, и натянула капюшон еще ниже. Придется очень тщательно обдумать, сколько мяса должно быть в сегодняшнем рагу. С этой мыслью Лоуренс продолжил направлять повозку, и совсем скоро она достигла наконец места назначения. Это было обычное четырехэтажное здание; однако каким-то образом оно казалось почти изящным. Посреди фасада виднелась двустворчатая дверь. Нижняя створка открывалась вбок, и на ней можно было выписывать названия товаров; верхняя створка открывалась вверх и могла использоваться как навес. Сейчас обе створки были плотно закрыты, добросовестно не пуская внутрь холодный воздух. Лицо Хоро потемнело еще больше. Видимо, она ожидала, что ее отведут на постоялый двор с более правильным фасадом. Лоуренс не стал объяснять, что даже если они потратят больше денег, это еще не значит, что они найдут лучший постоялый двор. Он слез с козел, старательно не замечая мрачного взгляда Хоро, и, подойдя к двери, постучал. Перед постоялым двором не было чего-то наподобие объявления, так что вряд ли он был переполнен; но существовала реальная возможность, что владелец закрыл постоялый двор из-за холодов. Поэтому когда Лоуренс услышал за дверью шарканье, а потом она чуть приоткрылась, он испытал облегчение. – Постояльцы или продаете чего? – грубым, сердитым голосом осведомился сквозь щелку седобородый старик. – Постояльцы. Нас двое. Старик коротко кивнул и отошел в глубь здания. Дверь он закрывать не стал – значит, свободные комнаты были. Лоуренс обернулся к повозке и спросил: – Какую комнату предпочитаешь, теплую или светлую? Этот вопрос явно стал для Хоро неожиданностью. Она изогнула бровь. – Как можно сомневаться? Конечно, теплую. – Хорошо, я пойду отведу лошадь в стойло. А ты пока зайди внутрь и поговори с владельцем – это тот старик – и скажи ему это. Он тебя проводит в комнату. – Мм. Лоуренс поменялся местами с Хоро – поднялся на козлы и взял вожжи, а она слезла. Лошадь, словно осознав, что совсем скоро покинет холодную улицу и окажется в теплом стойле, тряхнула головой, поторапливая своего хозяина. Шевельнув вожжами и поглядывая уголком глаза на заходящую в здание Хоро, Лоуренс пустил лошадь шагом. Ее запыленное многослойное одеяние он без малейшего труда распознал бы в любой толпе, будь там хоть сто человек. Ведь во сколько бы одежек она ни закуталась, он всегда мог заметить колыхание ее хвоста. Улыбнувшись себе под нос, Лоуренс направил лошадь в сарай; там дежурили двое нищих. Они окинули Лоуренса оценивающим взглядом. У таких людей всегда хорошая память на лица, так что, естественно, они вспомнили Лоуренса и движением головы показали, где ему следует оставить лошадь. Не имея причин возражать, Лоуренс подчинился. Вдруг он заметил, что рядом с отведенным ему местом стоит другая лошадь – горная, с широкими копытами; из-под длинной косматой челки на него уставились холодные глаза. – Ну, надеюсь, вы подружитесь, – произнес Лоуренс, сойдя с повозки и похлопав по боку своего жеребца. Затем он дал нищим по медяку и, забрав свои пожитки, отправился в здание постоялого двора. Это здание некогда было кожевенной мастерской. На первом этаже делали кожаные ремни, так что здесь было просторно – мало стен; кроме того, пол был каменный. Сейчас он использовался как склад; то тут, то там виднелись товары, которые многочисленные торговцы оставили на постоялом дворе на длительное хранение. Пробравшись мимо нагромождения товаров, возвышающихся башнями выше его роста, Лоуренс добрался наконец до единственного места на первом этаже, которое содержалось в порядке, – комнаты владельца. На маленьком столике стояла железная чаша на трехногой железной же подставке. В этой чаше владелец подогревал на древесных углях вино и целыми днями его потягивал, мечтая о далеких странах. «В будущем году я отправлюсь в паломничество на юг», – частенько говорил он. Владелец заметил Лоуренса и окинул его пронзительным взглядом голубых глаз из-под кустистых бровей. – Третий этаж. Оконная сторона. – Понятно, третий этаж… постой – оконная сторона? Постояльцы могли платить за себя по желанию либо вперед, либо уже при отъезде, однако настроение владельца заметно улучшалось, если ему платили вперед. Лоуренс поэтому положил на стол умеренно щедрую сумму денег; но слова владельца застали его врасплох, и он развернулся. – Оконная сторона, – повторил тот и закрыл глаза. Старик явно не собирался обсуждать этот вопрос. Лоуренс кивнул. Ну и ладно, подумал он, выходя из комнатушки. Держась за перила, потемневшие от времени и частого использования, он поднялся по лестнице. Как положено жилому помещению при любой мастерской, на втором этаже располагались общая комната с очагом, кухня и спальня владельца. Это конкретное здание несколько отличалось от других тем, что очаг здесь находился посреди общей комнаты, а комнаты на третьем и четвертом этажах были выстроены так, чтобы как можно лучше улавливать тепло от дымохода, идущего вверх через весь постоялый двор. Расположение комнат, благодаря которому это достигалось, было несколько странным; в придачу обслуживать дымоход, чтобы дым не шел в комнаты, было довольно-таки непросто. Прежний владелец заведения, однако, ставил превыше всего удобство своих подмастерьев, живших на третьем и четвертом этажах. Нынешний владелец постоялого двора был человеком добрым и тихим. Звали его Арольд Эклунд, и прежде он занимал пост главного ремесленника в кожевенной мастерской. Ближе к ночи общая комната на втором этаже наполнится дружелюбной болтовней – там соберутся постояльцы, каждый со своим каким-нибудь вином. Сейчас, однако, слышалось лишь потрескивание огня. На третьем этаже было четыре комнаты. В те времена, когда здесь располагалась мастерская, на четвертом этаже жили новопринятые подмастерья, и там же хранилась всякая всячина; поэтому комнаты на третьем этаже были просторнее, чем на четвертом. Но не всем из этих комнат доставалось тепло от дымохода. Одна из комнат третьего этажа выходила на улицу, и ради окна, через которое вливался свет, доступом к дымоходу пришлось пожертвовать. Иными словами, хочешь комнату с окном – пожертвуй теплом. Лоуренс совершенно точно слышал слова Хоро, что она предпочитает теплую комнату. Едва войдя, он обнаружил, что она уже поснимала с себя и раскидала повсюду свою сырую одежду и лежит, свернувшись калачиком, под одеялом в своей кровати. Лоуренс подумал, уж не плачет ли она от такого унижения; но, судя по тому, как Хоро свернулась, она уже спала. Видимо, она устала из-за того, что долго сердилась, мысленно предположил Лоуренс. Он подобрал разбросанную одежду Хоро и пока что повесил на спинку стула, затем разделся сам. Это была самая приятная часть всех путешествий – возможность избавиться наконец от отсыревшего одеяния на постоялом дворе. Лоуренс чувствовал себя так, словно снял налепленный на него слой сырой глины. Отложив снятые вещи в сторону, он переоделся в свою обычную одежду, не промоченную дождем. Конечно, она была холодной, но все же это лучше, чем сырая. Без очага в этой комнате будет не теплее, чем под открытым небом, когда придет ночь. Одного лишь одеяла будет недостаточно, чтобы отогнать холод. Лоуренс понял это, когда подобно прислуге свернул тяжелые сырые одежды Хоро. Из-под одеяла Хоро высунулся хвост – во всем прочем одеяло выглядело так, как если бы оно было наброшено на груду, скажем, хлебных караваев, или сырных кругов, или кусков копченой грудинки. Она нечестно играет, подумал Лоуренс. Это было не вполне то же, что, например, когда дочь аристократа, сидя у окна, показывает всем свои длинные роскошные волосы в надежде поймать взгляд проезжающего мимо рыцаря, – но тем не менее Лоуренс понял, что просто обязан среагировать. – По-моему, у тебя прекрасный хвост; такой теплый и с отличным мехом. Секунда – и Хоро втянула хвост под одеяло. Лоуренс мог лишь тяжело вздохнуть. Едва ли Хоро относилась к числу ранимых девушек, оскорбленные чувства которых можно исцелить одним комплиментом. Даже сейчас в ней наверняка клокотала тихая ярость. И все равно она заставила Лоуренса восхвалить ее хвост. Спускаясь по лестнице, Лоуренс грустно улыбнулся и снова вздохнул. Хоро опиралась на него – на свой необычный манер. Другого объяснения ему и не требовалось. Вполне возможно, это была одна из ее хитрых ловушек; но Лоуренс не возражал против того, чтобы в нее попасть. Лоуренс воспользовался отсутствием рядом с собой читающей мысли волчицы, чтобы думать обо всем этом, направляясь к общей комнате с очагом. Здесь никого не было. Компанию ему составили лишь потрескивающие в очаге дрова. Мебели было мало – лишь одинокий стул, освещенный неверным светом очага. Одного лишь стула было недостаточно, чтобы высушить одежду, которую Лоуренс держал в обеих руках, но это его не волновало. В стены комнаты повсюду были наполовину вбиты гвозди – их головки вполне могли служить крючками для одежды. С одного из них свисала кожаная лента, достаточно длинная, чтобы ее можно было протянуть до противоположной стены. В дождливые дни это было идеальное приспособление, чтобы промокшие путники могли обсушиться; а в сухие дни здесь можно было сушить мясо и овощи, которые затем служили припасами в дороге. Лоуренс быстро натянул ленту и развесил на ней сырую одежду. Плащи и балахоны заняли больше места, чем он ожидал, и ему пришлось задействовать всю длину ленты. – Только пока еще кто-нибудь не придет сушить вещи, – пробормотал Лоуренс себе под нос и уселся на единственный стул перед очагом. И тут же до его ушей донесся скрип лестницы. – … Скрип, похоже, шел снизу. Лоуренс обернулся на звук и встретился взглядом с фигурой, поднявшейся по лестнице и заглянувшей в комнату. Голова этого человека была скрыта под капюшоном, большая часть лица замотана шарфом, так что разобрать выражение его лица было невозможно; глаза, однако, смотрели пристально и твердо. Он был не особенно высок, но и не низок – пожалуй, немного повыше Хоро. Из-за толстого дорожного одеяния его фигура казалась квадратной. Но самой примечательной деталью одежды незнакомца были кожаные ботинки с кожаными же онучами на икрах. Такая обувь свидетельствовала, что это был путешественник, предпочитающий передвигаться пешком, а не на лошади; по зиме онучи были затянуты очень туго. Голубые глаза, разглядывающие Лоуренса сквозь щель в одеянии, смотрели чисто и пронзительно – и недружелюбно. Одарив Лоуренса долгим оценивающим взглядом, человек без единого слова продолжил свой путь вверх по лестнице. Несмотря на тяжелый груз на спине, шагал он почти беззвучно. Похоже, незнакомец тоже занимал комнату на третьем этаже. Лоуренс услышал, как у него над головой открылась и закрылась дверь. Арольд в основном предоставлял своих постояльцев самим себе, что придавало его постоялому двору особую ценность в глазах тех, кто не особо стремился к общению. Даже среди торговцев далеко не все были экстравертами. Лоуренс останавливался здесь всякий раз, когда был в Ренозе, потому что его устраивали цены и обслуживание, а еще потому, что Арольд прежде состоял в Торговой Гильдии Ровена. Когда-то Арольд был бродячим торговцем и занимался мехами, но женился на дочери владельца кожевенной мастерской и со временем сам стал владельцем. Отделения Гильдии Ровена в Ренозе не было, поэтому многие члены Гильдии останавливались на его постоялом дворе, когда проезжали здесь. Склонность Арольда не вмешиваться в дела постояльцев оказалась особенно уместна теперь, когда с Лоуренсом была Хоро. Основное, что было сейчас на уме у Лоуренса, – необходимость раздобыть мясное рагу, которое, он надеялся, улучшит настроение Хоро. Если ей станет лучше, одна-две миски рагу будут вполне нормальной платой; но вообще-то, если он утратит бдительность, цена их пребывания в городе взлетит до небес. Пока Лоуренс обдумывал этот вопрос, сидя перед очагом, к нему подкралась усталость от долгого путешествия, и он сам не заметил, как задремал. Проснулся он, когда пришел Арольд, чтобы подкинуть дров в очаг; но Арольд, разумеется, ничего не сказал, а, напротив, был довольно щедр по части количества поленьев, и Лоуренс не удержался от соблазна воспользоваться щедростью старика. Второй раз он проснулся, когда солнце уже село; вся комната, за исключением пятнышка возле очага, была погружена в такую густую темноту, что хоть руками черпай. Поняв, что проспал, Лоуренс вскочил на ноги, но время назад не воротишь. Вне всякого сомнения, себялюбивая Хоро давно уже пробудилась и прямо сейчас сидит в своей комнате, лишенная возможности выйти, пока Лоуренс не вернется с ее одеждой, и лелеет распирающий ее гнев. Лоуренс вздохнул и, убедившись, что вся одежда просохла, быстро поснимал ее с кожаной ленты и вернулся на третий этаж. В каком настроении его встретила Хоро, можно даже и не говорить. Мясное рагу, заказанное Лоуренсом в первой попавшейся таверне, было поистине роскошным.

На следующее утро Лоуренса разбудил солнечный луч. Теплые ниточки света нашли себе дорогу через щели в деревянных ставнях. Несмотря на то, что тепло от очага до комнаты не доходило, утренний холод не казался таким уж зверским – то ли благодаря солнечному свету, то ли просто потому что торговец привык к морозным ночевкам в пути. Как бы там ни было, в этом тепле Лоуренс смог понять, почему Хоро выбрала светлую комнату. Утреннее солнышко, несомненно, заслуживало восхищения. Случилось редкое событие – Лоуренс проснулся раньше Хоро; та продолжала спать, высунув голову из-под одеяла. Обычно она спала, свернувшись калачиком, как подобает приличной волчице, но сейчас она выглядела совсем как обычная спящая девушка; это зрелище было для Лоуренса внове. В тех немногих прежних случаях, когда Хоро просыпалась поздно, это было вызвано похмельем, но сегодня утром она выглядела вполне здоровой. Глядя на бесхитростное выражение ее открытого лица, Лоуренс решил, что она просто проспала. – Ну что ж, – прошептал он. Сидеть и смотреть на спящее лицо Хоро было приятно, но если раздражительная Мудрая волчица поймает его за этим занятием, ее подковыркам не будет конца. Чем ему нужно было сейчас заняться, так это подготовкой к походу в город. Лоуренс погладил бородку. Естественно, на севере длинные бороды были в порядке вещей, но у него была слишком длинная; а запущенную бороду едва ли можно назвать привлекательной. Он вытащил из своих пожитков бритву и полотенце, намереваясь позаимствовать горячей воды у Арольда; в этот момент востроухая волчица на кровати шевельнулась – похоже, ее разбудили издаваемые Лоуренсом звуки. Лоуренс услышал ее недовольный стон и тут же ощутил у себя на спине взгляд. – Пойду собственной шкурой займусь, – пояснил он, поднеся нераскрытую бритву к подбородку. Хоро зевнула и молча улыбнулась, прищурив глаза. Похоже, она была в хорошем расположении духа. – Надо ведь постараться, чтобы за нее дали хорошую цену, – добавил Лоуренс. Хоро спрятала нижнюю часть лица за одеялом. – Уверена, она стоит целого королевства. Видимо, это из-за того, что она только что проснулась. Ее глаза смотрели мягко, хотя и по-прежнему сонно. Вне всяких сомнений, она как минимум наполовину дразнила его; но все же Лоуренс был совсем чуть-чуть доволен, услышав ее прямые, откровенные слова. Он пожал плечами, стараясь скрыть смущение. Хоро тем временем продолжила. – О да, она такая дорогая, что ее никто не купит, – произнесла она, и в ее глазах вспыхнул злорадный огонек; одновременно она перекатилась с живота на спину. – Что, до сих пор-то никто не купил? У нее явный талант вселять в людей преждевременные надежды, подумал Лоуренс. Он помахал кончиком бритвы, показывая, что сдается. Хоро хихикнула и, шмыгнув обратно под одеяло, свернулась калачиком, словно собиралась спать дальше. Лоуренс вздохнул. Быть постоянной жертвой подобных игр – это одновременно раздражало и, как ни странно, забавляло. Спускаясь по лестнице и держась рукой за перила, Лоуренс грустно улыбнулся в бороду. Но его улыбка исчезла, едва он обнаружил перед собой кого-то еще. – Доброе утро, – вежливо обратился Лоуренс к постояльцу, появившемуся у подножия лестницы. Это был тот самый закутанный незнакомец, которого Лоуренс видел мельком накануне вечером, когда сушил одежду. На незнакомце был тот же капюшон, но остальной одежды было поменьше, а ноги – обуты в сандалии. В руках он держал сверток, от которого исходил легкий пар, – похоже, он купил что-то себе на завтрак. – …Да, – ответил незнакомец почти шепотом, глядя на Лоуренса своими голубыми глазами сквозь щель между капюшоном и шарфом, когда Лоуренс проходил мимо него. Голос звучал хрипло – голос путешественника, близко знакомого с сухим песком и каменистой почвой. Как бы там ни было, едва уловив запах мясного пирога, исходящий от свертка постояльца, Лоуренс понял с полной уверенностью, что Хоро в ближайшее время затребует себе такой же.

– Ну, что дальше? – спросила Хоро, держа в руке кусок мясного пирога; полоска мяса прилипла ей к уголку губы. – Ну, для начала мы должны разыскать здесь как можно больше историй о тебе. – Мм. Истории обо мне и о том, где Йойтсу… Чавк, чавк, чавк . Три укуса – и последнего куска пирога размером с ладонь как не бывало. В мгновение ока. – Мы должны отыскать летописца, как в Кумерсоне, – сказал Лоуренс. – Ну, это я предоставлю тебе. Ты лучше меня знаешь, как это сделать… ну что? Что такое? На вопрошающий взгляд Хоро Лоуренс лишь помахал рукой, улыбаясь. – Если я знаю, как это сделать, то что знаешь ты? – он взглянул на нее прямо. – Есть такая старая пословица: «Тот, кто знает, как что-либо сделать, – слуга того, кто знает, зачем это нужно сделать». – Мм. Понятно. И я действительно знаю, зачем ты так старательно трудишься. – Древние были мудры, – произнес Лоуренс и впился в свой кусок пирога. Хоро уселась на кровати, скрестив ноги, и заявила: – Если я твоя госпожа, думаю, мне следует тебя вознаградить. – Вознаградить? – Да. Ну, например, хмм… – и Хоро улыбнулась совершенно чарующей, на взгляд Лоуренса, улыбкой. – А какой награды ты желаешь? В комнате царил соблазнительный полумрак, и сердце Лоуренса непременно забилось бы чаще, если бы только не полоска мяса, прилипшая к губе Хоро. Прикончив свою порцию пирога, Лоуренс указал пальцем себе на уголок рта. – Да ничего особенного. – Пфф, – чуть раздраженно фыркнула Хоро и сняла полоску мяса. – Было бы очень мило, если бы ты вела себя полюбезнее, – добавил Лоуренс. Рука Хоро замерла, губы дернулись. Она крутанула пальцем, так что кусок мяса отлетел в сторону. – Значит, теперь ты обращаешься со мной, как с ребенком? – Вовсе нет. Дети, в отличие от тебя, делают то, что им сказано, – Лоуренс взял кувшин с ледяной водой и сделал глоток. – Короче, так: для начала, думаю, надо расспросить владельца нашего постоялого двора. Он, может, и старик, но все-таки он тут главный. Лоуренс встал и накинул куртку, готовясь идти. Что до Хоро, то она тоже слезла с кровати. – Хочешь пойти со мной, да? – спросил Лоуренс. – Да, хоть ты и отбросил мою руку, – ответила Хоро. Подтрунивая над Лоуренсом, она одновременно надевала пояс, платье и балахон – все это с такой быстротой и легкостью, что Лоуренс смотрел, как зачарованный. Волчица наигранно крутанулась на месте и сказала: – Сейчас я хлопну в ладоши, и заклинание, что я наложила на тебя, спадет! Вот, значит, что она планировала. Лоуренс решил подыграть. – Э? Что я здесь делаю? Ах да: я в Ренозе, городе дерева и меха. Я должен закупиться мехами и отправиться в другой город, – проговорил он, преувеличенно жестикулируя. Он изрядно насмотрелся представлений бродячих лицедеев. Хоро, сложив руки на животе, расхохоталась, словно смотрела величайшую из комедий. Отхихикавшись, она подбежала к Лоуренсу, который собрался уже открыть дверь комнаты. – О, да ты бродячий торговец? А у меня наметанный глаз насчет качества мехов. Лоуренс взял ее за руку и, открывая дверь, ответил: – О да! У тебя острый глаз, это верно. Но можешь ли ты определить качество человека? В утренней тишине постоялого двора разнесся скрип лестницы. Когда они дошли до второго этажа, Хоро, неотрывно глядя на Лоуренса, произнесла: – На мне лежит злое заклятье. Лоуренс коротко улыбнулся, словно спрашивая безмолвно, к чему она клонит. – Пожалуй, я не буду хлопать в ладоши, чтобы невзначай его не скинуть. – Ты уже хлопнул. – Ты хочешь сказать, оно уже снято? Понять, где здесь таится ловушка, было невозможно. Одно было ясно: Хоро намерена каким-то образом заставить его купить ей что-нибудь вкусненькое. В размышлении, как бы ему этого избежать, Лоуренс прошел мимо общей комнаты на втором этаже, где увидел пару путешественников, которые спали, должно быть, заговорившись перед очагом. Он спускался уже на первый этаж, когда что-то потянуло его за руку и вывело из состояния задумчивости. Точнее сказать – Хоро, все это время державшая его за руку, внезапно остановилась. Она смотрела на него сверху вниз и улыбалась из-под капюшона. – Раз так, не наложишь ли ты на меня другое заклятье, чтобы я не пробудилась? Это была дьявольская игра. Несомненно, Хоро будет вполне удовлетворена, если Лоуренс не найдется что ответить. Но Лоуренс хотел хоть иногда брать над ней верх; он развернулся и взял ее ладонь обеими своими. В целом мире, когда мужчина брал руку женщины таким образом, это означало лишь одно. Нежно держа белую ладонь Хоро, он мягко поцеловал ее. – Достаточно ли этого, о моя госпожа? – спросил он нарочито архаичным языком. Если он ослабит бдительность, кровь прильет ему к лицу и испортит весь эффект. Но он, сохраняя невозмутимость, поднял голову и взглянул прямо в глаза Хоро, большие и округлившиеся, как блюдца. – Идем, – сказал Лоуренс и наконец чуть заметно улыбнулся – то была улыбка признания, что он только что сделал нечто нелепое, и одновременно улыбка победителя, которому удалось взять верх над Хоро. Он легонько потянул Хоро за руку, и она пошла вниз по лестнице, точно марионетка с плохо натянутыми нитками. Она смотрела под ноги, и Лоуренс не мог разобрать выражения ее лица, но похоже было, что она раздосадована. Лоуренс мысленно ухмыльнулся. Скрывать свое смущение было трудно, но результат стоил того. Он чувствовал, что его распирает от чувства триумфа; но тут Хоро споткнулась, словно не попала на ступеньку, и Лоуренс поспешил ее подхватить. Он было рассмеялся, думая, что Хоро слишком раздражена, чтобы твердо стоять на ногах, когда она вдруг прижалась к нему и прошептала на ухо: – Дурень, это слишком сильное заклятье. Голос ее звучал сварливо и раздраженно. Будь Лоуренс тем же человеком, каким он был при их первой встрече, он либо просто оцепенел бы, либо вернул объятие. Сейчас он не стал делать ни того, ни другого – просто стоял и улыбался; он решил, что это уколет Хоро еще сильнее. Совсем недавно, когда они были в деревне Терео, Лоуренс чуть приоткрыл ящик, в котором хранилась неприятная правда – правда, что полные блаженства дни вместе с Хоро могут скоро подойти к концу. Но он не хотел открывать этот ящик. И Хоро тоже положила руку на его крышку. Никто из них не желал тогда встретить лицом содержимое этого ящика, и потому пока что он оставался закрытым. Но кое-что Лоуренс все-таки понял. Хоро не хотела думать на эту тему, пока в этом нет необходимости. Хотя сейчас Лоуренсу удавалось сохранять самообладание, когда Хоро прижималась к нему и шептала ему на ухо, все же он и помыслить не мог, что будет ей так нужен. Ее неприглаженная челка, прикасающаяся к его щеке, была такая мягкая, и от нее так сладко пахло, хотя она никогда не была знакома с духами. Волосы лежали сплошной волной, так что Лоуренсу и в голову не пришло бы считать пряди. В конце концов Хоро осознала, что Лоуренс не проявляет вообще никакой реакции. Отодвинувшись от него, она снизу вверх заглянула ему в глаза. – Ну когда уже ты как следует смутишься? – поинтересовалась она. – Мм, дай подумать. Когда ты прекратишь этим заниматься, мне кажется. Хоро среагировала мгновенно. Сразу же поняв значение его слов, она изобразила раздражение. – А ты стал умный, знаешь ли. – Мм, быть может, – кивнул Лоуренс, после чего Хоро высвободилась из объятий, хмыкнула себе под нос и продолжила спускаться по лестнице. Если ей нравилось видеть Лоуренса смущенным, ей приходилось его дразнить; но если по-настоящему его смущало, когда она прекращала его дразнить, то все, что ей оставалось, – вести себя пристойно. Лоуренс позволил себе немного самодовольства по поводу своей искусной контратаки. Он молча шел по лестнице следом за Хоро; однако, дойдя до первого этажа, Хоро вдруг развернулась. – Да, ты явно научился обращаться со словами. Кто тебя учил, интересно? Сильнее всего Лоуренса удивила ее улыбка – нетипично добрая и такая теплая, что, казалось, может согреть замерзшую руку. Он-то был уверен, что Хоро на него злится, и при виде столь неожиданной перемены сразу насторожился. Встав перед ней, он ответил: – Да нет – просто вдруг пришло в голову, вот и все. – Просто пришло в голову? – и Хоро хихикнула. – Так даже еще лучше. Она казалась настолько довольной, что будь она щенком, ее хвост сейчас бы отчаянно вилял. Ничего не понимая, Лоуренс глядел на Хоро; она взяла его за левую руку, переплетясь пальцами. – Когда я прекращу этим заниматься, да? – шепотом повторила она, кокетливо придвигаясь к нему. Когда она прекратит этим заниматься?.. Странное чувство охватило Лоуренса, когда он вновь услышал эти слова. Внезапно он осознал, что они имеют и другое значение, – и застыл. Хоро хихикнула. – Ну, в чем дело? В ней смешались подобная снегу чистота духа и подобная трясине цепкость ума. Лоуренс не мог заставить себя поднять на нее глаза. Он по-настоящему смущается, когда она не играет с ним. «Что же я брякнул!» – хотелось воскликнуть ему. Это ведь было все равно что прямо заявить, что превыше всего он жаждет ее внимания! – Что это? Похоже, у тебя кровь быстрее по жилам побежала, – заметила Хоро. И верно – лицо Лоуренса залилось краской, и он не мог с этим ничего поделать. Он прикрыл глаза свободной рукой, желая хотя бы показать, что ему стыдно, что он не понял истинного значения своих слов. Хоро, однако, не собиралась дозволять ему этого. – И вовсе нечего стыдиться таких сладких, детских слов. До Лоуренса донеслось шуршание ее хвоста. Да, одолеть Мудрую волчицу в словесном поединке – поистине невыполнимая задача. – Ты такой очаровательный, правда, – хихикнула Хоро. Сквозь щель между пальцами Лоуренс уловил выражение лица Хоро – с ладонями на обеих щеках и безмерно зловредной улыбкой.

Арольд, судя по всему, был чем-то занят в стойлах, так что, к счастью, он не слышал дурацкой пикировки Лоуренса с Хоро. Вне всяких сомнений, Хоро прекрасно об этом знала, когда забавлялась с Лоуренсом. – Летописец, говоришь? – переспросил Арольд. – Да. Или еще кто-нибудь, кто знает старые легенды этого города. Арольд уселся на свой стул и налил подогретого вина в чашку из тонкой жести. Его левая бровь поднялась, выдавая его любопытство. Ясно было, что услышать подобный вопрос от постояльца он никак не ожидал. Другой владелец постоялого двора, несомненно, начал бы выспрашивать постояльца, зачем ему это нужно, но Арольд был не из таких. Он лишь поглаживал свою снежно-белую бороду несколько секунд, потом ответил: – Есть один человек, его зовут Риголо – вот он такими вещами занимается… но, к сожалению, он сейчас на заседании Совета Пятидесяти. Не думаю, что он сейчас будет принимать посетителей. – Совета Пятидесяти? – переспросил Лоуренс. Арольд налил теплого вина в две глиняные чашки и предложил Лоуренсу с Хоро. В полном соответствии с названием Совет Пятидесяти был советом, в который входило пятьдесят человек – представителей городских торговцев, ремесленников и аристократов. Каждый из них представлял свою семью или гильдию и в ожесточенных спорах отстаивал ее интересы. Исход этих споров определял судьбу всего города, так что на членах Совета лежала серьезнейшая ответственность. Некогда вокруг должностей членов Совета была серьезная политическая возня, но, похоже, случившийся несколько лет назад большой мор освободил немало кресел. – Разве вы не видели, что творится за городом?.. – спросил Арольд. – Видели. Палаточный городок торговцев, да? Если это как-то связано с Советом Пятидесяти, значит, в городе что-то происходит? Хоро поднесла предложенное ей вино к губам, но тут же застыла. Вне всяких сомнений, и хвост ее в это время распушился. В конце концов, качество напитка из новой, неизвестной земли заранее знать было невозможно. – Понимаете, все дело в мехах, – сказал Арольд. – В мехах? – Лоуренса внезапно охватило возбуждение. При одном упоминании этого слова по спине пробежал холодок. Дело не в том, что он беспокоился о Хоро, – даже близко ничего подобного. Слово было ему настолько хорошо знакомо, что все его нутро напряглось при внезапном напоминании о том, за чем он гнался столько лет, – о прибыли. Арольд продолжил, словно и не слышал восклицания Лоуренса. – Риголо – делопроизводитель в Совете, – сказал он. Похоже, заседание Совета обсуждать он не желал, да и вообще он был не из болтливых. – А вы, значит, ищете людей, которые знают старые байки, да? – Ээ, да. Это было бы хорошо. Ты знаешь таких? – Лоуренс не мог позволить возбуждению проступить у него на лице. Похоже, самоконтроль Лоуренса сработал. Синие глаза Арольда, едва видные из-за морщин на лице, устремились куда-то вдаль. – Вольта, бабка дубильщика – мудрая была старуха… но она умерла четыре года назад, когда был мор. – А еще кто-нибудь? – Еще? Мм… есть один старик в Торговом доме Латтона, хотя нет, этим летом его жара прикончила… – Арольд со звучным клацаньем поставил чашку на стол. Лоуренс заметил, что Хоро повернула голову к Арольду – видимо, на звук. – Похоже, древняя мудрость города сейчас существует только в письме, – произнес Арольд, пораженный осознанием этого; он продолжал смотреть куда-то в пространство, поглаживая бороду. Лоуренс почувствовал, как тело Хоро под всеми ее одеждами дернулось от потрясения. Не было никого, кто знал бы о ней хоть что-то. Сама Хоро и осталась единственным средоточием той утраченной мудрости. Лоуренс мгновенно позабыл то возбуждение, что владело им минуту назад, и без слов положил руку Хоро на спину. – Это значит, у нас нет выбора, кроме как отправиться к господину Риголо и попросить его показать нам летописи? – Думаю, так… месяцы и годы разрушают даже каменные здания, что уж говорить о памяти людской. Ужасно это… – Арольд покачал головой, потом закрыл глаза и погрузился в молчание. Старик был нелюдимым, еще когда Лоуренс с ним познакомился, и, похоже, эта его черта со временем только усиливалась. Про себя Лоуренс подивился, не виной ли тому все яснее слышимые шаги смерти. Решив, что продолжение разговора принесет лишь неприятности, Лоуренс одним глотком допил свое вино и, жестом предложив Хоро идти первой, покинул постоялый двор. В отличие от минувшего дня, улица бурлила, и светящее Лоуренсу в левую скулу солнце в первое мгновение даже его ослепило. Он стоял на по-прежнему мокрой брусчатке и смотрел на Хоро. Та стояла, поникнув головой. – Ну что, поищем что-нибудь перекусить? Лоуренс и сам понимал, что это едва ли не худшее, что он мог сказать в такой ситуации; но все стало таким сложным, буквально перевернулось с ног на голову. Из-под капюшона Хоро вырвался страдальческий вздох; затем волчица улыбнулась и, потянув Лоуренса за руку, произнесла: – Тебе надо улучшать словарный запас. Похоже, беспокоиться о том, что она может устроить что-нибудь этакое прямо посреди толпы, было преждевременно. Лоуренс уже двинулся прочь, увлекаемый Хоро, когда дверь постоялого двора открылась вновь. – … На улицу вышел давешний незнакомец. Он выглядел живым воплощением занятого путешественника; однако, едва взглянув на Лоуренса с Хоро, застыл, явно удивленный. – …Прошу прощения, – было единственное, что он произнес высоким хриплым голосом после секундного замешательства; и тут же он растворился в толпе. Лоуренс кинул взгляд на Хоро – просто чтобы лишний раз убедиться, что ее уши и хвост не видны. Она чуть вздернула голову. – Какое удивление при виде меня, – заметила она. – Думаю, он не заподозрил, что ты не человек. – Такого ощущения от нее не исходило. Должно быть, ее просто потрясло мое очарование. – Конечно, не исходило, – Лоуренс улыбнулся при виде Хоро, с показной гордостью выпятившей грудь. – …Постой, – тут же добавил он. – «Ее»? – Хмм? – Это что, была женщина? Облик человека, привычного к дороге, и хриплый голос заставили Лоуренса предположить, что перед ним мужчина, но Хоро едва ли была способна ошибиться в подобном вопросе. Лоуренс повернул голову в ту сторону, куда исчезла незнакомка, и подивился, чем может торговать женщина-торговец; в это время его вновь потянули за руку. – Что заставляет тебя думать, что тебе можно вот так стоять рядом со мной и смотреть на другую самку? – А обязательно говорить так прямо? Если бы ты пожаловалась как-то более окольно, это было бы куда очаровательнее. – Ты такой дурень, что ни за что не догадаешься, пока я не скажу прямо, – не моргнувши глазом парировала Хоро; в голосе ее слышалась укоризна. С учетом их предыдущего разговора было очень обидно, что Лоуренс ничего не мог ей ответить. – Итак, что мы делаем дальше? – спросил Лоуренс, положив конец дурацкой перепалке. Необходимо было составить план на день. – А трудно будет встретиться с этим человеком – как там его по имени? – Риголо, что-то вроде того. Если он делопроизводитель при Совете, это действительно может быть трудно – хотя, конечно, это зависит от того, чем занят Совет… – ответил Лоуренс, поглаживая свежеподбритую бородку. Хоро шагнула вперед. – По твоему лицу видно, что ты умираешь от любопытства, что это за заседание. – Вот как? – Лоуренс продолжал поглаживать бородку. Хоро оглянулась через плечо; судя по ее лицу, она опять была в дурном настроении. – Значит, будем просто шляться по городу, пока заседание не закончится? Лоуренс улыбнулся. – Наблюдательность Мудрой волчицы на высоте. Я смертельно хочу узнать, что происходит в этом городе. Более того, я – – Ты хочешь получить на этом прибыль. Лоуренс споткнулся. Хоро, вздернув голову, ухмыльнулась. – Что бы тут ни происходило, это достаточно серьезно, раз они раздают эти деревяшки. Что-то интересное творится, – произнес Лоуренс, доставая на свет дощечку, свидетельствующую, что он иностранный торговец. – Однако хочу предупредить… – уронила Хоро. – Хмм? – Постарайся сдерживаться. От слов Хоро нельзя было просто отшутиться – если вспомнить, что они уже прошли через похищение, бегство через канализацию, угрозу разорения, а совсем недавно угодили в междоусобицу. – Обязательно, – ответил он и тут же увидел, что Мудрая волчица, только что само очарование, внезапно рассердилась. – Сомневаюсь я в этом, – заявила она. Против этой неожиданной подозрительности у Лоуренса было лишь одно средство. Взяв Хоро за руку, он произнес, вложив в слова все свое очарование торговца: – Не осмотреть ли нам местные достопримечательности? Похоже, эффект от поцелуя руки Хоро на лестнице уже почти выветрился. А может, даже стал действовать в обратную сторону. Тем не менее Хоро, похоже, сочла действия Лоуренса приемлемыми. Фыркнув, она подошла к нему. – Видимо, да. – Понял, о госпожа. В голове у Лоуренса мелькнула мысль, что если бы он полугодичной давности увидел себя нынешнего, он был бы в ужасе. – Итак, какие здесь достопримечательности? Все так сильно изменилось, что я, честно сказать, с трудом припоминаю, что я вообще здесь была. – Предлагаю отправиться в порт. Я слышал, корабли приобрели здесь такую важность совсем недавно. Здешний порт меньше, чем в каком-нибудь морском городе, но, осмелюсь предположить, зрелище все равно достойное. Сжав руку Хоро крепче, он зашагал вперед. И кто сказал, что идти рука об руку с другим человеком – медленно и неудобно? Идя по улице рядом с Хоро, Лоуренс улыбнулся этой мысли.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

– В общем, как-то так, – уронил Лоуренс. – Хмм? – Хоро подняла на него глаза; лицо ее было наполовину скрыто за кружкой, из которой она пила. – Нет, ничего. Смотри не пролей. Хоро осушила кружку знаменитого ренозского крепкого эля, потом взяла чуть обугленную раковину. Моллюски, которых добывали в реке Ром, достигали в размере ладони Хоро. Знаменитое на весь город лакомство готовилось так: из раковины доставали нежное мясо, смешивали с хлебными крошками и подавали в той же раковине с зернами горчицы. Лучшей закуски к хорошему элю и представить было нельзя. Хоро издала восторженный возглас, едва увидев множество судов, стоящих на причале вдоль изгиба реки; но вскоре ее сердце пленили ароматы продавцов еды, которые поставили здесь свои лотки, дабы насыщать голодных путников, начинающих или завершающих свое путешествие. Они сидели за столом, сколоченном из деревянных ящиков; перед Хоро стояли три порции моллюсков и две кружки эля. Лоуренс выдержал испепеляющий взгляд Хоро, заказывая себе подогретого вина наподобие того, какое недавно пил Арольд. Все, что ему было нужно, – немного времени, чтобы как следует насладиться этой терпкостью. – И все же на взгляд не похоже, чтобы в городе что-то шло не так, – сказал Лоуренс. С лодок сгружали ящики размером с человека; группы торговцев вскрывали их и тут же начинали торговаться по поводу их содержимого, каким бы оно ни было. Для своего размера порт пропускал через себя просто невероятное количество товаров. Да и без порта одного взгляда на город было достаточно, чтобы понять: такому городу товаров нужно очень много. Дело было не только в пище, которая требовалась каждодневно. К примеру, для производства древесины нужен был не только лес, но и инструменты – пилы, долота, гвозди, молотки, – а значит, бродячие кузнецы приходили в город, чтобы чинить эти инструменты и ухаживать за ними. Далее, чтобы паковать древесину и увозить ее куда бы то ни было, требовались веревки и кожаные ремни, а также лошади или ослы, а также все, что требовалось для ухода за животными, а также… – список можно продолжать и продолжать. Уже то, что Реноз был портовым городом, означало бойкую торговлю судостроительными инструментами, да и самими судами тоже. Лишь всеведущий бог мог охватить всю полноту товаров и грузов, обращающихся здесь. В этой ошеломляющей сумятице пестрого портового города любые мелкие проблемы просто тонули. С помощью позаимствованного у Лоуренса ножика Хоро проворно выковыряла рубленое мясо моллюска из раковины и отправила в рот. После слов Лоуренса она оглядела окрестности. – Издалека лес кажется спокойным, даже если в нем делят территорию две волчьи стаи. – Даже с твоими глазами и ушами ты это не можешь понять издалека? Хоро не стала отвечать сразу же; она картинно склонила голову, и уши под капюшоном шевельнулись. Обычно при подобных обстоятельствах Лоуренс был бы раздосадован на Хоро, чем дал бы ей очередной повод его поддразнить; но сейчас при нем было терпкое подогретое вино. Он сделал глоток и стал ждать ответа Хоро. – Вон там, видишь? – наконец произнесла она, показав ножом на человека, которого окутывал какой-то странный пар. Человек стоял, прислонившись к огромной, до пояса высотой, корзине, заполненной с горкой щебнем. Он был очень мускулист; совсем нетрудно было бы принять его за пирата. Он мрачно смотрел на худого торговца, держащего в руках сверток – похоже, с пергаментными свитками. Лоуренс кивнул на вопрос Хоро. – Этот человек сердится, – сказала она. – О? – Похоже, пошлина на груз его лодки слишком велика, и он не хочет продавать его по старой цене. И что-то про цену кабалы? – Кабальная пошлина. Лодки, идущие вверх по реке, – по сути заложники того, кто владеет этим участком реки. – Мм. В общем, тот тощий ему ответил: «В городе трудности, потому что отменили северную экспедицию». И еще он сказал, что тому надо радоваться, что он получит хоть какие-то деньги. Каждую зиму Церковь устраивала масштабную военную экспедицию на север, чтобы показать всем свою мощь. Однако сейчас на отношения между Церковью и государством Проания, через земли которой должна была проходить экспедиция, пала тень, и экспедицию нынешнего года отменили. Именно из-за этого Лоуренс некоторое время назад оказался на грани разорения. Лоуренс взглянул на Хоро чуть удивленно. Та продолжала прислушиваться, опустив голову и закрыв глаза. Лоуренс снова перевел взгляд на тех двоих. Даже отсюда он мог понять, что торговец сказал моряку свое последнее слово. – «Если так, ты вместе с твоими мехами можешь просто подождать, чем кончится заседание», – проговорила Хоро, открыв глаза. «Так ли уж ошибочно было бы считать, что я стою на плечах у Хоро?» – подивился Лоуренс. – Таких разговоров много. Кажется… четыре. Чересчур высокие пошлины. Северная экспедиция. Ввоз товаров в город. Ну и так далее, – говоря, Хоро одновременно выковыривала мясо из раковины. Чем больше мяса оказывалось на лезвии, тем сильнее нож поглощал ее внимание. Когда она поднесла наконец горку мяса ко рту, нож, казалось, был вообще единственным, что ее интересовало в целом мире. – Раз уж ты об этом заговорила… если вдуматься, город, который изначально построен как перевалочный пункт, просто не мог не пострадать от отмены северной экспедиции. Я ведь из-за этого и попал в беду в Рубинхейгене. Но какое отношение к этому имеет тот палаточный городок торговцев? – задумчиво произнес Лоуренс. Если условия в городе далеки от нормальных, могут появиться и далекие от нормальных возможности по части торговли. Лоуренс сидел, погруженный в размышления, пока Хоро не рыгнула и не постучала кулачком по столу. – Что, хочешь добавки? Лоуренс желал полностью сосредоточиться на ситуации в Ренозе. Быстро поразмыслив, он решил, что если он хочет, чтобы Хоро немного помолчала, а может, даже помогла ему в рассуждениях, потратиться на кружку-другую для нее вполне стоило. Подозвав продавца, он заказал еще эля; Хоро довольно улыбнулась и подняла голову. – Осмелюсь предположить, что сейчас ты заказал эль больше для себя, чем для меня. – Мм? – Я от спиртного пьянею, но тебя пьянит нечто совершенно другое, – ее довольное лицо чуть покраснело. Она явно заметила, что Лоуренс, который обычно в подобных ситуациях хмурился и колебался, на этот раз заказал для нее эль без раздумий. – О да; но спиртное стоит денег, а опьянеть от возможности получить прибыль, которая у тебя прямо перед глазами, можно совершенно бесплатно. – И ты, конечно же, думаешь, что если я перестану ворчать или даже снизойду до помощи тебе, то одна-две лишних кружечки будут приемлемой платой, не так ли? Все-таки она была великаном, хоть и ростом с девушку. Глядя на Хоро, у которой в уголке рта налипла пена, Лоуренс всем видом показал, что сдается. – А, так забавно смотреть, как ты что-то придумываешь; я здесь посижу за кружечкой и посмотрю со стороны, – заявила Хоро. Когда владелец заведения доставил новую порцию эля и потрескивающих ракушек с пылу с жару, Лоуренс протянул ему несколько истертых медных лютов и вновь повернулся к Хоро. – Думаю, мне надо посматривать на тебя время от времени, чтобы убедиться, что ты не исчезла? Он протянул Хоро кружку с элем; волчица улыбнулась. – …Неплохо сказано. Хоро была скупа на похвалы, так что Лоуренс счел это комплиментом. – Благодарю, – серьезным тоном ответил он.

Незадолго до полудня Лоуренс бродил по Ренозу в одиночестве. Хоро была искренне удивлена тем, насколько усилилось действие спиртного из-за не прошедшей еще усталости от долгой дороги. Она вполне могла стоять на ногах, но так сильно хотела спать, что ничего не могла с собой поделать. Лоуренс проводил ее до постоялого двора. Он был в растерянности и в то же время совсем чуть-чуть забавлялся ситуацией. Какая-то часть Хоро ненавидела саму идею, что Лоуренс сунет нос в то, что происходит в городе. Оглядываясь на их предыдущий опыт, Лоуренс не мог с ней не согласиться; однако когда он оглядывался на еще более ранние времена, до его знакомства с Хоро, то был просто не в силах сидеть на месте и ничего не делать. Так что иметь возможность бродить по городу как заблагорассудится было довольно удобно. Не сказать чтобы у Лоуренса здесь были близкие знакомые. Немного поломав голову насчет того, куда бы отправиться, Лоуренс решил в конце концов зайти в таверну, с которой когда-то торговал. Заведение имело странное название «Хвост рыбозверя». С крыши свисала бронзовая вывеска в форме животного. Изображен был на ней занятный, умный грызун, который строил запруды на реках; внешне он походил на зверя, за исключением широкого плоского хвоста и перепончатых, подобных веслам задних лап, из-за чего Церковь объявила его рыбой. Именно поэтому, несмотря на насыщенный мясной дух, идущий из таверны, заведение привлекало немало церковников. Ведь сколько бы этой «рыбы» они ни ели, упрекнуть их было не в чем. Благодаря тому, что в этой таверне подавалось столь редкое мясо, по вечерам здесь не было недостатка в посетителях; но сейчас, до полудня, даже «Хвост рыбозверя» пустовал. Ни одного посетителя – лишь девушка-разносчица сидела в уголке и зашивала свой фартук. – Здесь открыто? – вопросил Лоуренс от входа. Рыжеволосая девушка со свисающей из уголка рта ниткой подняла фартук, чтобы взглянуть на свою работу, и озорно улыбнулась. – Я дырку зашила. Не желаешь взглянуть? – ответила она вопросом на вопрос. – Не буду, пожалуй. Знаешь, как говорят, «глаза как ножи» и так далее. Если я буду слишком пристально смотреть, могут новые дырки появиться. Девушка убрала иголку в коробочку, встала и, игриво тряхнув головой, надела свежепочиненный фартук. – Значит, мой фартук прохудился из-за того, что гости смотрят на него, а не на меня? Несомненно, ей часто доводилось иметь дело с подвыпившими посетителями. Но будучи торговцем, Лоуренс никак не мог уступить в этом словесном поединке. – Уверен, они просто дальновидны – в конце концов, никому не хочется испортить такую красоту, проковыряв взглядом третью ноздрю у тебя в носу. – О? Какая досада. Так мне было бы легче вынюхивать подозрительных гостей, – с сожалением в голосе произнесла девушка, оправляя на себе фартук. Лоуренс наклонил голову, признавая поражение. Девушке следовало отдать должное. Та хихикнула – Похоже, правду говорят, что иноземные гости все разные. Итак, чего желаешь? Вина? Или поесть? – Две порции рыбьего хвоста. На вынос, пожалуйста. На мгновение на лице девушки появилось озабоченное выражение – возможно, из-за стука горшков друг о друга, донесшегося с кухни. Скорее всего, там готовили обед для портовых работников, целая толпа которых скоро потянется от реки. – Я не тороплюсь, – добавил Лоуренс. – Тогда, может быть, немного вина? Иными словами – согласен ли он подождать? Лоуренс улыбнулся деловой хватке девушки и кивнул. – У нас есть ячменное, виноградное и грушевое. – Грушевое вино, в это время года? Фруктовые вина быстро портятся. – В нашем хранилище оно всегда остается свежим, уж не знаю почему. Ой… – и девушка наигранно прикрыла рот ладонью. В прошлые визиты Лоуренса сюда таверна всегда была набита под завязку, так что ему не доводилось как следует пообщаться с этой девушкой; но сейчас ему стало ясно, что симпатичной разносчице заведение было обязано не менее чем половиной своего успеха. – Тогда грушевое. – Сию секунду будет! Обожди чуть-чуть, пожалуйста, – и она исчезла в задней части таверны; подол ее пыльно-красной юбки, изначальный цвет которой определить было совершенно невозможно, порхал за ней. Такая вот бойкая и сметливая разносчица в портовом городе вполне может выскочить замуж за какого-нибудь второго сына успешного торговца, владеющего многими кораблями. А может, она даст от ворот поворот всем богачам и красавчикам, которые ее обхаживают, и влюбится в совершенно обыкновенного торговца, случайно забредшего в таверну. О том, где лучше продастся купленный товар, у Лоуренса имелись кое-какие представления, но эта область отношений была абсолютно вне его разумения. Спроси он Хоро, та, возможно, скажет ему правду, но эта мысль почему-то раздражала. – Вот, пожалуйста. Остального придется подождать, но зато ты сможешь задать все вопросы, какие у тебя есть. Да, девушка была умна. Если бы он дал ей поговорить с Хоро, это было бы великолепное представление. – У всех торговцев, которые приходят сюда в это время дня, на уме лишь одно. Если я смогу ответить, буду рада помочь. – Сперва я заплачу. Лоуренс положил на стол две потемневших медных монеты и взял чашку с грушевым вином. В этой таверне одного медяка хватало на две-три чашки. Вид у девушки сейчас был – само воплощение разносчицы в таверне. – Итак? – А, ну да, в общем, ничего серьезного. Город кажется чуть-чуть не таким, как обычно. Думаю, мне хотелось бы узнать о палатках торговцев за городскими стенами. По щедрости подношения девушка решила, должно быть, что Лоуренс будет расспрашивать ее о внутренних делах какой-нибудь торговой гильдии. Услышав вопрос Лоуренса, она, похоже, ощутила облегчение. – А, эти. Они все занимаются мехами и другими товарами, которые связаны с мехами. – Мехами? – Именно. Половина их прибыла откуда-то издалека, чтобы купить меха. Вторая половина торгует материалами для дубления и прочей обработки шкур и кож. Скажем… – Известь и квасцы? Это были самые распространенные материалы, используемые при дублении. Как ни странно, еще применялся голубиный помет. Ну а если кожи нужно было красить, материалов требовалось еще больше. – Да, кажется, они. Лоуренс вспомнил слова Арольда. Не приходилось сомневаться: заседание Совета Пятидесяти имело какое-то отношение к торговле мехами. – И ты хотел узнать, почему все эти торговцы устроились там, да? В общем, как раз сейчас все влиятельные люди города собрались вместе, чтобы решить, продавать им меха или нет. Пока что покупка и продажа мехов запрещена. Поэтому, естественно, ремесленники не знают, есть ли смысл покупать средства для обработки шкур, ну и – так и получилось то, что получилось. Похоже, девушку расспрашивали об этом постоянно, и она привыкла давать объяснение. Однако если она говорила правду, ситуация была весьма серьезная. – А из-за чего это все? – Лоуренс полностью забыл про свое вино. – Из-за этого, ну ты знаешь – когда каждую зиму уйма народу проходит через город. – Северная экспедиция. – Да, она самая. Ее отменили, поэтому сказали, что обычных людей, которые идут через город и покупают кожаную одежду, не будет. Обычно в это время года здесь гораздо больше народу. Когда в город приходят люди, с людьми приходят и деньги. Северные меха пользовались большим спросом на юге, так что их охотно покупали. Но зачем нужно совещание, на котором решают, не запретить ли торговлю мехами полностью? Те торговцы, что стоят лагерем перед городом, – разве они прибыли сюда не для того, чтобы покупать меха? Пусть нет таких продаж кожаной одежды, которые сопровождают северную экспедицию; но почему не продавать тем покупателям, которые все-таки есть? Ему нужно было больше сведений. – Я понимаю, что в этом году нет людей, которые обычно скупают кожаную одежду; но разве не лучше все-таки торговать с теми, кто за городом? – спросил Лоуренс. Девушка кинула взгляд на нетронутую чашку с грушевым вином в руках Лоуренса и, улыбнувшись, жестом предложила ему пить. Она отлично знала, как обращаться с мужчинами. Если он попытается противиться, она либо обидится, либо просто будет с ним впустую заигрывать. Лоуренс покорно поднес чашку к губам; девушка улыбнулась, словно говоря: «Правильный ответ». – Рыцари и наемники – они легко расстаются с деньгами. Но торговцы, что приходят в город, такие прижимистые, – она рассеянно катала по столу два медяка, которые Лоуренс ей дал. – Мне дарили разные вещи, всякие платья с кучей оборочек, как какой-нибудь дочке аристократа, дорогие вещи. Но… – О, – одними губами произнес Лоуренс. Когда он выпивал вместе с Хоро, вино притупляло его разум. – Я понял. Пока из кожи не сшили одежду, она совсем дешевая. Но если ее пустить на одежду, она не будет продаваться – и деньги в город не пойдут. Девушка довольно улыбнулась, точно святой перед скромным верующим, всем видом говоря: «Отличная работа». Теперь Лоуренс понимал в общих чертах, что происходит. Однако прежде чем он сделал шаг назад и внимательно оглядел все детали, девушка внезапно склонилась к нему через стол. Она прижимала к груди одну из монеток; ее выражение лица неуловимо изменилось. – Пока что все это тебе могла рассказать любая шлюха в любой здешней таверне, – произнесла она, опустив голову и глядя на него исподлобья, из-за чего ее слова казались немного вульгарными. Лоуренс попытался заглянуть ей в лицо, но из-за позы девушки его глаза сразу опустились к ее тонким, красивым ключицам. Да, она явно знала, как подействовать на подвыпившего посетителя. Лоуренс напомнил себе, что их разговор – исключительно деловой. – Но с щедрыми гостями нужно обращаться правильно, – продолжила девушка. – То, что я тебе сейчас скажу, пусть останется между нами, хорошо? Лоуренс кивнул, притворяясь, что действия разносчицы его полностью захватили. – Восемь, а может, и девять шансов из десяти за то, что торговцам за городом запретят покупать меха, хотя я уверена, что ремесленники и местные, кто посредничают в торговле мехами, будут в ярости. – Откуда ты это знаешь? – спросил Лоуренс. Девушка с видом искусительницы замолчала. Интуиция подсказывала Лоуренсу, что источник, откуда девушка черпала сведения, заслуживает доверия. Возможно, кто-то из членов Совета Пятидесяти тоже был завсегдатаем этой таверны; но девушка, разумеется, признаться в этом не могла. Она даже и объяснять ничего не стала, ведь свое утверждение она как бы обратила к себе самой, и оценить его правдивость все равно было невозможно. Не исключено, что она в каком-то смысле испытывала Лоуренса – иначе едва ли она выдала бы столь важные сведения. – Я простая разносчица, и меня мало волнуют цены на меха, но вас, торговцев, такие вещи радуют, как эль, не правда ли? – Да, и иногда мы пьем слишком много, – ответил Лоуренс со своей лучшей деловой улыбкой. Девушка чуть улыбнулась в ответ и прикрыла глаза. – Хорошая таверна всех гостей отправляет домой пьяными. Я была бы рада, если бы и ты оказался в их числе. – Что ж, вино я выпил, так что непременно скоро это почувствую. Девушка открыла глаза. Улыбка по-прежнему оставалась у нее на губах, но до глаз она не доходила. Лоуренс собрался было раскрыть рот, но тут девушку позвали с кухни. – О, похоже, твоя еда готова, – сказала она, поднимаясь со стула и вновь превращаясь в разносчицу, какой была, когда Лоуренс вошел в таверну. – Кстати, господин, – добавила она, оглянувшись через плечо. – Да? – Ты женат? Этот неожиданный вопрос застал Лоуренса врасплох, но – по-видимому, благодаря постоянным ловушкам Хоро – он быстро пришел в себя и смог ответить. – Тесемка моего кошеля не отнята у меня. Но… мои вожжи в крепких руках. Девушка ухмыльнулась, словно беседовала с другом. – О, какая досада. Уверена, она тоже хороший человек. Похоже, она могла гордиться своей способностью обхаживать пьяных посетителей. И даже Лоуренс мог бы легко поддаться на ее уловки, не будь он с Хоро – или будь он немного пьянее. Но если бы он это сказал, то высыпал бы соль на раненую гордость девушки. – Если будет возможность, загляни сюда вместе с ней, – сказала разносчица. – Хорошо, – ответил Лоуренс на полном серьезе. Разговор этой девушки с Хоро получился бы очень интересным, хотя для Лоуренса как наблюдателя он мог закончиться чем-нибудь ужасным. – Что ж, секундочку подожди. Я принесу твою еду. – Благодарю. Девушка исчезла в кухне, подол ее юбки вновь порхал у нее за спиной. Лоуренс проводил ее глазами, поднеся к губам чашку грушевого вина. Даже посторонним видно, вдруг осознал он, насколько Хоро ему дорога.

Держа горячий матерчатый сверток с мясом хвоста рыбозверя, Лоуренс направился по широкой улице, проходящей вдоль порта, чтобы еще разок взглянуть на пришвартованные суда. Да, с учетом новых сведений, полученных от разносчицы, суда выглядели немножко по-другому. Присматриваясь, Лоуренс видел солому и пеньковую ткань, которой были накрыты громоздящиеся на судах грузы; многие лодки были накрепко пришвартованы к причалам, как будто отплывать в ближайшее время не собирались. Некоторые, конечно, просто пережидали в городе зиму, но таких было, пожалуй, многовато, чтобы это могло быть единственным объяснением. Говоря навскидку – эти лодки были загружены мехами или материалами для работы с ними. Через Реноз проходило достаточно много мехов, чтобы он заслуженно именовался «городом дерева и меха». Будучи простым бродячим торговцем, Лоуренс не мог точно оценить общее количество мехов, проходивших через город; но если торговец приобретет одну-единственную бочку поясной высоты с беличьими шкурками, это уже будет три с половиной – четыре тысячи шкурок. Подобные бочки здесь использовались сплошь и рядом – от осознания этого Лоуренс едва не лишился чувств. Как же ударит по городу полный запрет торговли мехами! Но Лоуренс вполне понимал стремление Реноза получить как можно больше денег, а также тот простой факт, что иностранные торговцы, покупающие лишь необработанные шкуры, а не одежду, оставляли не у дел многих городских ремесленников. Известно ведь, что в любой области торговли предметы, созданные из «сырых», необработанных материалов приносили гораздо большую прибыль, нежели сами эти материалы. Однако с отменой северной экспедиции поток людей с юга иссяк, а значит, нет никакой уверенности, что эти товары удастся обратить в звонкую монету. Если отложить в сторону качество шкур и их дубления – есть множество городов, где скорняжное мастерство куда выше, чем в Ренозе. Купить здесь одежду, которая при обычных обстоятельствах распродалась бы с легкостью, и переправить ее в другой город, заплатив вдобавок за перевозку, было бы весьма и весьма непросто. Лоуренсу казалось, что для города было бы лучше решить все-таки продавать шкуры ожидающим торговцам, пусть даже для этого придется преодолеть сопротивление ремесленников. По крайней мере так город заработает на шкурах хоть какие-то деньги. Все-таки столь большое число торговцев собралось в Ренозе благодаря общеизвестному высокому качеству здешних мехов. За эти меха дали бы вполне достойную цену. Но разносчица сказала, что Совет Пятидесяти намеревается запретить торговлю мехами. Это оставляло очень немного возможностей. Изначально странным выглядело то, что торговцы стояли лагерем за пределами города. Торговец с удовольствием поучаствовал бы в разорении ближнего своего, если бы решил, что это принесет ему прибыль; но чтобы большая группа торговцев собралась вместе и просто терпеливо ждала – такого и помыслить было нельзя. Совершенно ясно было, что тут действует еще какая-то сила. Что это за сила, Лоуренс понятия не имел; может, гигантская гильдия скорняков из какого-нибудь заморского города, знаменитого своими одеждами, а может, крупный торговый дом, стремящийся наложить руку на всю торговлю мехами. В любом случае это была организация, обладающая колоссальной властью. И люди, правящие Ренозом, это знают, понял Лоуренс, входя в порт и углубляясь в портовую суету и сумятицу. Торговцы за городом, несомненно, выдвигали свои аргументы. «Вам придется туго, если вы не сможете продать свои меха, – говорили они. – Хотите, мы их у вас купим? Хотя, разумеется, это не избавит вас от проблем навсегда. Хотите, мы придем и на следующий год, и через год?» Если Реноз это проглотит, он станет не более чем перевалочным пунктом – местом, куда меха свозят, а затем отправляют дальше. А потом рано или поздно и сосредоточение мехов переедет куда-нибудь еще. Однако горожане не стали просто отсылать торговцев прочь, и явно не только из-за сопротивления ремесленников. Проблема затрагивает не только город; она касается и аристократов, связанных с этим городом. А когда торговая проблема становится политической, количество денег, потребное для ее решения, возрастает в тысячи раз, если не в десятки тысяч. Начинается битва титанов, в которой надежды и чаяния отдельных торговцев не стоят вообще ничего. Лоуренс поскреб бородку. – Здесь должно быть просто невероятно много денег, – сказал он самому себе. Давненько он не разговаривал сам с собой, и это было очень приятно – все равно что снять ботинки, которые носил неделю без перерыва. Чем больше денег в игре, тем жирнее останутся крошки. А алхимия торговца позволяет ему обращать запутанные взаимоотношения между людьми и товарами в родник, из которого струей текут деньги. Перед глазами Лоуренса, точно въяве, встал лист пожелтевшего пергамента. На этом листе он принялся мысленно рисовать план за планом, что ему делать в этой обстановке, сложившейся вокруг мехов, и постепенно лист превратился в карту сокровищ. Так где же зарыто сокровище? Когда он задал себе этот вопрос и облизал губы, его левая рука открыла дверь комнаты на постоялом дворе. – … Лоуренс почти не помнил, когда он успел пройти весь путь от порта до постоялого двора; но не поэтому он встал столбом. Хоро, судя по всему, взбодрившаяся после сна, расчесывала хвост, но, едва завидев Лоуренса, тут же спрятала его за спину. – …Что случилось? – спросил Лоуренс, выдержав настороженный взгляд протрезвевшей Хоро. – Я этого не потерплю, – заявила она. – Э? – Я не потерплю, чтобы мой хвост продали, – сказала Хоро, и кончик хвоста высунулся у нее из-за спины, точно застенчивая юная дева, выглядывающая из-за дерева. Высунувшись, хвост тотчас спрятался обратно. Конечно, Лоуренс понял. Его лицом овладело его торговое «я». – Я не охотник, – улыбнувшись и пожав плечами, Лоуренс вошел в комнату, закрыл за собой дверь и подошел к столу. – Да неужели? У тебя сейчас был такой вид, как будто ты готов продать все, до чего дотянешься, – Хоро кинула быстрый взгляд на сверток в руках у Лоуренса и сразу вернулась обратно к его лицу. – Да, конечно, я ведь торговец. Я покупаю у одного человека и продаю другому. Это основной принцип. Все торговцы алкали денег; но когда торговец забывал, какой именно он торговец, его алчность срывалась с цепи. Когда это случалось, такие понятия, как «доверие» и «этика», просто переставали существовать. Алчность заслоняла собой все. – Так что нет, я не отберу у тебя твой хвост. Хотя если, когда придет лето, ты решишь состричь часть своей шерсти, я с превеликим удовольствием ее возьму и продам, – сказал Лоуренс, прислонившись к столу. По-прежнему сидя на кровати, Хоро по-детски показала Лоуренсу язык и снова взяла хвост в руки. Что до Лоуренса, ему было совершенно неинтересно смотреть на хвост Хоро без шерсти. – Пфф. А это у тебя что? – поинтересовалась Хоро, глядя на сверток в руке у Лоуренса и выкусывая что-то из хвоста. – Это? Это… ах да. Если ты по одному лишь запаху скажешь, из какой части тела какого зверя это мясо, я тебе на ужин куплю столько вкусной еды, сколько ты попросишь. – Ох-хо, – глаза Хоро сверкнули. – По-моему, тут есть немного чеснока… но, думаю, ты справишься. Лоуренс отошел от стола и передал Хоро сверток; ее лицо тотчас посерьезнело, и она принялась тщательно обнюхивать еду; сейчас она походила на волчицу как никогда. Это зрелище не было чем-то редким само по себе, но поведение Хоро было таким очаровательным, что Лоуренс просто не мог отвести глаз. Хоро, похоже, почувствовала его взгляд. Внезапно она повернулась к Лоуренсу и хмуро посмотрела на него. Обнажаться перед ним она совершенно не стеснялась, но, похоже, столь пристальное разглядывание было не по ней. Лоуренс решил, что у каждого есть свой пунктик. Он начал было послушно разворачиваться, но тут же застыл. – Я уверен, гордая волчица сочтет недостойным заглянуть внутрь свертка, пока я стою к ней спиной, – произнес он. Выражение лица Хоро осталось неизменным, но кончик хвоста чуть дернулся. Похоже, Лоуренс попал в яблочко. Следовало быть предельно осторожным; острота ее чувств намного превосходила человеческую. Хоро наигранно вздохнула и отвернулась, надув губы; впрочем, Лоуренс был уверен, что уловил на ее лице намек на чувство вины. – Ну как, распознала уже? – Терпение, – огрызнулась Хоро и вновь принялась обнюхивать сверток. Лоуренс предусмотрительно отвел глаза. Некрасивые звуки принюхивающейся девушки разносились по комнате. Лоуренс усилием воли переключил внимание на шум, врывающийся в комнату через окно. Погода стояла отменная, так что и солнышко находило себе сюда дорогу. Конечно, было холодно, но все же комната с окном имела свои преимущества. В теплой комнате без окон Лоуренс бы чувствовал себя как в каком-то погребе, в спячке. Суждение Хоро было безупречным. – В общем, так. При звуках голоса Хоро Лоуренс обратил к ней и свое внимание, и взгляд. – Ну что, уже догадалась? – Вполне. Разумеется, количество зверей, чье мясо можно было готовить и подавать на стол, было неисчислимо. По вкусу и жесткости их можно было различать легко, но как насчет одного лишь запаха? Особенно если речь шла о чем-то столь редком и необычном, как мясо с хвоста плоскохвостого грызуна. Даже если Хоро знала о существовании этого зверя, шансы, что она его когда-то раньше ела, были весьма невелики. Возможно, это было довольно зло с его стороны, но ведь взамен Лоуренс предлагал ей возможность потребовать на ужин что захочется. – Ну, так какой ответ? – спросил он. Хоро одарила его взглядом более сердитым, чем он ожидал, когда она заявила, что знает отгадку. – Должна сказать, что это немножко несправедливо, с учетом твоих условий. Лоуренс пожал плечами. Похоже, ответа она все-таки не знала. – Сказала бы так сразу. – Ну да… – Хоро задумчиво сверлила взглядом пол, словно размышляла над чем-то. Это было простое пари, так что даже умная Хоро со своими придирками и уловками не могла вывернуться. Простейшие договоры – всегда самые крепкие. – Итак, ответ? – вновь спросил Лоуренс. На лице Хоро отобразилось полное поражение. Конечно, некрасиво было так думать, но Лоуренс поймал себя на мысли, что хотел бы видеть такое ее лицо чуть почаще. Но все это длилось лишь мгновение; едва Лоуренс успел так подумать, как унылое выражение лица Хоро сменилось триумфальным. – Не знаю, как этот зверь зовется, но это хвост большого грызуна, верно? У Лоуренса просто не было слов. Он был ошеломлен. – Я же сказала, это немножко несправедливо, – со злорадной улыбкой произнесла Хоро и принялась разворачивать сверток. – Т-так ты знала? – Если бы ты обвинил меня, что я открыла сверток и подглядела, я бы заказала на ужин столько еды, что ты бы разрыдался; но, думаю, я буду милостива. Еда под материей была тщательно обернута полосками коры и перевязана прочными стеблями; заглянуть внутрь, не потревожив это все, было практически невозможно. И в любом случае взгляд на готовое блюдо никак не помогал отгадать изначальную форму этого мяса. По-видимому, Хоро была с ним знакома раньше. – Я Мудрая волчица, не забывай. Ничего нет в этом мире, чего я бы не знала, – заявила она, сверкнув клыками. Это она, конечно, преувеличивала, но убежденность в ее словах была столь сильна, что спорить с ними не приходилось. Едва Хоро развязала стебли и отвернула кору, над едой начал подниматься парок. Хоро блаженно прищурилась, виляя хвостом. – Говорить, что я знала, было бы не совсем верно, – произнесла она, подражая голосу Лоуренса. Мясо было нарезано на маленькие кусочки, и определить по виду его происхождение было действительно невозможно. Хоро взяла один из кусочков и, склонив голову набок, медленно положила его в рот. Закрыла одновременно рот и глаза и принялась жевать. Вкус, наверное, был восхитителен. Но что-то в поведении Хоро было не таким, как обычно. – Ммф… да, конечно, – сказала Хоро. Вместо обычного торопливого пожирания пищи (как будто Хоро вечно беспокоилась, что пищу вот-вот отнимут) она ела медленно, наслаждаясь вкусом, словно он напоминал ей о чем-то. – Хозяин нашего постоялого двора сказал что-то в этом роде, – продолжила она, слизнув жир с пальцев и подняв глаза на Лоуренса. – «Месяцы и годы разрушают даже каменные здания». – «Что уж говорить о памяти людской», – закончил фразу Лоуренс. Хоро удовлетворенно кивнула. Затем тихонько вздохнула и повернулась к окну, чуть прищурившись от яркого света. – Ты знаешь, что остается в памяти дольше всего? Еще один странный вопрос. Имя человека? Цифры, числа? Впечатления о доме? Эти ответы один за другим мелькали у Лоуренса в голове, но Хоро сказала нечто совершенно другое. – Запах. Знаешь, запахи помнятся дольше всего. Лоуренс поднял голову, сбитый с толку. – Мы так легко забываем все, что видели и слышали, и лишь ароматы остаются в памяти совершенно отчетливо, – Хоро опустила взгляд на еду и улыбнулась. Лоуренсу ее улыбка казалась такой неуместной: мягкая, почти ностальгирующая. – Я совершенно не помню этот город, – произнесла Хоро. – Если быть совсем честной, это меня немножко грызло. – Ты была не уверена, на самом ли деле ты сюда когда-то приходила? Хоро кивнула; похоже, она была искренна. Лоуренс обдумал услышанное; внезапно ему показалось, что он понял наконец, почему Хоро все время была такой игривой. – Но эта еда – ее я помню совершенно отчетливо. Это ведь такое странное создание, что даже в те года его считали особенным. Каждого зверя, которого они ловили, нанизывали на вертел и так вкусно жарили. Баюкая в руках мясо, словно спящего любимого котенка, она подняла глаза. – Еще когда ты только пришел, я подумала, уж не это ли ты принес; но когда я понюхала, я чуть не расплакалась от воспоминаний – и это был ключевой момент. – Значит, ты все это тут изображала нарочно? Если подумать – возможность, что Хоро недостойно подглядит внутрь свертка, как только Лоуренс отвернется, выглядела странноватой. Когда он снова отвернулся – возможно, в те минуты она поплакала немного. – Уж не хочешь ли ты сказать, что я из тех, кто злоупотребит добрыми намерениями другого? – Моими добрыми намерениями ты злоупотребляешь постоянно, – отбил Лоуренс, и Хоро вновь блеснула своей клыкастой ухмылкой. – И поэтому… – произнесла Хоро, жестом подзывая Лоуренса. С некоторым подозрением он осторожно придвигался, пока Хоро не ухватила его за рукав и не притянула вплотную. – …Этот запах я тоже никогда не забуду. Он ожидал чего-то подобного. Но когда Хоро зарылась лицом в его грудь и застыла, он понял, что совершенно не в силах чем-либо парировать эти ее слова. Она была не просто спутницей. Глядя на ее уши и хвост, Лоуренс тоже мог читать ее мысли, в каком-то роде. – И я, – ответил он и, мягко вздохнув, погладил Хоро по голове. Хоро вытерла уголки глаз об одежду Лоуренса и смущенно улыбнулась. – Ты выглядишь таким дурнем, когда говоришь так. И это я тоже не забуду. Лоуренс натянуто улыбнулся. – Ну прости. Хоро с улыбкой почесала нос, потом улыбнулась уже по-другому – и вновь стала прежней Хоро. – Итак, похоже, я вправду была когда-то в этом городе. – Значит, тут должны остаться легенды о тебе. Он не стал добавлять «в каких-нибудь книгах», но Хоро, конечно же, это заметила и оценила его деликатность. С другой стороны, если он не будет проявлять должную осмотрительность, когда-нибудь обязательно случайно наступит ей на хвост. – Ладно, так какие новости тебе удалось раскопать? – спросила Хоро тоном матери, которая приглашает своего ребенка похвастаться новыми знаниями. Хрупкой и ранимой она никогда не оставалась надолго. – Скоро здесь будет весело, – начал свой рассказ Лоуренс. Хоро внимательно прислушивалась, уписывая мясо.

Короче говоря, у Лоуренса и Хоро было две причины встретиться с Риголо, городским летописцем и делопроизводителем Совета Пятидесяти. Во-первых, они собирались спросить, не осталось ли здесь легенд о Хоро, и попросить его показать книги, где эти легенды могли бы храниться. Во-вторых, они хотели разузнать в подробностях, как город дошел до такого состояния, в каком пребывал. Вторая причина проистекала из профессиональной болезни Лоуренса, и, с учетом предыдущего опыта их совместных странствий, Хоро выслушала объяснение Лоуренса без особого восторга. По правде сказать, если бы Лоуренса спросили, так ли уж необходимо рисковать применять алхимию торговца в попытке высосать деньги из трещинок в здешнем конфликте, он бы ответил – нет, совершенно не обязательно. С той прибылью, что он получил в языческом городе Кумерсоне, он мог просто продолжать тихонько делать свои торговые дела, и тот день, когда он обзаведется наконец собственной лавкой, придет довольно скоро. И время ему сейчас лучше бы тратить с осторожностью, перевозя грузы и получая спокойный доход, а вовсе не рисковать собственной шеей, суя нос в опасные махинации. Если думать о будущих доходах – тихо сидеть в городе и налаживать торговые связи окажется для Лоуренса куда более полезным. Не будучи торговцем, Хоро не пользовалась словами вроде «будущих доходов», но говорила в таком же смысле: тебе сейчас хватает денег, так что расслабься . Просто стоять посреди комнаты было холодно, так что, пока они разговаривали, Хоро залезла в кровать, а потом постепенно начала погружаться в сон. Лоуренс сидел на ее кровати, и Хоро – без каких-то особенных намерений – медленно обхватила его ладонь обеими своими. Сидя на кровати и убивая время в тихой беседе, Лоуренс постепенно вынужден был признать, что Хоро абсолютно права. Только вот не существовало такого бродячего торговца, который бы сидел в городе бездельно, особенно – в середине путешествия. Он хотел, чтобы Хоро это поняла, но, по-видимому, это было невозможно. Однако, быть может, им обоим повезло, что сделать что бы то ни было прямо сейчас Лоуренс все равно не мог. При том положении, которое сложилось в Ренозе, едва ли кто-либо из Совета Пятидесяти, включая Риголо, стал бы так вот запросто встречаться с иностранным торговцем. Поскольку весь комок проблем был завязан на торговле мехами, иными словами, на самОй жизни города, встреча с непонятно откуда взявшимся торговцем вызвала бы серьезные подозрения – это было равноценно политическому самоубийству. Нет, Лоуренс не сможет встретиться с членом Совета. А это означало: если он все-таки хочет с ним встретиться, ему будет нужен посредник. И все же, когда Лоуренс снова и снова обдумывал, действительно ли это так уж необходимо, он убеждал самого себя с трудом. А если он будет чересчур настойчив и тем испортит впечатление, легенд про Хоро им вообще не видать. Хотя вслух Хоро убеждала Лоуренса сидеть тихо и ни во что не вмешиваться, глубоко в душе, конечно, она знала, что если ей представится возможность посмотреть эти записи, она непременно захочет их посмотреть. И Лоуренс не мог позволить себе делать что-либо, что поставит под угрозу такую возможность. Вновь и вновь он обдумывал свои дальнейшие действия, пока вдруг не понял по звуку дыхания Хоро, что она спит. Когда она была голодна, она ела; когда она уставала, она спала. Да, она была свободна, как дикий зверь, и о такой жизни хоть раз мечтал всякий, кто изо дня в день отчаянно пытался свести концы с концами. Невольно Лоуренс позавидовал чуть-чуть той жизни, которую Хоро воспринимала как нечто само собой разумеющееся. Он высвободил свою руку из ее рук и нежно провел тыльной стороной указательного пальца по гладкой, точно фарфор, щеке. Когда Хоро спит, даже постукивание ее не разбудит. При прикосновении Лоуренса по ее лицу пробежала недовольная гримаска, но глаза остались закрыты; затем Хоро зарылась лицом в одеяло. Одна за другой шли тихие, счастливые минуты. Не происходило ничего, кроме самого течения времени, но именно это было одно из тех желаний, которые Лоуренс лелеял в те времена, когда вел свою повозку в одиночестве. Он знал это почти наверное – и все же в самой глубине души его ворочалось нетерпение, чувство впустую растрачиваемого времени. Он не мог отогнать мысль, что если не займется зарабатыванием денег или сбором сведений, необходимых для торговли, то непременно понесет потери, которые не сможет потом возместить. Дух торговца – пламя, которое не угасает никогда. Так говорил его учитель. Однако пламя это иногда превращается в огонь преисподней, пожирая саму плоть торговца. Когда торговец был один, это пламя согревало, но для двоих… для двоих оно было слишком жарким. А улыбка Хоро была такая теплая. Мир крутится не так, как этого хотелось бы человеку. Лоуренс встал с кровати и принялся мерить шагами комнату. Даже если он не будет вмешиваться в происходящие в Ренозе события, он все равно хотел разобраться – для собственного просвещения. Лучшим способом добиться этого было бы встретиться с членом Совета Пятидесяти, причем, чтобы получить объективные сведения – желательно, чтобы этот человек не представлял ни одну из заинтересованных сторон. Летописец и делопроизводитель Риголо подходил лучше всего. Но никто из Совета не проявит интереса к встрече с чужаком. Задача стала казаться нерешаемой. Видимо, придется подойти с другой стороны. Однако сейчас единственным источником сведений для Лоуренса была разносчица в таверне. Чтобы увеличить число источников за счет городских торговцев, потребуется немало усилий. Можно быть уверенным: прямо сейчас множество людей собирают сведения, пользуясь теми или иными хитрыми способами, и Лоуренс сомневался, что его ум и способности дадут ему какое-либо преимущество перед остальными. И как сильно может вырасти цена этих сведений при таком большом спросе? Будь они сейчас в городе, где у Лоуренса были старые знакомые, он смог бы приблизиться к сути вещей, он смог бы что-то сделать. Когда необходимо приобрести товар, деньги решают все; но когда речь идет о сведениях, на первое место выходит доверие. В столь интригующей ситуации Лоуренсу оставалось лишь ждать и наблюдать. Наконец Лоуренс горестно вздохнул; он чувствовал себя собакой, которая отчаянно носится по комнате, потому что видит сквозь щелочку в стене кусок мяса, но не может его достать. И еще он чувствовал, что становится все меньше похож на того торговца, каким он хотел бы быть. Хуже того, его логика и рассудительность, которые он выработал давным-давно, куда-то подевались. Он как будто вернулся в те годы, когда только-только повзрослел; в голове его роились нелепые схемы «как быстро разбогатеть». Его ноги не знали покоя. Он раз за разом повторял себе проблему, поглядывая на Хоро. Не потому ли с ним это все происходило, что некая нахальная девчонка-волчица постоянно выбивала у него землю из-под ног? Похоже на то. Он слишком наслаждался разговорами с Хоро. Вот почему он стал пренебрегать другими вещами. – … Лоуренс погладил бородку, бормоча себе под нос, что переложить вину на другого – не такая уж плохая мысль. Конечно, жаль утраченной возможности, но проблему мехов придется отложить. А значит, сейчас первоочередная задача – найти кого-то, кто покажет путь на Ньоххиру, дальше на север от Реноза. Если им повезет, дорогу еще не успеет замести снегом, и они смогут проехать. «А сведения о мехах… соберу потом», – сказал себе Лоуренс, выходя из комнаты.

Когда Лоуренс спустился на первый этаж, он услышал какой-то шорох, идущий из угла заставленной вещами комнаты. Ни замка, ни сторожа здесь не было, однако, похоже, немало торговцев все-таки хранили здесь свои товары. Брали с них за это не очень много, и потому одни использовали комнату как промежуточный склад для своей мелкой торговли, другие – хранили здесь товары, пережидая сезонные колебания цен. Лоуренс не удивился бы, если бы узнал, что какие-нибудь воры или контрабандисты тоже пользуются этой комнатой как складом. Он слышал, что кто-то возится в вещах, но человека этого скрывала тень, и кто он, Лоуренс разглядеть не мог. Но Арольд, владелец заведения, и на секунду не заподозрил, что кто-то из его постояльцев копается в чужих товарах. Он лишь плеснул воды в чересчур разгоревшийся огонь. – Путь на север? Сегодня утром, когда Лоуренс спросил Арольда о летописце, он отреагировал так, словно ребенок вдруг задал ему сложный теологический вопрос; ну а к такого сорта вопросам он, похоже, был куда более привычен. Чуть кивнув, словно говоря «ну что ж, коли так…», и не обращая более внимания на пламя, Арольд прокашлялся и сказал: – Снега в этом году немного. Не знаю, куда ты собираешься, но не думаю, что это будет очень уж трудно. – Я в Ньоххиру. Левая бровь Арольда изогнулась, синие глаза, прячущиеся в складках морщин, сверкнули. Лоуренс под своей деловой улыбкой поежился; Арольд помахал рукой, отгоняя пепел, который поднялся, когда он вылил воду на угли, и продолжил. – Значит, собираешься в самую языческую глушь, да?.. Что ж, думаю, торговцы на то и торговцы, чтобы расхаживать повсюду со своими кошелями. – О да, и бросаем мы их лишь на смертном одре, – кивнул Лоуренс, стараясь расположить к себе ревностного верующего Арольда; однако владелец постоялого двора лишь иронично усмехнулся. – Зачем тогда трудиться, их зарабатывая? Получить лишь для того, чтобы выбросить… Над этим вопросом многие торговцы размышляли. Но Лоуренс знал довольно интересный ответ. – Ты ведь не задаешь этот же вопрос, когда прибираешься в комнате, не так ли? Если деньги – мусор, то получение прибыли – собирание мусора. Один известный торговец с юга, умирая, раскаялся и сказал, что самая большая добродетель в том, чтобы собрать и выбросить все деньги, которыми человек испачкал этот подаренный ему Единым богом мир. Служители Церкви, услышавшие эти слова, были тронуты, торговцы же спрятали улыбки за винными кубками – ибо чем более успешным был торговец, тем меньшую долю его имущества составляли конкретные вещи, а бОльшую – числа на долговых расписках и записи в гроссбухах. И если эти записи и числа пачкали мир, то письменное учение Единого бога пачкало его точно так же. Так что ирония состояла в том, что и эти манускрипты следовало выбросить ради исправления мира – а этот взгляд разделяло большинство торговцев. Лоуренс считал так же. Ему было жаль Хоро, но сделки успешного торговца он ставил выше, чем молитвы, возносимые к богам, которые никогда на них не отвечают. – Хех, – усмехнулся Арольд. – Справедливо. Голос Арольда звучал на удивление весело. Его настроение явно улучшилось. Похоже, порадовала его больше ирония в словах Лоуренса, нежели эти слова сами по себе. – Скоро съезжаешь? Я помню, ты дал немало денег за постой… – Нет, я хочу дождаться, пока Совет Пятидесяти кончит заседать. – …Понятно. Ну да, ты хотел встретиться с Риголо. Ты спрашивал про летописца сегодня утром, если я правильно помню. Давненько я не слыхал этого слова. Мало кто в нынешнее время смотрит в прошлое… – Арольд уставился в пространство, глаза его прищурились. Возможно, старик оглядывался на собственную прожитую жизнь. Впрочем, совсем скоро его взор вновь обратился на Лоуренса. – Ну, если ты едешь на север, лучше бы тебе выехать поскорее. Часть пути твоя лошадь тебя провезет, но дальше… тебе понадобятся длинношерстник и сани. Если ты торопишься, конечно. – В стойле стоит один длинношерстник, верно? – Да, его хозяин с севера. Думаю, он хорошо знает дорогу. – А как его зовут? – поинтересовался Лоуренс. Впервые за время разговора Арольд принял удивленный вид. Это придало ему некое странное очарование. – Хм. Он уже довольно давно сюда приходит, но я ни разу не спросил его имени. А он с каждым годом все толще. Это я совершенно точно помню. Странно… Ну, думаю, такое бывает… Что за постоялый двор, в котором нет даже книги записи постояльцев? – Он торговец мехами с севера, – продолжил Арольд. – Сейчас он где-то в городе… но если я его увижу, то передам ему твой вопрос. – Я буду очень признателен. – Хорошо. Но если ты будешь ждать, пока кончится заседание Совета Пятидесяти, то рискуешь просидеть тут до весны, – и Арольд впервые с начала разговора поднес к губам чашку с подогретым вином. Никогда раньше Лоуренс не видел Арольда таким многословным. Видимо, старик в отличном настроении, решил он. – Что, оно так долго продлится? – переспросил он, надеясь извлечь что-то полезное. Лицо Арольда мгновенно стало непроницаемым, и он погрузился в молчание. Несомненно, подумал Лоуренс, это самый правильный ответ, если он хочет дожить оставшиеся годы в покое. Лоуренс собрался было поблагодарить старика и тем подвести черту под беседой, но тут Арольд внезапно заговорил, прервав его мысли. – Жизнь человека идет то в гору, то под гору, и точно так же идет и жизнь города. В конце концов, город – лишь скопление людей. Слова человека, отошедшего от активной жизни. Лоуренс, однако, был еще молод. – Но у человека в крови стремление противостоять судьбе, мне кажется. Точно так же как мы ищем прощения, когда допускаем ошибку. Арольд молча сверлил Лоуренса взглядом своих синих глаз. В этих глазах виднелся гнев и укор. Но Лоуренсу нравился старик именно в таком состоянии, так что он не отступал. Наконец Арольд издал смешок. – С этим трудно спорить… С тобой приятно было поговорить. Ты ведь уже третий раз на моем постоялом дворе, верно? Как твое имя? Арольд, ни разу не поинтересовавшийся именем торговца мехами, который пользовался его заведением уже очень долго, сейчас спросил имя Лоуренса. Он спрашивал не как владелец постоялого двора, но скорее как ремесленник. Когда ремесленник интересуется именем заказчика работы, это знак доверия – знак того, что он выполнит заказ, каким бы сложным он ни был. Очевидно, старому владельцу бывшей кожевенной мастерской Лоуренс почему-то пришелся по душе. – Крафт Лоуренс, – ответил Лоуренс, протягивая руку. – Крафт Лоуренс, э? Я Арольд Эклунд. В прежние дни я бы сделал тебе превосходную кожаную упряжь, но сейчас все, что могу предложить, – тихая ночь. – Этого более чем достаточно, – заверил Лоуренс, и Арольд впервые за все время улыбнулся, показав сломанный зуб. Лоуренс собрался было уходить, когда взгляд Арольда вдруг переместился на что-то за спиной постояльца. Обернувшись, Лоуренс увидел человека, которого увидеть совершенно не ожидал. Это был тот самый торговец, про которого раньше Хоро заявила, что он женщина. Женщина была все в том же одеянии и с мешком за спиной. Скорее всего, это она рылась в вещах на складе, когда Лоуренс услышал шум. – Меня ты не спрашивал до пятого моего постоя. А его имя спросил так быстро, да, господин Арольд? – раздался хриплый голос. Если бы не слова Хоро, Лоуренс был бы абсолютно уверен, что перед ним мужчина – молодой торговец, совсем недавно ступивший на самостоятельный путь. – Это потому что я с тобой не разговаривал до пятого постоя, – ответил Арольд, потом кинул взгляд на Лоуренса и продолжил: – И ты так редко раскрываешь рот. Может, ты такой же общительный, как и я? – Может быть, – сказал вошедший, и под капюшоном мелькнула улыбка. Лоуренс заметил, что у него даже самой тоненькой бороденки не было – нет, явно женщина. – Ты, – произнесла затем она, уперев взгляд в Лоуренса. – Да? – Нам надо поговорить. У тебя какое-то дело к Риголо? Если бы на месте Лоуренса была Хоро, ее уши бы дернулись. – Да, – ответил он в полной уверенности, что у него ни один волос на бородке не шевельнулся. При упоминании имени Риголо Арольд отвернулся и взял чашку с вином. Такой вот результат получается в эти дни, когда торговец упоминает про кого-то из Совета Пятидесяти. – Поднимемся? Женщина указала вверх. Причин возражать у Лоуренса не было, и он кивнул. – Я возьму вот это, – сказала она и прихватила кувшин, стоявший позади стула Арольда; затем, развернувшись, двинулась вверх по лестнице. Она и Арольд явно не были в родстве, однако, похоже, она его отлично знала – так что же их связывало? В голове у Лоуренса вертелось множество вопросов, но лицо Арольда вновь стало непроницаемым, как обычно. Лоуренс вышел из комнаты и пошел наверх следом за женщиной.

На втором этаже никого не было, и женщина недолго думая уселась перед очагом, скрестив ноги. Судя по ее манерам, она привыкла сидеть и стоять в многолюдных местах. Будь Лоуренс менялой, он принял бы ее за товарища по ремеслу. Она явно не вчера занялась торговлей. – Ха, я знал. Вино слишком хорошее, чтобы тратить его впустую, подогревая, – произнесла она, попробовав содержимое кувшина, который принесла с собой. Лоуренс тоже уселся, недоумевая про себя, с чего это вдруг женщина стала такой общительной, искренне ли она сейчас себя ведет, и если нет – какова ее цель. Сделав еще пару глотков, женщина-торговец протянула кувшин Лоуренсу. – По-моему, ты сейчас очень насторожен. Могу ли я узнать, почему? Ее лицо было полностью закрыто, не давая Лоуренсу возможности увидеть его выражение; она же могла видеть лицо Лоуренса отлично. – Я бродячий торговец, я часто веду дела с людьми, с которыми никогда больше не встречусь. Думаю, это привычка, – ответил он и отхлебнул предложенного ему вина. Вино действительно было вкусным. Женщина-торговец сверлила его немигающим взглядом из-под капюшона. Натянуто ухмыльнувшись, Лоуренс признался: – Женщины среди торговцев встречаются редко. Если одна из них зовет меня на разговор, я волей-неволей настораживаюсь. Лоуренс заметил, что при этих словах женщина вздрогнула. – …Много лет уже никто не догадывается. – Мы встретились сегодня утром перед постоялым двором. У моей спутницы звериное чутье, знаешь. Хоро ведь и была отчасти зверем, и если бы не она, Лоуренс ни за что бы не догадался, что этот торговец – женщина. – Женскую интуицию нельзя недооценивать. Хотя, думаю, не мне это говорить. – Этот урок мне приходится усваивать каждый день. Лоуренс сомневался, улыбнулась женщина или нет; так или иначе, она подняла руки к шее и ослабила завязки капюшона, а затем привычным движением откинула его назад. Лоуренс наблюдал с чуть большим предвкушением, чем дозволяла вежливость. Что за героический облик мне сейчас откроется? Увидев наконец ее лицо, Лоуренс был не уверен, что ему удалось скрыть удивление. – Я Флер Болан. Но Флер звучит не очень внушительно, так что я зову себя Ив. Женщина по имени Флер – или Ив – была молода. Не настолько молода, впрочем, чтобы юность была ее единственным достоинством. Достаточно взрослая, чтобы быть утонченной и изысканной – что делало ее еще более красивой. Лоуренс оценил ее возраст примерно как его собственный. Глаза ее были не просто голубыми – они словно были выкованы из голубой стали. Плюс короткие золотистые волосы. Если бы она улыбнулась, стала бы похожа на необычайно симпатичного юношу. А когда она не улыбалась, то походила на волчицу – волчицу, которая откусит тебе палец, если только попытаешься к ней прикоснуться. – Я Крафт Лоуренс. – Крафт? Или Лоуренс? – Для деловых партнеров – Лоуренс. – Зови меня Ив. Я не очень-то люблю имя Болан, и я слишком хорошо знаю, как я выгляжу в глазах мужчин, когда накрашусь и надену парик; и эти комплименты я тоже не очень люблю. Почувствовав, что все нити разговора не в его руках, Лоуренс промолчал. – Я предпочла бы это скрыть – по возможности, – продолжила она. «Это», очевидно, относилось к ее полу. Не желая, чтобы ее разоблачил кто-нибудь еще, она вновь надвинула капюшон и затянула завязки. Невольно Лоуренсу захотелось сравнить ее с ножом, завернутым в мягкую ткань. – На самом деле я не такой уж нелюдимый человек. Если уж на то пошло, я весьма разговорчива и учтива. Почему-то Ив действительно была сейчас очень открыта и многоречива, так что Лоуренс решил подыграть ей в этом. Она была женщиной, да, но едва ли какой-нибудь принцессой, с которой пылинки сдувают. Так что повода нервничать не было. – А ты интересный малый. Понимаю теперь, почему старик тебя полюбил, – сказала Ив. – Спасибо на добром слове. Но с тобой я лишь обменялся приветствиями, так что понятия не имею, чем я тебя заинтересовал.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Торговцы не влюбляются так уж легко, так что, увы – это не та причина. Но ты не дурак, и ты сам это знаешь. В общем, причина, почему я заговорила с тобой, проста. Мне просто нужно было с кем-то поговорить. Что-то в ее лице, скрытом за капюшоном, напомнило Лоуренсу о Хоро, хотя манеры Ив были чуть грубоваты. Если он не будет осторожен, она выбьет у него почву из-под ног, как это постоянно делает Хоро. – А меня ты удостоила этой чести, потому что?.. – Одна из причин – потому что тебя любит старый Арольд. А он в людях разбирается. Вторая причина – твоя спутница, та самая, которая разглядела мой обман. – Моя спутница? – Да. Твоя спутница. Девушка, верно? Если бы она сейчас назвала Хоро юношей, получилась бы история как раз из тех, какие обожают богатые распущенные аристократы. Но Лоуренс понял, что имела в виду Ив. Если он путешествует с женщиной, с ним разговаривать безопасно. – Одно дело – когда я веду переговоры; но скрывать, что я женщина, при обычной беседе не так-то просто. Я знаю, что я не такая, как все. И я не то чтобы не понимала, почему люди просят время от времени, чтобы я сняла капюшон. – Это будет звучать как комплимент, но если ты его снимешь, когда выпиваешь с другими торговцами, уверен, им это понравится. Ив криво ухмыльнулась, но даже эта гримаса выглядела внушительно. – Как я уже сказала, я тщательно выбираю, с кем вести беседы; в общем, ты должен быть либо стариком, либо вместе с женщиной. Женщины-торговцы встречались реже, чем феи. Лоуренс даже представить себе не мог, с какого рода заботами ей приходилось встречаться каждый день. – Торговца, который путешествует с женщиной, встретишь нечасто. Церковники – бывает, или какие-нибудь странные парочки ремесленников или менестрелей. Но им всем нечего рассказать такому торговцу, как я. Лоуренс чуть улыбнулся. – Ну, у нас с моей спутницей есть некоторые особые обстоятельства. – Я не буду лезть в ваши дела. Вы двое, похоже, привычны к путешествиям, и вас, похоже, связывают не деньги, и поэтому я решила, что с тобой разговаривать безопасно. Вот и все. Договорив, она молча протянула руку за кувшином. Держать при себе кувшин с вином, который передавался из рук в руки в качестве чашки, было невежливо, так что Лоуренс извинился и отдал его Ив. – В общем, причины такие, но, разумеется, нельзя просто подойти к человеку и сказать: «Эй, давай поговорим». Потому-то я и упомянула Риголо; но вообще-то это были не просто слова. Ты хочешь с ним встретиться, да? Ив глядела на Лоуренса из-под капюшона, но прочесть выражение ее лица Лоуренс не мог. Она отлично умела вести переговоры. Лоуренсу не казалось, что это пустая болтовня, поэтому он осторожно ответил: – Да, и как можно скорее. – Могу ли я поинтересоваться, для чего? Лоуренс не мог взять в толк, зачем ей это знать. Возможно, то было простое любопытство; или она намеревалась использовать как-то это знание; а может, она просто испытывала Лоуренса, хотела увидеть, как он ответит на этот вопрос. Будь рядом с ним Хоро, Лоуренс бы знал, что преимущество на его стороне; сейчас же он чувствовал, что его загоняют в угол. Его это раздражало, но надо было продолжать обороняться. – Я слышал, Риголо – городской летописец. Я хотел бы попросить его, чтобы он мне показал старые легенды Реноза. Тема мехов была слишком щекотливой, чтобы сейчас ее касаться. Пока он не видел лица Ив, поднимать эту тему было опасно. У него-то нет капюшона, чтобы прятать лицо, так что Ив с легкостью может видеть, когда он насторожен. Так или иначе, Ив, похоже, почувствовала правду в словах Лоуренса. – Странная причина, однако. А я-то была уверена, что тебе нужны сведения о торговле мехами. – Ну, я ведь торговец, так что и мимо этих сведений не пройду, если смогу заполучить. Но это опасно, и моя спутница против, – Лоуренс чувствовал, что любые неуклюжие трюки перед Ив ему только навредят. – Его комната действительно битком набита книгами, которые передавались из поколения в поколение. Я слышала, что его мечта – только сидеть и целыми днями их читать, больше ничем не заниматься. Он постоянно всем говорит, что собирается уйти с поста делопроизводителя Совета Пятидесяти. – Вот как? – Именно так. Он всегда был не очень общителен, но его должность означает, что он знает в Совете все входы и выходы, так что к нему все время хотят подлизаться разные люди. Если ты сейчас попробуешь просто взять и заявиться к нему, он даст тебе от ворот поворот мгновенно. Невероятно, но Лоуренсу удалось нейтральным тоном произнести «ясно»; впрочем, он сомневался, что Ив сочтет его таким бесстрастным, каким он пытался казаться. Ведь Ив намекала, что может свести его с Риголо. – О, ну что ж. Если это тебя интересует – я немало торгую со здешней церковью. А Риголо, видишь ли, работает в церкви писцом. Я его давно знаю. Лоуренс ни о чем не спрашивал. Если он начнет расспрашивать, есть опасность, что приоткроются его мотивы, и Ив без особого труда сможет их разглядеть. Поэтому он лишь сказал чистую правду. – Я буду тебе в высшей степени признателен, если ты мне поможешь увидеть эти записи. Уголок рта Ив как будто еле заметно дернулся; но нет, должно быть, Лоуренсу показалось. Похоже, что-то в этом разговоре ее веселило. – Ты не собираешься меня спросить, чем я торгую? – Ты не стала расспрашивать, чем занимается моя спутница, так что я отвечу любезностью на любезность. Этот разговор заставлял Лоуренса нервничать – но совершенно по-другому, чем во время бесед с Хоро. Но все же это увлекательно , подумал он про себя; и когда в комнате раздался смешок, Лоуренс не сразу сообразил, что издал его он сам. – Хе-хе-хе. Отлично. Просто превосходно! Сколько я надеялась, что встречу молодого торговца со спутницей, и я так рада, что заговорила с тобой, Лоуренс! Не знаю, так ли ты примечателен, как кажешься, но ты явно не какой-нибудь мелкий лоточник. – Твои комплименты – большая честь для меня, но я бы попросил потерпеть чуть-чуть, прежде чем пожать мне руку. Ив ухмыльнулась. Ее ухмылка настолько напомнила ему кое-кого, что он почти ожидал увидеть высунувшийся из-под губы клык. – Я знаю, что ты не какой-нибудь трусливый дурачок, – сказала Ив. – И твое лицо с самого начала было совершенно нечитаемым. Вижу теперь, почему старый Арольд тебя любит. Лоуренс принял лесть. – Что ж, вместо вопроса, чем ты торгуешь, могу я спросить кое-что другое? Ив продолжала улыбаться, но Лоуренс видел, что до глаз эта улыбка не доходила. – И что именно? – Сколько стоит твоя услуга? – Лоуренс кинул пробный камешек в черный бездонный колодец. Насколько он глубок? И есть ли там, внизу, вода? И эхо вернулось к нему. – Я не прошу ни монет, ни товаров. Лоуренсу показалось, что ее мучает жажда; но тут же она протянула ему кувшин и продолжила. – Все, что я прошу, – чтобы ты и дальше беседовал со мной. Вернувшееся эхо оказалось слюняво-сентиментальным. Лоуренс очистил лицо от всяких следов эмоций и бесстрастно рассматривал Ив. Та хихикнула, потом пожала плечами. – Ты хорош, да. Но – нет, я не лгу. Вполне естественно, что тебе это кажется странным, но когда есть кто-то, с кем я могу поговорить, не скрывая, что я женщина – да еще и торговец в придачу, – это стоит дороже, чем золотая лима. – Но дешевле, чем румион? То, как она среагирует на небольшое поддразнивание, покажет твердость ее духа. Ив, похоже, понимала это. – Я торговец. В конце концов, деньги – то, что важнее всего, – с жесткой улыбкой ответила она. Лоуренс рассмеялся. С подобным собеседником он мог с легкостью и всю ночь напролет болтать. – Но я не знаю, что из себя представляет твоя спутница. И предпочитаю, чтобы нашим разговорам никто не мешал. С угрюмым собеседником любое вино становится невкусным. Лоуренс покопался в своей памяти. Ревнует ли Хоро по подобным поводам? Вроде бы пастушка Нора ее изрядно раздражала, но разве это было не из-за рода ее деятельности? – Не думаю, что здесь будет проблема. – О? Нет ничего загадочнее сердца женщины. Я и сама ничего абсолютно не понимаю, о чем они между собой говорят. Лоуренс раскрыл было рот, чтобы ответить, но передумал. Ив усмехнулась. – Все же я здесь по делам. Я не могу позволить себе терять время, но если мы поладим, я буду очень рада нашему знакомству. На вид я, может, неприступная, но – – …Но на самом-то деле ты общительная и разговорчивая, верно? – подхватил Лоуренс. Ив рассмеялась; ее плечи сотряслись радостно и совершенно по-девичьи, вопреки тихому, хриплому голосу. – Ха, именно так. Ее слова звучали обыденно, но в них слышалась искренность. Лоуренс понятия не имел, как одинокая женщина могла вступить на путь торговца, но любая женщина, способная плавать в водоворотах алчности, составляющих саму суть мира торговли, была силой, с которой следовало считаться. Несомненно, обычных разговоров она избегала просто из самозащиты. Отхлебнув из кувшина, Лоуренс встал и направился к лестнице. – Что ж, если только моя спутница не будет ревновать, – сказал он. – Ужасное условие, надо сказать. И два торговца молча улыбнулись друг другу.

Очередная встреча Совета должна была завершиться поздно вечером. У Ив в это время были свои дела, и она не могла сопровождать Лоуренса и Хоро; но она пошла к семье Риголо заранее и сказала им о предстоящем визите. Итак, после недолгого отдыха во второй половине дня Лоуренс и Хоро покинули постоялый двор. Дом Риголо располагался немного к северу от центральной части города. Городской квартал, где жил Риголо, выглядел сравнительно богатым: у всех домов были каменные фундаменты и первые этажи; однако все равно он оставлял общее ощущение запустения. Ко многим зданиям неоднократно добавлялись деревянные надстройки; эти надстройки нависали над улицами, чуть ли не смыкаясь над головой. Когда-то это был преуспевающий квартал, но со временем он, похоже, опустился. Семьи, процветавшие на протяжении многих поколений, знали, что деньги не всегда приносят счастье; а вот недавно обогатившиеся семьи думали иначе. Покуда у них были деньги, они швыряли их, надстраивая свои дома. Это все было, конечно, хорошо, но эти изменения рушили общую атмосферу квартала. На сумрачных улицах стали появляться бродячие собаки и нищие. Когда это произошло, истинно богатые семьи стали переезжать куда-нибудь еще; соответственно, цена домов здесь стала падать, а вместе с ней падал и общий уровень квартала. Когда-то здесь селились в основном ростовщики и работники второсортных торговых домов; ну а сейчас здесь обитали подмастерья и владельцы рыночных палаток. – Какая тесная улочка, – заметила Хоро. Возможно, под тяжестью нависающих домов мостовая была вся выгнута и искривлена; то тут, то там в брусчатке не хватало камней – видимо, их выковыряли и продали любители легкой наживы. В образовавшихся дырках скапливалась вода, внося свой вклад в общую атмосферу запустения и еще усиливая ощущение узости улицы. Лоуренс и Хоро не могли идти бок о бок, а если бы кто-то попался им навстречу, им пришлось бы распластаться по стене, чтобы разминуться. – Должен признать, это неудобно, – произнес Лоуренс. – Однако мне нравятся такие вот заброшенные места. – Ох-хо. – Здесь по-настоящему чувствуется, какой отпечаток накладывают годы и годы изменений. Совсем как какой-нибудь старый, потрепанный инструмент, который со временем постепенно меняет форму и превращается в нечто уникальное. Лоуренс оглянулся на шагающую следом Хоро. Та шла по улице, ведя кончиками пальцев по стенам. – Как река, которая меняется? – …Прости, не могу уследить за твоим сравнением. – Мм. Тогда… как сердце, которое меняется. Это называется «душа», да? Пример Хоро был настолько ближе к цели, что Лоуренс не сразу нашелся что сказать. – Должно быть, так, – наконец произнес он. – Если бы мы смогли извлечь сердце и рассмотреть его, думаю, именно так оно бы и выглядело. Оно со временем покрывается царапинами и зазубринами и залечивает их, и любой с одного взгляда сможет отличить свое от других. Лоуренс и Хоро шли и шли, как вдруг перед ними оказалась большая лужа – одна из многих, испещряющих улочку. Лоуренс перескочил лужу одним прыжком, потом, обернувшись, протянул руку Хоро. – Прошу, о госпожа, – высокопарно произнес он. Хоро протянула руку навстречу с нарочитым величием и, скачком преодолев лужу, встала рядом с Лоуренсом. – А твоя душа на что похожа, а? – поинтересовалась она. – Мм? – Нисколько не сомневаюсь, она окрашена в цвет меня. Лоуренс уже давно не вздрагивал при взгляде этих янтарных с красноватым оттенком глаз. Да, их воздействие на него постепенно притуплялось. Пожав плечами, Лоуренс зашагал вперед и на ходу бросил: – «Отравлена», пожалуй, более точное слово, чем «окрашена». – Тогда это сильный яд, да, – надменно ответила ушедшая вперед Хоро, оглянувшись через плечо. – Ведь от моей улыбки тебя до сих пор бросает в дрожь. – А какого цвета твоя душа? – спросил в ответ Лоуренс, впечатленный, как всегда, ее хитростью. – Какого цвета? – повторила Хоро и устремила взор вперед, словно раздумывая над ответом. Ее шаг замедлился, и Лоуренс быстро ее нагнал. Улица была слишком узка, чтобы он мог обогнать Хоро, так что он просто уставился на нее сверху вниз. Она бормотала себе под нос, подсчитывая что-то на пальцах. – Хмм, – тут она заметила, что Лоуренс заглядывает ей через плечо, и, задрав голову, откинулась чуть назад и прислонилась к Лоуренсу. – Их много. – …О. Лоуренс не сразу понял смысл сказанного: она имела в виду историю своих романов. Хоро прожила много столетий, так что ничего удивительного, если окажется, что она любила больше, чем один-два раза. А с учетом ее ума не приходилось сомневаться, что часть ее партнеров были людьми. Хоро загораживала дорогу, так что Лоуренс чуть подтолкнул ее маленькую спину. Хоро послушно зашагала вперед. Как правило, они шли рядом, так что у Лоуренса было немного возможностей рассмотреть ее сзади. Впечатление было необычным и свежим. Со спины она выглядела очень стройной; очарование линий тела было заметно даже под слоями одежды. Шаг ее был не слишком широк и не слишком быстр; в голове у Лоуренса всплыло слово «грация». Но кроме того, что-то в ее фигуре дышало одиночеством; Хоро казалась мягкой, и ее хотелось обнять. «Это и есть то, что называется сверхзаботливостью?» – подумал Лоуренс и самоуничижительно улыбнулся; однако тотчас его посетило сомнение. Хоро отсчитывала что-то на пальцах; сколько же мужчин прикасалось к этим хрупким плечам? Он попытался представить себе, какое у нее тогда было лицо. Она была довольна? Она закрывала глаза с показной скромностью? А может, ее уши дрожали и хвост вилял из стороны в сторону, и она не могла скрыть счастья? Они держались за руки, обнимали друг друга… Хоро, в конце концов, отнюдь не ребенок… «Кто еще у нее был?» – мелькнуло у Лоуренса в голове. – … Он сразу же попытался выбросить эту мысль из головы. Язык обжигающего пламени потянулся из самой глубины сердца. В грудь что-то ударило, как будто он свалился со скалы. Такое же потрясение он испытал бы, должно быть, если бы прикоснулся к горячим углям, думая, что они давно остыли, и внезапно обжег бы руки. Она отсчитывала их на пальцах. Это было самое очевидное, что только могло быть в целом мире, но с каждым пальцем, который она загибала в его воображении, что-то внутри него обрывалось, оставляя лишь дымящийся гнев. Это чувство ни с чем не спутаешь. Чернейшая ревность. Лоуренс злился на самого себя. Это было невероятно себялюбиво – даже для него, рожденного во имя алчности, которая толкает человека на путь торговца. Но любовь к деньгам – просто ничто в сравнении с этим чувством. Именно поэтому, когда Хоро обернулась и вперила в него обвиняющий взор, это подействовало на него сильнее, чем любая проповедь любого священника. – Ну что, закончил копаться в себе? – …Ты все насквозь видишь, да? – устало ответил Лоуренс. На сердце у него лежала такая тяжесть, что хотелось сесть и передохнуть. Но, к его удивлению, Хоро улыбнулась своей клыкастой улыбкой. – Только я и сама не лучше. – … – Ты был так счастлив, так ужасно счастлив беседовать с женщиной, в которой вообще никакого очарования нет… Внезапно лицо Хоро стало сердитым. Ее сердитое лицо Лоуренсу доводилось видеть нередко, но на сей раз это было какое-то особенно злое выражение. Она Мудрая волчица, напомнил себе Лоуренс. – А будет это выглядеть разумно, если я скажу, что наслаждался разговором как торговец? – спросил он, пытаясь как-то оправдаться. Хоро остановилась, но едва Лоуренс подошел вплотную, зашагала опять. – Ты хочешь, чтобы я тебя спросила, что для тебя важнее, деньги или я? Этот вопрос был в числе трех, которые одинокий бродячий торговец больше всего мечтает услышать от женщины. И эта проблема была из числа тех, от которых любому торговцу хочется вырвать себе сердце. Лоуренс поднял руки, показывая, что сдается. – Честно говоря, я злюсь ровно из-за того, из-за чего ты думаешь. Абсолютно себялюбивое, детское поведение. Но у нас обоих есть разум; мы можем говорить об этом. И поэтому на самом деле я не злюсь. – … Волчица Хоро Мудрая обладала колоссальным жизненным опытом. Лоуренс и мечтать не мог победить, скрестив с ней клинки. Какое-то время он обшаривал свой скудный словарный запас в поисках подходящего ответа, но ничего не нашел. – Я думаю, я был несправедлив. – Честно? Лгать в разговоре с Хоро было бесполезно. – Честно. Она не обернулась после его ответа. Лоуренс не был уверен, правильный ли это ответ. Хоро молча продолжала грациозно шагать, пока не добралась до перекрестка. Согласно указаниям, полученным от Ив, здесь следовало повернуть направо. У Лоуренса на душе было неважно, но, раз Хоро остановилась, он раскрыл рот. – Нам направо. – Мм, – Хоро развернулась к нему лицом. – Значит, здесь развилка. Лоуренс не стал спрашивать, развилку на какой именно дороге она имела в виду. По-видимому, это было первое препятствие. Правая бровь Хоро чуть изогнулась. – И как же ты справляешься со своей ревностью в отношении меня? Это Лоуренсу казалось, или ее вопросы звучали так, как будто их задает какой-нибудь служитель Церкви? Правильнее всего, конечно же, было отбросить это себялюбивое черное чувство, но в глубине души Лоуренс понимал, что так просто от него не избавиться. Он снова взглянул на Хоро с горечью в лице. Перед ним была волчица Хоро Мудрая. Не может быть, чтобы она загоняла его в угол такими вопросами без какой-то серьезной причины. Иными словами, даже если ответ был неправилен почти для всех, возможно, он был-таки правилен для Хоро. Но как же найти этот правильный ответ? Мысли Лоуренса скакали. Хоро только что сказала, что она такая же, как и он. Значит, ответ должен быть где-то в самой Хоро, как он ее видит. То, что для него являлось труднейшей проблемой в мире, возможно, для всех остальных было легче легкого. Хоро тоже нелегко было справиться с ревностью. И Хоро сама хотела узнать, как справиться, разве не так? С учетом этого все, что нужно было сделать Лоуренсу, – взглянуть на проблему со стороны, и ответ должен прийти сам. Он раскрыл рот и увидел, как Хоро напряглась, готовя себя. – Мой ответ: справиться с этим невозможно. Круг разошелся по гладкой поверхности воды. Лоуренс кинул в воду еще один камешек, пытаясь вернуть эмоции на бесстрастное лицо Хоро. – И это заставляет ненавидеть самого себя. Правильный ответ – не вызов и не самоотрешенность, решил Лоуренс. Когда он воображал, что ревнует Хоро, а не он сам, это выглядело самым естественным в мире; и это было даже приятно – когда тебя ревнуют. В конце концов, ревность ведь – не что иное, как желание, чтобы кто-то принадлежал только тебе; как же это чувство может не льстить, если только оно не чересчур избыточно? Отсюда и ответ Лоуренса; лицо Хоро, однако, оставалось бесстрастным. Лоуренс не отводил взгляда. Он был убежден, что это – последнее препятствие. – Пфф. Значит, нам направо, да? – наконец с улыбкой произнесла Хоро, вскинув голову. Лоуренс не удержался от вздоха облегчения. – И все же… – добавила она и хихикнула. – Что? – Ревность и ненависть к себе, да? Вот уж действительно, – ухмыльнулась Хоро. Лоуренс застыл: поведение Хоро ему показалось каким-то неестественным; к тому времени, как он зашагал по правой улочке, Хоро уже ушла вперед. – И так всегда? – спросила она, ухмыльнувшись Лоуренсу через плечо. Если бы Лоуренсу удалось дать ответ, который бы устроил Хоро, она бы так не ухмылялась. Лоуренс ожидал увидеть либо счастливую улыбку облегчения, либо мрачную гримасу. Что же предвещала эта ехидная ухмылочка? Лоуренс ощутил, как к его лицу приливает кровь. Сегодня он уже столько краснел, что начал тревожиться, не останется ли краснолицым навсегда. Хоро хихикнула. – Значит, ты понял? – спросила она, по-прежнему глядя через плечо. – Ты долго и мучительно стучался о проблему, потом мысленно поменял нас местами и пришел к ответу. У тебя это все на лице написано. Но если бы ты поразмыслил еще немного, ты бы понял. Когда кто-то просит у тебя совета, правильный, с твоей точки зрения, ответ – это то, как ты хочешь, чтобы он поступил. А это значит?.. Ну конечно же. Хоро ждала ответа Лоуренса не для того, чтобы решить свои проблемы. На самом деле она ждала, чтобы он раскрыл свои собственные чувства. – Ты стал ревновать и сам из-за этого мучился. От меня ты этого же ждал, чтобы ты тогда мог протянуть мне руку для утешения? Следует ли мне сейчас очаровательно залиться слезами самоосуждения и трогательно ухватиться за милосердно протянутую руку? – Угг… Вот что такое «сердце как открытая книга». Лоуренс чувствовал себя как юная дева, стыдливо закрывающая лицо руками. Зубастая волчица скользнула к нему. Было все-таки какое-то утешение в мысли, что Хоро делала это все не просто для собственного удовольствия. Даже Лоуренс мог это понять. Хоро действительно ревновала его, когда он наслаждался беседой с Ив, а этот разговор служил чем-то вроде отвлечения. – Пфф. Ладно, идем, – произнесла Хоро, прочтя, видимо, все мысли Лоуренса по его лицу. «Оставим пока что как есть», – похоже, имелось в виду. Ее настроение явно улучшилось; возможно, теперь она будет более милостиво смотреть на его маленькие приятные торговые беседы с Ив. Лоуренс, однако, не мог отогнать мысль, что он был беспечен. Он позволил своим самым глубоким желаниям вывалиться наружу, на всеобщее обозрение. – Так вот, – произнесла Хоро рядом с ним совершенно обыденным тоном. Вокруг по-прежнему царила атмосфера бедности, но улица стала достаточно широкой, чтобы двое могли по ней идти бок о бок. – По правде сказать, я тебя спросила просто чтобы подразнить, но… Даже после этого предупреждения Лоуренс чувствовал себя как зайчик в ожидании расправы. – Хочешь узнать, скольких я насчитала? Ее чистая, невинная улыбка обрушилась на него подобно тесаку мясника. – Ты мне напомнила, какое все-таки маленькое и нежное мое собственное сердце, – это было все, что сумел выжать из себя Лоуренс; но, похоже, Хоро осталась удовлетворена. С лицом, полным жестокого наслаждения, она прижалась к его руке. – Тогда я должна запустить свои когти в это твое нежное сердце, пока оно не окаменело. Лоуренс смотрел на нее сверху вниз, не в силах найти хоть какой-нибудь ответ. Невероятно – ее улыбающееся лицо сейчас выглядело просто как лицо милой девушки, довольной удачной шалостью. Но даже худшие из кошмаров рано или поздно подходят к концу. Когда они нашли дом, который Ив описала Лоуренсу, – дом с позеленевшей медной вывеской в виде трехногой курицы, – Хоро прекратила истязать Лоуренса. – Значит, так, – произнес Лоуренс, разбив повисшее между ними молчание; его голос звучал удивительно легко после неприятного, стыдного разговора несколькими минутами ранее. – Мне сказали, что этот Риголо непрост, так что нам надо быть осторожными. Хоро согласно кивнула; она по-прежнему шла рядом с Лоуренсом, держа его за руку. – Похоже, на этом нам придется закончить нашу очаровательную, прекрасную, как во сне, беседу. Возвращаемся к скучной яви, – пробормотала она. Лоуренс понятия не имел, насколько она сейчас была серьезна. – Если так, ты можешь вернуться на постоялый двор и лечь спать, – тихонько ответил он. – Мм… это было бы неплохо. И уж конечно, когда я буду засыпать, то считать буду не овечек… Когда дело доходило до того, кто более вредный, Хоро по-прежнему была непобедима. Однако сейчас, когда эта тема вновь всплыла, Лоуренс ощутил в себе какую-то странную смелость. – О? Так все-таки сколько их было? Знать все подробности ему совершенно не хотелось, но он соврал бы, если бы сказал, что ему вообще неинтересно. Она ведь подняла эту тему ни с того ни с сего, так что, кто знает, ответом ведь может быть и ноль. Отрицать, что какая-то часть его надеется именно на такой ответ, тоже было бы ложью. Хоро, однако, не ответила ничего. Лицо ее оставалось бесстрастным, она даже не дернулась. Сейчас она походила на совершенную куклу. Осознав, что это она нарочно, Лоуренс понял, что проиграл. – Все мужчины дураки, а я король дураков, – наконец выдавил он. Хоро мгновенно вернулась к жизни, приобретя вполне довольный вид. Побежденный Лоуренс сник, улыбнувшись.

Свисавшая с карниза крыши дома Риголо трехногая птица изображала курицу, предсказавшую когда-то давно разлив реки Ром, на которой стоял Реноз. Церковь утверждала, что курица была ниспослана Единым богом; однако, согласно легенде, наводнение было предсказано по положению звезд, солнца и луны – иными словами, по астрономическим наблюдениям тех времен. С тех пор трехногая курица стала символом мудрости. Возможно, семья Риголо, служившая летописцами, судя по всему, из поколения в поколение, надеялась, что записи, которые они копили, послужат когда-нибудь маяком, который укажет людям путь в будущее. Лоуренс постучал в дверь обитым серебром молоточком и прокашлялся. Ив должна была уже предупредить об их визите, но даже сама Ив с ее выдающимися способностями по части переговоров считала Риголо крепким орешком. Поневоле Лоуренс нервничал. Стоящая рядом Хоро выпустила его руку, но все равно ее присутствие ободряло; осознав это, Лоуренс смутился. Вполне возможно, он не дал Ив себя победить в их разговоре именно благодаря тому, что длительное пребывание в компании Хоро научило его думать по-другому. До встречи с Хоро единственным человеком, на которого Лоуренс мог полагаться, был он сам. Его переполняла обжигающая жажда победы и одновременно безумный страх поражения. Когда есть друзья, на которых можно положиться, – это к лучшему или к худшему? Едва этот вопрос всплыл у Лоуренса в голове, дверь медленно приоткрылась. Вот это мгновение – секунда, когда дверь уже начала открываться, а лица стоящего за ней человека еще не видно, – взвинчивало сильнее всего. И когда дверь наконец распахнулась, за ней стоял… …некто, даже отдаленно не напоминающий седобородого старца. – Позвольте поинтересоваться, кто вы? При виде человека, открывшего дверь, Лоуренс изумился, но то было вовсе не нервное изумление. Женщина, на вид лет двадцати, не больше; голова до белесых бровей укрыта убором из тонкой черной материи. Монахиня. – Насколько я знаю, Ив Болан предупредил о нашем визите. – А, мы вас ждали. Проходите, проходите. Лоуренс специально не стал представляться; однако то ли монахиня была необычайно добра, то ли Ив Болан пользовалась здесь особым доверием. Не в силах уразуметь, что из этого верно, Лоуренс вошел, как было предложено. Хоро вошла следом. – Пожалуйста, присаживайтесь и подождите здесь. Войдя в дом, Лоуренс и Хоро сразу оказались в гостиной. Пол покрывал выцветший ковер. Потрепанная временем мебель не производила особо грандиозного впечатления, а лишь показывала со всей очевидностью, что нынешний владелец дома живет здесь уже весьма долго. Первым летописцем, которого Лоуренс встретил в своей жизни, была Диана в языческом городе Кумерсоне, потому он ожидал, что здесь будет так же захламлено, как у нее в доме, – но нет, здесь было на удивление опрятно. Вместо огромного количества книг, втиснутых на все доступные полки, в комнате можно было обнаружить мягкие игрушки и вышивку, а также небольшую статуэтку Святой Девы-Матери – такую без особого труда смогла бы поднять девушка. Рядом со статуэткой висели сетки с луком и чесноком. Лишь несколько деталей показывали все же, что дом принадлежит летописцу: перья, чернильницы и коробочка с песком, используемым для просушки исписанных страниц, а также пергаменты и бумажные свитки, скромно распиханные по углам. Хоро оглядывала комнату с немного удивленным видом; похоже, у нее были примерно те же ожидания, что у Лоуренса. В первую очередь в подобном доме трудно было ожидать увидеть монахиню, словно готовую в любую минуту отправиться в паломничество, – хотя статуэтка Святой Девы-Матери и вывеска с трехногой курицей свидетельствовали, что у этого дома нет недостатка ни в богатстве, ни в вере. – Прошу прощения, что заставила ждать, – произнесла монахиня, вернувшись. Наслушавшись от Ив о дурном нраве Риголо, Лоуренс уже приготовился, что его вынудят долго дожидаться встречи под тем или иным выдуманным предлогом, но, похоже, все пройдет неожиданно легко. Монахиня со своей мягкой улыбкой и теплой, уютной аурой повела Лоуренса с Хоро из гостиной по коридору в глубь здания. Хоро и сама более-менее походила на монахиню, но любезные манеры настоящей монахини были совершенно иного уровня. Конечно, если бы Хоро узнала, что Лоуренс так думает, она бы тут же устроила ему разнос, мелькнуло у Лоуренса в голове – и тотчас Хоро наступила ему на ногу. Несомненно, она просто ждала подходящего момента, но у Лоуренса невольно появилось ощущение, что она расстегнула пуговицы, на которые было застегнуто его сердце, и спокойно туда заглядывает. – Господин Риголо, мы пришли. Монахиня постучала в дверь – аккуратно, словно надбивая яйцо. Только вот какого цвета там внутри желток, совершенно не разберешь. Лоуренс вычистил из головы все лишние мысли. Изнутри послышался неясный ответ, дверь открылась, и все трое вошли в комнату. Сразу же – «Ого!» – негромкий возглас вырвался из уст явно пораженной Хоро. Лоуренс же был изумлен настолько, что потерял дар речи. – О, что за великолепная реакция! Мельта, смотри; они впечатлились! При звуках молодого, сильного голоса, разнесшегося по комнате, монахиня по имени Мельта улыбнулась чистой, открытой улыбкой. Да, комната за этой дверью действительно была набита битком точно так же, как комната Дианы. Однако, по-видимому, это можно было назвать «упорядоченным хаосом». Прямо перед вошедшими громоздились стопки книг, с потолка свисала деревянная фигурка птицы; а за всем этим от пола до потолка проходила стеклянная стена, сквозь которую вливался солнечный свет. По ту сторону стены зеленел сад. Это было все равно что сидеть в пещере и смотреть из нее на внешний мир. – Ха-ха-ха, впечатляюще, правда? С должными усилиями я его поддерживаю зеленым круглый год, – с гордым смешком произнес появившийся перед ними молодой русоволосый мужчина. На нем была качественно пошитая рубаха с воротом и облегающие штаны без единой морщинки – такие пошли бы любому аристократу. – Флер рассказала мне о вас – сказала, что есть люди, у которых ко мне странная просьба. – …Эээ, да… а, Лоуренс – в смысле, мое имя Крафт Лоуренс, – проговорил Лоуренс, придя наконец в чувство и пожав протянутую руку Риголо; впрочем, он по-прежнему был не в силах отвести глаз от великолепного сада. Ниоткуда с окружающих улиц он был не виден – совершенно секретный сад. Это затасканное словосочетание вертелось у него в голове, и Лоуренс никак не мог от него избавиться. – Меня зовут Риголо Дедри. Рад познакомиться. – Я тоже рад знакомству. Взгляд Риголо упал на Хоро. – А, это и есть твоя спутница… – Я Хоро. Хоро, во-первых, была не из застенчивых, а во-вторых, прекрасно знала, как с первой же встречи расположить к себе любого, если она того хотела. Ее заносчивое представление отнюдь не рассердило Риголо; он восторженно хлопнул руками, затем протянул ей ладонь для рукопожатия. – Что ж, отлично! Знакомство состоялось, и я уже заставил вас похвалить мой садик, так что я вполне доволен. Итак, чем я могу вас отблагодарить? Существовали торговцы, под приятными личинами которых скрывался отвратительный характер, и Лоуренс все еще не был убежден, что Риголо не из их числа. Мельта с бесхитростной улыбкой на лице принесла заботливо приготовленные для Лоуренса и Хоро стулья, так что, похоже, Риголо всегда был таким – если, конечно, Мельта, с легким кивком покинувшая комнату, не была заправской лгуньей. – Ты, должно быть, уже слышал от Ив Болан: мы надеемся, что ты покажешь нам старые легенды Реноза, какие у тебя есть. – Хо, так значит, это правда. Флер – ээ, нет, похоже, среди торговцев она Ив. Немножко слишком вздорная она, на мой взгляд. Как только познакомится с кем-то, сразу же наговорит ему разного. Лоуренс понимающе улыбнулся. – Это имеет какое-то отношение к тому, что ты вовсе не отшельник с суровым лицом и длинной бородой? – Опять она со своим языком! – рассмеялся Риголо. – Хотя та часть насчет отшельника – не совсем неправда. В последние дни я делаю все, что могу, чтобы ни с кем не встречаться. Немного нечеловеколюбиво с моей стороны. Лишь в конце фразы, когда он стал говорить тише, Лоуренс подметил что-то холодное под его улыбкой. Риголо был делопроизводителем Совета Пятидесяти, группы самых известных и уважаемых жителей города. Холодку в голосе не стоило удивляться. – Я иностранный торговец – ничего, что ты со мной разговариваешь? – Никаких проблем. Ты выбрал идеальное время, возможно, то была воля Господа. Взгляни на мою одежду; такая бы подошла ребенку в похоронной процессии, не правда ли? Я только что вернулся с заседания Совета. Они приняли решение и смогли разойтись пораньше. Если так, то время визита Лоуренса, и верно, было идеальным; но Лоуренсу казалось, что для Совета еще рановато было приходить к окончательному решению. Арольд ведь говорил, что это все может тянуться до весны. Не исключено, что на них кто-то надавил. – Боже, да ты и вправду торговец до мозга костей, как и говорила про тебя маленькая болтушка. Ни на секунду не расслабился, да? Даже если Риголо прочел его мысли – только совершенно никчемный торговец на месте Лоуренса смутился бы и попытался оправдаться. Кроме того, с Лоуренсом была Хоро, тоже способная, вполне возможно, читать мысли. Несомненно, Хоро сможет определить, не пытается ли Риголо обхитрить Лоуренса и заставить его выложить всю правду. – Хмм? – Лоуренс изобразил неведение; но улыбка Риголо осталась прежней. – Когда мы все время занимаемся тем, что применяем разные хитрости и трюки, мы перестаем понимать. Так сказать, со спины от спины находится живот. Фальшивое неведение Лоуренса он тоже раскусил. Лоуренс был почти уверен, что Риголо его уловку не прочувствует, но улыбающиеся глаза Риголо видели все. – Понимаешь, я работаю делопроизводителем Совета Пятидесяти. Я могу только посмотреть на группу людей и с одного взгляда почувствовать любое изменение. Даже если одного лишь твоего выражения лица мне недостаточно, я смотрю еще и на выражение твоей спутницы, и правда открывается. Лоуренс невольно улыбнулся. Есть в мире такие люди – и не все из них прожженные торговцы. Риголо рассмеялся. – А, но это обычный трюк. Если бы я желал тебе зла, то не стал бы так раскрывать свои карты. И даже если я понимаю твои истинные намерения, все равно не смогу донести, что требуется мне. Я был бы плохим торговцем, как ты думаешь? – …К сожалению. – И у дам я не пользуюсь успехом. Лоуренс улыбнулся. Следовало признать – искусство обращения со словами у Риголо было совершенно иным, нежели у торговцев. Продолжая говорить, словно поэт из какого-нибудь императорского дворца, Риголо достал из ящика стола медный ключ. – Все старые книги в подвале, – легким жестом он пригласил Лоуренса и Хоро следовать за собой и направился во внутреннюю комнату. Прежде чем идти за ним, Лоуренс кинул взгляд на Хоро. – Со спины от спины находится живот, да уж, – произнес он. – Он даже за моим лицом следил… – В первый раз вижу, как кто-то делает что-то подобное… Должно быть, он развил в себе эту способность, выслушивая и записывая многочисленные жаркие споры во время заседаний Совета. Чтобы ухватить, кто что сказал, жизненно важно уметь читать выражения лиц. – Но все-таки он не кажется злодеем. Он скорее как ребенок. Но если бы такой, как он, был на твоей стороне, ты мог бы жить, не зная забот, – сказала Хоро и ухмыльнулась. С учетом того, сколько раз Лоуренс становился жертвой взаимного непонимания с Хоро, смотреть на эту ухмылку было особенно больно. – Ты зато настоящая злодейка, – произнес он и, не дожидаясь ответа Хоро, последовал за Риголо.

Первый этаж дома был деревянный, а вот подвал – целиком каменный.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Даже в деревне Терео подвал был каменный. Видимо, это в природе человека – стремиться держать сокровища за каменными стенами. Однако имелась колоссальная разница между подвалом, предназначенным прятать вещи, и подвалом, предназначенным их хранить. Потолок располагался высоко: Лоуренсу пришлось вытянуться в струнку, чтобы достать до него рукой. Вдоль стен от пола до потолка высились книжные полки. Что впечатляло еще сильнее – полки были упорядочены по эре и теме и перенумерованы. Переплеты были тонкие и хрупкие – ничего даже близко похожего на толстенные, обтянутые кожей тома в Терео, – но усилия, затраченные на организацию, были совершенно несравнимы. – В этом городе часто бывают пожары? – поинтересовался Лоуренс. – Время от времени. Как ты, должно быть, догадался, мои предки испытывали тот же страх, потому и построили это место. Мельта, хоть и не присутствовала в комнате возле сада во время разговора, все же, видимо, слушала: она появилась у входа в подвал со свечой в руке. Хоро позволила монахине проводить ее и помочь искать подходящие книги. Ласковый огонек то появлялся, то исчезал между тенями книжных полок. – Кстати говоря, – начал Риголо, когда двое мужчин остались предоставлены сами себе, – я из любопытных, поэтому не могу не спросить. Зачем именно вам эти древние легенды? Риголо не спрашивал о взаимоотношениях Лоуренса и Хоро, так что его интерес был, судя по всему, бескорыстен. – Она разыскивает свою родину. – Свою родину? – переспросил Риголо с нескрываемым удивлением. По способности читать чужие лица он мог бы потягаться с величайшими из торговцев, но вот собственным выражением лица владеть не умел. – В силу различных причин я сейчас сопровождаю ее на родину. Если он опустит некоторые подробности – ну, Риголо волен прийти к любым выводам, к каким захочет; а Лоуренс сможет не солгать и при этом не сказать правду. Риголо, похоже, купился. – Понятно… Значит, вы направляетесь на север, да? – Да. Точное место нам неизвестно, поэтому мы пытаемся его определить по историям и легендам, которые она узнает. Риголо кивнул, лицо его стало серьезным. Должно быть, он решил, что Хоро захватили на севере и продали в рабство на юг. Считалось общеизвестным, что дети из северных земель крепче и более послушны. Было также множество историй про аристократов, чьи родные дети умерли или тяжело болели, и из опасения, что все, чем они обладают, перейдет к другим родственникам, они покупали и усыновляли чужих детей. – В нашем городе дети с севера остаются нередко. Но лучше будет, если она все-таки сможет вернуться домой, – сказал Риголо. Лоуренс молча кивнул. Из-за книжных полок появилась Хоро, таща пять томов, которые, очевидно, показались ей достойными внимания. – Да, ты и до знаний обжора, – промолвил в растерянности Лоуренс. Ответила ему не Хоро, а улыбающаяся Мельта. – Это все, что мы нашли, и я думаю, будет лучше, если вы возьмете их пока что. – Понятно. Эй, давай я понесу часть. Мы на три дня без еды останемся, если их уроним. В итоге Лоуренсу пришлось нести всю стопку; Риголо, глядя на это, рассмеялся. Они поднялись снова на первый этаж. – При обычных обстоятельствах я бы попросил вас читать их здесь, – сказал Риголо, глядя на стопку книг, которую Мельта обернула материей, превратив в удобный сверток. – Но я доверяю Флер, а Флер доверяет тебе, поэтому и я буду. Про других, правда, сказать того же я не могу… Когда речь заходила об иностранных торговцах, появлялось множество причин для недоверия. – Я понимаю, – кивнул Лоуренс. – Но если ты их уронишь, спалишь, потеряешь или продашь – три дня без еды! Это была шутка, но Лоуренс не рассмеялся. Умея оценивать стоимость практически всего, он прекрасно понимал, что эти книги – бесценны. Он кивнул и взял сверток. – Обещаю беречь их, как берегу мой самый ценный товар. Клянусь честью торговца. – Вот и хорошо, – ответил Риголо с мальчишеской улыбкой на лице. Лоуренс подивился про себя, не трогают ли подобные вещи сердце Ив. – Когда дочитаете – просто принесите их обратно. Если меня не будет дома, будет Мельта. – Понятно. Еще раз благодарю. Риголо ответил улыбкой на кивок Лоуренса и беспечно махнул рукой Хоро. Подобные жесты делали его похожим не на торговца, а на какого-нибудь придворного поэта. Довольная Хоро помахала в ответ, и они с Лоуренсом двинулись прочь. – Легко махать, когда руки свободны, – Лоуренс решил, что немного поворчать вполне можно. То сведения собирать, то книги таскать – в последнее время он совсем облакеился. – О да, а тебе стоит быть внимательнее, чтобы я тебя случайно не смахнула, – отбрила Хоро, шагая впереди. Ее поддразнивание раздражало, но в то же время Лоуренс чувствовал, что если бы они не ладили друг с другом, Хоро бы так себя не вела. Жаль только, что Хоро мало что делала помимо этого. – Свинье если польстить, ее можно заставить хоть на дерево полезть, но если льстить самцу, он только голову теряет, – заявила Хоро, отсекая всякую возможность протеста. Противопоставить ей было нечего, вот в чем проблема. – О да, я настолько потерял голову, что того гляди потеряюсь сам, – ответил Лоуренс. В восторге от шутки, Хоро захлопала в ладоши и расхохоталась.

Оставив книги на постоялом дворе, Лоуренс сдержал данное Хоро обещание угостить ее на ужин всем, что она ни попросит. Выбрав первую попавшуюся таверну, Хоро заявила, что желает жареного поросенка. Подобное блюдо было редким лакомством – целый поросенок, которого вскрывали посередине и медленно поджаривали над открытым огнем, время от времени сбрызгивая маслом, выжатым из некоего определенного ореха. Когда поросенок зазолотился, ему в пасть напихали ароматных трав и подали на огромном блюде. По традиции человек, который отрезал у поросенка правое ухо, должен был пожелать всем удачи. Обычно этого блюда хватало на пять-шесть человек, и его брали для тех или иных празднеств; и когда Лоуренс сделал заказ разносчице, ее удивление было очевидно. Завистливый шепот пробежал среди остальных посетителей таверны, когда блюдо вынесли с кухни. А когда блюдо было поставлено перед Хоро, шепот сменился сочувственными вздохами. Лоуренс привык уже к завистливым взглядам из-за своей прекрасной спутницы; но посетители таверны, похоже, смягчились, когда поняли, какой ценой достается общество этой красавицы. Увидев, что Хоро не в состоянии нарезать мясо самостоятельно, Лоуренс взял и это на себя; но ему не достало духа положить хоть кусочек мяса к себе на тарелку, и он ограничился хрустящей шкуркой. Ореховое масло придавало шкурке особый вкус и аромат, но Хоро опередила Лоуренса на пути к левому уху. Вино шло к мясу куда лучше, чем эль, и потому тоже добавилось к расходам Лоуренса. Хоро буквально пожирала мясо, нисколько не смущаясь тем, что на пряди ее русых волос, выбившиеся из-под капюшона, время от времени попадали брызги жира. Она была само воплощение волчицы над добычей. В общем, поросенок был уничтожен чрезвычайно быстро. Когда она обгрызла мясо с последнего ребрышка, по таверне разнеслись аплодисменты. Но Хоро не обратила на шум ни малейшего внимания. Она тщательно облизала жир с пальцев, глотнула вина и громко рыгнула. В ее действиях сквозило какое-то странное достоинство, и посетители таверны восхищенно выдохнули. По-прежнему не обращая на них внимания, Хоро мило улыбнулась сидящему по другую сторону обглоданного поросячьего скелета Лоуренсу. Возможно, это была ее благодарность за трапезу, но, с другой стороны, не исключено, что, обратив поросенка в кучку костей, она еще сильнее возжелала поохотиться. А может, поглощенная пища послужит для Хоро запасом на следующий раз, когда она будет голодна, сказал себе Лоуренс, думая об убийственном счете и теряя всякую надежду спастись от когтей Хоро. У него не было иного выхода, кроме как не забывать про этот запас, который он зарыл в волчьем логове. Какое-то время они отдыхали, потом Лоуренс заплатил по счету – этой суммы хватило бы дней на десять, – и они оставили таверну. Должно быть, благодаря активной торговле шкурами в Ренозе не было недостатка в животном жире. Дорога к постоялому двору была уставлена фонарями, мягко освещающими путь. При свете дня улица бурлила; сейчас же люди ходили маленькими компаниями и переговаривались негромко, точно боясь затушить мерцающие фонари. Хоро шла, мечтательно улыбаясь: видимо, уничтожение поросенка погрузило ее в блаженство. Лоуренс держал ее за руку, чтобы не дать сбиться с пути. – … – Хмм? – спросил Лоуренс. Ему показалось, что Хоро хотела что-то сказать, но она лишь покачала головой. – Хороший вечер, правда? – проговорила наконец Хоро, глядя куда-то себе под ноги. Лоуренс не мог не согласиться, но добавил: – Однако мы скоро протухнем, если каждый вечер будем так проводить. Неделя подобного разгула опустошит его кошель и превратит мозги в кашу, сомневаться не приходилось. Хоро, похоже, была согласна. Она негромко хихикнула. – Это же соленая вода. – Хмм? – Сладкая соленая водичка… Она пьяна или же снова пытается его поймать в ловушку? Лоуренс думал, что бы ответить, но атмосфера была слишком приятная, чтобы портить ее грубыми перепалками. Он промолчал, и вскоре они добрались до постоялого двора. Горожанин, сколько бы ни выпил, всегда найдет дорогу домой, если только вообще способен держаться на ногах; но для путешественника все немножко по-другому. Как бы ни устали его ноги, он должен крепиться и терпеть до самого постоялого двора. Хоро лишилась чувств, едва Лоуренс отворил входную дверь. Нееет, подумал Лоуренс, она, должно быть, лишь притворяется спящей. – Господи. В любом другом постоялом дворе тебя бы обязательно отчитал владелец, – раздался хриплый голос Ив. Она и Арольд сидели возле углей очага; голова Ив, как обычно, пряталась под капюшоном. – Только в первую ночь. Потом он бы лишь посмеивался. – Она так много пьет? – Как видишь. Ив беззвучно усмехнулась и глотнула вина. Лоуренс прошел мимо них, поддерживая Хоро, как вдруг Арольд, все это время сидевший с закрытыми глазами на стуле и – как предположил Лоуренс – спавший, заговорил. – Насчет того торговца с севера. Я поговорил с ним. Он сказал, что снега в этом году мало, путешествовать хорошо. – Большое спасибо, что спросил. – Если хочешь узнать больше… о, я опять забыл спросить его имя. – Колка Куус, – подсказала Ив. – Ах да, так его зовут, – пробормотал Арольд. Лоуренсу хотелось бы остаться в этой непринужденной обстановке подольше. – Этот парень, Куус, живет на четвертом этаже. Он сказал, что по вечерам обычно не занят, так что если хочешь узнать больше, загляни к нему. Все шло просто прекрасно. Но тут Хоро потянула его за рукав, словно поторапливая, и Лоуренс, вновь поблагодарив Арольда, вышел из комнаты. Прежде чем начать подниматься по лестнице, Лоуренс успел заметить, как Ив, глядя ему вслед, подняла чашку с вином, словно говоря: «Потом возвращайся». Шаг за шагом Лоуренс с Хоро поднимались по лестнице, пока не добрались наконец до своей комнаты и не открыли дверь. Сколько уже раз Лоуренсу приходилось так вот почти вносить Хоро в комнату? До встречи с Хоро Лоуренс часто пил и праздновал что-то с другими, но на постоялый двор он всегда возвращался один; а там в комнате его поджидал страх и высасывал из него восторг и радость. И этот страх не исчез. Он лишь сменился новым страхом. Лоуренс не мог отогнать мысль: сколько же еще раз он сможет так приходить в комнату вместе с Хоро? Он знал, что это невозможно, но никак не мог отогнать жгучее желание сказать Хоро правду – сказать, что он хочет путешествовать с ней вечно. Он чувствовал, что быть с ней – самое заветное его желание, какую бы форму их общение ни приняло. Грустно улыбнувшись самому себе, Лоуренс откинул одеяло и усадил Хоро на кровать. Он уже настолько хорошо ее знал, что видел: на этот раз она не притворяется спящей. Он распустил завязки капюшона и снял балахон, потом платье, помог выбраться из ботинок и пояса – все это с такой легкостью, что было почти грустно. Затем он уложил Хоро на кровать. Она спала так крепко, что Лоуренсу казалось – она не проснется, даже если он сейчас на нее навалится сверху. – … От выпитого вина подобные мысли начали пузыриться у него в голове, но тут он вспомнил свойственное Хоро отсутствие стыдливости. Она и вправду не заметила бы, до самого последнего момента. «Совершенно бесполезно», – подумал Лоуренс, сдуваясь быстрее, чем лопнувший пузырек. – Ты просто ужасна, – пробормотал он себе под нос, виня ее за собственное себялюбие; как вдруг, к его удивлению, Хоро пошевелилась, чуть приподнялась. Ее глаза открылись и не без труда сосредоточились на Лоуренсе. – Что такое? – спросил Лоуренс, встревожившись при внезапной мысли, что Хоро сейчас стошнит. Но дело было явно не в этом. Из-под одеяла высунулась ладошка Хоро. Лоуренс не задумываясь обхватил ее. Пальцы Хоро вяло сомкнулись. – … – Что? – …Страшно, – промолвила Хоро и закрыла глаза. Лоуренс подивился, уж не приснился ли ей кошмар. Когда Хоро вновь открыла глаза, ее лицо чуть покраснело от смущения, словно она сказала слишком много. – Чего тебе бояться? – спросил Лоуренс нарочито бодрым голосом, и ему показалось, что на мгновение на ее лице мелькнула признательная улыбка. – Сейчас ведь все идет просто прекрасно, верно? У нас есть книги. Нам удалось не влипнуть ни в какие неприятности. Путь на север не по сезону чист. И, – на секунду он приподнял ее руку, затем опустил обратно, – мы даже еще не поругались. Похоже, это сработало. Хоро улыбнулась, затем снова закрыла глаза и мягко вздохнула. – Дурень… Она выдернула руку из руки Лоуренса и завернулась в одеяло. Хоро страшилась лишь одного. Одиночества. Так значит, ее пугал приближающийся конец путешествия? Лоуренс сам боялся того же, и если дело было в этом, то, может, их путешествие проходило слишком гладко. Но все это не вполне подходило к тому лицу, какое у нее было сейчас. Какое-то время Хоро лежала с закрытыми глазами. Лоуренс уже начал было думать, не уснула ли она опять, как вдруг ее уши дернулись, словно в ожидании чего-то, и она приподняла голову. – …Я боюсь, ну… – начала она; Лоуренс потянулся к ее волосам, чтобы погладить, но она опустила голову, – …того, чего страшусь. – Э? – Не понимаешь? – Хоро открыла глаза и взглянула на Лоуренса. Ее глаза горели, но не яростью и не обидой – а страхом. Что бы это ни было, она действительно очень этого боялась. Но Лоуренс был абсолютно не в состоянии представить, что бы это могло быть, хоть режь его. – Не понимаю. Разве только… ты боишься конца нашего путешествия? – удалось-таки выдавить ему, хотя это потребовало всей его смелости. Лицо Хоро немного смягчилось. – Это, конечно… пугает, да. Сейчас все так замечательно и весело, как давно уже не было. Но есть кое-что, чего я боюсь больше… Внезапно она показалась такой далекой.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Это и хорошо, если ты не понимаешь. Нет, – поправилась она, вытащив руку из-под одеяла и ухватив ладонь Лоуренса, которая гладила ее по голове, – было бы даже хуже, если бы ты понимал. И она рассмеялась чему-то, прикрыв рот обеими руками. Удивительно, но Лоуренс вовсе не чувствовал, что его отвергают. Скорее наоборот. Хоро свернулась калачиком под одеялом – похоже, на этот раз она вправду вознамерилась поспать… …но тотчас снова высунула голову, словно внезапно вспомнила что-то. – Я не возражаю, если ты пойдешь вниз. Только не делай ничего такого, из-за чего я стала бы ревновать. Либо она заметила жест Ив, либо просто заманивала Лоуренса в очередную ловушку. Как бы там ни было, она угадала его планы. Лоуренс легонько похлопал ее по голове и ответил: – Похоже, у меня слабость к ревнивым и презирающим самих себя девушкам. Хоро улыбнулась, сверкнув клыками. – Теперь я буду спать, – заявила она и вновь нырнула под одеяло. Лоуренс по-прежнему не знал, чего же она боялась. Но ему хотелось бы успокоить этот ее страх, если бы он только мог. Лоуренс уставился на свою кисть; пальцы еще помнили прикосновения к голове Хоро. Он чуть сжал ладонь, словно стараясь не дать этому ощущению уйти. Хотелось бы ему остаться здесь подольше, но надо было пойти поблагодарить Ив за то, что помогла познакомиться с Риголо. Она была торговцем, а значит, вполне могла исчезнуть из города хоть завтра, если так сложатся обстоятельства; а Лоуренсу не хотелось, чтобы Ив считала его человеком, который занимается своей спутницей, прежде чем подобающе отблагодарить своего благодетеля. В конце концов, Лоуренс сам был торговцем едва ли не половину своей жизни. – Ладно, пойду вниз, – пробормотал он, словно оправдываясь. Вдруг ему подумалось, что сказанное им той разносчице было истинной правдой – хоть он и владел завязками собственного кошеля, но его вожжи были в крепких руках. С некоторой досадой он понял, что для Хоро это было еще более очевидно. – … Да, единственное, чего он боялся, – окончание их путешествия. Чего же боялась Хоро? Лоуренс запутался в своих мыслях, как мальчуган.

***

На втором этаже Лоуренс увидел трех обитателей постоялого двора; они сидели и пили. Один из них походил на торговца, двое других, судя по всему, были бродячими ремесленниками. Если бы торговцами были все трое, едва ли они бы пили вместе так тихо, так что Лоуренс был вполне уверен в своей догадке. Он спустился на первый этаж. Арольд с Ив по-прежнему сидели там. Как будто остановилось время. С тех пор, как он поднялся наверх, не изменилось вообще ничего. Эти двое ничего не говорили, молча смотрели в разные стороны. – Что, ведьма чихнула? – спросил Лоуренс. Это было распространенное суеверие: когда ведьма чихает, время останавливается. Арольд лишь взглянул на Лоуренса своими спрятанными в морщинах глазами. Если бы Ив не рассмеялась, он бы встревожился, что допустил какую-то оплошность. – Я торговец, старик нет. Трудно о чем-то говорить, – произнесла Ив. В комнате не было ничего, что сошло бы за приличный стул, так что она жестом пригласила Лоуренса сесть на пустой ящик. – Благодаря тебе мне удалось встретиться с Риголо. Да, он точно из меланхоликов, – сказал Лоуренс, принимая от Арольда протянутую ему чашку с вином. Если бы этому невозмутимому старику сказал кто-нибудь, что к нему пришла родная дочь, он небось и с места бы не сдвинулся, чтобы ее встретить. Ив рассмеялась. – Да уж правда! Такому угрюмому типу ничем уже не поможешь. – Но его способностям я завидую. – Значит, ты заметил, да? – улыбнулась Ив. – Ты ему понравился. Если ты сможешь убедить его помочь тебе в делах, то сможешь большинство торговцев раздеть, как ты думаешь? – К сожалению, его это, похоже, не интересует. Да, подобные вещи были Риголо абсолютно безразличны. – Все потому, что у него в этом его древнем домике есть все, что ему вообще надо. Ты видел его сад, да? – Это что-то невероятное. Такие огромные стеклянные окна нечасто видишь. Ив смотрела в пол, но на эту нарочито деловую реплику Лоуренса приподняла голову и ухмыльнулась. – Я бы так жить не смогла. Тронулась бы умом, точно тебе говорю. Лоуренс столь сильных эмоций такого рода не испытывал, но чувства Ив понимал. Торговцы думали о прибыли примерно так же часто, как дышали. – Ну что, слышал о заседании? – глаза Ив стрельнули из-под капюшона. Арольд кинул на нее нескрываемо мрачный взгляд. Ив отвернулась. Лоуренс улыбался, но под улыбкой уже появилось лицо торговца. – Похоже, оно закончилось, – ответил он. Разумеется, Ив никак не могла знать, правду он сказал или нет; скорее всего, сейчас она как раз обдумывала его слова. Это если исходить из того, что у нее не было сведений из других источников. Если они были, то слова Лоуренса могли сказать ей очень и очень многое. – И каково решение? – спросила она. – К сожалению, настолько далеко мы не зашли. Ив глядела на него в упор из-под капюшона, как ребенок смотрит на песочные часы в ожидании, пока весь песок пересыплется; но, похоже, она пришла к выводу, что от продолжения гляделок ничего нового не вызнает. Она отвела взгляд и глотнула вина. Пора было переходить в наступление. – А ты что-нибудь слышала, Ив? – Я? Ха! Он мне не доверяет совершенно. А вот доверяю ли я тебе… хмм. Неужели эти слова вправду вышли из моего рта? – Вполне может быть, – ответил Лоуренс. Если Совет действительно принял решение, могли бы быть и еще люди, кому оно было известно и чьи языки длиннее. Если это решение не из тех, что приносят прибыль торговцам-чужакам, никому не будет вреда от его разглашения. Изначально заседания Совета устраивались исходя из того, что их решения должны быть публичными. – Но что меня беспокоит… – начал Лоуренс. – Мм? – Ив скрестила руки и взглянула на него. – …так это зачем вообще ты повела разговор в эту сторону, Ив Лоуренсу показалось, что Арольд улыбнулся. В разговорах торговцев интересы и мотивации их участников всегда скрытые, нечеткие. – Ты подошла к делу прямо, без экивоков. Либо у тебя есть какие-то немелкие дела, связанные с этим вопросом, либо у тебя сорвались какие-то переговоры. Трудно себе представить, чтобы женщина имела такое железное самообладание. Хотя нет – если эта женщина торговец, она просто обязана иметь такое самообладание. – Я как все, – ответила Ив. – Я хочу узнать, как превратить это все в большую прибыль. Только и всего. Что тут еще может быть? – Возможно, ты пытаешься избежать крупного убытка. Лоуренс припомнил рубинхейгенскую историю. Даже если столь колоссальный убыток можно понять умом, представить его себе совершенно нереально, если только не испытаешь на собственной шкуре. – У человека два глаза, но это не помогает ему следить за двумя вещами сразу. Хотя, думаю, в некотором смысле ты прав насчет того, что я хочу избежать убытка. – Что ты имеешь в виду?.. – поинтересовался Лоуренс. Ив поскребла в затылке. Арольд наблюдал за ними, улыбаясь в густую бороду. Лоуренс и Ив походили на старых друзей-партнеров. – Я торгую каменными статуэтками. – Святой Девы-Матери? В голове у Лоуренса всплыл образ статуи в доме Риголо. – Ты видел, у Риголо есть одна? Она из порта Кербе на западном побережье. Я покупаю их там и продаю здешним церковникам. Это и был мой хлеб. Поскольку я всего лишь перевожу и продаю камень, прибыль невелика, но когда статуэтку благословляет Церковь, она уже куда дороже. Язычники здесь сильны, и когда через город проходит северная экспедиция, с ней появляется множество людей, которые желают приобрести статуэтки. То была загадочная алхимия Церкви. Как в Кумерсоне восторг толпы и жажда наживы привели к умопомрачительному взлету цены пирита, так и чувства верующих легко обращались в деньги. Этого было вполне достаточно, чтобы Лоуренсу захотелось тоже попробовать. – К несчастью, этих доходов я не вижу, но зато перевожу приличное количество. Но все это рассыпалось, когда северную экспедицию отменили. Я на собственной шкуре испытала, что никто не вышвыривает тебя на улицу так быстро, как Церковь. Трудно было представить себе большую трагедию, чем трагедия человека, вложившего все свое состояние в тяжелые, неподатливые статуэтки. Стоимость перевозки возрастет. Стоимость продажи имеет свой предел. Если Ив взяла денег в долг, чтобы приобрести больше статуэток, ее дела могут быть совсем плохи. Лоуренс не думал, что торговец уровня Ив вложил бы все свое состояние в один товар, так что едва ли ей грозило полное разорение – но удар был серьезный. Едва ли следовало удивляться, если с досады она решила прибегнуть к каким-то сомнительным и рискованным операциям. – Я слышала, на юге влияние Церкви падает. Я давно уже подумываю, что пора прекращать грузить свои товары на тонущий корабль. Я решила, что одна крупная сделка напоследок – а потом передых. Судя по этой фразе, передых не получится, если она сперва не осуществит крупную сделку. – Так что вот, – продолжила Ив. – Мы как раз говорили, что если мне удастся сорвать хороший куш, можно будет отправиться на юг. Лоуренсу не было нужды спрашивать, с кем это она говорила. Сидящий рядом с ней Арольд пробормотал: – Я тут подумал, самое время отправиться в паломничество. Подобное странствие в его возрасте – все равно что поиск места, где упокоить свои старые кости. Лоуренс слышал слова Арольда о паломничестве всякий раз, как останавливался на его постоялом дворе, но на этот раз старик, похоже, говорил серьезно. – Вот такие дела, – сказала Ив, и взгляд Лоуренса вновь обратился на нее. – Не одолжишь мне немного деньжат? Неожиданная просьба пришла, казалось, из ниоткуда. Лоуренс, однако, не сильно удивился. Было у него некое предчувствие, что к чему-то подобному все идет. – У меня есть кое-какие очень точные сведения о заседании Совета, – пояснила Ив. – Я могу все подготовить. Мне только нужны деньги. Ее глаза неотрывно смотрели на Лоуренса. Смотрели почти сердито; впрочем, Лоуренс чувствовал, что все это в большой степени лицедейство. – Если я узнаю все подробности дела и решу, что прибыль стоит риска, – с удовольствием. – Торговля мехами. Твои деньги удвоятся. Ни один торговец в мире не поведется на такое краткое объяснение, и Ив это, похоже, понимала. Она понизила голос и спокойным тоном продолжила: – Совет Пятидесяти разрешит иностранным торговцам покупать меха при соблюдении некоего условия. – Твой источник? – спрашивать, скорее всего, было бесполезно – все равно что интересоваться у разносчицы в таверне ее возрастом. – Церковь. – Несмотря на то, что они тебя прогнали? Ив с улыбкой пожала плечами. – Мы, конечно, расстались в плохих отношениях, но каждый знает, что полезно оставлять везде хорошие связи. Разумеется, Лоуренс не мог доверять Ив; однако, похоже, сейчас она не лгала. Этому ее объяснению поверить было куда легче, чем если бы она сказала, что ей рассказал Риголо. – И в чем же подвох? – Условие таково: покупать меха можно только за деньги. В ситуации, когда вся торговля мехами в городе вполне могла уйти в одни какие-то руки, Лоуренс гадал, какое решение будет в итоге принято, – но хитроумие плана, который он только что услышал, заставило его заговорить не думая. – Стало быть, они не запрещают торговлю, но в то же время ведь у торговцев, пришедших издалека, едва ли есть при себе много денег. – Именно. Но и вернуться с пустыми руками они тоже не могут, так что купят столько мехов, сколько смогут себе позволить с теми крохотными деньгами, что у них есть. Это значило следующее: тот, у кого есть деньги, вполне сможет скупить весь ренозский мех и свезти его куда-нибудь в другой город. Но кое-что не давало Лоуренсу покоя. Сейчас, когда Ив все ему рассказала, ничто не мешало ему выкинуть ее из сделки и заняться покупкой мехов самому. – Странно, что ты так беспечно говоришь мне об этом. – Если все, что тебя интересует, – небольшой приработок, то, пожалуйста, занимайся этим делом сам. Выражение лица Ив под капюшоном было совершенно нечитаемо. Она его просто ни во что не ставит? Или же есть что-то, из-за чего в одиночку эту сделку не провернуть? Нельзя говорить не подумавши , напомнил себе Лоуренс и стал ждать от Ив продолжения. – Ведь на самом деле у тебя при себе не так уж много денег, верно? – Не буду спорить. – Тогда тебе нельзя упускать такую возможность. Ты ведь даже Риголо не знал, пока я вас не познакомила. Кто в этом городе согласится одолжить тебе денег? Она была абсолютно права. Но тут Лоуренс осознал кое-что, и холодок пробежал у него по спине. Не исключено, что Ив изначально заговорила с ним, уже оценивая его как возможный источник денег. Если так, уровень их знаний друг о друге различался колоссально. Лоуренс о ней не знал вообще ничего. – Конечно, но я ведь могу вернуться в другой город и достать деньги там. Но, впрочем, разве не этого же ты от меня ждешь, раз предложила мне вложить деньги? При себе у него большой суммы денег не было, и занять в городе ему было не у кого, так что оставался единственный вариант. Но Ив медленно покачала головой. – Конечно, я внимательно рассмотрела и тебя, и твою спутницу, и то, как ты заплатил за постой, и пришла к выводу, что ты, пожалуй, смог бы достать где-то тысячу серебряков Тренни. Но, полагаю, к тому времени, как ты их соберешь, все меха уже скупят другие. Со спины от спины находится живот. Чем больше старался Лоуренс держаться в стороне от ловушки Ив, тем сильнее чувствовал, что увязает. Разве решение Совета не было продиктовано желанием не дать скупить все меха? На первый взгляд идея разрешить покупку мехов только за деньги выглядела очень умной. – Ты ведь не думаешь, что все эти торговцы за городом сидят там просто так? – Кто-то, у кого есть большие деньги, использует их для получения большой прибыли, – наконец-то сообразил Лоуренс. – Ага. Это, друг, торговая война. – Торговая… война? Термин был Лоуренсу незнаком, он его слышал впервые, но что-то в этих словах заставило сердце торговца затрепетать. – Похоже, ты нечасто бываешь на морском побережье. Зайди в любую таверну в морском порту и поговори с тамошними торговцами. Ты услышишь о торговых войнах, поверь мне. Торговые войны из ниоткуда не берутся. В конце концов, мы торговцы, не бандиты. Тот, кто нападает, должен тщательно приготовиться заранее. Это выглядело разумным. Не было в мире такого торговца, который не проверял заранее то, чем торгует. – Есть хорошие шансы, что торговцы за городом сейчас гадают, какое решение примет Совет, и строят свои собственные планы. Как ты думаешь, сколько народу здесь, в городе, имеют большие деньги? Вопрос снова пришел совершенно из ниоткуда; ответить на него с уверенностью было невозможно – однако Лоуренс был торговцем. В голове у него мгновенно возникла грубая оценка исходя из размера города. – Торговых домов, стоящих упоминания… где-то двадцать, разной величины. Лавок, специализирующихся на том или ином товаре… должно быть, две-три сотни. Примерно столько же зажиточных ремесленников. – Примерно так и есть. И отдельный вопрос, сколько из них решат поставить собственные интересы выше интересов города. На этот вопрос Лоуренс ответить не мог. Не потому что он плохо знал город, но скорее потому, что люди всегда скрывали свои себялюбивые устремления, даже если старались им следовать. – Как бы там ни было, если хоть один из этих торговых домов решится на предательство, они ускользнут со всеми мехами. Если у них здесь лишь отделение, а штаб-квартира в другом городе, им совсем легко будет скрыть, чем именно они занимаются. Торговцы в массе своей – общительные люди, их трудно склонить к предательству города, в котором они живут и получают прибыль много лет. Но достаточно большой доход способен поколебать лояльность любого. – Конечно, – продолжила Ив, – я сомневаюсь, что крупная торговая гильдия встанет на путь предательства. В наши дни все записывается в налоговые книги, так что вызнать, что именно они сделали, будет легко. Если они тайно одолжат деньги торговцу, который сидит за городом, это можно будет узнать. Лоуренс сообразил мгновенно. – И даже если бы у них был скрытый источник денег, которого нет в записях, Совет может это предотвратить одной-единственной фразой: «Источник всех денег, используемых для покупки мехов, должен быть подтвержден». Раньше он думал, что дощечки иностранных торговцев, которые выдавали у городских ворот, должны были предотвращать какие-либо ловушки со стороны иностранных торговцев; но теперь он почувствовал, что их значение куда глубже. Лоуренс вспомнил необычайно тщательный досмотр, которому подверглись они с Хоро. Задним умом он понял, что его целью было не дать иностранным торговцам ввезти в город большие суммы денег. Неужели Совет принял решение уже тогда? – Но помимо торговых домов, деньги есть еще у очень, очень многих людей. Главы кожевенных мастерских и все, кто занимается материалами для дубления, имеют все основания не ждать ничего хорошего в отношении торговли мехами в городе. Они наверняка сейчас ищут деньги, чтобы вложиться в новые дела, и они с радостью будут заключать сделки с торговцами, которые угрожают городу. Решение Совета – по-видимому, лучшее, что они могли сделать, но едва ли хоть кто-то всерьез думает, что оно помешает скупить все меха. Позволь повторить еще раз… Голос Ив был холоден. – …все меха в этом городе будут скуплены, подчистую. Она предлагает занять свободное пока место и скупить меха самим? Торговцы, намеревающиеся взять всю торговлю ренозскими мехами в свои руки, должны находиться одновременно внутри и вне города. Иностранные торговцы, несомненно, понимают, что если они попытаются проникнуть в город, не только решение Совета не будет озвучено, но также город удвоит защитные меры; поэтому они встали лагерем за городом. Если так – даже когда Совет примет решение, они не будут торопиться входить в город. Они это сделают лишь после публичного объявления решения, чтобы его уже нельзя было отозвать. Для Лоуренса и Ив скупить меха не было чем-то невозможным. – Раз ты знаешь, что у меня нет времени отправиться в другой город за деньгами, то я ничем не могу тебе помочь. Как ты уже сказала, у меня здесь нет связей, – произнес Лоуренс. Это было самым загадочным. Что замышляла Ив? Голубые глаза смотрели на него из-под капюшона. – Да, но один богатый источник денег у тебя имеется. Лоуренс мысленно пробежался по списку всего, что у него было. Ничего, что заслуживало называться «богатым источником денег», на ум не шло. В любом случае, раз об этом знала Ив, это должно быть нечто совершенно очевидное. Единственное, до чего Лоуренс мог додуматься, – его лошадь. И тут его озарило. Неверящим взглядом он посмотрел на Ив. – Вот именно. У тебя есть очаровательная спутница. – …Это же абсурд. Лоуренс был абсолютно искренен. Однако в виду он имел не то, что он никак не может продать Хоро, но скорее – что продажа Хоро не принесет тех денег, которые требовались. Конечно, Хоро была невероятно красива, но красота не была чем-то, что можно немедленно обратить в тысячу серебряных монет. Иначе красивых девушек по всему миру похищали бы постоянно. Возможно, Ив догадалась, что Хоро не человек, но даже если так, это ничего не меняло. – Я знала, что ты так скажешь. Однако у меня была причина выбрать именно тебя. На лице Ив была тонкая улыбка, которую Лоуренс не мог понять. Может, она просто была так уверена в себе, а может, пьяна от своего собственного плана. Или – Ив откинула капюшон, открыв свои красивые короткие золотые волосы и голубые глаза. – Мы скажем, что она дочь аристократа, и продадим ее. – Что?.. – Думаешь, это невозможно? – Ив ухмыльнулась, из-под губы показался правый клык. Ухмылка презрения к самой себе. – Мое имя Флер Болан. Формально я Флер фон Эйтерзендель Болан, одиннадцатая наследница рода Боланов, верность которого принадлежит королевству Уинфилд. Мы – аристократический род. Над столь нелепой шуткой даже смеяться было неуместно. Но глаза и уши – самые важные инструменты Лоуренса – говорили ему, что Ив не лжет. – Разумеется, мы разорившиеся аристократы, которые не могут добыть денег даже для собственного пропитания, но имя звучит грандиозно, правда? Когда мы пали настолько низко, что не могли купить даже кусок хлеба, меня продали недавно разбогатевшему торговцу. Такой путь нередко приходилось избирать разоренным аристократам, и это вполне объясняло ее горькую улыбку. Утеряв достоинство, гордые аристократы вынуждены были продавать титулы и самих себя богатым торговцам. Если именно это произошло с Ив, ее странное, как будто уставшее от мира выражение лица вполне можно было понять. – Такова уж я; и, естественно, я знаю пару мест, где можно продать девушку благородных кровей. Ну, так что скажешь? На эту территорию Лоуренс никогда прежде не забредал. Когда торговец накапливает достаточно серьезное состояние, первое, что он делает, – создает себе имя. Купающийся в золоте владелец крупной торговой гильдии, возможно, был когда-то сиротой-старьевщиком; подобное случалось нередко. И, очевидно, титул тоже можно было приобрести, хватило бы денег. Лоуренс о таком слышал, но лично никогда не сталкивался. Но вот прямо перед ним сидит Ив, женщина, которую купили именно таким образом. – Твоя спутница легко сойдет за аристократку. Уж я-то знаю, – с улыбкой произнесла она. Сомневаться не приходилось, голос Ив стал таким низким и хриплым как раз из-за ужасной судьбы, которая ее постигла. – Конечно, наша цель – вовсе не продать ее. Как я уже сказала, они хотят ограничить покупку мехов только деньгами, чтобы их не раскупили мгновенно, но здешние торговые дома не ссудят деньгами иностранного торговца, верно? Но только торговые дома бывают разные. Если ты как следует все обоснуешь, кое-кто даст в долг за долю в прибыли, и так получилось, что я одно такое место знаю. «Продажа девы-аристократки» – лишь повод, и они это знают. Она нужна им лишь как залог на тот случай, если наш план сорвется. Это я тебе обещаю твердо. Столь сложное объяснение Лоуренса впечатлило, но отдавать Хоро в залог ему совершенно не хотелось. Это было слишком опасно. Даже оставляя в стороне вопрос о ее безопасности – если все пойдет не так, его собственной жизни торговца настанет конец. – Я – точнее, мы вовсе не просим тебя сбросить твою драгоценную спутницу. – «Мы»? – переспросил Лоуренс с сомнением в голосе. Ив метнула косой взгляд на Арольда, все это время сидевшего молча. – Я собираюсь в паломничество, – коротко произнес Арольд. Старик говорил эти слова всякий раз, когда Лоуренс останавливался здесь. Но Ив сказала «мы». Значит, она объединилась с Арольдом. Стало быть, он действительно собирается в паломничество, а Ив он оставит все свое имущество и постоялый двор. Паломничество может длиться годами, иногда больше десятилетия. Если Арольд в его возрасте собирается в паломничество – это означает, что его нога никогда уже не ступит на улицы Реноза. Иными словами – – Это, возможно, мой последний шанс отправиться в паломничество. Я собирался сделать это уже много раз и скопил кое-какие деньги. Но мне всегда не хватало решимости… От висящего в воздухе напряжения у Лоуренса заныло в животе. Арольд устало улыбнулся и взглянул на Ив. Эта женщина, должно быть, долго и упорно его уговаривала. Потом синие глаза под изборожденными морщинами веками уставились на Лоуренса. – Я оставлю тебе постоялый двор. У Лоуренса остановилось дыхание. – В конце концов, разве все торговцы не мечтают об одном и том же? – спросила Ив, и лишь теперь ее голос прозвучал звонко, как подобает юной аристократке, какой она когда-то была.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Проснувшись на следующее утро, Лоуренс понял, что наконец немного успокоился. Он лег в постель, надеясь именно на это, но слова Ив и Арольда были для него вином, которое будоражило кровь и отгоняло сон. «Скажи нам к завтрашнему вечеру, ты с нами или нет». Эти слова вновь и вновь звучали у него в голове. В обмен на Хоро, которую они объявят единственной дочерью рода Боланов, они получат две, а может, и две с половиной тысячи монет Тренни; на эти деньги они купят мехов и отправятся вниз по реке Ром, опередив всех прочих. Поскольку ренозские меха были высшего качества, Ив даже с учетом стоимости перевозки подсчитала, что вложенные деньги утроятся. Лоуренсу казалось, что эта оценка чересчур оптимистична, но он не удержался от попытки самому прикинуть, что дальше. Допустим, они накупят шкур на две тысячи серебряных монет и утроят свои вложения – это, значит, будет четыре тысячи чистой прибыли. Ив с Арольдом требовали от этого четыре пятых. Все-таки нужно было подготовиться, плюс платить за сведения; и в придачу Арольд оставит Лоуренсу постоялый двор. Одно только здание стоило, должно быть, тысячи полторы монет Тренни. Так что, едва заявив, что четыре пятых – это слишком много, Лоуренс тотчас умолк. Кроме самого здания, если все выгорит, Арольд передаст Лоуренсу и право владения постоялым двором. В мире не было торговца, который бы не понимал, что это значит. При постоялом дворе – если только человеку принадлежит само здание – можно открыть лавку и получать стабильный доход; это значило, что у уже существующих постоялых дворов был прямой интерес противостоять открытию новых – что они и делали, и весьма активно. Даже подумать страшно, во сколько обойдется для чужака приобретение права владения таким постоялым двором. А если у Лоуренса будет в Ренозе собственный постоялый двор – горячие источники Ньоххиры не так уж далеко; и все это послужит хорошей отправной точкой в поисках Йойтсу. С учетом всего этого странно было бы, если бы Лоуренсу удалось сохранить самообладание и думать обо всем с холодной головой. Но что-то в объяснении Ив было не так; оно звучало слишком уж хорошо. На первый взгляд план выглядел безупречным, но Лоуренс не мог отогнать мысль, что что-то тут кажется странным. С другой стороны, он дивился про себя, не слишком ли он подозрителен из-за огромного количества денег, вовлеченного в сделку. А может, дело было в том, что весь план зиждился на деньгах, привнесенных Лоуренсом, а ради этого ему придется продать Хоро – пусть даже временно. Однажды Хоро уже позволила поймать себя вместо Лоуренса – в городе Паттио. Но тогда именно она предложила это как наилучший план. На этот раз Лоуренс продаст Хоро ради собственной выгоды. Внезапно он понял, почему Церковь хулит и преследует его род занятий. Лежа в темноте, Лоуренс пытался понять, действительно ли он хочет позволить Хоро представиться аристократкой. Он начал думать во сне, когда же кончится эта долгая ночь и этот сон урывками, как вдруг голос Хоро пробудил его окончательно. – Ты, просыпайся. Лоуренс открыл глаза. – …Нгг… уже утро? Бесконечная ночь словно сама была сном. Открывшего глаза Лоуренса поприветствовал вливающийся в окно свет, а заодно и звуки города, шумно спешащего по своим утренним делам. Похоже, где-то посреди своих пьянящих подсчетов он все же заснул. Лоуренс взглянул на стоящую возле кровати Хоро и сел; тут он обнаружил, что весь в поту. Невольно ему вспомнился самый первый раз, когда ему представилась возможность ухватить громадную прибыль – вскоре после того, как он начал самостоятельную жизнь торговца. Он тогда проснулся настолько промокшим от пота, что испугался, не обмочился ли он во сне. И прибыль, разумеется, оказалась пылью. – Чем же ты таким занимался ночью? – вопросила Хоро. Похоже, она была недовольна, но издевки в ее голосе не было. Возможно, она искренне за него тревожилась. Лоуренс потер скользкую от пота шею. Если бы Хоро оказалась вся в поту, он точно знал, что встревожился бы. – Разговор был очень… активный. Лоуренс вылез из-под одеяла, и холодный утренний воздух, едва прикоснувшись к телу, словно бы заморозил весь пот. Хоро села на свою кровать и протянула тряпицу; Лоуренс благодарно принял ее, но, прежде чем воспользоваться, остановился. – Я, ээ… признателен. – Должна же я пометить тебя моим запахом. Похоже, она пользовалась этой тряпицей, когда ухаживала за своей шерстью; материя была вся в волосках. Если Лоуренс попытается обсушиться с ее помощью… он сомневался, что получится хорошо. – Я беспокоюсь о тебе, – произнесла Хоро. – Прости. Когда Лоуренс беспокоился о ней, она дразнила его без устали, но, похоже, перемена ролей была для нее невыносима. – Ты, думаю, уже догадалась – мы говорили о возможности колоссального заработка. – С этой лисой? Лоуренс находил Ив больше похожей на волчицу, а вот Хоро, истинная волчица, воспринимала ее как лису. – Да. Точнее, с Ив, этой женщиной-торговцем, и Арольдом, владельцем постоялого двора. – Хмм. «Да ну?» – словно бы отвечала Хоро; однако же ее поведение было далеко от безразличного. Хвост ее чуть распушился. – Я пока только выслушал то, что они сказали, и пока не разобрался, что к чему; и, конечно, я пока не дал своего ответа. Но… Хоро пригладила вздыбившуюся шерсть на хвосте и, прищурив глаза, повторила: – Но? – Прибыль будет… – Важнее, чем мои пожелания? – перебила Хоро. Лоуренс захлопнул рот, потом начал было что-то отвечать, но тут же замолчал. Вне всякого сомнения, Хоро пыталась сказать, что большой доход лежит позади большого риска. Собака, обжегшаяся об очаг, никогда больше к нему не приблизится. Лишь человек глуп настолько, что вновь и вновь обжигается, пытаясь достать каштан из огня. Но жареный каштан сладок, поэтому Лоуренс снова тянулся к пламени. – Очень высока. Хоро медленно прищурила красноватые глаза. Она выпустила из рук хвост и звучно почесала у основания ушей. Но все же Лоуренс не мог просто так отбросить предложение Ив. Он вспомнил свой самый первый спор со своим наставником. – Прибылью будет этот постоялый двор – а может, и больше. Хоро просто не могла не понять, что это значит. Надеясь на ее понимание, Лоуренс произнес эти слова коротко и ясно. Какое-то время висело молчание. Оно было бы невыносимо для Лоуренса, если бы не глаза Хоро, округлившиеся, как луна. – Это будет… почти что осуществление твоей мечты, да? – Да, – честно признал Лоуренс. Колючее настроение Хоро исчезло, словно его и не было; она дернула правым ухом. – Что тогда обсуждать? – наконец сказала она. – Насколько я помню, владение собственной лавкой – то, о чем ты мечтал всю жизнь, и если так, то не мне тебя останавливать. Хоро взяла в руки хвост и стала расчесывать. Похоже, она не знала, что еще сказать Лоуренсу. Не в силах справиться с ее неожиданной реакцией, Лоуренс стоял столбом. Он приготовился к тому, что она будет категорически против – или что она хотя бы скажет, что план чересчур опасен; это уже было бы важным знанием, чтобы определить, где правда в словах Ив. Конечно, вполне может быть, что эта сделка – шанс всей его жизни; но если он решит, что опасность перевешивает выгоду, то пропустит ее между пальцами. Деньги он сможет заработать и в другой раз. Но ему никогда уже не встретить другую Хоро. – Что тебя грызет? У тебя вид, как у брошенной собаки, – заметила Хоро. Лоуренс невольно потер бородку; у него было такое чувство, будто Хоро видит его насквозь. – Ты был так счастлив, когда я тебе перечила? Хвост Хоро был бурого цвета, но по его нижней стороне шла белая полоса. Она провела по меху пальцами, собрав отставший пух в белый шарик. – Я ожидал, что ты откажешься, тогда я пойду по ветру и достойно отступлю, – честно сказал Лоуренс, и Хоро одарила его сердитой ухмылкой. – Стало быть, ты ожидал, что я пролью свет на это дело с помощью моего ума и проницательности. – Отчасти да. – А остальная часть? Скрывать от нее, что Лоуренс чувствовал, было бессмысленно. Хоро бы все равно раскопала и принялась бы играться с ним. – Ну, ты тут делаешь такое сердитое лицо… – начал он. Хоро хихикнула и коротко произнесла: – Дурень. – …так что я задам встречный вопрос: что за неожиданная перемена настроения? Ты же ненавидела мысль, что я здесь влезу в какую-то сделку. – Пфф, – фыркнула Хоро; только вот было это вызвано попавшей в нос пушинкой, или же она фыркнула на слова Лоуренса? Должно быть, последнее, решил он; впрочем, Хоро не казалась раздраженной. – Ты и впрямь… а, даже говорить не стоит. Я и так знаю, какой же ты дурень. И для меня это тяжелый груз, указывать тебе все время. «Ты это серьезно?» Должно быть, почувствовав эту его мысль, Хоро метнула в него устрашающий взгляд, точно намереваясь разорвать его на куски. – Ох уж… – продолжила она затем. – В конечном итоге я говорила и действовала лишь ради самой себя. Скажем, я действительно чувствую, что, когда я просто могу путешествовать вместе с тобой, это для меня самое лучшее. Все это время, когда я притворялась, что учу тебя какой-то великой всемирной премудрости, я просто делала это, чтобы продолжать путешествовать вместе. По правде сказать, это было больно. Она дунула на белый пуховый шарик, отправив его в полет, и угрюмо уткнулась взглядом в хвост. Нет, не просто угрюмо – на лице ее было написано: «Полный абсурд». – Ты должен взвесить опасность, которая тебе грозит, против прибыли, которую получишь, и если прибыль стоит риска – действовать. Разве ты не мечтал всю жизнь завести собственную лавку? Я не хочу становиться у тебя на пути. – Ты вовсе не стоишь – – И в любом случае, если бы я не была с тобой, ты бы мог влезть во все, во что захотел бы, и если бы твой противник попытался тебя обмануть, ты был бы настороже, готовый перехитрить его и получить свою прибыль. Тебе хватало духа и безрассудства на такие поступки, или ты уже забыл? После этих тычков со стороны Хоро старые воспоминания вернулись к Лоуренсу. Там, в порту Паттио, он обладал такой предприимчивостью. Он отчаянно жаждал наживы и был готов на совершенно невероятные вещи, чтобы превзойти грозящие ему опасности. Но как же трудно было себе представить, что это было лишь несколько месяцев назад. Даже полугода еще не прошло, а казалось – все это случилось давным-давно. Хоро свернулась в клубок поверх одеяла, обернув себя хвостом, так что его кончик высовывался возле подбородка. – Никто не защищает свое гнездо так, как человеческий самец. – Ээ… – все, что смог ответить Лоуренс на это заявление. Лишь сейчас, когда ему это сказали, он понял. Выросшая внутри него крепость была защитным сооружением; он вырастил ее, когда чувствовал, что останется один навсегда. – Но я не могу тебя в этом винить. Ты… нет, я всегда считала твое лицо таким очаровательным, когда ты меня боялся. Эта последняя шутка Хоро еще яснее показывала ее чувства. Но, конечно, это вполне могла быть и часть ее плана. – Я всегда вела себя с тобой очень себялюбиво. Ты тоже можешь немножко себялюбиво повести себя со мной. И если ты захочешь забыть обо мне… Лоуренс собрался было заявить поспешно, что никогда не захочет такого, но, поняв, чего добивается Хоро, проглотил свои слова. – …ты вполне можешь повернуться ко мне спиной. Пока я тебя не укушу. Хоро улыбнулась, обнажив клыки. Должно быть, в мире не было торговца, который бы помнил свои долги и обязательства так полно и детально, как Хоро. Лоуренс знал немало торговцев, которые обзавелись домами и, хотя прежде были целеустремленными, упорными людьми, полностью утратили боевой дух. И если самого его устраивает роль удачливого бродячего торговца – что ж, быть посему. Но когда он спросил себя, а устраивает ли его эта роль на самом деле – оказалось, что он не настолько еще устал, чтобы ответить «да». Когда он проводит Хоро до ее родного города и вернется к своей бродячей торговле, ему понадобится не так уж много времени, чтобы скопить денег на собственную лавку. Но по сравнению с постоялым двором и правом на владение им та его мечта выглядела совсем мелкой. Готовое здание, да права, да приличные деньги, которые можно сразу вложить, куда он пожелает, – сама мысль о таких возможностях почти пугала. Сможет ли он сделать это? Лоуренс понял, что хотел бы попробовать. – Тем не менее кое-что в этой сделке заставляет меня колебаться. – О? – Хоро заинтересованно подняла голову. Поскребя в затылке, Лоуренс собрался с силами. – Чтобы раздобыть нужное количество денег для этой сделки, они должны использовать тебя. Лицо Хоро осталось бесстрастным, словно приглашая продолжить. – Они собираются выдать тебя за деву-аристократку и отдать в залог торговому дому. Услышав это, Хоро фыркнула. – Только не говори мне, что из-за этого ты и потел всю ночь. – …Ты не сердишься? – Меня сердит лишь то, что ты думал, что я буду сердиться. Эти слова Лоуренс уже когда-то слышал. Однако он не понимал, к чему она клонит. – Все еще непонятно? Лоуренс ощущал себя юным учеником торговца, которому задали простейший вопрос, а он не в силах ответить. – Ты просто невероятен, правда… – сказала Хоро. – Скажи, разве я не твой партнер? Или я просто дева, которую ты защищаешь ради собственного удовольствия? Услышав это в таком виде, Лоуренс наконец понял. – Или у меня совсем нет никаких достоинств? Если я могу принести какую-то пользу твоей торговле, я с радостью позволю тебе отдать им меня! Несомненно, это была ложь; но ясно было и то, что при выполнении определенных условий Хоро доверяла Лоуренсу достаточно, чтобы пойти на значительный риск. Если Лоуренс не сумел увидеть в ней это доверие… что ж, неудивительно, что она сердилась. А условия эти: в свою очередь, доверять ей как партнеру, который может выполнять его в меру неразумные просьбы; доверять ей как мудрой волчице, которая помогает ему не свалиться в пропасть; и, наконец, уважать ее как равную себе. Пока Лоуренс об этом не забывает, он может просить Хоро о чем угодно, и она не будет чувствовать, что ее используют. – Стало быть, мне вправду очень нужна твоя помощь, – произнес он. – Пфф. Однажды я уже позволила схватить себя вместо тебя, но то была благодарность за твою доброту ко мне. На этот раз благодарность ни при чем. Это не благодарность, это не какая-то услуга. Что же это тогда? Не деньги, не обязательство. До сих пор отношения Лоуренса с людьми всегда основывались на полной взаимности: сколько он давал, столько и получал. Если он давал что-то в долг, то ожидал возврата, а если сам заимствовал – должен был расплатиться. Даже «дружеские» отношения были по сути своей торговыми. С Хоро было по-другому – совершенно иной род отношений. Но едва Лоуренс понял, какое определение для этих отношений самое подходящее, Хоро одарила его взглядом, который без слов говорил: «Не вздумай произнести это вслух». – Так. Есть ли еще что-нибудь, что тебя тревожит? – спросила она затем. – Разумеется. Меня тревожит, что это может оказаться ловушка. Хоро хихикнула. – Если у противника есть план, противопоставь ему свой. Чем крупнее план… Эти слова она говорила уже – когда они с Лоуренсом повстречали подозрительного молодого торговца, который пытался втянуть Лоуренса в разорительную сделку. – Чем крупнее план, тем больше прибыль, когда удается его расстроить. Хоро погладила хвост и кивнула. – Я волчица Хоро Мудрая. Очень мило было бы, если бы мой партнер оказался каким-нибудь никчемным торговцем. Лоуренс рассмеялся – такой разговор у них когда-то уже был. Время проходит, и люди меняются. Лоуренс не знал, хорошо это или плохо. Но он точно знал, что когда есть партнер, с которым можно поделиться всем, – это счастье. – Итак, – произнесла Хоро. – Да? Что бы ни случилось, ее имя, похоже, было глубоко высечено на его душе. Мысли Хоро были ему совершенно ясны. – Завтрак, верно? – улыбнулся Лоуренс.

Первое, что необходимо было сделать, – побольше всего разузнать. Если они смогут выяснить, действительно ли Ив торговала статуэтками, действительно ли деньги ей платила Церковь и действительно ли она с Церковью рассорилась, это сказало бы многое. Хоро осталась в комнате, заявив, что желает читать книги, взятые у Риголо. Когда она сообщила Лоуренсу, что дозволяет ему носиться по городу сколько его душе угодно, Лоуренс обнаружил, что хочет сказать спасибо. Это, однако, было бы довольно неловко, так что он ограничился лишь словами: «Приятного чтения, и не рыдай слишком много». Хоро уже лежала на животе и листала страницы, и единственным ответом ее было рассеянное колыхание хвоста. Уши чуть дернулись, возможно, потому, что она услышала от Лоуренса что-то, чего услышать не хотела. Царившее внизу настроение с учетом минувшей ночи выглядело немного странным, но Лоуренс лишь коротко поздоровался с Арольдом и вышел. Пока у него есть свежий утренний воздух, бурлящий город и теплый солнечный свет, все обстоит не так уж плохо. Лоуренс зашагал вперед. Знакомых в этом городе у Лоуренса не было, а единственным источником сведений была разносчица в «Хвосте рыбозверя». Но в это время дня продавцы вина и мясники были особенно заняты – они покупали необходимые для своей работы припасы, – и потому Лоуренс решил сперва наведаться к церкви. Город был невелик, но его улочки запутанны, так что Лоуренс здешней церкви еще не видел; но тем не менее у него уже сложилось впечатление, что Церковь в городской жизни занимала достаточно серьезное место. Вблизи Реноза язычники встречались уже довольно часто; сплошь и рядом они жили по соседству с почитателями Единого бога. Можно было бы предположить, что это свидетельствует об ослаблении Церкви в здешних местах; однако, напротив, соседство с язычниками лишь укрепляло дух приверженцев Церкви. Они верили, что трудности – это испытания, ниспосланные им Единым богом, так что это вполне имело смысл. Стремление Арольда отправиться в паломничество на юг, возможно, было здесь обычным делом. Самых ярых сторонников Церкви всегда можно найти там, где она слабее всего. Быть может, это из-за того, что, не будь они готовы к страданиям, пламя их веры быстро окажется задуто ветрами язычества – а может, эти ветра лишь раздувают огонь. Раз так, не приходилось ставить под сомнение то, что Ив занималась ввозом статуэток. Спрос на них здесь был, это уж точно. Но это, разумеется, не означало, что сомневаться не было нужды вообще. Лоуренс купил у булочника немного ржаного хлеба и спросил дорогу. Едва увидев церковь, он не удержался от возгласа: – Да это как склеп! Перед Лоуренсом была не столько церковь, сколько каменный храм. Знакомый внешний вид, но совершенно другая атмосфера. Лоуренс зашел через распахнутые двери внутрь помещения, где сколько-то человек совершали утренний молебен. Одного взгляда на вход в церковь достаточно, чтобы понять, насколько она богата. Внутреннее убранство церкви должно создавать впечатление древности, иначе ее не будут уважать; но вход – дело иное. Когда ступени и двери портятся от потока людей, процветающая церковь тратит деньги на их починку. Выпячивание богатства в чистом виде. Здешняя церковь, несмотря на поток входящих и выходящих людей, щеголяла превосходными вытесанными из камня ступенями. Совершенно ясно было, что ренозская церковь деньгами не обделена. Ну а что насчет ее расходов? Лоуренс огляделся в поисках подходящего местечка. Между церковью и тремя стоящими рядом мелкими домишками вглубь квартала уходил проулок. Совсем недалеко пройти по этому проулку – и окажешься в месте, до которого (и до обитателей которого) не доходят ни городская суета, ни солнечный свет. Когда Лоуренс шел проулком, никто на него даже глаз не поднял. Да, понадобится сильное заклинание, чтобы вывести их из этого сна. – Да пребудет с тобой благословение Господне, – обратился Лоуренс к одному из них. Прежде трудно было судить, этот человек спал или был мертв, но сейчас его глаза распахнулись. – Хнн! …Ох. Милостыню не даешь, да? – в его голосе смешались предвкушение и разочарование. Лоуренс оглядел мужчину от головы до пят – явно не служитель Церкви. Протянув ему кусок еще теплого ржаного хлеба, Лоуренс с лучшей своей деловой улыбкой произнес: – Милостыни не будет, боюсь. Я хочу задать несколько вопросов. При виде хлеба лицо нищего залилось краской. Похоже, он не из тех, кто будет препираться по мелочам. – Черт подери, спрашивай что хочешь. Он пожирал хлеб со скоростью, удивившей даже Лоуренса, привычного к обжорству Хоро, затем ухмыльнулся во все зубы. – Насчет церкви, – пояснил Лоуренс. – Чего желаешь узнать? Сколько любовниц у настоятеля? Кто отец ребенка, которого недавно родила монашка? – Это все очень интересно, но нет. Я хочу узнать, сколько хлеба эта церковь печет. Разумеется, церковь не пекарня. На самом деле Лоуренс интересовался, сколько хлеба церковь раздает нуждающимся. Существовали церкви и монастыри, у которых было настолько плохо с деньгами, что они вообще прекращали этим заниматься, но большинство все-таки раздавали хлеб в зависимости от степени преуспеяния. И, конечно, получатели этого благодеяния были прекрасно осведомлены о состоянии церковной кухни. – Хех, давненько меня об этом не спрашивали. – О? – Вот раньше – торговцы вроде тебя все время подходили и спрашивали. Хочешь узнать, как идут дела у тутошней церкви, да? Похоже, она сейчас не завлекает людей так, как раньше. Думаю, Господу надо бы получше стараться. В торговле ходила поговорка: «Смотреть на ноги». Означала она – смотря на противника, нужно не только выискивать его слабые места, но оценивать положение в целом. Так кому же и смотреть на ноги, как не нищим – людям, которые целыми днями лежат и мимо которых проходят ноги горожан? Иногда города изгоняли всех нищих сразу, потому что те, кто у власти, боялись, сколько же знают эти люди о состоянии их сундуков. – Я во многих городах был, но тутошняя церковь лучше всех. Она, может, и не очень много раздает хлеба и бобов, зато они всегда хорошие. Хотя… – Хотя? – повторил Лоуренс. Нищий закрыл рот и почесал щеку. У нищих была своя иерархия. Те, кто находился ближе к входу в церковь, где легче было просить милостыню, знали больше других. Лоуренс извлек две дешевых медных монетки и протянул нищему. Тот хихикнул. – Хотя – епископ раскидывает больше денег в городе, чем хлеба среди нищих. – Откуда ты знаешь? – О, я знаю. Когда проезжает его великолепная карета, охрана которой отгоняет нас, я знаю. И если посмотреть, какой мусор они выбрасывают, становится ясно как день, что у них сегодня было на обед. А когда я гляжу, сколько расфуфыренных шишек приходят на этот обед, я знаю, какой важный там гость. Впечатляет, да? Люди, облеченные властью, не закатывают великих пиров без повода. Поскольку церковь вела дела с Ив – покупала у нее статуэтки, благословляла их и перепродавала втридорога, – подобные пиры должны были быть политическими по природе. Вложение денег, не больше не меньше. Конечно, Лоуренсу по-прежнему было неясно, чего именно пытается достичь Церковь, но теперь он понимал, что она имеет заметное влияние в Совете Пятидесяти. «И все-таки…» – думал Лоуренс, разглядывая нищего. В военное время, когда в город врывался враг, нищих поднимали на копья первыми, и Лоуренс понимал почему. Каждый из них был как шпион. – А ты не можешь применить свой ум и знания, чтобы занять более высокое место в обществе? – неожиданно для самого себя спросил Лоуренс. Нищий покачал головой. – Не понимаешь, парень, да? Господь сказал: «Блаженны нищие», да? Скажи, у тебя появляется такое теплое, приятное чувство в животе всего лишь от куска хлеба с корочкой да пары медяков? – нищий пристально смотрел на Лоуренса. – А у меня появляется. Не все мудрецы мира ходили в кожаных одеждах. Лоуренс чувствовал, что этот человек гораздо лучше олицетворяет собой учение Единого бога, нежели все те, кто сидит в церкви, близ которой он просит подаяние. – Короче говоря. Я, конечно, не знаю, что ты затеваешь, – продолжил тем временем нищий, – но если попробуешь иметь дело с тутошней церковью, тебя мигом возьмут за ушко да на солнышко. Я только одного торговца знаю, который работал с ними долго, и даже он в итоге наорал на них своим хриплым голосиной. Лоуренсу не пришлось объяснять, о ком шла речь. – Торговец статуэтками? – Статуэтками? Ах да, кажется, он возил несколько таких штук. Он что, твой друг? – Вроде того. Так… а чем-нибудь еще он торговал? – никакого намека на какую-то побочную торговую деятельность Ив не было, но торговцы частенько укладывали какую-нибудь мелочевку среди основного груза. Таковы были мысли Лоуренса, однако ответ нищего заставил его глаза удивленно распахнуться. – А я был уверен, что он торговец солью. Что, разве нет? Если бы кто-нибудь попросил Лоуренса назвать три самых тяжелых для перевозки груза, он бы ответил не задумываясь: камень для строительства, квасцы для окрашивания тканей и соль для сохранения пищи. Все эти товары очень плохо подходили на роль побочного приработка. Взбудораженный, Лоуренс навис над нищим. – А почему ты так решил? – Эй, эй, полегче, приятель. Вы что, соперники? Я не хочу влезать в проблемы только потому, что ты задавал мне вопросы, – нищий отпрянул и принялся сверлить Лоуренса настороженным взглядом. – Прости, – проговорил Лоуренс, вернув самообладание. – Мы не соперники. Я собираюсь торговать вместе с ним. – …А, и поэтому ты хочешь о нем побольше разузнать, да? Ну, на вид ты хороший парень. Думаю, ты не станешь так прямо врать. Ладно, расскажу. Лоуренс, как и любой торговец на его месте, был не вполне уверен, стоит ли радоваться тому, что его сочли «хорошим парнем». С одной стороны, хорошо, что люди рядом с ним не так сильно насторожены; но, с другой стороны, они могут не воспринимать его всерьез. Нищий издал смешок. – О, я всего лишь имел в виду, что нас многие торговцы пытаются использовать, но большинство их думают, что они лучше нас. А уж таких, кто с уважением слушает, что я говорю, совсем мало. Это все, что я имел в виду. Лоуренс был настолько смущен, что чуть было не сказал нищему, что лесть не добавит ему монет. – А, ну, в общем, это просто, – сказал нищий. – Иногда, когда этот торговец приезжает в церковь, соль высыпается из каких-то щелей в его грузе. Я по запаху чую, это соль для сохранения мяса или рыбы – отличное было бы добавление к какому-нибудь вину. А когда соли нет, вкус не очень. Вот почему я решил, что он торгует солью. Чем сильнее заходишь в глубь материка, тем ценнее соль. Ив говорила, что покупает статуэтки в приморском городе. Легче легкого спрятать морскую соль в те же ящики, в которых перевозятся статуэтки. А может, она ввозит соль тайно. Если она торгует с церковью давно, они, вполне возможно, не так уж тщательно проверяют ее грузы. – В общем, такие дела. Еще что-нибудь хочешь узнать? Это был не просто нищий, давший Лоуренсу важные сведения; его грязная, распростертая на земле фигура дышала каким-то странным достоинством. Но Лоуренс уже услышал все, что ему было нужно. – Ты рассказал мне секрет счастливой жизни. Этого более чем достаточно. Похоже, золотой самородок и впрямь можно найти в придорожной канаве.

Судя по всему, Ив действительно имела дело с Церковью. И теперь Лоуренс знал, что епископ швыряет деньги направо и налево, чтобы достичь какой-то политической цели. Если так, едва ли могло показаться необычным, что Ив готова пойти на приличный риск, чтобы заработать побольше денег. Когда статуэтки покупались по дешевке, а потом благословлялись, главная прелесть заключалась, несомненно, в их последующей перепродаже. Но кое-что выглядело здесь странным. Перевозка статуэток была стабильным источником дохода – неужели она могла рухнуть из-за единственного сбоя? Может быть, Церковь просто не воспринимала Ив всерьез, или же они придумали систему, позволяющую им получать статуэтки без ее помощи? Ив решила покинуть этот город навсегда, но в то же время, похоже, она не окончательно выбросила из головы возможность того, что на следующий год ее сотрудничество с Церковью возобновится; Лоуренсу это показалось ужасно великодушным с ее стороны. Согласно словам нищего, Ив ругалась с Церковью так яро, что ее голос было слышно снаружи. Но ничто из известного Лоуренсу не заслуживало столь горячего расставания. Иногда торговцам приходится оставаться при никчемном товаре, иногда торговые партнеры поворачиваются спиной. Такое случается. Конечно, такие вещи огорчают, и чем глубже было доверие, тем острее чувство предательства. Но Ив, на взгляд Лоуренса, была не настолько юным торговцем, чтобы думать, что криком можно что-то исправить. Знала ли Церковь, что Ив из аристократии, хоть и падшей? Ив говорила, что здесь, в Ренозе, есть торговый дом, которому известно о ее благородном происхождении. По части умения добывать сведения Церковь могла посрамить любую торговую гильдию – конечно же, она знала. Невероятным казалось, что тот же самый епископ, который наприглашал отовсюду богатых аристократов на роскошный пир, отмахнулся от Ив, тоже аристократки. Она могла быть ему полезной для множества дел. Или же она перестала быть полезной? Не потому ли она решила втянуть в сделку на тысячи серебряных монет Лоуренса, с которым едва познакомилась? Жест отчаяния? Или же она пыталась поправить свои дела? Это не могла быть просто прихоть. Слишком большие деньги. Не слишком ли он осторожничает, ища скрытые мотивы там, где есть одна лишь жажда наживы? Но даже если Ив пытается заманить Лоуренса в ловушку, у нее есть лишь несколько вариантов. Она может сбежать с товаром, когда Лоуренс отдаст деньги; или она может убить Лоуренса во время перевозки товара; или же, возможно, она заключит с торговым домом тайное соглашение, чтобы те продали Хоро, а потом сделает вид, что ничего не знает. Однако ни во что из этого Лоуренс всерьез не верил. Предложенная Ив сделка была абсолютно законной (если не считать того, что она выдаст Хоро за аристократку), а значит, ее содержание будет оглашено в присутствии нотариуса и Лоуренс получит письменную копию договора. Если он перешлет ее торговой гильдии в другой город, его противник лишится возможности предпринимать какие-либо неразумные действия. Пока кто-то третий осведомлен обо всех действиях Лоуренса, Ив будет непросто осуществить любой из тех планов. Кроме того, Лоуренс не думал, что Ив так несерьезно его воспринимает, что надеется одолеть его столь примитивными способами. Возможно, она и вправду ничего такого не замышляет. Каждая сделка проходит где-то между доверием и подозрением. Лоуренс был далек от полного доверия к Ив, но у него есть лишь ограниченное время для сбора сведений, иначе сделка станет невозможной. И ему придется принять решение. Эти мысли крутились у Лоуренса в голове, пока он шел к «Хвосту рыбозверя». Теперь, когда Совет Пятидесяти принял решение (которое, похоже, не секрет уже ни для кого), по городу должны ходить новые сведения – по крайней мере он этого ожидал. Когда Лоуренс добрался до таверны, там не было ни единого человека. Тогда он, пройдя переулком, вышел к таверне сзади и обнаружил там знакомую разносчицу – она мыла громадную чашу, судя по виду, из-под вина. – Господи, да ты рано сегодня, – произнесла девушка. – Должно быть, это из-за ледяной воды ты делаешь такое лицо. – О да, и из-за этого же я и сама немного холодна, – с улыбкой ответила она, кладя скомканную пеньковую тряпку, которой только что терла чашу. – Как ты думаешь, сколько торговцев уже подходили со мной поговорить? И все жаждали прибыли, несомненно. Лоуренс понятия не имел, сколько торговцев в городе сейчас пытались нажиться на торговле мехами, но Ив, похоже, верила, что она и Лоуренс смогут получить прибыль. В голове у него мелькнула мысль: а так ли это? Еще один повод для беспокойства. – А ты не можешь представить себе, что всех их тянет твоя красота? – спросил Лоуренс. Разносчица хихикнула. – Улыбки – золото, слова – серебро. Как ты думаешь, сколько неотесанных грубиянов совали мне медяки? Слишком уж много их быть не могло, но и не единицы, несомненно. – Должен признать, я тоже пришел спросить кое-что невежливое. – Нисколько в этом не сомневаюсь. Только намекни торговцу, что он с тебя что-то может поиметь, и он непременно заявится. Ну, и что ты хочешь узнать? – похоже, тряпку она отложила не потому, что хотела поговорить с Лоуренсом, а просто чтобы вылить из чаши воду. Она наклонила чашу, в которой Хоро могла бы поместиться целиком, если бы скрючилась, и ее содержимое полилось на землю. – Насчет Совета Пятидесяти, – без обиняков ответил Лоуренс. Вообще-то, если он так просто выложил, зачем пришел, он вполне заслужил быть выгнанным пинками, и жаловаться было бы не на что. Но разносчица лишь пожала плечами и улыбнулась. – Я слышала, они приняли решение. Говорят, они позволят покупать меха, но только не в долг. В точности то, что сказала Ив. Пока Лоуренс раздумывал, насколько ценны эти сведения, девушка ногой смела в угол виноградные шкурки и продолжила: – Гости меня об этом всю прошлую ночь расспрашивали. Ей-богу, один-два могли бы хотя бы любовное письмо мне принести. Вертя в голове новый факт, Лоуренс не думая ответил: – Договор – единственное любовное письмо торговца. – О, это правда, конечно, что когда любишь и любим, это живота не наполняет, – сказала разносчица. – Хмм, – добавила она неуверенно, потом величаво улыбнулась, словно давая понять: «Впрочем, для женщины это не совсем так». Лоуренс сочувственно улыбнулся; он понимал, впрочем, что если будет ей подыгрывать, окажется в итоге не лучше, чем любой подвыпивший посетитель. – Ну, мне достаточно взгляда, и я сыт. Думаю, я должен поблагодарить тебя за трапезу! На мгновение разносчица застыла, потом игриво хлопнула Лоуренса красной от кухонной работы рукой. – Господин, ты несправедлив! Эти слова я собиралась сказать! Лоуренс рассмеялся, но ум его был холоден и сосредоточен. Ему казалось странным, что с прошлой ночи сюда пришло так много торговцев, пытающихся проверить свои сведения у этой девушки. Если сами они узнали их от друзей или партнеров, совершенно не было нужды проверять их, беседуя с какой-то разносчицей в таверне. Кстати, из чьего рта вообще исходили самые свежие новости? Возможно, большая часть ее собственных знаний исходила от тех же торговцев, которые случайно проговаривались, когда спрашивали ее. – А те люди, которые приходили к тебе с вопросами, – это в основном ваши постоянные посетители или нет? – Э? постоянные? – девушка выкрутила тряпку, чтобы отжать воду. Лоуренс подивился, не болят ли у нее руки – все-таки вода была холодная и погода тоже. Девушка нахмурилась и выдохнула облачко тумана. – Пожалуй, половина постоянных, половина нет. Только… – …Только? Девушка украдкой огляделась и продолжила тихим голосом. – Только большинство новых гостей были довольно-таки безрассудны. Ты единственный из них, кто задавал правильные вопросы. – Ох, да ладно, – ответил Лоуренс с деловой улыбкой на лице. – Когда они такие, я им и слова не скажу. Может, у иностранных торговцев уши и чуткие, но больно уж длинные языки. Приходят и с порога вываливают: «Так я слышал, покупать меха разрешат только за деньги, это правда?» Что за абсурд! – Никудышные торговцы, – и Лоуренс издал смешок; под маской лица, однако, он был далек от спокойствия. Если бы все торговцы были так глупы, делать деньги было бы куда проще, чем в реальности. И дело не в том, что лишь иностранные торговцы допускают подобные ошибки. Конечно, все жители городов верят, что люди из их города самые умные и вообще лучше всех, – но это не более чем распространенное заблуждение. Так какова же была их цель? Возможно, иностранные торговцы так свободно говорили о решении Совета, чтобы показать, как много они знают, – и тем самым запугать местных торговцев. А может, это была тактика ростовщиков и менял, надеющихся временно повысить цену денег в предвкушении скупки мехов. Но иностранным торговцам не было никакой выгоды распространять ложные сведения, так что, какова бы ни была их цель, итог совещания был, похоже, именно таков, как сказала Ив. Если торговцы, поселившиеся за пределами города, действуют в своих собственных интересах, то, скорее всего, они пытаются внести сумятицу и запутать своих противников. Правда, в этом случае, полагал Лоуренс, по городу должна ходить не одна версия решения Совета. Более того, наиболее осведомленные из горожан должны знать истину из первых рук, так что вряд ли иностранные торговцы пытаются устроить сумятицу. Ив сказала, что узнала новость от кого-то из служителей Церкви. Будь то правда или нет – Лоуренс может попытаться разузнать что-нибудь здесь, из чего он сможет потом извлечь пользу. – Кстати, – начал он. – Да? – Я хотел бы еще спросить о здешней церкви – – Эмм, пожалуйста, потише, – перебила его девушка с внезапно напрягшимся лицом; затем она ухватила Лоуренса за руку и сквозь приоткрытую заднюю дверь затащила его в таверну. Потом глянула в дверную щель, чтобы убедиться, что их никто не видел. Пока Лоуренс недоумевал, что же происходит, девушка повернулась к нему и сказала: – Если ты интересуешься церковью, значит, что-то уже успел услышать. – Ну, вроде бы… – Послушай доброго совета: не связывайся. Разносчица произнесла это с таким серьезным выражением лица здесь, в тесной задней комнатушке пустой таверны, что Лоуренс почувствовал, как его маска бесстрастного торговца сползает с него; впрочем, он быстро взял себя в руки. – Здесь идет борьба за власть, верно? Если только девушка не обладает способностями к лицедейству под стать Хоро, Лоуренс по ее реакции сразу поймет, попал он или нет. – Мы здесь подаем необычные блюда, поэтому мы одно из тех мест, где готовятся обеды для церкви. Это согласовывалось со словами нищего; действительно, здесь было одно из немногих мест, где церковники могли получить любое мясное яство, какое захотят. Девушка поскребла в затылке и тревожно вздохнула. – Не знаю всех подробностей, но они, похоже, приглашают всех власть имущих подряд. Один раз мы две ночи напролет готовили для какой-то церковной шишки, которая должна была приехать издалека. Сановник Церкви из далеких краев. Если это и впрямь борьба за власть, Лоуренс отлично понимал, на что это все указывает. Разговор принимал странный оборот. – Значит, они укрепляют здесь свою власть, – сказал Лоуренс. – Да. И они очень берегут свою репутацию, как гончар еще не высохшую глину. Они щедро раздают нуждающимся, но откуда они берут деньги, непонятно. Поэтому с теми, кто говорит всякие вещи, может произойти все, что угодно. Все здесь шепчутся, что если на кого падет глаз Церкви, он не сможет оставаться в городе. – Если так, почему ты мне это рассказываешь? – спросил Лоуренс, немного напуганный серьезностью девушки. – Ну, я всякому не рассказываю. Как Лоуренс носил маску торговца, так и девушка, вне всяких сомнений, носила маску разносчицы. Итак, если со спины от спины находится живот – что сейчас перед Лоуренсом? – Просто чтобы я знал: могу ли я поинтересоваться, почему для меня ты делаешь исключение? – Ну, рискну сказать… – с неожиданно скромным видом ответила она, придвинув лицо ближе к Лоуренсу. – Думаю, потому что от тебя пахнет другой женщиной. Уперевшись спиной в стену и не в силах отойти назад, Лоуренс уставился на девушку; его лицо совсем перестало слушаться. – Значит, это твоя гордость как разносчицы, да? Девушка хихикнула. – Это тоже; но вообще-то есть в тебе что-то, из-за чего любой девушке, хоть немного уверенной в себе, хочется попытать счастья. Ты с этим часто сталкиваешься? К несчастью, опыт Лоуренса ограничивался тем, что его отшивали служанки на постоялых дворах. Все, что он мог сейчас, – лишь покачать головой. – Что ж, тогда объяснение может быть лишь одно. Ты совсем недавно познакомился с женщиной, которая с тобой сейчас. Ее не следовало недооценивать. Это и есть то, что называется женской интуицией? – Это потому, что ты очень тихий, – продолжила она. – Держу пари, когда ты путешествовал один, по тебе проводили взглядом и не возвращались; но когда мы, женщины, видим, что ты с другой, нам становится любопытно. Когда зверь видит барашка, который гуляет в одиночестве, он, может, слишком ленив, чтобы охотиться на него; но когда рядом с барашком волчица, нам становится интересно – этот барашек действительно так вкусен? И мы желаем его для себя.

В версии с изображениями тут находится картинка.

На свете найдется немного мужчин, которые будут довольны, когда их сравнивают с баранами; но самая печальная правда заключалась в том, что с ним на самом деле была волчица. Эта девушка вообще человек ли? – Вот почему мне так хочется, чтобы ты привел свою спутницу в таверну. Если нет интереса к деньгам и общественному положению – возможно, именно такого рода пряность добавляет вкуса жизни. Как ни странно, именно это разносчица, похоже, и взяла с Лоуренса в обмен на рассказанную ему правду. – Ты уже передала мне это приглашение, – сказал Лоуренс. Разносчица улыбнулась с некоторой досадой. – О, твое самообладание так раздражает. – Я барашек, в конце концов. Мы сочувствия не заслуживаем, – и Лоуренс положил руку на заднюю дверь, затем обернулся к девушке. – Разумеется, я никому не скажу о нашем разговоре. – Даже своей очаровательной спутнице? Лоуренс не мог не рассмеяться. Возможно, подумал он, такие девушки больше в моем вкусе, чем какие-нибудь хрупкие и нежные создания.

– Итак, ты говоришь, рассказал мне все, да? – Ни единой подробности не утаил. Вернувшись, Лоуренс обнаружил Хоро в точно таком же состоянии, как когда уходил – читающей книги и лениво помахивающей хвостом. Дернувшись последний раз, хвост замер. – Похоже, я должна научить эту девчонку паре вещей про территорию, – Хоро взглянула на Лоуренса с умеренно довольным видом. – Однако, похоже, ты начинаешь кое-что понимать. – Чтобы тягловая лошадь была свободна, несмотря на поводья, она должна предугадывать волю хозяина. Хоро удовлетворенно улыбнулась. – Итак, – сказала она, усаживаясь. – Что ты обо всем этом думаешь? Похоже, можно было считать надежными фактами, что Ив действительно продавала статуэтки Церкви и что они рассорились и разорвали отношения. Кроме того, изложенный Ив результат заседания Совета, по-видимому, тоже соответствовал действительности. Что беспокоило Лоуренса, так это попытки Церкви ради укрепления своей власти в городе возвести здесь кафедральный собор. Кафедральные соборы были центрами власти Церкви; их возводили исходя из рекомендаций влиятельных землевладельцев и священников. Однако, как правило, священники, уже устроившиеся в этих землях, противодействовали возведению кафедральных соборов – ведь с появлением собора здесь возникала новая могучая сила. Разумеется, Лоуренс знал, что все здесь упиралось в деньги и связи. Если здесь появится кафедральный собор, епископ местной церкви из человека, которого назначили епископом, превратится в человека, который сам их назначает. Он получит право взимать определенную долю с десятины, собираемой всеми окрестными церквами, а также право одобрять кандидатуры местных мирских правителей. Он будет обладать всей полнотой церковной власти. Это, конечно, чрезвычайный пример, но все же: любого, кто с ним не согласен, он сможет обвинить в ереси; все его недруги отправятся на костер. Кстати сказать, большинство епископов интересовались как раз в первую очередь взиманием десятины, и никакая власть не была превыше власти Церкви. Именно предчувствие такого развития событий внушало разносчице страх и нежелание говорить против Церкви. Лоуренсу было абсолютно ясно, почему Ив, разругавшаяся с Церковью, желала покинуть город и почему она не хотела говорить о возобновлении старой сделки в будущем году. Чего он не понимал, так это зачем вообще ей было ссориться с Церковью. Что до Лоуренса, то он бы грязь ел, лишь бы не перейти Церкви дорогу. Оно того просто не стоило. Может, и неплохой идеей было бы сделать ставку, если это поможет лучше понять происходящее. С учетом влияния Церкви в Совете Пятидесяти не приходилось сомневаться, что решение Совета было принято епископом; а поскольку это решение было в интересах города, Ив собиралась противостоять Церкви. Лоуренс стал раздумывать, а не окажется ли его жизнь под угрозой в результате всего этого. Если иностранный торговец погибает или исчезает, едва заключив законную сделку, подозрение неминуемо падает на тех, кому его смерть выгодна, – на местных власть имущих. Лоуренс принадлежал к Торговой Гильдии Ровена; если он четко даст это понять, вряд ли епископ, жаждущий возвести кафедральный собор, пойдет на жестокие меры. И величина сделки, организуемой Ив, для одинокого торговца была, конечно, колоссальна, но в масштабах целого города – вполне незначительна. Лоуренс сомневался, что привлечет к себе нежелательное внимание столь ничтожной покупкой; во всяком случае, едва ли это станет вопросом жизни и смерти. Хотя, конечно, есть и такие, кто за несколько тысяч серебряных монет убьет с легкостью. Лоуренс объяснил все это Хоро. Какое-то время Мудрая волчица внимательно слушала, но поза ее становилась все более расслабленной, и наконец она плюхнулась обратно на кровать. Лоуренс, однако, не сердился. Ему просто не на что было сердиться. – Что ты об этом думаешь? – спросил наконец он. Хоро зевнула и вытерла уголки глаз кончиком хвоста. – В твоем объяснении я никаких прорех не вижу. Все выглядит более-менее разумным. Лоуренс собрался было спросить, значит ли это, что ему следует принять предложение Ив, или нет, но остановился. Он торговец; ему и принимать решение. Хоро издала смешок. – Я Мудрая волчица, не богиня. Если ты начнешь считать меня оракулом, я просто исчезну. – Перед большой сделкой мне всегда хочется спросить чьего-нибудь мнения. – Ха, даже несмотря на то, что ты уже принял решение? И ты передумаешь, если я буду слезно тебя умолять? – ухмыльнулась Хоро. Лоуренс знал, как он должен ответить. – Даже если я тебя не послушаюсь, ты все равно останешься здесь, на постоялом дворе. Я закончу сделку и вернусь. Ничего более. Хоро гортанно хихикнула и почесала горло, как будто ей было трудно слушать Лоуренса. – О да, и когда ты сможешь сказать эти слова, не краснея при этом, тогда ты станешь достойным мужчиной. Лоуренс к подковыркам Хоро давно привык. Сейчас он их просто пропускал мимо ушей. Они звучали как приветствие, не более того. – Впрочем, должна сказать, объяснял ты довольно бойко и весело. Конечно, – продолжила Хоро, не дав Лоуренсу ее перебить, – я не говорю, что это плохо. Самцы смотрятся лучше всего, когда охотятся. Теперь настал черед Лоуренса смущенно почесать нос; однако если он не найдет что ответить, Хоро непременно рассердится. Он нарочито вздохнул, затем напомнил себе, что подыгрывает шутке Хоро. – Но ты ведь хочешь, чтобы я и тебе уделял внимание время от времени, правда? – Точно-точно, – просияла Хоро. – Но, кстати: что со мной будет, если сделка провалится? – Ну, ты остаешься в качестве залога. Так что если мы не вернем деньги, тебя куда-нибудь продадут. – Ох-хо, – Хоро перевернулась на живот, примостив голову на сложенные руки и полусогнув колени; ее ноги и хвост лениво раскачивались в воздухе. – Из-за этого у тебя и была такая ужасная ночка? – …И из-за этого тоже. Если сделка сорвется и они не смогут вернуть то, что задолжали, Хоро станет собственностью торгового дома. Конечно, вряд ли она будет скромно сидеть на месте и ждать, пока ее продадут. При этой мысли Лоуренсу стало немного легче, однако он был не настолько оптимистичен, чтобы полагать, что, едва перекусив связывающие ее веревки и сбежав, Хоро тотчас помчится к нему. – Если до такого дойдет, мне придется найти кого-нибудь поумнее в качестве моего нового партнера, – заявила Хоро, и ее янтарно-красные глаза ехидно прищурились. – Ну конечно. Куда лучше закидать этого дурня грязью и так и оставить, – не раздумывая ответил Лоуренс на ее поддразнивание. Мудрая волчица, однако, осталась недовольна. – Грандиозные слова из уст юнца, который почти рыдал, когда я в тот раз едва не ушла. У Лоуренса было такое лицо, словно он только что проглотил орех вместе со скорлупой. Хоро довольно улыбнулась; ее хвост мягко похлопывал по кровати. Потом хвост замер. Ее выражение лица изменилось, и она произнесла: – Но я буду участвовать в сделке, потому что я тебе доверяю. Ее улыбка дышала искренностью. Лоуренс почесал подбородок, потом погладил бородку. – Ну разумеется.

Сумерки. Небо уже раскраснелось от заката, и то тут, то там горели первые фонари, точно остатки солнечного света. Власть на улицах постепенно захватывал ночной мороз, и горожане спешили по домам, уткнув лица в теплые шарфы. Какое-то время Лоуренс смотрел на город; потом, когда солнце окончательно исчезло за горизонтом и улицы опустели, он закрыл деревянные ставни окна. Хоро по-прежнему читала в свете масляной лампы. Похоже, книги были организованы в хронологическом порядке, и Хоро начала с самых недавних. С учетом узнанного ими в Терео Лоуренс считал, что Хоро быстрее найдет что искала, если начнет с самых древних летописей; но он подозревал, что Хоро нарочно делает наоборот, чтобы сохранить самообладание. В любом случае, осталось лишь два тома, и шансы, что она скоро найдет те записи, которые ей нужны, были весьма высоки. Похоже, Хоро очень волновал вопрос, что будет потом, и когда уже стемнело, она все равно заявила, что хочет читать. Поэтому Лоуренс разрешил ей читать при свете лампы, но с условием, что она будет держать сажу – а главное, пламя – подальше от страниц. Приступая к чтению, Хоро одевалась не так, как обычно была одета в помещении. Она была в дорожном платье, готовая покинуть постоялый двор в любую секунду. Не из-за холода – из-за того, что вскоре им придется отправиться на переговоры с Ив. – Ну что, идем? – спросил Лоуренс. Время переговоров не было назначено определенно, но Лоуренс знал, что оно пришло: все торговцы понимают, что подразумевается под «вечером». Когда он спустится вниз вместе с Хоро и будет ждать там Ив, он непременно будет чувствовать себя как начинающий торговец, дрожащий при мысли о большом куше. Ив, однако, опаздывала – сильно опаздывала, – что было крайне невежливо. Возможно, это было ее представление о проверке. Она не сказала «встретимся на закате», потому что торговцы предпочитали делать свои выкладки днем, когда им не требовались свечи; вдобавок им нужно было какое-то время, чтобы вернуться к себе на постоялый двор. Возможно, Ив пережидала, когда утихнет эта волна возвращающихся торговцев. Если прислушаться, можно было определить, в какие комнаты возвращались их обитатели. Сопоставив услышанное с количеством комнат, Лоуренс решил, что Ив должна появиться уже скоро. – С вами, торговцами, вечно проблемы, – произнесла Хоро, захлопнув книгу, и уселась на кровати, потягиваясь. Даже обычная девушка с легкостью бы сказала, что Лоуренс весь издергался в попытках определить, когда же идеальное время. – Если мне придется притворяться даже в собственной комнате, когда же я смогу расслабиться? – полушутя сказал Лоуренс. Хоро встала с кровати и, поправляя уши и хвост под одеждой, казалось, задумалась о чем-то. – Какое-то время после нашей встречи… да нет, даже и сейчас… ты, по-моему, всегда немножко притворяешься, когда вместе со мной. – Я впервые в жизни путешествую с девушкой. Нужно время, чтобы привыкнуть. Кроме того, впервые он позволил себе настолько раскрыться в присутствии другого. Никогда ему не было так уютно рядом с кем-либо. – Однако когда мы только познакомились, у тебя ноздри раздувались просто от того, что ты шел рядом со мной, – съехидничала Хоро. – О да, а твой хвост не распушался ли, когда ты видела меня рядом с другой женщиной? – уколол в ответ Лоуренс. Хоро подняла глаза и оглядела Лоуренса, словно говоря: «И у тебя хватает наглости…» Потом сказала: – Но именно так самец постепенно раскроет свои истинные цвета и превратится наконец в кого-то, кого ты вообще не ожидала увидеть. – По-моему, это более-менее верно для каждого, с кем ты становишься ближе? – Дурень. Разве нет у людей пословицы: «Не корми рыбу, которую ловишь»? – Это здесь ни при чем. Я не кормил рыбу; она сама залезла ко мне в повозку, разве нет? Не то что не кормить – я еще брать с нее деньги за проезд должен. Но едва произнеся эти слова, Лоуренс вздрогнул. Глаза Хоро остро сверкали в мерцающем свете лампы. Она вовсе не шутила. Он что, плохо с ней обошелся? Или его возбужденное состояние раздражало ее сильнее, чем он думал? Возможно, ей не понравилось, что он вновь стал прежним собой. – Пфф… я имела в виду вот что: не забудь свое первоначальное намерение. Лоуренс понятия не имел, что послужило причиной этих слов, но смиренно кивнул. Иногда Хоро проявляла странную детскость; возможно, сейчас она была раздосадована тем, что Лоуренс не только не смутился, но даже сумел контратаковать. И, быть может, поняв свою оплошность, она отступила. Лоуренс одарил ее тонкой, усталой улыбкой и вздохнул. – Есть в этом что-то раздражающее, – сказала Хоро. – Это тебе только кажется… хотя нет, ты права, – Лоуренс прокашлялся, затем снова взглянул на Хоро. – Ты умеешь читать мои мысли? – Он повторил вопрос, который на полном серьезе задал ей при их первой встрече. Хоро ухмыльнулась и придвинулась ближе. – Дурень. – Ай! Она пнула его в голень. Не убирая улыбки с лица, Хоро грациозно обошла Лоуренса и положила руку на дверную ручку. – Ты идешь? Лоуренс проглотил слова, пришедшие ему на ум, – что Хоро не поступила бы с ним так, когда они только познакомились, – и вышел из комнаты следом за ней. Хоро сказала, чтобы он не забывал свое первоначальное намерение, но это было совершенно невозможно. Ее слова значили многое. Время нельзя повернуть вспять, и любой знает – нет такого человека, который бы не менялся. Лоуренс знал. Вне всяких сомнений, знала и Хоро. – Конечно, верно и то, что я могу легко держать тебя за руку лишь потому, что мы с тобой уже немало путешествуем вместе. Однако, – на лицо Хоро внезапно набежала тень, – не говорят ли менестрели о желании навсегда остаться такими, какими они были, когда впервые повстречали свою любовь? Лишь на краткое мгновение в голове Лоуренса промелькнула мысль, что Хоро стала прежней собой, любительницей поддразнить. Слова Хоро поразили его – настолько явственно в них сквозило желание повернуть время вспять; она все отчетливее сознавала приближение конца пути. Казалось, Хоро всегда смотрела в будущее – но это было не совсем так. И все же Лоуренс был тронут тем, что Хоро желала вернуть отнюдь не те счастливые времена столетия назад, когда она только пришла в деревню Пасро, и не еще более ранние времена, когда она вовсе еще не начала свои странствия. Хоро взяла его за руку своей левой рукой. Хоть и смутившись, Лоуренс все же обхватил ее ладонь пальцами и произнес: – Ты, может, и сумеешь вернуться туда; что до меня, я просто свалюсь от переутомления. Они начали спускаться по лестнице; Хоро придвинулась еще ближе. – Об этом не тревожься: когда ты будешь умирать, я буду рядом с тобой, – со злорадной ухмылкой произнесла она; Лоуренс мог лишь устало улыбнуться в ответ. Лишь на полпути к первому этажу Лоуренс осознал, что ее слова были не совсем шуткой. Если Хоро имела в виду, что поиск ее родины можно и отложить, то Лоуренс, вне всяких сомнений, умрет раньше, чем она. Странствие Хоро может быть бесконечным, но их совместное странствие непременно завершится. Внезапно Лоуренсу показалось, что он понял, почему в Терео Хоро не захотела отвечать на его вопрос, что она собирается делать после того, как они доберутся до ее родного города. Такие мысли крутились у него в голове, когда они спустились на первый этаж и Хоро выпустила его руку. Лоуренс был не настолько смел, чтобы без чувства неловкости входить в комнату, держа девушку за руку, даже если эта девушка Хоро. В то же время, однако, он не хотел разжимать руку первым. Чуткость Хоро согрела ему сердце. Она как будто отвечала ему на вопрос, что будет, когда они доберутся до ее родины. Это чувство помогло ему собрать больше обычного солидности, когда он поприветствовал уже сидящих там Ив и Арольда. – Простите, что заставил ждать. – Итак, начнем? – произнесла Ив своим хриплым голосом.

– Ну, что ты успел разнюхать? – поинтересовалась Ив. Представлять Хоро нужды не было. Ее полускрытое под капюшоном лицо, ее осанка и походка говорили о многом. Несколько прагматичный подход Ив, в общем-то, выглядел вполне разумным: в конце концов, продажа Хоро не была их главной целью. Но все равно, как-то скуповата она была на проявление чувств. – Я узнал, что ты и вправду продавала статуэтки Церкви, что вы рассорились и что покупку мехов разрешат только за деньги, – ответил Лоуренс, не сводя глаз с Ив в ожидании ее реакции. Это была обычная тактика при переговорах. Впрочем, Ив была достаточно искусна в сокрытии своих эмоций, чтобы глаза Лоуренса ничего не увидели; да он и не ожидал особо многого. Это было как разминка перед по-настоящему трудным упражнением. – Мой опыт торговца и чутье подсказывают мне, что ты сказала правду, Ив. – О? – ответила она безразличным, хриплым голосом. Похоже, она отлично владела искусством ведения переговоров. – Но есть кое-что, что меня беспокоит. – Что же? – Почему ты рассорилась с Церковью? Не было ничего более бесполезного, чем задавать Ив этот вопрос, но Лоуренс решил все же попытаться, а потом сравнить ответ Ив с тем, что он уже успел вызнать в городе. Если получится нестыковка, он будет знать, что Ив лжет. Сидящая рядом с ним Хоро, возможно, тоже могла бы определить, честна ли Ив; но положиться в этом деле на Хоро было все равно что обращаться с ней как с оракулом. Нет, лучший вариант действий – посмотреть, согласуется ли ответ Ив с тем, что он знает, и если не согласуется – отклонить ее предложение. В конце концов, они будут продавать Хоро, основываясь на суждении Лоуренса, так что вся ответственность за это суждение лежит на нем. – Почему мы рассорились? Я так и думала, что тебя это заинтересует, – сказала Ив и прокашлялась. Лоуренс знал, что сейчас ее мысли лихорадочно скачут. Отказ Лоуренса от участия в сделке был не просто нежелателен для нее – он почти наверное означал провал всего плана. Конечно, сейчас она пытается угадать, что Лоуренс увидел и услышал сегодня в городе. Если она собирается лгать, шансы, что ее ложь уляжется в канву собранных Лоуренсом сведений, будут весьма призрачными. – Епископ здешней церкви – пережиток старых добрых дней, прошлого, которое он не может забыть, – начала Ив. – Он хочет власти. В юности он пришел сюда миссионером, вынес дьявольские тяготы, и пройти через них ему помогла его цель – стать сильной, влиятельной фигурой. Он хочет, чтобы здесь был кафедральный собор. Иными словами – он хочет стать архиепископом. – Архиепископом… Это слово было практически синонимом слова «власть». Ив кивнула и продолжила. – Как я уже говорила, я, может, и из падшей аристократии, но все же из аристократии. Когда я начала изучать здешние места в поисках хороших возможностей для торговли, я услышала о епископе, который пытался делать деньги, но неудачно. Это был ренозский епископ. В то время он пользовался как прикрытием одним торговым домом и пытался с помощью десятины, которую он собирал, пролезть в торговлю мехами, но в итоге он просто засел в своей церкви и считал цифры. Его дела шли все хуже и хуже. И тогда я предложила способ убить разом двух зайцев. – Торговлю статуэтками. – Именно. И я не только продавала ему статуэтки. В конце концов, я аристократка из королевства Уинфилд. Я по-прежнему могу разговаривать с власть имущими. Я свела его с тамошним архиепископом, человеком, власть которого абсолютно незыблема. Лоуренс обнаружил, что мысленно кивает. Если это было правдой, то статуэтки, скорее всего, изготавливали те же самые бродячие каменотесы, каких архиепископ нанимал для починки своего кафедрального собора. Обычно, когда каменотесы заканчивают чинить искусную каменную резьбу в соборе, они либо отправляются в другое место, либо занимаются разной работой по мелочи. Но объем работ определенного типа ограничен, что вызывает трения между группами каменотесов в пределах страны. И по иронии судьбы именно бродячие каменотесы, проводящие время в оттачивании своего мастерства, были самыми способными; лишь они могли поддерживать в должном состоянии искусную каменную резьбу в соборах. Поэтому в городах, где были кафедральные соборы, всякий раз, когда им требовалась починка, местные каменотесы волновались, что у них украдут их работу и что они станут никому не нужны. Идея Ив, требующая работы по камню, избавляла их от этих тревог. Она служила мостиком между кафедральным собором, желающим нанимать бродячих каменотесов лишь тогда, когда в них была нужда, городом и самими бродячими каменотесами. И тогда Ив могла сказать архиепископу, что ренозский епископ желает с ним познакомиться, и потом извлекать прибыль из перевозки статуэток из города в город. Это была идеальная ситуация: в выигрыше оказывались все ее участники. – Я рада, что ты понимаешь. Так проще будет объяснить. Все было так, как ты сказал. Я довольствовалась маленькой прибылью при продаже статуэток, потому что рассчитывала, что здешний епископ станет архиепископом. Но… Лоуренс не мог понять, был ли прокравшийся в голос Ив металл ее игрой или же проявлением трудно сдерживаемого гнева. Однако пока все факты стыковались; история Ив звучала даже слишком правдоподобно. – По мере того как епископ греб деньги от сделки со мной и укреплял свою власть, люди вокруг него начинали понимать, какова его цель, и он принялся уничтожать препятствия, которые были у него на пути. Нынешняя ситуация послужила ему удобным поводом избавиться от меня. Он мне многим обязан. Возможно, он думал, что чем дольше я буду рядом с ним, тем больше в конце концов потребую. И, разумеется, я именно это и собиралась сделать. Я имею на это полное право. Но он решил, что лучше иметь дело с готовой торговой гильдией, чем с торговцем-одиночкой, который только создает себе имя. Даже я могу понять его резон, но это не значит, что я с ним согласна. Лоуренс подумал про себя, что гнев обжигает так же зримо, как пламя. – В общем, мы начали спорить и в итоге разругались, – закончила Ив. Сидящая рядом с Лоуренсом Хоро была столь тиха, что можно было вообще забыть о ее присутствии здесь. Лоуренс вновь прокрутил в голове рассказанную Ив историю. Она выглядела абсолютно последовательной. По правде сказать – настолько последовательной, что это было подозрительно. Если она была ложью, то так хорошо состряпанной, что Лоуренс был почти не против все равно иметь с Ив дело. – Понятно. Вот, значит, почему тебе было так трудно обращать твои статуэтки в деньги и почему ты не можешь просто сидеть и ждать следующей северной экспедиции. Ив молча сидела под своим капюшоном; ее молчание резко контрастировало с недавней многоречивостью. Лоуренс сделал глубокий, тихий вдох. Он закрыл глаза. Если он будет сомневаться даже в столь непротиворечивой истории, ему вообще любую сделку будет трудно заключить. С другой стороны, возможно, он только обманывает себя. Лишь торговцам, которые постоянно обманывают других и которых постоянно обманывают другие, приходится волноваться о подобных вещах. – Понятно, – наконец произнес он, высвобождая задержанный в легких воздух. Он заметил, что плечи Ив чуть шевельнулись. Он был уверен, что это не притворство. Ни один торговец не способен оставаться абсолютно бесстрастным в подобные моменты. – Давай обсудим подробности дела, – закончил он. – …Давай. Лоуренсу показалось, что в тени капюшона Ив мелькнула улыбка. Ив протянула руку. Лоуренс ее пожал; рука Ив еле заметно дрожала.

***

Позже Лоуренс, Ив и Хоро отправились в город. Вовсе не для того, чтобы отпраздновать свежезаключенный договор. Торговцы ничего не празднуют, пока прибыль не окажется у них в руках. Определить, когда именно Совет Пятидесяти озвучит свое решение и тем самым спустит с цепи свору торговцев, желающих взять торговлю мехами в свои руки, было совершенно невозможно, так что нужно было раздобыть необходимую сумму денег как можно быстрее. Поэтому в город они отправились, чтобы договориться с торговым домом, который должен будет дать им деньги и взять в залог Хоро. Назывался он «Торговый дом Делинка». Располагался он в удобной близости от порта, но здание было маленьким и без собственного погрузочного двора. То, что это торговый дом, выдавал лишь флажок, скромно висящий над дверью. Однако каменная кладка была столь хороша, что между камней не протиснешь и волоса, а здание, хоть и пятиэтажное, не льнуло к соседним. Поближе приглядевшись к флажку, тускло освещенному масляным фонарем, Лоуренс понял, что перед ним вышивка высшего качества. На фоне туманно-серых камней он придавал торговому дому впечатление скорее маленького гиганта, нежели какого-то недавно расцветшего предприятия. Лоуренсу показалось, что отношение этого торгового дома к публичности было не таким, как у других. – Я Луц Эрингин, представитель Торгового дома Делинка. Обычаи торговцев, имеющих дело с разными товарами, широко разнились. Четверо мужчин из Торгового дома Делинка вышли поприветствовать Лоуренса и компанию; все они были облачены в одинаковые одежды, никто не выделялся на фоне остальных. Лоуренс слышал, что в организациях, торгующих людьми, качество товара всегда оценивают сразу несколько человек. Эти четверо, вне всяких сомнений, были высокопоставленными фигурами в Торговом доме Делинка. – Я Крафт Лоуренс. Лоуренс обменялся рукопожатием с Эрингином. Рукопожатие этого человека было каким-то мягким; на губах застыла неясная улыбка, не дающая понять, что он думает. У тех, кто торговал овцами, были громкие, подобные собачьему лаю голоса. А это, значит, улыбка работорговца? Затем он обменялся рукопожатием с Хоро, и его глаза, когда он ее рассматривал, казались то ли змеиными, то ли ящеричьими. Ив убрала капюшон, но приветствиями ни с кем не обменивалась. Возможно, именно этот торговый дом выступал посредником, когда ее саму продавали богатому торговцу. – Прошу, присаживайтесь, – предложил Эрингин, и все уселись на обитые войлоком кресла, хорошие, с хлопком внутри. – Я уже слышал подробности от достопочтенной главы рода Болан. «Поэтому не будем тратить время на пустопорожнюю болтовню», – похоже, имел в виду он. Лоуренс совершенно не намеревался торговаться. Он понятия не имел, каковы цены на юных девушек-аристократок. – Я хотел бы спросить одну вещь, – произнес Эрингин. – Я слышал, ты, господин Лоуренс, принадлежишь к Торговой Гильдии Ровена? Трое мужчин позади Эрингина сверлили Лоуренса взглядами, стоя совершенно неподвижно. Лицо каждого из них ничего особенного не выражало, но все вместе они создавали атмосферу какого-то беспокойства. Даже Лоуренс, привычный к заключению договоров, ощущал давление. Возможно, это была их тактика: если тебя таким вот людям продали, очень трудно будет им лгать. – Да, – коротко ответил Лоуренс, и исходившая от трех мужчин давящая аура тут же исчезла. Похоже, они действительно пытались вытянуть из него правду. – Ровен, значит. Должно быть, ты много раз вел дела с лордом Голденсом. По-моему, именно от него я узнал, что у твоей гильдии зоркий глаз. Невольно Лоуренс почувствовал себя неуютно при упоминании одной из центральных фигур в своей гильдии – хоть он и понимал прекрасно, что Эрингин упомянул лорда специально, чтобы Лоуренс ощутил невозможность бегства. – Если ты принадлежишь к такой гильдии, с тобой следует считаться, безусловно, и твоя спутница – девушка благородных кровей. Теперь, если мне будет позволено, я скажу, к какому решению мы четверо пришли. Ив говорила, что ожидает получить 2500 монет. Улыбка Эрингина стала шире. В любом мире сила принадлежит тем, у кого деньги. – Две тысячи монет Тренни. Это было меньше, чем ожидалось, но и две тысячи монет должны будут принести громадную прибыль. Колоссальным напряжением воли Лоуренс сумел не выдать, что силы покидают его измученное волнением тело. Ив, похоже, чувствовала себя так же. Она заставила свое лицо остаться бесстрастным. – Госпожа Ив говорила о двух с половиной тысячах, но мы не можем заключать сделки такого объема с одиночными торговцами. Эти деньги для… торговли мехами, верно? Взамен мы откажемся от нашего обычного сбора за посредничество и выплатим всю сумму целиком. Но такого количество серебра у нас сейчас нет, так что мы выдадим шестьдесят золотых румионов. Один золотой румион стоил примерно тридцать монет Тренни. Лоуренс плохо представлял себе, как обстоят дела конкретно в Ренозе, но при покупке товаров, а не других денег, румион обладал значительной мощью. Повернуться могло по-всякому, но, вполне возможно, на эти деньги удастся купить больше шкур, чем на две тысячи серебряков Тренни. Но что поразило Лоуренса еще больше, так это их готовность выдать всю сумму полностью. Обладание дорогими монетами само по себе имело ценность. Золотые и серебряные монеты были средством на все случаи жизни, при надобности их можно было даже переплавить; конечно, они были куда ценнее, чем записи на бумаге. Когда человек писал свое имя на бумаге и брал в долг деньги, было в порядке вещей брать с него за это определенную сумму. Но не в этот раз. – Очень великодушно с вашей стороны, – пробормотала Ив. – Это вложение в будущее, – ответил Эрингин, и его улыбка стала еще шире. – Ты умна. Тебе удавалось извлекать выгоду из расположения нашего города и состояния дел в нем. Мы не сомневаемся, что успех этой сделки позволит тебе достичь еще больших высот, и мы хотим разделить с тобой этот успех. И кроме того… – он повернулся к Лоуренсу, – ты везучий человек. Не иначе как сама судьба свела вас двоих. Ты не теряешь голову от возбуждения перед столь крупной сделкой. Мы уверены – это потому, что ты привык к удаче. В нашем деле удача очень важна. Тот, кто к ней непривычен, может допускать ошибки. Тебе мы в этом отношении доверяем. Лоуренс мысленно восхитился тем, как этот человек определяет ценность своих собеседников, но в то же время от него не ускользнуло, что его восхваляли лишь за его везучесть. Он пытался понять, следует ли ему возрадоваться или оскорбиться, как вдруг у него возникло ощущение, что сидящая рядом Хоро хихикает над ним про себя. – Наша работа подобна закладке золотого рудника. Чтобы найти партнеров, мы не постесняемся вложить деньги. – Итак, как мы получим деньги, которые утихомирят столько длинных языков? Эрингин улыбнулся, услышав вопрос Ив; похоже, впервые за все время он был искренен. – Ты собираешься покупать меха у Аркие? У тебя хороший глаз. Я бы с удовольствием выслушал твой секрет – – Я сейчас немного хриплю. Больно говорить, – перебила Ив. Это вовсе не казалось обменом шутками. Слова Ив были тверды, слова Эрингина гибки и угрожающи, точно змеи. Странный был разговор; ничего подобного Лоуренсу слышать не доводилось. Конечно, далеко не всегда участники переговоров прекрасно ладили друг с другом; но между этими двумя отсутствовала элементарная вежливость. Каждый из них, пока делал деньги сам, нисколько не волновался о благосостоянии другого. Это было ясно как день. – Передача денег? Когда тебя устроит. – Как ты считаешь? – спросила Ив, впервые обратившись к Лоуренсу. Заранее они об этом не договаривались, так что Лоуренс сказал что думал. – Трудно спать, когда ночь освещена столь яркими монетами, – лишь благодаря сидящей рядом Хоро Лоуренс сумел выпрямиться и выжать тонкую улыбку. Эрингин сделал удивленное лицо, потом улыбнулся и пожал плечами. – Достойный ответ! Чем большими деньгами человек управляет, тем выше его гордость. При такой свободе легко стать надменным и заносчивым. Но твои слова, скромные и вместе с тем острые – вот истинная свобода. Нам всем стоит у тебя поучиться. Эрингин что, с такими ошеломляющими суммами каждый день имел дело? Даже посреднические деньги с двух тысяч серебряков были бы весьма немалыми, а он от них отказался не моргнувши глазом. Это ли ожидает любого торговца, поднявшегося над другими? – Что ж, тогда мы выплатим их тебе непосредственно перед тем, как вы отправитесь покупать меха? Лоуренс не был уверен, что по этому поводу думает Ив, и потому не стал отвечать сразу, давая ей возможность высказаться, если хочет. Но она промолчала. – Да, будьте так добры, – кивнул Лоуренс. – Хорошо, – и Эрингин протянул руку. Лоуренс протянул свою. Рукопожатие было самую малость крепче, чем предыдущее. Не поворачиваясь к Хоро, Эрингин протянул руку Ив; они тоже обменялись рукопожатием. Несмотря на довольно резкие переговоры, похоже, остатки цивилизованности между ними еще сохранились. – Помолимся за успех сделки, – произнес Эрингин, закрыв глаза, хотя непохоже было, чтобы он верил хоть в какого-нибудь бога. Что-то божественное было в этом духе – духе торговца, который ставил доход превыше всего и на пути к доходу готов был растоптать любого бога.

– Неприятный тип, – заявила Ив, когда они покинули здание торгового дома, подписав множество разных бумаг. Ее слова чуть ли не дымились от чувств; это показалось Лоуренсу несколько странным. – Никогда раньше не встречал таких, как он. Лишний раз осознаю, какой я мелкий торговец, – честно признался он. Ив взглянула на него из-под капюшона и несколько секунд молчала. – …Ты в самом деле так думаешь? – наконец произнесла она. – Да. Я из кожи вон лезу, чтобы заработать несколько сотен монет, а сейчас увидел совершенно другой уровень. – Однако ты с ним очень умно держался. – А, ты про это, с золотыми монетами? Ив кивнула и медленно зашагала прочь. Лоуренс взял Хоро за руку и направился следом за своим новым партнером. Хоро, похоже, прекрасно понявшая свою роль, послушно молчала все это время. Но взяв ее за руку, Лоуренс ощутил, что она горяча. Судя по всему, взгляд Эрингина не понравился и ей. – Слышать такие умные вещи приходится нечасто, – продолжила Ив. – Ты выбил Эрингина из колеи. Не будет впредь недооценивать бродячих торговцев. – Я польщен, – ответил Лоуренс. Раздался грубый смешок Ив. – Ты уверен, что ты не сын какого-нибудь богатого торгового дома? – Бывают вечера, когда я тоже так думаю. – Все, я сдаюсь, – пробормотала Ив, и, для разнообразия, ее взгляд из-под капюшона помягчел. – После такой речи выпить не желаешь? Сделка была пока что не завершена, но они преодолели первый барьер. Лоуренс был не таким сухарем, чтобы отказаться. Даже после наступления темноты в порту оставалось немало торговых палаток, где продавали спиртное. Лоуренс заказал три кружки вина, и все трое уселись на выброшенные ящики. – Ну, за успех, – провозгласила Ив, подняв кружку. Троица лишь сделала вид, что чокается щербатыми деревянными кружками, после чего каждый отхлебнул вина. – Думаю, об этом спрашивать уже поздновато, но… – начала Ив. – О чем? – Где ты подобрал свою спутницу? – Чт-? Лоуренс не смог скрыть удивления – но вовсе не потому, что расслабился после напряженных переговоров. Просто он совершенно не ожидал, что Ив волнуют подобные вещи. – Что, так странно, что я это спрашиваю? – с грустной ухмылкой поинтересовалась Ив. К счастью, Хоро лишь молча держала обеими руками свою кружку. – Да, я говорила, что не буду лезть в твои дела, но мне любопытно. – Да, в общем… люди часто спрашивают. – Так где ты ее подобрал? Не удивлюсь, если окажется, что она дочь какого-нибудь богатого землевладельца, которого скинули во время крестьянского бунта. Такого рода шутка могла прозвучать только из уст Ив, которая сама была из падшей аристократии; но даже от нее слышать такое было неожиданно. Лоуренс услышал легкий шелест из-под одеяния Хоро и с небрежным видом наступил ей на ногу. – По-видимому, она родилась на севере. Но жила долгое время в пшеничных полях юга. – О? – Я много торговал в тамошней деревушке и как-то раз заехал туда, чтобы навестить друга, и тут она залезла ко мне в повозку. Вспомнив то происшествие, Лоуренс вдруг осознал, что Хоро тогда куталась в шкурки, которые он перевозил. Возможно, ее хвост дает ей какую-то загадочную связь с мехами. – Она сказала, что хочет вернуться на родину, и после различных поворотов судьбы я оказался в роли ее сопровождающего. История была проста. В ней не было ни слова лжи. Хоро кивнула, и Ив глотнула вина. – Звучит как баллада какого-нибудь никчемного барда, – произнесла она. Лоуренс рассмеялся. В конце концов, все так и было. Однако то, что произошло после, невозможно было измерить деньгами. Это было абсурдно, это было прекрасно, и Лоуренс хотел, чтобы это продолжалось до конца его дней. – Вот повороты судьбы – как раз самое интересное, – сказала Ив. – Но, боюсь, о них ты не расскажешь даже священнику. – Я просто не смогу рассказать о них священнику – так будет точнее. Это была чистая правда, хотя Лоуренс имел в виду совершенно не то, что Ив. Ив расхохоталась, однако в порту было достаточно шумно, чтобы на ее смех никто не обернулся. – Ну, во всяком случае, одел ты ее хорошо. Сразу видно, этой компанией ты очень дорожишь. – Она сама купила эту одежду, стоило мне утратить бдительность. – Нисколько не сомневаюсь. Она, похоже, умная девушка. Умная девушка сейчас, должно быть, ухмылялась под своим капюшоном.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– И вы, похоже, отлично ладите, – продолжила Ив. – Хотя я бы вам советовала говорить потише, когда вы на постоялом дворе. Рука Лоуренса застыла, не донеся кружку до рта. В голове у него мелькнула мысль, что его разговоры с Хоро были слышны другим постояльцам; но тут же он понял, что Ив просто пытается хитростью вытянуть из него что-нибудь. Теперь уже Хоро наступила ему на ногу, словно предупреждая, чтобы он не попался на удочку. – Такие отношения следует лелеять. Деньги могут купить спутника, но не его отношение. Взгляд Лоуренса устремился вглубь капюшона Ив. Оттуда на него смотрели голубые глаза – редкий цвет. – Богатый торговец, который меня купил, – это был ужасный человек, – произнесла Ив, отворачиваясь от Лоуренса; ее взгляд мазнул по Хоро и обратился к порту. Полная презрения к себе улыбка Ив наконец-то заставила Лоуренса отвести от нее глаза. – Я солгала бы, если бы сказала, что не ищу твоего сочувствия, но, в любом случае, это дела минувшие. И он быстро умер. – Вот… как. – Да. Ты, должно быть, знаешь, но у меня на родине процветает торговля овечьей шерстью. Он сделал состояние, соперничая с иностранными торговцами шерстью, но как раз когда он скопил достаточно золота, чтобы продвинуться вверх в обществе, король поменял политику, и он разорился. Тогда был полный хаос, появилась уйма падших аристократов вроде нас, которые даже хлеба не могли купить. Но он был горд, пожалуй, даже более горд, чем аристократы, и когда его разорение стало неизбежным, он перерезал себе горло. Единственный его поступок, достойный имени Болан. В голосе Ив, рассказывающей о судьбе своего богатого хозяина, не было ни гнева, ни печали, ни мрачного злорадства. Ее слова звучали почти мечтательно. Если это лицедейство, Лоуренс никогда в жизни не сможет больше никому поверить. – А какая была свадебная церемония. Мой дворецкий просто плакал, он говорил, что она одна из прекраснейших за всю историю рода Боланов. Конечно, для меня то были похороны. Но и кое-что хорошее во всем этом было. Мне не приходилось беспокоиться, что я буду есть. И я не забеременела. Кровные связи для аристократов были важнее, чем для кого бы то ни было еще. Дети были не дарами Единого бога, но скорее политическими инструментами. – И никто не видел, как я крала деньги из его кошеля, монетку за монеткой. Когда он разорился и наш дом отобрали, этих денег мне хватило, чтобы начать жизнь торговца. Если он был достаточно богат, чтобы купить целый аристократический род, должно быть, и дом его был великолепен. Чтобы девушка благородных кровей, такая как Ив, могла ступить на путь торговца, ей непременно требовалась помощь кого-то из торговцев, работавших на ее хозяина. – Знаешь, у меня есть мечта: создать торговый дом больше и сильнее, чем был у него, – без обиняков заявила Ив. – Ему просто повезло, что он меня купил. Я не настолько дешева, чтобы меня мог купить такой торговец, как он, и я это докажу. Детская мечта, да? – спросила она своим хриплым голосом и улыбнулась; сейчас ее лицо и впрямь казалось совсем юным. Когда они пожимали друг другу руки, скрепляя тем самым договоренность, ее рука дрожала. Никто не совершенен. У каждого в этом мире есть своя слабость. – Ха, забудь, пожалуйста. Иногда мне просто хочется об этом поговорить, ничего больше. Думаю, это значит, мне еще есть куда совершенствоваться, – сказала Ив, затем осушила свою кружку и тихо рыгнула. – Нет, дело не только в этом. Она приподняла край капюшона. Лоуренс подивился, какова же ее цель. – Я вам завидовала, – пояснила Ив. Ее голубые глаза прищурились и смотрели остро. Лоуренс не смог придумать, что ответить, и нашел убежище в своей кружке с вином. Хоро потом вволю потешится над ним за это, сомневаться не приходилось. Ив усмехнулась. – Что за абсурд. Единственное, что нас сейчас должно волновать, – это прибыль. Или я неправа? Лоуренс смотрел на свое отражение в вине. Это было вовсе не лицо торговца – как и лицо Ив. – Да нет, права, – ответил Лоуренс, отставляя кружку. Ему даже подумать было страшно, что по этому поводу потом скажет Хоро; но сейчас Ив издала короткий сухой смешок, и они оба разом встали и вернули себе обычное деловое выражение лица. – Мы займемся этим делом сразу же, как только Совет огласит решение. Держи Арольда в курсе, где ты находишься. – Непременно. Ив была само воплощение прожженного торговца, когда протянула Лоуренсу руку. – Все пройдет успешно, – сказала она. – Конечно, – ответил Лоуренс, возвращая рукопожатие.

Лоуренс припомнил ответ Хоро, когда при въезде в Реноз он сказал ей не слишком сердиться, если они наткнутся на волчьи шкуры. О себе он не беспокоился, но он не мог быть в полной гармонии с кем-то, на кого охотятся. К торговым делам это, по-видимому, тоже относилось. Купить ребенка, чтобы принять в семью, купить раба для тяжелого труда… такая торговля необходима, это никто не ставит под сомнение. Но даже краткая мысль о том, чтобы взаправду продать Хоро, вызывала в сердце Лоуренса смятение. Ему показалось, что впервые в жизни он понял, почему Церковь так шумно обличает работорговлю. Когда они вернулись на постоялый двор, Ив осталась внизу, заявив, что собирается пить с Арольдом. Из участников сделки лишь Хоро, едва войдя в комнату, с усталым видом рухнула на кровать. – Совершенно невыносимый способ потратить время, – заявила она. Устало улыбнувшись, Лоуренс зажег масляную лампу. – Ты была кроткой, как котенок. – Ну, под этого «котенка» тебе одалживают деньги. У меня не было выбора. Лоуренс решил, что верит истории Ив, и взамен Ив помогла провернуть сделку гладко. Если только не произойдет чего-то неожиданного – не будет слепым оптимизмом ожидать, что покупка и продажа мехов пройдут успешно и вскоре их кошели раздуются от монет. И кто посмеется над тем, что он заранее ощущает то пушистое тепло в животе, о котором говорил нищий? Давно, очень давно он не испытывал этого чувства. В конце концов, его стародавняя мечта стать городским торговцем начала наконец принимать конкретные очертания. – Ты мне очень помогла, – произнес Лоуренс, поглаживая подбородок. – Спасибо тебе. Хоро одарила его не очень-то дружелюбным взглядом. Она дернула ушами, точно стряхивая пыль, устало вздохнула, потом перекатилась со спины на живот и раскрыла книгу. Но, сказать по правде, сейчас она казалась немного робкой. – Там было что-то, что тебя беспокоит? – спросил Лоуренс. Хоро, не сводя глаз с книги, принялась выбираться из своего одеяния – задача, справиться с которой ей по доброте душевной начал помогать Лоуренс. Капризность была ей не очень свойственна, так что догадка Лоуренса, что она ощущала робость из-за его «спасибо», возможно, была недалека от истины. – Меня много что беспокоит. Есть такая пословица: «На перекрестке дорог закапывают демонов, поющих зловещие предзнаменования». – Да, я ее слышал. – О? – Хоро сняла балахон, и волосы растеклись по спине, точно масло по воде. Она собрала их вместе. – Есть такие бродячие музыканты, они со своими инструментами ходят из города в город. Иногда их обвиняют, что они служат демонам и приносят с собой болезни и прочие несчастья. И вешают таких музыкантов всегда на перекрестках дорог за городом. – Ох-хо, – развязанный пояс Хоро соскользнул на ее хвост. Она попыталась смахнуть пояс; Лоуренс взял его в руки. Хоро ткнула в него кончиком хвоста, словно благодаря. Когда Лоуренс игриво попытался прикоснуться к хвосту, она проворно увернулась. – Потом, когда демон-музыкант умирает, люди молятся, чтобы его дух отправился куда-нибудь в другое место. Вот почему перекрестки близ городов всегда так тщательно очищают от камней и быстро заделывают выбоины. Говорят, если там кто-нибудь споткнется, зарытый демон может вернуться к жизни. – Пфф. Люди в столько разных вещей верят, – пробормотала Хоро, похоже, искренне впечатленная, и вновь вернулась к книге. – А у волков нет никаких суеверий? – … Хоро вдруг стала очень серьезной, так что Лоуренс даже подумал, не наступил ли он ей нечаянно на хвост; но, судя по всему, она просто раздумывала. Через несколько секунд она подняла на него взгляд. – Нет. Когда ты спросил, я поняла: у нас их нет. – Что ж, хорошо, что у вас нет ничего такого, от чего дети боятся ходить писать по ночам. Какое-то мгновение Хоро казалась ошеломленной, потом расхохоталась. – И чтобы ты знала: это я не о себе самом, – добавил Лоуренс. – Хех, – ухмыльнулась Хоро, виляя хвостом. Лоуренс легонько похлопал ее по голове, и она отдернулась, словно от щекотки. Тогда он небрежно положил ладонь ей на голову. Он был уверен, что его рука будет немедленно отбита, но Хоро позволила ей остаться на месте, лишь чуть повела ушами. Рука Лоуренса ощущала тепло ее тела, лишь чуть более крупного, чем детское. В комнате висела тишина, навевающая грусть. Это время было поистине бесценно. Затем, словно подготовившись наконец, Хоро вдруг сказала: – Ты ни разу меня не спросил, правду ли она говорила. Очевидно, она имела в виду Ив. Лоуренс убрал руку с головы Хоро, но ответом его был лишь кивок. Хоро на него даже не взглянула. Его жеста было ей более чем достаточно. – Как будто если бы ты спросил, я бы издевалась над тобой, смотрела на тебя свысока, смеялась над тобой. Потом я бы тебе сказала, и ты был бы у меня в долгу. – Да, опасность была близка, – кивнул Лоуренс. Хоро радостно улыбнулась. Она уронила голову на кровать, потом посмотрела на него. – Я прекрасно понимаю, почему ты хочешь все определить сам. Из-за продажи меня у тебя появилось некое странное чувство ответственности, верно? Но я знаю и то, что люди не так уж сильны. Если человек знает способ, как можно точно определить правду, он обязательно попытается им воспользоваться. А ты не пытаешься – почему? Больше всего Лоуренсу хотелось бы узнать, чего добивается Хоро этим вопросом, но, поскольку все его неуклюжие попытки вытянуть из нее это заведомо закончатся плохо, он ответил честно: – Если я забуду, как отличать правду от лжи, ты же первая рассердишься. – …Сама честность. Почему бы тебе не попробовать полагаться на меня чуточку больше? Когда он начнет полагаться на нее, совсем скоро он будет полагаться на нее абсолютно во всем. Человек может приспособиться ко всему. Нужно быть святым, чтобы об этом не задумываться. – Я не настолько умен, – ответил Лоуренс. – Если поупражняешься, привыкнешь ко всему. Волосы, которые Лоуренс привел в порядок, вновь рассыпались и тихо заколыхались. – Не желаешь поупражняться? – Поупражняться полагаться на тебя? – игриво переспросил Лоуренс. Медленно колышущийся хвост Хоро постепенно замер. Она закрыла глаза, потом медленно открыла вновь. На лице ее была мягкая улыбка, как будто она была готова простить любую оплошность. Ее лицо без слов говорило, что она примет любой пришедший Лоуренсу в голову способ положиться на нее. Если она делала это, чтобы поддразнить его, то это была очень жестокая шутка. Кто бы стал его винить, если бы он попался в подобную ловушку? Поэтому мысли Лоуренса стали еще холоднее. Он даже додумался до предположения, что, быть может, таким способом Хоро показывает, как злится на него, и что все это ловушка, и что Хоро только и ждет, когда он улыбнется. Похоже, целью Хоро было просто позабавиться, наблюдая за ним в таком состоянии. Наконец он ухмыльнулся – с еле заметным оттенком злорадства. – Ты хочешь сказать, чтобы я не ставила такую злую ловушку? Я не сержусь, – сказала Хоро. – Если ты сердишься, то уж сердишься. – Ну, в общем, на этот раз никакой ловушки. Можешь упражняться полагаться на меня сколько твоей душе угодно. – …Это ведь всего лишь твои слова, верно? – пожал плечами Лоуренс. Хоро захихикала, потом, отсмеявшись, положила голову на руки. – Ты меня раскусил – какой позор для Мудрой волчицы. – Даже я учусь чему-то. Хоро не смеялась, но и рассерженной не выглядела; лишь намек на улыбку виднелся на ее лице, когда она кивком указала на угол кровати. «Садись, – словно бы говорила она. – Аа, ты такой же неисправимый добряк, как и всегда». Лоуренс сел на угол кровати; Хоро тоже уселась и продолжила: – Даже если я заманю тебя в ловушку и посмеюсь над тобой вволю, так что ты рассердишься, ты все равно будешь терпелив со мной. – Ну, насчет этого я не уверен, – улыбнулся Лоуренс. «Так что в будущем держи себя в руках», – собрался добавить он, но передумал, поскольку вместо ожидаемой непобедимой улыбки Хоро и мгновенного ответного укола она вдруг приняла печальный вид. – Да будешь, будешь. Я знаю, – прошептала она, после чего сделала нечто совершенно неожиданное. Рывком она придвинулась к Лоуренсу и уселась боком ему на колени, потом без всякого стеснения обвила его руками. Ее лицо уткнулось ему в левое плечо. Лоуренс не видел его выражения. Несмотря на столь явное представление, у Лоуренса не было ощущения, что Хоро затевает что-то непристойное. – Это правда, что люди меняются. Совсем недавно ты бы застыл от страха, сделай я что-нибудь подобное. Неважно, что пыталась изобразить Хоро, – ее уши и хвост никогда не лгали. По шуршанию ее хвоста и по тому, как он скользнул по его левой руке, Лоуренс почувствовал неуверенность Хоро. Он легонько ухватил хвост. В то же мгновение Хоро дернулась и задеревенела. Он тут же разжал руку. Прежде чем он успел извиниться, голова Хоро жестко боднула его в бок. – Не сметь так хватать! Время от времени Хоро заявляла, что позволит ему потрогать ее хвост, как будто это некая форма награды, но, похоже, хвост был ее чувствительным местом. Однако целью Лоуренса было вовсе не убедиться в этом лишний раз, и двигало им вовсе не желание просто пошалить. Он сам не знал, что его толкнуло, но, поскольку Хоро оказалась в не совсем унылом настроении, ему стало чуть легче. – Дурень, – добавила она со вздохом. Пало молчание. В тишине слышалось лишь шуршание хвоста Хоро да тихое потрескивание фитилька масляной лампы. Едва Лоуренс начал раздумывать, не сказать ли ему что-нибудь, как Хоро заговорила. – Воистину я плохая Мудрая волчица, если заставляю тебя так трястись надо мной. Должно быть, она почувствовала, что он собирался что-то сказать. Лоуренсу ее слова показались простой бравадой, но, возможно, то было лишь его воображение. – Ох уж… То, что я полагаюсь на тебя, это вообще другая история. Мы сейчас говорим о том, чтобы ты на меня полагался! Она подняла голову с плеча Лоуренса и выпрямилась; сейчас ее глаза располагались чуть выше его. Эти янтарные с красноватым оттенком глаза смотрели на него сверху вниз; губы раздраженно искривились. – Когда уже ты покраснеешь? – Может, и покраснею, если ты мне честно расскажешь, о чем думаешь. Хоро тотчас отпрянула; лицо исказилось, словно она попробовала что-то горькое. Лоуренс, однако, никакой видимой озабоченности не проявил, и лицо Хоро погрустнело. – Ну же, давай… – тихо промолвила она. – Что? – Я хочу, чтобы ты смутился. – А, ну ладно, – ответил Лоуренс, и Хоро вновь прильнула к его груди и застыла в полной неподвижности. – Может, нам завершить наше странствие здесь? – прошептала она. Если бы Лоуренсу захотелось объяснить кому-нибудь, какое изумление он испытал в этот момент, им пришлось бы увидеть его своими глазами. Он был непередаваемо изумлен – и это все, что было у него в голове. Но следующим его чувством был гнев. Эту шутку он совершенно не хотел слышать. – Ты думаешь, я шучу? – Да, – ответ Лоуренса последовал мгновенно, но вовсе не из-за его самообладания. Вовсе наоборот. Лоуренс схватил Хоро за плечи и, отстранив на расстояние вытянутой руки, уставился ей в лицо. Она улыбалась, но не той улыбкой, которая всегда сердила Лоуренса. – Правда, ты такой милый. Лоуренс пробормотал себе под нос, что подобные слова она может говорить, только щекоча его под подбородком и усмехаясь своей дьявольской улыбкой. – Я говорю серьезно. Если бы я сказала такое в шутку, ты бы действительно рассердился. Лоуренс по-прежнему держал ее за плечи; она накрыла его руки своими и продолжила: – Но ты простишь меня, ты ведь добрый. Пальчики Хоро были такие тонкие, а ногти – неострые и красивые. И когда они впились в тыльную сторону его ладоней, было больно. Но несмотря на царапанье, Лоуренс не отнимал рук от плеч Хоро. – Мой договор с тобой… я должен сопроводить тебя на родину. – Мы уже почти пришли. – Но почему… – Люди меняются. Обстоятельства меняются. И мое настроение тоже меняется. Произнеся эти слова, Хоро улыбнулась с сожалением, и Лоуренс знал, что она сожалеет о том, какое печальное зрелище сейчас представляет. На какое-то мгновение его охватил ужас. Неужели такие вещи она может решать просто по прихоти? Хоро хихикнула. – Похоже, остались еще нехоженые земли. Но это не то место, куда можно ступать своими ботинками. Слишком поздно для нее было дразнить Лоуренса и наслаждаться его смущением; но, по мере того как он все больше привыкал к ее шуточкам, ее средства становились все более тяжелыми, чтобы это как-то уравновесить. Однако, как сама Хоро только что сказала, это не та область, в которой он хотел бы, чтобы она играла. – С чего вдруг так внезапно? – спросил он. – Все как сказала та лиса. – …Ив? Хоро кивнула и убрала ногти от рук Лоуренса. Выступила капелька крови; Хоро извинилась одними глазами и продолжила: – Деньги могут купить спутника, но… – …но не его отношение? – Да, и она сказала, что наши встречи надо лелеять. Обычная человеческая девчонка, которая так много о себе воображает… – Хоро прижала руку Лоуренса к своей щеке. – Я хочу, чтобы наша встреча была чем-то хорошим. И поэтому я думаю, что нам лучше расстаться здесь. Лоуренс не понимал, что она говорит. В Терео Хоро ушла от ответа на вопрос, что она будет делать, когда придет в родные края. Тогда, как Лоуренсу казалось, это было из-за повисшего между ними беспокойства, что, когда они туда доберутся, их совместное путешествие закончится. Это было вполне естественно, заложено в самой природе их договора; и когда Лоуренс только познакомился с Хоро, он уже предполагал, что так будет. Несомненно, и Хоро испытывала подобные чувства. Но путешествие оказалось чистым наслаждением, и Лоуренсу хотелось его продлить, пусть хоть на день. Это детское желание охватило его и не выпускало. И разве с Хоро происходило не то же самое? Уж в этом-то Лоуренс был уверен, когда оглядывался на все, что произошло во время их путешествия. Тогда каким образом завершение путешествия здесь вытекало из идеи, что отношения надо лелеять? При виде Лоуренса, глядящего на нее с нескрываемым изумлением, Хоро печально улыбнулась, продолжая прижимать его руку к своей щеке. – Дурень. Неужели до сих пор не понял? Хоро не дразнила, не сердилась. Она смотрела на него, как на трудного ребенка, в ее взгляде смешались раздражение и привязанность. Лоуренс отнял руку от ее щеки; Хоро подняла голову, и Лоуренс вновь заключил ее в объятия. – Это путешествие вправду было прекрасным и удивительным… Я смеялась, плакала… Эта старая, хитрая волчица даже кричала от гнева, когда мы ссорились. Я столько времени была одна, и эти дни стали для меня ярким лучом света. Я даже хотела, чтобы они тянулись вечно. – Ну так… – начал было Лоуренс, но слова застряли у него в горле. Об этом он говорить не мог. В конце концов, Хоро не человек. Их продолжительность жизни слишком разная. – Ты очень умный, но такой неопытный. Поскольку ты торговец, который вечно гоняется за прибылью, я думала, ты скоро поймешь, но… Я это говорю вовсе не потому, что не хочу смотреть, как ты умрешь. Я… уже привыкла к этой мысли, – произнесла Хоро гладко и ровно, как зимний ветер проносится над бурым, высохшим полем. – Будь у меня побольше самообладания, я, быть может, дотерпела бы, пока мы не доберемся до моего родного города. Я была уверена в этом, когда мы оставили позади ту последнюю деревушку, но… ты просто-напросто слишком большой добряк. Ты принимаешь все, что я делаю, ты даешь мне все, чего я прошу. Терпеть это просто ужасно… просто ужасно. Лоуренса абсолютно не радовало слышать от Хоро эти слова, которые скорей можно найти на последней странице какого-нибудь рыцарского романа. Он по-прежнему не понимал, что Хоро имеет в виду, но одно он понял точно. Он знал, что закончится речь Хоро словами: «Поэтому давай расстанемся здесь». – Это просто… слишком страшно, – вымолвила она. Ее хвост распушился, показывая неуверенность своей хозяйки. То же самое она сказала после того, как съела жареного поросенка, – что ей страшно. Тогда он не понимал, но сейчас, с учетом всего – есть лишь одно, что могло ее так напугать. Но Лоуренс не понимал, почему это ее так напугало. Хоро хотела, чтобы он понял. В тот вечер она сказала, что если бы Лоуренс понял, это было бы еще хуже; но сейчас, по их теперешнему разговору, стало ясно, что мнение Хоро поменялось. Хоро – Мудрая волчица. Она ничего не делает просто так и крайне редко ошибается. Значит, того, что Лоуренс сейчас знает, достаточно, чтобы он мог понять. Мысли Лоуренса бешено скакали. Его цепкая память – гордость Лоуренса как торговца – работала на полную мощь, собирая воедино все. Слова Ив. Неожиданное желание Хоро уйти. Что-то, что он, будучи торговцем, способен понять. И страх Хоро. Все эти части головоломки, казалось, не имели ни малейшего отношения друг к другу, и Лоуренс понятия не имел, как они стыкуются. Разве того, что путешествие было прекрасным и удивительным, недостаточно, чтобы желать его продолжения? Любое путешествие рано или поздно подходит к концу, но Хоро ведь вовсе не пыталась избежать неизбежного. Она должна была давно это понять; Лоуренс, во всяком случае, понял. Он был уверен, что, когда их путешествие закончится как дОлжно, они расстанутся улыбаясь. Должен быть какой-то смысл в ее желании оборвать путешествие на середине. Середина пути. Эта конкретная возможность. Потому что она не смогла вытерпеть до возвращения на родину… Добравшись до этой мысли, Лоуренс ощутил, что начинает видеть некую связь. Радость. Путешествие. Время. Торговец. Он замер, потрясенный и не могущий скрыть потрясение. – Ты понял наконец? – произнесла Хоро с толикой раздражения в голосе и слезла с колен Лоуренса. – По правде сказать, я бы предпочла, чтобы ты не понял, но если это продлится еще немного, я упущу лучшую возможность. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду, правда? Лоуренс кивнул. Он понимал даже слишком хорошо. Нет. В глубине души он это понимал всегда. Просто не хотел принять. Хоро отодвинулась еще, не выказывая особой неохоты, и встала с кровати. Под взглядом ее янтарно-красных глаз Лоуренс прошептал: – Даже ты не видела такой сказки? – Сказки? Ты о какой говоришь?.. А, понятно. Умеешь ты выбирать слова. В мире существовало, в широком смысле, два типа сказок. Сказки со счастливым концом и сказки с концом несчастливым. По правде говоря, на самом деле существовало четыре типа, но остальные два были слишком сложны, чтобы люди могли их создавать, а люди – слишком несовершенны, чтобы их понимать. Если и был кто-то, кто мог создавать и читать эти сказки, то только бог; и именно это Церковь обещала людям после смерти. – Истории, где они жили долго и счастливо, – сказал Лоуренс. Хоро молча отошла в угол комнаты и взяла кувшин с вином, стоявший рядом с их пожитками. Потом обернулась с улыбкой на устах. – Такого не бывает. Конечно, я радуюсь, когда беседую с тобой. Слишком сильно радуюсь – настолько сильно, что так бы тебя всего и съела. Если бы Лоуренс услышал эти слова вскоре после их знакомства, если бы тогда он взглянул в ее красноватые глаза – вне всяких сомнений, он бы испугался. Но сейчас какого-либо беспокойства он не ощущал. Хоро желала вернуться к тем отношениям, которые у них были при их первой встрече. Осознание этого пронзило Лоуренсу сердце. – Но как бы вкусна ни была еда, нельзя ведь есть одно и то же все время, не так ли? От этого устаешь, не правда ли? И, что хуже всего, поскольку я наслаждаюсь все больше и больше, мне требуется все большая стимуляция; и что потом? Ты ведь знаешь, знаешь, что находится на вершине этой лестницы? Когда-то Лоуренс дрожал, пытаясь прикоснуться к руке Хоро, но сейчас Хоро могла обнимать его без всяких происшествий, и он мог целовать ей руку сколько его душе было угодно. Сосчитав остальные вещи, которые они могли делать, Лоуренс осознал нечто, что привело его в ужас. Впереди у них много, очень много времени, а сделать они могут еще так мало. Они могут держаться за руки, могут передавать друг другу вещи, но конец обязательно наступит, прежде чем они это осознают. Они могут продолжать взбираться по лестнице. Но кто может гарантировать, что лестница будет длиться бесконечно? – Рано или поздно я перестану получать то, чего жажду; весь восторг, который когда-то вызывали беседы, потухнет, останется лишь в воспоминаниях. И тогда мне останется лишь возвращаться мыслями в прошлое и думать, как было хорошо, когда мы только познакомились. Сейчас она смотрела пристально и недобро. – Вот что меня страшило. Меня страшило предстоящее скорое исчезновение этого восторга. Все из-за… – Хоро глотнула из кувшина, – …твоей доброты, – закончила она, словно обвиняя саму себя. Волчица Хоро Мудрая. Волчица, которая жила веками, которая даровала людям урожаи, которая превыше всего на свете боялась одиночества. Одну сторону этого страха понять было трудно. Почему она терпеть не могла, когда ее почитали и боялись как богиню, – этого рассудком постичь невозможно, казалось Лоуренсу. Разумеется, она жила так долго, что других существ, проживших столько же, было крайне мало, и из-за этого она была особенно подвержена чувству одиночества. Но здесь и сейчас Лоуренс наконец нашел ответ – причину, почему, пожив так долго, Хоро тем не менее не стала – да нет, не могла – искать себе подобных. Хоро не раз говорила, что она не богиня. В этом-то и была истинная причина. Единый бог, считалось, создал небесное королевство, где не было места ни дряхлости, ни болезням – лишь вечное блаженство. Хоро подобного сделать не могла. Подобно обычному человеку, она могла лишь привыкать к чему-то, а затем уставать от этого и проводить бессонные ночи, думая: «Ах, как хорошо было в начале!» Она не могла оставаться счастливой вечно. И эта Мудрая волчица, прожив столько, сколько прожила, знала слишком хорошо, что ее простому, детскому желанию не суждено сбыться. – Меня давно уже впечатляет, насколько вы, люди, умны, раз смогли придумать пословицу «Все хорошо, что хорошо кончается». Я хоть и думаю про себя «о да, так оно и есть», но не могу найти в себе решимости прекратить что-то, что доставляет мне удовольствие. Я не знаю, что будет, если ты пройдешь со мной весь путь до моей родины. Вот почему я хочу расстаться здесь, и тогда наше путешествие будет прекрасно от начала до конца. У Лоуренса просто не было слов. Хоро подошла к нему и протянула кувшин, и он его взял. Ничего светлого не было в ее словах, но в голосе он услышал решимость – почти граничащую с вызовом. – Разве ты сейчас не близок к достижению собственной мечты? Разве сейчас не идеальное время, чтобы закрыть эту страницу своей жизни? – Ну… похоже, что так, – ответил Лоуренс. Он ведь именно поэтому и не перебивал ее. – И еще – я собиралась сказать тебе позже и устроить сюрприз, – Хоро подавила смешок и уселась рядом с Лоуренсом, словно разговора только что и не было вовсе. Она изогнулась и подобрала лежавший на кровати том. – Я есть в книге, – произнесла она с немного печальной улыбкой – несомненно, печальной из-за удивления Лоуренса при этих словах. И это несмотря на то, что он не выказал ни намека на эмоции, когда Хоро говорила о грядущем осуществлении его мечты. – В прошлом много чего произошло – много чего, о чем я забыла совсем, пока не увидела здесь, – сказала Хоро и, перевернув несколько страниц, протянула книгу Лоуренсу, словно предлагая прочесть самому. Лоуренс взял книгу, передав взамен кувшин, и опустил взгляд на страницу. Ровным, вычурным почерком там были выведены истории тех времен, когда люди жили во мраке невежества. Имя Церкви было не более чем слухом, доносящимся из далеких краев. И там, точь-в-точь как говорила Диана, летописец из языческого города Кумерсона, было имя Хоро. – «Пшеничный хвост», говорили они. Такое трудное прозвище, – сказала Хоро. Лоуренсу казалось, что это прозвище не так уж далеко от истины, но он промолчал. – Похоже, ты уже тогда была изрядной пьянчужкой, – вздохнув, произнес он, прочтя соответствующую часть истории, но Хоро, вместо того чтобы оскорбиться, выпятила грудь и гордо фыркнула. – Это я теперь отчетливо помню. Там у меня была соперница, девушка чуть помоложе тебя; мы с ней пили на спор и не могли выпить столько, чтобы больше уже не влезало. А под конец все было еще более героично, понимаешь – – Нет, спасибо. Дальше слушать не желаю, – перебил Лоуренс, замахав руками. Ему даже размышлять не нужно было, чтобы догадаться, как Хоро положила конец этому состязанию выпивох. И тем не менее: в книге действительно была легенда об этом состязании; больше всего она походила на героическую сагу о Хоро и девушке, с которой она пила. Возможно, этому не стоило удивляться. Хоро хихикнула. – Ах, какие воспоминания. И я ведь начисто про это все забыла, пока не прочла. – Питье, еда, песни, танцы. Уверен, это во всех легендах написано, но ощущение веселья все равно чувствуется. Думаю, большинство старых легенд – комедии. – О да. Это было весело. Давай же, вставай. – ?.. Лоуренс сделал что было велено – встал с кровати. По указанию Хоро он положил книгу. Не успел он подумать, что Хоро делает, как она подошла к нему и взяла за руку. – Вправо, вправо, влево, влево, влево, вправо – понятно, нет? Даже и думать было не нужно. Это был старинный танец, который Хоро танцевала в легенде. Но встав рядом с ней, Лоуренс понял. Совершенно ясно было, что лежало под ее напускной веселостью. Хоро сказала, что хочет прервать путешествие, потому что оно было слишком прекрасным. – Только этот танец лучше не танцевать, если ты пьян. У тебя в глазах все поплывет, прежде чем ты это заметишь, – сказала она, подняв глаза на Лоуренса и улыбнувшись, потом опустила взгляд. – Итак, шаг вправо, вправо, влево, потом влево, влево, вправо – понял? Ну, поехали! Лоуренс никогда прежде не танцевал толком, хотя Хоро и заставила его танцевать на праздничных улицах Кумерсона, где они и проплясали всю ночь.

В версии с изображениями тут находится картинка.

С такой практикой любой сможет танцевать, хоть и ни шатко ни валко. Когда Хоро выкрикнула «Давай!» и выставила ногу, Лоуренс стал следить за ней и делать то же, что она. Пастушка Нора танцевала пастушеский танец, чтобы доказать, что она пастушка. Танцы были повсюду. Их было бессчетное множество, но все они походили один на другой. Лоуренс попал в шаг с Хоро с первой попытки, чем явно ее удивил. – Хмм. Должно быть, она надеялась посмеяться над его неуклюжестью, полагая, что приспособиться ему будет непросто. Шаг, шаг, шаг… их тела двигались легко и непринужденно, и вскоре уже Лоуренс вел Хоро, чьи ноги запутывались чаще. Стоило понять, что здесь больше вопрос уверенности, чем техники, как все получалось – достало бы смелости. Но удивление Хоро сказалось на ее движениях лишь ненадолго. Вскоре она уже скользила легко, лишь время от времени чуть-чуть конфузясь, причем явно нарочно. Лоуренсу показалось, что она пытается заставить его наступить ей на ногу. Разумеется, он на эту удочку не попался. – Хмм – пфф. Они походили на две марионетки, нити которых дергали одновременно, – настолько слаженно они двигались. Вправо, вправо, влево, влево, влево, вправо – движения были просты, но Лоуренс и Хоро все продолжали и продолжали танцевать без устали в своей маленькой комнатушке. Лишь когда Хоро, к удивлению Лоуренса, наступила ему на ногу, их танец завершился. – Ааай… – все, что Лоуренс успел сказать, прежде чем они вместе рухнули на удачно случившуюся рядом кровать. Они по-прежнему держались за руки. У Лоуренса было неприятное подозрение, что Хоро это сделала нарочно, но та казалась пораженной, словно понятия не имела, что только что произошло. Наконец она стала прежней собой и встретилась глазами с Лоуренсом. – …Что мы тут делаем? – По-моему, лучше не спрашивать. Хоро игриво склонила голову и ухмыльнулась, обнажив клыки. Похоже, она была искренне счастлива. И именно поэтому, должно быть, она нашла в себе силы продолжить. – Направление на мой город там тоже указано. Лоуренс припомнил содержимое книги и кивнул; на его устах еще оставалась улыбка от их последнего обмена фраз. В книге было написано, что Хоруо Пшеничный хвост пришла со стороны гор Роеф, которые лежали в двадцати днях пешего пути на сон и рождение. Север – это «сон», восток – «рождение». Подобные обозначения направлений встречались не так уж редко. Самой важной частью легенды было упоминание гор Роеф. Лоуренс знал это название. Так назывался приток реки Ром, текущей через Реноз. Не приходилось сомневаться, что исток реки Роеф был как раз в горах Роеф. С этими знаниями Хоро даже в одиночку сможет найти дорогу домой. И Лоуренс сомневался, что эта его мысль неверна. Единственной его ошибкой было то, что он загрузил пшеницу в свою повозку близ Пасро. – Так что, ты их все прочла? – быстро спросил Лоуренс, чтобы не дать молчанию раскрыть их ложь друг другу. Лоуренс и Хоро разом уселись на кровати, и их руки расцепились. – Да, все. В самой старой записана история основания города, там написано про человека, который вбил первый столб первого здания, хотя не очень понятно, человек ли это был. – Что, один из твоих друзей? – Возможно, – Хоро рассмеялась на его подтрунивание. – Однако, – она выпрямилась, – мы должны вернуть книги, пока не пролили на них вино. Не то чтобы нам нужно было их переписать, и вообще, большая часть их содержимого была у меня в голове изначально. – Конечно. И нет гарантии, что ты не заснешь прямо на них и не обслюнявишь все страницы. – Я никогда такого не делаю. – Я знаю. Ты и не храпишь тоже, – с улыбкой произнес Лоуренс и встал с кровати, делая вид, что опасается, что его укусят, если он останется сидеть. – Рассказать тебе, о чем ты говоришь во сне? – спросила Хоро, полуприкрыв глаза. При этих словах сердце Лоуренса колотнулось не в ритм. Он делал все, что только мог, чтобы печаль от этого разговора не отразилась на его лице. – Подозреваю, что-нибудь вроде «Пожалуйста, умоляю, не ешь больше!» Ему частенько снилось, что он может есть столько вкусной еды, сколько пожелает. Но с тех пор, как он познакомился с Хоро, гораздо чаще ему снился кошмар, в котором ему приходится оплачивать счет за чужую еду. – Ты зарабатываешь вполне достаточно, чтобы платить, – огрызнулась Хоро, забираясь на кровать напротив кровати Лоуренса. Они словно притворялись, что ссорятся. – Да, задним числом можно судить. Если бы мы не заработали прилично в Кумерсоне, ты бы в буквальном смысле пожирала мое состояние. – Пфф. Разве не говорит пословица: «Уж если ты ешь яд, то можешь съесть всю тарелку»? Если до такого дойдет, я просто проглочу и тебя тоже, – Хоро картинно облизнула губы, глядя на Лоуренса голодными глазами. Он уже сто лет знал, что все это лишь притворство. Но что-то еще пряталось за этой картиной – теперь он это понимал до боли отчетливо. Где-то, в каком-то месте связь между ними разорвалась. Печально, но все же не настолько печально, чтобы быть нестерпимым. Самое печальное то, что все это происходило по вине злого бога. – Готов поспорить, так и будет. Так. Когда мы вернем книги, что ты хочешь на ужин? – поинтересовался Лоуренс. Хвост Хоро взметнулся, на губах появилась неприятная улыбка. – Там будет видно. По крайней мере их разговоры были такими же занятными, как и всегда.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

Вскоре после полудня на следующий день Лоуренс и Хоро вышли с постоялого двора, сказав Арольду, что идут к Риголо, но скоро вернутся. Вряд ли за короткое время их отсутствия решение Совета будет оглашено, но возможность такая была. Арольд безмолвно кивнул, не сводя глаз с огня в очаге. Лоуренс с Хоро вышли в город и вновь оказались на его узких, тесных улочках. В отличие от прошлого раза, луж практически не было – как и разговора. Хоро вновь и вновь спрашивала о подробностях сделки, которые она давно уже поняла, просто чтобы показать свою чуткость. – Ну что ж, похоже, все идет хорошо, – наконец произнесла она. Одна из тех луж, где Лоуренс в прошлый раз галантно протягивал Хоро руку, чтобы помочь перепрыгнуть, исчезла. Вместо нее была яма, вырытая, возможно, каким-нибудь юным озорником; уровень воды в ней был ниже, впрочем, ее все равно можно было назвать лужей. Так что для Лоуренса это была единственная возможность вновь протянуть Хоро руку, которую та и приняла, прежде чем перепрыгнуть яму. – Да, все хорошо. Даже слишком хорошо, – ответил он. – Ты в прошлом уже много раз обжигался, – заметила Хоро, вызвав у Лоуренса улыбку. Страх его был вызван, главным образом, громадностью прибыли, которая ожидала его по ту сторону сделки. Он не считал, что Ив заманивает его в ловушку; да и вообще, поставить умную ловушку достаточно непросто. Они берут деньги в долг, покупают на них меха, потом продают дороже – все. Если только покупка и продажа пройдут успешно, тревожиться просто не о чем. Если Ив пытается затянуть его в какую-то ловушку, например, ограбить его на полпути, она бы не предложила воспользоваться для перевозки лодкой. Река была более важным торговым путем, чем дорога, и по ней сновало множество судов. Ограбить кого-то на реке так, чтобы никто не заметил, было практически невозможно. Похоже, беспокоиться действительно не о чем. – Напомни, сколько тысяч стоит мое тело? – Мм, около двух тысяч. Правильнее было бы сказать, что эти деньги принесло имя рода Ив, а вовсе не тело Хоро. – Ох-хо. Интересно, сколько вина можно купить на эти деньги? – Невероятно много, причем самого лучшего. – И ты собираешься забрать эти деньги и прибыль, да? Хоро требовала свою долю, и Лоуренс искренне намеревался ей эту долю дать. – Если все пройдет хорошо, я куплю тебе столько вина, сколько ты захочешь. Хоро хихикнула. – Тогда я захочу… – начала она, но тут же поспешно захлопнула рот. Мгновение замешательства – и Лоуренс понял, что она собиралась сказать. «Тогда я захочу столько, чтобы оставаться пьяной всю жизнь». Но то была неосуществимая мечта. – Тогда я захочу… столько, чтобы меня стошнило еще до того, как я опьянею, – произнесла наконец волчица Хоро Мудрая. Бродячий торговец Лоуренс просто не мог упустить такую возможность. – Что? Ты проиграла то состязание пьянчуг? – Да… Ну, это же вполне естественно. Подумай сам. Моя соперница была, конечно, не так красива, как я, но все же более-менее ничего – и она влила себе в брюхо столько вина, что все лицо стало красным, а щеки раздулись. Когда я, Мудрая волчица, увидела, какое позорное зрелище тоже вскорости буду представлять, я просто не смогла сдержать проглоченного. Вне всяких сомнений, они обе представляли собой «позорное зрелище», но пустое оправдание Хоро было настолько в ее стиле, что Лоуренс не удержался от смеха. Хоро скрестила руки на груди и скорчила кислую мину. Была в ней какая-то невинность девчонки-сорванца. Какой веселый получился бы разговор, если бы он не был притворством с первого до последнего слова. – В любом случае, ты, похоже, спиртное обожаешь, несмотря на проигрыш, – заметил Лоуренс. На что Хоро ответила: – Ты, как всегда, редкостный дурень.

Когда они добрались до дома Риголо, его самого там не оказалось. Встретила их Мельта в своем обычном монашеском одеянии. – Быстро вы их прочли, – произнесла она. – У меня месяц уходит всего на одну короткую историю. Похоже, она говорила не из смирения, а скорее из робости; ее улыбка светилась добротой. Лоуренс не мог не заметить, что, пока Мельта брала ключ из ящика стола Риголо и впускала их, Хоро ни разу его не пнула. – Господин Риголо просил передать, что если вам понадобится еще что-то, не стесняйтесь одолжить, – с этими словами Мельта открыла дверь в подвал с архивом и зажгла восковую свечу. – Что-нибудь еще хочешь почитать? – спросил Лоуренс у Хоро. Та неопределенно кивнула. – В таком случае походи, осмотрись. Как бы ни ценны были книги, печально, когда они остаются непрочитанными, – сказала Мельта. – Большое спасибо, – улыбнулся Лоуренс и опустил голову в поклоне. Похоже, добросердечие Мельты было ее природным даром, вовсе не результатом ее монашества. – Должна сказать, книги, которые вы позаимствовали, были написаны дедом Риголо, потому в них современный язык. А некоторые из более старых книг написаны в древнем стиле, их читать может быть трудно. Хоро кивнула на слова Мельты, потом взяла у нее свечу и медленно углубилась в хранилище. Лоуренс сомневался, что там действительно было что-то, что Хоро желала прочесть; видимо, она просто хотела убить время. Их танец на постоялом дворе, возможно, тоже был чем-то в этом роде. Даже все понимая, им вполне можно было насладиться; и Хоро надеялась, что они смогут расстаться с улыбками на устах. Но Лоуренс знал, что это невозможно. – Ээ… – Да? – Мельта провожала взглядом свечу в руке уходящей Хоро, но обернулась на голос Лоуренса. – Не хочу показаться бесцеремонным, но могу ли я тебя попросить показать мне сад господина Риголо? Сумрак архивной комнаты пестовал в голове Лоуренса мрачные мысли, и он уже начал сам себя пугать. Мельта, однако, не выказала ни намека на беспокойство. – Уверена, цветы в саду будут рады тебя видеть, – ответила она с улыбкой, сияющей, точно восковая свеча. – Хоро, – позвал Лоуренс, и голова волчицы высунулась из-за книжного шкафа. – Смотри, осторожнее с книгами. – Знаю, знаю. Мельта добродушно рассмеялась. – Все хорошо. Смею заверить, господин Риголо с ними гораздо хуже обращается. Лоуренс более-менее чувствовал, что так оно и есть. Предупредив Хоро, он позволил Мельте отвести его из подвала обратно на первый этаж. Он с нетерпением ждал, когда сможет посмотреть спокойно на освещенный сад, не думая ни о чем таком. – Не желаешь что-нибудь выпить? – А, э, нет – не утруждай себя, – махнул рукой Лоуренс на любезное предложение Мельты, и та, коротко поклонившись, вышла из комнаты. Если бы он пришел по делам, его присутствие было бы прибыльно и для хозяев, так что он не постеснялся бы принять их любезность. Но сейчас Лоуренс злоупотреблял их добрым отношением и потому не хотел принимать больше, чем необходимо. Один из главных принципов Церкви гласил: «Отдавай все, что можешь отдать». – Ай, да ну, – произнес наконец он, кладя конец раздумьям. Не хотел он сейчас ни о чем думать. Лоуренс повернулся к саду Риголо. Ему доводилось слышать, что делать прозрачное стекло очень трудно. Да и помимо цены – одно лишь сооружение столь гигантских окон должно было быть сопряжено с огромными сложностями. Сквозь множество соединенных вместе кусочков стекла виднелся сад, который, похоже, потребовал еще большего труда. Даже страшновато было смотреть на эти зеленые стебли, белые цветы. Риголо хвастался, что ценой некоторых усилий он мог поддерживать эту картину круглый год. Если так, то Риголо, должно быть, часто сидел за этим столом, не уставая наслаждаться зрелищем, которое приветствовало его всякий раз, как он глядел на сад. И, конечно, ухаживающая за ним Мельта смотрела ему в спину с любовью и в то же время с досадой. От этой мысли Лоуренс ощутил укол ревности. Печально ухмыльнувшись собственной глупости, он вновь перевел взгляд на комнату. Комната была битком набита бумагами и пергаментами. На первый взгляд она казалась страшно замусоренной, однако, если приглядеться, оказывалось, что на самом деле в ней хорошо прибрано. Просто она выглядела разобранной; такому виду лучше всего подошло бы название не «жилище» или «рабочий кабинет», а «гнездо» . Лоуренс подивился про себя, уж не близкое ли знакомство Риголо с Ив стало причиной того, что в комнате была одна из ее статуэток. А может, ему просто всучили что-то из остатков. Статуэтка, обернутая в хлопок, лежала в деревянном ящике, и там же лежал пергаментный свиток – должно быть, документ Церкви, удостоверяющий, что статуэтка освящена. Размером статуэтка была с обе лоуренсовы ладони, если вытянуть пальцы. Лоуренс пригляделся поближе, прикидывая про себя, сколько такая статуэтка может стоить, как вдруг он заметил что-то странное. Поверхность статуэтки казалась какой-то выцветшей. – Что такое? Чтобы статуэтки лучше выглядели, их иногда натирали известью, иногда покрывали краской. Эта статуэтка Святой Девы-Матери была белого цвета, значит, ее натерли известью. Но в том месте, где покрытие чуть облупилось, Лоуренс увидел кое-что непонятное. Он чуть потер статуэтку, пытаясь ее очистить. – …Не может быть… – Что-то случилось? – неожиданно раздавшийся голос вернул его в чувство. Лоуренс обернулся. Это была Мельта. – О Господи… ты меня смутила. Я просто подумал, что эта статуэтка так хорошо сделана, так бы и поделился с ней своими заботами. – Надо же, – глаза Мельты чуть расширились, потом она улыбнулась. – Я агнец из стада Церкви, и я с радостью выслушаю, что тебя гнетет. Очевидно, Мельта не относилась к числу практичных и расчетливых монахинь. – Я все же воздержусь, – покачал головой Лоуренс. В руках Мельта держала изящно вырезанный из дерева поднос с маленькой деревянной же чашечкой и металлическим кувшином. – Попробуй этот напиток, он сделан из хлеба; правда, не знаю, понравится ли он тебе. Поднос и чашка имели такие мягкие, красивые очертания, что Лоуренс подивился, уж не сама ли Мельта их сделала. – Это квас? – О, господин торговец, ты так много знаешь! – ответила Мельта и наполнила чашку светло-коричневой жидкостью. – В последнее время его мало пьют, так что и встречается он редко. – Мне он нравится больше, чем Кровь Господня… о, ээ – пожалуйста, забудь, что я это сказала! Под «Кровью Господней» она, несомненно, подразумевала виноградное вино. Тихоня Мельта пошутила – это выглядело просто очаровательно. Лоуренс кивнул и приложил указательный палец к губам. Будь они сейчас в Рубинхейгене, Кумерсоне или Терео, он бы обращался с Мельтой чуть-чуть иначе – опасаясь мести Хоро. И все же, если бы Лоуренса спросили, действительно ли он сейчас наслаждается беседой, он бы покачал головой. Его мысли скакали из-за того, что он узнал, осмотрев статуэтку Святой Девы-Матери. – Пожалуйста, – произнесла Мельта, протягивая чашку с напитком. Мягкие манеры Мельты легли бальзамом на истерзанное сердце Лоуренса. Он взял чашку. – Я так понимаю, господин Риголо на заседании? – Да. Сегодня утром пришло срочное сообщение, и… о Господи, я извиняюсь, мне было велено никому об этом не рассказывать. Лоуренс сверкнул на смутившуюся Мельту своей лучшей деловой улыбкой и покачал головой. – Ничего, ничего, и в любом случае я не собирался расспрашивать об этом заседании. Это был плохой выбор темы. Я хотел расспросить его об этом стекле, так что очень жаль, что я не смог с ним увидеться. – О, вот как?.. Ну, это стекло собиралось по кусочкам, и на то, чтобы собрать его все, ушло три года. – Ясно. Вижу, господин Риголо и впрямь обожает свой сад, – произнес Лоуренс, подпустив в голос удивления. Мельта просияла, словно это ее только что похвалили. Ив говорила, что не понимает отсутствие у Риголо амбиций и его любовь к саду; но, когда рядом с тобой кто-то столь сочувствующий, как Мельта, очень легко утонуть в собственном увлечении. Дни Риголо протекали весьма приятно, подумалось Лоуренсу. – Такое обожание – теперь я понимаю, почему он так смело заявлял, что хочет уйти с поста делопроизводителя в Совете. Мельта кивнула, ее улыбка стала чуть напряженной. – Хотя это его работа, но он остается здесь и смотрит на сад сколько возможно. – Я бы сказал, и пускай; но, конечно, работа делопроизводителя тоже важна. – Господь учит, что труд превыше всего. Но иногда мне кажется, что столь скромное желание, как проводить время в собственном саду, тоже имеет право быть, – с улыбкой сказала Мельта. Это было желание бездельника, ни одна ревностная монахиня его бы не одобрила; но, возможно, из-за того, что Мельта была влюблена, она и находила его приятным. Сколько бы Лоуренс об этом ни думал – по всему выходило, что счастьем Мельты было счастье Риголо. Возможно, мечтой Мельты было целыми днями находиться при Риголо, когда он любуется своим садом, и усердно прислуживать ему. – А, но самые скромные мечты воплотить труднее всего. Мельта рассмеялась. – Ты прав, – она приложила руку к щеке и взглянула на светлый сад. – А самое радостное время – то, которое хочется продлить навечно. Пораженный, Лоуренс уставился на Мельту. – Что случилось? – Я просто тронут твоими словами. – Ты мне льстишь. Лоуренс был сама серьезность, но Мельта приняла его искренность за шутку. Лоуренс желал, чтобы Хоро осталась. Он хотел, чтобы она осталась навсегда, но, возможно, ему следует просто лелеять это время, пока он не перестанет чувствовать так. Эта мысль пронзила его сердце. Если они и впрямь будут вместе всегда, если они всегда смогут видеть друг друга – возможно, этой радости суждено будет погибнуть. Это не такая уж трудная истина. И именно из-за ее простоты мечта Хоро ее перебороть – неосуществима. – Однако же я верю, что это счастье – когда можешь гнаться за простой мечтой, – выдавил Лоуренс, не в силах забыть о своей собственной реальности. Прошло немного времени, и Хоро вернулась из книгохранилища, держа в руке свечу. Она сказала, что свечка погасла, но это была явная ложь. Как сбежал Лоуренс, так и Хоро сбежала, найдя темные уголки книгохранилища безвкусными. Лоуренс это знал, потому что, едва войдя в ярко освещенную комнату, Хоро одарила его сердитым взглядом. Не произнося ни слова, она подошла и встала рядом с ним. Лоуренс взглянул ей в лицо и спросил: – Ну что, нашла еще интересные книги? Хоро покачала головой. Ее глаза спрашивали: «А ты?» Хоро оставалась Хоро. Она с легкостью обнаруживала мельчайшие изменения в его поведении. – Ну а у меня была очень полезная беседа, – сказал Лоуренс. В следующее мгновение во входную дверь заколотили. Потом раздался звук открываемой двери. По дому разнеслись тяжелые, грубые шаги, после чего в комнату ворвался некто. Мельта была потрясена; но ее потрясение не переросло ни в гнев, ни в замешательство, ибо вошедшая была ей прекрасно знакома. Это была Ив. – Идемте со мной, – сказала она. – Дела плохи. Она тяжело дышала. – В городе бунт.

– Запри дверь и никому не открывай, кого не знаешь,– сказала Ив, и Мельта кивнула, сглотнув, точно проглотила камень. – Х-хорошо! – Неважно, насколько они недовольны решением Совета; едва ли они пойдут к дому делопроизводителя, так что у тебя все должно быть нормально, – и Ив легонько обняла Мельту. – И, конечно же, Риголо ничего не будет угрожать. Мельта послушно кивнула. Его безопасность волновала монахиню куда больше, чем своя собственная. – Ладно, идемте. Эти слова Ив адресовала Лоуренсу и Хоро, и Лоуренс ответил коротким кивком. Хоро стояла чуть в стороне с безразличным видом, но Лоуренс видел, что уши под ее капюшоном подергивались. Скорее всего, она имела отличное представление обо всем, что происходило поблизости. – Ну, мы пошли, – Ив ступила за порог, и Мельта с хлопком свела руки, словно молясь за их безопасность. Ив, Лоуренс и Хоро шли по опустевшей улице быстрым шагом, скорее напоминающим трусцу. – Ты сказала «бунт», но кто именно бунтует? – спросил Лоуренс. – Ремесленники, которые занимаются обработкой шкур, и те, кто их снабжает материалами и инструментами. Первое, что сказала Ив, едва добравшись до дома Риголо, было: «Дела плохи». Причиной всего стало то, что Совет объявил свое решение раньше, чем ожидалось. Совет как раз собирался вывесить на главной площади деревянную табличку с постановлением – и тут со всех сторон набежали ремесленники и их поставщики, размахивая вместо оружия своими орудиями труда и требуя, чтобы Совет отменил свое решение. С точки зрения Лоуренса, решение было весьма хитроумное; однако вполне можно было себе представить, что человек, обнаруживший, что его дела в одночасье рухнули, едва ли проглотит это молча. И Ив сказала, что решение Совета было основано на весьма наивном прогнозе. Трудно было удивляться, что тревога и неуверенность людей выплеснулись в виде бунта. Даже если связанные с мехами ремесла в городе выживут, многие жители разорятся, так что все это будет лишено смысла. Новости о бунте быстро достигли центра города, и сейчас здесь царил полный хаос. Лоуренс слышал отдаленные крики и вопли. Он глянул на Хоро; та кивнула. – Решение Совета не может быть отменено? – спросил он. Ив покачала головой. Совет Пятидесяти включал в себя влиятельных людей из всех городских кварталов, и принятые им решения являли собой волю города. Решения эти пересиливали любые прочие, и все жители Реноза обязаны были им подчиняться. Если группа людей, чьи интересы противоречат интересам Совета, воспротивится этим решениям, возникнет опасность, что авторитет Совета рухнет, и тогда Совету будет трудно управлять городом. Несомненно, ремесленники прекрасно это понимали, когда решились взбунтоваться. – Совет должен сохранить свой авторитет, поэтому решение отменено не будет. Иностранные торговцы уже входят в город. Ремесленники пытаются любой ценой их не пустить, но, думаю, у них ничего не выйдет. Ив шагала запутанным лабиринтом улочек без видимых проблем. Время от времени они проходили мимо людей, цель которых, на вид, была такая же, как у них. Несколько раз мимо со всех ног пробегали торговцы. Лоуренс волновался, удержится ли в их темпе Хоро, но та пока что справлялась. Она цеплялась за руку Лоуренса, чтобы оставаться рядом. – А что наша меховая сделка? – поинтересовался Лоуренс. – Решение Совета в точности такое, как сказал мне мой источник. Если они его не отменят, сделка остается в силе. Если так – каждая секунда на счету. – Что будем делать? Отправимся за деньгами позже, а пока займемся покупкой шкур? – Нет, – ответила Ив. – Я не хочу осложнений. Мы должны идти к торговцам уже с деньгами. Вы двое отправляйтесь в Торговый дом Делинка и заберите золото. Ив широкими шагами неслась по улицам, не обращая внимания на лужи. Прежде чем Лоуренс успел что-то вставить, она продолжила: – Я пока подготовлю лодку, – и внезапно остановилась. Троица достигла конца узкой, петляющей улочки и очутилась в порту. Здесь было столпотворение. Люди ходили туда-сюда, у всех были мрачные лица. Лоуренс осознал, что все эти толпы торговцев носятся в попытках заполучить меха, и холодок пробежал у него по спине. На главной городской площади, должно быть, еще хуже, подумал Лоуренс. Там, на площади, ремесленники наверняка дерутся с людьми, обороняющими табличку с постановлением Совета. – Мы сейчас опережаем всех. Нельзя действовать в спешке, – Ив обернулась. – Встретимся на постоялом дворе. Закончим сделку, когда все будет готово. Ее голубые глаза горели решимостью. Перед этим самым портом Ив, когда пила вино вместе с Лоуренсом, сказала, что копит деньги ради своей детской мести. Хорошая ли это мотивация или плохая – не ему судить. Но одно он знал точно. Ив – очень целеустремленный и способный торговец. – Понял. Он слегка пожал протянутую ему руку. Ив чуть заметно улыбнулась, потом развернулась и исчезла в толпе. Ив непременно обеспечит и отличную лодку, и поставку мехов. – Ну что, идем и мы? – промолвила Хоро. Голос ее звучал не взволнованно, не торопливо. – Да, идем, – кратко ответил Лоуренс. Он двинулся было прочь, но тут же остановился. Можно было бы, пожалуй, сказать, что его пришпилил к земле пронзительный взгляд Хоро. – Ты что-то увидел – нет, ты что-то увидел и что-то подумал – почему ты мне не сказал? – спросила Хоро. Лоуренс улыбнулся; Хоро, конечно же, знала все. – Ты понял, что сделка таит какую-то опасность. Или я ошибаюсь? Он ответил мгновенно; смысла скрывать не было никакого. – Нет, не ошибаешься. – Тогда почему не говоришь? – Ты действительно хочешь это знать? Хоро протянула руку к груди Лоуренса, но не потому лишь, что он ответил вопросом на вопрос. Лоуренс взял ее за пальцы, отвел руку вниз, отпустил. – Этой сделке присуща опасность, да; будем считать, что я тебе об этом сказал. Она угрожает и мне, и тебе. Но, рассмотрев все возможности, я решил, что мы должны искать выгоды, невзирая на риск. Та сумма, которую мы получим, стоит того, чтобы рискнуть моей жизнью, и даже если опасность будет грозить тебе, ты сможешь обойти ее, с твоими-то способностями. Но, конечно… Хоро слушала с непроницаемым лицом. – …если до такого дойдет, нам трудно будет воссоединиться. Хоро молчала. Лоуренс продолжил: – И если бы мы с тобой поговорили об этом, вот что бы ты сказала… – …Не отбрасывай прочь эту прибыль ради одной лишь ниточки надежды, – закончила за него Хоро. Лоуренс пожал плечами и улыбнулся. Он молчал о своем открытии именно потому, что не хотел, чтобы Хоро произнесла эти слова. Если сделка закончится успешно, мечта Лоуренса воплотится в жизнь. Он вернется в город богатым человеком, и Хоро выйдет из своего заточения, чтобы поприветствовать его, а потом расстаться навсегда – с улыбками и словами благословения. Или же все закончится неудачей, и Хоро придется сбежать, прежде чем ее продадут или сделают что-нибудь похуже; тогда она, собрав волю в кулак, возобновит свой путь в родные края одна. Если Лоуренсу позволена самонадеянная мысль – Хоро, может, навестит его, чтобы убедиться, что он жив-здоров; но после она его покинет, и никакими словами он не сможет остановить ее. Проще говоря – – Единственный шанс для меня продолжить путешествовать с тобой – это полностью отказаться от сделки. Лоуренс удержал в себе другие слова, что рвались наружу, – что даже если это будет стоить ему его мечты, он ни за что не подвергнет Хоро опасности. – Ты думаешь, от этого я буду счастлива? – спросила Хоро. – Да, – без тени смущения ответил Лоуренс. В следующую секунду он получил пощечину. – Я не скажу, что счастлива. И никогда, никогда не скажу, что сожалею. Хоро ударила его со всей силы, какая нашлась в ее маленькой ручке; возможно, ее ладони было больнее, чем щеке Лоуренса. Эта мысль мелькнула у Лоуренса, когда он глядел на ее дрожащее лицо. На этом все шансы, что любой из них скажет другому, что хочет продолжать путешествовать вместе, были порушены. Хоро этого и желала. Лоуренс нет. Он дал ей то, чего она желала, ценой собственных чувств. Это была сама суть понятия «доброта», и потому Хоро этого боялась. Со стороны Лоуренса то была тихая месть за внезапное заявление Хоро о конце путешествия. – Я запомню тебя как холодного, расчетливого торговца, – сказала она. При этих словах Лоуренсу наконец удалось улыбнуться. – Было бы вредно для моей репутации, если бы ты запомнила меня дурнем. Ну, идем, заберем наше оружие, наши деньги. Лоуренс зашагал прочь, Хоро двинулась чуть сзади. Шмыганье носом, которое донеслось до его ушей, было вызвано явно не холодным воздухом. Возможно, Хоро считала это несправедливым, но Лоуренс был не настолько великодушен, чтобы позволить Хоро покинуть его без маленькой мести. Но месть пуста. Когда они добрались до Торгового дома Делинка, Хоро уже вновь была самой собой. Месть порождает месть. И это к лучшему. – Нет в этом мире никакого бога, – тускло пробормотала Хоро. – Если бы твой всеведущий, всемогущий Господь существовал, как он мог бы просто наблюдать за такими страданиями? Лоуренс остановил руку, уже готовую постучать в дверь. – Действительно, как? – кивнул он и лишь потом постучал. Торговый дом Делинка выглядел простенько, как всегда, и внутри царила тишина, словно шум и суматоха снаружи их совершенно не касались. Разумеется, торговцы прекрасно знали, что творится в городе, и, едва увидев Лоуренса, тотчас с радостью принесли деньги. Неприятные улыбки на их лицах вполне показывали, что они думают; но по крайней мере Лоуренс мог довериться их полным достоинства заверениям, что безопасность его спутницы они обеспечат. Каким бы бессердечным ни был торговец, на это бессердечие вполне можно было положиться, когда речь шла об аккуратном обращении с товаром. Однако когда настало время передачи денег, торговцы вручили их не Лоуренсу, а Хоро. То была мудрость заимодавца. Если Лоуренс получит деньги из рук Хоро, заложницы, их важность прочнее запечатлится у него в памяти. Это должно будет отбить у него всякое желание отказываться платить по счету; и вообще, его стремление извлечь прибыль с помощью этих денег выйдет на совершенно новый уровень. Хоро пристально посмотрела на мешочек с монетами, уютно уместившийся в ее ладошках. Потом перевела взгляд на Лоуренса. – Когда получишь прибыль, я хочу лучшего вина, – с кислым видом произнесла она. Столько, чтобы быть пьяной вечно. Столько, чтобы это последнее воспоминание о нем осталось в ее сердце навечно. – Ну конечно, – ответил Лоуренс, принимая деньги. – Мы тоже будем молиться за твою удачу, – сказал торговец Делинка. Скорее всего, он вмешался, чтобы прервать разговор. Опыт должен был подсказать ему, что такие прощания могут длиться и длиться. Но Лоуренс и Хоро давным-давно уже попрощались. – Когда мы увидимся в следующий раз, я буду городским торговцем, – высокопарно произнес Лоуренс. – Моим спутником просто не может быть никчемный торговец, – улыбнулась Хоро. Лоуренс не знал, какое выражение лица принять после такого заявления. Он не знал; но когда он вышел из здания и оглянулся, Хоро стояла в дверях потупившись. Лоуренс помчался в город, прижимая к груди мешочек с шестьюдесятью золотыми. Он был не в настроении идти. Он не знал, правильный ли выбор он сделал. Просто не знал. Хотя другого выбора не было, все равно он не знал, правильный ли выбор он сделал. Это не казалось ему странным. Впереди лежал доход столь громадный, что о таком он не мог и мечтать. А на сердце все-таки было неспокойно. Сжимая золото, Лоуренс бежал по городу.

Когда он добрался до постоялого двора, в дверях стояли и обсуждали что-то несколько человек. Даже не вслушиваясь, Лоуренс угадал, что они – по-видимому, постояльцы и их приятели – говорят о бунте в городе. Лоуренс направился к стойлам, расположенным по соседству со складом. В стойле были две лошади и повозка. Разумеется, одна из лошадей и повозка принадлежали Лоуренсу. Прекрасная повозка, козлы которой были чуть-чуть велики для одного. Что заставило его нахмурить брови, так это вовсе не вес золота в его руках – а вес, навалившийся на сердце; слишком тяжелый. Стряхнув этот вес, Лоуренс направился к стойлам через складскую комнату. Как всегда, здесь башнями в рост человека громоздились ящики с товарами; лишь тропки между башнями были проходимы. Никто не знал всего, что здесь хранилось. Идеальное место, чтобы спрятать что-нибудь небольшое. Эта мысль пришла Лоуренсу в голову, когда он пробирался через комнату; как вдруг он врезался в кого-то, кто занимался ровно тем же самым. – П-привет. Я уж устала ждать, – сказала пробиравшаяся между грудами ящиков Ив и присела возле одной из башен. – Я принес деньги, – Лоуренс показал джутовый мешочек, и Ив прикрыла глаза, как человек, который после трехдневной жажды наконец пьет. – Я договорилась насчет лодки. Я нашла лодочника, который из-за бунта потерял всю свою прибыль. Я предложила хорошую цену, и он сказал, что возьмется, даже если весь флот будет ему мешать. У Ив отличный глаз, в этом сомневаться не приходилось. Теперь все, что оставалось, – безопасно провезти шкуры через бунтующий город. Потом они отвезут их вниз по реке и утроят свои деньги. От одной лишь мысли об этом у Лоуренса закружилась голова. Ив выудила откуда-то из груды товаров мешочек и спрятала на груди, потом встала. – Те торговцы не будут качать головами, когда увидят наше золото. Их глаза будут смотреть только на деньги, и они кивнут, что бы они там ни думали. Эту картину было легко представить, и Лоуренс улыбнулся, хотя и не был уверен, насколько убедительно у него это получилось. – Ну идем! Сделка будет – легче легкого! Ив была на редкость разговорчива – должно быть, от волнения. Сделка была колоссальна. В монетах Тренни она тянула на две тысячи, и даже в легендарных золотых румионах, которыми Лоуренс и Ив пользовались ради удобства, – на шестьдесят монет. Перед доходом, который можно извлечь из такого количества денег, человеческая жизнь начинала казаться какой-то мелкой. Да она и была мелкой. Ив, похоже, собиралась пройти к стойлу мимо Лоуренса, но он не сдвинулся с места. Он загораживал собой проход, так что ей пришлось остановиться. – В чем дело? – спросила она, подняв глаза; в лице ее была заметна неуверенность. – Когда мы на эти деньги купим меха, доход в итоге составит четыре тысячи серебряных монет, верно? Ив была на голову ниже Лоуренса. Она сделала шаг назад, потом второй; капюшон полностью скрывал выражение ее лица. – Да, – кивнула она. – И ты договорилась насчет лодки, так что все, что нам остается делать, – только купить шкуры. – Да. – И ты хорошо знаешь, где можно продать эти шкуры. – Да. Взамен денег, которые Ив брала у Лоуренса, она предоставляла ему свои опыт и ум. Она заранее все продумала, начертила схему, как ей проложить путь сквозь сложные взаимоотношения людей в городе, ухватить за хвост выгодную сделку и получить прибыль. Ив появилась перед ним, непоколебимо уверенная, что, какой бы внезапный ветер ни подул, она и глазом не моргнет. Бродячий торговец, покоряющий самые дикие места, – таково было первое впечатление об Ив, сложившееся у Лоуренса; голос ее, казалось, охрип от сухих ветров. Хотя время от времени Лоуренс обнаруживал ее слабую сторону, прячущуюся под плотным капюшоном, ей вполне доставало мастерства, чтобы оставлять его в дураках. Для этого она была достаточно хитроумным торговцем. Если он будет просто молчать, делая вид, что ничего не замечает, если он будет изображать из себя глупца, оставляя все в ее руках, никаких проблем не возникнет. Если Ив и собирается обмануть его, то обман будет не в том, чтобы отобрать его долю прибыли. Простая, жестокая правда заключалась в том, что Ив была достаточно мудра, чтобы провести всю сделку гладко. Она не дурочка. Лоуренс знал, что она не настолько безрассудна, чтобы вляпаться в сделку без шансов на успех. Так что ему нужно просто сидеть и не дергаться. Если сделка удастся, Лоуренс по меньшей мере станет городским торговцем. Если только он будет сидеть и не дергаться. – Ты подозреваешь меня в чем-то? – требовательно спросила Ив. – Нет. – Тогда что, решимости не хватает? Лоуренс заглянул внутрь самого себя. Слаб ли он? Робок? Нет. Была лишь одна причина, почему он не мог изображать дурачка и молчать. Хоро никак не шла у него из головы. – Если мы не поторопимся, торговцы за городом разберутся со своими деньгами. Они уже готовятся. Мы не знаем, где они их возьмут. Ты что, хочешь кусать локти и смотреть, как другие получают огромные прибыли? Эй, ты вообще слу-… – Тебе не страшно? – перебил ее Лоуренс. Ив взглянула ошеломленно. – Мне? Ха. Не неси чуши, – выплюнула она сквозь искривившиеся губы. – Конечно, мне страшно. Голос ее звучал тихо, но все равно разнесся по всему складу. – Как-никак, мы говорим о нескольких тысячах серебряных монет. Как же можно не бояться? Рядом с такими деньжищами человеческая жизнь – такая хрупкая штука. У меня не такие нервы, чтобы оставаться спокойной. – Нет никакой гарантии, что я не передумаю и не нападу на тебя, – заметил Лоуренс. – Ха. Это точно. И обратное тоже верно. Нет, наши подозрения друг к другу будут только расти… Но в любом случае, – Ив сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоить себя, – мы не можем продолжать так рисковать. Да, Ив прекрасно сознавала всю опасность этой сделки. И именно потому, что она сознавала, она и обманывала Лоуренса. Так что же она увидела по ту сторону прибыли, ради чего она была готова так далеко зайти? Ив издала сухой смешок. – Вижу по твоему лицу, что ты собираешься спросить какую-нибудь глупость. Хочешь узнать, почему я готова зайти так далеко ради денег, нет? – спросила она и словно бы обтерла правую ладонь о бедро. Настолько естественным выглядело ее движение. – Прости, но сейчас я уже не могу позволить тебе выйти из сделки. В руке у нее внезапно оказался секач с широким клинком. Было бы, пожалуй, слишком грубо назвать его «ножом». – Откровенно говоря, я не хотела к этому прибегать. Но подумай о сумме. У меня будут проблемы, если ты отступишь сейчас. Ты ведь понимаешь, да? Большинство людей, как только у них в руках оказывается оружие, сразу возбуждаются, и кровь ударяет им в голову; но Ив говорила сухо и спокойно, как всегда. – Если только сделка пройдет нормально, твой доход тебе обеспечен. Так что давай сюда деньги. – Жизнь человека недорого стоит рядом с шестьюдесятью золотыми. – Именно… и ты же не хочешь узнать это на собственной шкуре, да? Лоуренс ухмыльнулся деловой усмешкой и, достав полученный от Хоро джутовый мешочек, протянул его Ив. – Благословение Господне с теми, кто мудр и храбр, – прошептала Ив и сделала движение, словно пытаясь схватить мешочек. Но тут – – … – !.. Они оба двинулись резко и безмолвно. Лоуренс отступил на шаг, нож Ив махнул сверху вниз. Мгновением позже раздался металлический звяк – мешочек с золотом упал на пол. Мгновение прошло. Глаза Ив горели голубым огнем; Лоуренс смотрел ровно, без удивления. Несколько секунд спустя оба в полной мере осознали, что задуманное не удалось. – Мы оба не смогли сделать то, что хотели. Или я неправ? Ив не убрала выставленную вперед руку и не отошла; Лоуренс уловил блеск ее клинка. Ив оставалась умна до конца. Клинок был перевернут, Ив нанесла удар тупой стороной. Лоуренс видел, что Ив не собиралась его резать. Уклон Лоуренса, напротив, был искренним; то обстоятельство, что он даже не изобразил удивление, означало, что он был уверен: она будет бить всерьез. Если бы Лоуренс действительно доверял Ив, верил бы, что она не ударит по-настоящему, он бы либо остался на месте, либо выдал свое удивление, уворачиваясь. Он не доверял ей, и он не был застигнут врасплох, потому что знал: Ив что-то скрывает. – Моя неудача в том, что ты про меня что-то разнюхал. Ты ведь это имел в виду, когда спросил, не страшно ли мне? – произнесла Ив. На мешочек с монетами на полу она и взгляда не кинула. Это показывало, что она привычна к насилию. Если бы Лоуренс хоть на мгновение задумался о том, что его противник женщина, он был бы мертв в ту же секунду. – Статуэтка в доме Риголо – это свидетельство, не так ли? – сказал Лоуренс. Губы Ив дернулись, и она перевернула нож в правильную позицию. – Ты делаешь вид, что торгуешь каменными статуэтками, но на самом-то деле ты контрабандой провозишь каменную соль, из которой эти статуэтки сделаны. – Может быть… – произнесла Ив, и Лоуренс увидел, как она заняла более низкую стойку. Бежать или не бежать – выбор нехороший. – У меня были основания тебя подозревать в контрабанде соли, но мне и в голову не могло прийти, что это каменная соль, – Церковь ведь не могла не заметить контрабанду такого размера. Но эту проблему можно было обойти. Решение простое: Церковь была в доле. Ренозская церковь отчаянно нуждалась в деньгах. Она не постеснялась бы включиться в контрабанду соли, которая, уж конечно, приносила больший доход, чем торговля камнем. Лоуренс понял это так поздно из-за того, что Ив везла свои статуэтки из портового города. Если говорить о материалах, доставляемых из приморских городов, то, с точки зрения веса и размера, соль могла быть только рассыпной. Таскать с побережья более громоздкую, более трудоемкую каменную соль – это шло вразрез со здравым смыслом любого торговца. И это самое пренебрежение здравым смыслом помогало Ив проходить городские ворота. – Уверен, у тебя с Церковью был прекрасный медовый месяц. Я слышал, здешние церковники швыряют налево-направо уйму денег, и никто не может понять, откуда они у них. Но потом все кончилось – думаю, из-за северной экспедиции. Церковь начала усиливать свое влияние и вышла из этой затеи с контрабандой соли, чтобы не вызвать бунта. И как раз в это время начались проблемы с мехами. И ты умная, ты наверняка и предложила епископу… Ив приподняла кончик ножа. Лоуренс отступил еще на шаг. – …если торговцы за городом собираются скупить все меха, почему бы Церкви самой это не сделать? Ив говорила, что результат заседания Совета Пятидесяти она узнала от кого-то из церковников. Да, ее мастерство было неординарным. Лоуренс не думал, что свой план Ив состряпала на месте; скорее, она задумала и продумала все это заранее и лишь потом начала действовать. И можно было даже не спрашивать, кто больше всего выигрывал от запрета продажи мехов иначе как за деньги. Для Церкви, в подвалах которой хранилось бессчетное количество монет от собранной десятины, это был просто клад. Чем крупнее торговый дом, тем большая часть его дел шла на бумаге – в долговых расписках и гроссбухах, где скрупулезно записывались все денежные поступления и траты. Раздобыть настоящие деньги ему трудновато. С помощью тщательных обысков у городских ворот и требования объяснять происхождение денег при попытке купить меха можно было оставить не у дел множество торговцев. Но Ив сохраняла уверенность, что она сможет купить меха. Разумеется, иностранные торговцы долго готовились; но сейчас, когда ремесленники и их поставщики взбунтовались, едва ли кто-то из них рискнет одалживать иностранцам хоть какие-то деньги. И все же Ив нервничала. Это могло значить лишь одно. Она знала, где иностранные торговцы раздобудут деньги, и знала, что никак не сможет им помешать. Это и была истинная причина того, что Церковь решила порвать с падшей аристократкой, которая не только провозила контрабандой соль, но и была вхожа к архиепископу всех здешних земель. Ив говорила, что, по утверждению Церкви, куда выгоднее иметь дело с торговым домом, чем с торговцем-одиночкой. И это было воистину так. Если ренозская церковь собиралась вместе с каким-либо торговым домом скупить меха, это значило, что у них появился сильный покровитель – а значит, надобность в Ив отпала. Ив, должно быть, думала, что ни у кого из торговцев за городом нет при себе больших денег; но что если Церковь уже переправила деньги от собранной десятины за городские стены? Взбунтовавшиеся ремесленники и торговцы внезапно обнаружат, что, против их ожиданий, у иностранных торговцев есть при себе много денег – видимо, из-за того, что кто-то в городе предал их. В истории, которую Ив скормила Лоуренсу, не было ни слова лжи. Это была не ложь… но и не правда. – Статуэтка в доме Риголо действительно из каменной соли. И ты прав в том, что именно я обратила внимание этого мерзкого епископа на меха; и что он меня вышвырнул и нашел нового покровителя – тоже прав. Веришь ты мне сейчас или нет – дело твое, – со смешком произнесла Ив и бросила нож на пол. «Верь мне», – всем видом показывала она. Лоуренс даже не стал забивать голову мыслями, нужно ли Ив так много лгать. Он должен просто решить, лжет она или говорит правду, и действовать соответственно. Не более того. – И причина, почему я предложила участвовать в сделке тебе… думаю, ее ты тоже уже угадал. – Я должен стать твоим щитом. Ив пожала плечами. – Я занимаюсь контрабандой соли, я знаю все самые мерзкие секреты Церкви. Конечно, прежде чем мы распрощались, они обещали сохранить мне жизнь. Договор был устный, так что кто знает. Впрочем, если подвернется хорошая возможность, я уверена, они постараются воспользоваться мной опять. Так что, думаю, здесь все нормально. И я ведь действительно получала прибыль. Я вовсе не собиралась устраивать бунт, и они это знают. – Но ты не можешь позволить им забрать у тебя сделку, которую ты же им и предложила. – Именно так. Даже если я помешаю их планам, такой громадный доход я просто не могу упустить. – И поэтому ты подумала: «Они могут убить одного человека, но двоих убить труднее». Что Церковь подумает о Лоуренсе – человеке, который отдал в залог свою спутницу, чтобы участвовать в сделке, идущей вразрез с интересами города? Со стороны он, несомненно, виделся заговорщиком, прекрасно посвященным во все тонкости плана Ив. Одному человеку заткнуть рот легко, но когда их двое, начинаются трудности; тем более если этот второй – иностранец, о котором ничего не известно. Они не знают, откуда пришел Лоуренс, соответственно, невозможно предугадать, какой торговый дом или гильдия начнет ломиться в город, если его здесь убьют. Лоуренс, сам того не зная, сыграл эту роль. И именно потому, что он ничего не знал, сыграл он ее блестяще. Со стороны, должно быть, казалось, что он либо совершенно безрассуден, либо не считает Церковь заслуживающей того, чтобы ее бояться. Если бы он ничего не знал, если бы он притворился, что ничего не знает, сделка прошла бы без проблем. – Ну так как мы решим? – спросила Ив. – Вот так, – ответил Лоуренс и прыгнул, пытаясь ухватить одновременно мешочек с золотом и нож. – … – … Двое молча смотрели друг на друга. Холодный пот выступил на лбу у Лоуренса. Едва он протянул руку к ножу, как в руке Ив появился еще один, маленький ножик, и она ударила сверху вниз. И на этот раз она била уже не тупой стороной клинка. Лоуренс предвидел, что так будет, но сумеет ли он уклониться – это был риск. – Ты настолько сильно жаждешь денег? – спросил он. Каким-то чудом ему удалось схватить левую руку Ив за запястье и выкрутить. Слабенькой ее, конечно, не назовешь, но все-таки она женщина. Нож выпал из ее руки. – А т-ты нет?.. – Я да… хотя нет, – Лоуренс сделал паузу, потом продолжил. – Раньше жаждал. – Смешная – «Шутка», – видимо, хотела сказать она, но Лоуренс оборвал ее, выкрутив руку и пихнув Ив в башню поставленных друг на друга деревянных ящиков; потом свободной рукой ухватил за ворот и рывком притянул обратно. – Если ты убьешь меня и спрячешь тело, его, видимо, найдут очень нескоро, когда сделка будет уже завершена. Церковь никогда и не подумает, что наше партнерство разорвалось. Должен сказать, я впечатлен. А может, ты просто собиралась взять золото и удрать? Ив стояла на цыпочках, ее лицо исказилось. Выступивший на лбу пот свидетельствовал, что она не притворялась. – Нет, так бы ты не сделала. Убить меня ты пыталась из-за мешочка, который ты искала, когда я сюда только вошел. Тебе не терпится им воспользоваться. Кровь мгновенно отхлынула от лица Ив. Она внезапно поняла, что если Лоуренс и дальше продолжит ее душить, ее жизнь окажется под угрозой, – и она изменилась в лице. Деньги для нее были важнее, чем собственная жизнь. Лоуренс рассмеялся. – Значит, там деньги, которые ты заработала на контрабанде соли? За это время ты, должно быть, скопила примерно столько же, сколько я сейчас принес, а может, и больше. И ты собиралась накупить мехов на все эти деньги, а я так ничего бы и не узнал. Ив молчала. Выражение боли на ее лице, похоже, отражало ее страх, что у нее заберут спрятанный на груди мешочек, а вовсе не осознание, что ее план раскрыт. – В одиночку ты не могла провернуть эту сделку с мехами, потому что у тебя на руках слишком много денег. Если бы ты все же попыталась, Церковь бы тебя убила, глазом не моргнувши. Поэтому ты втянула меня. Одного человека убить легко, двоих – трудно. Но ты продолжишь собирать деньги, чтобы вложить как можно больше, пока Церковь всерьез не решит от нас избавиться. Одно дело – не заботиться о жизни незнакомца, но тебя не волнует даже твоя собственная. Все, что тебя волнует, – это прибыль! Если бы не это, Лоуренс, возможно, сидел бы молча. Притворился бы, что ничего не знает о контрабанде соли, и сосредоточился бы на сделке. Но он не мог сидеть сложа руки и смотреть, как кто-то берет на себя такой огромный риск. Неважно, насколько велика прибыль, – есть разумный предел риска, который можно себе позволить. То, что делала Ив, было все равно что самоубийством. И, зайдя так далеко, он хотел – должен был – спросить почему. – Что же там?.. – ?.. – Что же там, в конце всего, ради чего стоит так абсурдно рисковать? Хотя Лоуренс оторвал Ив от пола, хотя лицо ее стало багровым – все равно Ив улыбнулась. – Я тоже торговец. Я счастлив, когда зарабатываю деньги. Но я не знаю, что лежит за этим всем. Сперва ты зарабатываешь одну серебряную монету, затем две. Потом, после двух – три. Но ты когда-нибудь останавливалась, чтобы подумать, что ждет тебя в конце этой дороги, чем ты утолишь эту жажду? Конечно, Лоуренс об этом тоже не думал. У него просто не было на это времени. Все потому, что после встречи с Хоро он неожиданно стал чувствовать себя более свободным. Его непрерывный поиск прибыли как-то утратил всю громадность своего значения. Его место заняли разговоры с Хоро. Ив, похоже, была его полной противоположностью. Она ставила прибыль выше собственной жизни. – Чт-то… что меня… – начала она более хриплым, чем обычно, голосом. Лоуренс чуть ослабил хватку, и Ив задышала с натугой, потом закашлялась. Но улыбка ее так и осталась на лице. – Что меня… там ждет? Ее голубые глаза уставились прямо в глаза Лоуренсу. – Неужели ты такой ребенок, что думаешь, что там что-то ждет? – просипела она с насмешкой. Лоуренс не усилил хватку обратно. Ив попала точно в яблочко. – Всякий раз, как я смотрела на богатого подонка, который меня купил, я думала: что он собирается делать с такими деньжищами? Сколько бы ты ни заработал, конца этому нет и не будет, но приходит следующий день, и ты не можешь удержаться от того, чтобы заработать еще. Как ужасно быть богатым, думала я тогда. Ив закашлялась, потом отдышалась и продолжила. – И я сейчас, наверное, кажусь тебе жалким созданием. Я ведь выбрала тот же самый путь, что и он. В следующее мгновение Лоуренсу показалось, что он заметил движение руки Ив. И тут же, не успев даже понять, что произошло, не успев осознать, что его ударили, он очутился на полу. – Я наблюдала за его тщетными усилиями, я наблюдала даже, как он умирает, и все равно я выбрала этот путь. Знаешь почему? Сейчас не маленький ножик пристроился возле горла Лоуренса. В руке Ив был здоровенный секач, который только и ждал, когда ему представится возможность выполнить свою работу. – …Вот почему, – произнесла Ив и нанесла Лоуренсу страшный удар в лицо рукоятью ножа. Перед глазами Лоуренса вспыхнули красные огни, и половина лица налилась горячей болью. Он осознал, что вес с его тела исчез, но встать был не в силах. Рот он тоже не мог закрыть; во всем теле ощущалось какое-то странное давление; он был не в состоянии вымолвить ни звука. Каким-то образом, оттолкнувшись локтем, Лоуренс сумел перекатиться на живот. Двинуться еще он не мог и лишь смотрел сквозь выступившие на глазах слезы, как капли крови капают на пол. Его уши по-прежнему различали звуки вокруг, и он знал, что Ив ушла из складской комнаты. Скорее всего, она забрала деньги. Эта мысль просочилась в его кружащуюся голову подобно приятной прохладной водице. Он не знал, как долго пролежал здесь, пока кто-то из постояльцев, случившийся рядом, не подбежал и не помог ему сесть. Это был крупный, полный мужчина, вся одежда которого была оторочена мехом. Должно быть, тот самый старый торговец с севера, о котором упоминал Арольд. – У тебя – у тебя все нормально? Лоуренс невольно рассмеялся, услышав избитую фразу, потом выдавил «извини» и кивнул. – Это был грабитель? Вполне естественное предположение для всякого, кто обнаружил человека, лежащего без движения на складе. Но Лоуренс покачал головой. – Значит, сорвавшаяся сделка? Список несчастий, могущих постигнуть торговца, был весьма ограничен. – О, а это что… – произнес мужчина, и Лоуренс, едва увидев, что он подобрал с пола, мгновенно забыл про боль в лице и рассмеялся. – Что такое? Похоже, толстяк не умел читать; он лишь с любопытством разглядывал бумагу, а когда Лоуренс потянулся, вручил ему ее с озадаченным видом. Лоуренс вновь всмотрелся в бумагу. Да, он все понял правильно. Судя по всему, Ив не смогла все же найти в себе жестокость полностью отшвырнуть Лоуренса прочь. – Одержима она, что ли? – пробормотал Лоуренс себе под нос и сглотнул кровь. Но, похоже, дело было не совсем в этом. Сразу после того, как Ив ударила Лоуренса рукоятью секача, он успел мельком увидеть ее лицо. В нем не было ни одержимости, ни алчности. – Эй, так ты в порядке? – мужчина поспешно попытался помочь Лоуренсу, когда тот начал вставать; но Лоуренс лишь кивнул и отказался от помощи. Ив оставила ему купчую на постоялый двор Арольда. Будучи торговцем, он не мог не понять, что она хотела этим сказать. Поднявшись на ноги, Лоуренс зашагал спотыкаясь. Из склада он вышел в стойло. – Она должна понять, правда же? Ив забрала все его деньги. Оставалось лишь одно место, куда Лоуренс мог пойти. – Она должна понять. Он вновь рассмеялся, затем выплюнул кровь.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

На улицах было столько народу, что совершенно невозможно было добраться до порта через центр города – там шла драка между теми, кто пытался донести до горожан решение Совета, и теми, кто хотел этому воспрепятствовать. Повсюду раздавались сердитые вопли и ругань; в воздухе висело напряжение. Никто не замечал плачевного состояния Лоуренса. Бунт дошел уже до такой стадии, когда это никого не удивляло. Покуда на небе оставалось солнце или луна, Лоуренс мог пробираться сквозь хитросплетения города, зная лишь местоположение своей цели и стороны света. Он мчался по улицам, направляясь к Торговому дому Делинка. Ив, скорее всего, двинулась прямо туда, где собиралась купить меха. Едва ли Лоуренс в ближайшее время заработает немыслимые деньги, но он чувствовал, что его это не гнетет. Ив, оставив бумагу, в которой Арольд подтверждал, что отдает постоялый двор, сделала Лоуренсу единственную уступку, но ему этого было достаточно. Бумага, что он держал в руках, стоила, возможно, столько же, сколько он взял в долг у Торгового дома Делинка. Как минимум те торговцы должны были желать хороших отношений с Ив – аристократкой! – и этой цели они вполне могли достичь. Смогут ли они быстро получить деньги с Лоуренса, был уже второй вопрос; скорее всего, они согласятся немного подождать, пока Лоуренс соберет то, чего ему не хватит сейчас. Проблема была в Хоро. Какое у нее будет лицо, когда она узнает, что Лоуренс выпустил из рук сделку, которая даровала бы ему его мечту? Она будет в ярости, это точно. – Ну надо же! Не только Эрингин – все работники Торгового дома Делинка разглядывали Лоуренса с бесстрастными лицами. Меньшего Лоуренс и не ждал. Когда он спросил, где держат Хоро, его провели к комнате в глубине здания. Однако едва он прикоснулся к дверной ручке, как они остановили его взглядами. «Не смей трогать заложника», – без слов говорили они. Лоуренс извлек бумагу, что оставила ему Ив, и протянул торговцам Делинка. Те произвели расчет прибылей-убытков с такой быстротой, что любой бродячий торговец был бы посрамлен. Эрингин плавно убрал купчую себе под одеяние, улыбнулся – для разнообразия на этот раз искренне – и отошел. Лоуренс взялся за дверную ручку и отворил дверь. – Я же сказала, никому не входить!.. – воскликнула Хоро и осеклась. Лоуренс надеялся, что она заплачет, но, похоже, он ее недооценил. Тем не менее она явно была потрясена; лицо превратилось в маску гнева. – Ах ты… ты… – из-за дрожи в губах ей, похоже, трудно было выговаривать слова. Лоуренс как ни в чем не бывало закрыл за собой дверь и уселся на стул посреди комнаты. – …ты дурень! Хоро налетела на него. Несомненно, эти слова должны были описать в точности то, что сейчас должно было произойти. Лоуренс этого ожидал и потому смог избежать падения со стула. – Не вздумай – не вздумай сказать – не вздумай сказать мне, что ты отказался от сделки! – Я и не отказался. Ее украли у меня из-под носа. Хоро была поражена, точно дева, обнаружившая пятно на своем любимом платье. Она изо всех сил ухватила Лоуренса за ворот. – Но это же была твоя мечта?! – Это была моя мечта. Нет. Она ей и осталась. – Тогда почему – почему?.. – Почему я так спокоен, ты хочешь спросить? Хоро, казалось, вот-вот расплачется, ее губы немилосердно тряслись. Лоуренс был уверен, что, независимо от исхода сделки, они с Хоро расстанутся в этом городе. Хоро чувствовала то же. – Мы, торговцы, разобрались между собой, и мне оставили достаточно, чтобы я мог выкупить тебя обратно. «Лишилась дара речи»… Лоуренсу хотелось заключить лицо Хоро в рамочку и поместить такую подпись. – Т-ты разве не помнишь, чего я так страшилась? – Слишком неловкая тема. Не могу сейчас говорить об этом. Хоро стукнула его по лицу – в точности туда, куда Ив ударила рукоятью секача. Боль была настолько сильной, что Лоуренс свалился со стула. Хоро безжалостно втащила его обратно. – И даже зная это, ты приплелся сюда, ко мне, Мудрой волчице из Йойтсу? Чего ты хочешь? Что тебе надо? Скажи мне! Проклятье, просто скажи! Лоуренс припомнил, когда прежде он видел ее в такой ярости. Тогда Лоуренс тоже был избит, лишился всего и стоял на пороге смерти. Хоро тогда вмешалась, чтобы помочь ему выпутаться. А теперь? Он был ограблен, он был ранен, но все же ему удалось выкарабкаться, да при этом еще и обезопасить Хоро… почему бы ей не взглянуть на все под таким углом? Если же нет – слова, которые Хоро ожидала услышать от него, были очевидны. Она хотела расстаться с ним здесь, в этом городе, расстаться с улыбками на устах. – Твое… волчье обличье. Хоро кивнула, оскалив клыки. – Предоставь все мне. Ты станешь настоящим городским торговцем благодаря встрече со мной. Мы сможем закончить эту историю с улыбками на лице. Да будет так! – и она потянулась к висящему на шее мешочку с зернами пшеницы. Лоуренс смотрел на нее, улыбаясь. – В чем де-… Лоуренс не дал ей закончить фразу. – Ты думала, я хочу попросить тебя принять волчье обличье, чтобы вернуть деньги? Лоуренс притянул Хоро к себе в объятия. Раздался звук чего-то рассыпающегося – несомненно, пшеничных зерен по полу. Возможно, среди зерен было и несколько слезинок, но Лоуренс отмел эту мысль как тщетное мечтание. – То, что делает Ив, равносильно самоубийству. Если Церковь об этом узнает, наши жизни тоже будут в опасности. Мы должны покинуть город до того, как беспорядки прекратятся. – !.. Хоро попыталась вывернуться из его объятий, но Лоуренс удержал ее и продолжил говорить так спокойно, как только мог. – Я не разглядел истинную натуру Ив. Она одержима деньгами. Для нее ради денег даже собственную жизнь отбросить – пара пустяков. Но подобную сделку никаким количеством жизней не насытишь. – А какую сделку собираешься предпринять ты? – спросила Хоро. Она вновь попыталась вырваться от Лоуренса, но в конце концов сдалась. – Если проходишь по опасному мосту, одного раза вполне достаточно. – … Там, в деревне Пасро, когда Хоро залезла к Лоуренсу в повозку, у нее не было нужды путешествовать обязательно вместе с ним. Она вполне могла украсть его одежду, забрать пшеницу и без особых проблем справиться самостоятельно. Если бы она всегда верила, что сближение с другим ведет всегда к одному лишь отчаянию, если бы она искренне страшилась этого – она бы не заговорила с Лоуренсом, как бы сильно ни жаждала компании. Собака, обжегшаяся об очаг, всегда будет его бояться. Вновь и вновь в очаг лезут лишь те, кто верит, что там их ждут жареные каштаны, и кто не в силах забыть их сладкий вкус. Даже если впереди лежат неисчислимые невзгоды, даже если там нет ничего вообще, Лоуренс должен был протянуть вперед руку. Просто должен был. Он должен был увидеть. Он должен был увидеть, что ждет там, в конце всего. Когда Ив ударила Лоуренса, он рассмеялся от унижения. Он смеялся, как девочка. Лоуренс был еще слишком молод, чтобы становиться отшельником. Он положил руку на затылок Хоро; голова волчицы дернулась. Становиться ближе друг к другу, чем они уже есть, – конечно же, неверное решение. Хоро в этом отношении права, подумал Лоуренс. Конец обязательно наступит, и оставаться как они есть сейчас – не самый мудрый выход. И все же Лоуренс продолжил обнимать Хоро. А затем – – Я люблю тебя. Он мягко, едва прикоснувшись, поцеловал ее в щеку. Хоро застыла, потом заглянула Лоуренсу прямо в глаза – их лбы почти касались. На ее лице медленно проступил гнев. – Да что ты вообще обо мне знаешь? – Немногое. И я не знаю, к правильному ли решению тебя привели столетия, которые ты прожила. Но одно я знаю точно. Ему казалось, что он вот-вот растворится в этих янтарных с красноватым отливом глазах. Конечно же, он умрет раньше нее, и то, что он будет стариться, означает, что и его взгляды будут меняться быстрее. Для Лоуренса радость угаснет раньше. И тем не менее он не хотел отпускать Хоро. – От одного лишь желания, чтобы ты стала моей, это, может, и не произойдет. Но если я не буду этого желать, ты никогда моей не станешь. Хоро опустила глаза, потом яростно задергалась и наконец высвободилась из объятий Лоуренса. Ее хвост распушился, уши стояли торчком от распирающей ее ярости. Однако волчье обличье она принимать не стала. Ее по-прежнему человеческие глаза сердито сверлили Лоуренса. – Ив гонится за прибылью, хоть это и ставит под угрозу ее собственную жизнь. Но когда она получает то, чего хочет, оно исчезает. Это урок, который и я должен усвоить как торговец. Можно назвать это зеркалом. Я подумал, что должен попытаться стать больше похожим на нее, – без тени смущения закончил Лоуренс и откашлялся. Потом он нагнулся, чтобы собрать закатившиеся под стул зерна пшеницы. Хоро стояла, точно примороженная. Стояла, глядя куда-то в пространство. Когда капли начали падать на пол рядом с зернами пшеницы, Лоуренс поднял голову. – Дурень… – выдавила Хоро, вытирая слезы одной рукой. Слезы выступали на глазах одна за другой, а она продолжала вытирать.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс протянул к свободной руке Хоро заново наполненный мешочек с пшеницей; она его ухватила. – Ты серьезно насчет всего этого, серьезно? – на ее лице появилась улыбка, о которой, казалось, она сама не подозревала. – Когда настанет время, мы расстанемся улыбаясь. Бесконечного путешествия просто не бывает. Но – Слезы продолжали капать, но сейчас казалось, что Хоро больше плачет над тем, какое печальное зрелище она собой являет, нежели над чем-то еще. Даже человеческие девушки редко выглядят столь неприглядно. Лоуренс улыбнулся. – Но сейчас – мне не кажется, что прямо сейчас мы можем расстаться улыбаясь. Только и всего. Хоро кивнула на слова Лоуренса и утерла слезы. – Кстати, а почему ты так плохо думаешь о будущем? – поинтересовался Лоуренс. Должен же быть какой-то резон. Конечно, прожитые ею годы могли принести с собой немало причин для ее нынешней робости. И тем не менее Хоро осушила слезы, ухватила мешочек с пшеницей и обвила своим указательным пальцем палец Лоуренса. Несмотря на все смены настроения, на счастье и несчастье, на все невзгоды, она в тот день все же нашла в себе надежду, чтобы забраться в повозку к Лоуренсу. Думать, что для достижения счастья необходимо ничего не желать, было совершенно неправильно. Даже Хоро, прожившая столько веков, не должна была забыть невинность своей юности. Наконец она подняла глаза к потолку и громко шмыгнула носом. Прошли секунды. – Ты хочешь узнать, почему я так плохо думаю о будущем? – спросила она, переведя взгляд обратно на Лоуренса. – Разве я не больше нравлюсь тебе, когда в слезах и плачу? Лоуренс мог лишь рассмеяться на эту внезапную атаку. Он опустился на колено, взял ладошку Хоро в руку и поцеловал, как рыцарь целует руку юной деве. Она была Мудрой волчицей. Следующую фразу она произнесла тоном, соответствующим ситуации, – тоном герольда, оглашающего эдикт высшей власти. – Ты воспротивился моему желанию, так приготовься же взять на себя полную ответственность за все, что грядет. – …Я готов, – ответил Лоуренс. Секунду Хоро молчала, потом вздохнула. – Мою глупость ты принял всерьез – настолько всерьез, что потерял всю свою прибыль. Поэтому я… – она замерла на полуфразе, покачала головой и продолжила. – Я соглашусь с твоим дурацким планом. Но! – Но? Едва Лоуренс раскрыл рот, как Хоро стукнула его в плечо, потом взглянула на него сверху вниз, как человек смотрит на таракана. – Я не могу допустить, чтобы моим спутником был никчемный торговец. Не вздумай сказать мне, что так и позволишь украсть твою сделку и сбежишь, поджав хвост. Если вспомнить, что, с точки зрения Хоро, это и была доброта, Лоуренс мог ответить лишь одно. Взяв ее за руку, он поднялся на ноги и вытер с ее лица остатки слез. – Твоя доброта меня тоже пугает. Лоуренс был не уверен, обзовет она его за это дурнем или нет. Ибо невозможно понять, что на уме у волчицы, истории о которой передаются из поколения в поколение. От резкого вставания у Лоуренса чуть кружилась голова. Лишь немногое могло помешать Хоро высказать все, что у нее на уме. – …Ну, так как ты будешь возвращать свои деньги? – взгляд Хоро был холоден и пронзителен, он без слов говорил, что выбора у Лоуренса нет. И все же Лоуренсу захотелось пошутить. Ведь в глазах Хоро пряталось смущение. – Забудь о прибыли. Я бы предпочел, чтобы ты вернула мне мои поводья. – Дурень, – объявила Хоро и, хлопнув Лоуренса по и так распухшей щеке, отодвинулась. – Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь это позволю? Лоуренсу хотелось кататься по полу от боли, но, судя по тону Хоро, ее это абсолютно не волновало. Хоро крутанулась, словно демонстрируя роскошный хвост Мудрой волчицы из Йойтсу, затем оперла руку о бедро и оглянулась на Лоуренса через плечо. – Если я в тебя влюблюсь, мне будет неудобно. Лоуренс никогда не забудет эту озорную улыбку. Хоро хихикнула, и ее русый водопад волос закачался. Глупый был разговор. Глупый, что есть то есть, подумал Лоуренс. – Да уж наверно, будет, – произнес он. – Мм. Лоуренс и Хоро вышли из комнаты. Они держались за руки, и, хотя никто из них не делал этого нарочно, их пальцы переплелись.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Хоро неслась широкими шагами. С силой впечатывала каждый шаг в брусчатку, словно стремясь проделать в ней вмятину. Обычно Лоуренсу приходилось замедлять шаг, чтобы приноровиться к Хоро, но на этот раз она была впереди. В городе царил полный хаос. Лоуренс с Хоро неслись сквозь бурлящую толпу, и Хоро держала Лоуренса за руку, чтобы тот не отставал. Впрочем, если взглянуть под другим углом, в них можно было увидеть добросердечную монахиню, держащую за руку бедного торговца, чтобы защитить его от нападок буйствующей толпы. Но истина была совсем иной. Ладонь Хоро уже оставила четкий отпечаток на правой щеке Лоуренса, причем ровно там, куда его уже ударили незадолго до того. – Быстрее. Шевели ногами! Сейчас Хоро никак нельзя было назвать добросердечной. Она безжалостно тянула Лоуренса вперед, ругая его всякий раз, когда он пытался замедлить шаг. Лицо у нее было такое, точно прямо перед ней на пол уронили глазированный медом малиновый пирог, предназначенный ей на десерт. Но Лоуренс и слова вставить не мог. Хоро явно не нравилось быть «ограбленной». И не то чтобы Лоуренс мог сердиться на нее за это. Он прекрасно понимал, насколько она сейчас зла – в первую очередь, на саму себя. Но он же сражался только что с Ив за свою жизнь – с Ив, жажда которой обогатиться на ренозских мехах и оставила рану на лице Лоуренса. А сразу после драки был еще трогательный и страстный разговор с Хоро. Как ни взгляни, а ему нужно было отдохнуть. – Может, все-таки чуть-чуть помедленнее, а? Каких-то серьезных ран он избежал и от потери крови не страдал тоже, но тем не менее никогда еще он не чувствовал себя таким выжатым. Драка с Ив вымотала его. Ноги казались тяжелыми, точно железные. Руки болтались неуклюже, как у деревянной куклы. Уж конечно, не было нужды так спешить. Это все, что Лоуренс имел в виду; однако Хоро повернулась и впилась в него глазами, словно наполненными пылающим маслом. – Медленнее? Помедленнее, ты сказал? Значит, ты шел медленно , когда возвращался ко мне? Реноз бушевал; даже если бы Хоро выкрикнула эти слова во все горло, никто бы и глазом не моргнул. – Нет… к тебе я бежал! Хоро не ответила. Она продолжила шагать вперед, всем видом говоря: «Тогда пробежишься еще немного – не умрешь». Поскольку она по-прежнему держала Лоуренса за руку, у того не было выбора, кроме как идти за ней. После того как Лоуренс вернулся в торговый дом Делинка и уговорил Хоро продолжить путешествовать вместе, они открыли двери рука об руку. И они не просто держались за руки, но и переплелись пальцами – крепко связавшись друг с другом. И именно поэтому у Лоуренса не было выбора, кроме как следовать за Хоро. Она неслась вперед – и он за ней. Потому что стоило ему замедлиться, как от рывка Хоро все его тело молнией пронзала боль. Так они продвигались, пока не добрались до постоялого двора Арольда. – Прочь с дороги! У входа на постоялый двор собрались несколько торговцев пообсуждать ситуацию в городе. Наорав на них, Хоро влетела в дверь. Торговцы, хоть и привычные, что на них орут, под ее напором разошлись в стороны и уставились на новоприбывших. «В следующий раз, когда я здесь буду, они это вспомнят», – встревоженно подумал про себя Лоуренс. – Где этот старый пень? За столом, где обычно сидел и пил Арольд, устроились двое мужчин – по виду, бродячие плотники. – Старый… пень? – Бородатый старикашка! Владелец этого заведения! Где он?! Оба мужчины на вид были раза в три старше Хоро, но, съежившись под ее гневом, переглянулись, потом один ответил: – Мы не знаем… нас всего лишь попросили присмотреть за этим местом. – Аууууу! – взвыла Хоро. Мужчин охватил страх. Даже Лоуренс, и тот отступил на шаг. На случай если они увидят ее клыки, он уже заготовил историю: что у любой женщины, если ее достаточно сильно разозлить, как будто бы вырастают клыки. – Сбежал с этой лисой… они что, думают, что могут обмануть нас и не поплатиться за это? Ты! За мной! Крикнув на Лоуренса, Хоро потянула его вверх по лестнице. Двое лишь молча таращились им вслед. Когда мы скроемся из виду, подумал Лоуренс, они небось еще долго будут недоуменно смотреть друг на друга. Довольно забавно было представлять себе их лица. Была лишь одна причина, почему Арольда – владельца постоялого двора – могло не быть на месте. Он присоединился к Ив на опасном пути, на который отказался встать Лоуренс: вниз по реке. Затем Ив отправится в какой-нибудь другой порт продавать меха, а Арольд двинется в паломничество на юг. Он был из тех, кто говорит мало, и что им движет, не знал никто. Ну, с учетом его близкого и долгого знакомства с Ив, возможно, они друг друга вполне понимали. Но человек жаждет обзавестись местом, которое мог бы называть домом. И чем дольше он там живет, тем ему уютнее. И этот старый, побитый временем постоялый двор был домом Арольда с тех дней, когда здесь еще была кожевенная мастерская. Несомненно, у старика были очень серьезные причины оставить здешний уют и положиться на Ив. Будет ли он полагаться на нее и в том, что касается дорожных расходов? Рассчитывает ли он, что Ив укажет ему путь? Те, кто прожил долгую жизнь, – как Хоро, – перевидали много всего и приняли множество решений. И все же иногда хочется просто положить свою жизнь на чашу громадных весов, именуемых «миром», и посмотреть, в какую сторону она наклонится. По правде сказать, именно поэтому Лоуренс вернулся к Хоро в Торговый дом Делинка. И именно поэтому сейчас он потянул Хоро на себя, едва они вошли к себе в комнату. Хоро развернулась к нему. – Я должен спросить у тебя кое-что. Не ожидая подобных действий от Лоуренса, Хоро невольно прильнула к нему. На мгновение ее лицо приобрело нормальное выражение – неуверенное и в то же время целеустремленное. Она явно была озадачена. Лоуренс смутно догадывался, что именно заставило ее растеряться. – Что ты собираешься делать? Разумеется, лицо Мудрой волчицы успело вернуться к прежнему, разъяренному выражению еще до того, как Лоуренс задал вопрос. – Ты спрашиваешь, что я собираюсь делать? Совершенно очевидно, что она еле сдерживалась, чтобы не выпалить что-то вроде «Я собираюсь перегрызть тебе горло за дурацкие вопросы!» Лоуренс, однако, не испугался. Он поднял их по-прежнему сцепленные руки и стер с губы Хоро каплю его крови, недоумевая, как она вообще туда попала. Маска гнева медленно сползала с лица Хоро. Волчица отчаянно старалась взять эмоции под контроль; но получалось у нее неважно. – Ээ… если мы собираемся покинуть город, мы должны как следует спланировать наше путешествие. – Ты… ты смеешь говорить о планах?! Выражение лица Хоро становилось все более непонятным. Похоже, она сама не могла понять, почему она рычит на Лоуренса. – Нам нужна четкая цель. – Четкая цель? Ты хочешь сказать, что ты не хочешь догнать эту лису и вернуть свои деньги? Хоро угрожающе придвинула свое лицо к лицу Лоуренса; впрочем, для этого ей пришлось задрать голову. Результат оказался похож не столько на угрозу, сколько на безмолвную просьбу «Обними меня». Но Лоуренс не рискнул попробовать, предчувствуя, что иначе его бы просто вышвырнули из окна. – Эта лиса… Ив? Ты имеешь в виду, отомстить ей? – Ну конечно! Она лгала нам, потом исчезла, и за ней немаленький должок. Ее надо наказать! – Как тогда, с Ремарио и золотом? Хоро кивнула, но головы не подняла. Похоже, она старалась восстановить самообладание. Ремарио их полностью предал. Но сейчас та же история или нет? Да, Лоуренс попался в ловушку Ив, но, если рассуждать разумно, это была его вина. То, что он сейчас с Хоро, означает, что он отказался от плана Ив. Фактически, Лоуренс чувствовал, что он избежал участия в безумном плане Ив – все указывало на то, что она идет против здешней церкви, а церковники, Лоуренс знал, такого не прощают. Город погрузился в смуту именно из-за вмешательства Церкви. Здесь царил полный хаос. Сейчас церковники были заняты попытками справиться с ситуацией, явно развивающейся хуже, чем они ожидали. Кроме того, Ив была не единственной, кто покупал меха, чтобы перепродать их на юге, – чтобы это понять, хватало одного взгляда на порт. Значит, план Церкви прошел не так гладко, как они рассчитывали. Они не могли сейчас полностью сосредоточиться на Ив. Возможно, они даже предпочли оставить ее пока что в покое и заняться своими проблемами. Ну а потом они, вполне естественно, придут за Лоуренсом, ее сообщником. Очевидно, Ив сделала рискованную ставку и выиграла. Для Лоуренса пытаться обогатиться на этих мехах было совершенно неуместно. Именно поэтому он и вышел из сделки и предпочел вложить деньги в Хоро. Пытаться выгадать что-либо от рискованной игры Ив было просто неразумно. И, конечно, Хоро была достаточно мудра, чтобы все это понимать. Но несмотря на это, она говорила с Лоуренсом сурово. Она прекрасно понимала, что просто упрямится – а на самом-то деле злится на саму себя, на свое себялюбие. Откуда взялось это себялюбие? Лоуренс знал ответ и потому чувствовал, что счастлив. – А тебя самого-то это устраивает? Мы от нее отстаем! Видя полную невозможность продолжать атаку, Хоро сменила тему. Лоуренс отвернулся и с убитым видом кивнул, словно говоря: «Твой гнев мне не победить». Однако его ответ не был ответом побежденного. – В общем, конечно, не устраивает. Но, по правде говоря, мы в тупике. – Что значит в тупике? И вновь начался хитросплетенный спор, вызванный вовсе не недоверием, но нежеланием обоих признать поражение. Похоже, Лоуренс и Хоро были просто созданы для подобных игр. – Боюсь, Ив спланировала все очень далеко вперед. Неслучайно она так быстро нашла лодку. Мы ведь даже не сможем за ней на лошадях погнаться – в конюшнях тоже хаос. Мы ее просто не догоним. – А твоя лошадь? – Мой жеребчик? Боюсь, если заставить его бежать быстро, он далеко не убежит. Все-таки скаковые лошади отличаются от ломовиков, которых запрягают в повозки. После этих слов Хоро опустила очи долу, погрузившись в раздумье. Конечно, Лоуренс не упомянул очевидного решения. Хоро ведь сама сказала в Торговом доме Делинка: в волчьем обличье она быстрее кого угодно. – Более того, Ив, похоже, и с продавцом заранее договорилась. Она очень тщательно все спланировала, чтобы всегда оставаться на шаг вперед Церкви. Ее план бегства совершенен. Лоуренс не преувеличивал. Она могла бежать по суше или по воде. На суше ее можно было нагнать, но на реке? Исключено. Все зависело от места назначения, конечно, но в целом путешествие вниз по реке шло впятеро быстрее, чем по суше. Догнать ее будет трудновато даже для Хоро. – Все равно я не смирюсь. Я должна ее поймать, иначе я не успокоюсь. Даже будучи не в силах что-либо сделать, она просто не могла сдаться. Она желала догнать Ив наполовину из чистой ненависти, наполовину – безо всяких причин вообще. И этого было для нее вполне достаточно, чтобы злиться на себя. Хоро говорила Лоуренсу, что хочет завершить их совместное путешествие прежде, чем их постепенно улучшающиеся отношения начнут прокисать. Когда он это услышал, он понял наконец ход ее мыслей. Вечного счастья не бывает; их путешествие не может длиться без конца. Но Лоуренс все равно хотел, чтобы они с Хоро распрощались улыбаясь. Конечно, он хотел продлить путешествие как можно дальше… ведь человек продолжает пить, даже когда уже пьян. Рано или поздно страх Хоро обратится в явь. Но все-таки он желал оставаться с Хоро хотя бы до ее родного города. И поэтому он вернулся в Торговый дом Делинка и взял ее за руку. После их разговора у Делинка высказывать эти мысли вслух уже не было надобности. Пусть эти мысли останутся у них в сердцах, невысказанными. Отвлечение от цели путешествия отложит расставание на какое-то время. И поэтому Лоуренс ответил: – Да, ты права… – Э? Ты согласен? На лице Хоро были написаны счастье и гнев одновременно. Ну и выражение, прошептал про себя Лоуренс. – По правде сказать, мне надо долг один вернуть. Ив оставила Лоуренсу купчую на постоялый двор Арольда, когда осознала, что совместной сделки с Лоуренсом не получится. Это позволило Лоуренсу выкупить Хоро у людей Делинка. Но, разумеется, стоимость постоялого двора определили люди из Торгового дома. И этой стоимости оказалось не вполне достаточно. Тем не менее, желая укрепить свои отношения с Ив – аристократкой, как-никак, – они решили списать незначительную разницу. По крайней мере так они сказали Лоуренсу. Однако любой, даже самый маленький долг может быть использован в будущем. В мире торговли подобные вещи обладают ошеломляющей силой. Так что Лоуренс решил, что разницу необходимо вернуть. И это, разумеется, был долг. Конечно, не настолько большой, чтобы на него нельзя было махнуть рукой; поэтому, когда Хоро услышала, что Лоуренс собирается его взыскать с Ив и вернуть, она радостно согласилась. – Да, и еще у тебя шла кровь. Им придется крепко заучить, что каждый, кто ранит моего спутника, ранит и меня. Лоуренс с трудом удержался от того, чтобы спросить: «А кто совсем недавно отвесил своему спутнику затрещину?» – Так значит… погонимся? – Да. Давнееенько я не охотилась. Хоро зловеще улыбнулась, но в ее словах не было привычной силы. Возможно, она тоже испытала облегчение, найдя удобный повод продлить путешествие и не выдав при этом своих истинных чувств. С того раза, как Лоуренс и Хоро угодили в гущу заговора с отравленным зерном, они жаждали найти такой повод. Конечно, это было невероятно наивно с их стороны – но это больше не имело значения. Люди меняются, но недоговоренность между Лоуренсом и Хоро оставалась неизменной. – Но… Хоро встревоженно подняла голову. – …Я торговец. Моя честь для меня важна, конечно, но я не рыцарь, который может заработать на жизнь одной лишь честью. Если из-за этой сделки я потеряю слишком много денег, мне придется отступить. Я хочу, чтобы ты это поняла. Лоуренс был готов приостановить свою торговую деятельность до лета, но если их путешествие продлится дольше, это будет уже неприятно. В конце концов, для торговли нужно, чтобы было с кем торговать. Лоуренс не может выживать сам по себе. Ну, разумеется, если Хоро пожелает остаться с ним и дальше, это будет совсем другое дело. – Я отправляюсь ради тебя. Если ты этого желал, я могу сказать лишь «да». Странный ответ, но тем не менее Лоуренс кивнул, показывая, что ценит ее чуткость. – Теперь на душе легче. Уши Хоро дернулись. Возможно, от удовольствия, которое ей доставляла их глупая болтовня, а может, от того, что пора расставания откладывалась. Да, скорее всего, и от того, и от другого. – Так как же мы будем гнаться? – На повозке, разумеется, разве нет? – ответила Хоро. Лоуренс почесал кончик носа. – Но это займет пять дней… ты вытерпишь? Хоро очень устала от дороги и была раздражительна донельзя, когда они приехали в Реноз; поездка была просто ужасной. Если зимой путешествовать в повозке, не отдыхая, то и заболеть недолго. Чего Лоуренсу совершенно не хотелось. Как он и ожидал, лицо Хоро помрачнело. – Угг… пять дней подряд на повозке? – По пути будут мелкие городки и деревушки. Может, даже постоялые дворы попадутся; но сомневаюсь, что там нам будет уютно. Устраиваться на ночлег в придорожных церквушках было бы одно удовольствие, но едва ли здесь встречались подобные строения. Скорее всего, им встретятся лишь мелкие постоялые дворы да ночлежки. Трудно будет отдохнуть, ночуя в таких хибарах рядом с другими путешественниками, среди которых могут оказаться и воры. – Тогда… что насчет реки? – Реки? – Мм. Если лиса отправилась вниз по реке, мы должны сделать то же самое. Это самое разумное. Значит, Хоро все-таки хочет воспользоваться лодкой, подумал Лоуренс. Он вспомнил, как они шли через порт, держась за руки, и задумался. Во время нынешних городских беспорядков никто не согласится подвезти путников на лодке. – Не уверен, что для нас найдется лодка… – Ты просто обязан ее найти! – с жаром воскликнула Хоро, взмахнув своей и лоуренсовой сцепленными руками. Ее глаза горели безумным огнем. Лоуренса захлестнуло волной ужаса. Чутье подсказывало ему, что надо бежать, но вырваться от Хоро было невозможно. – Или ты думаешь, так ты угодишь в беду? Теперь Хоро смотрела на него обеспокоенно. Похоже, ее беспокойство было искренним. Лоуренс отвел глаза. – Если так, просто скажи. Я собираюсь погнаться за этой лисой ради тебя, но, может, мои мысли сейчас затуманены. Что ты думаешь? Ээй, ты! Она поднесла ладонь Лоуренса к своей груди. Поневоле он обрадовался, что к Хоро вернулось самообладание; но теперь с ней было совершенно невозможно справиться – у нее появилось новое оружие. Вся такая застенчивая на вид, она потупилась. И, уже зная, что надвигается, Лоуренс мог лишь прошептать: «О Господи, нет…» – Я так счастлива, что ты меня любишь, но… – Понял, понял! Мы найдем лодку! Ты довольна? На лице Хоро появилось выражение притворного удивления, потом она улыбнулась. Она подняла руку Лоуренса ко рту и сделала вид, что целует ее; при этом клыки показались из-за губ. Вполне можно было сказать, что Хоро выиграла этот поединок. Не было преувеличением считать, что Лоуренс сам загнал себя в опасное положение, но некоторые вещи просто нельзя сказать, не заплатив цену. Раз уж он признался Хоро в любви, причем от всего сердца, теперь он просто не мог ей сопротивляться. Он заключил со своей противницей опасный договор и скрепил его кровью. Если противница косо ухмыльнется и в шутку скажет, что желает разорвать договор, Лоуренсу останется лишь в ужасе наблюдать. В конце концов, все написанное в этом договоре – чистая правда. – Ну, значит, ты – пакуй наши вещи и… Хоро застыла и опустила руку, которой по-прежнему держалась за руку Лоуренса. – Хмм? – Чтобы найти лодку, понадобится время, так что сперва купи нам белого хлеба. Разумеется, Лоуренс запротестовал. Она может спорить сколько захочет, но он, Лоуренс, не отступит. Пусть Хоро и держит его поводья, но кошель по-прежнему остается в его руках. – Разве я не сказал только что, что я в долгах?! – Ну, значит, хуже не станет, если ты будешь чуть-чуть больше в долгах? – Что это еще за логика такая?! Хоро поджала губки и сердито уставилась на Лоуренса. – Но я думала, ты меня любишь? Даже самое страшное оружие становится малополезным, если им злоупотреблять. – Да, но деньги я тоже люблю, – хладнокровно ответил он, глядя Хоро прямо в глаза. Хоро в отместку беспощадно наступила ему на ногу.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

– Эй, с дороги! У нас тут серебро из Имидоры! – И что с того? Мы первые пришли, так что нечего тут соваться! Речники переругивались, стоя в своих лодках; вода яростно плескалась вокруг. Ренозский порт напоминал рассерженный улей. Злые вопли перемежались звуками падения чего-то в реку. Поверхность воды, обычно спокойная, казалась почти штормовой. Даже маленькие лодки, которыми мог править лишь один гребец, были наняты для скорости. Ведь первые лодки, добравшиеся до ближайшего порта, соберут самые большие доходы. Лоуренс смотрел на всю эту суматоху холодными глазами. Первой, несомненно, к месту назначения прибудет некая падшая аристократка с грузом мехов на несколько тысяч серебряных монет. – Ты, нет времени глазеть. Нам нужна лодка! – Это просто нелепо… Ты серьезно настаиваешь, что мы должны плыть? Чтобы найти лодку, которая согласится взять на борт проезжих, понадобится немалая удача. Все лодки поспешно выстраивались в очередь к выходу из порта, как пчелы перед летком улья. – Ты же сам говорил, что повозкой будет очень долго. – Ну да, этого я не отрицаю, но… Трудно было сказать точно, что происходит, но оттуда, где порт выходил в открытую реку, то и дело доносились взрывы ярости. Видимо, вмешивались те, кто не желал вывоза шкур из города. – … – Ну что? – У тебя такой вид, будто ты собираешься передумать. – Неправда. Даже ребенок понял бы, что Лоуренс лжет. Хоро, одарив его холодным взглядом, произнесла: – Тогда почему бы тебе не вынуть голову из облаков и не найти наконец лодку? Взять лошадь сейчас, разумеется, ни один лодочник не согласится, так что Лоуренс своего жеребца одолжил городской конюшне. И, если глаза его не обманывали, все до единой лошади в городе сейчас были заняты в порту – они перевозили грузы. Повозку свою Лоуренс тоже сдал внаем через знакомого на конюшне. Даже если он передумает, отправиться в погоню на колесах будет совершенно невозможно. Кроме того, они ведь направлялись в портовый город Кербе, где зимой скапливается множество торговцев. Так что, возможно, там удастся провернуть какую-нибудь сделку. – Ладно, ладно. Пойду поищу лодку. А ты возьми вот эти деньги и купи нам еду вон в тех палатках… нужно еды на три дня. Если захочешь купить спиртного – бери чистый спирт. Лоуренс запустил руку в кошель и достал оттуда две блестящих серебряных монетки. – А как же белый хлеб? Хоро достаточно хорошо знала цены на еду, чтобы понять, что еще и на белый хлеб этих денег не хватит. – Чтобы белый хлеб поднялся, нужна магия, и такая же магия нужна нам, чтобы позволить его себе. – … Мольба Лоуренса на постоялом дворе, похоже, была достаточно убедительна: больше Хоро о белом хлебе не заговаривала. То есть она бы еще поспорила, но сейчас ее интерес привлекло кое-что другое. Она озадаченно подняла голову. – А почему ты хочешь спирт? Лоуренс действительно предпочитал более мягкие напитки, такие как вино. И, зная всю наблюдательность Хоро, при мысли, что она спросила из заботы о нем, он был даже немножко рад. Разумеется, он проглотил свою гордость, прежде чем эти его мысли успели отразиться на лице, и ответил туманно: – Скоро узнаешь. Похоже, Хоро не знала, что на это сказать, и потому стукнула его по руке. – Я их уболтаю на хорошую скидку и накуплю много всего! – Особо много нам не надо. – Мм. Ладно, встречаемся здесь же? – Отлично. Оййй!.. Лоуренс замер на середине кивка: щека, распухшая от удара Ив, дала о себе знать. Она приобрела зелено-фиолетовый оттенок, и Лоуренс подумал, не купить ли заодно какое-нибудь лекарство… но при виде участливого выражения лица Хоро передумал. Похоже, быть раненым имело свои достоинства. – Ты такой честный, что твое лицо можно читать, как открытую книгу. – В детстве меня учили, что честность – это добродетель. – И твое взрослое сердце в это верит? Хоро склонила голову набок и насмешливо ухмыльнулась. – Нет… мой наставник учил, что честность – это дурость. Хоро ответила, с трудом сдерживая смех: – Хмм… вот поэтому я и не могу над тобой не подшучивать. Затем она крутанулась на месте, точно танцовщица, и исчезла в толпе. Лоуренс пожал плечами и, вздохнув, почесал в затылке. Невольно он ухмыльнулся при мысли, как же он наслаждается ее легкомысленностью. Однако подумать приходилось и о другом… – Неужели мне уже никогда не вернуть обратно поводья моей жизни? Добро бы он просто передал Хоро расписку – тогда бы он мог безнаказанно отнять ее обратно… даже если бы это означало его полную никчемность. Но… «Я люблю тебя». С тех пор, как он сказал Хоро эти слова, как будто уже годы прошли. Ему недоставало искусства обращения со словами, чтобы выразить свои чувства каким-либо иным способом. Он и дышать-то мог с трудом, и щеки казались так туго натянутыми, что он едва говорил. Результат, конечно, никак нельзя было назвать плохим. У Лоуренса точно тяжесть с груди свалилась. Только было чуть-чуть… да нет, страшно неловко было. Единственное, о чем он сожалел, – что никак не мог стряхнуть с себя ощущение, что в том противостоянии он все равно проиграл. – В общем, я всего лишь проиграл очередной бой, э? – простонал Лоуренс, самоуничижительно улыбнувшись, и посмотрел туда, куда направилась Хоро. Потом пожал плечами, снова вздохнул и поплелся к причалам.

***

Лоуренсу повезло сильнее, чем он ожидал: лодка нашлась довольно быстро. Порт был битком набит лодками, пытающимися выбраться побыстрее, но наблюдательный человек вполне мог углядеть и те, что грузились без спешки своими привычными товарами. Лоуренс поговорил с одним из таких речников, и удача улыбнулась ему. Он ожидал, что плата за проезд будет сильно задрана. Но, как ни странно, лодочник запросил вполне разумные деньги. Когда Лоуренс упомянул, что путешествует с девушкой, лодочник ухмыльнулся. Лоуренс сделал вид, что не заметил этого, но реакция лодочника лишний раз показала, насколько права была Ив, что притворялась мужчиной. – Зачем тебе в Кербе? Посреди зимы обратных лодок оттуда не будет. Звали лодочника Иван Рагуса – непростое для произношения имя. Лоуренс решил, что, судя по имени, он родом откуда-то с северо-западного побережья… возможно, из какой-нибудь нищей деревушки. Северяне обычно отличаются крепким телосложением и смуглыми лицами; кроме того, они малоразговорчивы и обладают острым взглядом. Но этот лодочник оказался толстяком с громовым голосом и красным – словно он перепил вина – лицом. – Затем же, зачем все туда хотят: меха. – О? Лодочник смерил Лоуренса взглядом, потом склонил голову; шеи между мощными плечами почти не было видно. – Без груза? – Мой деловой партнер уже отбыл, у него и груз, – насмешливо обронил Лоуренс и указал на свою распухшую щеку. Лодочник расхохотался, став при этом изрядно похожим на раздувшуюся рыбину. Затем, похлопав Лоуренса по плечу, сказал: – Что ж, такое случается… Так где эта твоя спутница? – Отошла, покупает еду. Лоуренс собрался было обшарить взглядом палатки в поисках Хоро, когда ощутил совсем рядом что-то странное в воздухе. Он обернулся… и увидел Хоро, которая словно всегда там и стояла. – Легка на помине. – Ой-ой, да она красотка! Увидев Хоро, речник захлопал в ладоши. Он выкрикнул свои слова так громко, что застал врасплох даже саму Хоро. У речников часто бывает зычный голос. Для ушей Хоро, которые слышат, даже когда человек хмурит бровь, это, похоже, было чересчур. – А как ее зовут?.. Он нарочно спросил Лоуренса, предполагая, видимо, что они с Хоро муж и жена. Как непохоже на прямолинейные манеры менялы, который при первой же встрече с Хоро попытался ее соблазнить. Через плечо Хоро перекинула большой мешок – скорее всего, с хлебом и прочей пищей, – а в руке держала бочонок. Выглядела она точь-в-точь как монахиня, которую попросили сходить за покупками. Как обычно, на публике она изображала скромницу, демонстрируя полную покорность и почтение к Лоуренсу. Впрочем, даже зная, что про себя она потешается над Лоуренсом все это время, он не мог на нее сердиться. – Хоро. – И имя такое прекрасное! Ну а этот просолившийся старик – повелитель реки Ром Рагуса. Любой мужчина захотел бы порисоваться перед столь миловидной юной девой. Рагуса говорил таким тоном, будто путешествие такой девушки вместе с Лоуренсом – дело совершенно обыденное; при этом он протянул Хоро свою мощную, мозолистую руку. – Ну, во всяком случае, безопасность в этой поездке нам обеспечена. – Почему? Рагуса ухмыльнулся и хлопнул Хоро по плечу. – Как же нам может что-то угрожать, когда такая красотка за нас молится? На носу морских кораблей часто располагаются резные человеческие фигуры, призванные защищать судно от напастей. Иногда это бюсты богинь, иногда изображения знаменитых королев или русалок – но всегда женщин. Это ограничение распространяется даже на имена, даваемые кораблям. Когда речь заходит о молитвах за безопасность путешествия, едва ли, по мысли Лоуренса, на эту роль кто-либо подходит лучше Хоро… во всяком случае, на суше. Но, коли она волчица, к водным путешествиям это явно не относится. Лоуренс с трудом подавил смех, представив себе, как царственная Хоро плывет по-собачьи. – Ну что, вы готовы? Меня время из-за мехов не давит, но у меня есть и другие товары, которые тоже надо бы побыстрее доставить. – Хмм, думаю, готовы. Как у нас с едой, порядок? – уточнил Лоуренс у Хоро; та кивнула. Волчица, безупречно играющая роль невинной овечки. – Ну, тогда прошу на борт. Расплатитесь позже. Лодочники обычно не стремятся взять плату за проезд заранее: когда лодка выйдет на открытую воду, улизнуть от оплаты при всем желании будет не так-то просто. – Считайте, что вы на большом корабле, – закончил Рагуса и расхохотался. Похоже, у речников своеобразное чувство юмора.

В версии с изображениями тут находится картинка.

***

Лодка Рагусы по сравнению с прочими была невелика. Плоскодонка без паруса, корпус такой узкий, что в руках неопытного гребца она вполне и опрокинуться могла. В средней части лодки грудой до пояса высотой громоздились мешки, в каждом из которых Хоро бы уместилась с легкостью. Похоже, в мешках были зерно и бобы. В задней части лодки стояли еще несколько деревянных ящиков. Пытаться их открыть явно было неуместно, так что об их содержимом можно было лишь догадываться. Судя по клеймам на ящиках, в них хранилось что-то ценное… видимо, как раз те самые «другие товары, которые тоже надо бы побыстрее доставить». Лоуренсу, как и любому нормальному торговцу на его месте, было любопытно, что же там. Поскольку груз шел откуда-то с верховьев реки, где почти наверное были серебряные или медные рудники, в ящиках, вполне возможно, перевозились монеты. Олово и железо держать в таких хороших ящиках не было бы нужды, а драгоценные камни везли бы под охраной. Так или иначе, а для лодки такого размера грузов было немного. Возможно, из-за того, что река обмелела. Зимой, когда дождей мало, а снега много, горные ручьи, питающие реки, замерзают. Из-за этого реки мелеют. Чересчур загруженная лодка может засесть в речном иле – точно так же, как колеса повозки увязают в грязи. В таком случае, возможно, придется выбрасывать груз за борт, возможно, это происшествие задержит движение других судов по реке – словом, репутация команды изрядно пострадает. Говорилось, однако, что опытные речники, много лет плавающие по одной и той же реке, могут править лодкой даже с закрытыми глазами, одним чутьем, причем в любую погоду. Что насчет Рагусы? Рассеянно размышляя на эту тему, Лоуренс уселся в носовой части лодки и закутался в одеяло, которое нес с собой. Лодка качалась на волнах. Давненько Лоуренс не испытывал этого ощущения. Он кисло улыбнулся, вспомнив свое первое путешествие на лодке – как он отчаянно цеплялся за борта в страхе, что его вот-вот вышвырнет в воду. Теперь он уже не нервничал. Хоро села рядом с Лоуренсом, держась очень, очень напряженно. Лоуренс расплылся в улыбке. Хоро поставила на дно бочонок и вкусно пахнущий мешок и лишь потом, заметив взгляд Лоуренса, сердито уставилась на него. – Чему это ты улыбаешься? Хоро говорила тихо – она не притворялась. – Просто подумал, что когда-то я нервничал так же, как ты сейчас. – Пфф… я не очень боюсь воды, но все равно неуютно, когда лодка качается. Чтобы Хоро признала свой страх – как необычно… При виде удивленного лица Лоуренса она поджала губы и добавила: – Я показываю свою слабость лишь потому, что доверяю тебе. – Клыки свои ты показываешь. Хоро поспешно прикрыла рот руками, потом застенчиво рассмеялась над шуткой Лоуренса. Она и впрямь казалась напуганной, но то, что она честно это признала, лишь разожгло его подозрения. Искренна ли она сейчас? Лишь ей одной ведомо. Вдруг она выпрямилась. – Нет… я не должна так сближаться с тобой. Она с печальным видом отвернулась. Как бы радостно они ни проводили время вместе, со временем эта радость неминуемо притупится. Хоро уже говорила, что очень боится этого, но Лоуренс все равно был поражен ее теперешним поведением. И все же он понял: Хоро сказала это без какой-либо задней мысли. Они сознательно избегали говорить на эту тему; оба понимали, что о некоторых вещах лучше молчать. Человек ходит в страхе, когда не знает, где именно ловушка; но если он видит край обрыва, ходить рядом с ним не так уж трудно. Хоро произнесла эти слова не в качестве предупреждения самой себе, не в поисках внимания со стороны Лоуренса. Скорее всего, ее намерение было прямо противоположным. Их путешествию суждено завершиться с улыбками; в этом Лоуренс был уверен. Так что бояться было нечего. И потому Лоуренс ответил спокойно: – Наш разговор как будто из театральной пьесы. Из пьесы о запретной любви, разумеется, но эти слова произносить было нельзя. Желая, видимо, погрызться с Лоуренсом, но не найдя тревоги на его лице, Хоро быстро потеряла интерес. Повернувшись к нему, она произнесла: – В разговоре должны участвовать двое. – Может, я и поучаствовал бы, если только ты снимешь эту маску. Хоро, на лице которой было написано одиночество, внезапно рассмеялась, потом поджала губы. Она действительно носит выражения лица, как театральные маски, подумалось Лоуренсу. Он улыбнулся ей в ответ. Почти сразу же на причале рядом с лодкой раздались громкие шаги, затем Рагуса своим зычным голосом объявил: – Ну что ж, скоро отбываем! Он проворно отвязал трос и забросил его в лодку, потом запрыгнул сам. Выглядело это так, словно ребенок прыгает в речку, чтобы поплавать; но, поскольку худым Рагусу нельзя было назвать даже из вежливости, зрелище получилось устрашающее. Лодка отчаянно затряслась и едва не черпнула бортом. Даже у Лоуренса сжалось сердце от страха. На лице Хоро отобразилась такая тревога, какой на нем не было никогда прежде; все ее тело застыло. Она изо всех сил вцепилась Лоуренсу в одежду… она явно не притворялась. – Пора увидеть в деле настоящего гребца! Обещаю, лучшего вы в целом мире не сыщете! Нахваставшись, Рагуса опустил весло в воду. Его красное лицо дышало силой. Впрочем, несмотря на это, лодка сдвинулась с места не сразу. Корма постепенно отходила все дальше от причала. Рагуса поднял весло и, чуть изменив угол наклона, вновь опустил. Чтобы перевезти такое количество груза по суше, требовались четыре лошади, а на реке для этого хватало силы одного человека. Речники частенько хвастались этим, но Лоуренс и сам видел: Рагуса в одиночку управлялся с отнюдь не пустой лодкой. Отойдя от причала, Рагуса направил лодку к очереди на выход из порта. Несмотря на огромное количество лодок, между ними не было ни одного столкновения – невероятно. Лодки с легкостью проскальзывали друг мимо друга по бурлящей воде. Все лодочники словно чувствовали друг друга; над водой неслись приветствия, иногда ругательства, но весла непрерывно и безошибочно вели лодки к месту их назначения. Постепенно набрав скорость, лодка Рагусы перестала наконец раскачиваться. Наконец-то она добралась до выхода из порта. Там, на береговой полосе, стояла сторожевая башня. Похоже, те, кто не хотели выпускать меха из города, пробились мимо защитников башни и вломились внутрь. Они собрались на верхней площадке башни и оттуда сыпали ругательствами и проклятиями на проплывающие под ними лодки. Сейчас к входу в башню приближались люди в доспехах и шлемах – скорее всего, отряд башенных стражей во главе с капитаном. Ворвавшись в башню, они принялись хватать смутьянов как раз тогда, когда лодка Рагусы обогнула башню и вышла на открытую воду. Лоуренс никак не мог сочувствовать бунтовщикам, но все же надеялся, что там никого не убьют. При виде открывавшихся перед ним картин мысли Лоуренса вернулись к ситуации в городе, однако ненадолго. В конце концов, Лоуренс и сам был в непростом положении. Он по-прежнему не оправился от потрясения – даже не столько из-за слов Хоро о ее желании прекратить путешествовать вместе, сколько от причин этого желания. Но сильнее всего его потрясло то, как себялюбиво он с ней обошелся, пусть даже он знал, что где-то в глубине души она этого ждала. В результате всего произошедшего ему сейчас приходилось обращаться с Хоро нежнее – особенно с учетом того, что она была совсем непривычна к водным путешествиям. Но, как обычно, его стремление выказывать доброту пропало втуне. Хоро полностью восстановила самообладание, когда Лоуренс еще сидел, погруженный в раздумья. Она по-прежнему цеплялась за одежду Лоуренса, но при этом уже спокойно смотрела вперед. Она озирала открывающуюся перед ней картину с любопытством, подобающим предприимчивому юнцу. – Мм? Ощутив на себе взгляд Лоуренса, Хоро склонила голову набок и посмотрела на него. Похоже, она всегда прекрасно знала, как выглядит в глазах окружающих. Лоуренс, мгновенно лишившись всей своей храбрости, отвернулся и принялся смотреть на проплывающий мимо Реноз. Раздался приглушенный смех. Рука Хоро, державшаяся за Лоуренса, разжалась, и Хоро весело произнесла: – Твоя доброта просто страшно страшная. Она опустила голову и рассмеялась вслух; изо рта вырвалось облачко белого дыхания. Глядя на это существо, похожее на маленького дьяволенка, никто бы не осудил Лоуренса за возникшее вдруг желание повыдергивать у Хоро весь мех из хвоста. Но на реке было холодно. Лоуренс не мог себе позволить лишиться хвоста Хоро. Поэтому он медленно проговорил в ответ: – Это мне страшно глядеть на твою улыбку. – Дурень. Лицо Хоро под капюшоном сияло.

***

Река Ром катила свои воды мимо Реноза с востока на запад – самая обычная река среди самых обычных лугов. Весной и ранним летом, когда уровень воды был высок, можно было насладиться великолепным зрелищем колоссальных плотов из срубленного леса, сплавляемых вниз по течению. Нынче, однако, глаз радовали лишь лодки, выстроившиеся одна за другой. Больше смотреть было особо не на что, разве что на овец и других зверей, пьющих из реки, путников, шагающих вдоль берега, да белые облака, медленно проплывающие высоко над головой. Хоро обладала живым любопытством, но сейчас она откровенно скучала. Она сидела, примостив подбородок на борт лодки; время от времени она опускала руку в воду и вздыхала. Лоуренс мог только посочувствовать. – Никаких забот, эх… – пробормотала она между вздохами. Лоуренс, завернувшийся во все то же одеяло и клевавший носом, поднял голову, потянулся и зевнул. – Угг… Так приятно, когда не нужно держать поводья. Действительно, так хорошо было в кои веки ни о чем не заботиться: ни о бессчетных выбоинах на дороге, ни о коршунах и соколах, норовящих напасть на груз. Не нужно было тереть глаза и встряхиваться всякий раз, когда нападала сонливость. И когда кто-то храпел рядом, это не раздражало. Лоуренс уже наполовину решил, что отныне будет путешествовать только лодкой, но Хоро, которая и в повозке-то не знала, куда девать свободное время, явно была недовольна. Подняв руку, только что разрезавшую водную гладь, она внезапно плеснула на Лоуренса. Зимняя вода была ледяной. Лоуренс сердито взглянул на Хоро; та отвернулась и откинулась спиной на борт лодки, затем убрала хвост с лоуренсовых ног и взяла в руки. Рагуса спал позади грузов, так что Хоро могла хвост не прятать. – Почему бы тебе не посчитать овец? Быстро заснешь. – Я считала … после семьдесят второй мне надоело. Хоро принялась привычными движениями вычесывать из хвоста грязь и вылезшую шерсть. Блох тоже, но из-за этого едва ли стоило терять сон… хотя для Хоро, возможно, блохи шумели достаточно громко, чтобы действительно мешать спать. – …И пока я их считала, я проголодалась. – Хорошо тогда, что перестала. Хоро щелчком отправила в сторону Лоуренса очередную блоху. Ну, разумеется, поскольку они все равно пользовались одним одеялом, это особого значения не имело. – Вот интересно… Хоро остановилась на полуфразе, чтобы выкусить что-то из своего меха. – …Когда мы отомстим лисе, что будет потом? Хоро была большой мастерицей ухаживать за хвостом с помощью рта, но все равно у нее на губах налипла шерсть. Когда наступит весна, ей будет, видимо, еще неудобнее. Такая мысль мелькнула у Лоуренса, пока он помогал Хоро избавиться от волосков, которые она не могла стряхнуть сама. – Ох… сиди тихо… потом, да? – Да. Потом. Наслаждаясь услужливостью Лоуренса, она зажмурилась, точно избалованный ребенок, и задала Лоуренсу этот вопрос. Не исключено, что она просто дурачилась, но, с другой стороны, может, она и впрямь надеялась, что они с Лоуренсом сумеют решить эту трудную задачку. В конце концов, они ведь посетили Реноз в поисках сведений о родном городе Хоро – и нашли его точное местоположение. Однако вовсе не завершение путешествия подразумевалось под этим «потом». – Ну, еды и развлечений достаточно, так что мы вполне можем подождать до весны, когда снега растают… Но если хочешь, мы можем нанять лошадей и сразу вернуться в Реноз, а потом двинуться дальше на север. – В горы Роеф, да? Родина Хоро лежала где-то в тех горах. Добраться туда можно за месяц, не больше. И если уже там они не будут тратить время впустую, то управятся в несколько дней. Хоро суетилась по-девичьи, ковыряясь с мехом на своем хвосте. Лоуренс без труда догадался, чего она хочет: чтобы он придумал какой-то повод оттянуть расставание. – Но ты ведь знаешь, горы и люди там могли сильно измениться за все эти годы. Даже если мы отправимся в горы вдоль реки Роеф, мы вполне можем заплутать. – Хмммм? Что за хитрая волчица, подумал Лоуренс, помогая ей убрать бурые шерстинки, налипшие на губах. – Пожалуй, мы могли бы сперва отправиться в Ньоххиру… ты ведь была там, если я правильно помню? В это время года туда от Реноза десять дней пути; зимой для безопасности нужно идти через города и деревни. Так что у нас будет еще двадцать дней. Говоря, Лоуренс отсчитывал дни на пальцах. По привычке он исходил из того, что они будут двигаться как можно быстрее, почти не тратя времени на отдых. Для бродячего торговца «время» означало только время в дороге. Крюк через Ньоххиру сам по себе был уступкой с точки зрения разума торговца. Чистая прибыль торговца составляла обычно лишь пятую долю от его выручки – половина уходила на пошлины, остальное на дорожные траты. Так что неспешное путешествие между исходным пунктом и местом назначения шло вразрез со здравым смыслом торговца. Но, конечно, Лоуренс знал, что будет жалеть, если сократит время, проводимое с Хоро. Он застыл, глядя на руки; последний палец остался не отсчитанным. «Неужели это все время, какое я могу для нас выискать?» – Нам еще десять дней понадобится, чтобы понаслаждаться горячими источниками в Ньоххире. Хоро отогнула за Лоуренса последний палец, потом добавила свои пальцы; теперь она и Лоуренс со стороны смотрелись супружеской парочкой, старающейся согреть друг другу ладони. И Лоуренс тут же ощутил волну тепла, поднимающуюся к сердцу. Хоро подняла голову и просияла. Ее улыбка пугала. Десять дней в Ньоххире. Если что и могло принести тепло в сердце Лоуренса и улыбку на его губы, то именно это. Однако десять дней на горячих источниках – дорогое удовольствие. Цены на тамошних постоялых дворах – просто разбой на большой дороге, особенно если учесть ужасную еду. Они даже за питьевую воду берут деньги, а местное вино дурно пахнет и почти безвкусное. И вдобавок надо платить за право попользоваться горячими источниками. А поскольку вода обладает могучей «целебной силой», приходится еще дважды в день навещать лекаря. Тамошние заправилы деньги буквально загребают. Но Лоуренс просто не мог сказать «нет». До чего коварная волчица. Не будь он честен со своими чувствами – мог бы тоже улыбнуться и махнуть на проблемы рукой. – На твоем лице прямо-таки читается, что ты трясешься по поводу денег, – неприятным голосом произнесла Хоро и поднесла руки к лицу. Хвост заманчиво качался у Лоуренса перед глазами. Невольно Лоуренсу захотелось ухватить его и прижать к щеке. – Я знаю, что там дорого; я же Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Я наблюдала за другими, когда была там последний раз. Поэтому я найду для нас горячий источник, который не охраняют, если только ты будешь чуть-чуть больше тратить на еду. Этого ведь достаточно, правда? Звучало, конечно, заманчиво. Однако посетители горячих источников стремились каждую свободную минутку проводить в чудодейственных водах. Чем труднее было добраться до источника, тем более могучей считалась его целительная сила. Это была ловушка для посетителей. Будет просто чудом, если Хоро сумеет отыскать неохраняемый источник близ города. И Лоуренс прекрасно знал, что с Хоро любое «чуть-чуть» окажется совсем не чуть-чуть. – Всякий раз, как ты тратишь «чуть-чуть» моих денег, моя мечта становится от меня все дальше. Если он не будет твердо стоять на своем, Хоро неизбежно начнет требовать у него купить ей что-нибудь в каждой палатке. Несмотря на то, что на лице Хоро немедленно отобразилось «Да как ты можешь!», Лоуренс не сдавался. Даже несмотря на то, что признание в любви поставило его в проигрышное положение. – Я могла бы тысячью слов тебе ответить, но… – Хоро негромко кашлянула, взмахнула хвостом и продолжила. – …Ты сам признал, что отказался от своей мечты открыть лавку, когда вернулся за мной. Взгляд ее янтарных глаз вперился в Лоуренса сквозь белые облачка дыхания, вырывающиеся между губ. – Я сказал, что отложил ее, а не отказался. Хоро вздохнула, всем видом показывая, что разочарована столь слабым оправданием. Лоуренс был не вполне честен, и Хоро, конечно, чувствовала это. Она ведь отлично распознает любую неискренность. Так что, прежде чем она успела ему это высказать, Лоуренс ее опередил. – Но я признаю, в минуты слабости я действительно подумывал от нее отказаться. – Пытаешься сбежать через любую дырочку в словах… торговец до мозга костей. – Ох, ну ладно… я от нее отказался. Довольна? Лоуренс сдался. Если она делала такой расстроенный вид, победить ее было невозможно. – Ну, тогда потратить побольше денег совсем не проблема – так я хотела бы сказать; но сперва я хочу услышать, почему ты отказался. Лоуренс хотел было сказать «просто каприз», но передумал. Изо всех сил стараясь, чтобы его слова прозвучали достойно, он произнес: – Когда я открою лавку, торговать станет вполовину менее интересно. – …Мм? – Когда открою свою лавку, стану ленивым и буду только вспоминать с тоской былые деньки. Но они будут уже позади – конец приключениям. Конечно, Лоуренса, как и раньше, манили деньги. Но они перестали быть его главной заботой; он не готов был больше гнаться за прибылью через любые бури. Если он обзаведется лавкой сейчас, это не принесет ему счастья – именно потому, что он так долго и так сосредоточенно гнался за этой мечтой. – Пфф… Лицо Хоро из насмешливо-сердитого стало серьезным, и она кивнула. Любое счастье обращается в пепел когда-нибудь. Хоро это знала и боялась. – Но, знаешь, я так долго об этом мечтал… Надеюсь, ты это оценишь. Все-таки я буду очень рад, когда открою собственную лавку. Хоро медленно кивала, но вид у нее был озадаченный. – Хмм… тогда для тебя это должно быть настоящей катастрофой. – …Катастрофой?? Они с Хоро словно обменялись лицами: теперь Лоуренс смотрел озадаченно, а на лице Хоро было написано: «Ну разумеется». – Мммхмм. Ты же отказался от своей мечты ради меня. Те, кто придумал поговорку «За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь», явно будут расстроены. У Лоуренса отвисла челюсть; он потерял дар речи. Его мысли скакали, но, как он ни старался найти какой-то другой смысл этих слов, понятен был лишь один: он отказался от погони за одним из зайцев, но все равно ничего не поймал. От этой мысли Лоуренса едва не стошнило. Он словно очутился совершенно безо всякой прибыли после рискованной торговой сделки. Он отвернулся. Даже если это была шутка – то слишком жестокая. Повернувшись обратно, он встретил сочувственный взгляд Хоро. – Ну и что с того? Не трясись, лучше радуйся! Тот, у кого ничего нет, может только приобрести, разве не так? Следует ли ему выказывать гнев? Печаль? Какое-то другое чувство? Хоро словно на иностранном языке говорила. Уголки ее губ загнулись вверх, изо рта высунулся язычок, как у шута какого-то. – Хо-хо, и ведь ты до сих пор ничего со мной не сделал. Если ты хочешь хватать вещи, не протягивая за ними руки, тебе придется стать волшебником. Никогда еще Лоуренсу не хотелось так сильно выбросить кого-то за борт. В который раз он позволил волчице вертеть собой как ей вздумается и еще глубже заглянуть в его сердце. Хоро прильнула к Лоуренсу, точно волчица к волку, затем подняла голову. – Хех… но чтобы пометить территорию, недостаточно просто огородить ее веревкой. А как именно пометить – решать тебе. Лоуренс ощущал на шее мягкое дыхание Хоро. «Если я взгляну на нее, я проиграл», – подумал он. И, разумеется, он проиграл в тот же миг, когда подумал. – Конечно, ты не полностью отказался от своей мечты. Во всяком случае, я надеюсь. Просто если ты будешь доволен, когда обзаведешься лавкой, тебе понадобится ученик. И вот тогда наступят слишком трудные времена, чтобы наслаждаться жизнью, не правда ли? Хоро отвернулась и рассмеялась. Лоуренс чувствовал себя рыбой, которую обглодали до костей. Он может трепыхаться сколько хочет – это все равно ничего не изменит. Он вздохнул, мысленно сказав себе, что хотя бы не должен быть таким уязвимым. Хоро ухмылялась – она явно получала удовольствие от этой маленькой драмы. – Я так понимаю, у тебя был собственный ученик? – неестественным тоном спросил Лоуренс; однако Хоро, похоже, надоело его дразнить, и она ответила: – В некотором роде… я ведь волчица Хоро Мудрая. Многие искали у меня знаний. – Вот как. Лоуренс, успевший уже забыть недавний разговор, был искренне впечатлен. Хоро, однако, явно смутилась. Может, она пытается как-то возместить то, что слишком уж сильно дразнила Лоуренса только что, и нарочно преувеличивает? – Пожалуй, называть их «учениками» было бы большой натяжкой, хотя, несомненно, они себя ими и считали. И все-таки именно ко мне, вожаку стаи, всегда стремились новоприбывшие… хотя им приходилось ждать своей очереди, была ведь еще сотня других. Хоро говорила с гордостью, но Лоуренс не мог просто принять ее слова с улыбкой. Конечно, она была великолепна. Но, судя по опыту их совместного путешествия, едва ли она была настолько почитаема. Она плакала. Она смеялась. Она сердилась. Она часто вела себя как ребенок. Если бы кто-то сказал, что она выше облаков, это было бы скорее пустое восхваление, нежели настоящая вера. Пока Лоуренс об этом раздумывал, на лице Хоро появилась мягкая улыбка. Волчица взяла его за руку. – Конечно, ты никогда не искал у меня знаний. Ты из тех редких дурней-самцов, что пытаются вместо этого отобрать у меня поводья… что, разумеется, невозможно, ибо ты даже надеяться не можешь добраться до той горной вершины, с которой я взираю на скуку этого мира. Быть богиней, получающей одни лишь восхваления… несомненно, это очень одиноко. Когда Лоуренс и Хоро впервые встретились, она сказала ему, что путешествовала по миру, чтобы найти друзей. На лице ее была улыбка, но то была улыбка одиночества. – И все же ты продолжаешь пытаться, да? Понять, дразнит его Хоро или нет, всегда было трудно; но сейчас, глядя на ее грустную улыбку, Лоуренс просто представить себе не мог, чтобы она шутила. Едва Хоро заметила его неловкую усмешку, ее выражение лица сменилось на гневное. Лоуренс, однако, положил руку ей на плечо и притянул Хоро к себе. Волчица в его объятиях вздохнула – похоже, это был вздох удовлетворения.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Но теперь… Хоро чуть подвинулась; сейчас она смотрела снизу вверх, прямо в глаза Лоуренсу. – …Я больше счастлива, когда на тебя так вот смотрю. Красивая девушка смотрела на Лоуренса снизу вверх; но красивую девушку звали Хоро, так что он не мог принять это все за чистую монету. – Несомненно, потому, что лицо, которое ты оттуда видишь, – лицо дурня. При виде его сердито нахмуренных бровей Хоро, похоже, осталась довольна. Она прижалась к Лоуренсу еще крепче. С каждым взмахом хвоста Хоро из него вылетали блохи – так много их там было. Лоуренс вдруг ощутил, как в груди у него затеплело от нежности. Хоро, по-прежнему прижимавшаяся к нему, захихикала. Лоуренс тоже рассмеялся. Да, услышав их с Хоро глупые пикировки, даже самый ретивый школяр постесняется назвать ее «учителем». Но раз Хоро этого хотела, то ничего не попишешь. По крайней мере так подумалось Лоуренсу.

***

На другом краю лодки послышалось внезапное шевеление. Рагуса медленно поднялся на ноги; на лице его были странные отметины – похоже, оттого, что он спал, положив голову на руку. Он потянулся; увидев Лоуренса и Хоро, ухмыльнулся, потом зевнул. Лоуренс повернул голову в ту сторону, куда они плыли. Там, впереди, по обеим сторонам реки виднелись причалы. Здесь располагались сборщики пошлин – такие же, как на горных и равнинных дорогах. Избежать их было невозможно. До причалов было еще далеко, но Рагуса мог определить их приближение совершенно уверенно, каким бы сонным он ни был, – ему помогал жизненный опыт. Говаривали, что моряки могут понимать, что вокруг них происходит, просто по запаху морской воды. Интересно, к речникам вроде Рагусы это тоже относилось? Пока Лоуренс размышлял, Рагуса опустил весло в воду и прогремел, выбив Хоро из спящего состояния: – Подходим к сборщикам пошлин нового герцога, Диджина. В вашу плату за проезд эта пошлина уже включена. Я слышал, он любит охотиться на оленей, так что берет слегка многовато. Лоуренсу не удалось углядеть связь между одним и другим, так что он переспросил. Рагуса улыбнулся и ответил: – Герцог никогда не был в бою, но считает себя лучшим лучником в мире. Он думает, что может любого оленя положить одной стрелой. Лоуренс мысленно посочувствовал слугам, которые должны были сопровождать герцога на охоте. Но другим охотникам под его правлением, должно быть, жилось привольно. В воображении Лоуренса встала картина толстого, неуклюжего правителя, над которым смеются горожане. – Понятно. Должно быть, его слугам приходится работать до полусмерти. – Ходят слухи, что он пытается привлечь внимание какой-то принцессы… так что, думаю, он еще только начинает понимать, кто он есть на самом деле. Подобные правители могут обладать огромным количеством недостатков, но при этом оставаться любимыми за их чудачества. Гордых аристократов-невежд презирают, но тех, кто своими поступками вызывает оживленные разговоры, любят. Правитель может прислушиваться к своим подданным, он может стараться на благо своих владений – и все равно дела его могут идти вкривь и вкось. Рагуса, конечно, насмешливо говорил о герцоге, но деньги подготовил сразу, и у Лоуренса сложилось впечатление, что он вовсе не против заплатить пошлину. В дни, когда его стране угрожает опасность, даже такой дурень, как Диджин, может стать лучшим воеводой, чем многие, если возьмет в руки меч и призовет под свои знамена людей. Когда люди чувствуют, что присоединиться – их долг, они идут воевать охотнее, чем когда им приказывают с высокого помоста. Лоуренс вдруг осознал, что в одной лодке с ним сидит прекрасный пример этого, и невольно кинул взгляд на Хоро. – Ты хочешь что-то сказать? – Нет, вовсе нет… Лодка Рагусы постепенно замедляла ход и приближалась к причалу – прямо за еще одной лодкой. И без подсказки Рагусы, который здесь, похоже, даже рыб всех знал, Лоуренсу стало ясно, что на причале происходит что-то необычное. Стражи, вооруженные копьями, с кем-то спорили. О чем именно шел спор, Лоуренс разобрать не мог, но спорящие кричали. Речник в лодке перед ними тоже встал и, вытянув шею, вглядывался в происходящее на причале. – Такое здесь редко, – пробормотал Рагуса, держа руку козырьком над глазами. – Может, кто-то жалуется, что пошлина слишком высокая? – Нет… по-настоящему сердятся только те, кто идет с моря, вверх по течению. Сперва им приходится платить за лошадей, которые тянут их лодки, потом они добираются сюда, и им опять приходится платить… Лоуренс покосился на Хоро; та зевала, стараясь не показывать клыки. Потом вдруг он осознал, что кое-что в словах Рагусы звучало странно. – Но разве это так только для тех, кто идет с моря? Для речников же должно быть то же самое. Хоро вытерла слезящиеся глаза об одежду Лоуренса; тот легонько щелкнул ее по голове. Рагуса рассмеялся и поднял весло. – Для нас, речников, река – это наш дом, мы просто платим за жилье… не на что сердиться. А для тех, кто с моря, река – просто дорога. Ясно, что они злятся, – любой будет злиться, если его заставят платить просто за то, что он идет по дороге. Лоуренс кивнул, показывая, что понял. Он был впечатлен тем, как по-разному можно воспринимать одно и то же. Происходящее на причале постепенно становилось все более разборчивым. Тот, кто только что кричал, оказался мальчиком; и он по-прежнему спорил со стражами. Он тяжело дышал, облачка белого тумана вырывались изо рта. Своим еще детским голосом он выкрикнул: – Но это печать герцогской семьи! На вид мальчик был лет двенадцати или тринадцати от роду. Его непричесанные волосы были все в грязи и пыли, да и лицо тоже. И он был настолько тощ, что, столкнись он с Хоро, вполне возможно, упал бы он, а не она. Одеяние его было настолько потрепанным, что, казалось, развалится от любого чиха. На тощих ступнях – изношенные сандалии. Будь он при таком облачении старцем с бородой – его вполне можно было бы принять за почтенного отшельника. В руке мальчик держал старую бумагу, которую и показывал стражу. – Что там случилось? – недовольным голосом спросила Хоро, проснувшись окончательно. – Не очень понятно пока. Но ты ведь слышала, что он кричал? Хоро зевнула еще раз. – Даже я не слышу, когда сплю. – А, ну да, ты не слышишь даже собственный храп. За свои слова Лоуренс был немедленно вознагражден пинком. Прежде чем он успел пожаловаться вслух, один из стражей, до того молчавший, поднял копье и произнес: – Эта бумага – подделка! И я больше повторять не буду! Если продолжишь вякать, получишь по заслугам! Мальчик закусил губу, точно пытаясь сдержать слезы. Лодка Рагусы наконец остановилась – прямо позади той, за которой они плыли. Похоже, владелец той лодки и Рагуса были хорошими знакомыми. Поприветствовав друг друга, они зашептались. – Что за переполох? Это ученик старого Ренона, что ли? Рагуса подбородком указал на пожилого, седого лодочника, чья лодка стояла впереди. – Если так, Ренон не сидел бы сейчас в своей лодке. – Это ты прав, ха-ха! А может, он?.. Мальчик на них даже не смотрел. Он не отводил глаз от листа бумаги у себя в руках; его плечи и ноги тряслись – то ли от холода, то ли от ярости, поди разбери. Сдаваться он, похоже, не хотел, но, когда поднял голову и увидел прямо перед собой острие копья, мог лишь отступить. Он пятился медленно, шаг за шагом, пока не очутился на самом краю причала. – Так, меня отвлекли. Вы все, продолжаем сдавать деньги… После объявления стража лодки возобновили движение. Судя по тому, что особого интереса к произошедшему никто не проявил, ситуация была не из редких. Всклокоченный мальчуган по-прежнему держал в руке свою бумажку. Едва Лоуренс заметил на листе красную печать, как тут же понял, что произошло. Мальчик попался на удочку какому-нибудь жулику. – Его обманули. – Мм? Лодка Ренона отчалила от причала, на ее место подошел приятель Рагусы. Рагуса двигался прямо за ним. Лоуренс сказал на ушко Хоро, качаясь в такт лодке: – Такое случается время от времени. Поддельная бумага – возможно, свидетельство об оплате от землевладельца. Может, даже поддельное разрешение на сбор пошлин на реке. – Хмм… Подобные фальшивки обычно продают намного дешевле, чем тот доход, который они якобы должны принести. Но все равно очень многие принимают их за настоящие. – Бедняжка… Лодки на реке уже выстроились в очередь. Подзадержавшиеся стражи лихорадочно собирали деньги и начисто забыли про мальчика. Как и говорила Хоро, мальчик выглядел совершенно нищим. Но если бы он думал головой, то не дал бы себя обвести вокруг пальца. – Возможно, это будет ему хорошим уроком. При этих словах Лоуренса взгляд Хоро перешел с мальчика на него. – Надеюсь, ты не пытаешься мне намекнуть, что я бесчувственная скотина? – И это говорит тот, кто молил о помощи всех подряд, когда его самого ослепила жадность. От столь прямого заявления Лоуренс поежился; однако если он сейчас протянет мальчику руку помощи, это будет против его натуры торговца. – Но я искал помощи своими собственными ногами. – Хех. – Я предпочел бы думать, что я не настолько злодей, чтобы отбросить руку того, кто просит о помощи. Но пытаться помочь тому, кто сам не пытается, – это не для торговца. Если этим заниматься, то остается только одеться в рясу и отправиться в церковь. Хоро погрузилась в раздумья – видимо, несмотря на слова Лоуренса, она все равно сочувствовала бедному мальцу. В конце концов, она же помогала с урожаями деревне много столетий, не видя за это никакой благодарности… просто она такая. Видимо, помогать бедствующим в ее характере. Но истина в том, что, раз начав такими делами заниматься, уже не остановишься. Людей, отягощенных заботами, в мире много, а богов так мало. Лоуренс натянул одеяло на лицо и прошептал: – Может, если он поднимется на ноги и начнет сам что-то делать, тогда… Хоро, конечно, добрая, но она не может не видеть, как устроен этот мир. «Конечно же, она понимает мои намерения», – подумал Лоуренс. Мальчика ему было жалко; но, взглянув в его сторону, он не поверил отнюдь не глазам, но ушам своим. – Учитель! – прозвенел крик. Все, кто здесь собрались, привыкли быть на рынке. Они могли даже посреди толпы определить, к кому обращен крик. Мальчик вскочил на ноги, не обращая внимания на попытки стражей его остановить. Он бежал вдоль причала, туда же, куда были обращены его слова. К Лоуренсу. – Учитель! Это я! Это я! – Какого… – Хвала Господу, как же замечательно, что я наконец-то вас нашел! Я уже беспокоился, потому что мне совсем нечего было есть, но наконец-то удача! Несмотря на радостный тон, по лицу мальчика было видно, что он весь на нервах. Лоуренс вперил в него взгляд и принялся копаться в памяти, где хранил лица всех, кого встречал в прошлом. Да, он не ошибся: этого мальца он видел впервые в жизни. Но одно Лоуренс понял: мальчик поставил на него все. Это же поняли и стражи, которые тут же прижали его к настилу причала древками копий. – Ах ты щенок! Причалы сборщиков пошлин – символ власти правителя. Если подобный фарс допускать, пострадает репутация герцога. В худшем случае мальчика просто утопят в реке; его синие глаза неотрывно смотрели на Лоуренса, точно говоря: «Если я сейчас проиграю – мне конец». Лоуренс смотрел на мальчика, не отводя глаз. Он даже дышать забыл, пока Хоро не пихнула его в бок. Она не смотрела ни на него, ни на мальчика, но Лоуренс прекрасно понял ее мысль: «Надеюсь, ты не забыл, что сам сказал только что». Мальчик поднялся на ноги и воззвал к нему о помощи. – Как ты смеешь пачкать репутацию герцога Диджина?! Очередь из лодок становилась все длиннее. Гнев стражей был вполне понятен: их самих накажут, если они не справятся со сбором пошлины. Такого они, естественно, допустить не могли. Один из стражей отвел от мальчика свое копье и занес ногу, чтобы пнуть его в живот. – Остановитесь! Лоуренс выкрикнул, когда страж уже начал наносить удар. Нога не успела остановиться вовремя, но, к счастью, лишь слегка пихнула свою жертву. Раздался возглас, похожий на лягушачье кваканье. – Он действительно кажется мне знакомым. Страж кинул короткий взгляд на Лоуренса и отвел ногу. Но, похоже, истинное намерение Лоуренса он понял мгновенно. Бросая сердитые взгляды на Лоуренса и мальчика, остальные стражи отвели копья и разом вздохнули. Игра мальчика была до боли очевидна. «Добрый ты», – сказал Лоуренсу взгляд стража. Глаза мальчика сияли от изумления. Похоже, он сам не мог поверить, что его лицедейство сработало, и несколько раз недоуменно моргнул. Впрочем, он тут же вскочил на ноги и впрыгнул в лодку Рагусы. Рагуса, уплатив пошлину, уже завязывал тесемки своего кошеля, но застыл на месте, глядя на происходящее. В себя он пришел, когда мальчик был уже в лодке. Потом встретился взглядом с Лоуренсом и лишь после этого сумел закрыть рот. – Много вас тут скопилось! Давайте, давайте! – пролаял страж и взмахом руки позволил Рагусе и его лодке отправиться дальше. Конечно, они были рады избавиться от мальчика, но теперь им действительно придется иметь дело с довольно длинной очередью. Рагуса, глядя на Лоуренса, пожал плечами, затем запрыгнул в лодку и взял весло. Если только ему заплатят, вряд ли он будет жаловаться. Мальчик, должно быть, совсем вымотался, а может, перепугался до смерти; едва добравшись до носовой части лодки, он свалился без чувств. Хоро недовольно посмотрела на Лоуренса. – Раз дошло до такого, ничего не попишешь. При этих словах Лоуренса Хоро наконец улыбнулась и, выбравшись из одеяла, положила руку на свалившегося возле ее ног мальчика. Хоро никогда не уставала дразнить других; но сейчас, сидя над мальчиком, она смотрелась точь-в-точь как добросердечная монахиня. Выглядело очень мило, но Лоуренсу было совсем не смешно. И дело не в том, что ему пришлось пойти против своих убеждений, – просто по сравнению с Хоро он со стороны казался черствым и грубым человеком. Убедившись, что мальчик не ранен, Хоро усадила его и оперла спиной на борт лодки. Лоуренс передал ей чашку с водой. Он заметил, что мальчик по-прежнему сжимает в руке поддельную бумагу… вот это решимость. – Давай-ка попей воды. Хоро пихнула по-прежнему бессознательного мальчика в плечо краешком чашки. Тот медленно открыл глаза, и его взгляд забегал между Хоро и стоящим за ее спиной Лоуренсом. По лицу расплылась смущенная улыбка. Лоуренс, изначально собиравшийся предоставить мальчика его судьбе, отвернулся. – Вы… меня спасли… Лоуренс так и не понял, мальчик благодарил за воду или за их роль в том жалком представлении. Как бы там ни было, он смутился. Он не привык к тому, что его хвалят за поведение, совершенно не подобающее торговцу, – за то, что действовал, не разобравшись предварительно с прибылями-убытками. Мальчика явно терзала жажда. Выпив всю чашку ледяной воды, он закашлялся, потом удовлетворенно вздохнул. Вряд ли он был из Реноза. Впрочем, поблизости от реки лежало много деревушек, так что, возможно, он добрался сюда откуда-нибудь с севера или с юга. Что за путешествие привело его сюда? По старым, изношенным сандалиям ясно было одно – вряд ли это было приятное путешествие. – Поспи, и тебе станет лучше. Вот это одеяло сгодится? Помимо того одеяла, которым пользовались Лоуренс и Хоро, они взяли еще запасное. Получив одеяло, мальчик распахнул глаза от нечаянной радости и закивал. – Да благословит вас Господь… Он уснул сразу, как только завернулся в одеяло. Без одеяла едва ли он мог бы спать. Такой тощий, в такой рваной одежде… просто замерз бы насмерть. Хоро следила за ним встревоженно, пока не услышала его ровное дыхание; это явно принесло ей облегчение. Лицо ее стало таким ласковым, какого Лоуренс никогда еще не видел. Мягко проведя рукой по лбу мальчика, Хоро встала и повернулась к Лоуренсу. – Хочешь, чтобы я и тебя так приласкала? Лоуренсу показалось, что своим поддразниванием Хоро просто пыталась перекинуть свое смущение на него. Пожав плечами, он ответил: – Это право есть только у детей. Хоро улыбнулась. – Передо мной ты тоже дитя. Пока они пикировались, лодка, излишне разогнавшаяся, начала замедлять ход. Они догнали идущие впереди лодки, к тому же Рагуса заинтересовался новым попутчиком. Отложив весло, речник посмотрел на Лоуренса с Хоро. – Так как он, в порядке? Хоро кивнула. Рагуса поскреб в затылке и вздохнул. – Похоже, его обманули. Какое-то время здесь было тихо, но обычно по зиме сюда с юга приходит всякий подозрительный сброд. Может, пару лет назад это было – появился один подозрительный тип, очень хорошо умел бумаги подделывать. Даже настоящие торговцы попадались, не только мальцы. Но мы быстро учимся, так что сейчас их почти не осталось. Малец, похоже, наткнулся на одного из последних Лоуренс осторожно забрал бумагу из руки мальчика, торчащей из-под одеяла, развернул и принялся изучать. Герцог Херман ди Диджин, разрешение на сбор пошлин на реке Ром. Одних лишь красивых слов и красивого почерка недостаточно, чтобы якобы официальная бумага выглядела правдоподобно. Даже если там много трудных слов, убедить кого-то, что она настоящая, непросто: любой, кто видел оригинал, сразу скажет, что перед ним подделка. Но, конечно, самым главным свидетельством были подпись и печать герцога. – Господин Рагуса, как правильно пишется имя герцога Диджина? – Ээ… это… Рагуса проговорил по буквам; по сравнению с печатью на пергаменте одна буква не совпадала. – И печать тоже поддельная. Если изготавливать с полным совпадением, то это виселица. Такой вот интересный выверт в законах. За точную копию настоящей печати полагается виселица; а вот сделать нечто просто похожее – не преступление. Рагуса пожал плечами. Лоуренс свернул бумагу и сунул под одеяло. – Но я по-прежнему хочу получить плату за его проезд. – Это… ну разумеется. Пусть Хоро это и не нравится, но миром правят деньги.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Мальчик сказал, что его имя Тот Коул. Когда он проснулся, в животе у него заурчало еще даже громче, чем у Хоро, так что Лоуренс отломил краюху хлеба и протянул ему. Коул пожирал хлеб, как дикий пес – не переставая рассматривать людей вокруг себя. Он вовсе не вел себя грубо; он действительно походил на пса, брошенного хозяином. – Скажи мне: сколько ты заплатил за все эти бумаги? Коул рассказал, что встретился с бродягой-дельцом, который продавал сразу много бумаг, не одну и не две. Развязав котомку, которая была при нем, мальчик вытащил кипу бумаг достаточной толщины, чтобы из них можно было сделать книжку. В два укуса отправив в рот хлеб – кусок размером с кулак, между прочим, – он ответил: – …Один тренни… и восемь лютов. Говорил он запинаясь, но, похоже, отнюдь не из-за того, что у него был набит рот. Он смог позволить себе заплатить серебряную монету Тренни. Но, судя по его одежде, это были все его деньги. Он поставил на кон все. – Это ты смело… Я так понимаю, тот тип был одет в дорогое платье? Ответил ему, однако, не Коул, а Рагуса. – Не… думаю, он был в потрепанной одежде и без правой руки, э? Коул кивнул; на лице его явственно читалось изумление. – Его тут хорошо знают. Продает свои бумажки повсюду. Небось сказал что-нибудь вроде: «Взгляни на мою правую руку, я столь многим рисковал, чтоб заполучить эти бумаги, но долго мне не протянуть, вот почему я собираюсь вернуться на родину». Судя по распахнувшимся глазам Коула, слова были в точности такие. Удачливые мошенники обычно берут себе учеников, и любимые фразы передаются от учителя к ученику. Тот человек действительно лишился правой руки – несомненно, в наказание за какое-то другое мошенничество. Тот, кто крадет деньги, лишается пальца. Кто подделывает бумаги – лишается руки. Кто убивает – лишается головы. Впрочем, за особенно гнусное злодеяние можно угодить и на виселицу – даже отсечение головы лучше, чем это. Поняв, что он попался на удочку мошенника, Коул погрустнел. Опустив голову и безжизненно свесив руки, он вперился в дно лодки. Разглядывая бумаги, Лоуренс продолжил расспросы. – Ты вообще умеешь читать? – Немножко… – неуверенно ответил Коул. – Но эти бумаги… Половина из них – это даже не разрешения какие-нибудь! – Но… но… что они тогда такое? Как ни странно, Коул не потерял головы окончательно. Лоуренс был впечатлен. Возможно, когда-то у мальчика был хороший учитель. С учетом того, что было при их первой встрече, это было несколько удивительно. Однако лицо мальчика оставалось самым печальным, самым жалким зрелищем в целом мире. Возможно, слишком жалким… Хоро протянула Коулу остаток хлеба. – Просто набор бумаг, которые украли из каких-нибудь торговых домов. Смотри, тут даже извещение о пересылке денег. При этих словах Лоуренс специально протянул бумагу Хоро. Та умела читать, но извещения о пересылке денег ее совершенно не интересовали, так что бумагу она не приняла. Тогда Лоуренс повернулся к Коулу и протянул бумагу ему. Тот тоже не взял. Ему явно не хотелось глядеть на символ своего позора. – Я с такими бумагами встречаюсь все время. Напрямую с их помощью денег не сделаешь, нужно знать, кто заинтересован их приобрести. Поэтому, когда их украли, их, должно быть, просто передавали от человека к человеку. – У одного из моих партнеров как-то раз тоже бумаги украли, – заметил Рагуса, подправляя курс лодки чуть вправо. – Но кому это нужно? – Видимо, какому-то ученику, которому надоело, что его нагружают работой. Он схватил что плохо лежало и скрылся, прежде чем его вышвырнули. Даже если ему не удалось найти соперника своего прежнего нанимателя, которому это можно было бы продать за хорошие деньги, – он всегда мог продать их какому-нибудь мошеннику, а потом уйти из города. Умный ход. Если бы он украл деньги, торговый дом нашел бы его в конце концов. Но из-за подобных бумаг они не будут за ним гоняться – это подмочит их репутацию. – Мм? – Если им так сильно нужны эти бумаги, значит, у них есть какие-то подозрительные секреты. Подобные подозрения ни одному торговому дому не нужны. Весьма продуманный вывод… даже Хоро согласно кивнула. Лоуренс не ограничивался одними словами; он деловито просматривал бумаги. Попадалось кое-что интересное о покупках, которые делали разные дома… подобные сведения обычно не достаются легко. Положению Коула позавидовать было трудно. Если бы Лоуренс покупал эти бумаги, они бы потянули десятка на два лютов, не больше. – Невежество – грех. Теперь у тебя нет денег даже на проезд на этой лодке, что уж говорить о еде. Но я тебе помогу. Я куплю у тебя эти бумаги. Брови Коула поднялись, но голова нет. Он по-прежнему сверлил взглядом дно лодки. Очевидно, он обдумывал услышанное. Возможно, какие-то из этих бумаг были на вес золота, но найти на них покупателя будет очень непросто. И ведь он уже потратил больше тренни, чтобы их купить… Как Хоро смело могла сказать, что читает мысли Лоуренса, так и Лоуренс мог сказать то же – если мысли были о прибылях и убытках. Но он читал мысли не по выражению лица и мелким движениям мускулов, как Хоро, а просто исходя из собственного жизненного опыта. – З-за сколько? Коул поднял голову с очень решительным видом. Должно быть, он думал, что если будет выглядеть неуверенно, ему предложат меньше. Лоуренсу безумно хотелось расхохотаться, но он сохранил серьезное выражение лица и, откашлявшись, сказал: – Десять лютов. – … Коул наморщил брови и, сделав глубокий вдох, ответил: – Это… это слишком мало. – Вот как? Ну тогда можешь забрать их обратно. Лоуренс без колебаний протянул пачку бумаг Коулу. От маски решительности мальчика не осталось и следа. Сейчас его лицо выглядело еще более жалким, чем было до того, как он нацепил эту маску. Коул переводил взгляд с Лоуренса на бумаги и обратно. Губы Лоуренса были плотно сжаты. Коул попытался нахрапом поднять цену и остался ни с чем. Предыдущий агрессивный подход не позволял ему пытаться торговаться дальше. Успокоившись немного, он увидел понимающие улыбки Рагусы и Хоро; тогда, должно быть, он понял, что, именно выказав слабость, мог бы найти выход. Торговец должен уметь отбросить свою гордость, если это поможет получить прибыль. Так устроен мир. Конечно, Коул не был торговцем. И он был совсем еще ребенком. Поэтому Лоуренс несколько секунд спустя все же отвел руку с бумагами и произнес: – Двадцать. Но это последнее слово. Коул распахнул глаза настолько широко, что они начали слезиться; но он тут же снова опустил голову. Возможно, он считал, что если выкажет радость, то проиграет. Его облегчение было очевидным, как и желание это облегчение скрыть. Лоуренс кинул взгляд на Хоро; та скалила клыки, всем видом говоря: «Кончай издеваться». – Тогда, пожалуйста… возьмите их… – Но этого не хватит, чтобы доехать с нами до Кербе. Тебе придется либо сойти на полдороги, либо… Лоуренс взглянул на Рагусу, с интересом прислушивающегося к разговору. Рагуса добродушно рассмеялся и сказал: – Так… дай-ка подумать… Думаю, для тебя в пути найдется работенка. Желаешь помочь? За работу я буду платить. Коул смотрел по сторонам, словно потерявшийся щенок; потом кивнул.

***

Причалов сборщиков пошлин на реке было довольно много. И это раздражало. Конечно, их обилие было легко объяснимо – легкие деньги, – но это удваивало время в пути. Более богатые землевладельцы подводили к причалам дороги по обе стороны реки, и эти места превращались в узлы, где лодочники могли сгружать и загружать товары. У таких причалов быстро появлялись палатки и лавки, где речники покупали всякую всячину. Фактически это были уже скорее маленькие деревушки. Все это замедляло путешествие еще больше. Путникам начинало казаться, что даже пешком они бы управились быстрее, чем на лодке. Груз Рагусы следовало доставить быстро, но все же время не было для него столь важно, как для лодок, везущих в Кербе меха. Те лодки, стараясь добраться до Кербе как можно скорее, платили больше, чем было необходимо, и обгоняли Рагусу. – Так мы вообще сможем догнать эту лису?.. Возле кто знает какого по счету причала у Рагусы была назначена какая-то встреча. К нему подошел торговец; Рагуса поговорил с ним, потом крикнул Коулу, чтобы тот начал разгрузку. Все это время мимо них проплывали лодки. Хоро не спала – просто сидела, прильнув к Лоуренсу. Глядя на обгоняющие их лодки, она и произнесла те слова. С тех пор, как они отчалили, Хоро была в каком-то странном оцепенении, и Лоуренс даже начал волноваться, не заболела ли она. Но по размышлении он пришел к выводу, что это просто последствия переживаний в Торговом доме Делинка. Сам Лоуренс последний раз плакал уже очень давно и потому успел забыть – когда много плачешь, это выматывает. – Все равно это быстрее, чем на повозке, – ответил Лоуренс, проглядывая бумаги, купленные у Коула. – Правда? Лодка качалась мягко, точно колыбель. Даже странно: в море от качки человеку быстро становится ужасно, а на реке она убаюкивает. – Мальчонка-то на удивление усерден. – Мм… Аа… Хоро говорила про Коула, неуклюже вываливающего груз на причал. Она была права; Коул ничего не отвечал Рагусе, но исправно делал что было велено. Мешки с зерном он поднимать не мог, а вот с бобами – вполне. Сейчас в нем ничего не осталось от мальчика, который в отчаянии крикнул Лоуренсу «Учитель!», ставя на кон собственную жизнь. В моменты отчаяния познаются внутренние силы человека. – Ну конечно. Он, должно быть, очень честный, если попался на такой трюк. Сумма в один тренни и восемь лютов смехотворна, однако Лоуренс был уверен, что это были все деньги Коула. Большинство тех, кто попадаются на удочку мошенникам, честные люди. Они просто представить себе не могут, что им лгут. – Где-то я слышала, что чем честнее человек, тем он наивнее. Хоро снова была в прекрасной форме. Лоуренс ничего не ответил, сосредоточившись на изучении бумаг. – Есть там что-нибудь интересное? – Хмм… да, местами. – Например? Внимание Хоро неожиданно отвлекло происходящее на причале. Лоуренс невольно тоже взглянул туда; там стоял мул, едва держащийся на ногах под тяжестью груза. Работа Рагусы и Коула, без сомнений. Зрелище было комичное, но Хоро явно сочувствовала животному. – Ну например, вот это. Заказ на медные монеты. – Монеты? В смысле, кто-то покупает монеты? Как в тот раз? – Нет, здесь они покупают по необходимости. Видишь, они платят больше, чем стоимость этих денег. «Как обычно, оплата перевозки, в том числе дорожных пошлин, осуществляется покупателем». Значит, они это делают регулярно. – Погоди… я слышала о таком… зачем же им это… – Хоро нахмурилась и закрыла глаза. Разумеется, оснований для покупки денег существовало множество. Но в случае дешевых медных монет причина могла быть лишь одна. Хоро подняла голову и улыбнулась. – Поняла! Им нужны деньги на сдачу, верно? – Ооо… точно в цель на этот раз. На похвалу Лоуренса Хоро отреагировала такой гордой улыбкой, что тот еле удержался от смеха. – Все точно. Они покупают монеты, которыми будут платить сдачу своим покупателям. Если у продавца нет сдачи для покупателя, вполне возможно, он потеряет всю сделку. Но монеты все время уходят из города вместе с покупателями и бродячими торговцами. Хмм, эти монеты, которые они заказали, скорее всего, отправят через порт Кербе. Кстати, ты знаешь? Островное королевство Уинфилд известно тем, что ему всегда не хватает монет, и эти деньги иногда называют «крысиными деньгами»… смешно, правда? Хоро так очаровательно отреагировала на его слова, что ему захотелось щелкнуть ее по носу. – Это как во время войны или вообще когда дела у государства идут плохо, деньги бегут из страны вместе с ее жителями… как крысы с тонущего корабля. – Понятно… какая забавная метафора. – Забавная, да? Хотел бы я знать, кто ее придумал… о? Пока они болтали, Лоуренс заметил в бумажке с заказом кое-что любопытное. – Название этого торгового дома… какое-то знакомое? Где он мог его видеть раньше? Едва Лоуренс попытался вспомнить, как с причала донесся пронзительный вскрик. Лоуренс обернулся, его внимание было отвлечено. Рагуса держал Коула за шкирку, словно котенка, не давая ему свалиться в реку. Остальные вокруг хохотали; Коул смущенно улыбался. Похоже, он хороший малец. Хоро была права насчет него. – Ну… так что ты обнаружил? – Э? Ах да… вот это название какое-то странно знакомое; я как будто уже слышал его раньше. Или я прочел его в какой-то еще из этих бумаг? Лоуренс начал лихорадочно пролистывать кипу бумаг; в это время лодку тряхнуло. Рагуса и Коул закончили перегрузку товаров и вернулись. – Отличная работа! Ах ты ж маленький трудяга! Хоро похвалила мальчика, когда тот добрался до носовой части лодки, и его серьезное выражение лица мгновенно улетучилось. Да, он был невероятно любопытен: он тут же с нескрываемой озадаченностью стал смотреть, как Лоуренс листает бумаги. – Какая жалость. Нет среди этих бумажек ничего полезного. Эти слова Лоуренс произнес нарочно, не поднимая головы. Он знал, как среагирует Коул: виновато втянет голову в плечи. Хоро зловеще ухмыльнулась Лоуренсу и ткнула его в плечо, молча говоря: «Не смей его обижать».

В версии с изображениями тут находится картинка.

Конечно, Лоуренс понимал, что Коул надеется: хотя бы какие-то из его бумаг имеют ценность. Он понимал, потому что, по правде говоря, сам однажды оказался в положении, похожем на положение Коула сейчас. – А, кажется, вот она. – Хо? Лоуренс нашел чисто и красиво написанную бумагу, которую искал. Она была датирована прошлым годом… черновик описи грузов. Поскольку в такого рода бумагах даже мельчайшие помарки недопустимы, их переписывают по много раз. И, хотя неудачные копии называют черновиками, по сути они не менее точны, чем окончательные варианты. Красивым почерком были перечислены товары, их количество и куда они были отправлены. Поскольку у торговых домов не везде бывают отделения, для торговца сведения, где именно они есть, – настоящее сокровище. Это все равно что подглядывать в зеркало за деятельностью торгового дома – но, разумеется, нужно знать, что искать. – Да, все окончательно ясно… ничего полезного. – О нет… Коул нервно отвернулся от бумаги, которую он и Лоуренс рассматривали. Лоуренс не сдержал смеха. Уселся прямо и протянул бумагу Коулу. – Давай почитаем. Какое-то мгновение Коул молча смотрел на Лоуренса, потом взял бумагу. – Так… «Запись сделана Тедом Рейнольдсом из Торгового дома Джин». Лодку качало, и Лоуренсу было трудно держать равновесие. Несмотря на холод, одеяло он оставил Коулу. Сперва мальчик изумленно поднял на Лоуренса глаза; впрочем, тут же вернул внимание обратно к бумаге. Его синие глаза совершенно по-детски спрашивали: «Что там дальше?» – «Место отправки: порт Кербе. Место назначения: королевство Уинфилд». Да, тот самый Уинфилд. Остров через пролив. Родина той лисы. Разумеется, подчеркивал Лоуренс специально для Хоро. После этой его фразы уши под капюшоном дернулись. Не то чтобы они гнались за Ив на полном серьезе, но, когда речь заходила о ней, Хоро теряла душевное равновесие. – Стало быть, это список товаров, которые отсылают из Кербе кому-то в Уинфилде – хотя имя получателя здесь и не указано. Список товаров… можешь его прочесть? Коул говорил, что «немножко» умеет читать. Похоже, он неважно видел: сильно прищурился и разглядывал буквы какое-то время, прежде чем проговорил: – Воск… стеклянные бутыли… книги… застежки? Железные блюда… это, олово… скобяные изделия… и… а… ни? Вопреки своей внешности мальчик оказался на удивление знающим. Может, он даже какие-то мелкие работы торговца мог бы выполнять в дороге? – «Эни». Так деньги называются. – Эни… это монеты? – Да. А ты молодец. Лоуренс вспомнил, как сам воодушевлялся, когда его учитель взлохмачивал ему волосы в качестве похвалы, и сам потрепал по волосам Коула – хотя и куда нежнее, чем это делал его учитель. Коул сперва явно удивился, но тут же по его лицу расплылась довольная улыбка. – Ну, здесь, конечно, записаны товары и цены, но сама по себе эта бумага дохода не принесет… если только она не скрывает какую-нибудь контрабанду. – А это никак нельзя узнать? – Нет. К несчастью, они все равно не стали бы писать «Контрабанда» большими жирными буквами. – О… Коул кивнул и вновь обратил взгляд на бумагу. – А тогда… – Да? – Что такого особенного в этой бумаге? Он был явно озадачен: с чего это Лоуренс выделил именно эту бумагу из кипы прочих? Лоуренс понял, что отвлекся, и усмехнулся над самим собой. – А. В общем, я заметил, что здесь речь идет в том числе о поставках в Уинфилд монет, отчеканенных в Проании. Если они для сдачи… И в этот миг Лоуренса озарило. Он уселся прямо и распахнул глаза. Хоро, со скукой разглядывавшая пачку бумаг, удивленно покосилась на него. – В чем дело? – Та бумага, которую я читал раньше… где она? – Мм… вот она. Хоро подобрала лист и протянула Лоуренсу. Лоуренс взял опись грузов в правую руку, а заказ в левую – и все встало на свои места. Даты различались всего на два месяца. Название торгового дома – одно и то же. Значит, в описи грузов и был указан тот самый груз монет, что они заказали. – Какое удачное совпадение. Теперь, когда интерес Хоро пробудился, и она принялась читать бумаги, которые держал Лоуренс. Коул стоял с другой стороны и тоже робко пытался рассмотреть, что там. Однорукий мошенник работал близ реки, так что и бумаги должны были принадлежать какому-то торговому дому, расположенному рядом с рекой. Так совпало, что бумаги, составленные вверху и внизу по течению, оказались рядом. Но не это совпадение интересовало Лоуренса; дьявол крылся в цифрах. Никто не интересуется числами так, как торговцы. Разве что еще гадатели. – Цифры не совпадают. – Где? – спросила Хоро. Коул тоже уткнулся глазами в бумагу – зрение у него действительно было ужасное. – Смотрите, вот здесь… Заказано было всего пятьдесят семь ящиков, а отправлено шестьдесят. Три ящика добавились. – И что в этом такого интересного? Лоуренс положил оба листа рядышком на дно лодки и, говоря про цифры, указывал на них пальцем. Однако объяснить оказалось непросто. – Не видите? Хмм… Ну вот смотрите: чем больше монет чеканится, тем больше прибыль. И эта прибыль настолько велика, что там за всем очень тщательно следят… очень уж соблазнительное дело для разных мздоимцев. И все эти запреты и проверки приводят к тому, что поставляется всегда ровно столько монет, сколько было заказано. – Но, может, они просто не смогли за один раз доставить крупную партию. Или, если опасались за устойчивость лодки в шторм, послали меньше обычного. Короче, они, может, просто возмещают какие-нибудь такие потери от прошлого раза. Это выглядело разумным, но все равно – невозможно было просто взять и добавить три ящика, не объяснив причину. Конечно, Лоуренс знал, что какое-нибудь невинное объяснение вполне возможно… но подозрительность – естественная черта любого торговца. – Да, может быть, ты и права. В любом случае это лишь мое чутье… просто слишком уж удобное совпадение. Хоро пожала плечами. – Чего я не могу понять, так это почему они считают деньги ящиками, а не монетами. – Неужели? Лоуренс не мог поверить, что она говорит серьезно; однако Коул тоже, судя по всему, думал о том же. Лоуренс отогнал удивление, записав это на счет разницы между знанием торговца и общим знанием. – Потому что они не хотят считать их мешками, разумеется. – О, да ты отменный шут. Хоро и Коул разом улыбнулись, их взгляды встретились. Знание торговца проистекало из опыта, и опыт этот часто бывал довольно-таки неочевиден. – Нет, серьезно: предположим, они везут десять тысяч монет. Сколько времени уйдет, чтобы пересчитать их все? Если они в мешках, вам придется их вынуть и пересчитать монету за монетой. На это полдня уйдет, не меньше. – Почему не подрядить десять человек? – Естественное решение. Но два вора хуже, чем один вор, а три – хуже, чем два. Если один человек считает неправильно, ты этого одного и подозреваешь. Но если десятеро дают неправильный ответ, подозревать приходится всех десятерых. Возникает необходимость в надсмотрщике, и в результате дела тормозятся вплоть до полной остановки. – Ну… – Хоро кивнула, Коул склонил голову набок. Похоже, они оба пока что не были убеждены в преимуществах использования ящиков. – Кроме того, если в дороге один из мешков украдут, это не сразу заметят. – С ящиками разве не то же самое? – …А, я, я понял! Глаза Коула загорелись, и он привычным жестом поднял руку. Когда он осознал, что только что сделал, он тут же опустил руку и неловко улыбнулся, словно нечаянно выдал какой-то важный секрет. Хоро, похоже, ничего не поняла, но вообще-то такой жест был типичен для школяров. – Ты школяр? Если Лоуренс угадал, то любопытство мальчика, его неожиданные познания и несоответствие между манерами и рваным одеянием легко объясняются. Коул был в ужасе; он съежился и шагнул назад, от его открытого поведения не осталось и следа. Хоро, похоже, совершенно ничего не понимала. Лоуренс же все прекрасно понял и успокаивающе улыбнулся. – Все хорошо. Я всего лишь бродячий торговец, так что все нормально. Коул, дрожа от головы до пят, смотрел на улыбающегося торговца. Хоро по-прежнему оставалась в неведении, что произошло, но сложившуюся ситуацию в целом ухватила. Она протянула руку Коулу; тот едва не перекувырнулся через борт лодки. – Мой партнер не только бродячий торговец; он еще и добряк, каких поискать. Не нужно его бояться. Улыбка юной девы стоит куда больше, чем мужская. Ну и то, что Хоро была красавицей, тоже помогло, разумеется. Коул лишь секунду колебался, когда Хоро взяла его за руку. – Ну, ну, не плачь, здесь тебе никто не причинит вреда. Лоуренс так долго был жертвой насмешек Хоро, что всякий раз, когда ему открывалась ее ласковая сторона, он оказывался потрясен… но зрелище волчицы, мягко успокаивающей Коула, было для него совершенно внове. Ее хрупкое телосложение заставляло любого стремиться ее защитить, уберечь; но на самом-то деле это она была Мудрой волчицей, веками защищавшей деревню, – кем-то вроде богини. Даже величайшие герои здешних мест не могли сравниться с ней в великодушии. – Ну так расскажи… почему они пользуются ящиками? Лоуренс знал: чтобы успокоить Коула, им с Хоро нужно показать, что им безразлично, что он школяр; Хоро явно тоже это поняла. Мягко отпустив его руку, она задала ему этот вопрос. Коул по-прежнему смотрел испуганно, но постепенно успокаивался. Наконец он окончательно взял себя в руки, молча вытер глаза и поднял голову. – Ты… ты вправду… – Да. Клянусь. Эти слова Хоро точно заклятье разрушили. Коул сделал глубокий вдох. Хоро едва заметно улыбнулась – ей по-прежнему было интересно знать то, чего она не понимала. – Ээ, да… для чего им ящики… – Мммхмм? – Ну, потому что… мм… если ты пользуешься ящиками… ты всегда знаешь, сколько туда влезает. Хоро нахмурилась… похоже, Коул ее превзошел. – Блестяще! Совершенно верно. Объем ящика можно измерить заранее, потом аккуратно наполнить его монетами. Если известен размер ящика и размер монеты, можно узнать, сколько монет должно быть в правильно наполненном ящике. Даже если одну-единственную монетку украдут, это сразу станет видно. Ни счетчики, ни надсмотрщики не нужны – сплошные преимущества. Лоуренс повернулся к Коулу. – Мне самому ответ в итоге сказали… похоже, наш маленький школяр действительно умен. Коул наконец выпрямился и улыбнулся. Лицо Хоро было совершенно бесстрастным, так что непонятно было, действительно ли она не знала ответа. Она была так добра – могла просто решить, что невежливо будет опередить мальчика и дать ответ самой. – Но, должен сказать, три ящика – это серьезно, так что становится действительно интересно. Эту фразу Лоуренс обратил к Хоро; та пожала плечами, всем видом показывая: «Мне так уже наскучила эта нудная беседа». – Эмм… ммм… – прервал их Коул. – Да? – А почему это серьезно? К удивлению Лоуренса, на его лице был написан интерес пополам с задумчивостью. Хоро метнула взгляд на Коула, потом вернулась глазами к Лоуренсу. – Например, это может свидетельствовать о том, что они чеканят монеты для каких-то собственных нужд… Коул ахнул в предвкушении. Лоуренс обнаружил, что его губы помимо воли изогнулись в улыбке. – …Но это не более чем пустое предположение. – Аа, ну да… Коул разочарованно сник. Странно. Коул, похоже, вовсе не думал о том, чтобы вернуть себе деньги, которые отобрал мошенник. Его ли деньги это были вообще? Может, он их позаимствовал у кого-то? Лоуренс повернулся к Хоро, но та лишь пожала плечами. Мысли других она могла читать, однако воспоминания оставались вне ее досягаемости. – Но пустые предположения отлично помогают убить время, когда плывешь на лодке, верно? Коул кивнул, по-прежнему разочарованный. Этот паренек устроил такую сумятицу на причале со своим «разрешением на сбор пошлин». Потом была эта его невероятная ставка на доброту Лоуренса. Несомненно, храбрости ему было не занимать. Кроме того, он был умен, послушен и нищ. Типичнейший школяр. Точно так же, как близ церковного города Рубинхейгена Лоуренса искренне заинтересовала пастушка, с которой он тогда познакомился, так и сейчас он понял, что мальчик ему интересен. Что он пережил, прежде чем очутился в нынешней ситуации? Почему он купил эти бумаги? Лоуренс с трудом удерживал себя от расспросов, понимая, что, если будет спрашивать, Коул, скорее всего, закроет свое сердце. Типичный жизненный путь школяра – сперва выпивоха и игрок, потом мошенник и вор. Никого в целом мире так не преследовали, как школяров, ступивших на эту дорожку. Коул был напуган, видимо, совсем недавно испытав на собственной шкуре, как жесток мир. Поэтому Лоуренс нацепил свою деловую улыбку и спросил: – Я слышал, школяры много предметов изучают… а что изучал ты? Многие из бродячих школяров лишь называются так – учение они не воспринимают всерьез. Но Коул умел читать, так что, похоже, это был не тот случай. Лоуренс принялся выравнивать стопку бумаг. Коул нерешительно ответил: – Эмм… законы Церкви. – О? Законы Церкви… неожиданность. Неужели Коул собирался выучиться и стать священником? Некоторые люди идут в школяры просто потому, что богаты, а учеба – хороший способ убить время. Другие, не унаследовав семейное дело, все же надеются на достойное будущее. Третьи не хотят зарабатывать себе имя тяжелым трудом. Школяров, искренне стремящихся учиться , на удивление мало. Те, кто изучают законы Церкви, – вообще особый случай. Они не желают идти монахами в монастыри, они хотят заполучить работу в самой Церкви… в самом средоточии алчности и коварства. – Но… у меня не было денег на учебу… – И поэтому тебе пришлось уйти? Лоуренс подтолкнул разговор в нужном направлении, иначе ему пришлось бы всю ночь потратить, чтобы куда-то добраться. Коул кивнул. Обычно школяры собираются группами, чтобы вместе нанять себе учителя и снять комнату на постоялом дворе или в каком-нибудь поместье. Если кто-то не может платить, его, естественно, выгоняют. Ходит легенда, что один человек, желающий стать школяром, попросил говорящую птицу подслушивать, что происходит на занятиях, а потом пересказывать ему. Но, разумеется, веры подобным легендам не больше, чем рассказам о чудесах. Учителя нередко даже на вопросы отказываются отвечать, если им не заплатят дополнительно. Если школяр небогат и не умеет зарабатывать деньги сам, закончить учебу ему очень трудно. – И где эта так называемая школа? В Эрисоле? – Нет. В Акенте. – В Акенте? – ахнул Лоуренс, и Коул стыдливо опустил голову, словно его только что отругали. Хоро взглянула на Лоуренса возмущенно, но тот просто не мог сдержать удивления – Акент был очень далеко. Хоро ободряюще похлопала Коула по спине. Лоуренс пояснил: – Прости… он просто так далеко… Должно быть, ты долго сюда добирался. – …Да. – Акент… «Место, где собираются мудрецы и честные школяры, где течет лишь самая чистая вода. Город, где яблоки, плоды мудрости, растут круглый год, где люди обмениваются идеями на всех четырех главных языках, где мысли пронизывают и соединяют все, вплоть до самого дна моря. Рай истины и мудрости». Вот что такое Акент. – Какой замечательный город… яблоки круглый год! Это же действительно рай! Коула, похоже, поведение Хоро удивило; она чуть ли не облизывалась. Мальчик улыбнулся. Даже он понял, что Мудрая волчица преувеличивает. – Мм… та часть – неправда… – Что?.. Хоро уставилась на Коула с потрясенным видом. Мальчик тут же поспешил ее утешить – похоже, она уже полностью завоевала его душу. – Но! Это… Там на самом деле много разных фруктов продавали в лавках… даже очень редкие… – О? – Да, там даже был один такой, совершенно невероятный, весь в волосах… такой большой, что я его едва удержать мог, и такой твердый, что без молота не расколешь. Зато сок у него такой сладкий и вкусный. Кокосовый орех, несомненно. На юге в определенное время года их можно было часто видеть на кораблях. Хоро, судя по всему, не встречала их никогда. С учетом ее воображения – возможно, лучше бы ей и не знать , как они выглядят. Лоуренс видел в продаже различные блюда из кокоса, но никогда – сам орех в его природном, волосатом обличье. Хоро перевела взгляд на Лоуренса. Ее глаза горели жадным огнем – явно это было не притворство. – Ладно… куплю тебе штучку, если мы на него наткнемся. Кокосовые орехи на севере встречались куда реже, чем персики в меду – очень, очень редкий плод. Так что давать подобное обещание было вполне безопасно. Ну, разумеется, если они таки наткнутся на кокос – Лоуренсу конец. – И, ну… Акент совсем не похож на рай. Там все время ссоры и дрязги. На постоялых дворах воруют; кто там останется на ночь, легко может лишиться всего вообще. Люди все время дерутся. А когда становится слишком жарко, повсюду начинаются пожары. Место, где собрано множество школяров, которым совершенно нечего делать; школяров самых разных возрастов – от Коула до Лоуренса. Место, где даже спящего пирата могут ограбить. Да, представление Лоуренса об Акенте явно было приукрашено. Коул, однако, выдавил улыбку и не стал исправлять это представление дальше. В городе школяров было оживленно – но то было и доброе, и злое оживление. – Я встретил там доброго учителя, который много знал. И он меня многому научил. – Это верно, для своих лет ты прекрасно читаешь. Ты молодец. Коул был так очарователен, когда смущенно улыбался, что Хоро тоже улыбнулась. – Тогда что же заставило тебя проделать весь путь досюда? Коул опустил глаза, хотя улыбка с его лица не исчезла. – Я… вошел в дело с книгами. – В дело с книгами? – Да. Помощник моего учителя сказал, что учитель пишет дополнение к своей книге, поэтому я должен купить копию, пока цена не выросла. И… – И ты ее купил. – Ага. Лоуренс искусно убрал с лица эмоции. Когда знаменитый мудрец пишет дополнение к книге, изначальная версия сразу становится редкостью. Издатели частенько просят мудреца написать дополнение к книге, которая плохо продается. Они заранее, еще до выхода книги с дополнением, скупают старые экземпляры. Из-за этой скупки старая версия становится редкостью, и среди книголюбов ее цена взлетает. Так что слухи, какой автор к какой книге пишет дополнение, постоянно ходят в школьных городах… и на этом извлекаются большие доходы. Но, в отличие от предсказания цен на меха или урожая зерна, гадание на книгах было столь же неточным, как предсказание погоды. Никто не хочет связываться с таким риском. Однако Коул был наивным юным школяром, старавшимся держаться подальше от проблем города… он не знал об этих вещах. Проще говоря, никакого «дела» не было – Коула просто использовали. – Мне не хватало денег, чтобы заплатить за все время обучения. И я решил, что их надо заработать. А эта книга дорожала с каждым днем. Мне надо было купить ее как можно скорее, если я хотел заработать. Но у меня не хватало денег, так что пришлось занять у друга помощника. Обычнейшее мошенничество. Оно именно так и начинается: издатель якобы уговаривает автора написать дополнение. Один мошенник распространяет слух, другой скупает достаточно много экземпляров книги, чтобы слух выглядел достоверным. По мере того как в схему вовлекается все больше людей, цена книги взлетает, и мошенники продают свои экземпляры доверчивым новичкам, делая на этом хорошие деньги. Им нужно лишь угадать, когда начать продавать, чтобы прибыль была как можно больше. Лоуренс ожидал, что Хоро, услышав это, будет вне себя от ярости… но та лишь печально смотрела на мальчика. Из-за ее поведения Лоуренс чувствовал себя все более неуютно. – В общем, учитель так и не написал дополнение… по личным причинам. И книга вдруг стала совсем дешевой. Коул, похоже, даже не понимал, что его обманули. Он улыбался, пересказывая всю эту историю. Но Лоуренс не сомневался: все было в точности так, как он подозревал. Мальчик угодил в ловушку. Он одолжил деньги, чтобы купить книгу. У него самого не осталось денег не только на обучение, но даже на комнату и хлеб. Он не мог вернуть долг – и вынужден был бежать. Ему удалось проделать весь этот долгий путь благодаря поддержке других школяров; связи между ними были прочнее даже, чем между торговцами. Ленивых школяров хватало в любом городе, и найти их было легко. Школы располагаются в основном на юге, но в больших городах, таких как Рубинхейген, можно бесплатно учиться у уличных проповедников. Когда Лоуренс и Хоро там были, часто видели стайки мальцов в возрасте Коула. Здесь, на севере, правда, им такие компании перестали попадаться – все-таки зима была холодная. – Я… я хотел вернуть деньги, я просил повсюду. И оказался в конце концов здесь. Я думал, зимой здесь будет много людей, и я смогу найти работу. – Ты имеешь в виду – из-за ежегодной северной экспедиции? – Да. – Ясно. Стало быть, отмена экспедиции ударила и по Коулу. Никто не пришел, и работы не появилось. Чтобы только пережить зиму, Коулу пришлось бы потратить все, что скопил, собирая подаяние. И именно тогда, когда он нуждался в помощи больше всего, объявился еще один мошенник. Коул хотел изучать законы Церкви, но вместо этого Единый бог нанес ему страшный удар. Или, если выражаться, как любят церковники, – он устроил мальчику испытание. – И после всего этого трудного путешествия ты наткнулся на нас, да? – Ага. – Это просто судьба, верно? Хоро улыбнулась и взглянула на Лоуренса. Чумазое лицо Коула слегка покраснело. – Твое странствие было полно несчастий и потерь, но за потерями следуют находки. На твоем пути лежало множество ловушек, но не все их можно было избежать. Невежество – грех, но все хорошо, теперь у тебя все будет хорошо, – гордо проговорила Хоро. Будь ее капюшон сейчас откинут, глазам всех, без сомнения, предстали бы ее подергивающиеся уши. И куда делось ее материнское спокойствие, которым она щеголяла минуту назад? Нет, стоп, подумал Лоуренс. Он вдруг осознал, что Хоро так держалась, потому что, хоть и протянула Коулу руку помощи, брать какую бы то ни было ответственность на себя вовсе не собиралась. – Невежество… грех? – О да. Но сейчас все в порядке. Мой партнер – весьма опытный торговец, который… Лоуренс поспешно накрыл ее рот рукой, его глаза подморгнули. Мгновением позже он ощутил клыки на своих пальцах и так же поспешно убрал руку. – Быть может, ты не откажешься поделиться своим даром мудрости и жизненного опыта? – О? Как странно. Может показаться со стороны, что твой опыт меньше, чем у такой юной девушки, как я. – Грр… Конечно, истинный облик Хоро оставался для всех секретом, так что здесь Лоуренс был бессилен ей возразить; а вот Хоро могла говорить что ей вздумается. Коул смотрел на них озадаченно. Глаза Хоро явственно выдавали, что она наслаждается происходящим, – но, кроме того, они говорили, что она настроена решительно. Она открыто выказывала мальчику свое сочувствие, однако именно Лоуренс окажется в трудном положении, если примет на себя роль учителя – хотя он-то знал, скольких неприятностей можно избежать, если правильно передать знания и распорядиться ими. Одной лишь помощи в учебе недостаточно, чтобы человек мог решить свои проблемы. Ему следовало научиться распознавать ловушки, не только узнать, какие они бывают. А этого несколькими днями учебы не достичь. Хоро это знала. Но все равно подначивала Лоуренса. – Почему же ты так добр ко мне? – шепнула Хоро Лоуренсу, притянув его ухо к самому своему лицу. – Только потому что я красивая? Неужели ты такой мелкий самец? – Что? Отчасти, конечно, именно потому, что она красивая. Лоуренс мог в этом сознаться открыто. Но ясно же, что это не единственная причина. Похоже, Хоро решительно настроилась заставить Лоуренса обучать Коула, хочет он того или нет. Она неотрывно смотрела на Лоуренса… и спасения от ее взгляда не было. – Ну хорошо, хорошо! Только… отпусти меня. Лоуренсу совершенно не хотелось, чтобы одно его ухо стало длиннее другого. Хоро наконец отпустила ухо, прошептав напоследок: – Молодец, хороший партнер. Радостно улыбнулась и щелкнула его по уху пальцем. Лоуренс вздохнул. Все это шло вразрез с его желаниями, так что ему не хотелось вознаграждать Хоро хоть взглядом. Ему смертельно хотелось отомстить… правда, если он это сделает, Хоро его просто разорвет, как пить дать. – А что скажет наш маленький попутчик? Желает ли он учиться? Лоуренс глянул на ошеломленного Коула. Тот походил на щенка и, как настоящий пес, уж конечно, понимал, кто здесь чей хозяин. Вопрос заставил его на миг растеряться, но все-таки Коул был неглуп. Усевшись прямо, он сделал глубокий вдох и ответил: – Эмм… это, пожалуйста, обучите меня всему! Я буду стараться изо всех сил! Хоро удовлетворенно кивнула. Ну конечно, она-то теперь может позволить себе расслабиться – не ей же обучать мальца. Вновь Лоуренс вздохнул. Не то чтобы ему было тяжело исполнять роль учителя – но это обычно такое нудное и скучное занятие. Но теперь это уже не могло его остановить. Ведь Хоро была с ним не только из-за красивого личика. – У меня нет выбора. Мы же и вправду все в одной лодке. Как только он выдал эту шутку, лодка неуклюже закачалась. Коул разинул рот. Хоро вздохнула. Лоуренс смутился еще сильнее, чем раньше. «Шутить я совершенно не умею», – мелькнуло у него в голове. И, словно отвечая ему, Хоро произнесла: – Волноваться не о чем, такой дурень мне и нравится.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Чтобы обучить Коула всем разновидностям мошенничества, понадобилась бы вечность. Но на самом деле мальчику всего-то надо было научиться не попадаться в ловушки мошенников… а еще – научиться зарабатывать. Если он не будет жадным, то и проблем у него не будет. Впрочем, многие обнаруживали, что не быть жадным – довольно тяжело. – Когда кто-то предлагает тебе сделку, которая должна принести прибыль, тебе нужно взглянуть на нее с его точки зрения. Ты должен думать не только о том, что можешь приобрести, но и о том, что можешь потерять. Скорее всего, если настроишься на такой ход мыслей, тебя не обманут. – Но что бы я ни делал, все равно у меня будут и удачи, и неудачи, да? – Конечно. Но сделки всегда обещают прибыль. Если то, что ты можешь приобрести, намного больше или намного меньше того, что ты можешь потерять, – в обоих случаях надо насторожиться. И то, и другое – тебе сигнал. – Даже если прибыль намного больше? Коул явно был из числа школяров, готовых платить за знания: трудолюбивый и умный парнишка. Лоуренс был не рад, что ему приходится его обучать, но по крайней мере мальчик быстро все схватывал. Благодаря этому у Лоуренса становилось легче на душе, и идея учить Коула не выглядела уже такой непривлекательной. – Судя по твоему выражению лица, тебе трудно это принять. – Нет… эээ – да. – В этом мире всегда следует ожидать худшего исхода, не лучшего. Нельзя надеяться на лучший исход, когда кто-то предлагает тебе сделку. Почему? Сделок много, а вот количество удачи в мире ограничено. Надеяться, что тебе повезет, – ничем не лучше, чем просто ткнуть пальцем наугад в кого-то и сказать: «Сегодня у тебя будет удачный день». Вот скажи мне, сбудется такое предсказание или нет? Эту мудрость сам Лоуренс узнал у своего учителя, но сейчас, когда он делился ей с другим, она выглядела более важной, более значимой. Несомненно, это было золотое правило жизни. Если бы сам Лоуренс его держался, его путешествия с Хоро были бы куда менее опасными. – Давай-ка теперь применим это к твоему случаю. Хоро слушала их разговор с расслабленным видом. Игривая улыбка, с которой она начала слушать, постепенно превращалась в улыбку радостную, пока она наблюдала, как Лоуренс и Коул с серьезным видом обсуждают всякую всячину. Лодка шла ровно. Было холодно, но не ветрено. Для Лоуренса многое изменилось с тех пор, как он повстречал Хоро. Путешествовать с ней было уютно и спокойно. Такого с ним никогда раньше не было; никогда он так себя не чувствовал во время своих одиночных странствий, хоть и подозревал время от времени, что когда-то, когда мир был моложе, все люди были такими вот беззаботными. Он учил Коула, а мысли ворочались в голове. Той Хоро, что носила на лице злодейскую ухмылку, больше не было. Была другая Хоро – мягко улыбающаяся. Лодка плыла по реке посреди зимы – так откуда же взялось это тепло? Лоуренс понятия не имел, но чувствовал, как все его тело расслабляется. Его разговор с Коулом тоже шел все более гладко. Мальчик понимал его слова, а Лоуренс понимал вопросы мальчика. Удача ему в пути, может, и не встречалась, зато встречались хорошие люди. И как раз когда эта мысль заползла ему в голову – – Ха-ха… а вы, я вижу, серьезно увлеклись. Голос Рагусы словно вырвал Лоуренса из сна. Коул, похоже, чувствовал то же: он вздрогнул и заозирался. – Э? Что… что случилось? – Аа, ничего. Просто мы подходим к последнему причалу на сегодня, и я пришел узнать, не нужно ли вам что-нибудь купить на ночь. – А, понятно. Лоуренс повернулся к Хоро и спросил, сколько у них еды. Хоро проверила сумы – даже с учетом Коула хлеба было достаточно. – Нам хватит. – Тогда все в порядке, Рагуса. – Вот и хорошо. Хотя… необычно… Рагуса потянулся, потом сел, привалившись к ящикам. На лице появилась улыбка. – Ложь стала правдой, да? Похоже, ты нашел себе отличного ученика. При этих словах мальчик смущенно съежился и сполз на самое дно лодки. В отличие от кое-кого, гордо выпячивающего грудь при любой похвале. – Я несколько раз нанимал мальчишек, но ни один не продержался и года. Найти такого, кто бы работал, не дожидаясь, когда его отругают или стукнут, – просто чудо. Лоуренс ответил туманно: – Должно быть, так. Бродячих школяров повсюду презирали и избегали из-за их противозаконных выходок. Они не работали, они ни к чему не стремились – репутация их оставляла желать лучшего. Коул был серьезно настроен работать в этой поездке и в то же время выказывал терпение и тягу к учебе. Он вполне мог в скором времени заслужить всеобщее доверие. И, что самое смешное, мальчик всего этого не осознавал. Счастливее всех была Хоро. – Кстати, у этого причала будет еще работенка, но… – О! Позвольте мне помочь. – Ха-ха… тебя твой учитель отругает за такое поведение. – Э? При виде глупо-озадаченного выражения лица Коула Лоуренс мог лишь улыбнуться, потом произнес: – Сомневаюсь, что он хочет стать лодочником или торговцем… я прав? Глаза Коула распахнулись во всю ширину, и он начал переводить взгляд с Лоуренса на Рагусу и обратно. Видно было, как он ищет ответ на вопрос всеми силами своего ума. Лоуренс и Рагуса, конечно, не так сильно рассчитывали на него, как Хоро, но все же им хотелось знать его планы. – …Да. Я все равно хочу изучать законы Церкви. – А. Какая досада. – Как я и предполагал. – Ну что ж, у нас обоих нет шансов. Придется нам сдаться и передать его Господу. Господь всегда побеждает. Рагуса добродушно вздохнул, и на его лице вновь появилась улыбка. Затем он встал, прошел на корму лодки и взялся за весло. Надежных людей приветствуют в любой профессии. – Эмм?.. – Хех… не обращай внимания. Просто учись, и ты сам скоро станешь мастером. – А… Коул явно не понимал, но все равно кивнул. Когда лодка подошла к причалу, Коул взялся за работу. Оставшийся в лодке Лоуренс принялся размышлять над словами Рагусы. Да, бог всегда побеждает. – Ты думаешь, это досадно, верно? – Хмм? Да, думаю, да. – Ну, у тебя с мальчиком еще есть шанс. Лоуренс удивленно повернулся к Хоро. – Сделать меня независимым торговцем… тебе этого недостаточно? – Ты им не станешь, пока у тебя нет учеников. Ученики? Лоуренс уже говорил Хоро, что, когда у него будет собственная лавка, его вольным приключениям придет конец. И теперь она говорит ему, чтобы он искал учеников? – Нет, для меня еще слишком рано. – Правда? – Да… может, через десять лет… или даже через пятнадцать. Несколько лет назад Лоуренс был просто неспособен думать о том, что будет через десять лет. Но он уже достиг возраста, когда люди планируют свою жизнь далеко вперед. Прежде Лоуренсу казалось, что ему открыт весь мир, но сейчас такого богатства выбора уже не было. – Через десять лет? Мм… к тому времени ты станешь вполне мужественным. – Что… в каком смысле мужественным? – Ты действительно хочешь знать? Возвращение злодейской улыбки давало понять, что для этой темы Хоро приготовила сильнодействующее оружие. Лоуренс решил, что уклониться на этот раз будет вполне разумно, и воздержался от контратаки. – Ох-хо… весьма умно с твоей стороны. – Ну спасибо. Хоро шлепнула его по плечу и надула губы, словно сердясь. Лоуренс в ответ улыбнулся и протянул руку к стопке бумаг. Он, конечно, отвлекся, но сейчас вопрос о лишних монетах вновь всплыл в голове торговца. Лоуренс не особо думал о том, чтобы заработать, – и еще меньше о том, чтобы поймать Торговый дом Джин на контрабанде, – но его возбуждала мысль о том, что он сможет раскрыть тайну благодаря тщательному изучению этой кипы бумаг. – Воистину алчный самец. – Что? – Чуть что – прямо к бумажкам. Они вправду настолько интереснее, чем разговор со мной? Следует ли ему улыбнуться неверящей улыбкой? Ясно одно: если он сейчас скажет «Неужели ты ревнуешь меня к бумажкам?», Хоро его отколотит. – Почему все-таки это так интересно, что там три лишних ящика? – Трудно ответить… Скажем так: подобные загадки меня просто приводят в восторг. Но не беспокойся, я не собираюсь на этот раз влезать ни в какие бунты. Пролистывая бумаги, он вскоре наткнулся еще на одну, принадлежавшую Торговому дому Джин. Возможно, это как раз то, что надо. – … Ему показалось, что Хоро хочет что-то сказать, и он поднял голову. Хоро вновь откинулась на борт лодки, сжимая в руках одеяло. Ее хвост под балахоном колыхался – она была недовольна. – Иногда у тебя язык слишком хорошо подвешен, – пробурчала она. Бывали случаи, когда даже ее мысли было легко читать. «Конечно, Коул в первую очередь, но теперь, когда он ушел, ты должен думать обо мне». Лоуренс подивился, насколько эта его догадка близка к истине. – Не хочешь помочь? – …Может быть. Не особо. Сейчас она напомнила Лоуренсу саму себя из того времени, когда своей показной скромностью пыталась заставить его купить яблоки. На лице ее было написано недовольство, но уши выдавали радость. – Это название… Торговый дом Джин… Я хочу найти еще бумаги, где они упоминаются. Ты же можешь это прочесть? – Да. Везде, где только встретится?.. – Да. Коул купил довольно много бумаг. Их носили в котомках и в руках, так что часть из них были изрядно помяты. На некоторых повсюду виднелись следы пальцев, другие начали выцветать. Очень разношерстная подборка, написанная множеством разных людей. Всего была где-то сотня листов; Лоуренс передал Хоро часть, и они вдвоем принялись искать упоминание Торгового дома Джин. Лоуренс мог в считанные секунды определить, что за бумага перед ним, и это помогало ему сразу понять, где искать название торгового дома. Хоро же, чтобы не пропустить название, приходилось внимательно проглядывать лист сверху донизу. А почерк иногда был просто ужасный. То, как она время от времени исподтишка кидала взгляды на Лоуренса, явственно выдавало ее встревоженность. Хоро ни за что не желала признавать, что Лоуренс хоть в чем-то лучше, чем она. Лоуренс сделал вид, что не замечает ее взглядов, и стал перебирать бумаги медленнее. – Но, ты… – Хмм? Хоть Лоуренс и замедлил чтение, все равно он был быстрее Хоро. Она все-таки успела сообразить, что он притворяется? Так вот сразу? Хоро прекратила читать. Опустила бумаги и уставилась куда-то в пространство. – Случилось что-то? – Нет… ничего. Хоро покачала головой и посмотрела на бумаги у себя в руках. Но, какой бы великолепной лицедейкой она ни была, такое вот «ничего» никак не могло сработать. – Если тебе нужно внимание, не надо показывать это так явственно. Лоуренс забеспокоился, не рассердится ли Хоро, но она была превыше этого. Она улыбнулась, словно насмехаясь над самой собой, потом выровняла свою стопку бумаг. – Глупый вопрос только что пришел мне в голову. Она подобрала одну из бумажек и прищурилась, глядя на нее. – И какой же? – Действительно глупый… Вот интересно, на что он похож, этот город, куда мы плывем? Услышав это, Лоуренс обернулся и кинул долгий взгляд в сторону низовьев реки. Никаких признаков приближающегося моря – только лишь река да равнина по берегам. Кербе, конечно, тоже видно не было. Он не мог объяснить почему, но он чувствовал, что голос Хоро содержал нечто большее, чем просто слова. Не говоря уже о том, что если она называла что-то глупым, обычно все было совсем наоборот. – Я всего несколько раз проплывал его на лодке. А в самом городе, признаться, вообще ни разу не был. – Это неважно… Какой он? Коли она спросила, скрывать что-то было незачем. Лоуренс напряг память. – В общем, река заканчивается большой дельтой. В самом городе люди и не живут вовсе. Там в основном постоялые дворы, склады… менялы и лавки… и много людей ходят. А все дома, где они живут, стоят вдоль дельты к северу и к югу от города. Вообще-то вся дельта и называется Кербе, хотя ее отдельные части друг с другом связаны плохо. – А. А. Хоро смотрела на лист бумаги у себя в руках, но было бы чересчур оптимистично полагать, что она его читала. – Как-то раз я был на большом торговом корабле, который плыл в далекие страны. Кербе был одним из портов, где мы останавливались, чтобы пополнить припасы. Корабль был слишком большой, чтобы зайти в дельту, – там было слишком мелко. Так что мы погрузились на небольшую лодку, чтобы войти. Лоуренс прервался, чтобы понаблюдать за реакцией Хоро. Ему казалось, что его объяснение – плохая замена собственным впечатлениям; но Хоро, похоже, была другого мнения. – И что ты там видел, в дельте? Прямо перед ее глазами была бумага, но, Лоуренс подозревал, смотрели они куда-то далеко-далеко, сквозь нее. У Лоуренса было ощущение, что он ведет через Кербе слепого человека, рассказывая ему все в подробностях. Но высказать это вслух не осмелился. Хоро повернулась к нему и взглядом попросила продолжать. Лоуренс, тщательно подбирая слова, заговорил вновь. – Ээээ… когда мы подошли к дельте, первое, что мы увидели, – разбитый корабль, севший на рифы… он раскололся надвое, мы проплыли сквозь него, как через ворота. А дальше был рынок, очень шумный и многолюдный. Но там были не мелкие палаточки, там все продавали в больших количествах. Проще говоря, это был специальный рынок для торговцев. Все грузы начинали свой путь здесь, заканчивали, возможно, в каких-нибудь далеких странах… а, и да: там было множество домов развлечений для моряков… это… так что и тебе там будет чему порадоваться. Он пожал плечами. Хоро в ответ улыбнулась. – И было много громадных таверн, из них всегда доносилась музыка… и смех. Хоро чуть кивнула, но головы не подняла. – А куда шел тот корабль? – Тот корабль? Который? – Тот, на котором был ты. – А, он отправился на юг вдоль побережья материка, до города под названием Йордос. Там полно людей с умелыми руками. В основном корабль перевозил янтарь с севера на юг. Йордос знаменит своими поделками из янтаря. Он ближе к югу континента, чем Паттио, где мы с тобой заблудились в подземелье, и Пасро, где мы встретились. Море там теплее, но темнее. В те годы Лоуренс был моложе и беззаботнее; у него не было еще лошади и повозки. Вольный ветер путешествий он ценил больше, чем саму жизнь. Впрочем, этого он сейчас говорить не стал. Плыть на лодке по реке и плыть на корабле по морю – совершенно разные вещи… на море было гораздо хуже. Лоуренсу тогда пришлось взять мех с водой размером с бычий мочевой пузырь и обращаться с ним очень бережно, чтобы при качке не пролилось ни капли.

В версии с изображениями тут находится картинка.

А качка была. Корабль качало так сильно, что непривычных к таким условиям торговцев все время тошнило… некоторых – настолько сильно, что рвота стала кровавой. К тому времени, когда корабль добрался наконец до места назначения, все торговцы стали больными и еле держались на ногах. Лоуренс сам себе поражался, когда вспоминал, что эту поездку он совершил три раза. – Как это мило… но… что такое янтарь? – Ты что, не знаешь? Столь прямо заданный вопрос стоил ему сердитого взгляда. Лоуренс думал, что Хоро должна знать, раз уж она богиня, жившая в лесу; с другой стороны, раз она не знала про пирит, то и янтарь вполне мог быть ей незнаком. – Это затвердевшая смола деревьев. Выглядит очень похоже на драгоценный камень… а по цвету, как… хмм, твои глаза, например. Лоуренс показал пальцем на лицо Хоро и рассмеялся, когда она скосила глаза к переносице, словно пытаясь посмотреть ими друг на друга. – Я это нарочно, – тут же заявила она; впрочем, конечно, она вовек не признается, правда ли это. Кому, как не Лоуренсу, это понимать; и потому он просто продолжил рассказ. – В общем, кусочки янтаря стоят, как драгоценные камни. Только тут Хоро, похоже, осознала, что Лоуренс пытается сделать ей комплимент. Смирившись с этим, она улыбнулась. – Ммм! Теперь понятно, почему они для тебя такие красивые… и что было потом, когда ты сошел на берег? – Потом? Нууу… Лоуренс замолчал; он был озадачен. Почему Хоро расспрашивает так настойчиво? – Или расскажи побольше о том месте, куда отправилась лиса. Лоуренс замялся. Неужели Хоро думает, что он забыл, зачем они плывут на этой лодке? Нет… скорее, она просто испугалась, когда он замолчал… может, испугалась, что он сам спросит, почему она спрашивает? – Куда отправилась Ив? Ну… если она хочет сперва что-то сделать из этих шкур, а потом продать, то, скорее всего, она отправится еще южнее Йордоса, в город под названием Ульва. – И какую прибыль она там получит? – Она говорила, что тройную… по меньшей мере. И если ей это удастся, она никогда больше не заговорит с бродячим торговцем вроде меня. Эти слова он произнес улыбаясь, но Хоро тут же ткнула его в плечо, показывая свое недовольство. Но при этом она на него не смотрела, точно беспокоясь, что взглядом выдаст свои мысли. – Ха-ха-ха… я вовсе не шучу! Если она выручит одну-две тысячи золотых, то сразу станет торговцем высшего класса. С таким количеством денег она сможет не только открыть лавку, но купить корабль и ввозить товары из далеких земель… Золото из пустынь, пряности из тропиков, шелк, стеклянные изделия, редкие книги, хранящие историю падших империй, невообразимые звери и кушанья, даже жемчуг, кораллы и драгоценные камни из океана… и все это помногу. Одна такая поездка, если только корабль успешно вернется домой, принесет раз в десять, а то и в двадцать больше, чем бродячий торговец вроде меня заработает за всю жизнь. Потом этот торговый дом откроет отделения в разных странах, потом, возможно, даже банки. Они будут ссужать деньги правителям, получать у них особые привилегии и в конце концов будут из тени управлять всеми денежными делами этих стран. И наконец – и это самое сладкое – какой-нибудь император с юга может назначить владельца этого торгового дома Имперским торговцем. Ему вверят корону ценой в две-три сотни тысяч румионов, и торговец будет сидеть и управлять потоками товаров между странами. Куда он ни пойдет, с ним будут обращаться как с королем. Король на троне из золотых монет. …Эту золотую мечту лелеял каждый торговец. Большинству людей она казалась полной нелепицей, но в действительности многие амбициозные люди проделали в точности такой путь. Однако даже самому Единому богу неведомо, сколько тел проигравших лежит на дороге к этой мечте. Ив сейчас пытается встать на этот путь, но он отнюдь не гладок. Торговля между дальними странами приносит огромную прибыль, но кораблю очень трудно пройти столь долгий путь и вернуться целым. Лоуренс знал много торговцев, которые разорились, вложив деньги в груз, оказавшийся в итоге на морском дне… больше, чем пальцев у него на руках. – Золотая дорога в золотой мир. Лоуренс не знал, понимала ли Хоро смысл того, что он говорил, но рассказывал он это, как некий чудесный сон. Хоро с очень счастливым видом ответила: – Но ты, похоже, ничуть не сожалеешь, что пропустил поворот, который вел на эту золотую дорогу. Лоуренс кивнул. Он действительно не сожалел – ни капельки. Он совершенно искренне не желал вставать на тот путь. Хотя в душе чувствовал, что вместе с Хоро ему это было бы по силам. На дороге, полной обмана и ловушек, не дать себя запутать дьяволу, бежать прямо и укрываться в тенях, идти за своей жадностью – и дойти наконец до горы сокровищ. Подобные истории рассказывались веками – истории того, что называют обычно «приключениями». Соперничать с могучими торговцами, швыряющими золото, вращаться в обществе особ королевской крови и судачить об их происхождении, на огромных кораблях сражаться с пиратами, терпеть предательство от самых доверенных партнеров и подчиненных. Иногда Лоуренс воображал, какое было бы счастье – делить эти приключения с Хоро. Но почему-то он был уверен, что ей такая жизнь будет ненавистна. Впрочем, сейчас почему бы не спросить. – Значит ли это, что ты хотела бы идти по той дороге? Хоро не кивнула, но надела безразличное выражение лица, без слов говорящее: «Не интересно». – Истории о тебе я буду рассказывать многим… чем их будет меньше, тем лучше. Вот умная-то… Лоуренс не удержался и беззвучно рассмеялся; Хоро молча смотрела на него. Чем меньше историй, тем лучше – конечно же, это была неправда. Действительно хорошо бы было поменьше – тех, кто рассказывает такие истории. Если бы кто-нибудь взялся с наслаждением описывать спящее лицо Хоро, Лоуренс непременно пожелал бы этому человеку недобра. – Золотая дорога мне не интересна. Но интересно, куда ты отправился после того янтарного города. То были странствия, не заслуживающие называться «приключениями». Просто обычные путешествия торговца по имени Лоуренс. Почему ей хочется о них узнать? Сейчас причина казалась ясной. Он это почувствовал, когда рассказывал про дельту Кербе: когда воспоминания облекаются в слова, на них можно взглянуть под другим углом. Но Лоуренс лишь улыбнулся и не стал интересоваться, это ли имела в виду Хоро. Он просто продолжил рассказывать свою историю. В янтарном городе он продал кое-какие звериные зубы и кости, привезенные с севера, и купил взамен соль и соленую сельдь. Их он продал в глубине материка, добравшись туда то пешком, то на попутных повозках. Иногда он объединялся с другими торговцами, чтобы вместе пересекать равнины и переправляться через реки. Иногда он терялся в лесу, иногда болел или бывал ранен. Испытывал облегчение, когда встречал торговца, о котором ходили слухи, что он мертв. Смеялся, когда слышал подобные слухи о себе самом. Хоро слушала внимательно, не перебивая. Она сотни лет не видела мира во всей его широте. Лоуренс рассказывал о вещах таких обыденных, что это даже звучало смешно… а она удивлялась, когда слышала о них. Она как будто воображала, что сопровождает Лоуренса во всех тех старых путешествиях. Через какое-то время Лоуренс добрался до тех дней, когда он продал соль в некоей горной деревушке и купил взамен куньи шкурки. Тут он остановился, беспокоясь, что нарушит их молчаливую договоренность, если продолжит. Хоро сидела как в полусне, прислонившись к нему, держа его за руку. Он прошел вместе с ней через два года своего прошлого. Долгое и совершенно обыденное путешествие… она, должно быть, устала слушать. Зато следующее его путешествие было не вполне обычным… в некую деревушку близ реки, где выращивали пшеницу. Потом – в портовый город. Если Лоуренс продолжит рассказ, круг замкнется, и история будет течь по этому кругу без конца. К счастью, Хоро не понукала его. Она знала, что, если попросит продолжить, охватившее их обоих странное полусонное настроение исчезнет без следа. Жалела ли она, что отправилась в это путешествие, или была счастлива? Что до Лоуренса – он испытывал оба чувства. Он сожалел, что был счастлив. Лоуренс с Хоро не отправятся ни на юг, ни на запад от Кербе. Те места не для них двоих. Они могли бы заглянуть, посмотреть, что там, если бы только шагнули в ту сторону – но там их вдвоем никому не суждено увидеть. Единый бог сказал слово. И со слова начался мир. Если бог может создать мир из слов, то, уж конечно, Хоро наблюдала за путешествиями Лоуренса в мире, созданном ее собственным воображением. Конечно, Лоуренс понимал, почему так. Той, кто веками была заперта в пшеничных полях, даже воображаемый мир должен казаться знакомым. Глядя сейчас, как Хоро тихо сидит и смотрит в пространство, Лоуренс подивился про себя: будет ли с ней все хорошо, если после завершения их странствия он оставит ее одну? В конце концов, он ведь прочел в деревне Терео, что ее родной город был полностью разрушен. Конечно, после столь долгого времени было бы просто потрясающе увидеть всех своих друзей из давно минувших дней. Но если окажется, что это невозможно… Он не мог не беспокоиться. В воображении вставала картина: Хоро, одиноко бредущая по горам в свете луны. Едва ли она в одиночестве перенесет этот удар. Иногда ей будет хотеться завыть изо всех сил, но никто не откликнется на этот вой. Конечно же, Лоуренс не мог вслух высказать эти мысли – это неминуемо вызвало бы гнев Хоро. Приходилось признать, что ему не под силу целиком заполнить сердце Хоро, как бы он ни старался. Ей все равно будет одиноко. Лоуренс солгал бы, если бы сказал, что его не грызет чувство бессилия. Но он все это обдумал и принял, когда вернулся за Хоро в Торговый дом Делинка. Ему хотелось утешить ее, насколько позволяли его слабые способности по этой части. И потому, надев маску беззаботности, он весело произнес: – Довольно скучное путешествие, да? Несколько секунд Хоро устало глядела на него, потом вдруг рассмеялась, словно у Лоуренса что-то к лицу прилипло. Выпрямившись с наигранным усилием, она произнесла: – Это точно. Но все же… – Но все же?.. Выражение лица Хоро, когда она с сомнением посмотрела на Лоуренса через плечо, было ее любимым. – В этом скучном путешествии мы можем идти медленно, держась за руки и никуда не торопясь. На лице ее играла зловредная ухмылка. Ухмылка, подобающая какому-нибудь недосягаемому богу, обитающему высоко в небесах. Но прежде, чем Лоуренс успел хотя бы рот раскрыть, эта ухмылка превратилась в обычную ее улыбку – так Хоро улыбалась всегда, когда ей было весело. Ее взгляд наконец вернулся к бумаге, которую она держала, и тут же она воскликнула: – О! Она с гордым видом подняла бумагу, окончательно порушив настроение, которое они только что делили друг с другом. Лоуренсу – всего лишь обычному человеку – понадобилось время, чтобы прийти в себя после всего произошедшего. Хоро, улыбаясь, терпеливо ждала. В его странствии действительно не было ничего особенного, ни в каком смысле. Оно протекало мирно; Хоро была рядом, Лоуренс мог протянуть руку и прикоснуться к ней в любой момент. – Ты права, она действительно от Торгового дома Джин. Похоже, список товаров, проданных прошлым летом. – Мммхмм! Лоуренс улыбнулся, глядя на ее гордую улыбку, – Хоро словно только что нашла карту сокровищ. Она неисправима. – Значит, они поставили ровно шестьдесят ящиков. Тогда можно сделать вывод… нет… хотя… Мысли Лоуренса тут же вновь вернулись к той загадке. Если бы он этого не сделал, то мог бы нечаянно притронуться к пузырю мечты, внутри которого они с Хоро оказались; и потому мысли об этой мечте он отодвинул вглубь сознания. Этот пузырь был слишком чудесен, чтобы позволить ему лопнуть. Лоуренс был достаточно взрослым, чтобы понимать значение слова «разложение». – Ну давай, ищи другие бумаги! – недовольным тоном произнесла Хоро и вытащила Лоуренса из его мыслей, потянув за ухо. Потрясенный, он ухватился за ухо, глядя на ставшее вдруг несчастным лицо Хоро. Когда она вновь отвернулась к пачке бумаг, Лоуренс вспомнил, что Хоро вызвалась помочь ему в поисках, потому что хотела его внимания. Однако сказать ей «Раз так, почему бы нам не поразмыслить над этой загадкой вместе?» он не мог. Поразительно, что настроение Хоро, только что мирное и спокойное, вдруг стало вот таким. Оно менялось быстрее, чем погода в горах. Невольно Лоуренсу подумалось, может, это он слишком медленно соображает. Но он решил списать все это на пресловутое ветреное сердце, которым вроде как обладают все юные девы. Конечно, в конце концов ему пришлось напомнить себе, что Хоро отнюдь не юная дева. – Все. Некоторое время спустя Хоро закончила разбирать свою часть бумаг. Она нашла еще две, а всего их оказалось семь штук. Подобные бумаги, когда их пишет какой-либо торговый дом или гильдия, хранятся в строгом порядке. Но тот, кто их крал, явно просто хватал все наугад, о порядке совершенно не заботясь. Если догадки Лоуренса верны, то перед ним были заказы от прошлого лета и от предыдущей зимы. Была также опись отгруженных товаров от прошлого лета. И опять заказано было 57 ящиков, а отправлено 60. Поскольку уже ходящие в обращении монеты никто не заказывает, эти, несомненно, были свежеотчеканенными. Лишние три ящика, несомненно, должны были откуда-то браться. Но откуда именно, в бумагах не было сказано ни слова. – Похоже, никаких важных зацепок мы так и не нашли. – Да, похоже. Но это только из бумаг, где упоминается Торговый дом Джин… возможно, есть другие, которые как-то с этим связаны… – О! А может – – Постой-ка… а ведь это может означать частную чеканку денег… Лоуренс отвечал не на возбужденный возглас Хоро. Он шептал собственным мыслям. Большое количество лишних ящиков легко обнаружится, но если перевозить по несколько штук зараз, скрыть этот избыток не составит труда. А может, заказ на медные монеты был лишь пробным камнем, чтобы потом начать возить уже золотые… Голова распухала от мыслей. Чтобы это доказать, потребуется больше сведений… но каких? Может быть, на проблему можно взглянуть под каким-то другим углом? …Когда Лоуренс вновь пришел в себя, он обнаружил, что Хоро скучает. – … Она вытянула шею, так что хрустнули позвонки. – Похоже, тебе уже неинтересно гнаться за той лисой? Ее лицо отвечало на ее же вопрос: «Если так, это вообще никогда не кончится». – Может, подумаем над этой задачкой вместе? Хоро подняла бровь и, опершись локтями в колени, примостила подбородок в ладони. Она походила на игрока, раздосадованного плохо выпавшими костями. Похоже, плохо бросил кости на этот раз Лоуренс. – Если только это даст тебе громадную прибыль. – Ну, ты же не любишь, когда я думаю о делах в одиночку, но в целом не прочь поразмыслить, ведь так? Это поможет убить время. После этих слов глаза Хоро распахнулись так широко, что Лоуренс вздрогнул от неожиданности. Она раскрыла рот, точно собираясь что-то сказать, но тут же захлопнула обратно. Опустила веки и, сложив пачку бумаг, натянула капюшон, словно желая скрыть лицо. – Что случилось? Ее хвост колотился о борт лодки, уши – о капюшон. И когда ее руки выпустили наконец капюшон, устремленный на Лоуренса взгляд оказался полон гнева. Даже Лоуренсу было страшно оказаться жертвой такого взгляда. – Почему… почему ты так рассердилась? Янтарные глаза Хоро сейчас были красные, как расплавленное железо. – Рассердилась? Рассердилась, говоришь?! У Лоуренса было такое чувство, как будто он наступил на собственный хвост. Не успел он об этом подумать, как Хоро точно разом лишилась всех своих сил… как переполненный мешок, который внезапно лопнул. Она была так бледна, что Лоуренса посетила мысль, как бы она не испарилась, словно призрак… и при этом неотрывно смотрела на него кроваво-красными глазами. – Ты как всегда… ничего не понимаешь. Преувеличенно вздохнув, Хоро погрузилась в молчание. Лоуренс чувствовал себя учеником, который рассердил учителя настолько сильно, что тот даже потерял способность сердиться. Его мысли скакали. Хоро было скучно, и она хотела быть вместе с кем-то… так она ему говорила. Он не стал думать вслух из опасений разозлить Хоро еще больше. Что же она услышала в его словах, что заставило ее оскалить на него клыки? Думай хорошенько, прежде чем сказать. В годы своего ученичества Лоуренс больше всего на свете ненавидел, когда ему задавали вопросы. Если он отвечал неправильно, получал затрещину, если молчал – то пинок. Сейчас, поскольку он не знал, что именно рассердило Хоро, ему оставалось лишь молчать. – Ты действительно не понимаешь, да? Она повторила свои предыдущие слова. Лоуренс не мог даже шевельнуться, лишь отвел глаза. – Ну ладно. Эта реплика вернула Лоуренса к реальности, и он повернулся к Хоро. И тут она с полной искренностью произнесла: – Я не буду с тобой больше разговаривать, пока ты не решишь эту задачу самостоятельно. – Почему… Лоуренс не смог себя заставить закончить фразу: «…ты ведешь себя так по-детски?» Хоро, прежде прижимавшаяся к нему, отодвинулась подальше, забрав с собой одеяло. Лоуренс был ошеломлен – другого слова и не подобрать. Она шутит? Лоуренс спросил бы, но не стал, будучи уверен, что она его вопрос пропустит мимо ушей. Она была упряма, как ребенок, и если уж заявила, что не будет с ним разговаривать, значит, не будет. По крайней мере это лучше, чем если бы она просто внезапно перестала его замечать. Хоро утрудила себя тем, что сообщила Лоуренсу свое намерение. Тактика высшего уровня. Если Лоуренс начнет спорить с ее детскими словами, это будет еще более по-детски, а если в отместку сам начнет ее не замечать, ему же станет от этого хуже. И, что самое важное, если он ничего не сделает, у него нет шансов победить. Его взгляд вернулся к пачке бумаг. Он думал, что разгадывать эту тайну вдвоем будет интересно, но Хоро явно считала иначе. Она с удовольствием просматривала бумаги вместе с ним – почему же ее так рассердило предложение Лоуренса вместе поразмыслить над ними? Лоуренс был бы счастлив, если бы они вместо серьезных размышлений просто болтали ни о чем… в их словесных играх частенько встречались зернышки мудрости. Быть может, Хоро тревожилась, что из-за него они опять влипнут в неприятности? Он положил бумаги Торгового дома Джин поверх остальных бумаг. Хоро по-прежнему смотрела в сторону. Торговцу не привыкать угадывать настроения других людей, но понять Хоро было трудно. Ее мысли были ему чужды. Любой неверный шаг – и его ждет тяжелое наказание. Пока Лоуренс размышлял, Хоро подняла голову. Она сидела не рядом, но суденышко было достаточно маленьким, чтобы он почувствовал ее движение. Лоуренс взглянул туда же, куда смотрела она, – вперед, вниз по течению. Может, Хоро увидела что-то в лодках, плывущих впереди? В следующее мгновение его ушей коснулся рокот. Тут же он понял: это стук копыт. В их сторону по берегу реки мчался конь. – Что происходит? Лоуренс повернулся к Хоро, но ответа не последовало. Она действительно его не замечала… а он все равно невольно обратился к ней. Хотел бы он, чтобы со стороны его вопрос выглядел так, как будто Лоуренс говорит сам с собой; но, увы, это было невозможно. Несомненно, позже это послужит поводом для насмешек. Лоуренс ощутил короткий укол одиночества. Проблему необходимо решить, пока все не стало еще хуже. Хоро вылезла из-под одеяла и осторожно сошла на причал, как будто Лоуренса поблизости вообще не было. Конь, приблизившись к причалу, замедлил бег; всадник соскочил на землю, не дожидаясь, пока он остановится. Он был в плаще, но рукава плаща были закатаны… очевидно, еще один лодочник. Рагуса и другие, кто был на причале, его, похоже, знали. Посыпались вопросы, и новоприбывший, обменявшись краткими приветствиями, принялся объяснять, что произошло. Коул держался в стороне от обсуждения, словно стремясь не причинять беспокойства. Хотя его явно глодало любопытство по поводу происходящего, он отошел к краю причала. Сам Лоуренс на его месте не удержался бы от соблазна подойти поближе и послушать… мальчик был превосходно выучен. Хоро – возможно, подумав то же самое – подошла к Коулу и сказала что-то на ухо. Коул, однако, удивленно поднял глаза на нее, потом покосился на Лоуренса. Стало быть, она, скорее всего, говорила о нем… и вряд ли добрые слова. Коул кивнул; Хоро продолжила. И ни единого взгляда в сторону Лоуренса. Лоуренс больше не беспокоился, будет ли Хоро и дальше его не замечать. Вместо этого его стало грызть ощущение, что Хоро его читает, как раскрытую книгу. – Так. Эээй, господин учитель! Речники закончили разговор, и Рагуса позвал Лоуренса. Лоуренс поднялся на ноги и шагнул на причал. Хоро стояла рядом с Коулом, держа его за руку. Лоуренс чувствовал, что это все равно лучше, чем если бы на месте Коула был Амати… эти двое походили больше на брата и сестру. – Что случилось? – Прости, похоже, мне придется попросить вас немного пройтись пешком. – Пешком? Новоприбывший влез на коня и поскакал дальше в сторону верховьев реки. В руке он держал синий флаг. Лоуренс догадался, что что-то произошло на реке. – Похоже, там большая лодка села на мель. Теперь вся река перегорожена. Они были слишком жадные, совсем рассудок потеряли. Когда ту лодку заметили, было уже поздно – полно других успели застрять. По слухам, сама эта лодка уже утонула, и ее лодочника никак не могут найти. Все может очень осложниться. – Это… Похожим образом во время войны стаи голодных наемников устраивают налеты на корабли. На таких равнинах, как здесь, реки достаточно мелкие и текут достаточно медленно, чтобы их можно было сделать непроходимыми одним ударом. Кто-то изображает крушение и топит лодку, движение на реке останавливается, а потом на сгрудившиеся лодки нападают. Естественно, в мирное время такое деяние должно неминуемо навлечь на виновника гнев правителя. Но Лоуренс знал кое-кого, кого подобные угрозы не волновали ни в малейшей степени. Если бы на нем была шляпа, он бы снял ее перед Ив. Может, даже подбодрил бы ее. – И что же мы сейчас имеем? Лоренсу и остальным по-прежнему нужно было в Кербе; они проделали лишь половину пути. Они уже были достаточно далеко от Реноза, чтобы разворачиваться и плыть обратно не имело смысла. Лошади были бы вполне логичным выбором, но все имеющиеся поблизости лошади были заняты на перевозке грузов, и никто не согласился бы их одолжить для долгой скачки. – Мы слышали, это не наемники, так что все разрешится довольно быстро. Но лодки, которые там застряли, слишком нагружены товарами – они не могут двинуться с места. Лодочники вообще ничего не могут поделать – ну, кроме тех, которым достало храбрости прыгнуть в холодную водичку и доплыть до берега. Если я сниму с моей лодки часть груза, то смогу им помочь – перевезти на берег людей и их грузы. Поэтому – мне очень жаль, но, надеюсь, ты не будешь против, если вам придется пройтись немного пешком. Репутация лодочника страдает, когда ему приходится просить идти пешком людей, которые взошли на борт лодки и заплатили за проезд. Даже если это не его вина. Будучи нормальным лодочником, Рагуса, естественно, был расстроен. – Я торговец. Если ты снизишь плату, я пойду пешком с удовольствием. Между их родами занятий не было какого-то родства, но Рагуса, натянуто улыбнувшись, словно говоря «я проиграл», протянул Лоуренсу руку. Проблема была в Хоро. Но Лоуренсу не потребовалось даже поворачиваться в ее сторону, так как Рагуса продолжил: – Разумеется, в такой холодный день было бы верхом бесстыдства просить девушку идти пешком, тем более без всякой подготовки. И все те люди, конечно, нервничают из-за перегороженной реки… им полегчает, когда к ним на лодке приплывет девушка, красивая, как богиня. От того, как лодочник смягчил удар, у Лоуренса стало легче на душе. Говорить на эту тему с Хоро было бы серьезным испытанием – с учетом того, что она с ним не разговаривала. И кроме того, теперь ей не придется громко жаловаться на необходимость идти пешком. – Ладно, я пойду выгружать мои товары. – Позволь мне помочь. – Эй, эй… кто-нибудь может подумать, что я попросил тебя о помощи! Он умел обращаться со словами. Отказать Лоуренс никак не мог. – Выгрузить надо только зерно и бобы. Ящики останутся в лодке. – Отлично, к делу. Они оглянулись на груженую лодку. Рагуса вдруг хохотнул, будто вспомнил что-то. – А, да… я чуть-чуть подслушал вашу милую беседу… Лоуренс ощутил, как на него накатила волна смущения. – Все нормально, я ничего такого не услышал, из-за чего стоило бы смущаться. Рагуса хитро ухмыльнулся; Лоуренс мог лишь застенчиво улыбнуться в ответ. – Я слышал, ты упомянул монеты эни. – Монеты эни? – Ага… ни за что не догадаешься, что именно я перевожу. Лоуренс уже подозревал, что Рагуса возит именно монеты, но это было слишком невероятное совпадение. Может, Рагуса просто подшучивает? На секунду в голову Лоуренса заползла эта мысль, но потом он вынужден был признать, что все довольно разумно. Золотые и серебряные монеты перевозились бы в сопровождении вооруженной охраны, и проезжих вроде Лоуренса с Хоро в лодку бы не пустили. Вдобавок лодка Рагусы везла всего десяток ящиков. Это значило, что медные монеты перевозили еще по меньшей мере четыре лодки. Поскольку их груз был известен заранее, они никак не были и не могли быть вовлечены в историю с мехами. Вот почему они никуда не торопились из Реноза, и вот почему Лоуренс и Хоро смогли попасть на борт. Все сходилось. Помимо прочего, это означало, что Рагуса мог знать что-нибудь интересное. Взгляд Лоуренса отвердел, превратился в настоящий взгляд торговца. Рагуса встретил этот взгляд, словно ждал его. Движением глаз предложив Лоуренсу начать пока что разгрузку, он затем жестом пригласил Коула и Хоро тоже послушать его историю. Положил руку Лоуренсу на плечо и, придвинувшись ближе, сказал: – Я разделяю твой интерес. Уже два года я один из тех, кто в определенное время отвозит определенное количество ящиков с деньгами. Все как ты говорил: ящиков всегда ровно пятьдесят семь. До сегодняшнего дня меня количество никогда не волновало, но со временем всем нашим стало ясно, что их всегда пятьдесят семь. Хоро передала Коулу еду, воду, спирт и плащ, чтобы тот накинул его на себя. Это был очень хороший плащ, купленный Лоуренсом, и мальчик был явно удивлен. Но Хоро накинула плащ на Коула, не обращая внимания на его удивление. Его собственное одеяние было совсем уж лохмотьями. Плащ, похоже, был мальчику непривычен. Возможно, он вообще никогда раньше не носил длиннополую одежду. – Заказывали всегда пятьдесят семь, но чеканили для Торгового дома Джин шестьдесят. Кто-то, должно быть, втайне перевозит эти три ящика. Похоже, этот торговый дом в каких-то сомнительных делишках замешан. Рагуса запрыгнул обратно в лодку и поднял мешок с зерном, потом передал Лоуренсу, а тот положил его на причал. Коул, глядя на них, взял мешок с бобами. Возможно, он просто стремился помочь, но, скорее всего, ему хотелось услышать продолжение разговора Лоуренса с Рагусой. – Я благодарен моим нанимателям и вполне доверяю другим, кто перевозит монеты, но да простит меня Господь, если я по незнанию влез во что-то противозаконное. Рагуса, конечно, не Коул, но обман в нынешнее время – настолько частое явление, что его даже можно считать нормой. – Конечно, лучше всего было бы узнать в самом Торговом доме Джин, но за перевозку так хорошо платят… и если окажется, что это и впрямь какой-нибудь грязный секрет, то спрашивать будет не очень мудро. Наемным работникам всегда приходится волноваться о подобных вещах. Получив последний мешок с зерном и поставив его на причал, Лоуренс сказал: – Разумеется, я вовсе не собираюсь это все разглашать. Меня устроит любое прибежище, даже воздушный замок. – Странный юмор у вас, бродячих торговцев. Но, знаешь, неприятно думать, что меня используют для каких-то преступлений. Рагуса улыбнулся. Речники вроде него работают на одной реке всю свою жизнь; конечно, им важно, чтобы владельцы перевозимых ими грузов оставались довольны. Но если те же самые владельцы используют лодочников для каких-то грязных делишек, на дно с камнем на шее отправят именно лодочников. Конечно, лодочники желали знать правду, но они жили в своем крохотном мирке, где поговорить об этом было невозможно. Чужак, пришедший из далеких краев, – совсем другое дело… Пожалуй, Рагуса примерно это и имел в виду, подумал Лоуренс; не исключено, впрочем, что он заходит в своих выводах далековато. Коул, приняв вещи от Хоро, закинул их себе на плечи без единой жалобы. Почувствовав на себе взгляд Лоуренса, он повернул голову. Лоуренс жестом руки пригласил его идти вперед. – Ну что ж, тогда оставляю мою спутницу на твое попечение. Только не боготвори ее слишком уж сильно. – Ха-ха-ха! Когда тебя слишком много людей хвалит, это так утомляет. И не волнуйся, тебе не так уж много придется идти. Встретимся еще до заката. Лоуренс кивнул и, чуть повернув голову, покосился на Хоро. Она полулежала, завернувшись в одеяло. Глядя на ее спящую фигурку, Лоуренс тоскливо сказал себе под нос: – Сколько же может быть разных причин для ссоры.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

Идти вдоль берега было просто ужасно. Но, несмотря на то, что он уже долгое время путешествовал на повозке, Лоуренс обнаружил, что не устает. Однако держаться в темпе Коула было тяжело… как эти ножонки могут так быстро ходить? Лоуренс с тоской вспомнил дни юности, когда он, привычный к ходьбе, мог при надобности путешествовать вдвое быстрее обремененных повозками торговцев, вызывая их зависть. – Вовсе не обязательно так бежать, – проговорил наконец Лоуренс. – Хорошо, – кивнул Коул и замедлил шаг. Лодка Рагусы теперь была достаточно легка, чтобы уплыть далеко вперед. Вскоре она исчезла из виду, и Хоро вместе с ней. Другие лодки, слишком большие, чтобы рискнуть отправиться вперед, остались у причала. На реке воцарилась невероятная тишина. Водная гладь блестела, точно тянущийся за улиткой след. Подыскивать сравнения было забавно. Лоуренс даже сравнил ее мысленно с большим куском стекла, лежащим на земле… но, пожалуй, это было уже слишком. Вдруг в воде плеснула рыбина, и всякое сходство со стеклом развеялось в прах. – Это… учитель? Похоже, рыбешка у Лоуренса под боком тоже решила поплескаться. – Насчет монет эни… – Хочешь спросить, нельзя ли там какую-нибудь прибыль извлечь? Возможно, Лоуренс слишком привык быть с Хоро – он и вести себя стал, как она. Коул слегка вздрогнул, потом кивнул. Похоже, ему было стыдно, что он хотел заработать денег. Уставившись перед собой, Лоуренс вздохнул. – Едва ли. – Вот… как? Благодаря плащу Хоро Коул изрядно походил сейчас на нее, даже когда погрустнел. Лоуренс сам удивился, когда обнаружил, что протягивает к мальчику руку; да и Коул удивился тоже. Но все-таки он позволил Лоуренсу потрепать себя по макушке. – Знаешь, для тебя деньги не должны быть проблемой. Уже убрав руку, Лоуренс заметил, что и голова мальчика на ощупь была почти как у Хоро… если не считать ушей. Все его отличие от Хоро в этом плаще, казалось, было в отсутствии под плащом хвоста. – Что вы имеете в виду? – Ровно то, что сказал. У умных бродячих школяров, которых мне доводилось видеть, было на удивление много разных вещей. И достаточно денег, чтобы напиваться каждый вечер. Он, конечно, немного преувеличивал, но существовали, действительно, довольно богатые школяры, которые могли себе позволить оплатить десять курсов занятий с разными учителями. У Коула не было денег и на один курс, потому он и поддался на мошенничество с книгами. – А, ну да… есть такие. – Ты когда-нибудь задумывался над тем, как они достают деньги? – Думаю, отбирают у других. Видя школяров, которые купались в деньгах, он поневоле пришел к выводу, что эти деньги достаются им преступным путем. Он решил, что школяры прибегают к средствам из числа тех, которыми сам он пользоваться категорически не желал. На этот раз похвалы от Лоуренса он не дождался. – Они, возможно, не так уж отличаются от тебя. – Что? Мальчик уставился на него, явно не понимая, как такое может быть. У Лоуренса было такое же выражение лица, как когда он умно отбивал атаку Хоро… ее здесь не было, и он немножко загордился. Осознав это, он усмехнулся себе под нос и почесал подбородок. – Ну, если ты удивляешься, как это им так хорошо удается зарабатывать, то ответ прост: старание и еще раз старание. – Старание… – Конечно. Чтобы добраться досюда, тебе, думаю, приходилось просить людей пустить тебя переночевать и дать что-нибудь поесть, верно? – Да. – На лице у тебя написано: «Но я же старался, не так ли?» Коул вздрогнул и уткнулся взглядом в землю. Он явно был расстроен. – Как именно ты старался: ты изо всех сил молил людей, чтобы они дали тебе убежище от ветра и дождя. Или миску тюри, чтобы согреть тебя на какое-то время. Да? Глаза Коула забегали, потом он кивнул. – Но другие школяры поступают иначе. Они делают больше. Истории, которые я слышал, впечатляют… даже торговец вроде меня может позавидовать их решимости. Коул молчал какое-то время, но Лоуренс его не трогал… мальчик был достаточно умен, чтобы попытаться найти ответ самостоятельно. – И что же они делают? Умному и уверенному в себе человеку иногда бывает трудно просить сказать ему ответ. Конечно, есть и такие, кто считает, что проще всего спросить сразу же… но Коул был не из их числа, у него были совершенно не такие глаза. Лоуренс не стал отвечать немедленно. Сперва он достал бутыль спирта из мешка, который нес Коул, и сделал глоток. В шутку предложил бутыль Коулу; тот отказался. Лоуренс чувствовал настороженность мальчика – видимо, тот уже испытал неприятные ощущения, когда ел незнакомую пищу или пил незнакомые напитки. – Что ж, возьмем вот такой пример. Предположим, кто-то дал тебе селедку. Коул кивнул. – И она такая тощая, что когда ты с нее снимешь кожу, под ней совсем почти мяса не будет… останется один лишь дымный запах. Что ты сделаешь? – Э? Пример Лоуренса отнюдь не был умозрительным; вполне возможно, Коулу доводилось оказываться именно в этой ситуации. Мальчик ответил почти сразу. – Съем половину, вторую половину сберегу. – Сбережешь на завтра? – Ну да. Как он прожил столько? Уважение Лоуренса к мальчику росло. – И ты не попробуешь пойти еще куда-нибудь, чтобы попытаться раздобыть, скажем, супу? – В смысле идти в другие дома? В его глазах явственно читалось презрение. Лоуренс откровенно забавлялся. – У тебя ведь есть причина не идти, верно? Коул кивнул. Он был не настолько глуп, чтобы делать ненужные вещи. – Если что-то одно есть, что можно съесть, это уже достаточная удача. – Разумеется. Не везде живут добрые люди. – … Коул заглотнул наживку. Будь на его месте Хоро, она притворилась бы, что сделала то же самое… лишь для того, чтобы зацепить конец лески за дно пруда и понаблюдать, как рыбак сам себя утянет в воду. Но с этой рыбкой Лоуренсу беспокоиться было не о чем. – Торговля идет более гладко, когда у тебя больше денег… это как инструмент. Но если ты всегда сражаешься голыми руками, то сам же себя и поранишь. Судя по глазам Коула, наконец-то он начал понимать. Он ожил, его мозг принялся за работу. – Значит, я должен воспользоваться этой селедкой для чего-то еще? Уголки его губ приподнялись, на лице отразилось возбуждение. Счастье может проявляться и в такой форме. – Да. Ты должен взять ее с собой, когда пойдешь в следующий дом. – Э? Удивление Коула было вполне понятно. У него уже есть еда – как это ему поможет раздобыть еще? Но это не просто возможно – это легче, чем раздобыть ту, первую рыбину. – Ты держишь селедку в руках – а еще лучше, если ее держит твой младший друг, – и стучишься в дверь. Кто-нибудь дома? Не согласится ли добрый слуга Господа оказать посильное благодеяние? Видите ли, у меня есть всего лишь эта крохотная селедка, а сегодня у моего маленького друга день рождения, и мне так хотелось бы испечь пирог с этой рыбой. Не могли бы вы пожертвовать немножко денег на радость невинному агнцу? Всего лишь чтобы хватило на пирог, пожалуйста… пожалуйста… Упрашивание относилось к основным навыкам торговца. Лоуренс был столь убедителен, что Коул сглотнул, глядя на него. – После таких или подобных слов тебе никто не сможет отказать. Здесь есть один важный момент – ты просишь денег, ты не просишь помочь испечь пирог. Никто не пригласит тебя в дом и не разведет огонь, чтобы всего лишь испечь тебе пирог. Но они не откажутся дать тебе немного денег. – Ясно… и так я смогу получить сколько захочу… – Вот именно. С одной рыбой ты сможешь зарабатывать деньги снова и снова. Любой подумает, что одной рыбки, конечно, мало, и потому предложит больше. Если ты так обойдешь весь город, выручишь приличную сумму. Коул был в такой прострации, что если бы Лоуренс воткнул в землю рядом с ним табличку с надписью «растерянность», люди начали бы кидать мелкие монетки сразу же. У него словно кружилась голова; как будто небо и земля внезапно поменялись местами. В мире, оказывается, существуют умные люди, которые думают так, как он, Коул, и представить себе не может. – Это совсем не то, что просить кого-то «пожертвовать солдатом ради спасения крепости», и поэтому люди будут думать, что помочь тебе – доброе дело. За свое благодеяние они и о себе будут думать лучше, так что в каком-то смысле они даже возместят свои траты. И вот так ты заработаешь достаточно для себя и для твоего друга. Ну как? Мотаешь на ус? Спящее лицо Хоро было очаровательно, потому что во сне она не надевала своих масок. Оно было совершенно не таким, как ее нормальное, волчье, бодрствующее лицо. Когда Коул выглядел таким растерянным и беззащитным, он тоже был очарователен… хотя и не настолько, как Хоро. – Невежество – грех. Лоуренс постучал Коула по затылку. Мальчик вздохнул и кивнул. – Хуже всего понимаешь… самого себя. Я это как-то слышал. – Что ж, в этом есть мудрость, но, что важнее – Лоуренса прервал стук копыт. Видимо, скакали речники с лодок, остановившихся позади. Лоуренсу они казались летящими меховыми ядрами, к которым цеплялись люди. Один, два, три… он насчитал семь всадников. Быть может, они предчувствовали какую-то прибыль? Даже если они владели какой-то тайной, в нынешней ситуации извлечь доход будет очень непросто. И, что важнее… – Что важнее – думать следует и о том, чему тебя другие не учили. Когда мы говорим «невежество – грех», мы имеем в виду мудрость, а не знание как таковое. Коул распахнул глаза и стиснул зубы. Рука, держащая мешок с пожитками, сжалась так сильно, что костяшки пальцев побелели. Потом он поднял голову и поблагодарил Лоуренса. – …Большое спасибо за урок. Проклятье… значит, боги действительно всегда побеждают.

***

Шагать вместе с Коулом оказалось довольно весело. Лоуренс всячески пытался намекнуть Коулу, что хотел бы узнать, что Хоро ему сказала. Но прямо он мальчика не спрашивал: Хоро, надев на него свой плащ, как будто пометила мальчика своим запахом гнева. – Ух ты, вот это вид! – Да… Похоже, переполох получился знатный. С высокого речного берега видно было далеко. Добираться им до места назначения предстояло еще долго, но его уже можно было разглядеть. Как и говорил Рагуса, реку перегородила большая лодка, стоящая наискось, а рядом с ней застряло множество маленьких. У берега была еще одна лодка – похоже, принадлежащая самому Рагусе. Рядом виднелись несколько человек на лошадях – возможно, посланцы от местных аристократов, прискакавшие за новостями. – Выглядит почти как… праздник… Лоуренс покосился на Коула, думая, уж не пробудилась ли в мальчике тоска по дому. Лоуренс оставил свою холодную деревеньку, потому что ее унылая атмосфера была ему невыносима. Тем не менее даже он иногда скучал по родине. Глаза Коула влажно блестели; впрочем, возможно, это в них отражались отсветы закатного солнца. Лоуренс не удержался от вопроса. – Скажи, откуда ты родом? – Э? – Если не хочешь, можешь не говорить. Когда ему самому задавали этот вопрос, Лоуренс всегда называл город, близ которого была его деревня… это повышало уважение к нему собеседника. Но, по правде сказать, не имело значения, если бы он и истинное название говорил: все равно ведь никто не знал про эту крохотную деревушку. – Это… я из Пина. Коул ответил с боязнью в голосе. Но Лоуренс действительно ничего не слыхал об этом месте. – Прости, название мне совершенно незнакомо… он где? Где-то на востоке? По звучанию слова Лоуренс предположил, что этот город или село находится на юго-востоке… в краю известняка и теплых соленых озер. Если верить слухам, конечно. – Нет, на севере… вообще-то не так уж далеко отсюда. – Правда? Человек, интересующийся Церковью и пришедший на север. Как правило, такие люди – уроженцы юга. Многие из них продали все, что у них было, и отправились на север, чтобы начать там новую жизнь. Но немалая доля так и не сумела к этой новой жизни и новой земле приспособиться. – Вы слышали про горы Роеф, которые рядом с истоком реки Ром? Лоуренс кивнул. – Моя деревня вверх по течению отсюда, в предгорье. Там холодные зимы, но когда идет снег, там так красиво… Лоуренс был в полном изумлении. В Ренозе они нашли историю Хоро в книге, которую взяли у Риголо. Судя по этой книге, Хоро пришла с гор Роеф. Люди, пришедшие на север с юга и поселившиеся здесь, встречались редко. И горы Роеф были большие… в тамошних долинах жило много людей. – Отсюда идти примерно полмесяца. Я вернулся на север, чтобы найти работу… но если не найду, думаю, придется просто вернуться домой. Лоуренсу недостало духа, чтобы посмеяться над Коулом за эти его слова, произнесенные с таким смущенным видом. Чтобы покинуть родную деревню, требуется немалая храбрость и решимость. И неважно, с благословения родителей он ушел или против их воли – возвращаться домой, не достигнув своей цели, очень тяжело… так же тяжело, как сражаться с желанием вернуться. – Люди туда переселились откуда-то? – Переселились? – Жители деревни пришли туда с юга? Коул призадумался, потом покачал головой. – Нет… но я слышал как-то, что раньше наша деревня была в другом месте, которое оказалось на дне озера из-за землетрясения… – Нет, нет… я клоню к тому, что те, кто живут на севере, обычно не хотят изучать законы Церкви. Услышав эти слова, Коул мигнул. – Учитель… ну, учитель Лиент сказал, что для такого, как я, кто родился в стране с другой верой, лучше всего принять учение Церкви как можно скорее. Коул усмехнулся, словно бы над самим собой… интересно, почему, подумал Лоуренс. – Хмм… может быть. В вашу деревню приходили миссионеры? Среди миссионеров попадаются люди миролюбивые и дружелюбные, искренне следующие учению Единого бога. Большинство, однако, прикрывались именем Папы, чтобы убивать людей и силой обращать селян в свою веру. Но если бы деревня Коула встретилась с одним из таких, он бы, скорее всего, возненавидел Церковь и совершенно не желал бы учить ее законы. – Нет, к нам в Пин никто не приходил. Произнеся эти слова, Коул устремил взгляд куда-то в пространство. На его лице было выражение, которого можно было ожидать от кого-то намного старше. – Они приходили в деревню в двух горах от нашей. Там жили люди, которые хорошо умели ловить сов и лис. Она была даже еще меньше, чем Пин. Однажды туда пришел человек с юга и поставил там церковь. Лоуренс надеялся, что Коул не скажет дальше, что тогда-то он и поверил учению Церкви. В подобных ситуациях деревни, узнав об обращении своих соседей, должны надеяться, что не они станут следующими. Причина очевидна. – Ведь у каждой деревни свои боги… они должны идти против Церкви… Коул был явно поражен, услышав эти слова Лоуренса; он молча уставился на него. Это лишь укрепило подозрения Лоуренса. – Меня вообще-то вполне можно назвать врагом Церкви… не хочешь поведать мне свою историю? Удивление словно приклеилось к лицу Коула. Создавалось впечатление, что он хочет высказать, что у него на душе, но не может облечь мысли в слова. Несколько секунд он молчал. Потом испытующе спросил Лоуренса: – Правда? Коул явно не привык подозревать других людей. Если он останется таким же доверчивым, в жизни его ждет много страдания… Но эта доверчивость в нем и подкупала. – Мм, клянусь именем Господа. Улыбка Коула после этого ответа Лоуренса была столь очаровательна, что Лоуренс не удержался от соблазна потрепать мальчика по макушке. – …Я слышал, двести двадцать лет назад старейшины всех деревень нашей округи собрались и несколько дней совещались. О том, что нам делать… покориться Церкви или сражаться? Я слышал, Церковь никогда не вступает в разговоры… всюду говорят, как они убивают людей. Но той зимой какая-то большая шишка в Церкви заболела, и мы были спасены… он ушел с наших гор со словами, что не хочет умереть в языческой стране. Ну, конечно, если бы нам пришлось сражаться, мы бы победили… мы лучше знаем землю, и у нас больше людей. Если это была правда, они бы начали сражаться сразу же, как только кого-то из них убили бы. Они не могли не понимать, что когда-нибудь Церковь пришлет больше людей, которые попытаются снова. Даже самая далекая деревушка в горах была частью большого мира. – Но когда я услышал эту историю, как нам повезло из-за той болезни, я задумался. Лоуренс уже видел, к чему ведет Коул. Мальчик был умен. Не будучи ограничен никакими верованиями, он выбрал надежный способ защитить свою деревню. Остановить сражения и общую неуверенность можно было, надев рясу высокопоставленного служителя Церкви. Система власти в Церкви была довольно занятна, и, выучив законы Церкви, Коул мог бы стать частью этой системы. Он действительно мог защитить свою деревню. – И никто не был против твоего решения? Даже Хоро выказывала слабость, когда речь заходила о ее родине. Лоуренс потянул вниз краешек капюшона Коула и вытер слезы, которые мальчик пытался спрятать за веками. – Только старейшина и моя прапрабабка согласились. – Вот как? Должно быть, они верили, что тебе это по плечу. Коул кивнул. Вытерев слезы о плечо, он зашагал вновь. – Они тишком дали мне немного денег, и я ушел из дома, чтобы учиться. Это объясняло стремление мальчика раздобыть деньги на продолжение обучения. Лишь те, кто сражаются во имя других, обладают внутренней силой, потребной для такого. Лоуренс, однако, не принадлежал к числу богатых торговцев, которые могли бы оплатить Коулу обучение. Он мог лишь немного помочь – показать, как можно заработать на еду, как избегать ловушек, возможно даже – как сделать путешествие более веселым. – Я, конечно, не могу сейчас предложить тебе денег… – О нет, я – – …но эта задачка с медными монетами может принести тебе какое-никакое вознаграждение… если ты найдешь ответ, который удовлетворит нашего доброго капитана Рагусу. Лоуренс сказал «ответ», а не «правильный ответ», ибо правильный ответ можно получить лишь одним способом: спросив у Торгового дома Джин. Этого, конечно, не произойдет, но и сами по себе они могли бы логическими рассуждениями дойти до чего-нибудь умного. Вполне можно было рассчитывать на какую-нибудь награду за это… даже тот, кто вытаскивает занозу из пальца другого, заслуживает благодарности. – Ну, то, что я сказал, это само собой, но попробовать стоит, даже просто чтобы убить время в дороге. Лоуренс улыбнулся и шутливо тюкнул Коула по голове. Хоро всегда смеялась над тем, какой Лоуренс нервный, но по сравнению с Коулом он был само спокойствие. – Я так понимаю, праздник, о котором ты говорил только что, – это какой-то праздник, который отмечают у вас в Пине? Он указал на застрявшую лодку. На берегу напротив нее лежала кучка обломков. Рядом несколько человек сушили одежду возле разведенного на берегу костра. Но главным зрелищем было другое – люди, что тянули лодку к берегу за трос. Они были разных возрастов, в разных одеждах… объединяло их лишь общее невезение: застрявшая лодка прервала их плавание вниз по течению. Самые жадные, должно быть, уже взвалили свои грузы на плечи и отправились вниз по течению пешком; но большинство, похоже, оставило свою поклажу в покое, и вот теперь они изо всех сил тянули трос. Эта картина привлекла взгляды даже нескольких рыцарей на лошадях и в длиннополых плащах. Еще несколько человек следили за лодками, чтобы не дать им перевернуться или уплыть, и возгласами поддерживали работающих. Какое-то время Коул был полностью поглощен зрелищем, потом наконец повернулся к Лоуренсу и ответил: – Здесь веселее. Глядя на мальчика, Лоуренс с трудом сдержал слова, пришедшие на ум. Коул, конечно, не Хоро, но если бы Лоуренсу пришлось бы искать ученика, Коул подходил бы лучше всех. Лучшего кандидата найти было трудно. Более того: когда его путешествие с Хоро завершится, Лоуренсу останется лишь холодная реальность одиночных странствий. Коул, хоть ему и было далеко до Хоро, все же мог бы оказаться стоящим спутником, который делил бы с Лоуренсом козлы его повозки. Но у мальчика были свои цели и устремления, и отнюдь не себялюбивые. Лоуренсу пришлось усилием воли подавить желание спросить, не хочет ли Коул стать его учеником. В конце концов, Коул не интересовался работой торговца… из-за чего Лоуренсу хотелось вознести жалобу всем богам. – Пожалуй, нам стоит к ним присоединиться. Заодно и согреемся, пока тянуть будем. – Да. Когда Лоуренс и Коул добрались наконец до места, Рагуса поднятием весла поприветствовал их с самой легкой и быстрой лодки.

***

С близкого расстояния все выглядело совсем по-другому. На берегу было очень грязно; настолько грязно, что если наступить слишком сильно, обувь может и увязнуть. Что уж говорить о том, что тянуть трос голыми руками в сухую зимнюю погоду – отличный способ изранить себе руки. Лодка, за которую был зацеплен трос, находилась уже под водой и потому совсем не желала сдвигаться. А потом деревянная часть, к которой трос был непосредственно прикреплен, отломилась, и все потеряли равновесие и попадали в грязь. Торговцы, лодочники и остальные, кто был вместе с Лоуренсом, трудились не покладая рук. Но когда все начали уставать, общий пыл куда-то испарился. Очень трудно поддерживать в себе стремление работать, когда приходится всего-то тянуть обломки судна… ничего героического. Лица речников, привязывавших трос к затонувшей лодке, от холода побелели, губы приобрели бледно-зеленый оттенок. Бродячие лицедейки и скорняки, разведя на берегу костер, тоже попрыгали в реку, подбадриваемые Хоро и Рагусой; однако вода была настолько ледяной, что выдержать ее никакой силы воли не хватало, и они тут же вылезли обратно на берег. Вид у них был ужасный. Наконец, не в силах смотреть на мучающихся в воде людей, старые лодочники стали просить других остановиться. Но те были слишком упрямы, чтобы признать, что задача невыполнима, и в воздухе повисло напряжение. Все погрустнели. Лоуренса и остальных торговцев рядом с ним охватило ощущение безнадежности. Когда торговец не видит впереди прибыли, он теряет целеустремленность. Лодочники упрямо продолжали упрашивать остальных помочь им вытянуть корабль, но люди один за другим бросали трос. Наконец лодочники, похоже, и сами поняли, что дело безнадежное. Они устроили короткое совещание и наконец приняли решение. До Реноза и Кербе было одинаково далеко, и солнце уже садилось. Если лодочники и дальше будут тщетно тянуть, заставляя своих проезжих ждать, их репутация пострадает еще сильнее. Поэтому в конце концов тянуть трос прекратили. Лоуренс вел вполне здоровый образ жизни, но столь тяжело трудиться ему приходилось редко. Все его тело словно налилось свинцом. Ладони горели. Левая сторона лица распухла, но боли не было – то ли от холода, то ли от чего еще, он не знал. – Ты как? Лоуренс нашел глазами Коула; мальчик отвалился от троса почти сразу. Сперва он старался изо всех своих силенок, как будто действительно участвовал в празднестве. Но тело его было хрупким, и силы закончились очень быстро. После этого он мог лишь наблюдать со стороны. – А, это… простите. – Ничего, ничего… судя по лицам других торговцев, они все думают, что ты правильно сделал, что вовремя остановился. С этими словами Лоуренс указал подбородком на торговцев; те сидели на земле кучками по три-пять человек и подсчитывали, кто каких прибылей лишился. Они были явно недовольны тем, что заплатили больше, чем смогут выручить. Некоторые изливали свой гнев на лодочников… должно быть, те, кто вез меха. – Как вы собираетесь возмещать нам убытки?! Если бы Лоуренс перевозил товары, он бы чувствовал себя точно так же. И сейчас ему недостало духу остановить их, хотя лодочники-то были ни в чем не виноваты. Хуже всего приходилось торговцам, чьи лодки застряли, уткнувшись в затонувшую; особенно торговцы с одной из них – втрое большей, чем лодка Рагусы, и доверху загруженной мехами. Они изо всех сил пытались переправить меха на берег, и Лоуренс с первого взгляда понял, почему. Даже и без затонувшего судна посреди реки любой ошибки могло хватить, чтобы их лодка утонула. Краткие поиски не позволили найти тех, кто был виновен в случившемся. Лоуренс решил, что они, должно быть, прячутся, чтобы избежать расправы, и это едва ли было вызвано трусостью. В торговле чье судно раньше придет к месту назначения, тот и получит самую большую прибыль – особенно это относится к городам, куда могут заходить крупные корабли. Если все везут один и тот же груз, вполне может получиться, что лишь первые одна-две лодки окажутся с прибылью. То, что лодка затонула, было крайне необычно; похоже, этот несчастный случай был спланирован Ив. Это самый надежный способ обезопасить ее доход и в то же время вызвать как можно больше проблем у ее соперников. Одному лишь Единому богу ведомо, сколько из них были сейчас на грани помешательства; и вполне понятно, что они хотели выместить на ком-то свой гнев. – Что же теперь будет? – спросил Коул, протягивая Лоуренсу мех с водой. Конечно, у него не было причин торопиться в Кербе, так что он просто искал, о чем бы поговорить. – Рекой владеет много людей – разные в разных местах; каждый из них отвечает за то, что происходит на его участке. Думаю, здешний владелец к завтрашнему утру пришлет лошадей и людей. С лошадьми эту лодку оттащат быстро. – Понятно… Коул, должно быть, представил себе, как лошади тянут лодку на берег. Лоуренс смотрел на торчащий из воды нос лодки – он задрался к небу, словно был готов в любую минуту взмыть и улететь. Отхлебнув из меха, Лоуренс услышал позади себя шаги. Обернулся, думая, что это Хоро, – но увидел всего лишь Рагусу. – Аа… прости, что заставил тебя идти пешком. Рагуса помахал рукой. Лоуренс заметил, что его толстые руки тоже все красные. Он, должно быть, изрядно потрудился, вместе с другими лодочниками перевозя на берег людей и грузы. Подводить лодку вплотную к берегу требовало гораздо больших усилий, чем обычное плавание, – ведь если лодка даже чуть-чуть касается дна, передвигать ее становится невероятно тяжело. – Все нормально, пройтись немного вдоль реки не проблема. – Ха-ха-ха, ну тогда поверю на слово. Рагуса неловко улыбнулся и, почесав подбородок, повернулся к реке. – Нам действительно сильно не повезло… хотя завтра утром все уляжется. – Это все на самом деле случилось из-за истории с мехами? Я имею в виду – то, что лодка утонула. Скорее всего, об этом размышляли многие. Рагуса кивнул на вопрос Лоуренса, но Коул, по-видимому, слишком устал, чтобы проследить за нитью разговора. Рагуса грубым движением встрепал мальчику голову, потом ответил: – Похоже на то. Но кто бы это ни сделал, он совершенно без башки. Он должен быть готов заплатить по счету. За такое полагается смерть, да притом колесованием… ужасная смерть. Человека крепко привязывают к огромному колесу, жестоко избивают дубиной, ломая все кости, потом оставляют на вершине холма на потеху птицам… действительно один из самых жестоких способов казни. Была ли Ив уверена, что избежит такой судьбы? Лоуренс не испытывал к ней ненависти; он надеялся, что она сумеет добраться до своей прибыли вовремя. – Ну, так что ты собираешься делать? – Что ты имеешь в виду? – Если пойдешь вон в ту сторону, найдешь там ночлежку… хотя не могу сказать, что это подходящее место ночлега для женщины. С этими словами Рагуса кинул взгляд на Хоро. Та весело болтала с высокой бродячей лицедейкой. – Похоже, хозяин той лодки и владелец ее груза отправились вверх по реке, чтобы потолковать с торговцем едой… так что по крайней мере пища и вино у нас будут. Но если ты будешь дожидаться, пока они договорятся, ночевать вам придется здесь. Лоуренс наконец-то понял, почему он до сих пор не видел тех двоих. – В дороге подобающее место для ночлега должно быть без крыши… и не должно все время раскачиваться. Так что для нас все нормально. При этих словах Лоуренса лицо Рагусы исказилось, как от яркого света. Затем он преувеличенно пожал плечами и вздохнул. – Хорошо хотя бы, что здесь все торговцы… Если бы тут были наемники, все сложилось бы куда хуже. – Кое-кто из них и сейчас вел себя не лучше наемника… – Ха-ха, одна лишь ругань – ерунда… за наемников ругались бы их сабли. Рагуса произнес последние слова таким серьезным тоном, что прозвучало страшновато. Коул содрогнулся, словно только что проглотил виноградную косточку. – Но тот, кто утопил лодку, играет с огнем, да. Надеюсь, граф Буруга до него доберется. Лоуренс в душе сочувствовал Ив, но гнев Рагусы был вполне объясним. Чтобы не показывать свои мысли, Лоуренс сменил тему. – Господин Рагуса, у тебя ведь тоже есть груз, который нужно доставить быстро? Его лодка перевозила медные монеты. Поскольку их предстояло потом переправлять морем, требования по срокам должны были быть жестче, чем для обычных грузов. – Да. Я должен был забрать его в Ренозе, но тот торговец тоже опоздал – так что я уже отстаю. Это все не моя вина, но как подумаю, что будет, когда я доберусь до Кербе, становится грустно. – Мне доводилось иметь дело с подобными грузами; это сильно изматывает, – согласился Лоуренс. Чтобы изготовить один-единственный костюм, необходимо собрать исходные материалы, скроить, выкрасить, сшить, а потом этот костюм продать – и зачастую все это в разных городах. Вещи путешествуют от торговца к торговцу, от перевозчика к перевозчику, и один сбой рвет всю цепь. То, что овечья шерсть из какой-нибудь далекой страны пересекает море, чтобы стать одеждой в другой стране, – само по себе чудо; то, что все это происходит в заранее назначенное время и приносит прибыль, – божественное благодеяние. Но мир так устроен, что частенько требует невозможного. Невзгоды Рагусы были просто мелочью. – Да еще и какая-то тайна с этим грузом! Ты ее пока не разгадал? Он, несомненно, имел в виду несовпадающее количество ящиков с монетами, отправляемых в Кербе и из него. Если окажется, что тут и впрямь есть что-то интересное, Рагуса уж точно будет доволен. – Увы, нет. – Ну что ж; пока никто не разгадал. Видать, на этот вопрос не так-то легко ответить. Звучало разумно. – Кстати… – начал Рагуса. – Да? Здоровяк повернулся к Лоуренсу, хрустнув шеей. – У тебя и твоей очаровательной спутницы что-то случилось? – По… Неспособность Лоуренса спокойно переспросить «Почему ты так решил?» служила лучшим доказательством, что да, что-то случилось. Даже сонный Коул поднял глаза на Лоуренса. Как Рагуса понял, что не всё в порядке? – Я просто удивился, почему она не прибежала к тебе, когда все более-менее успокоилось, – пояснил Рагуса; Коул кивнул, но вид у него был слегка ошарашенный. – Эй, только не говори мне, что сам не замечал, как она к тебе липла до сих пор. Она же тебя ни на минуту оставлять не хотела! Верно говорю? – последние слова были адресованы Коулу, и мальчик застенчиво кивнул. Лоуренс отвернулся и прикрыл лицо рукой. – Ха-ха-ха! – расхохотался Рагуса. – Не вздумай вырасти таким, как он! От этого последнего удара, подкрепленного робким ответным возгласом Коула, Лоуренс лишь застонал. Интересно, что бы сказала Хоро, будь она сейчас здесь? Впрочем, если подумать – скорее всего, эти ее уши подслушивали. – Так что давай выкладывай. – …Э? – Из-за чего вы поссорились? Знаешь, когда сверху привезут еду и вино, тут будет весело. И та компания уж точно будет искать, на ком бы отыграться, когда у них в животах окажется достаточно вина. Это же просто волки. Рагуса ухмыльнулся во весь рот; его зубы, хоть и кривые, выглядели достаточно крепкими, чтобы перемалывать самые жесткие растения. За время плавания на лодке Лоуренс научился не смущаться из-за шуток Рагусы; однако то, что во время предстоящего веселья он не сможет общаться с Хоро, действительно было грустно. Неумолимое приближение конца их путешествия означало, что Лоуренс не мог позволить себе потратить впустую ни единого дня, что они оставались вместе. Сколько еще раз он сможет насладиться празднеством вместе с Хоро? Торговцы умеют хорошо считать прибыли и убытки… очень, очень хорошо. Но печальная действительность заключалась в том, что Лоуренс понятия не имел, на что так рассердилась Хоро. А вот Рагуса, который был старше Лоуренса раза в два, не исключено, смог бы догадаться с легкостью. Проблема была в том, чтобы перейти к этой теме невзначай. Лоуренс ценой огромных трудов и стараний научился разговаривать как обычно, когда Хоро рядом… но чтобы задать другому вопрос столь личного свойства спокойным и естественным тоном – на такое Лоуренса пока не хватало. – Хей, поверь мне, меня время не подгоняет. И вы, ребята, тоже не особенно против, правда? Рагуса положил руку, на вид достаточно сильную, чтобы выбить из Лоуренса дух одним ударом, ему на плечо. Они оба старались, чтобы Коул ничего не услышал, но мальчик оставался поблизости, прислушиваясь изо всех сил. – Я абсолютно уверен, что подобную проблему смогу решить. А знаешь почему? Лоуренс покачал головой. Рагуса убрал руку и выпрямился во весь рост. – Я больше двадцати лет на реке… Если у тебя есть проблема, которую надо смыть речной водой, ты обратился к правильному человеку. Смех Хоро доносился отчетливо, хотя и издалека. Она явно подслушивала, но, похоже, была в хорошем расположении духа. По крайней мере Лоуренс был не единственным, кому хотелось бы разрешить их проблему. Лоуренс был не уверен, что может довериться Рагусе по этому поводу, но попытаться стоило. В конце концов, для всех окружающих было очевидно, что у Лоуренса и Хоро были некие отношения. – Тогда ты не против, если я поделюсь моей проблемой? – Конечно, предоставь все мне. Рагуса придвинулся вплотную; Коул тоже. С ними обоими Лоуренс познакомился лишь сегодня. Все трое были разного возраста, разного рода занятий, но, как ни странно, ощущение создавалось, будто они все старые друзья. Уж конечно, до встречи с Хоро подобное было для Лоуренса чем-то немыслимым. Он призадумался, сможет ли продолжать жить так же, когда расстанется с ней.

***

– Есть у кого-нибудь рваная одежда или еще что-нибудь, что можно отправить в костер? На этот выкрик отозвалось удивительно много людей. На берегу собрали кучу горючей всячины и принялись готовиться к празднеству. У причала выше по течению был торговец едой и вином – у него купили столько этого добра, что хватило доверху навьючить мула. Сперва многие торговцы продолжали ругаться на несчастного владельца затонувшей лодки и торговца, который вез на ней меха, словно их грехи весили больше, чем груз лодки, – но ведь если даже их поколотить, река от этого проходимой не станет. Конечно, это не значило, что остальные торговцы просто молчали, однако громкая ругань всегда была хорошим способом выплеснуть из себя раздражение. Ругань прекратилась, и люди заулыбались и отдали должное пище и вину. Раз уж поделать никто ничего не мог, то хоть повеселиться как следует. Несмотря на общее настроение «пожми руку врагу своему и веселись вместе с ним», рядом с Лоуренсом никого не было. Даже Рагусы с Коулом. «Знаешь, не вздумай вырасти таким, как он!» После того как Лоуренс объяснил, как на него рассердилась Хоро, Рагуса с Коулом замолчали. А потом Рагуса раскрыл рот, но обратился не к Лоуренсу, а к Коулу. Коул тактично не стал отвечать на эту фразу, но, когда Рагуса спросил: «Ты ведь тоже понял, да?», – нерешительно кивнул. Стало быть, они оба согласились, что это Лоуренс виноват, что Хоро рассердилась. Рагуса вдруг ухватил мальчика своими ручищами. Лишь несколько слов он произнес, после чего ушел прочь и утянул за собой Коула. – Река течет… но почему? Загадка? Коул, явно не понимая, склонил голову набок. Рагуса прошептал объяснение мальчику на ухо, и тот опять кивнул. Итак, они сообразили, почему разозлилась Хоро. И, похоже, ответ лежит на поверхности… но они решили оставить Лоуренса в подвешенном состоянии, чтобы он догадался сам. Лоуренс чувствовал себя, как работник, который не способен выполнить данное нанимателем поручение. Он стоял на месте в полном остолбенении. При виде того, как те двое принялись беседовать с Хоро, это чувство лишь усилилось. Троица что-то весело обсуждала, и весьма приличные шансы были, что – его, Лоуренса. Нет – судя по тому, как Хоро упорно не смотрела в его сторону, а остальные двое, напротив, то и дело кидали на него взгляды, они могли говорить только про него. Хоро извлекла Коула из объятий Рагусы, легонько стукнула по голове и обняла за талию. Коул закатил глаза; его чувства были написаны на лице. И лишь тогда Хоро покосилась на Лоуренса и заговорила. Но Лоуренс на ее провокацию мог лишь отвернуться. Над ним откровенно потешались. Впрочем, Лоуренс вовсе не чувствовал обиды. Даже если над ним смеялась не только Хоро, но и Рагуса с Коулом за компанию. До знакомства с Хоро Лоуренс был убежден, что репутация торговца, если ее разрушить, практически уже не может быть восстановлена. Вот почему он всегда держался прямо, блефовал, остро на все реагировал и никогда никому не доверял. Но теперь он ясно видел – он был таким же, как Коул при их первой встрече. Когда Лоуренс предложил Коулу продать ему бумаги, мальчик устроил игру в гляделки, пытаясь поднять цену. Это не помогло и лишь заставило Коула выглядеть старомодным и неотесанным. Но Лоуренс понимал, что мальчик просто заперт внутри своих ограниченных знаний и мыслей. Он играл с Коулом точно так же, как Хоро играла с ним самим. Положив руку на лоб, он задумался: а может ли человек вообще быть хорошим торговцем, оставаясь при этом независимым? Впрочем, он думает о таких мелочах; должно быть, в глазах Хоро он по-прежнему юнец. При этой мысли Лоуренс улыбнулся. Лоуренс так сильно тянулся к компании, что думал иногда, что хорошо бы лошади умели говорить. А сходиться с людьми оказалось так легко.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс подумал, не смотрели ли на него люди, которых он встречал раньше, с такой же понимающей улыбкой, с какой сейчас Хоро и Рагуса смотрят на Коула. И все же… – Я это сознаю, но почему она злится, все равно не понимаю… – сказал он самому себе и вздохнул. Рагуса и Коул оставили Хоро и отправились за вином. Коул явно стеснялся, в его глазах читалось отвращение. Возможно, он когда-то имел уже неприятный опыт знакомства со спиртным. Но Рагуса не желал выпускать из рук бутыль – его пристрастие к вину было столь же очевидно. Лоуренс извлек из их пожитков бутыль спирта. Чистый спирт… Хоро, должно быть, думала, что у Лоуренса была какая-то особая причина просить купить именно его. Невольно Лоуренс представил себе, как она игриво хлопает его по руке. Загадка за загадкой… Может, он просто слишком туп, чтобы понять? Уверенность Лоуренса в себе пошатнулась… впрочем, лишь на миг. Внезапно послышались радостные выкрики… впрочем, ничего особенного не произошло. Просто на берегу, как только село солнце, появился огненный шар. Конечно, он имел лишь внешнее сходство с солнцем, хотя языки пламени, охватившие рваную одежду и обломки бочек, были совершенно настоящими – кто-то щедро пожертвовал масла, чтобы получилось красиво. Черный дым поднимался в небо, точно какой-то скелет; желтое пламя весело плясало. Посреди зимнего путешествия там, где был костер, слова «друг» и «враг» теряли смысл. Никто не вел празднество, но все разом подняли чашки в тосте. И тут началось интересное. Женщина, с которой говорила Хоро, действительно была бродячей лицедейкой. Она и еще несколько человек выскочили из толпы; их сценой стали деревянные обломки на берегу. Раздались звуки флейт и барабанов, и женщины начали танцевать. Затем вскочили несколько молодых парней и попытались к ним присоединиться. Но, похоже, они еще недостаточно выпили… они не могли плясать, как танцоры при каком-нибудь дворце, они лишь скакали. Остальные кто смеялся, кто пел. Некоторые, как Рагуса, принялись состязаться, кто кого перепьет. Но Лоуренс сидел в одиночестве. Его бледная улыбка вдруг исчезла, когда он ощутил что-то в темноте, еще сильнее сгустившейся из-за костра. Подойти к нему могла лишь Хоро. – Уааа… Так долго молчала, потом поговорила – и сразу в горле пересохло. Эти слова Хоро обратила к самой себе, одновременно выхватив у Лоуренса из руки бутыль, и глотнула. Но сейчас в бутыли было отнюдь не обычное вино или эль. Глаза Хоро закрылись, губы задергались. Потом она звучно выдохнула и села. Она перестала нарочито не замечать Лоуренса? – Интересно поговорила с той жен-?.. Лоуренс оборвал вопрос на полуслове, когда Хоро отвернулась. Ничего удивительного; она по-прежнему не желала его слушать. Но Лоуренс сам удивился тому, как он был счастлив, наблюдая такое ее поведение. – Проклятье… холодина сегодня. Она не ответила… даже взгляда в его сторону не кинула. Но, как будто они снова делили козлы в повозке, приклонилась к его плечу. Лоуренс подивился, не заставляла ли она себя это делать, но тут сообразил, что если кто и заставляет себя, то только он. У него не было никаких оснований так полагать, но ему казалось, что Хоро простит его сейчас, если он перед ней как следует извинится. Он не понимал – только и всего. Конечно, она будет ругаться, будет смотреть на него свысока, но при этом с радостью примет его извинения. Он хотел еще посопротивляться желанию извиниться. Хоро будет изнывать от нетерпения, будет язвить над ним, подняв голову. Но она не встанет и не уйдет… потому что когда она вблизи, Лоуренсу ее лучше слышно. Лоуренсу не хотелось думать, что он выдает желаемое за действительное. Уж если сейчас он не будет уверен, то вообще не может быть уверен ни в чем, что было между ними с самого начала путешествия. Лоуренс криво улыбнулся. Хоро, похоже, это почувствовала; уши под капюшоном дернулись. Она словно предвкушала его извинение и как она поизмывается над ним. И в ответ на ее ожидания… – Какой очаровательный танец… эти бродячие танцовщицы вправду – – Что?! – Э? Хоро вскочила на ноги и вскрикнула, словно Лоуренс наступил ей на хвост. Другого ответа от нее не последовало. Она терпеть не могла, когда Лоуренс вставлял фразы, не предусмотренные написанным ею сценарием. Ее хвост метался под балахоном, и она издавала какие-то странные звуки – вне всяких сомнений, она была в ярости. Но оно того стоило. – Я, я, должно быть, простудилась… что-то с носом… Голос Хоро дрожал. Интересно, подумал Лоуренс, это из-за сдерживаемой ярости от того, как он строил из себя дурачка, или же она изо всех сил старалась не рассмеяться. Хоро глотнула еще спиртного – заодно проглотив слова, какие у нее еще оставались – и икнула. Потом они оба погрузились в молчание; каждый пытался предугадать действия другого. Солнце последний раз блеснуло и исчезло за горизонтом. И миг спустя на небе высыпали звезды. Люди, собравшиеся вокруг костра, развеяли свои невзгоды в веселье празднества. Неважно уже, торговцы здесь были или лодочники. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее впустую. Музыка флейт, гром барабанов, песни, шутки об их невезении. Часть женщин, взявшись за руки, исполняли какой-то обольстительный танец; кто-то с бутылками в руках неуклюже отплясывал рядом. Лоуренс изо всех сил думал, о чем сейчас может думать Хоро. И вдруг он осознал, что совсем скоро, когда Хоро выпьет достаточно много, она начнет резвиться. В атмосфере, что их окружала, она недолго будет сидеть рядом с ним. Посреди такого празднества она не захочет тратить время, меряясь умом с задумчивым торговцем. Хоро подняла голову и заглянула Лоуренсу в лицо. Должно быть, она собиралась и дальше с ним не разговаривать, раз уж пообещала ему, что не будет. Но ей не хотелось просто оставлять его наедине со своими мыслями. Просто она так устроена. Поэтому Лоуренс ответил любезностью на любезность и, в свою очередь не глядя на Хоро, забрал у нее бутыль. – Когда есть спирт, и холод не так мучает. Хоро улыбнулась… похоже, это была реакция на их общее упрямство. Наконец она легонько притронулась к руке Лоуренса и встала. Ей хотелось танцевать, но она опасалась, что уши и хвост могут выбиться из-под балахона, если он задерется. Глаза Хоро сияли. Так же, должно быть, они сияли давным-давно, когда Хоро танцевала на празднестве в Ренозе. Вполне объяснимо, что, увлекшись весельем, она выпустила наружу хвост и тем самым заработала себе прозвище «Пшеничный хвост». Возможно, она даже увлеклась настолько, что перекинулась в волчицу и устроила настоящий хаос. Сейчас, конечно же, ничего подобного Хоро устраивать не собиралась; но, судя по тому, как она тщательно оправляла балахон и затягивала пояс, она решительно настроилась танцевать и развлекаться. Пока Лоуренс смотрел, как она готовится, ему на ум пришла отличная фраза. – А почему бы тебе не принять волчье обличье и не вытя-… Фразу он не закончил. Не потому что Хоро изменилась в лице, не потому что она его прервала… едва ли она вправду станет перекидываться в волчицу, и то, что он шутил, было очевидно. И даже не потому он не закончил, что чересчур смутился. Просто он не мог представить себе, чтобы Хоро приняла волчье обличье ради кого попало. Лоуренс знал, почему… и этот вывод повлек за собой следующий. Хоро улыбнулась; лицо Лоуренса помрачнело. Он понял наконец, почему она на него рассердилась. – Ох уж… Хоро рассмеялась. Потом огляделась – и вдруг пригнулась. Обвила руками шею Лоуренса и пристроила свое легонькое тело у него на коленях. Любой мужчина пришел бы от такого в восторг, но Лоуренс сейчас был настолько зол, что ему было не до нее. – Если польстить свинье, ее можно заставить хоть на дерево полезть, но если льстить самцу, он только голову теряет… помнишь, я тебе говорила это? Губы Хоро придвинулись вплотную к его уху; их лица едва ли не соприкасались. Лоуренс знал, что она сейчас смотрит на него из-под полуопущенных век. И еще он знал, что огляделась она вовсе не для того, чтобы убедиться, что никто не смотрит… а прямо наоборот. Неподалеку от них Рагуса закрывал руками глаза Коула, а тот отчаянно пытался высвободиться. Рагуса хохотал. Остальные вокруг тоже смеялись, наслаждаясь пищей и вином. Лоуренсу не было стыдно… лишь неловко. – Ты бы на моем месте тоже рассердился, правда? Ее голос, когда она гневалась, производил невероятное впечатление. Лоуренс всерьез опасался, что Хоро вот-вот откусит ему ухо. Но истинный страх был в другом. Хоро, похоже, была совершенно неспособна убивать свою добычу быстро; она предпочитала долго и мучительно играть со своей жертвой, прежде чем нанести наконец последний удар. – Пфф. Хоро разжала руки и выпрямилась, глядя на Лоуренса сверху вниз и скаля клыки. – Покажи мне, как сильно ты раскаиваешься. Хоро прижала палец к его носу, и Лоуренс ничего не мог сделать в ответ. Она улыбнулась, встала и развернулась невесомо, как от порыва ветра. Остались лишь тепло ее тела да сладкий запах. Но вовсе не улыбка Хоро запечатлелась в памяти Лоуренса. Ибо для рук, держащих завязки кошеля, это была очень, очень страшная улыбка. – Как сильно я раскаиваюсь? – прошептал Лоуренс себе под нос, делая очередной глоток. Изначально он думал, что Хоро размышляла над задачкой с монетами, потому что у нее острый ум. Она ведь прекрасно знала, когда Лоуренса воодушевить, когда высмеять. И ее невероятный ум действительно был большим подспорьем. И потому-то он предположил, что она любит разгадывать загадки. Но он ошибался. Рагуса тоже подкинул загадку. «Река течет… но почему?» Теперь Лоуренс понимал. Люди, подобные Рагусе, могут делать свое дело лишь благодаря тому, что река никогда не перестает течь. Но они никогда не предполагают, что река и будет течь впредь… они всегда благодарны речным нимфам за их доброту. Обычно Хоро злится на Лоуренса, когда он ей недостаточно доверяет. Но если принимать ее надежность как нечто само собой разумеющееся, она станет меньше значить, и рано или поздно Лоуренс ею злоупотребит. К примеру, если кто-то все время получает письма от своей любимой, ей, скорее всего, нравится писать письма. Но если он попросит ее помочь ему написать письмо для кого-то еще, она, конечно же, расстроится. Хоро помогала Лоуренсу обдумывать разные вещи, но не это делало ее счастливой. Вот на что намекал Рагуса. И если взглянуть под таким углом, все становилось очевидно. Сомнительно, конечно, что Хоро применила бы всю свою мудрость исключительно на благо Лоуренса, но уж точно она разгневалась бы на него, если бы он подумал иначе. Лоуренс поник. Хоро всегда преподавала ему уроки. И поэтому на ее улыбку было так тяжело смотреть. Торговец выпрямил спину и сделал еще глоток. – Ну и как же мне показать, что я раскаиваюсь? Он выдохнул, выпустив вместе с воздухом спиртовые пары, и поднял голову, чтобы посмотреть на танцующую Хоро. У него было ощущение, что и она кидает на него взгляды время от времени. Это заставило его поежиться при мысли о с таким трудом заработанных деньгах, которые ему предстоит потратить в качестве «извинения», чтобы ее ублажить. Хоро танцевала, держась за руки с бродячей лицедейкой. Их ноги двигались идеально в такт, словно девушки готовились заранее. Все вокруг хлопали в ладоши и присвистывали, подбадривая двух юных красавиц. Даже сцена из ткани и дерева словно не желала им уступать; с каждым их прыжком из-под ног вылетали искры, точно от дыхания дьявола. Хоро металась, словно в жАре. Легкая улыбка украшала серьезное в остальном лицо… она как будто исполняла танец призрака. Возможно, Лоуренса обманывало ее очаровательное поведение, но ему казалось, что она хочет забыть обо всем. Издревле празднества с танцами устраивались ради того, чтобы ублажить богов и нимф. Может, именно поэтому у Хоро сейчас был такой вид. Лоуренс собрался было продолжить пить дальше, но вдруг застыл. Она только что подтвердила, что делала все это ради него, так ведь? Что еще она могла иметь в виду? – Это она серьезно? Хоро весело танцевала, словно ни о чем в целом мире не заботясь; ее фигурка показалась Лоуренсу еще меньше, чем обычно. Если Лоуренс попал в точку, это смешнее, чем любая шутка. Его голова работала медленнее, чем ее, Хоро всегда была на два шага впереди… но вот так она предпочла дать ему понять, что старается ради него, а не потому что ей это нравится. Горло горело от спирта. Лоуренс встал, но не для того, чтобы присоединиться к танцующим. Если уж он собирается упрямиться и дальше, то по крайней мере он может упрямо собирать сведения для Хоро. Коул уже спал на земле рядом с тем местом, где стояли Рагуса и другие. Лоуренс, взглянув на них, помахал Рагусе рукой; тот приветственно поднял чашку. Хоро была не очень-то мудрой волчицей, когда дело доходило до повседневной жизни. Как же сильно ему хотелось сказать это ей.

***

– А-ха-ха-ха! В горах Роеф? – Ооо… прекрасное место! Много древесины высшего качества! Ее сплавляют вниз по реке, потом в южные страны, и там она становится замечательными круглыми столиками! Что скажешь, мой юный бродячий торговец? Лодочник наполнил из меха бутыль, которую держал Лоуренс. Это было куда сложнее, чем наливать в ведро, к тому же у них обоих дрожали руки. Вино лилось не столько в бутыль, сколько на землю; но кого это волновало? Лоуренс был пьян… он не мог уже нормально мыслить. – Вырежи тогда вот это в дереве… «Снижайте пошлины»! – заявил Лоуренс и поднес мех с вином ко рту. Но лодочник стукнул по меху, и вино пролилось на землю. – О-хо-хо-хо! Точно, точно! Где-то в уголке сознания Лоуренса зародилась грустная и одновременно гордая мысль, что даже Хоро ни разу еще так сильно не напилась. – Ну так что еще насчет гор Роеф? – Роеф? А… такая отличная древесина… Лодочник пошел по второму кругу, потом вдруг свалился. – Не умеет пить, – заметил один из его товарищей (больше с отвращением, чем с тревогой). Лоуренс ухмыльнулся и, глядя на лица других лодочников, ждал, пока они не заговорят с ним. – Д-да нормально будет ему сказать, э? – А-ха-ха! Зонар проиграл, так что пусть он говорит! Лодочник по имени Зонар проиграл последний круг состязания выпивох. – Не думал, шшто этот парень с д-девчонкой… так-кой… сильный… – Ага, ага… но настоящий мущщина знает, к-когда проиграл. – Вееерно, вееерно… – О, так ты хочешь послушать про Роеф? Последняя фраза принадлежала Рагусе. Похоже, он был готов пить дальше; во всяком случае, его лицо выглядело так же, как когда он был трезв. Остальные уже говорили неразборчиво, и Лоуренс едва ли мог надеяться что-либо из них извлечь. Не то чтобы он был уверен, что сам сможет еще долго оставаться на ногах. – Да… или о месте под названием Йойтсу… – Йойтсу? Никогда не слышал. Но насчет Роефа можешь не волноваться… эта речка отсюда вверх по течению, просто иди вдоль берега… «Это-то я и так знаю!» – подумал Лоуренс, но не сумел облечь свои мысли в сколь-нибудь разумные фразы… слишком был пьян. И вопрос про Роеф был лишь для завязки разговора. Он хотел перейти к другой, более крупной теме. – А еще какие-нибудь интересные места? – Интересные?.. Рагуса погладил подбородок и взглянул на остальных. Но все были мертвецки пьяны и уже не держались на ногах. – Ну, есть такое. Все еще держа одну руку на подбородке, другой он растолкал одного из лодочников. – Эй, проснись. Зонар! Ты, ты говорил недавно, что получил какую-то странную работу, да? – Энн… ммм… нипомнюуже… – Ты, дубина! Ты разве не говорил, что какую-то работу получил в Леско в верховьях Роефа? Лодочник по имени Зонар принялся пить с Лоуренсом. Похоже, он пил, чтобы облегчить боль; а болела у него голова от удара жены, которая застала его с другой женщиной. Услышав это, Лоуренс содрогнулся при мысли, что бы с ним сделала Хоро, если бы обнаружила, как он заигрывает с другой девушкой. – Леско? Аатличное место… медный рудник… медь рекой течет… и вино там лучшшее! Как их там… ну, эти штуки, в которых они спиртное д-делают… а! Медные невесты… красивые такие. Благословением огня и воды – п-просто сверкают. Прокричав последние слова, Зонар закрыл глаза. Похоже, он никак не мог решить, что делать – говорить или спать. Внезапно он замер без движения. Рагуса снова ткнул его в плечо, но его тело обмякло, как медуза на берегу. – Безнадежен. – Медные… невесты? А, он о перегонных кубах, что ли? – Ага, о них самых… ого, ты серьезно знаешь такие дела. Иногда мы эти кубы перевозим вместе с другими вещами. Может, вот это, что ты сейчас пьешь, сделано в кубе из Леско. Изгибать тонкие медные пластинки, придавая им очаровательные формы, затем искусно собирать их в сверкающий красный перегонный куб… совершенно невероятный процесс. Люди судят о красоте этих медных устройств, как они судят о красоте женщины… очень точная метафора. – Мда… он совсем отрубился. До утра уже глаз не откроет. – Странная… работа… Лоуренс, похоже, тоже был на пределе – запинался посреди фраз. Как там Хоро? Встревоженный, Лоуренс принялся вертеть головой в поисках волчицы. Увиденное им было настолько ужасно, что он мигом протрезвел. – А, да… насчет этой странной работы – о? Ха-ха-ха! Она проворна, как кошка! Знаешь, это ей идет… Рагуса рассмеялся, увидев весело отплясывающую Хоро. Она вертелась рука об руку с бродячей лицедейкой; ее балахон задрался, и хвост порхал в воздухе. На голове у нее была шапочка из беличьих шкурок, и со стороны могло показаться, что ее уши и хвост – просто украшения. Лоуренс был изумлен ее дерзостью, но все остальные либо ничего не замечали, либо им было наплевать. Приглядевшись, Лоуренс обнаружил, что лицедейка обмотала вокруг себя лисий шарф, который метался, точно хвост, а на голове у нее тоже была беличья шапочка. Хоро хватало дерзости на все, что угодно… из-за этого-то Лоуренс и был все время не в своей тарелке. Нельзя упускать из виду, что ее ум притупляется, когда она пьяна. Что будет, если другие узнают? Лоуренс тревожился, Хоро же, похоже, была на вершине блаженства. Ее развевающиеся длинные волосы и хвост казались каким-то колдовством. – Так вот… насчет той работы… Голос Рагусы вывел Лоуренса из транса. Недавно в Ренозе Хоро спросила Лоуренса, что для него важнее: она или деньги. Сейчас ответить на этот вопрос было бы легче легкого. Он точно пьян. Иначе почему бы его мысли так блуждали? Лоуренс потер виски, пытаясь очистить голову от посторонних мыслей, и внимательно прислушался к словам Рагусы. – Зонар несколько раз возил заемные письма для одного и того же торгового дома. Когда я услышал ваш разговор в лодке, я начал беспокоиться, не влез ли он во что-нибудь грязное. Сдается мне, это та самая монетная шайка, о которой вы говорили. Те, кто поставляет и покупает монеты, обладают реальной властью. За один раз перевозится, как правило, не очень много монет. Если рядом с городом есть медная шахта, это очень способствует его процветанию, но когда разные виды ремесел и торговля тесно переплетаются между собой, все труднее становится сглаживать противоречия между торговцами и ремесленниками. Рагуса говорил очень тихо… возможно, потому что речь он вел о тех, благодаря кому он зарабатывал на жизнь. Но именно поэтому совершенно ясна была причина интереса Рагусы к изысканиям Лоуренса. И, хоть Лоуренс уже не мог четко видеть и говорить, слова Рагусы успокоили его мысли. – Но это… это все равно что мясник… разносит письма… Мясники постоянно бродят от села к селу, покупая свиней и коз. Из-за этой каждодневной ходьбы люди частенько просят их донести письмо. Точно так же и лодки беспрерывно плавают вверх-вниз по реке Ром, так что вполне естественно, что лодочников иногда просят отвезти какие-то бумаги своим торговым партнерам. – Я слышал, всякий раз, как он отвозит заемное письмо из Леско в Торговый дом Джин, они отсылают его обратно с отказной бумагой. – Бумагой, где они отказываются принять заемное письмо? В торговле заемные письма часто используются вместо денег. В них указывается получатель и сумма, после чего происходит вполне законный обмен. Соответственно, отказная бумага означала, что Торговый дом Джин отказался осуществить этот обмен. Но то, что заемные письма встречают отказ каждый раз , было очень странно. – Подозрительно, э? Они раз за разом посылают заемные письма, на которые им все время возвращают отказы. Они же заранее знают, что будет; значит, что-то затевают. – Возможно, у них законное основание. – Законное основание? – Да. Заемные письма всегда используют, когда перевозят монеты. Но цена монет все время меняется. С того времени, как письмо было отправлено, до того, как оно было получено, цена может измениться. В таком случае… отказ выглядит вполне разумно… Рагуса принимал это дело слишком близко к сердцу. Но в то же время – люди, у которых есть деньги, могут идти куда захотят, покупать и продавать что захотят. Считается, что у бродячих торговцев есть такого рода свобода. Таким, как Рагуса, приходится всю жизнь возить грузы по одной и той же реке… если они рассердят своих заказчиков, их кошели вмиг пересохнут, как бы полноводна ни была река. Они не могут позволить себе всегда держаться своих принципов. Вот почему они постоянно соглашаются против всякого резона на разные странные работы. Ведь именно их тела будут отправлены потом на дно реки, если что. Лодочникам живется вольготнее, чем торговцам, разъезжающим на повозках… это правда. Но зато на повозке можно уехать почти куда угодно. – Так что… думаю, тебе не о чем тревожиться… вряд ли есть повод для беспокойства. Лоуренс потянулся и зевнул. Рагуса взглянул на него с сомнением и укоризненно вздохнул. – Пфф… слишком много проблем на этом свете… – Невежество – грех, но знать все невозможно. Лоуренс с трудом держал глаза открытыми, его веки неумолимо смыкались. Сейчас он видел лишь сидящего рядом с ним Рагусу. «Все, не могу больше», – мелькнуло у него в голове. – Ты прав… хе-хе… мы смотрим на этого неуклюжего мальчонку с улыбкой, а сами-то не лучше. Его, конечно, обжулили с покупкой тех бумажек, но, может, он нас превосходит в чем-то другом. С этими словами Рагуса пошлепал Коула по голове. Мальчик спал, свалившись от спиртного. Рагусе, похоже, было его жалко. Даже если Коул не заплатит, Рагуса, скорее всего, позволит ему остаться в лодке. – Законы… Церкви, да? – Хмм? А, да, они самые. – И зачем ему забивать себе голову такими сложными вещами? Если он останется со мной, ему не придется заниматься этой ерундой, чтобы есть три раза в день… ну, два уж точно. Лоуренс улыбнулся, услышав, как Рагуса поправился. Неопытному работнику приходится из кожи вон лезть, чтобы заслужить полноценные три трапезы в день. – У него свои причины. После этих слов Лоуренса Рагуса уставился на него. – Ты часом не переубеждал его втихаря, пока вы с ним ходили, нет? Его глаза были прищурены; но сердился он явно из-за того, что ему тоже нравился мальчик. Рагусе было достаточно лет, чтобы он мог уже взять ученика, который потом унаследует его дело. Будь Лоуренс сам немного постарше, он бы точно пошел на любые хитрости, чтобы только переманить Коула себе в ученики. – Увы, нет… но я лишний раз убедился, что он умен и решителен. Рагуса скрестил руки на груди, и Лоуренс услышал, как он прошептал себе под нос: «Возможно, все, что мы можем для него сделать, – это помочь по мелочи». Потом он икнул и рассмеялся своим громким смехом речника. – А-ха-ха-ха! Ха-ха! Ты прав. Вот что я тогда сделаю… если он сможет найти какой-то разумный ответ на эту загадку с монетами, то заслужит кое-какую награду. – Он и сам собирался этим заняться. – С чего бы? Разве ты не собирался дать ему немножко денег? Рагуса наклонился к нему, словно они обсуждали какую-то сомнительную сделку, но Лоуренс лишь пожал плечами. – Прости, но нет. Хотя я думал об этом… в смысле, я мог бы побыть добрым разок, и он был бы счастлив… но потом… Лоуренсу было приятно думать так. Конечно, он хотел убедить Коула путешествовать вместе с ним… но сейчас – уже не так сильно хотел, как во время той прогулки по берегу. Ему просто-напросто было рановато еще брать ученика. И сейчас для этого едва ли было удачное время и место. Когда кто-то готовит изысканное блюдо, со стороны остальных просто невежливо крутиться вокруг и просить дать попробовать. При этой мысли Лоуренс криво улыбнулся. – Итак… в общем… три ящика – это много. Перевезти их можно только по воде, но если бы они отправились вниз по реке, мои уши бы непременно услышали. А может, те бумаги врут? Голос Рагусы звучал как-то странно… похоже, выпитое спиртное наконец-то его поймало. – Может… Я слышал историю, как в письме одну букву перепутали, и угорь превратился в золотую монету… большой скандал вышел… – Аа… это уж точно… Хе-хе… Кстати, я интересную историю слышал – про одну штучку, которую годами ищут, а найти не могут. – Э? Лоуренс уже дошел до точки… его сознание и тело стали отделяться друг от друга. Он знал, что прямо перед ним Рагуса, но в глазах было черно, а голос доносился как будто откуда-то издалека. Роеф… горная река… Леско… и что-то про кости пса-дьявола?.. Что за глупости… Похоже, он уже покинул реальность и видит небыль. Какую-то безумную, сказочную небыль; и эта небыль утянула его в когти черного демона, именуемого сном.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

Он почувствовал сладкий запах, а еще – запах чего-то горелого… подгоревший медовый хлебец? Если так, лавочнику стоит взять себя в руки, а то над ним будут смеяться все кому не лень. Но постепенно становилось ясно, что это не сгоревшее что-то. Скорее, пахло костром… и зверем? – Кхх… Открыв глаза, он увидел лишь звездное небо. Красивая, почти полная луна лила свет на землю, плывя в небе, точно в пруду. Похоже, кто-то укрыл его одеялом. Какая удача… не нужно съеживаться и сворачиваться калачиком от холода. Но откуда эта тяжесть во всем теле? Сколько же он вчера выпил? Лоуренс попытался сесть – и понял наконец, что это за тяжесть. Он поднял голову… откинул одеяло… и обнаружил, что прямо на нем спит Хоро с измазанным в саже лицом. – Вот как… Похоже, она танцевала всю ночь напролет. Несколько прядей волос надо лбом были обожжены. Даже ее храпящее дыхание каким-то образом отдавало костром. Эта пригарь смешивалась с ее собственным сладким запахом и с ароматом от хвоста. «Этот запах мне и приснился?» – подивился Лоуренс. Хоро свалилась в сон, даже не надев балахона. Ее уши были отлично видны, но беличья шапочка лежала тут же, рядом – стало быть, она собиралась прикрыть уши. Ай, ну и ладно… раз ревностные церковники до сих пор не тычут в них копьями, значит, никто так и не заметил ее истинную природу. Лоуренс выдохнул, чтобы успокоиться, потом расслабил шею и опустил голову обратно. Выпростав руку из-под одеяла, Лоуренс положил ее на голову Хоро. Уши тотчас резко дернулись, и храп прекратился. Внезапно все ее тело содрогнулось, точно она собралась чихнуть. Неуклюже зашевелились руки-ноги, потом лицо. Подбородок Хоро оперся о грудь Лоуренса. Глаза, поприветствовавшие наконец пробуждающийся мир, слезились. – Ты тяжелая. Хоро не ответила. Она откинула голову, и ее лицо исказилось – нарочито изображая громадный зевок. Но, судя по тому, что ее ногти тем временем царапали Лоуренса, она притворялась. Наконец она повернулась к Лоуренсу и сказала: – В чем проблема? – Ты… тяжелая… – Вообще-то я мало вешу, так что, похоже, на тебя что-то другое давит. – Предполагается, что я должен сказать, что это груз твоих чувств? – Тогда могло бы создаться впечатление, что я заставила тебя это сказать. Хоро хихикнула и потерлась своим измазанным сажей лицом о грудь Лоуренса. – Ах ты бесенок… никто не видел, надеюсь? – Ты про того, в чьей комнате я уснула? Глубоко в душе Лоуренс пожалел, что она не сказала «в чьей постели». – Хмм… вряд ли. Мы все хорошо побесились ночью. Побесились бы еще лучше, если бы ты к нам присоединился. – Могу себе представить. Но я не хотел обжигаться. Лоуренс принялся играться с ее обгоревшими волосами. Хоро зажмурилась, словно от удовольствия. Часть ее волос, видимо, придется подстричь. Лоуренс собрался было сказать ей, что на этот раз она перегнула палку, но Хоро заговорила первой. – Некоторые из тех девушек с севера… вообще-то они совсем недавно выступали в Ньоххире. Судя по их словам, там не сильно все поменялось с тех пор, как я там была. Произнеся это, она уставилась на свои пальцы, потом снова потерлась лицом о грудь Лоуренса, словно балованная кошка. Возможно, она пыталась стереть с лица эмоции. Ясно было, что она изо всех сил пытается подавить эмоции, бушующие в ней подобно морским волнам. – Какая же ты упрямая. Услышав эти слова, Хоро свернулась калачиком, как маленький ребенок. – Но мы не торопимся на север… мы еще не догнали Ив. Уши Хоро почти прижимались к груди Лоуренса… он не сомневался, что она почувствует шутливый оттенок в его словах. Хоро протестующе царапнула его грудь и шумно выдохнула через нос. – Ммхм. – …Ты не могла бы подвинуться? Я хочу глотнуть воды… Он выпил столько спиртного, что в горле до сих пор горело. И еще он хотел понять, сколько сейчас времени – еще глубокая ночь или уже почти рассвет?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Хоро не сдвинулась ни на йоту. Ее снова одолело игривое настроение. Некоторые время спустя она все же уселась прямо. Все еще сидя на Лоуренсе, выгнула спину, словно собираясь завыть, и широко зевнула на луну. Зрелище было невероятно чувственное, но в то же время какое-то странно нереальное. Лоуренс глядел на нее, как в трансе. После грандиозного зевка Хоро захлопнула рот. В глазах ее стояли слезы. Мягко улыбнувшись, она опустила взгляд на Лоуренса. – Да, наверху быть лучше всего. – Ну разумеется… так тебе есть на кого усесться. Под полной луной ее волчьи уши, казалось, светились бледно-зеленым светом. Когда уши двигались, они словно рассеивали лунный свет. – Я бы тоже попила воды… хмм… где мой балахон? Лоуренс удержался от соблазна спросить «а что у тебя вокруг талии?» – просто расслабился и поднял глаза к небу.

***

Похоже, была середина ночи – примерно то время, когда монахи в монастырях просыпаются, чтобы вознести свои каждодневные молитвы. Но не все вокруг Лоренса с Хоро спали вповалку – несколько человек до сих пор сидели вокруг костра. – Эйя-ли! Один из мужчин заметил их и крикнул, подняв руку. Хоро улыбнулась и помахала рукой в ответ. – Что это было? – Старинное приветствие. Мне сказали, что в горах Роеф люди до сих пор так здороваются. При этих словах Хоро Лоуренс внезапно почувствовал, что его роль проводника Хоро к северным землям подходит к концу. Они уже были на севере, в ее родном краю. Он представил себе, как, должно быть, чувствовала себя Хоро, когда стояла в пшеничных полях, кутаясь в воспоминания о том, что никогда больше не произойдет. Часть Лоуренса считала, что он должен предложить ей оставить в покое Кербе и отправиться прямиком домой… но он знал, что если скажет это, Хоро непременно рассердится. А еще – он не хотел делать что-то, из-за чего их совместное путешествие стало бы короче. – О, мальчонка проснулся. Голос Хоро прервал унылую череду мыслей Лоуренса. Люди спали кто где пожелает, но в основном держались вместе. На самом краю этой компании шевелилась маленькая фигурка. На взгляд Лоуренса, все еще не вполне проясневший после спиртного, фигурка походила на Хоро. Да, это был Коул. – Что он делает? – Хмм… кажется, пишет что-то. В лунном свете мальчика было видно очень хорошо, но Лоуренс не мог разобрать, чем он занят. Должно быть, он не хочет тратить время впустую. В конце концов, сейчас у него нет ничего, кроме времени. – В любом случае… давай попьем воды. У меня в горле пересохло. – Мм. Лоуренс взял кожаный мех, который Хоро у кого-то забрала. Подойдя к реке, развязал тесьму. Разумеется, мех был пуст, но возле горловины Лоуренс обнаружил множество следов зубов. Он уставился на Хоро; та отвела глаза. Если у Хоро и была привычка кусать вещи, она ее успешно скрывала. Ее беспокоило, что у нее остались какие-то животные повадки? Едва ли… скорее всего, она считала, что столь детские привычки не подобают ей как Мудрой волчице. Лоуренс улыбнулся; впрочем, в лунном свете разглядеть эту улыбку едва ли кто мог. Он наполнил мех речной водой. Посреди зимней ночи вода была студеной. – Гхх… Вода причиняла боль. Но после такого количества спирта Лоуренс был готов выпить сколько угодно. – Дай сюда! Хоро выхватила мех у Лоуренса из рук и принялась жадно пить. И, что забавно, немедленно поплатилась за жадность – вода попала не в то горло. – Ну а что еще интересненького ты услышала? – спросил Лоуренс, похлопывая кашляющую Хоро по спине. Тут он заметил, что содрогались лишь ее плечи. Ему пришлось прикусить себе язык, чтобы не произнести: «А нельзя, если ты хочешь внимания, просто взять и сказать?» Откашлявшись, Хоро ответила: – Кха… интересненького? – Скажем, про Ньоххиру? – А. Ну… слова «Йойтсу» никто не слышал, но легенда про Медведя Лунобивца здесь хорошо известна, даже удивительно. Даже Лоуренс знал эту легенду, так что странно было бы, если бы не знал никто из местных. Это был монстр, о котором говорили сотни, может, даже тысячи лет. Лоуренс поколебался, но в конце концов решил сказать то, что думает. Если Хоро рассердится, он сможет списать все на выпитый спирт. – Ты не завидуешь, а? Ее слава – просто ничто по сравнению со славой Медведя. Легенды о ней не рассказывали повсеместно. Конечно, в Пасро ее имя знал любой ребенок… но легенда о Медведе – это совершенно другое. Оба они были древними созданиями; возможно, в Хоро был некий дух соперничества из-за этого. Но, впрочем, она должна была давным-давно перерасти столь примитивные взгляды. Едва он собрался поправиться, как Хоро произнесла: – За кого ты меня принимаешь? В правой руке она держала мех с водой, левую оперла о бок. Она стояла гордо – вылитая Мудрая волчица. Лоуренс действительно сморозил глупость и готов был с Хоро согласиться, но она вновь не дала ему раскрыть рот. – Я превзойду каждого в этом мире, рано или поздно. Настанет день, когда я сделаю что-нибудь великое. Хоро ухмыльнулась, обнажив клыки. Она уже прожила несколько столетий, но ей по-прежнему хватало наглости предполагать, что «настанет день», когда она сделает что-то великое. Никакого стыда, право же. И абсолютно неважно, что она была Мудрой волчицей… Хоро оставалась Хоро. – Я не люблю, когда меня восхваляют, но если когда-нибудь появится книга с моим жизнеописанием, это будет очень толстая книга. – Ха-ха… может, мне стоит ее написать? Торговцы нередко пишут книги, особенно собственные жизнеописания – странное дело. Конечно, особого таланта у них обычно нет, так что великие литературные произведения из-под их пера не выходят. Но если кому удается скопить приличную сумму денег перед смертью, он вполне может нанять хорошего писателя, чтобы тот уже сделал работу как надо. – Хмм… если писать будешь ты , то, уж конечно, там все будет о наших путешествиях, нет? – Ну конечно. – Ну так вот, это не пойдет. – Почему? Хоро прокашлялась. – Тебе больше нравится пачкать чернилами мое лицо, чем бумагу. – …Предполагается, что это острота? Хоро рассмеялась и продолжила. – Ты из тех, кто соврет и глазом не моргнет. Ты непременно начнешь писать что-нибудь по-дурацки невозможное, и история превратится в выдумку – или я неправа? Она подняла голову, явно удерживаясь от смеха, словно прочла все глупые мысли в голове Лоуренса. В конце концов, он торговец. Но он догадался, к чему Хоро клонит, и ответил: – Ты хочешь сказать, что у меня совести, как у дерева? Хоро беззвучно рассмеялась, ее плечи сотряслись. Она стукнула Лоуренса по руке, тем самым завершив очередной их детский спор. – Но знаешь – я слышала от них только про Ньоххиру. Они сказали, что нечасто ходят далеко в горы Роеф… что это мрачное место. – Что? – невольно переспросил Лоуренс. Хоро улыбалась, но он видел, что сердце ее ранено. Она всегда храбрилась, когда речь заходила о подобных вещах. Если Хоро выглядит слишком радостной, значит, она непременно что-то скрывает. Хоро предпочла не услышать возглас Лоуренса. – Там есть двадцать мест, где есть горячие источники. Там трещины прямо в земле, и оттуда идет пар, как будто миру приходит конец. Все в точности так, как мне помнится; но я услышала одну неприятную новость. Я знала один тайный источник – так вот, его обнаружили. Хотя он был в такой узкой лощине, что я могла до него добраться только в этом обличье… Люди верят, что у каждого источника есть своя фея. Чем труднее до источника добраться, тем признательнее будет фея за усилия и, соответственно, тем лучше источник будет лечить. Поэтому половина людей, пришедших в Ньоххиру, мечтают найти новый источник. Секрет Хоро должен был быть раскрыт рано или поздно. По лицу Хоро Лоуренс видел, что она расстроена, но в то же время понимал, что огорчили ее вовсе не источники. Неосознанно она упомянула о горах Роеф как о «мрачном месте». Это просто сорвалось с языка, но, очевидно, из-за этого-то она и была расстроена. Как лодочники описывали Роеф? Медь, текущая рекой. Столько меди, что тамошние жители могут себе позволить делать из нее блюда и перегонные кубы. И Рагуса переправил вниз по реке Ром немало медных монет. Что необходимо, чтобы делать эти монеты? Медь, очевидно. А также много топлива – дров или черных камней, которые называются углем. Хоро, должно быть, услышала все это от бродячих лицедеев. Уж если они столь оживленное место назвали «мрачным», они явно не имели в виду, что оно бедное или заброшенное. Скорее всего, они имели в виду, что оно негостеприимное: безлиственные леса, грязные реки, наводнения и оползни, и в придачу воры в каждом темном углу. Конечно, бродячие лицедеи могли иметь в виду всего лишь своих зрителей, но все равно – зрители таковы, какова обстановка, в которой они живут. Даже в Священном писании сказано: «Дурное древо родит дурные плоды, доброе древо родит добрые плоды». – Хе-хе… так просто тебя не одурачишь. Лоуренс колебался, не зная, что ответить. Хоро видела его насквозь. – Всегда находятся дурни, желающие копать ямы в горах. Время идет, людей становится все больше. Я к этому уже готова. Непохоже, чтобы эти слова шли от сердца. По тому, что было с ней в Пасро, она не могла не понимать, куда все идет сейчас. Когда боги становятся людям не нужны, люди находят свою собственную мудрость. – Однако, ты. Она ступила раз, потом другой – на камни, торчащие из реки близ берега. На третьем шаге она обернулась к Лоуренсу. – Об этом я должна беспокоиться. А когда ты делаешь такое лицо, мне беспокоиться об этом становится трудно. Эта девушка, пожалуй, чересчур гордая, порой в ущерб себе. Провести контратаку сейчас было бы легче легкого… но Лоуренс обнаружил, что не в силах вымолвить ни слова. Во-первых, Хоро просто не могла не волноваться. А во-вторых, Йойтсу вполне мог оказаться в куда худшем состоянии, чем они ожидают. И тогда Хоро придется тяжко. Но Хоро это не смущало. Она, похоже, чувствовала, что это неизбежно. И еще она чувствовала, что после трагической встречи с родиной сможет продолжать жить. Поразмыслив, Лоуренс осознал: все-таки Хоро – не юная дева, о которой можно судить лишь по внешности. – Ну ладно уж… если все действительно окажется так плохо, я позволю тебе одолжить мне свою грудь. Но ты должен подать заявку заранее. На подобные слова от такой девушки, как Хоро, можно дать лишь один ответ. – С превеликим удовольствием. – Хе-хе-хе… ладно, теперь твоя очередь. Что еще интересненького услышал ты? Жестом она пригласила его пройтись, потом оглянулась на группку людей, собравшихся вместе и что-то обсуждающих. – Сейчас, что же это было?.. Господин Рагуса говорил что-то… В голове у Лоуренса по-прежнему царил туман после вчерашней попойки. Он не очень помнил, что было. Обычно-то все, что он видит и слышит, аккуратно раскладывается по полочкам. Лоуренс постучал себя по голове. – …Что-то очень забавное… но я не смеялся… – Что-то о мальце? Хоро указала на Коула, по-прежнему возящегося с чем-то на земле. Память постепенно стала возвращаться. – А, да! Э? Как ты?.. – Ну о чем еще вы могли говорить с тем лодочником? Вы ведь состязаетесь друг с другом за него, верно? – Неверно… Рагуса, похоже, в него влюбился. Они размышляли, как уговорить Коула, когда доберутся до Кербе. Даже если он изучит законы Церкви – если он сумеет через все это пройти, – он может и не осилить путь к сану высокопоставленного священника. С учетом этого Лоуренс считал, что лучшим вариантом для мальчика будет стать учеником Рагусы. Конечно, это было всего лишь его мнение. Хоро, однако, сверлила его сердитым взглядом. – А что насчет тебя ? – А что… насчет меня? – туманно переспросил Лоуренс и отвел взгляд. Он хотел принять Коула, но брать учеников ему было еще рановато. Были и другие причины. – Я так долго ждала в Пасро, чтобы кто-то пришел и помог мне… но удача все не шла. Я разбираюсь в человеческих душах, уж поверь мне. Внезапно Лоуренс обнаружил, что они с Хоро держатся за руки… он и не заметил, когда это произошло. – И даже если он станет мне близок, он не будет твоим соперником. Лоуренс демонстративно отвернулся и вздохнул; Хоро хихикнула. Он не знал, что сказать, и потому просто смотрел куда-то вдаль. Заметила ли она его подозрение? Почему, на его взгляд, она подталкивала Коула стать его учеником? – В любом случае все идет хорошо. Когда я услышала, что наша лодка не может плыть дальше, я думала, здесь все куда хуже. – Хочешь поскорее двинуться вперед, э? Услышав слова Лоуренса, Хоро подняла глаза; на лице ее было какое-то непонятное выражение. Она не кивнула. Не покачала головой. Просто устремила взор куда-то в пространство и произнесла: – Я желала спокойного путешествия, но, похоже, тебя вечно подстерегают опасности. И когда мне было совершенно нечего делать, кроме как думать, я немножко рассердилась. Да, она действительно размышляла, отсчитывая на пальцах события прошедших дней. И отсчитанного было вполне достаточно, чтобы рассердиться. Возможно, она таки радовалась , когда они влезали в очередную заварушку, потому что это не оставляло ей времени размышлять и «немножко сердиться». Но чтобы Хоро сказала подобное вслух – это выглядело неожиданным; так что Лоуренс нарочно подтолкнул ее продолжать. – Думаю, не очень-то хорошо быть слишком умной. Лоуренс не сомневался, что она сейчас же нанесет ответный удар, потом он. Его разум уже планировал на несколько ходов вперед… но ответного удара не последовало. Странно. Он взглянул на Хоро; та хмуро смотрела на него. – Слишком умной? В ее лице был не гнев, скорее замешательство. Но Лоуренс не мог понять, откуда столь неожиданная реакция. Они стояли, погрузившись в молчание. Наконец Хоро раскрыла рот. – А. Лоуренс беспокоился, что его поддразнивание разожжет новый огонь; он прекрасно понимал, откуда взялась эта атмосфера неловкости. Он и Хоро глядели друг другу в глаза, и время вновь остановилось. Потом они разом вздрогнули и отвели взгляды. – Только не говори мне, что расспрашивал о разных землях просто из интереса, а теперь у тебя в голове какие-то странные выводы? Лоуренс поднял брови, пораженный. Конечно, он надеялся, что его худшие страхи не воплотятся в действительность, но подозревал, что ему не повезет так. – Неудивительно, что у тебя было такое лицо… Но свои тревоги можешь оставить себе, – с нажимом сказала Хоро. – То же самое можно сказать и о тебе. Я вижу лишь одну причину, почему ты так активно подталкиваешь Коула, чтобы он стал моим учеником. Хоро отодвинулась. О? Так значит, он действительно был прав. Сперва, возможно, она помогала Коулу просто по доброте, но затем ее заботливость выглядела какой-то избыточной… она даже спросила Лоуренса насчет того, чтобы взять его в ученики. Она делала это уже не только из-за того, что желала мальчику добра. И если на самом деле все ее действия были ради Лоуренса, то каков мог быть ее мотив? Разумный вывод пришел в голову мгновенно. Их обоих тревожило одно и то же. И они сидели друг напротив друга, смотрели в глаза друг другу, как будто глупо говорили друг другу одно и то же: «Ты слабее, мне обязательно нужно тебя защитить». – Ахх! Хорошо! Говори уже, что хочешь сказать! Лоуренс сдался первым – уронил руки и вздохнул. Хоро вздохнула следом. – Похоже, когда мы бездельничаем, наши головы ни на что не годятся. – Просто у нас не получается думать о самих себе. Хоро улыбнулась и вновь взяла Лоуренса за руку. – Мы оба понимаем, как бесполезно тревожиться о будущем… но эти мысли очень трудно выкинуть из головы. – Полностью выкинуть их было бы неправильно, но да… это очень трудно. Если они сейчас на пике счастья, то все правильно: куда бы они ни пошли, это только вниз. Даже беспокоясь друг за друга – если они будут говорить на эту тему, то без оптимизма. Похоже, Хоро тоже это поняла и потому свернула разговор. – Ладно… давай тогда сменим тему. Лоуренс согласился. – Раз уж мы все проснулись и раз сейчас холодно – почему бы нам не подозвать мальца и не выпить чего-нибудь вместе? – предложила Хоро. – Еще выпить? Лоуренс был потрясен. Хоро отошла, ничего не ответив, лишь уши шевельнулись под капюшоном. – Эти ребята не могли разлечься каким-то более разумным образом? Впечатление было такое, словно люди хаотично попадали с неба и заснули там, где упали. Пройти мимо них хотя бы более-менее по прямой было совершенно невозможно. Ну, все-таки здесь, на берегу, просторно, так что ничего страшного… На постоялом дворе кто-нибудь по этому поводу непременно устроил бы скандал. Если бы они улеглись ровными рядами, то смогли бы спать с удобством, распрямив руки-ноги. Может, они просто предпочитали спать свернувшись? Лоуренс из-за своих предпочтений часто не мог спать на постоялых дворах. Едва он это вспомнил, как ощутил нечто странное. Еще раз взглянул, как лежат спящие… позы, направления, число… что за странное чувство его охватило? Лоуренс прижал пальцы к вискам, пытаясь расшевелить свой все еще полусонный ум… и врезался во внезапно остановившуюся Хоро. Лоуренс уставился на нее, полностью потеряв нить своих мыслей. – Юный Коул. Похоже, не только Коул любил Хоро, но и она его тоже. Лиса, птица, «ты»… Хоро никогда никого не звала по имени. Лоуренс попытался вспомнить, как часто Хоро звала по имени его : один, может, два раза… и всякий раз это были очень неловкие ситуации. – Хмм? Хоро вслух удивилась, что Коул не ответил. Может, он снова уснул? Хоро и Лоуренс переглянулись, потом подошли к мальчику. Тот, накинув подаренный Хоро плащ, что-то рисовал палочкой на земле. Он явно не спал… просто слишком углубился в свое занятие. Хоро собралась позвать его снова, но он, похоже, услышал их шаги у себя за спиной и обернулся. – Ах! – вырвалось у Лоуренса. Хоро тоже была поражена. Коул был так сосредоточен, что, невольно обернувшись, уставился на них со страхом в глазах, потом засуетился и схватил что-то, что лежало рядом с ним. Судя по металлическому звуку, скорее всего, это была монета. И когда он встал, наступил на что-то. Не только востроглазая Хоро, но даже Лоуренс заметил, что Коул пытается скрыть какой-то рисунок. Но прежде чем Лоуренс успел спросить, Коул стер рисунок ногой и произнес: – Ч-что такое? Через ладонь, которую он держал, Лоуренс ощутил желание Хоро сказать «это мы у тебя хотели спросить». Явно не только у Лоуренса возникли подозрения. Коул скрывал что-то, это было очевидно. – Хмм. Раз уж мы все не спим в это тихое время, мы подумали, не хочешь ли ты к нам присоединиться и вместе выпить. – … Лицо Коула помрачнело. Да, он и впрямь ненавидел спиртное. Понукаемый Рагусой, он явно перепил и потом свалился и уснул… – О-хо-хо… шучу, шучу я. Может, ты голоден? – Эмм… немножко. Коул рисовал что-то маленькое и круглое. Другая картинка, которую он стер, похоже, состояла из нескольких кружочков, но теперь ее, конечно, уже не разглядеть. – Ты, – обратилась Хоро к Лоуренсу. – У нас ведь достаточно еды? – Э? Да, достаточно, но… – Но? Лоуренс пожал плечами. – Сколько съедим, на столько меньше ее станет. Хоро слегка тюкнула его в плечо. – Ну вот и договорились. Пойдемте только к костру… там должно быть уютнее. – Но если мы там будем есть, к нам подсядут другие. Давайте лучше позаимствуем там огонька и поедим здесь. – Хорошо. Так, где мои вещи… Одна всю ночь плясала. Другой так напился, что даже одеялом себя не накрыл. Ничего удивительного, что свои пожитки они закинули не пойми куда. Вдвоем они уставились на Коула. Тот ошеломленно таращился на них. – Вы что, оба забыли, где они? Если мальчик действительно к ним присоединится, такое может происходить каждый день. – О-хо-хо… мы оба слишком много выпили. Не мог бы ты принести нам их? – …Ладно. Коул удалился; Лоуренс и Хоро стояли и смотрели на него. Это было хорошо. Конечно, Хоро оставалась рядом с Лоуренсом; даже прильнула к нему. Она явно чувствовала то же, что он. Но оба они не могли произнести этого вслух. – Ты. – Хмм? Хоро, похоже, раздумала что-либо говорить и покачала головой. – …Ничего. – Правда? Конечно, Лоуренс знал, что она хотела сказать. Но также он знал, что не должен думать о подобных вещах, и потому сменил тему. – Кстати… – Хмм? – Родная деревня Коула называется Пин или что-то вроде того. Ты не слышала о ней? Коул, торопясь, наступил на ногу спящему лодочнику и тут же извинился. Хоро улыбнулась, наблюдая за ним со спины. Потом еще сильнее стиснула руку Лоуренса. – Ты, что ты сказал? Голос Хоро прозвучал как-то не совсем обычно. Лоуренс покосился на нее, однако глаза ее улыбались. Поймав его взгляд, Хоро изобразила удивление. – Что? – Ах ты!.. – Ты, почему ты думаешь, что я должна знать все? Ну конечно , сейчас она строит из себя несведущую девицу. Она частенько делала вид, что знает меньше, чем на самом деле, и относилась к самым немыслимым вещам как к чему-то мелкому. Если Лоуренс усомнится в том, что Хоро сказала, их пикировке конца не будет; и, по правде сказать, они были вместе уже достаточно долго, чтобы подобные шутки выглядели не очень уместными. Наступив раз на спящего, Коул держался теперь сверхосторожно. Хоро рассмеялась, глядя на мальчика; Лоуренс смотрел на ее улыбающееся лицо. Хоро не стала оборачиваться, чтобы поймать его взгляд, лишь вздохнула. – В следующий раз мне надо бы не воспринимать все так серьезно. – Я был бы тебе весьма признателен. Тут вернулся Коул. – Что-то случилось? – А… нет, мы просто говорили о твоей деревне. – А. Безразличный ответ. Видимо, Коул считал, что в такой бедной деревушке, как его, нет ничего примечательного, ничего такого, о чем стоило бы говорить. Если бы он думал иначе, сейчас его глаза светились бы от ностальгии. – Она называется Пин, да? А в ней есть какие-нибудь легенды? – Легенды? Хоро протянула руку, чтобы забрать у Коула их вещи, и мальчик передал их ей. – Мм… одна-две уж точно есть? – Эээ… Столь неожиданный вопрос любого застигнет врасплох. Но своя порция местных легенд есть в любой деревушке. – Ты говорил, поблизости от вас Церковь очень активно себя вела. Значит, в тех землях, в том числе в Пине, должны быть свои боги. После этой подсказки Лоуренса Коул словно бы вернулся к реальности. Он кивнул. – А, да, Пин – так зовут гигантскую лягушку. Старейшина рассказывал, как-то раз он сам ее видел. – О? Это привлекло внимание Хоро. Все трое уселись. Лоуренс и Хоро взяли спирт, а Коулу передали хлеб и сыр. – Говорят, наша деревня раньше была в другом месте… но то место попало под оползень и в конце концов оказалось на дне озера. Старейшина, когда был маленький, часто лазил по горам и помогал охотиться на лис. И однажды он увидел, как оползень идет прямо на деревню. Он ломал деревья; но тут выпрыгнула огромная лягушка и его сдержала. Подобные легенды – о богах, спасающих деревни от разрушения, – ходили во множестве. Церковь делала все возможное, чтобы переписать эти легенды, заменить богов на ее собственного Единого бога. Но Коула это, похоже, никак не затронуло; когда он пересказывал легенду, его глаза горели. Мифы о богах и духах отнюдь не были выдумками… по крайней мере теперь Лоуренс это признавал. – Вот, и пока бог сдерживал оползень, охотники сбежали в деревню и сказали всем, чтобы они спасались. И все жители спаслись. Закончив историю, Коул вдруг осознал, с каким возбуждением он ее рассказывал. Огляделся по сторонам – не слишком ли он был громок? – Мхмммм… значит, там была богиня-лягушка… а еще боги были? Скажем… волки? Похоже, терпение Хоро было на пределе. Но Коул ответил, ни на мгновение не задумавшись. – Да, и много. Хоро едва не выронила полоску вяленого мяса, которую доставала из котомки. Она смогла избежать неловкой ситуации, закинув мясо себе в рот. Руки ее дрожали… Лоуренс сделал вид, что не заметил. – Но этих легенд больше в Люпи… Помните, я рассказывал, господин Лоуренс? Про деревню охотников на сов и лис? – А, да… это которую обратила Церковь. Коул с улыбкой кивнул. Церковь обратила ту деревню, и после этого Коул ушел в свое странствие. – В Люпи есть легенда, что один из их предков – волк. Полоска мяса, свисающая изо рта Хоро, отчаянно задергалась. Лоуренс был впечатлен тем, что она вообще не выпала. Он вспомнил, как познакомился с женщиной-летописцем в языческом городе Кумерсоне. Эта женщина, Диана, сказала, что существует множество легенд о людях и богах, живущих вместе как супруги. Лоуренс тогда задал тот вопрос ради Хоро, которая страшилась одиночества… но сейчас эта тема приобрела несколько иной подтекст. Лоуренсу оставалось надеяться, что Хоро будет не очень сильно подшучивать над ним за это. – Я слышал, что Церковь направилась в Люпи, как раз чтобы бороться с волком. – С волком? – Ну да. Но в Люпи не было бога… похоже, он умер еще в легендах. Подозрительно… если бог уже умер, зачем Церкви с ним бороться? Если бы они собирались обратить жителей деревни, потому что теперь, когда у них нет бога, это проще, – это имело бы смысл. Но тогда почему они позже отступили? Может, их предводитель заболел? Загадка. Быть может, они просто искали что-то? Едва подумав об этом, Лоуренс уверился, что его догадка верна… они что-то искали. Церковь отправилась в отдаленную горную деревушку из-за легенды об умершем боге. – Бог-волк был ранен, когда пришел в Люпи; это было давным-давно. Он умер там, в деревне, но за сострадание селян оставил им дар… свою правую переднюю лапу и свое семя. Прошло много времени, но его потомки по-прежнему живут в деревне, а лапа хранит их от болезней и несчастий. Я слышал, потому-то Церковь туда и пришла. Коул, похоже, в эти легенды не верил; для него это были просто сказки. Любой, кто путешествовал, знает, насколько широк мир; и он неизбежно теряет веру в мифы и легенды, полагая их слишком примитивными и созданными для удобства. Это было нормально. – Однако все эти истории – и о моей деревне, которая оказалась на дне озера, и о боге, который оставил лапу жителям Люпи, – по-моему, очень уж сомнительные, – с улыбкой сказал Коул. Когда человек слышит множество мифов и легенд, существующих в этом мире, он просто не может принимать их всерьез. Коулу легенды казались просто-напросто слишком невероятными, чтобы быть правдивыми. Но для Лоуренса все было наоборот. После встречи с Хоро он осознал, что отнюдь не все мифы были выдуманы. И, как у любого торговца, его разум всегда стремился извлекать смысл даже из самых странных сведений – это могло подарить ему новые возможности для заработка. Воспоминания начали постепенно возвращаться к нему – включая то, что рассказал накануне Рагуса, прежде чем Лоуренс заснул. Он чувствовал, что это исключительно удачное совпадение… больше, гораздо больше, чем просто совпадение. Но он хотел удостовериться. – Я так понимаю, ты не веришь во все эти мифы и легенды? Хоро, похоже, почувствовала, что у Лоуренса есть что-то на уме. Да, эти глаза под капюшоном ничего не пропускали. – Если вы спрашиваете, сомневаюсь ли я, то – да, у меня есть сомнения. В школе мы учили, как доказать существование бога, так что усомниться легко. И когда я услышал, что в Люпи уже очень долго хранится лапа бога… Коул не смог закончить свое обучение на юге, но он намеревался вернуться туда. Вот почему он, хоть и пришел на север, не отправился домой. И что же он будет делать сейчас? Для любого человека нормально знать легенды своей родины, так что неудивительно, что Коул знал те же истории, что и Лоуренс. Главное отличие было в том, что Коул в эти нелепицы не верил. Лоуренс не смотрел на Хоро, но сжал ее руку, когда произнес: – Так называемые карты сокровищ всегда находят после того, как сокровище выкопано, знаешь ли. Глаза Коула округлились. Потом они постепенно вернулись к нормальному размеру, и мальчик смущенно улыбнулся. Этой улыбкой он словно обещал, что не позволит больше себя обмануть. – Но неужели же… так можно? Ну, продавать и покупать лапу бога, – произнес Коул. – … Хоро беззвучно ахнула. Стало быть, Коул действительно слышал то же, что и Лоуренс. Пальцы Хоро впились в руку Лоуренса еще сильнее. Она ничего не сказала, лишь повернулась к нему. Коул понял, что имел в виду Лоуренс. – Да… потому что подделок очень много… В Леско ходил слух, что кто-то разыскивает кости бога-волка. Если Рагуса был способен сказать это, будучи пьяным, значит, этот слух был среди лодочников очень широко распространен. И если Коул слышал его во время своих скитаний, значит, он был хорошо известен в любой таверне. Нет дыма без огня; но этот слух скорее можно поставить в один ряд с множеством других, широко распространенных на пропитанном языческими верованиями севере. За семь лет, что Лоуренс был бродячим торговцем, он слышал о многих таких реликвиях. Святые мощи. Перья ангелов. Чудодейственный Святой Грааль. Мантия света, которую носил Единый бог. Неважно, что это было, – в любом случае это была явная подделка, вызывающая у людей лишь смех. Коул поспешно раскрыл рот, чтобы поддержать разговор. Возможно, он решил, что Лоуренс и Хоро молчат, потому что поражены его наивностью. – Ну, вообще я в это не верю… но я бы обязательно проверил, правда это или нет, если бы только мог… Он повесил голову и улыбнулся грустной улыбкой, точно ребенок, узнавший секрет фокуса. Если сейчас ему сказать, что Хоро такая же богиня, какова будет его реакция? Интересно было бы узнать. Лоуренс подивился, не решит ли сейчас Хоро открыться Коулу, – но она не стала… просто спокойно смотрела на него. – Но зачем Церкви разыскивать останки другого бога? – произнес Лоуренс, не сводя глаз с Хоро. Если они продолжат разговор, возможно, удастся узнать еще что-нибудь полезное, так что он решил поддержать тему. – Зачем? – Я имею в виду: если Церковь ищет эти останки так, как будто они настоящие, разве это не означает, что они признают существование другого бога? Уж конечно, Церковь не стала бы так делать, правда? Коул был потрясен; прошептав себе под нос «точно, так и есть», он затем ответил: – Если посмотреть с этой точки зрения – да, это странно… Если бог Люпи был настоящий, то он должен был походить на Хоро… гигантский волк. Память Лоуренса по-прежнему была как в тумане, но он смутно помнил слова Рагусы про «кости пса-дьявола». Если Церковь отыщет эти кости, быть может, она как-то воспользуется ими, чтобы распространить свою веру? Например, они могут объявить их мощами святого, погибшего за их веру, или еще что-нибудь сделать. Не успел Лоуренс так подумать, как Коул воскликнул: – А! Может, они – Лоуренс пристально посмотрел на него, пытаясь понять, что именно осознал мальчик; но в этот миг собравшиеся у костра люди громко расхохотались над чем-то. Вдруг до ушей Лоуренса донесся какой-то стук. Это Хоро не выдержала наконец и щелкнула зубами? Лоуренс обернулся, ожидая увидеть ее недовольное лицо, но Хоро была столь же удивлена, как и он. Как только их глаза встретились, она, похоже, поняла, что подозревал Лоуренс; это стоило ему тычка кулаком в плечо. – А это что было? Коул, может, и сомневался в существовании богов, но сейчас в его голосе звучала дрожь и боязнь, как у истинного верующего. Хоро, похоже, наконец повеселела. Может, потому что убедилась, что верования людей рассеиваются не так легко, как ей казалось. Какое-то время после стука было тихо. Люди вокруг костра уселись обратно, смущенно пожимая плечами. Что же произошло? Всех, кто не спал, охватило любопытство. И вдруг этот же стук повторился еще несколько раз, а за ним другой, еще более громкий звук – со стороны реки. Похоже, все сообразили в одну и ту же секунду. Это были звуки ударов дерева о дерево, а затем – звук, с каким лопается гигантский пузырь. Коул вскочил на ноги. Лоуренс привстал на колено и, прищурясь, вгляделся в темноту. – Лодки! Мужчины возле костра закричали вразнобой и повернулись к реке. В лунном свете отчетливо виднелась большая лодка, уплывающая прочь. – Эй! Кто-нибудь, сделайте что-нибудь! Все повскакали с ног, все кричали, но никто не бежал к берегу… видимо, все они были торговцами и путешественниками. Лоуренс встал. Коул не задумываясь бросился к реке, но, сделав несколько шагов, застыл на месте. Ясно было, что лодка вот-вот уплывет вниз по течению и что ее надо остановить. Но Лоуренс понятия не имел, как. – Спасайте лодку! Едва кто-то прокричал эти слова, как все лодочники – спящие кучей, словно громадная коровья лепешка, – разом пробудились. Возможно, они были привычны к подобному. Кое-кого из них шатало после вчерашней попойки, но все буквально полетели к реке. Рагуса и один из его друзей добежали первыми. Они со всех сил потянули на себя покачивающиеся у берега лодки. Рагуса прыгнул в одну из них, его приятель запрыгнул следом, едва успев. Остальные, кто был достаточно трезв, приняли другое, но тоже правильное решение: бросились в воду и поплыли. Большая лодка, прибитая течением к затонувшей, медленно, но верно проходила над ней. Совсем скоро ее унесет. После вчерашних попыток вытащить затонувшее судно его деревянный корпус расшатался – и вот теперь подался под давлением второй лодки и течения. Если лодке позволить уплыть, она почти наверное перевернется или застрянет на первом же мелководье. Кроме того, на ночь у берега, должно быть, остановилось еще немало лодок… даже ребенку ясно, что будет, если они столкнутся. К счастью, лодочники были точно закаленные в боях рыцари – они попрыгали в ледяную воду, не задумавшись ни на мгновение. Они старались не ради самих себя – ради своей репутации. Слава каждого из них сильно пострадает, если еще лодки утонут. Коул сделал несколько шагов вперед, видимо, от восхищения их храбростью. Лоуренс сглотнул. Его грызла тревога, он наблюдал за происходящим с неослабевающим вниманием. Уплывающая лодка была очень большая, на пять-шесть гребцов… ее будет непросто остановить. Лоуренсу казалось, что сидеть на месте подобно остальным просто неправильно. В это мгновение Хоро прошептала ему на ухо: – Ты действительно не понимаешь? – Э? Она о чем сейчас – о нынешнем их положении? Лоуренс настолько сосредоточился на событиях, развивающихся на реке, что не сразу понял, что это не так. Потом сообразил. Она говорила о том, зачем Церкви разыскивать кости бога-волка. – А ты понимаешь? Раздался еще один возглас. Подняв голову, Лоуренс увидел, как Рагуса искусно подвел свою лодку к беглянке; его товарищ запрыгнул туда и взялся за весло. Но лодка явно не собиралась замедлять ход. В лунном сиянии весло казалось тонким прутиком, взывающим о помощи. В темноте гремел зычный голос Рагусы. – Я – понимаю. Ты живешь торговлей, а я жила людскими верованиями. Слова Хоро звучали резко… она была в скверном настроении. Лоуренс не знал почему. Единственное, что он знал, – что это как-то связано с Церковью. – Я ненавижу, когда меня называют богиней, потому что все всегда бегут прочь от меня с ужасом в глазах. Они съеживаются, они замирают в моем присутствии, они молятся. Они меня почитают и в то же время отвергают. Поэтому, ты, подумай наобо-… – Стой! Слишком опасно! – раздался чей-то крик. Лодка Рагусы буквально выпрыгнула перед носом большой лодки. Похоже, он собрался остановить большую лодку своей, но это вполне могло привести лишь к его собственной гибели. Раздался грохот; все разом ахнули и сжали кулаки. Лодка Рагусы отчаянно затряслась… перевернется или нет? Над берегом повисло напряжение. Лоуренс перевел взгляд на Хоро. Он знал, что она хотела сказать. – Они что, собираются – Раздался громкий плеск. Время как будто замерло – и вот наконец большая лодка замедлилась, потом почти остановилась. Атмосфера разрядилась, послышались радостные выкрики. Рагуса встал в своей лодке и весело замахал руками. Однако Лоуренс не мог разделить его радость… от мыслей о планах Церкви его едва не стошнило. – Именно. Если они найдут настоящие кости и растопчут их, что тогда? Даже мы не умеем убивать, когда становимся костями… мы можем лишь позволить топтать нас. Чудес не бывает. И что тогда подумают люди, которые это увидят? В мгновение ока другие суденышки достигли большой лодки. Сразу несколько человек впрыгнули в нее и принялись кидать остальным тросы. Согласованность их действий впечатляла… так объединяет людей общая работа, которой они занимаются много лет. Если бы Лоуренс мог, он бы тоже присоединился к ним и разделил их задор. – Они подумают: «О, смотрите, тот, кого мы страшились, – просто пустое место!» Такой метод оказался бы куда действеннее, чем попытка насадить веру в Единого бога просто словами. Одна лишь Церковь стремилась быть везде главной до такой степени, что опустилась бы до подобного. Но эти кости вполне могли принадлежать другу или родственнику Хоро. Она уже говорила Лоуренсу, что вполне понимает торговлю шкурами и кожами; но охота по нужде и втаптывание костей в пыль – совершенно разные вещи. Веки Хоро дрожали, но она не плакала… они дрожали от ненависти. – И что ты думаешь? – спросила она. Под свист и аплодисменты Рагуса и компания искусно пришвартовали лодки. Они работали быстро, как будто каждый день этим занимались. С точки зрения Церкви, ее вера превыше всего – это было вполне естественно. Чтобы заставить других верить в их бога, они могли пойти на любую низость. – Слишком жестоко… – Дурень! Прекрати. Хоро наступила ему на ногу… боль, которую он ощутил, лишний раз доказывала, в какой ярости была Хоро. – Я не спрашивала у тебя, правильно это или нет. Но ты думаешь так, как Церковь, и – Хоро замолчала. У нее не было времени даже на то, чтобы извиниться, потому что на этот раз уже Лоуренс наступил ей на ногу и одарил сердитым взглядом. Его лицо без слов говорило, что это расплата за оскорбление. Хоро закусила губу, но было ли это от раскаяния или же просто она пыталась взять себя в руки, Лоуренс не знал. Может, и то, и другое. Хоро продолжила: – Я неправильно сказала… я имела в виду, ты можешь поставить себя на их место. Поэтому: каковы шансы, что они вправду ищут кости? – Один к одному. Возможно, он ответил слишком коротко. Хоро взглянула на него со страданием в лице; похоже, она боялась, что нечаянно обидела его. – Нет, я на самом деле лишь наполовину уверен. Я не дуюсь на тебя. Подобная тактика похожа на ту, с какой обманули Коула. Ее часто используют. Лоуренс подбородком указал на Коула. Мальчик, как и другие, кто собрался на берегу, следил за действиями лодочников. Его юная фигурка действительно походила на Хоро – тем более в ее плаще и со спины. – Разве это не означает, что это более вероятно, чем один к одному? – Нет. Я знаю, что такие создания, как ты, существуют. Поэтому вряд ли тут простая болтовня от нечего делать. Один к одному, не больше. Если слух так широко разошелся, значит, кто-то зачем-то его специально распускает. Но мы никогда не узнаем, связано ли это как-то с Люпи… единственно что – если Коул не лгал, Церковь действительно приходила в Люпи. Рагуса причалил, и другие речники попрыгали к нему в лодку; кое-кто от возбуждения кинулся в реку. В потрескивающий огонь подкинули еще дров, и героям налили теплого вина. – Ты. – Мм? Хоро вновь держала его за руку… как всегда, когда собиралась попросить о чем-то. – Давай попутешествуем спокойно, а потом расстанемся, когда доберемся до Йойтсу. Что скажешь? Лоуренс рассмеялся. Хоро сердито впилась ногтями ему в руку. Ее шутка, конечно, была перебором, но и его смех тоже. Лоуренс успокоил дыхание и ответил: – Не спрашивай меня о таких вещах. Что я тебе сказал, когда за тобой вернулся? Хоро молча отвела глаза. Невероятно… она действительно смутилась. – Быть может, это всего лишь слух, так что не стоит слишком возбуждаться по этому поводу. Но я не против, если ты захочешь разобраться. – И если это окажется правдой? Воистину Мудрая волчица – всегда знает, что надо сказать, чтобы получить желаемое. Ответ Лоуренса прозвучал так же тихо, как предыдущий. – Если это окажется правдой, то, возможно, в этот раз мы обожжемся сильнее. – От моего гнева? Он закрыл глаза. Когда открыл, увидел, что Коул возбужденно машет им с Хоро рукой. Но тут же, почувствовав настроение, мальчик отвернулся, словно увидел только что нечто, чего не должен был видеть. – Подобные вещи всегда сопряжены с большим риском – ведь Церковь ставит на кон свою репутацию. Поэтому…

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс повернулся к Хоро. Коул подглядывал, но им обоим было все равно. – …Речь не просто о вопросах веры. Речь о престиже Церкви. Значение этих костей огромно. Если мы туда влезем, можем обжечься куда сильнее, чем от твоего гнева. Хоро улыбнулась, потом свободной рукой помахала Коулу. Тот вновь поспешно отвернулся. Хоро медленно опустила руку. – В общем, я отправляюсь за костями. Принуждать тебя идти со мной я не буду. Это был грязный прием. Лоуренс тоже поднял свободную руку, но не помахать, а тюкнуть Хоро по лбу. – В отличие от тебя, я предпочел бы написать книгу потолще. – …Правда? Лоуренс вполне мог бы считать, что жизнь удалась, если бы прожил достаточно, чтобы умереть от старости… но пройти через настоящее большое приключение было бы куда лучше. Теперь он понимал, почему люди каждый год собираются, чтобы повеселиться на празднике урожая. – И она должна быть с хорошим концом, согласна? – Даже если ты окажешься в опасности. Лоуренс покачал головой. Он уже не был юнцом. У него была жизнь, которую он хотел прожить. – Конечно, мы должны по возможности избегать опасности. Гордая улыбка расплылась по лицу Хоро. – Я Мудрая волчица из Йойтсу. Лоуренс знал, что это решение просто глупое. Если кости действительно разыскивали и если в этом была замешана Церковь, что мог сделать простой бродячий торговец, чтобы их остановить? И все же он чувствовал, что просто продолжать спокойное и безопасное путешествие с Хоро будет неправильно. Для хорошего рагу нужны большие куски мяса и много пряностей. Хоро продолжала улыбаться. Подойдя к Коулу, она постучала ему по голове за то, что подслушивал, затем подтолкнула его в сторону Рагусы. Лоуренс неспешно пошел следом. Луна смотрела с неба. Холодный воздух дрожал от хохота лодочников. Крутой поворот путешествия пришелся на такую красивую ночь. Лоуренс сделал глубокий вдох. Разнюхивать насчет костей ему было неинтересно, но скажи он Хоро об этом, она бы лишь разозлилась. Просто ему и без того было о чем волноваться. – … Наконец-то Лоуренс нашел повод и дальше идти вперед бок о бок с Хоро. Он не удержался от соблазна молча возблагодарить луну.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

Раннее утро. Лоуренс проснулся, когда выглянувшее из-за горизонта солнце притронулось к его щеке лучами. По крайней мере так ему казалось; однако, открыв глаза, он понял, что на самом деле его щеку трогало дыхание спящей Хоро. По привычке она спала, накрывшись одеялом, лишь время от времени высовывая наружу голову, чтобы глотнуть свежего воздуха. Скорее всего, она вылезла из-под одеяла только что: Лоуренс обнаружил, что ее лицо немного потное. Выглядело оно точь-в-точь как тесто, готовое к отправке в печь. Того гляди поднимется. Но теперь в лице этом не было ни намека на тревогу. Может, конечно, у Лоуренса слишком разыгралось воображение; но лицо Хоро было более чем просто спокойным. Оно дышало уверенностью, словно говорило: «Я точно знаю, мне будут сниться только добрые сны». Даже обожженные кончики волос походили на медали, врученные герою-рыцарю, выбравшемуся из горящей крепости. Нет, ну это, пожалуй, уже слишком… Лоуренс улыбнулся и зевнул. Холодная, сухая кожа лица словно надломилась – она ощущалась как тоненькая ледышка. Боль прогнала остатки сна. Погода ожидалась солнечная. Хоро наморщила лицо, не открывая глаз, и убрала голову обратно под одеяло. После успешного спасения большой лодки Лоуренс думал, что лодочники будут праздновать всю ночь. Но, похоже, они отлично знали свои обязанности. Они понимали всю опасность плавания на лодке после целой ночи пьянства и потому выпили совсем немного, после чего улеглись спать. Они легли даже раньше, чем просохла их одежда. К счастью, многие лодки везли кожи и шкуры, так что речники вполне могли спать и без одежды. Однако компания голых мужчин, спящих в груде кож и шкур, была просто невероятным зрелищем. Хоро непременно сказала бы «у меня нет слов», и Лоуренс не смог бы не согласиться. Похоже, спали вообще все – Лоуренс был единственным, кто проснулся. Не из-за холода, не из-за того, что ему удалось поспать в лодке накануне. Просто чутье. Как сказал бы он сам совсем недавно: «Следует ценить каждую секунду времени, ибо это дает шанс получить прибыль». Ему не хватало этого ощущения в последнее время. И именно так он чувствовал себя сейчас. С рассветом приходят новые возможности для торговли, и если он будет работать усердно, то даже сможет извлечь прибыль. Одна серебряная монета, потом две, потом три… всегда приумножать, никогда не терять… это пьянило. Сейчас он вновь испытывал это ощущение. По мере того как путешествие близилось к концу, Лоуренс перестал стремиться вперед. Перестанет ли он ждать рассвета совсем? Он знал, что каждая встреча заканчивается прощанием, но постепенно стал ненавидеть эту мысль. Даже Хоро, Мудрая волчица из Йойтсу, не могла разорвать эту неизбежность. Но сейчас Лоуренс, обычный человек, нашел способ стряхнуть это угнетающее чувство. Давненько он не пробуждался так рано, и он знал почему. Он нашел повод продолжать идти вперед. В Ренозе он решил, что в конце путешествия будет улыбаться; и они с Хоро выяснили, где лежит их место назначения. А вчера он выбрал, каким путем они туда попадут. «Давай попутешествуем спокойно, а потом расстанемся, когда доберемся до Йойтсу. Что скажешь?» Так его спросила Хоро; но жадный торговец и зловредная волчица просто не могли «попутешествовать спокойно». Лоуренс витал в облаках, точно ребенок. Он не знал, что его ждет впереди. Если то, что они услышали, было правдой, то Хоро придется тяжко. А это вполне могло быть правдой. Но Лоуренс не считал, что сделал безрассудный выбор, потому что… Размышления Лоуренса прервало донесшееся из-под одеяла чихание. На постоялых дворах, если люди хотят обсудить что-то втайне, им необходимо уметь отличать тех, кто спит, от тех, кто лишь притворяется спящим, а сам подслушивает. Сейчас чихание, покашливание и глотающие звуки из-под одеяла давали ясно понять, что Хоро проснулась. Приподняв край одеяла, Лоуренс увидел, как она трет рукой нос. Почувствовав движение материи, Хоро подняла голову, чтобы оглядеться. Но ее глаза смотрели мягче обычного. – Ммм… давненько я не просыпалась в таком бодром настроении. Лоуренс не считал, что сделал безрассудный выбор, потому что Хоро чувствовала ровно то же, что и он. По крайней мере должна была.

***

– Ты уверен, что вы хотите вернуться? Когда солнце взошло, лодочники принялись готовиться продолжить свой путь. Рагуса лишь стоял и раздавал приказы. Похоже, это была его награда за деяния минувшей ночи. Возможно, какой-то обычай лодочников. Но лицо Рагусы, на котором было написано «я герой дня», сразу стало нервным, когда Лоуренс сказал, что он и Хоро возвращаются в Реноз. – Мы, конечно, застряли здесь на ночь, но сегодня пойдем полным ходом… нагоним потерянное время быстро! Он встревоженным голосом пытался переубедить Лоуренса, но тот вежливо отказался. – С самого начала, отправляясь в Кербе, мы делали крюк; надо-то нам не туда. За ночь мы все обдумали и решили вернуться. – Ох… какая жалость… для меня как для лодочника это просто ужасно, но остановить вас я не могу. У него было такое лицо, какое, видимо, было бы у Лоуренса, если бы он потерял кошель… Лоуренса даже слегка кольнуло чувство вины. На самом-то деле они не собирались возвращаться в Реноз. Они хотели добраться до Кербе раньше всех. Но Лоуренс вынужден был лгать, ибо способ, каким они туда доберутся, должен был остаться в тайне. – Хмм… нам сутки понадобятся, чтобы пешком вернуться, да? Ну, конечно, мы признательны тебе за интересную поездку. Лоуренс говорил дипломатичным тоном, и Рагуса мог лишь чуть улыбнуться и вздохнуть. Это общая черта лодочников – когда надо уступить, они уступают не раздумывая. – Что ж, ладно. Все встречи заканчиваются прощаниями. И мы, лодочники, соединяющие маленькие городки, когда-нибудь обязательно встречаем тех же торговцев вновь. Договорив, Рагуса протянул руку. Лодочники пожимают руку своим проезжим дважды: когда те впервые поднимаются на борт и когда расстаются. Пока они вместе в лодке, проезжий вверяет лодочнику свою жизнь и становится его другом. – Ты прав; к тому же я бродячий торговец… мы непременно встретимся. Затем Лоуренс повернулся к Коулу. – Теперь ты, Тот Коул! Хорошенько запомни все, чему я тебя учил! – Э? А… конечно! Коул стоял рядом с Рагусой и, похоже, все еще спал на ходу. Чтобы удостовериться, что лодки не снесет течением вновь, его попросили присматривать за ними до утра. И, похоже, он отнесся к этой работе очень ответственно. Увидев это, Лоуренс решил тишком оплатить остаток стоимости проезда Коула в лодке Рагусы… и дать еще немного сверх. Он сказал Рагусе, чтобы тот передал мальчику деньги, когда они доберутся до Кербе. Этой суммы Коулу должно было хватить примерно на неделю. – И, господин Рагуса… – Хмм? – Не вздумай меня обставить. После этих слов Лоуренса Рагуса расхохотался. Вне всяких сомнений, он попытается завлечь Коула себе в ученики по пути в Кербе. Хотя у Коула и были свои цели, но Рагусе, если он поработает как следует, возможно, и удастся убедить мальчика остаться при нем. Конечно, сейчас это было уже не его дело, но Лоуренс искренне надеялся, что мальчик сможет и дальше идти своим собственным… вот почему он нарочно сказал эти слова. Храбрый лодочник улыбнулся, потом снова вздохнул и ответил: – Слушаюсь! Все в порядке, я же лодочник. Лодочники не обманывают. Путешественник, начиная свое странствие, держит в голове цель путешествия. Рагуса, несомненно, понимал это лучше, чем кто бы то ни было. Он и Лоуренс посмотрели в глаза друг другу и рассмеялись. Для Лоуренса заводить учеников было еще рановато, но все равно он был немного раздражен тем, что хорошая рыбка уплывает в чужие руки. – А ты… – Рагуса взял Лоуренса за плечо и притянул к себе, – …постарайся не ссориться со своей спутницей из-за таких глупостей. Лоуренс оглянулся на Хоро; та ухмылялась из-под своего капюшона. Потом он перевел взгляд на Коула – мальчик тоже сочувственно улыбнулся. Это было еще хуже. – Ладно! Понял, понял! – Слушай, любовь нельзя купить, так что талант торговца бесполезен, когда речь идет о любви. Всегда это помни! Слова Рагусы невероятно раздражали. Однако это была чистая правда. – Запомню. Высеку это прямо на своем сердце. – Вот и хорошо. Рагуса наконец отпустил Лоуренса. – Ладно, так – значит, так. Моя работа – управляться с лодкой, а вовсе не убеждать людей в ней оставаться. Похоже, его печальное лицо было лишь уловкой. Сейчас его выражение сменилось на «что ж, пора двигаться». Невольно Лоуренс восхитился Рагусой. Это действительно был выдающийся лодочник. Будет ли сам Лоуренс настолько силен через десять-пятнадцать лет? Еще продолжать разговор – значит портить момент расставания. Лоуренс взял Хоро за руку – волчица спокойно кивнула – и попрощался. – Что ж, всего хорошего. Они с Хоро развернулись. – Стойте! Услышав возглас Коула, они обернулись к нему. – Хмм? «Позвольте мне стать вашим учеником!» – если бы Коул это произнес, Лоуренсу трудно было бы взять и уйти. Коул стоял с закрытым ртом; прошло несколько секунд, и наконец он изрек короткие слова: – Спасибо, что помогли мне. Когда Коул впервые увидел Лоуренса, он обратился к нему, назвав «учителем». Теперь его признательность звучала так, словно он и впрямь считал себя учеником Лоуренса. – Трудись усердно, – коротко ответил Лоуренс и отвернулся. Больше всего ему хотелось обернуться, кинуть еще взгляд. Его душа сражалась сама с собой; в конечном итоге он все же не обернулся. Не стоило спрашивать себя, почему: потому что Хоро рядом с ним явно хотелось взглянуть на Коула еще больше. – Итак, вот мы доберемся вдоль реки до этого порта, и что дальше? Хоро не глядела на Лоуренса; просто ненатуральным голосом завела новый разговор. – Это… ну, доберемся до Кербе и поймаем Ив. Они ведь это и решили минувшей ночью. В чем смысл повторять? Или Хоро просто хочет сменить тему? – Мы поймаем лису, заберем твои деньги и заставим ее рассказать нам все, что она знает, да? – Ив работала с Церковью годами. Она знает всю грязь всех городков на этой реке. – Пфф. Главное – поквитаться, а повод сойдет любой. Она не шутила. Лоуренс улыбнулся и напомнил себе мысленно, что в Кербе им придется вести себя осторожно, чтобы не ввязаться в какую-нибудь драку. – Но, ты. Бежать в волчьем обличье под солнышком будет так приятно… Интересно, насколько быстрее я могу туда добраться, чем на лодке. Поэтому-то они и оставили Рагусу. Лодка будет просто-напросто недостаточно быстра, чтобы угнаться за Ив, а найти скаковых лошадей было бы задачей почти невыполнимой. И они выбрали этот путь. – А потом, когда мы разберемся с тем торговым домом – как там его – и вернемся обратно в Реноз, что тогда будем делать? – Торговый дом Джин. Только мы не будем с ним «разбираться», у нас на это сил не хватит. Я просто хочу разузнать кое-что. А потом… – Лоуренс замолчал, глядя в пространство, потом снова перевел взгляд на Хоро. – Решим, когда доберемся. Хоро нахмурилась. Но подобные вещи действительно были не из тех, что можно планировать так далеко вперед. Однако такое окончание разговора было ей совсем не по душе. – Вот упрямая… – улыбнулся Лоуренс. – Что ты сказал?! Она даже ответила упрямо. Похоже, она собиралась упорствовать и дальше. Лоуренс хотел сказать ей, что никогда больше не позволит себя обмануть, но прекрасно понимал, что лучше этого не делать. Тогда он сменил тему беседы. – Знаешь, у тебя на лице было написано, что ты хотела взять Коула с нами. Хоро надула губы, потом вздохнула. – Пфф. Я боялась, что тебе будет одиноко, когда я уйду, и потому я хотела найти тебе другого партнера. Раз это оказалось бесполезно, больше я пытаться не буду. Голос ее звучал бесстрастно, словно она читала скороговорку. Слова были настолько лишены всяких чувств, что не оставляли места для интерпретации. Но Лоуренс ничего не ответил… лишь смотрел на Хоро. Он знал, что она чувствовала на самом деле. И, как он и ожидал, Хоро не выдержала его взгляда. – Тебя нельзя недооценивать. Ее выражение лица не изменилось, но Лоуренсу этих слов было достаточно. Хоро перестала наконец упрямиться. – Не помню, как давно это было… но когда-то, когда я путешествовала, я наткнулась на мальчика и девочку, похожих на него. – Оо?.. – Они о жизни вообще ничего не знали. Оставлять их одних было опасно, и поэтому я заботилась о них какое-то время, пока мы путешествовали вместе. Это было интересно… и этот малец напомнил мне о тех временах. Это, должно быть, часть правды… но еще не вся правда. – Другая причина – я просто люблю таких детишек. А вот и вторая половина правды. – Ты не возражаешь? Хоро кинула на него взгляд, как бы спрашивая, уж не ревнует ли он. Но сам Лоуренс никогда бы в этом не сознался. Он пожал плечами. – Если так, почему ты не пригласила его пойти с нами? – Ну конечно, он не мог пойти с нами. – Это точно. В конце концов, они идут навстречу опасности. И другая очевидная причина – если они будут путешествовать вместе, скрыть тайну Хоро будет чрезвычайно трудно. Ну и последняя причина – – А какова моя последняя причина? На этот раз Хоро потребовала ответа. И если Лоуренс не подчинится, она, возможно, перегрызет ему горло. – Потому что лучше всего, когда мы вдвоем. Лоуренс произнес эти слова без намека на смущение или вызов, и Хоро не стала смеяться над ним. Если слишком много практиковаться, веселье куда-то уходит… и в любом случае начинать думать об этом еще рано. Хоро просто взяла его за руку, позволив своему лицу ответить без слов: «Именно так». – Ты всегда это понимал. Однако… – Однако? – Когда мы встретили его впервые, ты сказал, что если он попросит нас о помощи, мы ему поможем, а если не попросит, то не будем. А раз так, то, если бы он захотел пойти с нами, мы бы его взяли… а если бы не захотел, то нет. Лоуренс не знал, что ответить. Он вспомнил выражение лица Коула. Хотел ли мальчик попросить их взять его с собой? Конечно же, Коул подслушал разговор Лоуренса и Хоро о тех костях. И если кости настоящие, то ему, рожденному недалеко от Йойтсу, это тоже было бы интересно. Если кто-то еще пытается их разыскать, он непременно захочет к этому кому-то присоединиться… вполне естественное желание. Но Коул колебался, потому что хотел вернуться в школу. И Лоуренс поддержал его в этом решении. – И все же если бы он просто попросил нас взять его, я бы отказал. – Э? Лоуренс противоречил сам себе. Хоро уставилась на него обвиняющим взглядом. Однако в излишней доброжелательности тоже ничего хорошего нет. – С другой стороны, если бы он сказал что-то вроде того, что убьет себя, если я откажу, тогда бы я еще подумал. – Ты хочешь сказать, что если он не очень серьезно настроен, ему не следует вмешиваться в наше маленькое свидание? После секунды молчания Лоуренс ответил: – Хмм, да, именно так. – Что еще за пауза? – Ничего. Несмотря на пикировку, они по-прежнему шли, держась за руки. Лоуренсу казалось, что Хоро чуть облокачивается на него… что казалось ей, можно было лишь догадываться. – Ладно… похоже, мы можем немножко ускориться. Они разом оглянулись. Рагусы, Коула и остальных было уже не видно; одна лишь река Ром медленно текла мимо. Если они пройдут чуть-чуть на север, подальше от дороги, то Хоро сможет перекинуться в волчье обличье безо всякого риска. Лоуренс сжал руку Хоро сильнее и зашагал в сторону севера. Но – – Что такое? Хоро внезапно застыла. Лоуренс подумал, что она засомневалась в чем-то, но Хоро глядела вниз по течению с удивленным видом. – Кто там? Вообще-то Лоуренс подозревал, «кто там»… он даже немножко хотел этого. Вблизи города – одно дело, но здесь, посреди ничего, дорога должна была быть совершенно безлюдной. И все же маленькая фигурка мчалась прямо к ним. Хоро не шевелилась – просто смотрела, не сводя глаз. Лоуренс кинул взгляд на ее лицо, улыбнулся и вздохнул. – Ты таки любишь детей. Ее уши резко дернулись. Такая реакция удивила Лоуренса – как будто он ляпнул что-то не то. Лоуренсу казалось, что он нигде не ошибся, но поди знай. Хоро к нему не повернулась, но произнесла: – Ты… а что бы ты сказал, если бы я просто ответила «да»? Какой неожиданный вопрос. – Что… что бы я… э… Лоуренс невольно выпустил руку Хоро; но волчица не собиралась его отпускать. Ее рука поймала его, как кошка бабочку. Из-под капюшона сверкнула дерзкая улыбка. – Да, я люблю детей. И? – Эм… Как неосмотрительно с его стороны… она разгадала, что он думает? Хвост Хоро радостно колыхался, но Лоуренс не знал, как защититься… все, что он мог, – попытаться сменить тему. Но прежде чем он успел собраться с мыслями, Хоро продолжила атаку. – Однако я всего лишь девушка, которая путешествует вместе с тобой. Так что мальчика оставлю на твое попечение. С этими словами она отпустила руку Лоуренса, оставив того в полном замешательстве. О каком «мальчике» шла речь, было совершенно очевидно… о том, кто со всех ног мчался к ним, о Коуле. И непохоже, чтобы он торопился вернуть им что-то, что они забыли. Лоуренс откашлялся, пытаясь сбросить замешательство. Хоро откровенно смеялась над ним, так что он решил, что снят с крючка и что она прекратила свою атаку. – Но если он будет на моем попечении, ты не сможешь ухаживать за хвостом в свое удовольствие… Хоро тяжко вздохнула. – Вы, самцы, всегда думаете, что вы одни такие особенные. – … – Подумай сам. Откуда он родом? Нам придется просто посмотреть, испугается ли он моего истинного обличья. Лоуренсу не хватило смелости ответить, когда он углядел угрюминку в ее глазах. Едва ли Коул опрометью кинется к Церкви с воплями «одержимая демоном!», но, с учетом его происхождения, вполне может благоговейно рухнуть на колени. Это бы ранило Хоро очень больно, так что Лоуренс, поколебавшись чуть-чуть, произнес: – Давай сперва выслушаем, что он скажет. Хоро кивнула. И уже в следующую секунду Лоуренс услышал топот ног и тяжелое дыхание Коула.

***

Мальчик несся так, как будто спасал свою жизнь. Добежав на расстояние, где уже можно было говорить, Коул остановился. Он трясся, все лицо было в грязи, но ближе он не подходил. Лоуренс молчал. Если Коул собирался о чем-то молить, сперва он должен был постучать в дверь. – Это… Первое испытание он прошел. Он дышал так тяжело, что и этот звук еле сумел выдавить. – Мы что-то забыли? Лоуренс нарочно разыграл неведение. Коул закусил губу, предчувствуя, похоже, отказ Лоуренса. Дети обычно рассчитывают, что старшие будут им помогать; но мальчик прошел второе испытание. Он покачал головой. – У меня к вам просьба. Голова Хоро под капюшоном шевельнулась – возможно, волчица хотела спрятать лицо получше. Если Коул и впрямь нравился ей настолько, что она более чем просто желала сделать его учеником Лоуренса, то ей трудновато было сохранять спокойствие, глядя, как Лоуренс его испытывает. Но Коул прошел и третье испытание. Он знал, как мало шансов, что его примут, и все же попросил. Он показал, что смел. – И что? У меня нет денег, чтобы угождать просьбам. Лоуренс продолжал свое лицедейство, но Коул неотрывно смотрел на него. Лоуренсу безумно хотелось сказать просто: «Ладно, идем с нами». Будь это простая торговая поездка, он бы уже это сказал. – Нет, нет… это… я… – Ты… что? Лоуренс продолжал давить. Коул уставился в землю и сжал кулаки, потом вновь поднял глаза. – Господин Лоуренс, вы ведь собираетесь проверить легенду о боге-волке из Люпи, правда? Пожалуйста, возьмите меня с собой… пожалуйста! Продолжая молить, он шагнул вперед. Он был очень убедителен и настолько целеустремлен, что Лоуренсу стало еще труднее не предложить ему стать своим учеником. Лоуренс действительно хотел, чтобы мальчик достиг цели, которую изначально перед собой поставил. И это была самая важная причина, почему он сомневался, что мальчика стоит брать с собой… в конце концов, они собирались проверять очень опасный слух. – Это может не принести никаких денег. Лоуренс выбирал слова очень тщательно. – И это может быть опасно. Не говоря уже о том, что это всего лишь слух – вполне возможно, он просто выдуман. – Ну и ладно… я не против. И я знаю, что будет опасно. Но я, скорее всего, уже умер бы, если бы вы не спасли меня на реке. Коул сглотнул. После быстрого бега в такой холодный, сухой день ему, должно быть, очень хочется пить. Лоуренс заподозрил, что именно поэтому он опустил на землю свою рваную котомку. Но тут же он осознал, как сильно ошибался. – Я верну вам деньги. И еще… То, что Коул вытащил из котомки, повергло Лоуренса в ступор. Мальчик крепко сжимал это в ладони. – Т-ты… Лоуренс не мог найти слов. По лицу Коула казалось, что он разрывался между желаниями заплакать от сожаления и от радости. – Я не могу вернуться к господину Рагусе. В руке у мальчика было несколько красных монет. Каких именно – ясно было с одного взгляда. Новенькие монеты эни. Мальчик сжег за собой мосты. И теперь неотрывно глядел на Лоуренса. – … Лоуренс выпустил руку Хоро и поскреб в затылке. Он просто не мог отказать Коулу, если тот был настолько решительно настроен. Просто не мог сказать «нет». Коул добрался до здешних земель после того, как был исключен из школы на юге; а туда он отправился, потому что у него была важная цель. И потому Лоуренс знал, что Коул искренен. Он кинул взгляд на Хоро; та уже смотрела на него, всем видом говоря: «Ну что, закончил его испытывать?» – Ладно, ладно… У Лоуренса было ощущение, что он сам вырыл себе могилу. На лице Коула отразилось явственное облегчение. Он поднял руку к груди и чуть выпрямился, как будто только что прошел по канату. – Однако… Мальчик вздрогнул. – Если ты хочешь путешествовать со мной, есть кое-что, что ты должен знать. Эти слова Лоуренс произнес решительным тоном. Он действительно надеялся, что Коул отправится с ними. В конце концов, мальчик так старательно следил за лодками, чтобы поймать свой шанс украсть эти монеты. – О? Э… эээ? Взгляд Хоро метнулся вбок. Затем она легким движением руки развязала свой пояс. Сейчас она выглядела такой счастливой. У Лоуренса не было оснований подозревать Коула. Хоро ведь знала , как думают люди, так что, скорее всего, реакцию Коула она уже угадала. Мальчик не мог понять, зачем она раздевается. Он застыл на месте. Лоуренс подошел к нему и похлопал по плечу, показывая, чтобы он отвернулся. Шорох одежды продолжался; на лице Коула было написано полное смятение, его взгляд прилип к лицу Лоуренса. «Невинный малец», – подумал Лоуренс. Впрочем, он знал, что сам он столь же невинен в глазах Хоро, так что его чувства даже ему самому было трудно понять. – Апчхи! – чихнула Хоро. Она выиграла свою ставку.

***

Реакцию Коула можно было описать лишь как «громко вопил». Да, это было невероятно громко, однако совсем не походило на панический крик. По лицу мальчика казалось, что он вот-вот то ли рассмеется, то ли разрыдается. Когда Хоро лизнула ему лицо своим громадным языком, Коул шлепнулся наземь. Лишь тогда Лоуренс подобрал слова, которыми можно было бы описать его реакцию. Так ведет себя человек, внезапно повстречавший героя своих мечтаний… да, в точку. – А ты, похоже, недоволен. Лоуренс, когда впервые увидел волчье обличье Хоро, был потрясен, он попятился назад от ужаса. Он не имел права говорить что-либо, сколько бы раз она ни тыкалась носом ему в голову. Успокоившись, Коул обратился к Хоро с просьбой; и та согласилась. – Щекотно! Ты все еще не наигрался?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Она взмахнула хвостом, и Коул оказался перед ней. Как ни удивительно, но первые его слова, после того как он успокоился, были: «Позвольте мне потрогать ваш хвост!» Хоро тут же принялась играть с ним, отдергивая хвост всякий раз, как мальчик пытался за него ухватиться; она явно была в восторге. – Ну ладно, похоже, нам суждено путешествовать вместе. Лоуренс закончил собирать одежду Хоро и упаковывать вещи. Коул повернулся к нему и радостно воскликнул: – А, э, это, значит, вы меня берете?! Похоже, увидев богиню во плоти, он вмиг забыл, зачем прибежал, и лишь теперь вспомнил. – Эту волчицу ни в коем случае не должна увидеть Церковь. Мы не можем позволить школяру, который учится у Церкви, увидеть ее, а потом просто взять и уйти. Лоуренс произнес эти слова шутливым тоном и встрепал Коулу волосы. – И кроме того, ты все-таки перегнул палку, когда украл у Рагусы монеты… Сумма, конечно, была небольшая, однако кража есть кража. Когда ящики довезут до Кербе и вскроют, в недостаче обвинят Рагусу. – Э… а, монеты? – реакция Коула показалась Лоуренсу странной. – Я их не крал. – Что? Хоро явно тоже заинтересовалась: она легла рядом на брюхо, вслушиваясь. – Я вообще-то… понял, почему количество ящиков не совпадает. – Что?! – снова воскликнул Лоуренс и подался вперед; на него нахлынуло чувство досады. – …И что было дальше? – Это… ну… я на самом деле собирался украсть немного. Как только я понял, почему количество ящиков разное, это было очень легко сделать. Лоуренс припомнил рисунок с монетами, который чертил Коул. Похоже, мальчик разгадал загадку монет. – Меня попросили следить за лодками; и я знал, что вы не позволите мне остаться с вами… но господин Рагуса был так добр. Мне очень не хотелось красть у него, и я поговорил с ним. Я сказал ему, что хочу путешествовать с вами и что надеюсь расплатиться за проезд, рассказав ему, в чем там дело с монетами. – А эти монеты… – Господин Рагуса дал их мне. Но они не из тех ящиков… это его монеты, он подарил их мне на удачу. И – – И он сказал, чтобы ты сделал вид, что ты их украл и теперь не можешь вернуться. Так было? При этих словах Хоро Коул виновато улыбнулся. – Да. Рагуса действительно полюбил мальчика… он даже придумал для него такой план. Забавно, что Лоуренс едва ли не прямым текстом дал понять Коулу, что тому лучше всего остаться с Рагусой, если он не собирается возвращаться в школу. – Ладно, что было, то было. Так или иначе, нам пора трогаться. Сюда кто-то направляется. Если Хоро увидят чужие, это станет серьезной проблемой, так что Лоуренс и Коул приготовились. Движением головы Хоро пригласила Коула влезть ей на спину первым. Но прежде чем он полез, Лоуренс произнес: – Кстати, я хочу тебя кое о чем спросить. Лоуренс был предельно серьезен. – Перед тем, как мы пошли пешком вдоль реки, что эта волчица сказала тебе на ухо? Он знал, что Коул не ответит, но хотел прояснить их отношения. Поэтому он говорил с угрозой в голосе, словно давая понять: «Если не скажешь, забудь о путешествии со мной». – Эээ… Коул встревоженно посмотрел на Хоро, точно спрашивая разрешения. – Если ты посмеешь сказать это вслух, не обещаю, что мои зубы будут молчать. Она скалила означенные зубы, но то явно была улыбка. Глаза Коула прищурились и заблестели. Лоуренс ясно видел, что мальчик ищет скрытый смысл в словах Хоро. Смысл нашелся легко. Мальчик улыбнулся и кивнул. – Простите, не могу вам сказать. Ясно было, что он полностью во власти Хоро. – Ха-ха-ха. Давай, лезь на спину быстрее. Коул застенчиво потупился, будто прося у Лоуренса прощения. Затем он забрался на спину Хоро. Лоуренс поскреб в затылке и вздохнул, думая об их заговоре. – Ну так что? Просто невероятно, чтобы волчья морда могла отражать столько эмоций. Она расплылась в лукавой улыбке – Ничего. Лоуренс пожал плечами и полез на спину волчице. Он догадывался, что если Коул к ним присоединится, они с Хоро частенько будут объединяться против него. Но если бы его спросили, тяготит ли его такое развитие событий, он не знал бы, как ответить. – А, и еще одно. Коул не ожидал, что Лоуренс задаст новый вопрос. Забравшись на спину Хоро, Лоуренс спросил: – Какой ты нашел ответ на задачку с монетами? – Эээ… Коул почти ответил, но тут Хоро поднялась на ноги. – Думать следует самостоятельно. – Что? Ты тоже его нашла? Лоуренс не верил своим ушам. Хоро обернулась, чтобы посмотреть на него, сидящего у нее на спине, и дернула ушами. – Нет. Но кое в чем я уверена. Она двинулась медленно, словно заново привыкая к этому телу. Потом быстрее, еще быстрее. Ее спутникам пришлось зарыться лицами в мех, чтобы не отморозить их на ветру… вот как быстро она бежала. – Ведь думать о той задачке интереснее, чем говорить со мной? В голосе ее звучал нескрываемый сарказм. И сразу после этих слов Хоро ускорилась очень резко – явно нарочно. Лоуренс был просто в ярости. Все, что он сейчас мог, – крепко вцепиться в ее мех и опустить голову. Коул прижимался к Хоро рядом с ним, и Лоуренс отчетливо слышал, как он хихикает. Пейзаж проносился мимо них с такой быстротой, что все казалось размытым. Ветер был просто ледяной. Но Лоуренс улыбнулся в лицо ветру, ибо на сердце у него было тепло. Пара неожиданным образом превратилась в троицу. Лоуренс знал, что это напоминает, но никогда не осмелился бы произнести это вслух. Ни за что. Может, он напишет это в книге, посвященной их путешествиям, если вообще когда-нибудь решится написать эту книгу. Вот примерно так:

«Трое пустились навстречу приключениям». Да, как-то так. Это было что-то вроде пробы пера.

Нет. Так он не напишет. Не в настоящей книге. Лоуренс спрятал улыбку, чтобы ее не почувствовала Хоро. Странствие началось. И путь к цели был озарен светом надежды.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура, и перед вами шестой том «Волчицы и пряностей». Летит время, однако! Всего через месяц после того, как я напишу это послесловие, состоится третья церемония вручения премий «Денгеки», на которой я буду присутствовать. Разумеется, это означает и то, что дедлайны надвигаются быстро. И это абсолютно не моя вина – виновато время, которое летит слишком быстро. Глупое время! Кстати. Недавно у меня с коллегой-писателем состоялся такой разговор.

– Хасэкура-сан, как поживают ваши акции? – О, просто прекрасно. Иногда за день зарабатываю [сумма замазана] иен. – Так много? – Да. Правда, когда у меня выходит [сумма замазана] в день, это слегка отбивает желание работать. – Правда? Значит, когда вы в убытке, вам от этого хочется работать больше? – Вообще-то нет. Когда я в убытке, у меня портится настроение, и тогда о работе я думаю в последнюю очередь. – Понятно. Значит, вы работаете, когда биржа закрыта? Биржа закрыта по выходным и праздникам. Я ему ответил: – Вы с ума сошли? Работать в выходные?

Так вот мне и удалось закончить шестой том «Волчицы и пряностей». В этом томе, по-моему, меньше экономических элементов, и мой план – следующий том набить ими доверху. Скоро начнет выходить манга, и, полагаю, как раз тогда, когда это послесловие вместе с остальным томом окажется на прилавках, начнет транслироваться аниме. Я постараюсь трудиться не покладая рук, чтобы ни в чем не уступить всем тем! Да, и еще: на самом деле я работаю шесть дней в неделю. До встречи в следующем томе.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Мальчик, девочка и белые цветы

Клаус сидел на плоском камне на вершине холма близ дороги. Обзор ничто не загораживало, и, несмотря на то, что холм был довольно маленький, видно было далеко. Сколько Клаус ни шел, вокруг все оставалось без изменений. Люди говорили, что эта дорога ведет к морю, но до сих пор ему даже ручейка на глаза не попадалось. За свои прожитые десять лет с хвостиком Клаус ни разу не видел моря, но был уверен, что не прошел мимо него ненароком. Должно быть, путь предстоит долгий. Сунув деревянную клюку под мышку, мальчик глотнул из кожаного меха. Вода неприятно пахла кожей, но по крайней мере смочила горло. Ветерок всколыхнул каштановые волосы. Мальчик оглянулся. Совсем недавно его вышвырнули из поместья, но оно уже совершенно скрылось из виду. Клаусу вовсе не было одиноко; наоборот, ему очень хотелось крикнуть «так вам и надо!», хотя он понятия не имел, почему. Сейчас надо было сосредоточиться на том, что впереди. Близ дороги цвели белые цветы; Клаусу подумалось, что сейчас он и его спутница остановятся, и так и произошло. Зима ушла, унеся с собой холодные сухие ветра. Сейчас воздух был напоен теплом весеннего солнышка и запахом травы. Она сидела перед этими совершенно обычными цветами и пристально их разглядывала, недоумевая, что это такое; ее поза делала ее похожей на пасущуюся овцу. С близкого расстояния можно было разглядеть, что на ней довольно грязный балахон, но издалека – овца овцой. Звали ее Ариеттой. Она сказала Клаусу, что не знает, сколько ей лет, но мальчик, немного раздосадованный, что она выше его ростом, решил, что она старше его года на два. – Ариетта! Услышав его возглас, девочка наконец подняла голову. – Мы же пообещали к полудню пройти четыре холма? Клаус не очень понимал, что творится у нее в голове, но кое-что про нее он уже знал. Например, он знал, что просить ее что-либо сделать бесполезно, а вот обещания свои она держит. Пока он в этом не убедился, несколько раз уже, когда Ариетта так вот застревала, он подумывал бросить ее и уйти вперед. Девочка медленно поднялась на ноги; вид у нее был такой, словно она уже скучала по тому пейзажу, который остался позади. Клаус мог лишь вздохнуть. – Ты что думаешь, они редкие? Поскольку он до сих пор сидел на камне, ему пришлось поднять голову, чтобы взглянуть девочке в лицо. Из-за надвинутого капюшона, если только не смотреть в упор, лица не разглядишь. С самого начала путешествия мальчик догадывался, что оно красивое, хотя его практически не видел. – Это… цветы, да? Девочка говорила таким тоном, как будто это для нее было очень важно. – Да, это цветы. Мы их вчера уже видели, и позавчера тоже. Взгляд ее синих глаз вернулся к цветам; очередное дуновение ветерка всколыхнуло выбившиеся из-под капюшона золотистые пряди волос. – Но… так странно… – Что странно? Впервые девочка посмотрела на него. Ее голова была вопросительно склонена вбок. – Как они живут без вазы? При этом вопросе Клаус не стал хмурить брови – он просто отвел взгляд от ее лица. – Эй! Сказано же было, чтобы ты не пачкалась! У нас же нет воды! Вытянув руки девочки из рукавов, он убедился, что они все в земле… даже под ногтями земля. Маленькие ручки, всегда такие очаровательные, выглядели ужасно. Клаус попытался было протереть их своим поясом вместо полотенца, но Ариетта резко выдернула руки и строго посмотрела на него. – Меня учили, что грязь существует только в нашем сердце. Не лги. Клаусу хотелось огрызнуться, но он не осмелился. – Ты права. Моя вина. Девочка улыбнулась одними глазами и кивнула, явно удовлетворенная его ответом.

***

В общем, свое обещание они не выполнили и не прошли четыре холма. Но в итоге Клаусу пришлось есть свой обед, выслушивая нотации Ариетты, которая отчитывала его за то, что он не сдержал слова, – уж непонятно почему. К обеденному времени они оба сильно проголодались, потому что Ариетта категорически не соглашалась есть завтрак. По правде сказать, в пеньковой суме, которую Клаус нес за спиной, было не так уж много еды. Несколько больших – больше, чем лицо человека – твердых лепешек из овса, каким кормят лошадей, немного жареных бобов, соль и мех с водой. Все это им дали в поместье, из которого их выгнали. Клаус знал, что им с Ариеттой придется туго, если они все как следует не спланируют. В каждую трапезу он съедал лишь немного, после чего решительно затягивал горловину сумы. К счастью, Ариетта тоже ела мало. Сегодня она съела, может, десяток бобов и восьмушку лепешки. Перед и после каждой трапезы она молилась, вознося благодарность Единому богу. Вообще-то еду ей давал Клаус – она-то ничего с собой не взяла, когда они вместе вышли. Клаусу казалось, что Ариетта должна благодарить его, а не Единого бога, но девочка отвечала просто: «Вся еда изначально от Господа». Это, конечно, был хитрый ответ; Клаус не мог придумать, что возразить. Оставалось лишь молча смириться. Несмотря на то, что Ариетта постоянно убеждала его делать все так, как она считает нужным, если бы Клауса спросили, умна ли она, он не нашел бы что ответить. И вдобавок ко всему – невероятно, но она не знала практически ничего. – Ой… Девочка задрала голову и уставилась на пролетающую в небе коричневую птицу. Сам Клаус думал, вкусно ли было бы, если бы он эту птицу поймал, ощипал и зажарил… но тут он вспомнил, что сказала Ариетта, когда увидела птицу в первый раз. Этого воспоминания ему хватило, чтобы начисто забыть про горечь хлеба. Тогда Ариетта была в полном изумлении и громко закричала – всего лишь увидев летящую птицу. Сперва он просто не мог в это поверить, но затем в него уткнулся ее вопрошающий взор. – Это птица? – Угу. Не паук и не ящерица. – Она… летает, да? – Да. Слишком сильно куснув лепешку, Клаус теперь выковыривал застрявшие между зубами крошки. Занимаясь этим, он раздумывал о манере Ариетты восхвалять и разглядывать летящих птиц и прочие простые вещи так, словно это какие-то важные тайны. Странная она… но и довольно милая в то же время. В первый раз, когда она увидела птицу, она пробормотала что-то вроде «паук лезет по потолку». Сперва Клаус не понял, о чем это она. Но прислушавшись к ней, он осознал: для девочки небо было потолком, а птица ползла по нему, как паук. Он был ошарашен, но, чувствуя, что обращаться с ней, как с дурочкой, недостойно мужчины, объяснил, что небо поддерживают невероятно высокие деревья, а птицы летают под ним. Девочка отнеслась к его словам с недоверием, но, когда увидела наконец птицу, которая взлетала с земли, все же поверила. И вот так – с каждым ее вопросом. Для нее было вполне естественно спросить, как цветок может жить без вазы. Она раньше жила в здании с высокими каменными стенами, стоящем на отшибе поместья, где Клаус был слугой. По словам Ариетты, сколько она себя помнила, из здания она не выходила ни разу. И почти все время, что она прожила там, она читала. Клаус слышал о тех, кто входил и выходил из этого здания. По слухам, господина каким-то образом заставили построить его люди с юга, и все, кто им пользовался, тоже были с юга. Иногда из-за каменных стен доносились незнакомые песни; Клаус предполагал, что это песни южных стран. Однако, несмотря на то, что господин построил такое здание, он не любил оставаться в своих землях и круглый год где-то бродил. Так что у прислуги было ощущение, что даже его личному дворецкому не все известно. Клаус знал лишь то, что эти песни восхваляли Единого бога, – об этом ему совсем недавно сказала Ариетта. Одну из песен он в последнее время слышал трижды. – Ладно, пора идти, – сказал он, дожевав последний боб. Однажды в поместье явилось множество незнакомых людей с разными пожитками и зверями. Слуги в удивлении остановились, чтобы поразглядывать их. Затем самый толстый из пришедших – он же и лучше всех одетый – заявил, что он брат господина, а потом громко произнес: – Вы в этом поместье больше не нужны, так что вон отсюда. Им сообщили, что господин умер во время своего путешествия и что теперь его брат будет здесь жить. Ему тут что-то не понравилось, и он потребовал, чтобы все, включая тех, кто жил в том каменном здании, убрались из поместья. Многие разрыдались. Некоторые были в полной растерянности, не зная, что делать. Другие решили, что это все какая-то шутка, и продолжили работать; кто-то обхватил ногу толстяка и не желал отпускать. Одна лишь Ариетта просто ушла куда глаза глядят. Вскоре пришедшие начали раздавать всякую всячину – воду, хлеб и куриный корм. Клаус получил еду на двоих и побежал, стремясь догнать эту странную, тонкую девочку, вечно отвлекающуюся на то, что происходило возле дороги. – Давай до заката пройдем шесть холмов. Если будем идти так же медленно – не знаю, когда доберемся до моря. – Обещаешь? – Обещаю. Клаус подозревал, что с Ариеттой так быстро идти не получится, но если в итоге обещание не будет выполнено… виноват все равно окажется он. Но только так ее можно было убедить идти с ним. Впрочем, даже когда он оказывался виноват и девочка его сердито отчитывала, ему не надоедало на нее смотреть.

***

Путешествие проходило куда более покойно и беззаботно, чем дни в поместье, где Клауса часто колотили и где ему приходилось целый день таскать тяжелые ведра с водой и корзины с пшеницей. Но все равно он немного нервничал, особенно по ночам. – Ночи не так уж плохи… днем у нас есть солнце, а ночью луна. Господь всегда присматривает за нами. – …А-ага, – хрипло ответил он, в то время как спокойная часть его продолжала думать: присматривают за ними лишь луна да звезды. Забравшись на очередной холм, мальчик с девочкой улеглись. Опасаться было совершенно нечего – Клаус знал, что они одни, – но все равно ему было неловко. – Господь учил, что человек дрожит от холода одиночества. Но когда людей двое, одиночество уходит, и холод уходит вместе с ним. – …Да. – Тебе все еще холодно? С его губ почти сорвалось «да», но все же он сдержался и помотал головой. И Ариетта ему не поверила. Руки на его спине чуть напряглись, прижимая мальчика крепче. – Испытывать наше терпение голодом – благо, но Господь не хочет, чтобы ты страдал и от холода. Уже четвертый раз она это говорила. Эти слова совершенно не успокаивали; тело Клауса съежилось. Первые дни он нервничал просто из-за того, что боялся спать в темноте ночи. Но сейчас ему было куда более неуютно – после того, как он понял, какая же на самом деле Ариетта красивая. Она завернулась в свой большой балахон, как в одеяло, и крепко прижала Клауса к себе. Весна весной, а по ночам по-прежнему было холодно. Но Клаус относился к холоду спокойно. Даже когда у него была крыша над головой, он всегда предпочитал спать на свежем воздухе. Ариетта, однако, считала, что ночные монстры – тоже испытания, посланные Господом, и изо всех сил старалась успокоить Клауса… согревая его своим телом. Во вторую ночь Клаус спал как убитый лишь потому, что плохо спал в первую. В третью ночь ему было не по себе, но все же он умудрился заснуть. К четвертой ночи он уже постепенно привык. Однако его лицо начинало гореть всякий раз, как он вдыхал сладкий запах Ариетты. Это была совсем не такая сладость, как у медового хлеба… куда нежнее. Он ощущал уколы совести – потому что было кое-что, что он от Ариетты утаил. – Апчхи! Она чихнула прямо ему в ухо. О Клаусе она заботилась, но сама мерзла. Ее тело чуть шевельнулось. – В общем… может, меня Господь отругает за это… Клаус не видел ее лица, но чувствовал, что она улыбается.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Но я не смогла бы справиться одна. Как хорошо, что ты тоже девочка! Никто никогда еще не принимал Клауса за девочку. Хоть сто человек бы он спросил – каждый бы ответил, что он мальчик. Но Ариетта, похоже, всерьез верила, что он девочка, поскольку в первый раз, когда они прошли мимо запряженной лошадью повозки, она спросила, побледнев: «Это создание и есть то, что называют "мужчиной"?» – Так спать хочется… спокойной ночи. Что за примечательная девочка. Ей требовалось совсем немного времени, чтобы заснуть. Клаус ничего не ответил, просто лежал молча. Когда он услышал наконец, что она задышала ровно, как кролик, он осторожно прижал голову к ее мягким грудям, от всей души надеясь, что никто не смотрит. – Спокойной ночи. Он чувствовал, что ищет оправдания, но так ему действительно было легче заснуть.

***

Посреди ночи он внезапно проснулся и глянул на небо. Обгрызенная луна уже прошла над головой – значит, полночь миновала. Было так холодно… Клаус вновь прижался к Ариетте, стараясь отогнать смущение. Сперва он чувствовал себя ужасно, но вскоре нашел удобную позу и с выдохом прогнал из себя все заботы. Стояла такая тишина, что он слышал лишь сопение девочки. Никогда он так не наслаждался ночью, когда спал в углу конюшни. Там крысы бегали по земле и грызли просыпанный корм; время от времени они залезали к нему в одежду. Во мгле горели глаза – то были совы и змеи, охотящиеся на крыс; и это были еще не все ночные гости… иногда забредали лисы в поисках кур, иногда волки в поисках овец. Всякий раз, когда подступала опасность, лошади начинали биться в стойлах, куры вопили, а крысы носились еще более беспорядочно, чем обычно. А ночи с Ариеттой были такими тихими, что он мог слышать биение собственного сердца. И никто не подымал его по утрам и не загружал тяжелой работой, длящейся вечность. Никогда в жизни он не отходил ко сну так радостно, как сейчас. Он был удивлен, когда его вышвырнули из поместья, но не понимал, почему остальные в таком страхе. Когда нет работы – это такое счастье. Да, у них было мало еды, но Клаус верил, что они доберутся до моря раньше, чем она кончится. А в море много рыбы, он сможет ее ловить. Если только это вообще возможно, он хотел бы жить у моря. Ему вдруг подумалось, а видела ли вообще Ариетта рыбу? Он решил, что не видела. Ему придется сказать ей, что «рыбы в воде не тонут». При этой мысли он хихикнул. Какая тихая ночь… нет, надо постараться заснуть. Он с успехом вычистил свои спутанные мысли из головы – как вдруг поверх сопения Ариетты услышал еще негромкие звуки. Пум, пум, пум. Быть может, это сердце Ариетты? Его посетила мысль, что это странно – слышать сердцебиение сквозь мягкие холмики ее грудей; но тут он заметил нечто еще более странное: он слышал не свободным ухом, а тем, которое было прижато к земле. Пум, пум, пум. Звук продолжался. – Что это? – пробормотал он, затем осторожно отодвинулся от Ариетты и изогнулся всем телом, сжав крепче клюку, чтобы на нее опереться. – Вол-… Он почти выкрикнул «волки!», но, проглотив эти слова, огляделся. Пум, пум. Звук бился о его барабанные перепонки, но это был уже стук его собственного сердца. Мальчик попытался успокоиться, но, наоборот, задышал часто и тяжело. Сглотнув, он продолжал вертеть головой во все стороны. В небе висела луна, так что видно было довольно далеко, но никаких волков разглядеть не удавалось. – Ариетта… Ариетта!!! Его ладони были в поту, словно крали влагу у пересохшего горла. Продолжая озираться, он потряс девочку за плечо. Волков по-прежнему видно не было. Но они, похоже, его заметили; в воздухе разлилось напряжение. Жизнь в конюшне заставила Клауса осознать, нравилось ему это или нет, что волки – существа особенные. Их золотые глаза были единственным, что светилось во мраке ночи. Их шаги было слышно, но их самих не видно, пока ни о чем не подозревающая добыча не окажется у них в пасти. Ариетта наконец проснулась, но, похоже, не до конца; она выглядела так беспомощно, что Клаусу захотелось ее поддразнить. Может, лучше было бы ее не будить; может, тогда волки не обратили бы на нее внимания. Притянув клюку к себе, мальчик склонился к земле и прислушался. Сперва он не верил, что волки часто нападают на людей; но после трех случаев, когда они пробегали мимо него с курами в зубах, он начал подозревать, что только благодаря этим курам он и остался в живых. Топот не прекращался. Или это ему лишь казалось? Но звуки становились громче. Должно быть, волки сейчас окружают их и точат клыки, подумал он. – Что нам делать? – спросил он самого себя, размышляя, возможно ли вообще бегство. Стоит им двинуться с места, как на них нападут. Что же им делать? Ариетта смотрела на него удивленно; теперь она проснулась окончательно. Вдруг Клаус застыл, словно его внезапно окатили ледяной водой из ведра… он едва не укусил себя за палец. – Что случилось? – спросила Ариетта, садясь; и в это самое мгновение до них донесся неописуемо прекрасный вой. – Э? Что? Она озадаченно заозиралась. Клаус, сдерживая слезы и бурлящий в животе страх, вскочил на ноги и наконец увидел: на залитом лунным светом склоне холма в едином целом сливались чернота, тени и вой. На мгновение мальчику показалось, что его взгляд встретился со взглядом золотых глаз. – Быстрей, быстрей… собирайся… Дрожащими руками он подобрал свою суму, закинул за спину и ухватил Ариетту за руку. Девочка по-прежнему озадаченно оглядывалась, пытаясь понять, что происходит. Клаус просто не мог этого вынести. Уже не скрываемый топот волчьих лап ударил по ушам, точно шум ветра в лесу. Клаус был так напуган, что у него зуб на зуб не попадал. И все же он нашел в себе силы поднять клюку. Он пихнул Ариетту себе за спину и, хотя от страха едва не бухнулся на колени, сумел расставить ноги и занять позу, как будто держал в руках копье. Волки нырнули в озерцо тьмы между холмами – лишь для того, чтобы вновь вырваться под лунный свет уже совсем рядом. Взгляды золотых глаз, казалось, пронзали Клауса насквозь, и мальчик внезапно обнаружил, что ухмыляется странной, почти волчьей ухмылкой – его зубы оскалились от страха. Но волки, глазом не моргнувши, ринулись на них и… – Э?! Вожак стаи, приземлившись, вдруг прыгнул в сторону – так быстро, что Клаусу показалось, будто волка подстрелил охотник. Остальные волки, приземлившись после прыжков, разом оглянулись назад. Они были так близко, что Клаус мог разглядеть каждый волосок, каждую шерстинку на их телах. Они уже не пожирали глазами свою добычу. Они смотрели на что-то вдалеке, припав к земле и обнажив клыки; крепко стоя лапами на земле, они негромко выли. Все выглядело так, словно они готовы были в любой момент прыгнуть. Но сейчас их поза была уже не позой охотника перед добычей – скорее, они готовились встретить врага. Уж конечно, это не его храбрость их остановила? Пока Клаус думал, волки стояли и смотрели куда-то; а потом они побежали прочь. Мальчик не сразу сообразил, что они бегут – еще быстрее и внезапнее, чем появились. Угроза исчезла так буднично, что Клаус даже засомневался, а была ли она. Он тупо смотрел на исчезающую стаю, не в силах думать о чем бы то ни было. В конце концов он повернулся к Ариетте – но лишь после того, как девочка хлопнула его по спине. – Ч-ч-что это было? Ее всю трясло. – В-волки… нам так повезло… Ему совершенно не хотелось смеяться над ее дрожью; он изо всех сил вцепился в свою клюку, чтобы девочка не заметила, что его тоже трясет. Ариетта сконфуженно склонила голову вбок. – В-волки? И затем она очаровательно чихнула. Похоже, о волках она ничего не знала, а дрожала всего лишь от холода. Клаус уставился на свое якобы копье и поджал губы. Разочарованно выпустил клюку из рук, и та упала на землю. – Волки. Ты видела, как они хотели на нас напасть, да? Это дикие звери, и у них большие зубы. Они нападают на людей и других зверей. – Хмм… значит, это были… мужчины? Он почти решил, что она над ним подшучивает. Но затем он вспомнил слова главного конюха, который ему в отцы годился, и повторил их: – Да. Мужчины – это волки. Лишь теперь на ее лице отразился ужас. Глаза распахнулись и забегали. – Все хорошо, они уже – Но закончить фразу Клаус не смог, потому что его лицо вновь оказалось вжато в эти ее мягкие части. Он дышать едва мог. – …Ммф!.. – Мы спасены… мы спасены! Господь всегда с нами… волноваться не о чем… Она вся дрожала; Клауса она прижала к себе еще сильнее. Ну вот, теперь она боится. Интересно, что с ней будет, если он расскажет ей всю правду о мужчинах? Даже Клаус чувствовал, что лгать неправильно, но, отвернув голову, чтобы сделать вдох, он вновь ощутил сладкий запах Ариетты. Этого было достаточно, чтобы растворить его страхи. Все обойдется, непременно. – Но чего они так испугались? Действительно, волков словно внезапно напугало что-то. Но что? Клаус почти ничего не видел в том направлении, куда они тогда смотрели, – лишь кусочек луговины да озеро черноты. И он совершенно не чувствовал, что поблизости демоны. Разумеется, в объятиях Ариетты найти ответов он не мог, но зато они уносили прочь его тревогу. Из-за схлынувшего уже напряжения и тепла Ариетты на Клауса напала сонливость, и он зевнул. Почувствовав это, девочка чуть ослабила объятия, и Клаус отодвинулся, хоть ему и не хотелось. – Думаю, теперь все хорошо. Давай спать. До рассвета еще далеко. Девочка кивнула; от прежнего страха на лице не осталось и следа.

***

Следующее утро, как обычно, началось с того, что его разбудила Ариетта. При мысли об опасностях прошлой ночи мальчика передернуло, но волков словно бы и не было. Однако отпечатки их лап на земле явственно доказывали, что они ему не приснились. Этот день, да и следующий тоже, будет таким же, как все минувшие. Разница лишь в том, что теперь у них меньше еды, им грозит реальная опасность остаться без воды, и еще одно: лицо Ариетты стало бледнее, и она жаловалась, что ее ноги устали. Возможно, с ней было бы все в порядке, если бы только они чаще отдыхали; но Клаус слышал как-то от человека, зашедшего в поместье, что без воды человек умирает через три дня, хотя без пищи может продержаться целую неделю. – Ты, думаю, не знаешь, есть ли здесь поблизости какая-нибудь река? Как он и ожидал, Ариетта не знала. Все, что открывалось их взорам, – простирающиеся до горизонта луга да длинная узкая дорога, по которой они шагали. Всякий раз, когда они поднимались на холм повыше, они всматривались в горизонт в надежде увидеть море или город. Шел пятый день, как они оставили поместье; несомненно, они проделали уже большой путь. Клаус слышал, что если все время идти, то через два месяца можно добраться до края света. В глубине души он считал Ариетту дурочкой за то, что она всю жизнь провела взаперти; но он и сам не подозревал, что мир настолько огромен. Почему-то это его рассердило, и он ускорил шаг. Обед, потом вечер – и наконец после многих остановок и вспышек гнева Клауса на слишком медленный ход девочки они добрались до двенадцатого холма; больше они за один день не проходили еще ни разу. И все равно перед ними были лишь луга, холмы да рощи. Мальчик оглянулся на Ариетту. Она потеряла всякий интерес к насекомым и цветам и лишь старалась удержаться за Клаусом. Сейчас она стояла у подножия холма, не выказывая желания на него взобраться. Клаус чувствовал в себе силы идти дальше. Его постоянно сверлила мысль, что они до сих пор не добрались до города, потому что слишком медленно движутся. Ариетта тоже сможет идти, вот только отдохнет немного – так он сказал себе и вздохнул. Он уже собрался позвать девочку, как вдруг она опустилась на колени прямо там, где стояла. Нехватка воды, отсутствие города, растущие сомнения, что в конце пути будет море, и мир куда более огромный, чем он мог себе представить. Всякий раз, когда эти мысли посещали Клауса, его раздражение нарастало. До минувшей ночи он был так счастлив и беззаботен, но теперь ему казалось, что они слишком беспечны… Он позволил раздражению отразиться у себя на лице, но Ариетта по-прежнему не вставала. – Ох уж… Он был так раздосадован, что даже не хотел звать ее. На какое-то мгновение он подумал, не уйти ли одному. Дорога только одна, так что заблудиться Ариетта не сможет. Пока он так размышлял, сзади донесся какой-то странный звук. – ? Он взглянул на девочку. Та оперлась одной рукой о землю, и… – Ариетта! Ее спина выгнулась, и девочку вырвало. Клаус стоял, ошеломленный, а Ариетта тем временем завалилась на бок. Он отшвырнул суму и подбежал к ней. – Ариетта! Ариетта! Клаус был скорее поражен, нежели встревожен. Подбежав к Ариетте, он приподнял ее за плечи, откинул капюшон и принялся звать ее по имени. Девочка обмякла и не шевелилась. Вывалившийся язык напомнил ему – так выглядела умирающая овца. – Ариетта! Его удивление сменилось не тревогой – а ужасом. Ариетта умирала. Клаус почувствовал, как слезы выступили на глазах. Он потряс девочку за плечи, похлопал по правой щеке, но ответа не было. Страх стал таким сильным, что мальчика затошнило. Вдруг девочку снова вырвало. Хвала небесам… она еще жива. На Клауса накатила волна облегчения; Ариетта съежилась и застонала от боли – исторгать из себя ей было уже нечего. Мальчик вытер глаза, затем обтер губы девочки поясом-полотенцем. Но что делать дальше, он понятия не имел. На ум пришло выражение «целебные травы», но вокруг росла лишь обычная на вид трава – совершенно непохоже, чтобы она могла как-то помочь. Дыхание девочки становилось все слабее и слабее, как будто жизнь в ней угасала. Слезы вновь выступили у Клауса на глазах, и страх вернулся. Быть может, она не устала, а просто заболела? Если бы он знал раньше, они шли бы медленнее и отдыхали бы чаще. То ли это было оправдание, то ли просто раскаяние – так или иначе, эта мысль засела у него в голове. Он был не в состоянии собрать ни одной фразы, мог лишь звать девочку по имени. Он звал ее снова и снова, тряся ее плечи и всхлипывая, но никакого ответа не получал. – Что… что же делать… Он не мог позвать на помощь – все равно никого поблизости не было. Если кто-то и был, то разве что тот подозрительный бог, которому Ариетта всегда молилась. Но пусть это будет кто угодно… пусть даже ложный бог… и мальчик взмолился. – Пожалуйста… Господь… Ему показалось, что он услышал голос; должно быть, это и был Единый бог. – Что случилось? В панике он поднял голову, но из-за слез ничего не видел. Он вытер глаза – но все равно перед ним никого не было. – О нет… Он почувствовал, что слезы возвращаются. – Мальчик, что случилось? Сзади… Клаус обернулся, и да – там стоял чей-то силуэт на фоне солнца. – Она больна? Тон, которым эти слова были произнесены, совсем не вязался с чистым, ясным голосом. Силуэт приблизился; однако из-за слепящего солнца Клаус не только лица этого человека разглядеть не мог – он даже не понимал, какого он роста. Но от осознания того, что кто-то вправду оказался рядом, он расплакался, хоть и смущался своих слез. – Я… я не знаю… она просто… вдруг упала… – Хмм… Человек легкой походкой подошел вплотную, и Клаус наконец смог его разглядеть. Это оказалась женщина. – Все ясно, – строго произнесла она, взглянув на лицо Ариетты. Клаус, сам того не замечая, сел прямо, а женщина продолжила: – Простое переутомление. Клаус ожидал куда большего. – Э?.. – Смотри, как ноги напряжены. Она положила руку на икру Ариетты. – Но… – Она ведь просила об отдыхе несколько раз. Клаус потерял дар речи. – И она мало ела. Она просто не могла не свалиться. Это, разумеется, было вполне естественно. Странным было другое. – А ты откуда знаешь? – Ой, мне не следовало этого говорить. Женщина нарочито прикрыла рот рукой и отвернулась. Должно быть, она следила за ними. Но ведь он оглядывался по сторонам всякий раз, как они взбирались на холм. Спрятаться вокруг было просто негде. Откуда же она тогда следила? – Я совершенно не собиралась к вам подходить. Но очень уж жалкое было зрелище. Она похлопала Ариетту по пояснице и очень осуждающе глянула на Клауса. Ему показалось, что его сердце сейчас загорится. – Но я делал все, что мог… – Ты заботился о ней? Пфф. Ты ведь знаешь, что ее тело не такое, как твое, или не знаешь? Говорить так – это уж слишком. Он просто ничего не мог сказать в ответ, ему было стыдно. – Я следила за вами с прошлой ночи. Ты ооочень хорошо знаешь, что ее тело не такое, как твое. Ее губы изогнулись в озорной усмешке. Клаус почувствовал, что краснеет. Она видела его насквозь. – Ясно… вот что значит для самца «повезло». Но – Она встала и, уперев руку в бок, вновь улыбнулась Клаусу. – Ты очень храбро держался против волков. Отдаю должное твоей смелости. – Ээ, о… а! – Хмм. А ты туповат. Она возвышалась над мальчиком, и он вдруг заметил клыки в ее злодейски ухмыляющемся рту. И это еще не все. Внезапно он осознал, что в ней есть нечто еще более странное. На женщине был плащ с украшенным перьями поясом и меховые штаны, какие носят лишь аристократы. А на голове под капюшоном плаща…

В версии с изображениями тут находится картинка.

– О, ты только сейчас заметил? Тогда, думаю, вот это ты еще заметить не успел… И она скинула плащ. – Ой… – Красивый мех, правда? Да, прямо перед Клаусом раскачивался мех… роскошный волчий хвост и пара звериных ушей приветствовали его; и в память вновь вползли те волки. – Это… – …Это? Ее взгляд словно околдовывал мальчика. – Это ты… спасла нас… вчера ночью? Ветер всколыхнул ее плащ и хвост. На ее лице, освещенном закатным солнцем, было написано: «ну и ну». – Ты… ты нас спасла, правда ведь? – Я просто спала неподалеку. Они меня заметили и сами сбежали. И все. Похоже, ей эта тема была неинтересна. Мальчик был ошеломлен. Его рот открылся, затем закрылся, затем открылся вновь. Лишь через несколько секунд ему удалось наконец сглотнуть и успокоиться. Он слышал много историй о человекоподобных зверях, которые заговаривали с людьми и иногда благословляли их. Но были и такие, которые играли с людьми, как с игрушками… – Не… неужели… ты дух? – Нет! Ее гнев был очевиден. Клаус робко отпрянул; женщина посмотрела на него смущенно. – Хмм. Люди называли меня так, но я это не люблю. Ее несдержанность и смущение заставили мальчика подумать, что она, должно быть, ненамного старше его. Но она была невероятно красива. – К-как мне следует… обращаться к тебе? Он пытался говорить как взрослый. Но женщина лишь недовольно подняла бровь. – Это мне тоже не нравится. И, кстати, если твой язык завязан в узел, развязать его непросто. Она смеялась над ним, как над последним дурачком. Клаус вновь покраснел и опустил глаза. Все-таки она дух. Вздохнув, женщина тоже опустила голову. – Выше нос. Я просто хочу вам помочь, потому что ваше путешествие меня беспокоит. Я вовсе не жажду, чтобы меня восхваляли. Он был так напуган, что не мог поднять голову; однако все-таки осторожно посмотрел на женщину. – Хех. В твоем возрасте такое выражение лица тебе все еще идет. Клаус поднял глаза на ее улыбающееся лицо и вдруг понял, как много разных улыбок существует. Он покраснел еще сильнее и вновь опустил глаза, но уже по другой причине. Похоже, она все-таки не сердилась на него. – Меня зовут Хоро. С этими словами женщина присела на корточки рядом с Клаусом. Мальчик не сразу понял, что она только что назвала себя. – Мое имя Клаус… достопочтенная госпожа. – Не нужно церемоний. – Х… хорошо. Женщина-дух, называющая себя Хоро, встала и грустно улыбнулась. – Девочку зовут Ариеттой, да? – Да, но – – Как я узнала? Клаус решительно кивнул. – Ты же ее все время звал таким очаровательным голоском: «Ариетта… Ариетта…» Хоро положила руку ему на плечо; краска, покинувшая было лицо мальчика, вернулась обратно. – Но мне не кажется, что трясти такую слабую девочку – хорошая идея. Клаус потрясенно взглянул на Ариетту. – Она без сознания, зато ты сейчас успокоился. Промочи ей губы и держи ее в тепле. У Клауса было ощущение, как будто у него кусочек хлеба в горле застрял; он кивнул и сложил руки Ариетты поудобнее. Потом он встал, чтобы взять свою суму, но, хотя она лежала не очень далеко, он замер в нерешительности – можно ли оставить Ариетту одну? Хоро указала подбородком в сторону сумы, словно давая понять, что приглядит за Ариеттой, и Клаус побежал. Однако, оглянувшись через плечо, он заметил, что Хоро склонилась над Ариеттой и как будто шепчет ей что-то на ушко. Какой-то секрет ей рассказывает? – Это просто невыносимо. Если бы сейчас была зима, вы оба были бы уже мертвы, – произнесла Хоро, изучая содержимое сумы, пока Клаус ухаживал за Ариеттой. – У вас даже одеяла нет. Что вы собираетесь делать, когда пойдет дождь? – Э? Ну… Вытирая Ариетте лицо, Клаус думал. Он хотел держать девочку в тепле, но Хоро была права – у них не было одеяла, и дров, чтобы развести костер, тоже не было. Все, что он мог, – накрыть девочку ее балахоном. – …Найти укрытие? Хоро после короткой паузы вздохнула и изумленно взглянула на него. Клаус опять сник. Ни намека на укрытие поблизости не было. – Я шла за вами из чистого интереса, вы проделали такой путь, хотя поблизости нет ни реки, ни хотя бы ручья. Но я не ожидала, что вы настолько беспомощны. Эти слова Клауса рассердили, но возразить что-либо он побоялся. – Но это странно, что вы путешествуете. Что вы вообще здесь делаете? Вы же еще карапузы. Услышав, что их обозвали «карапузами», Клаус наконец кинул на Хоро сердитый взгляд. Она, конечно, на вид была старше их, но тоже не очень-то взрослой выглядела. – Дурень. За моей спиной уже больше двухсот лет. – П-прости… Как ни странно, теперь, когда она это сказала, – было и впрямь похоже. В конце концов, она же дух, так что все может быть. Убедив себя, он рассказал Хоро все без утайки. Она лежала на земле, грызя кусок хлеба, который взяла без спросу, и лениво махала хвостом, вместо того чтобы как-то участвовать в разговоре. Она доела, как раз когда Клаус закончил свой рассказ. Встав, она принялась выковыривать крошки из зубов, насвистывая и бормоча что-то себе под нос. – Значит, этим поместьем владел некто Ансео, как-то так его звали? – Да. Ты его знаешь? – Я слышала о нем в разных городах, где побывала: чудак-аристократ, который живет на отшибе. Значит, он умер, да? Понятно… Клаус не был уверен, правильно ли называть господина чудаком, но он расстроился, услышав, что поместье, где он жил, называли «на отшибе». Это было роскошное поместье, там работало больше двадцати слуг. Там даже было каменное здание, где жила Ариетта, а еще там был виноградник и деревня рядом. Хоро, явно заметив его чувства, улыбнулась. – Что за молокосос. Сразу видно, ты никогда раньше не путешествовал. – … Он даже не понимал, почему над ним смеются, и недовольно отвернулся. Однако это вызвало у Хоро лишь новую волну смеха. – О, как легко тебя рассердить. Ты ведь тоже был удивлен, как велик мир, не правда ли? Мальчик повернулся обратно к Хоро и изумленно взглянул на нее. – Это нормально. Даже я испытала такое, когда только начала путешествовать. Интуиция подсказывала Клаусу, что Хоро вновь с ним играет, но в то же время непохоже было, что она лгала. – …Правда? – Мм. Мир вправду огромен. Вообще-то – Она остановилась на полуфразе; Клаус проследил за ее взглядом и увидел, что Ариетта открыла глаза. – Ариетта! На мгновение Клаус начисто забыл про Хоро и, как только увидел, что девочка открыла глаза, тотчас выкрикнул ее имя. Она очнулась раньше, чем он думал. – Я… э… что?.. Не понимая, что происходит, девочка попыталась сесть. Клаус поспешно остановил ее и сказал: – Ты только что свалилась без чувств… не помнишь? После того как он ей сказал, она, похоже, начала вспоминать. Сейчас она выглядела куда лучше, но лицо стало заливаться краской. – Какой позор, что я, слуга Господа… но сейчас я уже хорошо себя чувствую. Это был всего лишь пятый день их совместного странствия, но Клаус девочку понимал. Он уже мог по ее тону определить, например, пойдет ли она спать, когда он предлагал ей это. Сейчас он позволил ей подняться на ноги. Разумеется, она сразу заметила Хоро. – Ах! За этим изумленным возгласом последовало молчание. Звериные уши, роскошный хвост… сомнений нет, Хоро была духом. Неудивительно, что Ариетта изумилась. И все же она продолжала невежливо таращиться на нечеловеческие части тела Хоро. Клаус забеспокоился, что такая грубость может рассердить Хоро. И еще его волновало, что теперь подумает Ариетта – ведь прошлой ночью он ей сказал, что волки – это мужчины. Она вполне может брякнуть что-нибудь ужасное. Он уже собрался было ей прошептать на ушко, но тут Ариетта, прежде стоявшая молча, вдруг кивнула, как будто поняла что-то. – Ты пришла из-за моря, да? Что за ерунду она говорит? Клаус попытался ее поправить, но Хоро успела раньше. – Да, я пришла с севера. Мое имя Хоро. Она вовсе не сердилась. Наоборот, она весело рассмеялась, а ее хвост радостно завилял. Ариетта сняла балахон, который накинул на нее Клаус, и вежливо поклонилась. – Мое имя Ариетта Белангер. Даже король обращается с духами вежливо, а Ариетта говорила с ней как с равной. Клауса невежественное поведение девочки беспокоило. Но духи живут в своем собственном мире, так что, может, Ариетта и права. – Чем мы можем тебе помочь? В поместье это все смотрелось бы замечательно, но сейчас… Клаус уже не мог стоять молча. – Не, не так все. Это Хоро… госпожа Хоро помогла тебе, Ариетта. Он запнулся, произнося имя, потому что не знал, как к Хоро следует обращаться. В конце концов он остановился на простом «госпожа», поймав убийственный взгляд ее янтарных глаз. Судя по всему, обращение «достопочтенная» ей не нравилось. Ариетта, похоже, снова удивилась; она выпрямилась во весь рост. Клаус усомнился в том, что она сумеет правильно высказать свою благодарность, однако его сомнения рассеялись уже через миг. Ариетта вдруг показалась какой-то удивительно взрослой. – Прошу простить мою невежливость… и спасибо. Ариетта всегда была сама серьезность, когда молилась перед и после еды. Вот и сейчас она сложила руки перед грудью и потупила взор. Ее внезапная вежливость Клауса удивила, но Хоро, похоже, осталась довольна. Как бы там ни было, Клаус был рад, что Хоро не сердится. Но все равно утонченные манеры девочки его озадачили. – Как мне следует выразить мою признательность? – Признательность? – Да. К сожалению, я сейчас странствую, поэтому предложить могу немногое. Это была совершенно не та Ариетта, которая расспрашивала Клауса, как цветы живут без вазы. Мальчик смутился при мысли, каким гордым он себя чувствовал, когда «учил» ее. – Пфф. Никаких подношений мне не надо. Однако… Она кинула взгляд на Клауса, и Ариетта тоже. Какое-то мгновение он чувствовал себя лягушкой, на которую нацелились сразу две змеи. Их тела были совсем разные, но как-то сразу ему показалось, что он ничтожнее их обеих. Хоро весело продолжила: – Мне хотелось бы путешествовать вместе с вами. Можно? – Ээ?! Клаус не удержался от возгласа отчаяния. Две женщины вновь уставились на него. Похоже, ему тут слова никто давать не собирался. Ариетта повернулась к Хоро и улыбнулась. – Если хочешь. – Благодарю. Они улыбнулись друг дружке, точно старые приятельницы, и разом кивнули. Они всё решили. У Клауса было ощущение, будто он тонет; он не мог понять почему. – Так, мои вещи вон там. Помоги мне, пожалуйста. – А, ага… Ариетта собралась поднять суму, но Клаус ее остановил. – Ариетта, тебе надо отдыхать. – Но – – Отдыхать. Он подчеркнуто повторил последнее слово. Ариетта этого явно не ожидала, но нехотя кивнула. Хоро с радостным видом наблюдала за ними, потом произнесла: – Сюда, пожалуйста. Она сделала несколько шагов, потом добавила: – Хе-хе, и не надо смотреть на все так узко. – Ээ… не… – «Моя обязанность как самца – брать на себя самую тяжелую работу»… так звучит лучше, согласен? С этими словами она кинула на мальчика взгляд через плечо. Уставившись в эти янтарные глаза, он понял, что опять краснеет. Хоро видела все. – Пфф… да, нелегко тебе приходится. Хвост Хоро под плащом радостно вилял. – Девять из десяти самцов такие же, так что можешь не волноваться. Она похлопала его по спине, будто подбадривая, только ему от этого лучше не стало… слишком уж было похоже, что позади этой улыбки Хоро над ним смеется. – Ну что ты? Мы ведь друзья. Врунья, подумал про себя Клаус. Даже он понимал, что Хоро его просто дразнит. – Хмм… ну да, я немного играю с тобой, конечно… так что… Она подошла на шаг ближе и уставилась ему прямо в лицо, точно волк, наблюдающий за добычей. Эти глаза притягивали взор Клауса; он чувствовал, что просто не в силах отвернуться. – Сегодня ночью мы будем спать вместе, правда? Разумеется, ты будешь в середине. Мальчик тотчас подумал, как по-дурацки он, должно быть, сейчас выглядит. Потом его ноги заплелись, и он упал. Вот почему он чувствовал себя лягушкой перед двумя змеями, когда Хоро спросила Ариетту, нельзя ли ей присоединиться. Сейчас он лежал на земле, и Хоро склонилась над ним. – О? Не можешь дождаться ночи? Что за злодейская ухмылка. Однако, прежде чем Клаус успел рассердиться, он осознал, что мысленно сравнивает эту ухмылку с улыбкой Ариетты; он уткнулся лицом в землю, думая, как же он беспомощен. Тук-тук. Хоро постучала его по голове, и он поднял глаза к ее ласковому лицу. – Я сделаю из тебя нормального взрослого самца. Клаус вновь уткнулся лицом в землю. Изматывающее странствие трех путников началось.

***

Давненько он не пробуждался от собственного чихания. Лежа под одеялом, он осознал, что и предыдущие ночи были не такими уж теплыми, как ему казалось. Вчера впервые за все время он спал на вершине холма в одиночестве. Раньше-то он не мерз лишь потому, что спал вместе со своей спутницей, странной девочкой по имени Ариетта. При одной мысли об этом холодный утренний воздух словно улетучился куда-то. Однако то, что на этот раз Клаус спал не с ней, имело свою причину. После того как их выгнали из поместья, где Клаус жил и работал, он вместе с Ариеттой направился к морю. По дороге они встретили странную путешественницу, которую звали Хоро. Она сказала, что прожила на два века больше их, хотя на вид казалась обычной девушкой ненамного старше Ариетты… если не считать волчьих ушей, хвоста и клыков. Этого было вполне достаточно, чтобы Клаус поверил – она говорит правду. По вине Хоро ему и пришлось терпеть холод в одиночестве. Она дразнила его, говоря «давай спать вместе». Но, хотя Клаус мог спать с ничего не знающей Ариеттой, которая считала его девочкой, с Хоро было все по-другому. Она игралась с ним. Хоть она и дух, Клаус не собирался плясать под ее дудку. Так вот все и получилось. Клаус взял у Хоро одеяло и спал один. Хоро и Ариетта укрылись плащом и балахоном и спали вместе. Представив себе картину всех троих, лежащих в обнимку, Клаус вздохнул об упущенной возможности. Хоро – дух; и это значило, что иногда она бывала злой. А Ариетта – ну, она Ариетта; она частенько не понимала, что вокруг происходило. Но, несомненно, они обе очень красивые… неудивительно, что теперь он не мог заставить себя спать с ними. Но представлять себе это – почему бы и нет. С этой мыслью он высунул голову из-под одеяла и сразу увидел Хоро. – Сказать тебе, почему у тебя такое лицо? Она сидела рядом, расчесывая мех на хвосте. Теперь Клаус не мог просто взять и залезть обратно под одеяло. Он мог лишь покачать головой. – Потому что ты последний проснулся. Он медленно встал. Да, Ариетта тоже уже проснулась; она отошла чуть в сторонку и молилась. Клаус поднял глаза к небу, где предположительно обитал Единый бог. Было пасмурно и чуток холодновато. Кстати о богах: богиня по имени Хоро прекратила играться со своим хвостом и великодушно подала Клаусу хлеб из ее собственной сумы. Никакого праздника не было, и все же она протягивала ему пшеничный хлеб. – Это подарок. Можешь не стесняться. Даже если бы ему сказали, чтобы он постеснялся, все равно его руки приняли бы хлеб. Однако он обеспокоенно взглянул на Ариетту, которая всегда отказывалась есть по утрам. – Не волнуйся, я ее убедила. Видишь? Хоро кинула кусок хлеба Ариетте, которая как раз закончила молитву и вернулась. Девочка нервно вытянула руки и, поймав хлеб, точно ребенка, прижала его к груди. Полное отсутствие манер у Хоро потрясло мальчика, хотя он сам бы не сказать чтоб очень владел этикетом. – Бросать еду нель-… – Зерна пшеницы падают на землю – так устроен мир. Так почему я не могу бросать хлеб, который сделан из тех же зерен, только перемолотых в муку? – Что?.. Клаус сам себя почувствовал дураком за то, что это слово вырвалось у него; однако и лицо Ариетты исказилось, точно ее ущипнули за нос. Девочка задумчиво склонила голову набок, потом молча кивнула. Клаус подозревал, что с ним опять играют, но сказать ему было нечего. В конце концов, древний дух мудрее, чем мудрейший из людей. – Вот так это делается, – шепнула Хоро ему на ухо и горделиво улыбнулась. Сейчас она казалась мальчику еще более внушительной. – Короче говоря: вы двое собираетесь к морю? Хоро откусывала от своего хлеба громадные куски, в то время как Клаус отщипывал понемножку – ему есть такой великолепный хлеб было непривычно. – Д-для начала. – Что за бессмысленное путешествие. Мальчик смущенно опустил голову. – Вообще-то оно не – – Иначе вы бы заранее поставили себе цель. С этими словами она проглотила остатки своего хлеба. При словах «бессмысленное путешествие» сердце Клауса екнуло. Он как-то слышал о потрепанном непогодами путнике в обветшалой одежде, который шлялся по земле туда-сюда на своей лошади. Но если он скажет об этом сейчас, Хоро будет над ним смеяться, как смеялись люди из поместья; поэтому он предпочел смолчать. – Кстати, ты не только просыпаешься медленно. Ешь ты тоже медленно. – Э? Клаус опустил глаза; полкраюхи до сих пор оставалось у него в руках. Ему самому казалось, что это Хоро ест слишком быстро. Однако, взглянув на Ариетту, он удивился. – Кажется, она хочет спросить «не желаешь ли ложку и нож»? Это саркастическое выражение использовали слуги, когда работы было слишком много, чтобы копаться; аристократы – те, кто едят с помощью ложки и ножа, – всегда едят медленно, у них этикет такой. Клаус, разумеется, ложкой не ел никогда в жизни. Он нервно запихнул хлеб в рот. Вкус наполнил его рот совсем не так, как это было, когда мальчик отщипывал по кусочку; зато хлеб кончился в несколько укусов. Клаусу казалось, что это бесполезная трата пищи, но сожалеть об этом было уже поздно. Кроме того, всегда медленно едящая Ариетта уже закончила; это тоже заставило Клауса поторопиться. – Тогда собираем вещи и идем. До моря далеко, зато здесь поблизости есть город. Слова Хоро подстегнули мальчика собираться быстрее. Он вдруг осознал, что приготовлениями к дороге занимается он один, но он не мог прервать молитву Ариетты и не решался попросить помощи у Хоро. Однако когда выяснилось, что и мешок с пожитками Хоро тоже предстоит тащить ему, он обиделся. Ее мешок был совсем не такой, как их худая сума; он был набит массой вещей, нужных для путешествия, и самым тяжелым там был кожаный мех с вином. – Говоришь, совсем не можешь нести свой мешок? А как тогда ты его несла до сих пор? – пожаловался он. Хоро ухмыльнулась, обнажив клыки. – Ты вправду хочешь это услышать? У Клауса было предостаточно причин нервно сглотнуть и не было ни единой причины утвердительно кивнуть. Тогда кивнула Хоро и отошла, виляя хвостом, явно довольная его реакцией. Клаус вздохнул и поплелся следом, избавленный от ее беспокойного присутствия, но не от необходимости нести весь груз. Ну, во всяком случае, идти с двумя мешками он вполне мог. Размышляя об этом, он вдруг почувствовал, что рядом с ним кто-то есть, и поднял голову. Это оказалась Ариетта. – Тебе помочь? За шесть дней их совместного путешествия она впервые предложила ему помощь. Однако Клаус помотал головой – Ариетта ведь вчера свалилась от переутомления. – Но… Судя по выражению лица девочки, она сейчас чувствовала не беспокойство, но вину. Поэтому Клаус протянул ей суму с едой, которую он нес с самого начала. Сейчас сума уже полегчала, так что для Ариетты она не будет непосильной ношей. – Тогда помоги вот с этим. Ариетта тут же кивнула и взяла суму. Он не знал, что на нее нашло, но был рад, что она проявила участие. – Ладно, идем. Ариетта закинула суму за плечо и тихо последовала за Клаусом, держась прямо у него за спиной. Это было что-то новенькое. А еще новым было ощущение вызова – Клаус должен был не отставать от идущей впереди Хоро. Он сперва тревожился, что Ариетта может снова упасть, но земля постепенно становилась ровнее, а холмы положе. К полудню, когда они остановились на отдых, они прошли уже три холма. Незадолго до привала Ариетта, все время молчавшая, вдруг заговорила. – Я до сих пор не поблагодарила тебя за защиту от волков. Большое тебе спасибо. Ее неожиданные слова и серьезный тон удивили Клауса, но, похоже, она все это время ждала подходящего момента, чтобы его поблагодарить. Должно быть, она вправду воспринимала все всерьез. – Хм? О, пожалуйста. После его ответа девочка расслабила плечи и сделала глубокий вдох. Судя по появившейся на губах улыбке, она была совсем не уверена в себе; но сейчас она выглядела такой милой, что ему захотелось сказать «нет проблем, я с радостью». Однако Хоро была совсем рядом, так что Клаус оставил свои слова при себе. Лицо ее не было обращено к ним, но уши ловили каждый звук. – Давайте поедим. Клаус заметил на лице Хоро выражение скуки. Возможно, она нарочно заставила его нести мешки, чтобы Ариетте пришло в голову поблагодарить его за работу. Сердце Клауса шептало «это вообще не ее дело!». Он шел с Ариеттой вовсе не потому, что желал ее благодарности. Но все равно он был рад.

***

После обеда Хоро улеглась на землю. Похоже, от обилия выпитого вина ее одолела сонливость. Сказав Клаусу и Ариетте, что догонит их позже, она взяла одеяло и жестом дала понять, чтобы они шли. Когда они были втроем, Клаусу и Хоро приходилось подстраивать свой шаг под Ариетту, но Хоро сможет с легкостью их нагнать, даже если они уйдут прилично вперед. Она присоединилась к ним так внезапно, а теперь вдруг захотела независимости. Клаус мог лишь вздохнуть. Но она ведь дала ему пшеничного хлеба – одного этого было вполне достаточно, чтобы позволить ей делать что захочется. В конце концов, человек в долгу перед тем, кто дает ему пищу. Так что Клаус и Ариетта вновь шли вдвоем. Однако, хотя до обеда Ариетта следовала за мальчиком по пятам – ища возможность поблагодарить его, – теперь она, как и прежде, плелась позади и то и дело останавливалась, вопрошающе глядя на него. По правде сказать, ее частые остановки его раздражали; но ему нравилось, когда она смотрела на него такими глазами. Он тогда надевал на лицо выражение «ну ладно, ладно» и объяснял ей, что было непонятно. Но один раз он услышал ее возглас, более похожий на вскрик. Он испуганно повернулся к ней. – Ариетта?! На мгновение в голове его мелькнули события позапрошлой ночи, но он тут же взял себя в руки. Он знал: если за ними погонятся волки, Хоро придет на помощь. Но Ариетта, стоя немного позади, смотрела на мальчика и показывала рукой куда-то в сторону. Сперва ему показалось, что на лице девочки написан ужас, но тут же он понял, что это не ужас – это страдание. – Что случилось? Когда он услышал крик Ариетты, он едва не бросил мешки, чтобы подбежать к ней… но, похоже, ничего такого уж важного не произошло. Вскинув мешки обратно на плечо, Клаус потрусил к девочке. Если мешки оставить без присмотра, ястребы могут украсть из них вещи – и глазом не моргнешь. С горечью Клаус вспомнил, как его собственный обед украли однажды, когда он работал пастухом в поместье. – Это… это… Мальчик заметил, что выражение лица Ариетты немного изменилось. Теперь она не страдала – она была огорчена и обеспокоена. Клаус увидел наконец, куда она указывает, – на бурого зайца чуть поодаль. Похоже, заяц был уверен, что убежит, если мальчик погонится за ним. – Это всего лишь заяц… что такого? Даже если она впервые в жизни видела зайца – он был не такой страшный на вид, как, например, лошадь, так что, несмотря на удивление, зверек должен был бы показаться ей милым. Пока он пытался сообразить, что ее так обеспокоило, девочка сглотнула и выдавила: – Его уши… Наконец Клаус понял, что встревожило Ариетту, и не смог удержаться от смеха… должно быть, она подумала, что кто-то тянул зверька за уши и вытянул их. – У них уши всегда такие. Они такие длинные, чтобы они могли издалека слышать. В ту памятную ночь Клаус услышал звук волчьих лап; но когда он спал в конюшне, ему часто доводилось слышать заячий топот. Похоже, так они сообщают своим друзьям, что поблизости рыщут волки или лисы. И как раз благодаря таким ушам они и могут друг друга предупреждать. – Так их никто не тянул? – Нет, конечно. Ариетта выдохнула с огромным облегчением. – Вкусно выглядит, правда? Заяц деловито щипал травку, но не забывал одним глазом настороженно следить за Клаусом и Ариеттой. Он был толст и одет в прекрасную меховую шубку. Клаус воображал, каким жирным стал бы его рот, если бы он этого зайца изжарил и впился зубами в его ляжку; но Ариетту его заявление явно застало врасплох – она словно ушам своим не верила. – О… ээ… в смысле, травка ему вкусная, раз он ее так ест… да, должно быть, очень вкусная. Это была явная ложь, но Ариетта купилась. Ее лицо смягчилось, она больше не смотрела на Клауса как на какое-то чудовище. – О, понятно… прости, я не – – Нет, нет… это ты прости, что я тебя напугал… Напуган на самом деле был, конечно, Клаус, но по крайней мере ему удалось сделать так, чтобы Ариетта его не ненавидела. Неужели она никогда в жизни не ела зайчатину? Не успел он так подумать, как услышал шепот девочки. – Мир такой… – Э? – О, прости. Я хотела сказать «в этом мире столько вещей, о которых я ничего не знаю». Она говорила, глядя куда-то вдаль. Лицо ее выглядело спокойным, но в то же время полным чувств. Она жила в четырех каменных стенах с самого своего рождения. Памятуя об этом, Клаус ответил: – Тогда давай пойдем вперед и увидим их. – Что? – Пойдем в дальние края, пойдем к морю. Увидим много разных вещей. Хоро дала понять, что им нужно задать себе цель. Странствие во имя познания… это звучало весьма неплохо. Но Ариетта не ответила. Она лишь стояла на месте, словно на нее кто-то наложил заклятье. Вскоре, однако, ее лицо расслабилось. Появившаяся на нем улыбка была такой взрослой, что Клаус был просто потрясен. – Верно! Тогда нам нужно идти быстрее! С этими словами девочка зашагала вновь, и ее улыбка вновь стала обычной. Клаус кивнул трижды подряд, как зачарованный, потом, чтобы не закашляться, поправил мешки за плечами. – Только не свались опять. На его шутку Ариетта кивнула и застенчиво спрятала лицо под капюшоном. Наблюдать за таким детским поведением было радостно. – Ну, идем. Клаус зашагал вперед, Ариетта тут же двинулась за ним. Хоро догнала их перед самым закатом.

***

– К-… Звук, который и звуком-то нельзя было назвать, вырвался у Клауса изо рта. Не в силах подавить удивление, он стоял и кашлял. – О, значит, еще маленький? Хоро, коварно ухмыльнувшись, забрала у него кожаный мех. Там внутри было вино. Он всегда думал, что вино сладкое, а оно оказалось всего лишь испортившимся виноградным соком, от которого внутри стало горячо, хоть он и был холодным. – Похоже, она не только выше тебя ростом, но и взрослее. Хоро, потягивая вино, дразнила мальчика. Ему казалось, что рост и способность пить между собой никак не связаны, но слов, чтобы возразить, он подобрать не мог. Поскольку Ариетта, попробовав, чувствовала себя вполне нормально, Клаус решил, что тоже справится… что и привело к столь неловкой ситуации. – Вино – кровь Господа. Если ты не можешь его пить, значит, в тебе нет учения Господа. Ариетта сердито отчитывала мальчика, и она вполне могла быть права, ибо Клаус действительно никогда не слышал слов этого самого Господа. Тем не менее ему было очень обидно, что он не может делать чего-то, что может она. Ему захотелось попытаться еще раз, и он протянул руку… но Хоро легонько шлепнула по ней. – Вино надлежит смаковать и наслаждаться его вкусом; для гордецов и упрямцев есть другие напитки. У мальчика не оставалось выхода, кроме как сдаться. – Какая жалость, что он неспособен познать радость вина. Это заявление Хоро адресовала не ему, но Ариетте. Девочка, в свою очередь, явно была озадачена. Она кинула взгляд на Клауса; мальчик, раздосадованный тем, что она за него переживает, отвернулся. – У человека много слабостей; поминать Господа всуе и надеяться на благословление – одна из них. – Что за неприятные слова. Волчьи уши Хоро дернулись, точно отгоняя муху. Ариетта улыбнулась и смущенно сложила руки на коленях. – Худшая из слабостей человека – когда он вешает мешки с виноградом, чтобы сделать вино, но ему не хватает терпения дождаться, пока оно созреет и вытечет… – …И он тогда давит мешки руками и все портит, верно? Да, вкус получается отвратительный. Глаза Ариетты закрылись, она подперла правую щеку ладонью. На лице играла счастливая улыбка. – Кто-то когда-то сказал мне, что, поскольку вино есть кровь Господа, а значит, и благословение Господа, то человек в глупости своей ранит Господа, чтобы получить его благословение. Клаус понятия не имел, о чем говорит Ариетта. Зато Хоро, похоже, услышала только что самую смешную шутку на свете. Единственное, в чем Клаус был уверен, – что в тот раз Ариетту ударили по щеке. И сейчас ее рука гладила щеку, точно вспоминая ту боль. – По размышлении я поклялась никогда больше так не делать. – Если бы только желания можно было победить клятвами. Один глаз Ариетты открылся и уставился на Хоро; голова склонилась набок, словно в раздумьях. Секундой позже обе женщины рассмеялись. – С того дня я старалась брать лишь столько благословения Господня, сколько необходимо. – О да, вкус капель, которые слизываешь с пальцев, совершенно несравненный… Похоже, Хоро просто не могла устоять перед вином. Ариетта закрыла глаза и хихикнула. Возможно, ее рука на щеке вспоминала не боль, а, скорее, добрый вкус. Глядя на нее, Клаус ощутил, как у него закололо сердце. Сперва это его удивило, но почему-то принесло облегчение – с того самого времени, как он попробовал вина, его охватило подавленное настроение. – Какая жалость, что тебе эта радость недоступна. Они обе вновь взглянули на Клауса, заставив его почувствовать себя маленьким ребенком. И он отвернулся – как маленький ребенок. Они болтали и перешучивались, пока солнце не зашло. Луну закрывали облака, и потому казалось, что тьма обволокла путников внезапно. Без костра им теперь оставалось только спать. Разумеется, расположились они так же, как и накануне. К счастью, Хоро, похоже, надоело дразнить Клауса, и она обошлась без своего «давай спать вместе». Это Клауса обрадовало и вместе с тем опечалило. Но он опасался, что, если будет слишком об этом задумываться, додумается до чего-нибудь не того, так что просто закрыл глаза и укутался в одеяло. Тупая боль в висках – это, должно быть, от вина. А вот Ариетта пила вино нормально, хотя быстро уставала от ходьбы и вечно отвлекалась на самые разные вопросы. От мысли, что голова болит у него одного, мальчик вздохнул. Предполагалось, что эту не умеющую толком ходить девочку он будет вести за ручку. Едва эта мысль прокралась ему в голову, он заснул… или ему так показалось; он внезапно вернулся к яви, словно споткнулся. – …Мм… Клаус вытер уголком одеяла слюну, стекающую струйкой из уголка рта. – Ой, – вырвалось у него, когда мальчик сообразил, что это одеяло Хоро. Он довытер рот рукавом и устремил взор в небо. Ему казалось, что он спал совсем недолго, однако луна уже выглядывала сквозь истончившиеся облака. Клаус поежился и снова натянул на себя одеяло – но тут он осознал, что ежится отнюдь не от холода. Будь сейчас кромешная тьма, он бы стал терпеть – из страха не найти путь назад, закончив дело. К счастью, света было достаточно, и, осознав возможные последствия долгого терпения, мальчик встал; было бы очень стыдно сделать это перед Хоро и Ариеттой, да еще и мухи бы вокруг летали. Он вновь поежился, вспомнив несчастный случай, который вышел прошлым летом, когда он слишком долго терпел. Он отошел на приличное расстояние, стесняясь самой возможности того, что Хоро или Ариетта его увидят. – Фуу… Он успел вовремя; облегченно вздохнув, развернулся и отправился назад. Однако было все же слишком темно, а он был слишком сонный, да еще и не завязал штаны как следует. Он вяло шагал, придерживая штаны рукой и купаясь в чувстве облегчения. Пошатываясь и шепча что-то про себя, он вернулся наконец к своей постели. – Что, не заметил, что я здесь? В темноте, скрывающей облик предметов, глаза Хоро странно горели и раздраженно смотрели на мальчика. – Я, я уж подумал, ты дух совы или еще что-нибудь… – Пфф. Я волчица. Клаус почувствовал, что ему на ногу наступили. Он был не уверен, как ему извиниться, но Хоро уже отошла, так что он сдался. Но тут она обернулась и поманила его за собой. Затем остановилась, села и указала рядом с собой, словно командуя садиться и ему. Клаус подчинился. Они были примерно одного роста, не считая ушей Хоро, которые торчали выше. – Я хочу тебя кое о чем спросить. – О чем? Клаус не очень понимал, зачем ей нужно задавать вопросы обязательно посреди ночи, но Хоро продолжила. – Тот аристократ, Ансео… ты работал у него? – Господин? – Да, он. Ты уверен, что он умер? Клаус вспомнил, что, когда он рассказывал Хоро, почему они странствуют, она проявила беспокойство при упоминании Ансео… может, они были знакомы? – Ну… не совсем уверен. В конце концов, он ведь только слышал заявление человека из свиты его младшего брата. – Хмм. Я слышала, ему всегда нравилось путешествовать. – Да, он иногда возвращался со странными людьми и разными штуками. Самым странным было каменное здание, где жила Ариетта… все слуги так думали. – Значит, он пропал во время путешествия? Тогда надежды мало. Хоро вздохнула и легла. Вокруг царила полнейшая тишина; Клаус слышал лишь шелест ее хвоста. – Он был твоим другом? – Моим? Нет. Хоро подперла голову рукой. Судя по ее фигуре, распростертой в лунном свете, ей было привычно спать под открытым небом. Лежа в такой позе, она смотрела куда-то вдаль. Клаус не знал, что сказать. Однако затянувшееся молчание прервала Хоро. – Я слышала, он искал эликсир бессмертия. – Бе… бессмертия?.. – Да, эликсир бессмертия. Чтобы человек никогда не старился и всегда оставался молодым. Клаус ахнул. Зачем бы ему это? – Ты еще сосунок, так что тебе трудновато понять, да? Клаус метнул в нее сердитый взгляд; она не отвела глаз. – Человек живет немного дольше, чем другие звери, но стариться начинает довольно рано. Я вполне понимаю ваше желание жить подольше. Почему так, у Клауса в голове не укладывалось. Но его сейчас интересовало другое. – Ты ищешь то же самое, да, госпожа Хоро? Тут же он сообразил, какими неуклюжими выглядят его слова, и поправился: – Но… это… ты всегда такая молодая и красивая, так что… Хоро, похоже, удивилась; она улыбнулась своей клыкастой улыбкой. – Лишь такое невинное дитя, как ты, может думать, что подобные слова ранят мою гордость. Разумеется, моя красота вечна. Она гордо фыркнула и взмахнула хвостом, точно подчеркивая его великолепие. У Клауса стало легче на душе, что она не сердится, и он успокоился. – Однако вопрос твой был верен. – Э? – Только лекарство нужно не мне. Она застенчиво улыбнулась, словно смеясь над собой. Клаусу с трудом удалось не спросить, а кому же. – Тогда еще одно… Хоро оглянулась на их бивак, прежде чем продолжить. – Это правда, что Ариетта не покидала то здание с самого своего рождения? Клаус никогда не рассказывал Хоро об этом. Может, Ариетта ей сказала ночью? Как бы там ни было, ответа у Клауса не было. Но высказать Хоро свое мнение – это нормально. – Думаю, да. Так все слуги говорили. – Хмм… Хоро кивнула, но Клаус не мог понять, действительно ли ей это интересно. Она застыла неподвижно, лишь молча смотрела куда-то в пространство. – Что такое? Хоро вяло покачала головой. – Что ж. Если Ансео вправду умер, значит, у меня больше нет цели. Кроме шуток. Придется мне побыть с вами подольше. – … Клаус сохранил бесстрастный вид, надеясь ничем не выдать, что решение Хоро его не радует. Однако мысль, что он предпочел бы путешествовать вдвоем с Ариеттой, похоже, была слишком откровенно написана у него на лице. Хоро раздраженно насупила брови. – Да, я знаю, что я тебя обременяю. Но когда ты это показываешь так явно, это обидно. – Нет… я не это имел в виду… – Значит, ты не против, чтобы я шла с вами? Она улыбнулась; теперь покачать головой Клаус просто не мог. Ее улыбка была столь же красивая, как у Ариетты, и мальчик почувствовал, что просто обязан кивнуть. Хоро рассмеялась. – С таким отношением ты не сможешь накричать на Ариетту, даже если она ударит тебя по лицу. Ее очаровательная улыбка превратилась в ехидную усмешку. Этот дух умел читать мысли. – Все хорошо. Детям разрешено быть невинными. А если тебе придет в голову что-нибудь этакое, я как старшая сестра милостиво тебя прощу. У Клауса не было ни малейшего желания ей отвечать. Он просто смотрел на луну. – Но я тебе завидую. – ? Эти слова Хоро прошептала себе под нос, после чего скрестила ноги и выпрямила спину. Клаус мог разглядеть лишь маленький кусочек ее лица. Что она имела в виду, было непонятно; она лишь молча смотрела в пространство. Но вскоре она прервала молчание и снова обратилась к мальчику. – Допустим, на нас нападут волки; что ты будешь делать? Какой коварный вопрос. Но если с ними Хоро, то бояться нечего. – Я бы не путался у тебя на пути и постарался бы не доставлять проблем. Услышав его ответ, Хоро улыбнулась с пораженным видом и вновь улеглась. Клаус вздрогнул и уселся, но поделать ничего не мог: Хоро положила голову ему на колени. – Разумный ответ. Однако таких расчетливых самцов обычно презирают. – Эм, а… – Что за «эм» и «а»? Хотя бы наберись смелости сказать «Даже ценой жизни я буду вас защищать». Давай, говори! Вновь на его ногу наступили. Похоже, Хоро вправду очень хотела услышать от него эти слова. Нечто подобное даже в одиночестве произносить было неудобно, а тут еще и Хоро на него неотрывно смотрела. Вполне возможно, она рассердится, если Клаус не скажет; хотя даже если он скажет, может, она все равно его не простит. Он колебался; однако, когда Хоро многозначительно кашлянула, все же собрался с силами. Он вдохнул, словно перед прыжком в ледяную воду. Поднял голову, закрыл глаза и выдавил: – Даже… даже ценой жизни… – Хмм. – …Даже… – Мм? – …Д-д-даже… Одних этих слов хватило, чтобы в голове у него воцарилась пустота. Поняв это, Хоро выпрямила спину и прошептала: – Я буду вас защищать. – Я б-б-буду… в-вас защищать… Такая короткая фраза, а Клаус чувствовал себя так, словно его заставили прочесть наизусть громадную поэму. Он по-прежнему сидел весь в напряжении, как будто и впрямь только что прочел наизусть поэму. Голова его оставалась поднята, глаза закрыты; ощущение было такое, будто что-то его сейчас ударит… он не сомневался, что Хоро смотрит на него. – Хмм. Ладно. Достаточно. Она отвернулась; на Клауса накатила волна облегчения. Он вдохнул, точно всплыл только что из-под воды на поверхность. – Однако к следующему этапу перейти будет трудно. – Что? Следующий этап? – Мм. Кивнув в ответ, Хоро пододвинулась к мальчику. Он, пожалуй, был еще жив, но чувствовал себя мертвецом. Он не мог шевелиться, не мог даже дышать. Он услышал какой-то звук, но не мог понять – то ли это Хоро хихикнула, то ли ему послышалось из-за того, что она провела пальцем по его уху. Все, что мальчик знал, – что ее рука обвила его спину, а ее голова лежит у него на плече. Время застыло; но вскоре Клаус ощутил щекотку в левом ухе… видимо, от дыхания Хоро. У него не было сил даже удивиться, зачем она это делает. Он словно видел хороший сон и в то же время ночной кошмар. – Если я тебя укушу, тебе конец, правильно? Ее слова вошли Клаусу в мозг, как рука в мягкую почву. Он знал, что она шутит, но просто не мог принять ее слова как шутку. Он едва мог пошевелить шеей. И он видел ее яркие, как луна, янтарные глаза и ее острые клыки, и от ее сладкого запаха у него закружилась голова. Она открыла рот, показывая все свои зубы, и Клаус понял, что сейчас его вправду съедят. Он мог лишь следить глазами за придвигающимися зубами, и в его поломавшемся рассудке билась одна мысль: «А это не так плохо, как я себе представлял». На него навалилась сонливость, и он закрыл глаза. Лишь сладкий запах Хоро оставался. А потом… – …

В версии с изображениями тут находится картинка.

Его пощадили. – Хо-хо, все-таки я не могу просто взять и съесть тебя. С этими словами ее голова отодвинулась от плеча Клауса. Туман, окутавший его рассудок, точно во сне, мгновенно рассеялся, и осталась лишь пустота. Он взглянул на Хоро с таким видом, словно только что уронил дорогое яство. То, что произошло дальше, заставило сердце мальчика отчаянно заколотиться. Хоро ухмыльнулась и произнесла: – Ох-хо… Когда ты на меня так смотришь, мне хочется продолжать, ты знаешь? Ее злодейская улыбка вернулась; Хоро тюкнула мальчика по носу пальцем. Конечно, он прекрасно понимал, что все, что она делает, она делает в шутку. Он все понимал. Она вновь с ним играла. – Не огорчайся. Если ты сможешь защитить меня от этого , мы можем продолжить путь в полной безопасности. – Э? Как дрессированная собачка, он повернул голову туда, куда она показала подбородком. – А… У него отвалилась челюсть, да так и застыла, словно посреди вскрика. – Ариетта! Из его головы разом улетучились все мысли, когда он понял, что Ариетта, только что спавшая поблизости, сидит и смотрит на них. Половина ее лица пряталась в тени шарфа. Под бесстрастным взглядом ее глаз у Клауса выступил холодный пот на спине. Их взгляды на секунду сцепились, потом девочка опустила глаза, точно как в тот раз, когда она увидела зайца. Клауса охватило сосущее ощущение, будто он только что позволил ей увидеть что-то дурное. Что-то очень дурное. Он был не уверен, что именно, но лихорадочно пытался придумать оправдание. Хоро тихонько хихикнула. Каждый ее смешок Клаус ощущал через руки, которыми она по-прежнему обвивала его спину; они стучали, точно сигнальный топот заячьих лап. – Я слышала, огонь любви горит жарче, когда на ее пути стоят препоны, и их надо преодолевать. – Нет здесь никаких препон. – Значит, у тебя нет повода искать оправдания. Хоро осадила его без малейших усилий. Клаус сердито уставился на нее. Она ответила своим взглядом, мягким, как весенний рассвет. – Я плохая. Но я так люблю обижать маленьких миленьких детишек. С этими словами она убрала руки, потом зевнула и потянулась; ее хвост бешено вилял. Невольно Клаус почувствовал себя измотанным щенком; Хоро слишком уж порезвилась за его счет. – Нельзя смотреть с жадностью на то, что ты хочешь, вечно, – тихо-тихо, чтобы Ариетта не услышала, промолвила Хоро. Потом, склонив голову набок, добавила: – Но ты теперь уже кое-что понимаешь, да? – Э? Нет, Клаус не понимал. Хоро, похоже, была раздосадована, но покачала головой, смиряясь с его реакцией. – Тебе следует заранее знать, что на вас будут нападать не одни лишь волки. Ариетта такая милая девочка. – Что? – Очень милая. Настолько милая, что тебе придется за нее сражаться. Но у тебя все будет хорошо, если ты останешься храбрым. Она встала, как только договорила эту фразу. Проходя мимо Клауса, она встрепала ему волосы. Он отбил ее руку, но Хоро лишь весело рассмеялась и отправилась туда, где прежде спала. У нее был такой беззаботный вид, что Клаус подивился, не приснился ли ему весь разговор. Что она имела в виду своей последней фразой, Клаус понятия не имел. Он лишь смотрел на нее, пока она уходила прочь. Потом он опустил голову, освободившись наконец от этой волчицы, и принялся приглаживать волосы, которые она растрепала. Но на полпути он остановился, думая, а следует ли. Почему-то ему было жалко их приглаживать. Впрочем, его колебание было кратким; он вдруг понял, что теперь наблюдает уже не за одной Ариеттой: две женщины принялись шептаться между собой. Клаусу показалось неудобным оставаться перед ними с растрепанными волосами, и он пригладил их. Затем вздохнул. Их тихая беседа была ему невыносима, но она наконец закончилась, и мальчик вернулся наконец к своему одеялу. Внезапно на него навалилось какое-то странное изнеможение. Клаусу вдруг показалось, что теперь он понимает еще меньше, чем раньше. Закутавшись в одеяло, он какое-то время бормотал себе под нос. – Одно точно… – Они обе так сладко пахнут, и Хоро, и Ариетта, но совсем по-разному… – Но чей запах мне нравится больше? Так и не найдя ответа на свой вопрос, он постучал себя по голове. Была глубокая ночь. Мальчик вздохнул так глубоко, словно хотел сдуть одеяло.

***

На следующее утро Клаус чувствовал себя таким виноватым, что не мог заставить себя посмотреть на Ариетту. Но, похоже, Хоро придумала хорошее оправдание для нее. После своей утренней молитвы Ариетта поздоровалась с ним, как обычно. На сердце у Клауса стало легче, но все равно он чувствовал странное одиночество. Почему-то ему почти хотелось, чтобы Ариетта поняла все неправильно. Когда он осознал, что думает так, он сам был потрясен. – Я вовсе не пытаюсь ее испытывать. Клаус понял, что ищет очередное оправдание, и постепенно до него начало доходить, что он ведет себя как дурак. Но понимание не изменило того, что эти мысли у него были. Он попытался мысленно поменять Хоро и Ариетту местами и представить себе, что было бы. Хоро обладала каким-то таинственным очарованием. – …Ну да… Чувствуя себя поумневшим, Клаус кивнул своим мыслям – но тут ему постучали по голове, тем самым вернув его к реальности. Подняв глаза, мальчик увидел очень недовольную на вид Хоро. – Ешь быстрее, а то опять последним останешься. От этого внезапного удара Клаус мысленно содрогнулся, но на самом деле причиной его беспокойства был страх, что Хоро прочла его мысли. Он сунул в рот весь свой хлеб и проглотил, словно глотая вместе с хлебом и свои секреты. – Есть завтрак – тоже искусство. Хоро говорила со скучающим видом, словно все, что произошло прошлой ночью, было в шутку. От этого Клаусу было печально, но в то же время он радовался, что Хоро не прочла его мысли. Вскоре они снова отправились в путь, и Клаус опять тащил все вещи. Сегодня он шагал первым, а женщины шли вместе следом. Мальчик старался вслушиваться в их разговор; они говорили о спиртном. Начав с виноградного вина, они перешли затем на янтарные напитки, изготовляемые из зерна. Ему, побежденному вином, эта тема была совершенно неинтересна. Он был убежден, что напитки из вареных ягод, меда и воды вкуснее любого вина. Но развернуться и сказать это вслух ему недоставало храбрости. Сделай он это, удостоился бы лишь грустных сочувствующих улыбок – в этом Клаус не сомневался. Мальчик расчувствовался, осознав, насколько он не такой, как его друзья. Поэтому он так и шел впереди. Дорога становилась все более каменистой, потом появились кусты. Впереди был поросший лесом холм. Слева от них расстилалась луговина, в которой Клаус заметил воду. Похоже, там было болото. – Красивый вид, – промолвила Хоро, нагнав Клауса. Ариетта, тащившаяся позади, восхищенно прикрыла рот рукой. И то правда: они прошли уже много холмов, но такой красоты еще не видели. – Ты тоже так думаешь? Он повернулся к Ариетте, но Хоро пихнула его в бок. Ариетта не обращала на них внимания; она была полностью поглощена зрелищем. Наконец она указала пальцем вперед. – Это… море? Она показывала на болото. Клаус ожидал, что ей ответит Хоро, но та лишь посмотрела на него и улыбнулась. Так что отвечать пришлось ему. – Нет. Это болото. – Болото? – Вроде пруда, но грязнее и мельче. Она понимающе кивнула. Клаусу при виде болота вспомнился сом; он подумал про себя, как изумится Ариетта, увидев столь необычную рыбу. Но девочка не дала ему поговорить об этом. – А море так же выглядит? – Море гораздо больше. Клаус никогда в жизни не видел моря, но слышал про него. Очертил руками в воздухе большой круг, чтобы показать, но тут вмешалась Хоро. – А насколько оно большое? – Ээ?.. Клаус сразу не нашелся, что ответить. Внимание Ариетты отвлеклось от болота, она вопрошающе уставилась на мальчика. Тот помедлил, а потом честно пересказал то, что услышал от других. – Можешь куда угодно смотреть и все равно увидишь одно лишь море. Ариетта потрясенно ахнула, но Хоро лишь улыбнулась, словно поняла, что сам Клаус моря никогда не видел. К счастью, больше его не расспрашивали. Ариетта просто улыбнулась. – Хочу поскорее увидеть море. При виде этой улыбки Клаус лихорадочно закивал, после чего Хоро наступила ему на ногу. Затем они решили пообедать прямо здесь. Поедая вяленое мясо, Хоро сказала: – Мы доберемся до города, когда пройдем через болото и лес. Столь неопределенные слова побудили Клауса спросить: – А трудный будет путь? – Нет. Он был труден, когда я шла из города. Если мы пойдем прямо через лес, это будет недалеко, но этот путь опасен. Впрочем, не так опасен, как ваше положение после того. – Наше положение? – Да. Точнее, ваше положение с деньгами. Клаус, держа зубами кусок вяленого мяса, который ему дала Хоро, принялся копаться в своих пожитках. Люди из поместья дали ему немножко денег. Пять монет, каждая немного больше толщины его большого пальца. Три монеты изначально были черными, но сейчас позеленели. Остальные две когда-то были серыми, но теперь покрылись красной ржой. Это были пять его сокровищ. – Ох-хо! Это всё твои? Хоро, похоже, была немного удивлена. Клаус гордо кивнул. Полгода прожить на эти деньги будет тяжело, но три месяца – вполне возможно. – Это деньги? Ариетта рассматривала лежащие у него на ладони монеты. – Да. – Деньги – корень множества грехов, но они совсем не такие, какими я их себе представляла. Клаус подивился про себя, какими же она их себе представляла; это было бы очень интересно. Но, услышав следующие слова Хоро, он не знал, что и думать. – Вот этой хватит на то, чтобы купить краюху хлеба. Прошло время, прежде чем Клаус ответил сконфуженным «э?» – Я не очень разбираюсь в деньгах. Я могу определить, хорош ли мех, но с деньгами труднее… Пока Хоро говорила, она копалась в своем мешке; наконец она извлекла небольшой кошель. Развязав белый и сиреневый шнурки, она высыпала содержимое кошеля себе на ладонь. То, что Клаус увидел, сокрушило его дух, как удар дубиной по голове. – Вот на эту можно купить большой каравай хлеба. Вот на эту белую – еще больше. Не могу сказать почему, но разницу между твоими монетами и этими видно сразу. Ее слова звучали ясно и жестоко. Монеты у нее в руке были красивые . Они были тяжелые. Та, на которую можно купить каравай, была красивого красно-коричневого цвета, а вторая, на которую можно купить еще больше, – тускло-белая. Клаус взглянул на свои монеты, и ему захотелось плакать при мысли, какие жалкие они в сравнении с ее. – Деньги нужны для того, чтобы просто быть в городе. Вдобавок тебе нужны деньги, чтобы покупать хлеб, если ты хочешь продолжать путешествовать. Итак, что ты будешь делать? С этими словами она скинула монеты обратно в кошель. Они прозвенели ярко, не то что тусклое звяканье его монет. Знание, как огромен мир, печалило его, но сейчас печаль превратилась в гнев. Хоро была тут, конечно, не виновата, но все равно ему казалось, что она слишком жестока. Ему хотелось огрызнуться, но сказать было нечего. Вместо слов у него выступили слезы на глазах. В это время Ариетта произнесла: – Хлеб есть плод труда; надо просто найти работу, и все будет хорошо. Она улыбнулась, глядя на него; она волновалась за него. Клаус покраснел и нервным жестом вытер глаза. – Да, правильно. Надо найти работу. – Мм. Хоро кивнула без улыбки и откусила мяса. – Но что если день работы позволит тебе купить еду лишь на один день? – Значит, надо работать больше. Больше работаешь – больше получаешь. Он не был вполне уверен в правильности своего ответа, но, покосившись на Ариетту, увидел, что она одобрительно кивает; это придало ему смелости снова посмотреть на Хоро. – Работать больше? Что ж, хороший ответ. Но найдется ли для тебя работа вообще? Ну вот, опять она с ним играется. Клаус захотел возразить, но Хоро продолжила: – Множество взрослых в городе не имеют работы. Ты думаешь, ты ее найдешь? Ты всего лишь молокосос. Его рот застыл, словно вновь пытаясь сказать «э?» – У тебя нет силы, нет каких-то особых умений. Ты никого там не знаешь. Ну, разумеется, те, кто умеет читать, могут устроиться в мире людей лучше. Клаус знал, что он читать не умеет; но вроде Ариетта умеет? – Ариетта, ты умеешь читать? Девочка улыбнулась и кивнула. Что ж, значит, нет проблем. – Итак, Ариетта будет усердно работать; а что в это время будешь делать ты? Эти слова были точно копьем, пронзившим ему грудь. – Ну, я буду рядом с ней. – Да неужели. Хоро покосилась на него. Клаус закусил губу. Нет, это невыносимо. – Впрочем, не думаю, что там найдется много работы и для тех, кто умеет читать. Она почесала нос краешком куска вяленого мяса. Клаус сердито смотрел на Хоро, словно молча спрашивая, зачем вообще она затеяла этот разговор. Можно подумать, она намекает, чтобы они остановились. – В общем, кое-что вы все-таки можете сделать. Клаус пробормотал про себя: «Ну и что же?» Красивые янтарные глаза Хоро смотрели куда-то в пространство. – Вернуться. Это предложение прозвучало так неожиданно, что Клаус лишился дара речи. – У вас получится, если вы наберете воды из болота и возьмете мою еду. Если продолжите идти вперед – ничего хорошего не выйдет. Вас, конечно, выгнали, но вы всего лишь дети. Если будете умолять, вам дозволят остаться. Предложение было разумное, но все равно мальчик рассердился. Он не кивнул. Вскоре он понял, что же именно его рассердило: они ведь хотели отправиться к морю вдвоем с Ариеттой. – Я знаю, о чем ты думаешь, – улыбнулась Хоро. – Но у вас нет проводника, нет никого, на кого вы могли бы положиться. Вы можете лишь идти вперед. Когда вы съедите всю еду, что вы будете делать без денег и без работы? Просить подаяние? Сидеть у дороги в лохмотьях? Он знал. Он знал, что Хоро права. Но возвращаться не хотел. – Упрямец. – Мм… Ариетта, все это время слушавшая молча, вдруг раскрыла рот. – Я хотела бы увидеть море, если только это возможно; хотела бы увидеть мир. Клаус взглянул на нее как на спасительницу. Глаза Хоро чуть округлились, она посмотрела на Ариетту вопрошающе. – Но я не очень много знаю о мире. Я не могу отрицать того, что ты сказала, госпожа Хоро. Я лишь начинаю видеть, сколько плохих вещей существует на свете. – О да. Хоро удовлетворенно кивнула. Слова Ариетты вогнали Клауса в уныние. Вместе путешествовать по свету; их обещание что, такое неважное для нее? Ариетта замолчала и размотала шарф, закрывавший шею. – Ариетта? Она не ответила; она возилась с чем-то вроде ожерелья, пока наконец не сняла его. На ожерелье красовался зеленый камень размером с перепелиное яйцо. – Э… это… Вот все, что Клаус смог выдавить из себя, наблюдая, как солнечные лучи играют в камне. Похожую штуку носила аристократка, которую господин когда-то привел в поместье. Он слышал, как старые служанки господина говорили, что оно стоит больше, чем целая деревня. – Я слышала, оно очень дорогое. Мы сможем купить хлеба. При этих словах девочки Клаус повернулся к Хоро. – Тогда у нас все будет в порядке. Он ожидал, что Хоро будет ошеломлена; в итоге, однако, ошеломленным оказался он. – Ты серьезно думаешь, что у вас не будет проблем, если вы покажете вот это? – Э? Он и Ариетта издали недоверчивые возгласы одновременно. – Я его уже нашла, когда вы спали. Что? Ты не нашел? Клаус застенчиво кивнул; он действительно не заметил ожерелья. – Только мягкие места замечаешь, да? – Нет!!! Вовсе нет! – мгновенно выкрикнул он, услышав столь злые слова Хоро. – В любом случае, об этом давайте сейчас не будем. Да, если вы сможете это продать, вы и вправду сможете прожить довольно долго. – Значит – Но Хоро перебила Ариетту. – Но хотите ли вы его продать? В любую эпоху такие камни имеют для человека особое значение. Если это дар от кого-то, тебе следует все хорошенько обдумать. – Нет, я не знаю, от кого оно. Священник сказал мне, что оно может быть мне полезно, если я окажусь в беде. Думаю, он имел в виду именно это. Хоро задумчиво почесала нос, после чего медленно ответила: – Ты даже не знаешь, от кого оно? Там есть надпись – в том месте, где камень соединяется с ожерельем. Что она означает? – Там мое имя. Уши Хоро тотчас встали торчком. – И все? – Нет, там еще… «Моей дочери Ариетте». Глаза Хоро распахнулись. Она перевела взгляд на Клауса, приложив палец к подбородку. Клаус непонимающе смотрел на нее. Похоже, это ожерелье Ариетта получила от своих родителей. – Это не просто подарок, это сокровище. Не каждый может дать такое своему ребенку. Ты, конечно же, понимаешь, что это значит. У Клауса вырвалось короткое «ах!». В голове у него вспыхнула безумная мысль. Хоро смотрела на него, как на дурачка. Девочка же просто молча слушала. – Как ты думаешь, от кого оно? – спросила Хоро Ариетту. – Э? Ну… От Господа. Хоро криво улыбнулась. – Эм… Господь, о котором ты говоришь, не стал бы лично выкапывать из земли этот камень и пачкать руки. Так от кого же это? – Господь… Господин… Произнеся эти слова, мальчик вдруг заметил странный отблеск в глазах Ариетты. – Ариетта – дочь… …Господина. Осознание этого застало врасплох и Клауса, и Хоро; хотя с одним лишь ожерельем в качестве свидетельства они не могли быть полностью уверены. После секундного молчания Ариетта подняла глаза от ожерелья; на лице ее было написано сомнение. – Э? Ээ… что? Господин – это Господь? – Да нет же! Ты дочь господина, человека. – Ээ… н-но… Клаус понятия не имел, как объяснить все это ошарашенной Ариетте. Тогда Хоро спокойно произнесла: – Конечно, все мы дети Господа, верно? Ариетта кивнула; Клаус же подумал: «Чего? Нет, конечно» Он решил все же объяснить Ариетте, но тут его ухватили за ворот. Разумеется, это была Хоро. – Я знаю, что ты хочешь все ей рассказать, но сейчас не время. Он повесил голову, точно его отругали, и потому Хоро выпустила его, не произнеся больше ни слова. Она вздохнула; вид у нее тоже был потрясенный. – Как старшая, я не думаю, что вам следует это продавать. Ариетта – дочь господина. Если этот подарок он сделал ей перед смертью, значит, это его наследство. Даже Клаус не мог бы решиться его продать. Да, надо возвращаться; если она дочь господина, их жизнь изменится, когда они придут обратно. Успокоившись, Клаус вновь обдумал совет Хоро. Он уткнулся взглядом в землю. Они так мало побыли вместе. Но все равно это была радость; лучше всего ему думать именно так. Он медленно поднял глаза. – Госпожа Хоро, нам следует – Хоро внезапно повернулась к нему. Ее глаза горели. Что-то было не так. Клаус даже не сумел закончить фразу, настолько внезапно все получилось. Мальчик мог лишь неотрывно смотреть на Хоро. Но та глядела не на него, а куда-то вдаль, в ту сторону, откуда Клаус и Ариетта пришли. – Несчастья не ходят поодиночке. – Госпожа… Хоро? Ариетта по-прежнему сидела на месте с озадаченным видом. Но когда Клаус вновь позвал Хоро, та наконец повернулась к нему. Теперь она скалила клыки, точно затевала что-то. Она как будто улыбалась, но по правде не улыбалась. – Ты. А брат Ансео – хороший человек? Вопрос прозвучал неожиданно, но Клаус ответил не раздумывая. – Нет. – Если такой человек захочет заполучить наследство своего брата, что он сделает, когда узнает, что у его брата есть дети? Клаус не мог заставить себя ответить на этот вопрос; ответ был очевиден. – Похоже, вам все-таки повезло, что вы ушли раньше, чем вас раскрыли. Улыбка Хоро стала наконец настоящей улыбкой. – Ариетта такая милая. И твой характер тоже, хоть ты и ничего не умеешь. Чего же тебе недостает? Клаус вспомнил, что Хоро сказала ему минувшей ночью. Эти слова горели в нем, точно проглоченный уголек. – Вставай, Ариетта. Клаус закончил собирать пожитки и сжал в руках клюку, как тогда, когда стоял против волков. – Они еще далеко, но времени бездельничать у нас нет. Если они нас догонят и окружат, будет плохо. Клаус кинул взгляд на Ариетту, потом сжал кулак и повернулся к Хоро. – Желаешь отправиться через лес? Клаус кивнул. – Ариетта. Она по-прежнему не понимала, что происходит, и просто нервно стискивала ожерелье – простая, невинная девочка. Клаус не умел пить. Он не умел читать. Он даже ростом был ниже ее. Но… – Все хорошо, я с тобой. С этими словами он протянул Ариетте руку. Девочка пораженно уставилась на него. Клаус смутился от осознания, что Хоро за ним наблюдает, но все равно со спокойным видом протянул руку. – Мм. Ариетта кивнула и взяла его руку своей мягкой, нежной, беспомощной ладошкой. – Тогда пошли. Единственной его мыслью было: «Я должен защитить эту руку». И, как будто он произнес это вслух, Ариетта кивнула. Хоро побежала. Крепко держа девочку за руку, Клаус побежал следом – и все трое очутились в лесу.

***

Ощущение было такое, словно они не столько бежали, сколько плыли сквозь деревья. Весенний лес дышал жизнью. Клаусу казалось, что он бежит внутри какого-то гигантского монстра. Вместо неба сверху был полог листвы. Воздух был свежим, но в то же время каким-то удушливым. Совсем скоро подбородок, руки, шея Клауса все покрылись царапинами. Ариетта, несмотря на капюшон, тоже расцарапалась – вокруг глаз. Деревья и трава закрывали дорогу; что она здесь, можно было понять лишь по расположению камней и корней деревьев. Хоро мчалась вперед без остановки; дети бежали следом. Это оказалось легче, чем они ожидали, но, если бы не Хоро, им было бы трудновато находить дорогу. Возможно, они бы даже иногда оскальзывались и съезжали в лужицы воды, которые здесь были повсюду. При мысли об этом, а еще о том, что можно запнуться за древесный корень и расшибиться, Клауса кинуло в дрожь. Они бежали по склону, поднимающемуся слева направо. Хоро предупреждала, когда прямо на пути оказывался ручеек или лужа, так что они успевали перепрыгивать. Клаус не выпускал руку Ариетты. Ему казалось, что, если он ее не удержит, девочка тут же исчезнет в лесу. На идущей то вверх, то вниз дороге ей приходилось трудно, и она тяжело дышала. Клаус сжал ее руку еще сильнее. Ариетте грозит опасность оказаться схваченной преследователями. Но как бы трудно Клаусу ни пришлось, он не выпустит ее руки. И она тоже, видимо, не хочет с ним разлучаться. Но сколько еще они смогут так пробежать? Клауса охватывала все бОльшая тревога. Вдруг Ариетта упала, словно споткнулась обо что-то. Она молча стояла на коленях. – Ариетта! – нервно выкрикнул Клаус, обернувшись. Вдруг он осознал, что весь в поту. По ощущениям, он еще мог бежать, но ноги и живот сковала усталость. Ариетта глядела на него, словно желая сказать, что с ней все в порядке, но, похоже, это было совсем не так. К несчастью, у них не было выбора, кроме как бежать дальше. Клаус поднял измотанную Ариетту на ноги. – Лодыжку не подвернула? Девочка от усталости была как в полусне; она даже взгляд не сразу сосредоточила. Стоять твердо она тоже не могла, однако на вопрос мальчика покачала головой. От этого на душе у Клауса стало легче, но заставить себя бежать дальше он не мог. – Что случилось? Хоро, заметив, что дети за ней не бегут, вернулась. Даже легконогая Хоро дышала тяжело, и на лице ее тоже были царапины. Хвост, которым она так гордилась, был весь в колючках и травинках и распушился, как будто его обладательница была на что-то сердита. – Она упала. – Лодыжку не подвернула? Ариетта вновь покачала головой. – Если ты не можешь больше бежать, нам придется туго. Нам совсем немного еще осталось. Клаус не стал утруждать себя, спрашивая, насколько далека их цель на самом деле. Даже если они всего лишь на полпути, Хоро все равно стала бы подбадривать их такими словами. Явно же до города оставалось еще неблизко. Сколько оставалось бежать, Клаусу знать не хотелось; зато его интересовало другое – какое расстояние отделяло их от преследователей. Мальчик с надеждой посмотрел на Хоро; та, увидев его взгляд улыбнулась и сняла листик, налипший ему на лоб. – Ох-хо, если случится худшее, у тебя есть клюка, крепкая, как копье. Ее ласковые глаза помогли Клаусу чуток успокоиться. Он крепко вцепился в клюку, бросая вызов «случаю чего», о котором сказала Хоро, и кивнул. – В любом случае мы сможем расслабиться, если доберемся до города прежде них. Произнеся эти слова, Хоро вновь помчалась вперед. Когда мы доберемся, что-нибудь придумаем. Подбодряемые этой мыслью, Клаус и Ариетта побежали за ней. В поместье, где работал Клаус, были люди, которым приходилось еще хуже, чем ему; им приходилось спать в уголке конюшни на завшивевшей соломе, вместе со свиньями. Это были рабы. Одних продали в рабство в войнах, других за долги, а некоторые вообще говорили на чужих языках. На них взваливали самую тяжелую работу: им приходилось ухаживать за землей и виноградником. Клауса его каждодневный труд так бесил, что он четыре дня в неделю думал о том, чтобы сбежать. Но беглых рабов ловил бородатый управляющий господина; он гонялся за беглецами в своих доспехах. Они пытались бежать, потому что у них была надежда. Клаус слышал, что господин не мог их схватить, если они оказывались в стенах другого города. Пословица гласила: «Воздух города делает человека свободным»; и теперь Клаус прекрасно понимал, на что они надеялись. Но двух из трех беглецов ловили и запарывали кнутом. Клауса тоже будут пороть? А может, его повесят? Он вспомнил громоподобные удары кнута и кровь на спинах наказываемых рабов. Это воспоминание заставило его сжать руку Ариетты еще крепче. – Господь всегда с нами. Ариетта, хотя по ее лицу ясно видно было, что она измотана, мягко улыбалась, словно чувства Клауса достигли ее через его ладонь. Я должен работать усерднее . С этой мыслью мальчик закусил губу, точно стараясь разгрызть тревогу у себя в голове. – Идем. Ариетта бежала, точно птица, впервые оторвавшаяся от земли. Клаус понятия не имел, что им делать, когда они доберутся до города. Продадут ожерелье, которое досталось Ариетте от родителей? Найдут работу? Или же продолжат свое странствие, вымолив у горожан суму хлеба и воды? Хоро вела их сквозь чащу. Со спины ее вид не очень-то ободрял, но всякий раз, когда она оглядывалась и улыбалась, Клаус чувствовал, что целые стаи волков ему не страшны. Она научит их, думал Клаус. Она уже столькому их научила с того часа, когда они впервые встретились; она обязательно будет учить их и впредь. А сейчас от Клауса требовалось лишь держать Ариетту за руку и бежать. И он бежал, и эти мысли отвлекали его от боли, которую вызывали колотящие по телу мешки.

***

Внезапно раздался звук – столь громкий, что, казалось, лес раскололся надвое. – !.. Клаус резко остановился; Ариетта врезалась ему в плечо и упала. Она не извинилась; она была слишком занята, неотрывно глядя в глубину леса. Звук был похож на вопль курицы, которой сворачивают шею. Пока Клаус думал, птица ли это на самом деле, звук повторился, а потом раздалось хлопанье крыльев. – …Всего лишь птица? – пробормотал Клаус. Сохранять спокойствие было непросто, но ему это удалось. Ариетта закрыла уши руками, на лице ее был явственно написан ужас. Клаус услышал хлопанье крыльев вновь и решил, что да, это птица. – Все хорошо, Ариетта, это всего лишь птица. – Птица? Девочка сомневалась, потому что Клаус не сказал, какая именно птица. Ему доводилось видеть птиц достаточно больших, чтобы уволочь младенца, и он уверенно сказал ей, что это именно та птица. Ариетта ответила «понятно», и Клаус вновь взял ее за руку. – Будет плохо, если мы сейчас же не нагоним госпожу Хоро. С этими словами он развернулся – и тут же застыл на месте. Выше по склону холма стояла Хоро – просто стояла. Она не дожидалась их с Ариеттой. Ее голова смотрела вниз, а уши, более чуткие, чем у зайца, вслушивались. – Госпожа Хоро… Он не знал, мудро ли поступает, продолжая говорить. Хоро резко повернулась в его сторону, но смотрела не на него, а куда-то далеко, в ту сторону, откуда они пришли. Лишь одно она могла выискивать с таким встревоженным видом. Глядя на Хоро, мальчик сглотнул; однако в конце концов она, продолжая глядеть назад, произнесла: – Они нас не догонят. – Они… они заблудились? – Быть может. Я схожу посмотрю. А вы отдыхайте. Куда бы вы отсюда ни пошли, это будет опасно. Но не бойтесь, я скоро вернусь. Не дожидаясь ответа, она легонько похлопала Клауса по плечу и пошла обратно. Конечно, остановить ее Клаус никак не мог и лишь провожал взглядом, пока она не скрылась из виду. Он дивился, правильно ли отпускать ее одну, но Хоро явно знала, как ему страшно. Ну а пока – у них появилась прекрасная возможность отдохнуть. С этой мыслью он повернулся к девочке и тут же, распахнув глаза, выкрикнул: – Чт-… аа!!! Ариетта! Она свалилась, точно кукла, у которой перерезали нитки; Клаус схватил ее и изо всех сил постарался удержать. Она закрыла глаза и дышала неровно; она явно была измотана донельзя. Клаус вспомнил, какой опустошенной она была несколько дней назад, когда лишилась сознания. От этого кошмарного воспоминания у него заболел живот. Неотрывно глядя Ариетте в лицо, он услышал, как девочка прошептала: «Воды». – Воды? Хорошо, я сейчас… Мальчик выронил пожитки и, поддерживая Ариетту одной рукой, другой рывком развязал кожаный мех с водой. Воды оставалось мало, но Клаусу было наплевать. Он поднес горловину меха к губам девочки. Глаза Ариетты были закрыты, но рот открылся, как только она почувствовала прикосновение. Клаус осторожно ухаживал за девочкой, беспокоясь, достаточно ли у них осталось. Сперва она кашляла, словно задыхаясь, но вскоре впустила струйку воды к себе в горло. Клаус не знал, когда ему остановиться, поэтому просто дождался, пока Ариетта закроет рот, и лишь тогда приподнял мех. Много воды, конечно, пропало зря, расплескалось по подбородку и одежде Ариетты, но девочка не стала сердиться или удивляться. Она просто улыбнулась Клаусу. – Тебе не стало хуже? Ариетта покачала головой, и он ей поверил – на вид ей не было хуже. Дыхание ее успокоилось, возможно, благодаря тому, что она утолила жажду. Клаус хотел, чтобы она просто поспала, однако она, не открывая глаз, взяла его правую руку своей левой. Он держал эту легкую, нежную ручку, пока глаза Ариетты наконец не открылись и девочка не улыбнулась ему спокойно и ясно. От этой улыбки у него загорячело в груди, даже до боли. Как раз когда он собирался выплеснуть свои мысли, превратив их в слова, девочка как-то странно выдохнула. Осознав, что на самом деле это был зевок, Клаус расслабился. – Хочешь спать? – с улыбкой спросил он. Девочка смущенно поджала губы. – Хорошая мысль, – прошептал он и вытер ей подбородок. Чтобы она могла восстановить силы, ей необходимо поспать, пусть даже совсем чуть-чуть. Он знал, что демон сна не выпустит Ариетту, и – да, совсем скоро она кивнула. Едва Клаус успел занять более удобную позу, как девочка заснула. Ее нежное тело обмякло у него в руках. Она была немного выше его, так что Клаусу пришлось постараться, чтобы она не прижала его к земле. Насколько возможно, мальчик предпочел бы дать Ариетте выспаться. Но поспать она сможет лишь пока не вернется Хоро, а Клаус хотел, чтобы вернулась она как можно скорее. Лес стоял вокруг, черный и безмолвный. Что ему делать, если Хоро не вернется? Ему никак не удавалось выкинуть эту мысль из головы, хоть он и знал, что беспокоиться об этом бесполезно. Страх ничем не поможет. Мальчик покачал головой, вытряхивая лишние мысли, и глубоко вздохнул, чтобы себя подбодрить. Однако даже если он перестанет волноваться, их положение от этого не улучшится. Кожаный мех лежал на земле – пустой. Чем больше Клаус об этом думал, тем сильнее ему хотелось пить. Он прокручивал в голове, глядя на спящую, как зайчонок, Ариетту: они ведь через столько ручейков перепрыгивали по пути; уж конечно, он найдет такой быстро. Он пошевелился и, несмотря на то, что ему совсем не хотелось выпускать эту руку, мягкую, как свежевыпеченный каравай, осторожно положил ее на землю. Затем аккуратно пододвинул мешки, чтобы поддержать девочку взамен себя. Его грызло чувство вины, но жажда оказалась сильнее. Убедившись, что Ариетта по-прежнему спит, он взял мех и встал. Его горло было словно в огне. Он попытался проглотить несуществующую слюну и представил себе, как бы сейчас хорошо было хлебнуть прохладной водички. Он попытался найти какие-нибудь влаголюбивые растения, не желая отходить от Ариетты далеко. Ходя вокруг девочки, он вскоре обнаружил неподалеку большое дерево. Оно все замшело, а позади него текла струйка воды. Но она была слишком маленькая, чтобы даже пить, не то что мех наполнить. После секундного колебания мальчик пошел по течению, вниз по склону. Идти было нетрудно, главное – не поскользнуться на мхе. Вскоре Клаус добрался до обрывчика и с восторгом посмотрел вниз. Его взгляд метался из стороны в сторону, пытаясь найти спуск как можно быстрее. «Обрыв» был вообще-то не выше, чем сам Клаус, а под ним виднелось озерцо. Возможно, здесь собиралось множество ручейков со всего леса. Вода была такая чистая – Клаус отчетливо видел песок на дне. Стараясь сохранять спокойствие, он раздвинул высокую траву и нашел спуск. Путь оказался неожиданно каменистым, и мальчик спускался осторожно, выискивая, куда ставить ногу. Сейчас озерцо было прямо под ним – и там он увидел вход в пещерку. В пещерке тоже была вода. Вход был такой маленький – Клаус не смог бы туда забраться, даже если бы согнулся в три погибели. И куда эта пещерка вела, он понятия не имел. И вообще, сейчас все его мысли были только об одном – о воде. Такая чистая вода. Клаус упал на колени и припал к воде; его радость была неописуема. Такая холодная, такая чистая… он пил и пил, не сдерживая восторга. Он не поднимал головы, пока в легких не кончился воздух, и лишь тогда сделал долгий, глубокий вдох. Вода была холодная, как в колодце зимой. В озерце плавали рыбки, словно и не замечая Клауса. Они величаво кружили и заплывали в пещерку. Утолив жажду, мальчик стал разглядывать рыб. Внезапно он вернулся к реальности – он чуть не заснул. Нервным движением вытерев рот, Клаус постучал себя по голове. Хоро непременно отругала бы его, если бы узнала, что он здесь заспался. Он быстро наполнил мех и повесил на пояс. Нагнулся, чтобы сделать последний глоток, как вдруг… – ? За ним словно наблюдал кто-то. – Госпожа Хоро, это ты? Ты меня искала, потому что я не с Ариеттой? Он огляделся, но вокруг никого не было. Трава, конечно, была высокая, но он же не слепой. Прятаться здесь было просто негде – и все же Клаус никого не видел. – Мне что, уже мерещится? – нервно прошептал он и повернулся обратно к полукруглому озерцу. И тут он заметил зверя, беззвучно пьющего поодаль. Он стоял возле воды у входа в пещерку. – … Зверь смотрел на него – молодой олень, еще не избавившийся от детских пятен. Клаус пробормотал себе под нос, что, ну конечно, он не заметил оленя как раз из-за пятнистой шкуры. Однако он никак не мог избавиться от страшноватого ощущения, что перед ним вовсе не олень. В лесу могут случаться ужасные вещи. Он вспомнил один особенно кошмарный случай; однако такой молодой олень, конечно, превращаться не умеет. Может, он следил за Клаусом из чистого любопытства; может, он вообще раньше человека не видел. Клаус пил, следя одним глазом за оленем. Потом быстро встал; однако олень не побежал. Как ни смотри – очаровательное создание. Однако эти неподвижные черные глаза внушали страх. Конечно, олень просто наблюдал за ним. Он не скалил зубы, не нападал. Бояться было нечего. Клаус не уставал повторять себе это, однако вверх взобрался очень быстро, как будто спасался бегством. И потом все время оглядывался – не гонится ли за ним олень, – и ноги несли его все быстрее и быстрее. Он отошел не так уж далеко, но все же испытал колоссальное облегчение, вновь увидев Ариетту. И он не мог решить, повезло ли ему, что Хоро оказалась рядом с ней. – У тебя такой вид, будто ты только что увидел привидение. – … Злоехидная улыбка Хоро всегда его сердила, но сейчас он ощутил еще и облегчение. Эта улыбка означала, что волноваться больше не о чем. – Я нашел воду. – О, вот как, – отрывисто ответила она, играя с волосами Ариетты. Клаус хотел сказать, что так Ариетта может проснуться, но и ему доставляло удовольствие наблюдать, как этот красивый палец играет с этими красивыми волосами. Он так и стоял на месте, не зная, что ему делать, и терзаясь от незнания. – Не хочешь передать ее мне? – Э? Он вернулся к реальности. Хоро прищурилась и повторила: – Ты не хочешь передать мне воду? – А, да, точно. Он так и не сел; продолжая тупо стоять на месте, протянул Хоро мех. Разумеется, от Хоро это не укрылось. – А сам хочешь? Увидев ее клыкастую улыбку и прищуренные глаза, Клаус глотнул. Но, как мужчина, он просто не мог кивнуть. – Это… как наши преследователи? Усевшись чуть в сторонке от Хоро, он задал этот вопрос с самой мужественной интонацией, с какой только мог. Его злило, что он сам напрашивается на очередную подковырку Хоро, но он знал, что, если не будет притворяться сильным, его голос задрожит. Уши Хоро дернулись несколько раз, потом она перевела взгляд на мех с водой и наконец улыбнулась. – Хмм. Их больше нет. – Э? – Их больше нет. Подумав немного над ее словами, Клаус понял, что она просто не вдается в детали. Но все же он не мог не удостовериться. – В смысле, это, мы… – Говорить, что мы в безопасности, еще рано. Но по крайней мере сейчас нас не поймают. Клаус выдохнул; сам он был не уверен, это у него был вздох облегчения или нет. Его плечи наконец расслабились, словно он потерял палку, которая их удерживала. Хоро беззвучно рассмеялась, но, судя по ее лицу, когда она ласково притронулась к лицу Ариетты, она смеялась не над Клаусом. Это больше походило на тихую признательность. – Они ушли из леса, но нам рано расслабляться. Мы должны добраться до города прежде них. Хоро вовсе его не утешала – в это Клаус верил всей душой. Он кивнул и подвинул свои замерзшие, ноющие ноги. – Хочешь отдохнуть? Вы двое так много бежали. – А… ага… И с этими словами он зевнул. Хоро удивленно хихикнула. Притронулась к носику Ариетты, потом подошла к Клаусу. – Ни к чему так осторожничать. Клаус глянул ей в лицо; Хоро смеялась каким-то горловым смехом. На лице Клауса невольно всплыло тревожное выражение. Конечно, он не боялся Хоро, но – – Эй! Он с удивлением обнаружил, что издал этот возглас, когда его голова оказалась у нее на коленях. Она что, магию применила? Должно быть, так. Если бы ему пришлось объяснять, почему все так получилось, он бы сказал – потому что ему недостало смелости ей воспротивиться. Хоть лицо его и было совершенно пунцовым. – Ты должен отдохнуть, так что поспи пока что. До города еще идти, тебе понадобятся силы. Хоро ласково притронулась к его голове, и Клаусу защекотало шею. Ему было так уютно, и Хоро дала ему хороший повод. Он кивнул, не отрывая головы от ее коленей, но застыл, услышав продолжение ее фразы. – Всякое может случиться; возможно, Ариетта выдохнется совсем и тебе придется нести ее на руках. При слове «Ариетта» Клаус вернулся в сознание и посмотрел на девочку. Когда она держала его за руку, она во сне улыбалась, а не тревожилась. Ее левая рука и сейчас была сжата, но держала она лишь пустоту. Должно быть, ей снилось, что Клаус по-прежнему сжимает ее руку. Мальчик чувствовал себя таким виноватым, что он рядом с Ариеттой, а спит на коленях у Хоро; он попытался встать… но был остановлен рукой Хоро. – Хе-хе-хе… какой честный самец. Хоро обняла его голову обеими руками, положив ладони на подбородок. Мальчик попытался сердито их отбросить, но она держала крепко. Ему оставалось лишь сдаться. – Возможно, мне и не надо было ничего делать. – Что? – Ничего, ничего. Сама с собой говорю. В любом случае… Она убрала руки. Клаус тут же попытался сесть прямо и раздраженно посмотрел на Хоро. – Что, еще не сдался? Он почувствовал что-то между своей головой и ее коленями, но у него не было времени подумать, что она делает. Уху и лицу было так приятно; и пахло Хоро. Это был ее хвост. – Что, все еще можешь сидеть? Его чарам трудно противостоять. Она говорила, не поясняя, о чем речь, и Клаус решил, что она о своем хвосте. Ее ладонь мягко гладила мальчика по волосам; сопротивляться было трудно. Вся сила из его шеи исчезла, и голова упала на колени Хоро. – Это я и имела в виду. Слушая горделивые слова Хоро, Клаус опасливо глядел на Ариетту. – Не бойся. Я разбужу тебя до того, как она проснется. Внезапно Клаус опечалился; он почувствовал себя таким грязным. Но еще печальнее было то, как его успокоили эти слова Хоро. Мальчик боролся с выступающими на глазах слезами вины. Хоро наклонилась к его уху. Она говорила шутливым тоном, но, похоже, не шутила. – Ласковым с другими можно быть, только если чувствуешь себя капельку виноватым. – Э… Клаус размышлял над ее словами. Она называла себя Мудрой волчицей и, может, ею и была. – Будь с ней ласков, когда она пробудится. Какое-то время еще Клаус пытался найти оправдание тому, что лежит на хвосте Хоро; но этот хвост был такой уютный. Потом он уснул. – Вот и ладно… Он готов был поклясться, что услышал, как Хоро прошептала это себе под нос, но был не уверен, не приснилось ли ему.

***

Хоро беседовала с Ариеттой, но Клаус слышал их не очень хорошо. Хоро обещала разбудить его раньше Ариетты, поэтому он подивился – может, он по-прежнему спит? Когда он открыл наконец глаза, лежа на теплом хвосте Хоро, он увидел Ариетту. Она сидела абсолютно неподвижно, лишь подбородок ее двигался, когда она говорила с Хоро. В голове Клауса металась лишь одна мысль: «Хоро меня предала». – О, наш храпунишка проснулся. Пора идти. – … Клаус не думал, что у него есть хоть какая-то возможность извиниться перед Ариеттой – не сейчас, когда Хоро рядом. Он взвалил на спину пожитки, и троица двинулась в путь. Отдыхали они явно недолго. Клаусу казалось, что он лишь чуть-чуть подремал; однако ему было лучше, чем до отдыха, так что и Ариетте, видимо, тоже было лучше. Он казнил себя за то, что спал на хвосте Хоро, бросив Ариетту, точно собачонку. Его настроение становилось все хуже; он постепенно начал ненавидеть хвост Хоро. Он не знал, какое выражение лица принять. Почему Хоро его не подняла? В своем унынии он не сразу заметил, а когда заметил, не удержался от негромкого восклицания: Ариетта держала его за руку. – Госпожа Хоро сказала, что мы не должны отходить от нее далеко. Ее слова звучали искренне. Поняв, что Ариетта не сердится, Клаус почувствовал себя лучше. Он-то думал, она будет в гневе. – Потому что это тоже испытание нам от Господа. С этими словами она как-то странно покосилась на Хоро. Клаус, наблюдая за колышущимся хвостом Хоро, размышлял о значении этих слов. Лучше бы она своими делами занималась, подумал он, потом выкинул эти мысли из головы.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Когда они перестали говорить, лес вновь погрузился в молчание. Возле поместья господина тоже был лес, и там водилось множество зверей; Клаус во время своих коротких прогулок натыкался на них часто. А здесь он только оленя возле озерца видел. И все. «Ну, может, просто этот лес так устроен». С этой мыслью он поднял голову. «Там белки, что ли, или что?» Наверху он увидел раскачивающиеся на ветру ветви деревьев и пробирающиеся сквозь листву дождевые капли. – Дождь? Ну, он слабый, мы не промокнем. Как и сказала Хоро, дождя они почти что и не чувствовали, лишь время от времени капли падали на нос. Но дождливый лес был какой-то странно тихий, и это была вовсе не та тишина, когда слышишь, даже если иголка вдалеке упадет. Это как будто уши залило свинцом. Собственное дыхание Клаус слышал, а вот шелест балахона Ариетты, хоть девочка и была совсем рядом, – уже нет. Тишина посреди дождя была не просто странной. Она давила. Клаус слышал как-то, что дети, родившиеся в дождливый день, не улыбаются; даже ходили слухи, что пчеловод господина был неразговорчив именно потому, что родился в дождливый день. Лес был полон листвы, мхов и папоротников. Зелень повсюду. Но все было какое-то размытое; Клаус кожей ощущал опасность. Он крепче вцепился в руку Ариетты. Девочка, видимо, тоже что-то почувствовав, сильнее сжала его руку в ответ. И вдруг Клаус увидел нечто – оно стояло перед ними, смотрело на них. Стояло на холмике, точно чучело из травы. Это был олень. Хоро на него не обратила внимания, и Клаус подивился, не показалось ли ему. Он пригляделся, но ничего не увидел. Мальчик поежился; внезапно ему стало холодно. Ему захотелось поделиться с кем-то, но Ариетта никогда в жизни не видела оленя, так что он промолчал. Хоро и Ариетта бежали молча. Хоро мчалась все быстрее, словно понукаемая тишиной. Если верить словам Хоро, их преследователи были далеко. Клаус недоумевал, зачем они вообще бегут. Но о том, чтобы заночевать в лесу, даже думать было страшно; почему-то казалось, что это ничуть не лучше, чем если их схватят. Мальчик изо всех сил сжимал руку Ариетты, хотя сам не очень понимал, почему. Он продолжал тянуть девочку, хотя та уставала все сильнее и сильнее. Хоро несколько раз недовольно оглядывалась на них. Интересно, подумал Клаус, сколько раз он сам так же смотрел на Ариетту в последние дни? Он решил, что девочку надо как-то подбодрить. – Хочешь увидеть еще что-нибудь, кроме моря, Ариетта? Хоть Клаус и спросил, сам он понятия не имел, чтО еще мир может им предложить. Ему хотелось бы когда-нибудь увидеть легендарное древо, которое держит небо, но он знал, что это несбыточная мечта. – Кроме моря? Ариетта сильно устала, но, судя по ее голосу, какие-то силы в ней еще оставались. И по лицу Клауса любой бы понял, что ему стало лучше, когда он убедился, что девочка еще в силах отвечать. – Огненные горы. И реки, текущие с неба. Ариетта, похоже, задумалась. Склонила набок голову под капюшоном. Судя по всему, она изо всех сил старалась вообразить то, что услышала. Даже Клаус был не в состоянии себе такого представить, так что не мог ее винить. – Хмм… а пшеничные поля? – Пшеничные поля? – Ну, ты знаешь, что такое пшеница? Она кивнула. – Когда пшеница поспевает, все поле становится как золотой ковер. Это, похоже, девочке представить было легче. Она размечталась, расширив глаза и уставившись куда-то в пространство. Тут же она споткнулась и едва не упала, после чего прошептала, будто соглашалась с ним: – Пшеница… – Издалека поле кажется таким мягким, что хочется в него нырнуть. Но если нырнешь, оно окажется вовсе не мягким. И еще тебя накажут взрослые за то, что мнешь колосья. Ариетта улыбнулась с удивленным видом, точно старшая сестра. – Тебя заставляли думать над своим поведением? – И очень глубоко. Он дал прямой ответ, и Ариетта продолжила: – Господь простит тебя. Она ему улыбнулась. Клаусу почему-то не хватило смелости смотреть на эту улыбку, и он нервно сменил тему. – А лодки? – Я знаю, что такое лодки. Клаус удержался от вопроса, откуда она может знать о лодках, если она даже о море не знает, и позволил девочке продолжить. – Когда весь мир затопит вода, лодки заберут хороших людей на небо. Она так устала, что даже на ногах держалась нетвердо, но в голосе ее звучала редкая гордость. Клаус почувствовал себя глупцом, что ему нравится смотреть на гордое выражение ее лица. – Лодки, о которых знаю я, не летают. – Э? Девочка непонимающе уставилась на него; но он ведь тоже не очень-то много знал про лодки. Это его слегка беспокоило, но, оглянувшись на спину Хоро, он все-таки продолжил. – Они плавают по рекам и озерам, в общем, по воде. И перевозят грузы и людей. – По воде? – Да. – И не тонут? Когда Клаус впервые увидел лодку, ему тоже показалось, что это какое-то безумие, что они не тонут. Однако же вот они были – уплывали прочь. Прежде чем ответить, Клаус напряг спину. Как странно: Ариетта верит, что лодки могут летать, но сомневается, что могут плавать. – Не тонут. Даже если на них погрузить мешки пшеницы весом в несколько взрослых. Ариетта по-прежнему сомневалась и недовольным голосом высказала свои сомнения. – Лгать плохо. Похоже, она подозревала, что Клаус над ней подшучивает. – Я не лгу. Я их видел своими глазами. – Это, должно быть, были козни Дьявола. – Тогда что ты скажешь, если когда-нибудь сама увидишь лодки, которые плавают? Ариетта ничего не ответила. Одни вещи она принимала с легкостью, другие очень тяжело. В конце концов Клаус понял, что это просто такая упряминка в ней сидит. Чувствовать себя в чем-то настолько уверенным было приятно, и Ариетта была такой милой, когда отказывалась верить в подобные вещи. – Если они вправду плавают… – Если они вправду плавают? Он улыбнулся девочке, и ее уверенность, похоже, пошатнулась. Она отвела взгляд. Однако она была слишком добродетельной, чтобы убегать от собственных проблем. – Тогда я извинюсь. – Отлично. Договорились. Клаус представил себе, как она извиняется перед ним, а он ее великодушно прощает. Нельзя сказать, что он злоупотребляет незнанием девочки, так что он будет ждать этой возможности с нетерпением. Как только он об этом подумал, их мирная беседа оказалась прервана. Хоро внезапно остановилась и развернулась к ним. Клаус мгновенно насторожился, ожидая, как она решит поиграть с ним на этот раз. Однако сейчас у Хоро было такое серьезное выражение лица, какого он никогда еще у нее не видел. – Мне искренне жаль рушить такое замечательное настроение. Помолчав секунду, она затем продолжила: – Поскольку вы вряд ли сохраните спокойствие, если я это скажу, и даже, возможно, это вам причинит боль, я все это время ничего не говорила. Но, похоже, у меня нет выбора. На Клауса накатило чувство ужаса; он утер пот с бровей. – Наши преследователи нас почти догнали. – Что?! – воскликнул Клаус, и Ариетта тоже подняла голову. – Но, но ты же сказала, что они нас не догонят? – Мм. Он чувствовал, что его слова звучат почти так, как будто он обвиняет Хоро, но той явно было все равно. Она лишь кивнула, как всегда. Впрочем, она не собиралась казаться доброй – просто у нее не было времени на подробности. – Это не люди. Волки! Это была первая мысль, вспыхнувшая у него в голове. – Я чувствовала, что это странно. У такого большого и красивого леса обязательно должен быть прекрасный хозяин, но он не появляется… И люди, которые за нами гнались, – едва ли они ушли бы без причины. Так что… Она оглянулась и громко выдохнула, словно воздух душил ее. Потом надула губы – ну совсем как ребенок. – Их либо водят за нос лесные обитатели, либо… В это мгновение раздался грохот. Клаус не сразу осознал, что это гром с неба. – Лесные обитатели? Клаус был в такой тревоге, что просто не мог молчать. Он спросил; однако Хоро лишь покачала головой и продолжила говорить словно с самой собой. – Я Мудрая волчица. Я знаю всё, мой язык и моя мудрость позволяют мне найти выход из любой ситуации, но здешние обитатели тоже умны. Хотелось бы выбраться из леса как можно быстрее… И даже я ничего не могу поделать с погодой. Последние слова она прошептала, подняв голову к небу. Прежде чем кивнуть, Клаус обернулся к Ариетте и сжал ее руку сильнее. – Это олени? При этом вопросе глаза Хоро округлились. Она кивнула. – Ты их видел? – Да, когда набирал воду. И еще был один на том холмике, но он не двигался. Ни на чуть-чуть. Хоро пожала плечами и почесала лицо. Ее хвост метался, выдавая неудовольствие своей хозяйки. – Они коварны. Не угадаешь, что они будут делать. Возможно, просить вас быть настороже бесполезно, но это все равно лучше, чем оказаться совсем неготовыми к нападению. Ариетта вся съежилась и взглянула на Клауса. Хоро даже не пыталась их приободрить. Клаус изо всех сил старался не поддаться панике, зная, что иначе он не сможет защитить Ариетту. Вложив всю свою силу в ноги, он улыбнулся. – Все хорошо. Волки куда сильнее оленей. Он понятия не имел, были его слова смешными или просто странными, но они заставили Хоро рассмеяться – значит, польза от них была. Она взъерошила ему волосы, смутив мальчика перед Ариеттой. Но он был рад. – Люди растут так быстро. С этими словами Хоро взглянула на Ариетту. Клаус недоумевал, почему она обратила их к Ариетте, но девочка никак не среагировала. Она смотрела на Хоро с таким видом, будто пыталась что-то вытерпеть. – Да что будет? Дождь – не только для нас проблема. Хоро кинула в Ариетту уверенную улыбку и встала. Зонт из древесных крон был уже на пределе, он теперь походил больше на дырявую крышу. Капли дождя падали чаще, чем прежде. – Что ж, вперед. Хоро побежала вновь, однако шаги ее выглядели не так уверенно, как голос; похоже, она нервничала.

***

Клаус дышал тяжело. Три вздоха – и он сглатывал слюну, чтобы скрыть усталость. Еще три вздоха, снова сглотнул слюну. И еще, и еще. Самая тяжелая его ноша – вино – осталась позади. Как и половина воды, которую он набрал. Дождь стал таким плотным, что Ариетте пришлось снять балахон, который путался у нее в ногах, и накрыть им голову. От радости минувшей беседы не осталось и следа. Судя по лицу девочки, она подумывала о том, чтобы избавиться от балахона и тем самым облегчить себе ношу. Уже бессчетное число раз она спотыкалась и стукалась коленями о землю. Она старалась изо всех сил. Но ее решимость истощалась, она все больше и больше опиралась на Клауса. Мальчик настолько вымотался, что для него это было уже не радостью, а бременем. – Давай же. Клаус уже не держал ее за ладонь – он тянул за запястье. Но от его слов ободрения проку было столько же, сколько от молитвы, – ноги девочки просто-напросто слишком устали, чтобы нормально работать. Мозоли на ее ступнях, должно быть, тоже полопались. Дождь все усиливался; Клаусу даже казалось, что бегут они не по тропе, а по руслу речушки. Ручейки были повсюду, впадины в земле походили на грязные озерца с зелеными берегами. Клаус сейчас отдал бы все на свете, чтобы только оказаться в городе и сидеть возле огня с миской тюри в руках. С каждым шагом все труднее было отгонять от себя вопрос: убежать или остаться защищать Ариетту? Прошло уже так много времени, а они все еще были в лесу. Облака сгущались, деревья становились выше. Темнело. Ночью их в лесу не ждало ничто, кроме ужаса. И тем не менее Хоро не говорила ничего вроде «я с вами, что бы ни случилось». И какого-то решения у нее тоже, похоже, не было. – Госпожа Хоро! Добравшись до полянки, Клаус наконец позвал ее. – … Хоро беззвучно дышала; она явно тоже была измотана. – Мы больше… Клаус не смог договорить фразу: «…не можем бежать». Он глядел на Хоро, поддерживая Ариетту, чтобы не дать ей упасть. Хоро была духом, ее возраст исчислялся столетиями. Она всегда была так уверена в себе; не пора ли ей уже сказать «вот что нам нужно делать»? Клаус смотрел ей прямо в глаза; Хоро, стоя недвижимо, смотрела в ответ. Потом она собрала мокрые волосы и опустила глаза. – Прости. – Э? Она сейчас сказала «проси» или «прости»? Хоро повторила: – Прости. Клаус был потрясен. Не выпуская Ариетты, он спросил: – Что? Что случилось? – Возможно, я не смогу вас спасти. – Но… Продолжить Клаус не смог. Не потому, что Ариетта чуть не рухнула на землю, и не потому, что Хоро печально закусила губу. А из-за жуткого холода, который словно бы заползал от земли в ноги мальчика и взбирался по хребту. До Клауса донеслись какие-то странные звуки, как будто вода в дождь переливается из заполненной бочки. И это ему не причудилось от страха – когда он это услышал, Ариетта тоже вздрогнула. Клаус сглотнул в страхе. Он так боялся, что не в силах был даже двигаться. Он ничего не видел, но от этого было лишь страшнее. – … Он медленно развернулся, но вокруг не было ничего – только тень какая-то, не то большого дерева, не то камня, не то холма. – …Ах… Его колени стучали, он перестал дышать. Ариетта не опиралась на него – наоборот, он опирался на Ариетту. Он не мог даже беспокоиться о том, как стыдно он себя ведет. Перед ними стоял громадный олень. Просто кошмарно гигантский. Приходилось задирать голову, чтобы увидеть его всего. Олень выглядел достаточно сильным, чтобы с легкостью убить быка. «–». Он что-то сказал, но Клаус понятия не имел, что именно. Одного лишь громоподобного голоса было достаточно, чтобы прогнать все мысли из головы. Его тело было не гладким, как у обычного оленя. Вместо глаз у него были две черные луны, рога, казалось, пронзали небо. Клаус даже не заметил, как упал от страха на землю. «–. –». Зубы оленя были не остры, они выглядели как ровный ряд жерновов. От его голоса мальчика бросало в дрожь; даже камни вокруг, казалось, вот-вот расколются от звуков этого голоса. Единственной его мыслью сейчас было – с какой легкостью эти зубы могут перемолоть его голову в кашу. С этой единственной мыслью он в полном ошеломлении смотрел на зверя. – Путешествие можно считать хорошим… К реальности мальчика вернула рука, легшая ему на плечо. – …когда компания хороша. Хоро смотрела вверх с храбрым видом; хвост метался, словно стремясь подчеркнуть ее храбрость. «–!» Олень выдохнул с такой мощью, что, казалось, дождь в лесу сдуло. Да и верно, прекратился дождь. Теперь уже множество оленей смотрели на них. Чувство было такое, будто одно неверное слово – и их растопчут или раздавят им головы этими зубами-жерновами. Но Хоро не выказывала страха. Она просто улыбалась. «–, –», – Хоро бросила оленям вызов на каком-то непонятном языке. «–… –». Олени стали приближаться к ней, скрипя зубами. Клаус отполз назад, по-прежнему не вставая во весь рост, и увлек Ариетту за собой. Не из стремления защитить ее – просто чтобы быть с ней. Хоро быстро обернулась к ним и произнесла: – Похоже, я им очень не нравлюсь. Склонив голову, она дернула ушами и неловко улыбнулась. – Похоже, я ошиблась, когда привела вас сюда. Голос оленя вдруг потерял всю свою таинственность. Зверь поднял голову и взревел; от этого рева содрогнулась земля. – Прощания всегда внезапны, но наше путешествие было счастливым. Теперь идите… Хоро с извиняющимся видом улыбнулась Клаусу. И эта картина останется при нем до конца дней. Им следовало уходить немедленно. Но Клаусу нужно было время. Гигантский олень вроде был далеко от Хоро, но это расстояние он преодолел за долю секунды. Хрупкое тело Хоро от удара его носа взмыло в воздух. И тут же олень ринулся на нее с быстротой, неожиданной для его размера. Удар пришелся по Хоро, как топором по дереву. Хоро перелетела через лужу и укатилась вниз по склону холма. Олень понесся следом. Миг – и его гигантское тело пропало из виду, хотя земля продолжала содрогаться. Клаус понял, что все кончено, когда услышал звук смыкающихся зубов. Он не знал, плакал он или нет, но прекрасно понимал, что произошло. Ему совершенно не хотелось это представлять. Звуки какое-то время продолжались, потом все стихло. Олени вокруг Клауса стояли неподвижно. Потом воздух снова разорвал рев. Клаус завопил и побежал так, словно плыл через лесную подстилку. Хоро говорила, что она на два века старше, чем он. Она отогнала прочь волков. Она игралась с ним, она видела насквозь упряминку Ариетты. Она дала им хлеб, она научила их насчет денег. Она была хрупкая, но надежная. И вот ее не стало. Увиденное оставило в нем лишь одно желание: бежать. Надо было бежать, как можно скорее добраться до той тропы, напоминающей сейчас речку. Никаких других мыслей в нем сейчас не было. Но, едва встав, он тут же упал; второй раз он поднялся, опершись на клюку. – Не хочу умирать… Не хочу в эти ужасные зубы… И вновь он упал в грязь и лежал там, не в силах подняться, сжираемый страхом. – Нет… В ужасе он поднял голову и медленно развернулся. Он смотрел, как олень взбирается вверх по склону, словно какая-то демоническая лошадь из его ночного кошмара. Зверь направлялся к лежащему на земле белому телу. Даже вся в грязи, она все равно казалась овечкой – Ариетта. – Ари… етта… Клаус был слишком измотан, чтобы хотя бы произнести ее имя как положено. Но даже если он будет молить богов, чтобы она встала и побежала, крылья не вырастут вдруг у нее на ногах и не помогут ей. Судя по всему, она сейчас вообще ни о чем не думала; видимо, вся ситуация была за рамками ее воображения. Может, она сейчас от потрясения грезила о чем-то. Лицо Клауса дернулось. Ариетта повернулась к нему, и он увидел страх в ее глазах. Олень проревел в третий раз, его громадная туша неслась вверх по склону. Его рев был полон несдерживаемой ярости. «У тебя еще есть шанс… вставай… я всего в десятке шагов…» Так он кричал мысленно. Его злило и тревожило, что Ариетта даже не пытается встать. Нет, не так. Его злило и тревожило, что он сам не пытается ее спасти. «–!.. –!..» Гигантский олень продолжал реветь, заставляя мальчика закрывать уши руками. И это он тоже ненавидел. Другие олени тоже приближались, как будто собираясь то ли изгнать его с места событий, то ли запереть здесь его с Ариеттой навсегда. – Ариетта!!! В последнее мгновение ему удалось наконец-то закричать. Гигантский олень встал на дыбы, словно собираясь разнести весь холм. Увидев это, Ариетта снова повернулась к Клаусу. Их глаза встретись, и девочка медленно протянула к нему руку. – Клаус… Он услышал ее тихий возглас, как раз когда передние ноги оленя начали опускаться. Он был далеко, а вот Ариетта лежала прямо под этими ножищами. Грязная вода каплями падала с нее, точно слюна какого-то бога смерти. И девочка по-прежнему смотрела на него. – Ариетта!!! Он не говорил себе, что нужно бежать; и он даже не был уверен – бежал ли он или летел по воздуху. Видел он одну лишь Ариетту; подбежав к ней, он схватил девочку. Что происходит, он понятия не имел. Он просто выдернул ее из опасного места за мгновение до того, как копыта оленя ударились в землю. Удар был такой сильный, что у Клауса закрылись глаза, а все вокруг них, что не вросло в землю, подлетело вверх. – … То, что Ариетта оказалась в его руках, было настоящим чудом. Клаус отбежал, купил немного расстояния – и рухнул вместе с девочкой. Поспешно поднявшись, он увидел, что Ариетта дрожит и молится. Когда она прильнула к его груди, он невольно прижал девочку сильнее. Он должен был ее защищать, даже сейчас. Он должен был защищать эти мягкие плечи. Клаус сделал глубокий вдох, чтобы вселить в себя уверенность. Гигантский олень был совсем близко. Клаус мог разглядеть шерстинки на его шкуре, больше похожие на веревки. Но он пока что был достаточно далеко, чтобы Клаус мог смотреть в его горящие гневом глаза. Зубы мальчика стучали, но он помотал головой. Герои могут одним ударом сокрушать целые зубастые горы. Если у них есть меч, они могут убить даже дракона. У Клауса была одна лишь клюка, и он сам не понимал, как он умудрился ее до сих пор сохранить. Но он должен был ею воспользоваться. Он не мог оставить Ариетту. Смелость – не то, что у человека просто есть. Подобно рапсовому маслу ее надо выжимать давлением – наконец-то Клаус это понял. – Ариетта, ты стоять можешь? Она подняла на него глаза. Всего мгновение назад она дрожала у него в руках, но сейчас она кивнула. Похоже, она могла подкрепить послушание упрямством. – Тогда стой у меня за спиной. Она даже не стала спрашивать, зачем. Лишь посмотрела на него таким встревоженным взглядом, какого он никогда у нее не видел, и медленно, чтобы лишний раз не гневить оленя, ступила назад. – Когда я встану, беги. – Что? Н-но… – Все в порядке. Я знаю, как герои побеждают великанов. Он не лгал; он слышал истории про героев, побеждающих великанов, чья голова прячется в облаках, руки длинны, как реки, а ступни широки, как озера. По сравнению с ними этот олень – просто ничто. Да… он совсем не сильный. – Мне всего лишь надо выколоть ему глаза. Эти огромные глаза. Если он будет слеп, он не сможет за нами гнаться. Ничего особенного, они такие здоровенные, я просто не могу промахнуться. Он пытался заставить себя говорить с улыбкой на лице. Он понятия не имел, удалось ли ему это, и Ариетта поколебалась, точно не зная, как на это отвечать. В итоге она ничего не сказала, лишь медленно кивнула. Похоже, он все-таки сумел улыбнуться. – Давай. Клаус воткнул клюку в землю и сделал еще один глубокий вдох. Руки Ариетты лежали у него на спине, словно передавая ему свою силу. Почувствовал ли олень его настрой? Зверь качнул головой и приопустил свою тушу. На мальчика нахлынула волна ужаса, но героям не пристало бояться великанов. – Давай доберемся до моря вместе. Произнеся эти слова, он вскочил на ноги и побежал на оленя. Зверь был слишком высок, в обычной ситуации мальчику ни за что не добраться бы до его глаз. Но сейчас шанс у него был, ведь, когда олень напал на Хоро, он опустил голову. Когда он двигал своими мощными ногами, Клаус ощущал движение воздуха. Но это его не поколеблет; он отпрыгнул в сторону. Олень – это всего лишь олень. Ноги зверя ударились оземь, расплескав во все стороны грязь. – Получай! С этим выкриком мальчик ткнул клюкой, целясь оленю в ногу, но тот быстро ее отдернул. Настолько быстро, что Клаус от неожиданности упал вперед. Но он не расстроился, ведь это движение оленя показало: он боится получить удар. Ногами зверь больше не двигал, лишь пнул в сторону Клауса копытом, как будто пинал камень. Но, может, большой размер сыграл против него – во всяком случае, Клаус от этого удара увернулся с легкостью. Просто, так просто… Олень, конечно, был большой, но все равно это был лишь олень. Клаусу удалось своей клюкой стукнуть оленя по ноге несколько раз. Он сам не верил, что ему до сих пор удалось не выронить свое оружие. Белые клубы пара вырывались из-за громадных зубов. Может, олень устал от преследования. Да, размер оленя явно играл против него. Но мальчик так вымотался. Его руки задубели, запястья ныли от напряжения. Он даже не чувствовал, где кончается его ладонь и где начинается клюка. Он держался лишь чуть-чуть в стороне от оленя, встречая его злой взгляд своим. Говорилось, что в рогах оленя сосредоточена вся мудрость леса, и что, если эти рога истолочь и съесть, можно эту мудрость заполучить. Олень продолжал неотрывно смотреть на Клауса своими черными глазами. Он, похоже, думал о чем-то, но о чем? Пока Клаус дивился, о чем бы он мог думать, олень внезапно посмотрел куда-то в сторону. В глазах зверя мальчик поймал отражение Ариетты; она стояла, сложив руки у груди, и молилась. Волна тошноты подступила Клаусу к горлу; девочка не сбежала. Нет – может, у нее просто не оставалось сил бежать. Но Ариетта заметила взгляд оленя. Зверь шевельнулся, наставил рога на девочку. Затем провел по земле копытом, точно бык, готовящийся ринуться в атаку. Наклонил голову и – «–!» Он выкрикнул что-то, только Клаус не понял, что именно. Мальчик чувствовал, что должен двигаться. Сжимая клюку, он помчался на оленя так быстро, как только мог. Повсюду было столько корней, луж и вмятин, оставленных копытищами оленя, но Клаус, не обращая на это внимания, несся прямо к оленьим глазам. И затем, оказавшись лицом к лицу с этой движущейся горой плоти, Клаус бросился на нее изо всех сил. Его клюка воткнулась в глаз, как копье героя. Раздался оглушающий вой и еще какой-то звук, как от ломающейся руки. Клаусу было некогда думать, что дальше; он просто поднырнул под тело зверя и влетел в кусты позади. Он едва не лишился чувств, но звуки чего-то тяжелого, стучащего по земле у него за спиной, удержали его сознание. Может, оленю было невыносимо больно? Он ревел так оглушительно, что волосы становились дыбом, и топотал по земле. Мгновением позже Клаус поднял наконец взгляд и увидел, что олень стоит прямо перед Ариеттой. Он пытался стоять прямо, но его передние ноги скользили. Девочка лишь молча смотрела на него. – Ариетта!!! – крикнул Клаус и побежал к ней. Она потрясенными глазами взглянула на него, потом снова на оленя. – Беги, Ариетта! – Н-но его глаза… его глаза… Она переживала о том самом олене, который убил Хоро и пытался убить Клауса. Мальчика охватила такая ярость, что он даже рассмеялся. Он знал, что не может ее упрекать. Просто она такая. – Беги! Нам конец, если остальные нападут! В ответ олень взревел еще громче. Клаус повернулся к нему и увидел, что он споткнулся и упал в заболоченную лужу. Его рев гремел, точно рушащаяся гора, отдаваясь в сердце мальчика. – Ха-ха! Вот так! Бежим, Ариетта! – Э, а… но… Он подошел к девочке и взял ее за руку, но Ариетта не встала. Так и сидела в грязи, точно совсем не могла стоять. – Совсем не можешь идти? Той рукой, про которую он думал, что она сломана, Клаус притянул ее к себе. Второй рукой затем подхватил ее под колени и поднял, как герой поднимает принцессу. Девочка была явно озадачена тем, но тотчас прильнула к Клаусу – словно много упражнялась в этом. – Нннг… По сравнению с тюками пшеницы, твердыми как камень, тело Ариетты было мягким, точно хлопок. Но бежать, неся ее на руках, Клаус все равно не мог. Все, что он мог, – это шагать на подкашивающих ногах. – Надо всего лишь уйти от этой зверюги… просто выбраться из леса и дойти до города… Так он шептал себе под нос, напрягая мышцы левой руки, чтобы не дать выскользнуть ногам Ариетты. Внезапно ему стало жаль Хоро. Он ненавидел, когда она дразнила его, но она казалась ему кем-то вроде старшей сестры, которой у него никогда не было. После того как они доберутся до города, возможно, они вернутся обратно и отыщут ее тело. Самое меньшее, что они могут для нее сделать, – это подобающе похоронить. И если он еще когда-нибудь встретиться с этим оленем, ослеплением зверюга не отделается. Но сейчас – ноги Ариетты вновь опустились на землю. Левая рука мальчика слишком устала, чтобы их удерживать. Он даже не мог заставить свое тело двигаться. Но он видел у себя в голове радостное будущее и думал лишь о том, чтобы идти к нему. – Хва… хватит… – плачущим тоном произнесла Ариетта, цепляясь за Клауса. Мальчик улыбнулся и наконец сдался. – Прости… иди одна… Эта фраза высосала у него остаток сил. Он свалился. Он готов был поклясться, что слышал где-то вдали какой-то странный звук. Но он даже не мог сдвинуться с места, чтобы поднять упавшее в грязь лицо. Ариетта вроде бы говорила что-то, но он не слышал. Падающие на него капли дождя казались все горячее, почти как если бы они кипели. – Иди… просто иди... встретимся в городе на постоялом дворе… Его сознание ускользало; он даже не был уверен, достигли ли Ариетты эти его слова. Но, во всяком случае, он хотел, чтобы она продолжала жить. Потому что, – его глаза закрылись, – потому что я так ее люблю .

***

В нос Клаусу заползал какой-то сладкий запах. Еда? Он не мог сообразить, что это. Он чувствовал, что аромат знакомый… что-то, что ему очень нравилось. Но узнавание все равно не приходило. И это было не единственное, что его тревожило. Где он? Слишком темно, ничего не разглядишь. Он не мог пошевелиться; казалось, он глубоко под водой. Сладкий запах заползал в самые глубокие уголки сознания; Клаус подумал, что будет счастлив просто вдыхать этот запах всегда. Этот запах… – Ээ?! С этим криком он подскочил на месте. Заоглядывался, пытаясь найти, на чем сосредоточить взгляд. Когда наконец нашел, его глаза слезились из-за того, что он так внезапно их открыл. – Ариетта… – Д-доброе утро. Девочка сглотнула. Она сидела в какой-то странной позе, протягивая в его сторону руку. – Т-тебе лучше? Он дернулся от боли, когда белая рука девочки дотронулась до его лица. Ариетта отдернула руку, точно прикоснулась к огню, и извинилась со слезами на глазах. Клаус сам дотронулся до своего лица и ощутил, какое оно все распухшее. Да и руки были все изранены. – Ха-ха-ха… похоже, на мне живого места нет… Он засмеялся, но тут же сморщился от боли и увидел, что на лице Ариетты появилась улыбка. Потом девочка хихикнула, но тут же ее смех перешел в плач. – Э-эй… ну не плачь… пожалуйста? Клаус нервно обнял ее и погладил по волосам. Его самого удивило, что он сделал это абсолютно не стесняясь, но Ариетта не оттолкнула его. Он был счастлив. – Я в порядке, видишь? Он попытался ее утешить, но девочка, хоть и кивнула, продолжала плакать. Он не понимал почему, но у него не было выбора, кроме как ждать. Мальчик воспользовался этой возможностью, чтобы оглядеться. Где он? Откуда-то из-за его спины вливался свет, и повсюду были темные, замшелые стены. Клаус решил, что это пещера; судя по траве внизу, во всяком случае, он находился не в городе. И как раз когда он подивился, что вообще происходит – – Хмм. Знакомый голос. Мальчик попытался развернуться на голос, но, поскольку Ариетта по-прежнему была у него в объятиях, он споткнулся и упал. – Айй! Он попытался сесть, но не смог выбраться из-под Ариетты. И, если подумать, выбираться из того положения, в каком он сейчас находился, было просто позорно. Ариетта была тяжелее, чем казалась на вид. Клаус лежал на спине и смотрел в потолок. И вдруг он увидел нечто, во что просто не мог поверить. Сверху вниз на него смотрело лицо. – Хмм… самый счастливый момент в твоей жизни? – А… ах! – О? Тебе недостаточно, что тебя всего одна девушка обнимает? На шутку Хоро ему было наплевать. Он просто выкрикнул от всего сердца: – Госпожа Хоро!!! – …Вовсе незачем кричать так громко. Хоро пожала плечами, но Клаус не обратил внимания. – Н-но как… это… разве ты не… – Мертва? Ее улыбка выглядела всепобеждающей, но Клаус же помнил эти жующие звуки, которые он тогда слышал; у него тогда даже волосы дыбом встали. Несомненно, ее тогда олень загрыз насмерть. – Хо-хо. В общем… Хоро отвернулась, и вдруг свет что-то заслонило. Клаус не знал уже, какое выражение лица ему принять. Прямо за спиной Хоро стоял гигантский олень – тот самый, который пытался их убить. Глаза, которые мальчик ранил, сверкали, как обсидиан. Эти огромные глаза взглянули прямо на него и мигнули, точно здороваясь. – Храбрый… человеческий… ребенок. Я уже… много сотен лет… так не радовался. После того как зверь выдавил эти слова, его рот странно задвигался. Поняв, что он пытается улыбнуться, Клаус пришел в ярость. – Т-ты не?!. Он оттолкнул Ариетту и увидел ее мокрое от слез лицо. Вид у нее был очень виноватый. – Глупый мальчик. Уж не винишь ли ты ее? Хоро постучала его по голове, заставив перевести взгляд на себя. Олень отвернулся. – Эта неожиданная ситуация возникла из-за того, что оленям здесь так скучно, а они так любят лицедейство. Я не могла их остановить. Хоро сама выглядела чуть раздраженной; впрочем, она тут же улыбнулась. Откуда-то издалека донесся рев. Неужели это все затеяла Хоро? Клаус не мог отогнать от себя подозрения. Гигантский олень атаковал так медленно, но при этом так быстро защищался от его клюки. Если так, то выражение ужаса на лице Ариетты, когда, казалось, олень вот-вот ее раздавит, вполне могло тоже быть притворным. Клаус взглянул на нее, чувствуя себя преданным. Но все, чего он этим добился, – еще один удар кулачком по голове. – Ты по-прежнему подозреваешь ее? Ты воистину дурень. Его голова снова начала раскалываться, но по крайней мере он мог быть уверен, что Ариетта не притворялась. Даже если она понимала, что олень угрожает не всерьез, все равно тогда она вполне могла быть в ужасе. Он бы точно был потрясен на ее месте, даже если бы знал. И кроме того, на ее лице была явственно написана вина. Все постепенно становилось на свои места. Если Хоро говорила правду, он был единственным, кто дал себя обмануть и лез вон из кожи. – Хо-хо… ты славно потрудился. Хоро оперлась локтями в колени и улыбнулась. – Прости, что я… ничего тебе не сказала… но… – промолвила Ариетта, снова чуть не плача. Клаус просто не мог заставить себя на нее сердиться, так что взял ее за руку. – Все хорошо. Я рад, что ты в безопасности. – Мм… Он рассмеялся, глядя, как при каждом кивке девочки слезы срываются у нее из глаз. – Ой… – Хмм? – А наши преследователи? – Преследователи? Клаус спросил у Хоро, та переспросила обратно. На лице ее появилось выражение удивления, словно ей хотелось сказать «проклятье!» – Значит, и это тоже было… – Ох-хо-хо-хо… – рассмеялась она, и ее хвост радостно заметался. Клаус повернулся к Ариетте; та снова глядела с извиняющимся видом. У Клауса кончились все силы, и он со стуком рухнул на пол. Ему уже было все равно. – Нельзя просто лежать тут и все. Пора идти. Здесь священное место, не предназначенное для глаз человека. – Священное место? В лесу? – Да. Подходящее место, чтобы закончить игру, ты согласна? Хоро обратилась к Ариетте; девочка тут же кивнула. Да, место и впрямь было подходящее. – Солнце уже встало, так что давай искупаемся в его свете, пока будем думать, как увековечить твой героический подвиг. Ну, конечно, – Хоро уперлась рукой о бедро и гордо взмахнула хвостом, – это будет история о нас троих. Она рассмеялась и вышла наружу. Конечно, Клаус был счастлив, что она осталась цела и невредима. Но ее выходки он все равно ненавидел. Однако ему хотелось рассмотреть получше это святое место… На что оно похоже? – А это место на самом деле такое замечательное? – спросил он у Ариетты, притянув ее ближе к себе. После секундного колебания девочка кивнула. – Мм. Клаусу еще сильнее захотелось рассмотреть все самому. – Но… Ариетта наконец посмотрела ему в глаза. Мальчик тотчас ощутил боль в груди, но отнюдь не от раны… он просто не мог дождаться ее следующих слов. – …Море я хочу увидеть больше. При этих словах Клауса охватила такая радость, что он просиял, забыв про боль. Он кивнул и заметил, что Ариетта застенчиво поглядывает на что-то позади него. Судя по всему, оттуда за ними кто-то наблюдал. Но ему было все равно. Может, некая хитроумная особа, которая постоянно заходит слишком далеко, подсказала ей, чтобы она вела себя именно так. Но он знал, что Ариетта никогда не лгала ему, и что, во всяком случае, на ее слово можно положиться. – Тогда пошли. Мальчик взял Ариетту за руку и встал. Обернувшись, он увидел мельком, как кончик хвоста исчезает в темноте. Мягкий, сухой, сладко пахнущий хвост. Если Хоро когда-нибудь захочет извиниться, он обязательно попросит ее вновь разрешить ему поспать на ее хвосте. Искушение слишком велико, подумал он. – Э? Как ни странно, Ариетта словно прочла его мысли. Но он не ответил – просто зашагал к выходу. Крепко взял девочку за руку и выбрался из пещеры. Кто погонится за двумя зайцами, не поймает ни одного; однако сейчас рядом с ним были волчица и овечка. – Мне угадать, о чем ты думаешь? – раздался позади укоризненный голос; Клаусу было страшно, но он все же оглянулся. Стоящая в тени деревьев Хоро весело рассмеялась, держась руками за живот.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Красные яблоки, голубое небо

Лоуренс поднял голову, осознав внезапно, что в комнате стихло. Но теплый солнечный свет и оживленные звуки города по-прежнему вливались в комнату через открытое окно. Почему же в комнате стало тихо? Ровно свернув лист пергамента в свиток, Лоуренс глянул в сторону кровати, где сидела, ковыряясь в зубах, подозреваемая. – Так ты жевала все это время? Сколько уже съела? Девушка с русыми волосами, каким позавидовала бы любая аристократка, Хоро – так ее звали, – шевельнула своими звериными ушами и принялась отсчитывать на пальцах. – Десять. Нет, постой, семь… и те девять. – А осталось еще сколько? Ее хвост, предмет зависти любого торговца, возбужденно метался. Но лицо ее сейчас было как у собачки, которую отругал хозяин. – Восемь… восемь… – Восемь? – Восемьдесят… одно. Лоуренс вздохнул. Хоро с кислым видом уставилась на него. – Ты намекаешь, что я с ними не справлюсь? – Я и слова не сказал. – А что ты собирался сказать после того, как этак вздохнул? Помедлив чуть-чуть, он произнес: – Значит, ты уже на пределе? Эти слова он произнес, избегая ее взгляда, и отвернулся, чтобы обвязать шнурком свиток пергамента. Увы, это лишь напомнило ему, что левая рука по-прежнему его не слушается. Он получил рану в стычке несколько дней назад, хотя произошло это по его собственной вине. Однако именно благодаря той стычке он и Хоро оказались теперь связаны. И определить цену подобных связей просто невозможно. Во всяком случае, поднимаясь на ноги, он подумал, что его рана – весьма небольшая цена за эту связь. В одном из углов комнаты стояло четыре ящика с яблоками. Если верить счету, который к ним прилагался, там было всего 120 плодов. Пока что Хоро слопала 39. При всей ее любви к яблокам – все шло к тому, что они испортятся до того, как она с ними разделается. – Тебе обязательно так упрямиться? – Я не упрямлюсь. – Правда? Гигантская волчица в теле девушки, присматривавшая за пшеничными полями на протяжении многих человеческих жизней, под градом настойчивых вопросов Лоуренса отвернулась, как ребенок. Мгновением позже и уши ее поникли. – Правда… что меня от них уже воротит. Лоуренсу хватило мудрости не рассмеяться (что спасло его от гнева Хоро), и он просто согласился. – О да, даже если ты их обожаешь, рано или поздно такое должно было случиться. – И все равно. – Хмм? – Я их все съем. Эти слова она произнесла решительно, глядя на него глазами, в которых, как ни странно, не было ни следа гнева. Внезапная смена ее настроения смутила Лоуренса, но лишь на миг. Да, она купила 120 яблок на его деньги и без его разрешения. От такого количества не так-то просто отмахнуться, да и сумма была немалая; однако эту покупку она сделала не из пустого каприза. Ситуация была несколько вывернутая, но Хоро была вынуждена полагаться на деньги Лоуренса для достижения каких бы то ни было удобств во время их путешествия. Она очень устала от своей жизни в роли богини урожая и потому попросила Лоуренса отвезти ее на родину. Так началось их странствие; однако, чтобы истории этого мира продолжались, требовалось нечто большее, чем начальный толчок. Поэтому Лоуренс не сердился по поводу яблок. Вообще-то Хоро купила не только яблоки, но и кое-какую довольно роскошную одежду. И все же, хотя Лоуренс сам был не против, чтобы она это сделала, он мог посмотреть на произошедшее ее глазами: она чувствовала себя виноватой, что затеяла этот их договор. Лоуренс не был странствующим аристократом; он был торговцем, изо дня в день зарабатывающим себе на жизнь. Конечно же, Хоро это понимала, особенно с учетом ее присвоенного самой себе титула «Мудрой волчицы». Однако она, помимо прочего, любила и повеселиться. – Все нормально, не нужно так упрямиться. Он взял в руку яблоко и продолжил. – Конечно, ты устанешь, если будешь есть их все одинаково; однако яблоки можно есть множеством способов. Лоуренс откусил от плода, настолько спелого, что, казалось, вот-вот лопнет, но тут же застыл под взглядом Хоро. Даже сидя перед горой яблок, волчица явно не собиралась никому позволять съесть хоть штучку. – Если ты когда-нибудь лопнешь, то именно из-за яблок, – ухмыльнулся Лоуренс и кинул яблоко Хоро; та поймала с недовольным выражением лица. – И что это за множество способов? – Ну, для начала, их можно испечь. Хоро вынула яблоко изо рта и принялась внимательно рассматривать. Потом мрачно взглянула на Лоуренса. – Тебе надо научиться шутить смешнее. – Разве эти твои замечательные уши не умеют различать ложь? Хоро дернула упомянутыми ушами и недовольным тоном сказала: – Не могу себе представить. Печь яблоки? – Да, но только их не насаживают на вертел и не суют в огонь; их кладут в печь, как хлеб. – Хм. Возможно, объяснить это словами было за пределами его возможностей. Хоро продолжала жевать, вытянув шею и обдумывая услышанное. – Значит, яблочный пирог ты тоже никогда не пробовала? Она покачала головой. – В общем, это трудно описать словами. Когда яблоки испекутся, они становятся мягкие. Как бы это пояснить… как если бы они сгнили. – Хмм. – Но печеные яблоки вкусные, не как гнилые. Сырые яблоки хорошо утоляют жажду, а печеные такие сладкие, что сами вызывают жажду. – Хмм… Хоро изо всех сил старалась сохранить непроницаемое лицо, но виляющий хвост выдавал ее с головой. Она была достаточно искусна в обращении со словами, чтобы постоянно делать из Лоуренса дурака, но еда была ее слабостью. Ей даже слов не надо было произносить: уши и хвост говорили всю правду. – Хмм… конечно, яблоки хороши тем, что их можно приготовить как хочешь и не испортить при этом. Но любой утомится, если будет есть одни лишь сладости, верно? Хвост Хоро застыл. – Итак, что ты предпочитаешь? Мясо? Или соленую рыбу? Ее ответ прозвучал едва ли не раньше, чем Лоуренс закончил вопрос. – Мясо!!! – Тогда на ужин – Не успел он произнести фразу до конца, как Хоро выпрыгнула из кровати и натянула свой балахон. Затем взглянула ему в глаза. – О, хочешь идти прямо сейчас? – А ты как думал? Его поражало, где в своем животе она умудряется размещать такое огромное количество яблок; но, в конце концов, ее истинным обликом была гигантская волчица, способная проглотить его целиком. Лоуренс не мог объяснить себе, как, но, может, ее живот оставался того же размера и когда она перекидывалась в человека. – Но сможешь ли ты потом снова есть эти яблоки? – Не бойся, твои слова вернули мне уверенность. Вскоре ее пояс уже был завязан вокруг балахона, и она была готова. Для ужина было еще рановато, но Лоуренс отказался от идеи сопротивляться. Переубедить ее было бы невероятно трудно. – Что ж, хорошо. У меня все равно есть дела в городе, так что идем. – Мм. Даже когда она не улыбалась такой солнечной улыбкой, как сейчас, ее было трудно убедить. Несомненно, такая улыбка хорошо шла ее юному, девичьему облику. Лоуренс покинул родной дом в возрасте восемнадцати лет, и было это семь лет назад. Улыбка Хоро разрывала все его барьеры. Хоро развернулась и направилась к двери. Лоуренсу казалось, что ее улыбка подсластила воздух комнаты, словно яблочный аромат. Но если Хоро об этом узнает, он опять окажется мишенью для ее шуточек, поэтому он кашлянул, чтобы скрыть смущение, и поднялся на ноги. Он собирался двинуться за Хоро, но вынужден был остановиться, когда она, открыв дверь, с любопытством повернулась к нему. – Иногда так вот улыбайся, хорошо? Возможно, она была просто счастлива, что скоро ей представится возможность еще что-нибудь съесть, но ее шутливое настроение разыгралось в полную силу. Выходя следом за ней из комнаты, Лоуренс ответил: – Зато твои улыбки совершенно несъедобны. – А тебе хотелось бы узнать, вкусна ли остальная я? Он мог лишь пожать плечами, показывая, что сдается. Хоро захихикала.

***

Паттио, городок на реке Трод, кипел жизнью. И дело не в каких-то празднествах или военных шествиях – просто здесь всегда было много народу: селяне, торговцы со своими товарами, мальчишки, посланные хозяевами по каким-то поручениям, озадаченные монахи, увидевшие город впервые за много лет. Говорят, где сходятся три дороги, там возникает город. А здесь было очень, очень много дорог – хотя людей на них, конечно, было еще больше. Однако никто и помыслить не мог, что один из этих «людей» – вовсе не человек. – Ты настоящая монахиня, с какой стороны ни взгляни. – Хмм? – пробормотала Хоро, не переставая жевать, и отвернулась. Несмотря на то, что она уже сожрала столько яблок, едва увидев, что с лотка продают изюм, она кинула на Лоуренса умоляющий взгляд. – Ну, если не считать того, сколько ты ешь. – Хмм. Когда я одеваюсь монахиней, это разве неудобно? Лоуренс мог лишь улыбнуться – с такой легкостью она пропустила мимо ушей его подковырку. – Нет, поскольку мы вместе путешествуем, это весьма удобно. – Мм. Простой кусок ткани, а все становится по-другому. Люди – очень странные существа. – Ну, а ты подумай, как свободно мог бы передвигаться волк, если бы надел овечью шкуру. Поразмыслив над этим секунду, Хоро радостно улыбнулась. – Если бы я надела шкуру кролика, ты бы угодил в мою ловушку наверное. – А ловушку для тебя я бы наполнил яблоками. Лоуренс улыбнулся, глядя, как Хоро пытается ухмыльнуться с набитым изюмом ртом. Разговаривать с ней – такое удовольствие для одинокого торговца, который привык, что все разговоры – либо по делу, либо с самим собой. – Однако это одеяние таит в себе и некоторые неудобства. Для тебя. – Хмм? Его серьезный тон, похоже, насторожил Хоро; та подняла на него глаза. – Монахини не могут пить на глазах у других. Даже если трактир не откажется тебя обслужить, их будут презирать за это. – А. Это как пить на мосту, который вот-вот рухнет, да? Лоуренс решил, что это интересная фигура речи. – Что еще серьезнее, в разных городах к тебе может быть разное отношение. Особенно на севере – там одеяние монахини может принести неприятности. – Тогда что нам делать? – Все будет в порядке, когда я найду для тебя одежду горожанки. Хоро радостно кивнула и отправила себе в рот остатки изюма. – Давай тогда купим ее до ужина. Мысль о том, что я не в безопасности, вредна для аппетита. – Рад, что ты думаешь так же, как я. Я думал, убедить тебя будет сложнее. – Ты серьезно думал, что я потребую в первую очередь еду? Ты считаешь, еда меня так манит? Лоуренс вместо ответа лишь пожал плечами. Хоро со скучающим видом облизала пальцы. – Ну, раз уж ты так обо мне заботишься, я противиться не буду. Эти слова Хоро произнесла мягким тоном, глядя в сторону от Лоуренса, куда-то вперед. Потом улыбнулась и вздохнула. – Это всего лишь одежда. Столь изощренные причины вовсе не требуются. Ты вообще замечаешь, как много ты суетишься? Рука Лоуренса взлетела и прикрыла рот. Не от удивления и не в попытке приглушить звук – просто он смутился. – Однако если уж ты решил купить мне что-нибудь новенькое, я воспользуюсь твоей добротой. В конце концов, нас ждет очень холодная зима. – Могла бы пользоваться не так усердно. Хоро весело посмотрела на Лоренса и взяла его руку в свою. Да, она тоже о нем беспокоилась, но, будучи мужчиной, Лоуренс чувствовал себя неловко, когда все время заботятся о нем. Однако Мудрая волчица мгновенно заметила этот слабый намек на сопротивление. Он был просто-напросто слишком молод, чтобы выдерживать ее атаки. – Холодно. Руки мерзнут. Разумеется, Лоуренс ни на секунду ей не поверил. Но торговцы знают, как надо лгать, чтобы выиграть в сделке. – Да, холодно. – Мм. Каждый из них знал, что другой лжет, но это было веселее, чем говорить правду. Посреди этой запруженной улицы они хранили правду в секрете. Это придавало уверенности, как воспоминание о его первой удачной сделке, о первом разе, когда он взял в руки монету с профилем королевы с лавровым венком на голове. – Эээ… Он вернулся к реальности, едва у него в голове всплыло слово «монета». – Что такое? – У меня нет денег… Хоро была явно потрясена. Ее глаза уставились на него изумленно и презрительно. В этом отношении она была в точности как любая городская девушка. Если он не может приобрести то, что хочет городская девушка, она становится упрямее любого торговца. Это он тоже вынес из своей семилетней карьеры. – Нет, не совсем так. Это не то, что я разорился. – Мм? – Я имел в виду, что у меня нет мелких денег. Он потянулся в кошель; это движение снова напомнило ему о раненой руке. – Видишь? Это все, что у меня есть. Лоуренс показал ей содержимое кошеля. – Говорят, иметь слишком много – лучше, чем слишком мало. Деньги у тебя есть. – Но ты не будешь свежевать зайчонка тесаком. Помнишь, что я тебе сказал, когда дал монетку на хлеб? – Мм, нам нужны мелкие монеты. – Да, надо разменять. Я даже представить себе не могу, как рассердится владелец маленькой лавочки, если ему заплатить золотой монетой. – Мм. Однако, ты. Когда Лоуренс убрал кошель, Хоро спросила: – Скажи, золотые монеты вправду такие ценные? – Хмм? Ну разумеется. Скажем, золотой румион в моем кошеле стоит столько же, сколько тридцать пять монет тренни. Если вспомнить, что одной серебряной монетки хватит на жилье и еду на неделю, если только не останавливаться на постоялом дворе и не пить вино… ну, дальше ты и сама понимаешь. – Да, впечатляет… но я все равно не пойму, почему из-за этого надо так волноваться. Лоуренс ожидал, что она скажет что-то подобное. – Одежда ведь – совсем не то, что яблоки. Она стоит одну-две золотых монеты, да? В лавке мне сказали, что одежда стоит пару золотых. Лоуренсу доводилось слышать, что на дома аристократов иногда нападают из-за столь небрежно брошенных слов. Он улыбнулся, чтобы показать, что слова Хоро не были для него неожиданностью. – Но там говорили не про обычную одежду. Если бы одежда вся была такая дорогая, всем в городе пришлось бы ходить нагишом. Когда Лоуренс увидел счет за одежду Хоро, он подумал, что лавочник, продавший ее, усомнился, что она и впрямь сможет себе ее позволить. В конце концов, там ведь никого не было, кто мог бы ему подтвердить, что она способна расплатиться. И все же она купила два балахона и шелковый пояс. Возможно, он заподозрил, что она хочет обмануть его своей красивой внешностью и заставить думать, что она из женского монастыря, управляемого каким-то аристократом. – Значит, они на самом деле дорогие? Она с недоверием уставилась на свое одеяние. Лоуренс удивился, что она сама не смогла это определить. – Да, поэтому мы должны купить тебе что-то нормальное. Она подняла голову и улыбнулась. – Я Мудрая волчица из Йойтсу. Ходить в дешевой одежде – недостойно меня. – Истинная красота затмевает внешний лоск. Хоро замолчала, явно обдумывая контратаку. Потом хлопнула Лоуренса по правой руке, точно капризный ребенок. – Но это значит, что придется менять… Он «подвесил» концовку фразы и задумался. Ситуация была не очень хорошая; он вздохнул. Размен золотых и серебряных монет означал необходимость дополнительно платить; да и вообще ему не хотелось расставаться с золотой монетой. Ходила шутка про торговцев, усердно трудящихся из-за влюбленности в золотые монеты, но сам Лоуренс не понимал, почему вообще это считают шуткой. Положение было непростое. Следовало найти менялу, которому можно доверять. Незнакомец обязательно попытается обмануть. Что хуже, сами менялы считали это чем-то вроде налога, так что жаловаться было бесполезно. В общем, необходимо найти кого-то, кого он уже знал и на кого мог бы положиться. Разумеется, у Лоуренса был друг среди менял, так что здесь проблем не было. Проблема была в том, что этот самый друг влюбился в Хоро с первого взгляда. А Хоро с удовольствием сыграла роль застенчивой девы. От их радостных заигрываний в Лоуренсе разгорелся огонь ревности. – О, значит, к меняле? Хе-хе. Хоро опять была на шаг впереди. Прочтя его мысли, она улыбнулась злодейской улыбкой. – Ладно, идем, идем. А то у меня в горле пересохло. Она схватила его за руку и потащила на шумную улицу. Лоуренс снова вздохнул – глубже, чем при самых тяжелых переговорах. Мысленно он проклял злобную натуру обладательницы этой мягкой ручки.

***

– Сегодня за румион тридцать четыре тренни. – А плата за размен? – Один серебряк лютера или тридцать медяков трие. – Пусть будет лютер. – Благодарю. Вот, держи… эй, осторожнее! Выроненная монета принадлежит тому, кто ее подобрал. Произнося эту фразу, меняла аккуратно набрал нужное количество серебряных монет и вложил в руку Хоро, потом накрыл ее своей ладонью – точно вручал подарок ребенку. Лоуренс держал в руках золотой румион, однако руки менялы остались неподвижны. Он в сторону Лоуренса и не глянул. – Вайсс. Лишь услышав свое имя, меняла повернулся наконец к Лоуренсу. – Что? – Я твой покупатель. Их учителя были близкими друзьями, так что Лоуренс и меняла по имени Вайсс знали друг друга давно. Вайсс глубоко вздохнул и указал подбородком на свой столик. – Оставь ее там, сейчас я занят. – Слишком занят, чтобы обслужить покупателя? – Ну разумеется; куда важнее, чтобы юная дева не обронила монеты, – ответил Вайсс, по-прежнему не выпуская руки Хоро. Та, в свою очередь, держалась с такой стеснительностью, какой Лоуренс и заподозрить в ней не мог. Она явно наслаждалась положением. На единственного здесь, кто сохранял серьезность, Лоуренса, никто не обращал внимания. – Однако, добрый господин…

В версии с изображениями тут находится картинка.

При этих словах Хоро Вайсс принял серьезное выражение лица, подобающее оруженосцу рыцаря. – Я боюсь, здесь слишком много монет для моей маленькой ручки. Не успел Лоуренс насмешливо произнести «да уж конечно, слишком много», как Вайсс уже ответил: – О госпожа Хоро, именно поэтому к твоим услугам мои руки. Хоро изобразила удивление и обеспокоенным тоном ответила: – Но так нельзя, эти драгоценные руки нужны тебе для работы. Вайсс с упрямым видом покачал головой. – Дабы не позволить монетам выпасть из твоих рук, я с радостью позволю тебе воспользоваться моими. Мне не на что жаловаться, ведь в моем сердце уже есть дыра, и форма этой дыры – точь-в-точь твоя. Господь дал мне руки как раз для того, чтобы заполнить эту дыру. Хоро отвернулась, словно робкая дева из аристократической семьи. Вайсс неотрывно смотрел на нее с совершенно искренним видом. Столь напыщенный разговор – это уже слишком. Если бы это было простое лицедейство, Лоуренс мог бы это вытерпеть, но сейчас это его просто раздражало. Наконец он произнес ледяным тоном, чтобы слегка охладить эту парочку: – Для серебра кошели, для золота сундуки. И лишь для медных монет – руки. Уж это-то ты не забыл, Вайсс? Это было первое, что Вайсс должен был выучить как меняла, ведь правильное обращение с деньгами в его деле превыше всего. Подобная фраза была самым простым способом вернуть его к реальности. И верно, он наконец выпустил руку Хоро и поскреб в затылке. – Ох, тебе бы осторожнее быть. Держать столь очаровательную девушку лишь для себя одного – оскорбление Господа. Или ты забыл, что хлебом насущным надлежит делиться с ближним? – Ты желаешь, чтобы я поделился? Лоуренс раскрыл кошель и позволил Хоро ссыпать туда монеты. Только что она улыбалась, но сейчас наблюдала за ним с бесстрастным выражением лица. – Извини, но у стола менялы в долг не дают. Только меняют… или не меняют, – произнес Лоуренс, глядя на посерьезневшего Вайсса. Тем временем последние серебряные монеты очутились в кошеле Лоуренса. – Кстати, если бы ты ее заполучил, попутно заполучил бы и ее долг передо мной. Как тебе это? – Кх… Вайсс отодвинулся, раздумывая над этим обстоятельством. Он явно жалел, что разговор снова вернулся к деньгам. Впрочем, он к этому явно был привычен; с печальным видом Вайсс повернулся к Хоро. – Я никогда не назначу цену на тебя. Хоро, расслабившаяся было, тут же возобновила свое лицедейство. – Весы моего сердца раскачиваются влево-вправо, но, поверь мне, отнюдь не под тяжестью золотых монет. – О, конечно же! Вайсс вновь потянулся своими руками и обхватил ладошку Хоро. – О… ты прикоснулся к моим качающимся весам… воистину ты мошенник. Таким вот тоном разносчица в трактире распекает пьяного посетителя. Вайсс провалился. Лоуренс вздохнул – ему было довольно. Заканчивая эту драму, он жестом пригласил Хоро. – Ладно, идем. – Э, эй! Лоуренс! – Хмм? – Раз ты пришел менять деньги, значит, ты собираешься что-то покупать, верно? – Верно. Мы собираемся на север, так что нам нужно приобрести кое-какую одежду. Глаза Вайсса по-прежнему смотрели пьяно. – Прямо сейчас? – Прямо сейчас. Хоро, наблюдая за ними, хихикнула. Она была достаточно умна, чтобы понимать скрытое значение этих слов, так что озадаченность Вайсса от нее не укрылась. – Цены поднимаются вслед за солнцем, так что чем раньше купим все, что надо, тем лучше. – Ээ… Судя по лицу Вайсса, он был готов хоть сейчас закрыть свою лавочку и увязаться за ними. Но, разумеется, позволить себе этого он не мог. И поэтому Лоуренс получил возможность осуществить маленькую месть. Распрощавшись, он отвернулся – но был остановлен Хоро. – А менялы работают после заката? – В темноте весами пользуются лишь жулики. А я не жулик. – Видишь, что он говорит. После этих слов Хоро у Лоуренса не осталось выбора, кроме как оставить надежду на месть. Однако ему все равно надо было расспросить кого-нибудь о ведущих на север путях, а бродячие торговцы предпочитали вести такого рода расспросы, выпивая с друзьями после заката. – Когда закончим покупки, пойдем в трактир. Когда закончишь работу, можешь к нам присоединиться, если хочешь. – Ну конечно, дружище, ну конечно! Пойдете куда обычно? – Было бы слишком неудобно напиться где-нибудь в незнакомом месте. – Отлично! Я буду, непременно буду! С этим возгласом Вайсс помахал рукой Хоро. Другие менялы к его выплескам, похоже, давно привыкли. Он продолжал кричать и махать руками, даже когда Лоуренс и Хоро отошли на приличное расстояние. Это действительно было так увлекательно? Хоро оглядывалась и махала Вайссу, пока он не исчез из виду. Наконец, когда они уже сошли с моста менял и углубились в квартал ювелиров, она успокоилась и стала смотреть вперед. – Хе-хе. Он не обманул моих ожиданий. Лоуренс втянул воздух, как затяжной глоток эля. – У тебя будут неприятности, если ты позволишь ему стать слишком серьезным. – Неприятности? Существовало множество забавных историй о красивых монахинях, которые отправлялись в паломничество в одиночку, а возвращались уже не в одиночку. – Он от тебя не отвяжется. – Но я уже привязана к тебе. Хоро ухмыльнулась, обнажив клык, и покосилась на Лоуренса. Он не нашелся что ответить, и усмешка превратилась в улыбку. – Он, в отличие от тебя, знает, что все это лишь игра. Дразнить тебя интересно, но иногда мне хочется поиграть с умным самцом. Лоуренс много чего хотел сказать, но все эти слова вынужден был проглотить. Как ни стыдно было признавать, он действительно не знал ничего, что не относилось к торговле. – Раз мы с ним оба знаем, что это не всерьез, не мог бы и ты относиться к этому не так серьезно? Ты заставляешь меня стесняться. Она обхватила руками лицо в притворном смущении; Лоуренс мог лишь улыбнуться. – Конечно же, Вайсс сильнее тебя в красноречии. Но я прожила достаточно долго, чтобы понимать: нет ничего ненадежнее человеческих слов. Ты, живущий в мире торговли, ведь согласен со мной? Эти ее слова Лоуренса удивили. Она улыбалась, но ее янтарные глаза смотрели серьезно. Хоро была долгое время привязана к деревне Пасро в качестве богини урожая. Селяне восхваляли ее, но они же и сковали ее. Она не могла жить так, как хотела, – жестокая судьба. Эти размышления заставляли Лоуренса молчать. Однако рука Хоро в его руке была такая теплая. – Ээх. Придется, значит, лгать, если это будет выгодно. – Какая жалость, что со мной у тебя это не пройдет. Лоуренс улыбнулся, увидев, что ее уши гордо шевельнулись под капюшоном. – Ладно, идем за покупками. – Мм. Лоуренс задумался, какая одежда лучше подойдет Хоро, изо всех сил стараясь, чтобы его размышления остались незамеченными.

***

Одежда, купленная Хоро, – по одной-две золотых монеты за предмет, – была новая. Однако большинство горожан не покупает новой одежды. Рано или поздно вещи начинают требовать починки – тогда их продают как ношеные. После починки одежду могут перепродать еще раз. Богатые торговцы продают одежду другим торговцам, а те потом отдают ее своей семье и ученикам и перепродают путешественникам. Одежду, чинить которую уже невозможно, продают в качестве сырья для изготовления бумаги. В общем, в каком-то смысле об общественном положении человека можно судить по тому, сколько заплат на его одеянии. Одежда, купленная за золотые монеты, встречалась редко. У Лоуренса было лишь одно такое одеяние, специально заказанное у портного, – и оно погибло в стычке в подземелье. Интересно, знала ли Хоро об этом? Сейчас она стояла с очень недовольным видом перед лотком с ношеной одеждой – самая нижняя ступенька общественной лестницы. – Хмм… Она вздохнула, держа перед собой фуфайку, крашенную в кипяченом древесном соку. Выглядела она просто грязной, и эту краску невозможно было ни смыть, ни выбелить. – Эта за сорок лютов. Крепкая вещь за свои деньги. Что думаешь? Услышав эти слова продавца, Хоро заворчала себе под нос. Положив фуфайку обратно, она отошла от прилавка на несколько метров. Здесь ей ничего не нравилось. Ее подобающее аристократке поведение заставило Лоуренса улыбнуться. – Господин, мы отправляемся на север. Нам обоим нужна теплая одежда. – А ваши деньги?.. – Два тренни. – Одну минуточку. Лоуренс с Хоро обратились за одеждой не по сезону – им было нужно одеяние на зиму. Одеяние лохматое, как трава, – цвет и внешний вид роли не играли. Все, что от него требовалось, – быть теплым и толстым; и Лоуренсу с Хоро оставалось лишь молиться, чтобы там не было блох. Такую одежду торговцы покупают обычно у северян, приехавших на юг, а потом перепродают тем, кто отправляется на север. Фуфайка, которую Хоро только что разглядывала, должно быть, пропутешествовала с севера на юг и обратно несколько раз. Подобную одежду покупают не поштучно, а сразу кучей. – Вот так, два верха, два низа и два одеяла… что скажешь? – Что ж, как видишь, я сам торговец. Сейчас по пути на север я наладил связь со здешней торговой гильдией… как они называются? Милон? Это был один из самых известных торговых домов в городе, и по лицу продавца одежды это было заметно. – Конечно, это означает, что я, скорее всего, буду здесь еще появляться время от времени, несколько раз в году. Успешные бродячие торговцы были для торговцев ношеной одеждой лучшими покупателями; тем более – если они появлялись в городе постоянно. Продавцы, подобные этому, заботились не столько о цене отдельного предмета одежды, сколько об объемах продаж. Заявление Лоуренса вызвало счастливую улыбку на лице продавца. – О, с Милоном? Тогда позволь мне добавить еще одно одеяло и вот этот плащ. Они оба продымлены, так что блох там не будет два года. Плащ был весь в заплатах, а одеяла походили на высушенные и спрессованные пироги. Выглядели они ужасно, но подобные вещи в путешествии по северным землям были жизненно необходимы, так что свои достоинства были и у них. Лоуренс удовлетворенно кивнул и протянул торговцу руку. Обменявшись рукопожатием с Лоуренсом, торговец достал веревку и принялся обвязывать одежду. Пока он этим занимался, Лоуренс повернулся к Хоро. Как и ожидалось, она была совершенно не впечатлена. – Разве ты не для меня покупаешь одежду? – Для тебя. После его мгновенного ответа лицо Хоро застыло. Конечно, для нее не было ничего важнее ухода за хвостом, но все же она рассчитывала, что будет одеваться хорошо. Разочарование на ее лице постепенно сменилось гневом. – Ты хочешь, чтобы я носила это ? – Вовсе не обязательно – если ты считаешь, что балахон, который на тебе сейчас, сгодится для зимы. Хоро схватила Лоуренса за руку и оттащила назад. Возможно, она не хотела, чтобы торговец одеждой их подслушал, а может, она просто достаточно разозлилась, чтобы применить силу. Как бы там ни было, она изо всех сил старалась говорить тихо. – Если ты сердишься, что тебе приходится платить за меня, так и скажи. Я Мудрая волчица из Йойтсу. Я умна, но у меня же чувствительный нос. И если я надену это , мой нос просто вывернется наизнанку! – Что ж, по крайней мере это будет соответствовать твоему вывернутому характеру. Это стоило ему тычка в грудь. Лоуренс кашлянул и наконец перестал дразнить Хоро. – Не дуйся, я тебе позже расскажу, в чем секрет. Лоуренс остановил Хоро – та уже с угрожающим видом приближалась, оскалив клыки, – и обратился к продавцу. – Господин, еще минутку. – Да? Что-нибудь еще? – У тебя нет случайно одежды, подобающей даме? – Даме? – Что-то, что не будет выделяться на севере. Вот такого размера. Разумеется, он имел в виду Хоро. Торговец оглядел ее, потом снова повернулся к Лоуренсу. Судя по всему, он пытался оценить толщину его кошеля и глубину его отношений с Хоро (от чего, разумеется, зависело, сколько он готов на нее истратить). Возможно, он даже задумается о будущих доходах и попытается продать Лоуренсу свой лучший товар со скидкой, чтобы Лоуренс и впредь имел с ним дело. На ношеную одежду было много покупателей, но и много продавцов. Заполучить себе постоянного покупателя – для любого продавца дар небес. Лоуренс не случайно пришел сюда с Хоро. Если он будет сейчас покупать для нее одежду, то, с учетом того, насколько красиво она уже была одета, – это все равно что подступить с тесаком к зайчику. Вся суть торговли в том, чтобы оказаться в выгодном положении по сравнению с соперником. – Понятно. Минуточку, пожалуйста. Продавец положил тючок с зимней одеждой, аккуратно перевязанный, точно сноп соломы, и принялся рыться в куче одежды в глубине своего ларька. В подобных заведениях часто попадаются вещи, которые необходимо продать как можно быстрее, – краденые. И среди них встречаются неплохие штучки. – Как насчет вот этого? Я его купил в другой лавке год назад. Он держал в руках блузку с оборчатым воротничком и синюю юбку. К этому прилагался передник; в целом выглядело вполне подходяще для городской девушки, сидящей в основном дома. Яркие цвета, рукава без заплат. Такие вещи обычно и крадут. Да, красивое одеяние – но вряд ли оно придется по вкусу Хоро. С этой мыслью Лоуренс повернулся и увидел ее вздернутый носик. – Не нравится? – Не люблю такую вычурность. Будь Хоро дочкой землевладельца, уже поползли бы слухи, что она предпочитает женской одежде рыцарские доспехи. – Хотелось бы что-нибудь попроще, во что легче переодеться. Лоуренс и торговец одеждой улыбнулись друг другу. В женщинах, которые знают, чего хотят, есть некое очарование. – Ладно… Торговец снова нырнул в свою гору одежды. Во что-то вроде плаща или куртки, видимо, переодеться было бы легче. А что сделает Хоро похожей на обычную городскую девушку? Лоуренс размышлял об этом, глядя на спину торговца. Внезапно уголком глаза он заметил платок. – Прошу прощения, а вот это что? – Хмм? Продавец, держа в руках жакет, повернулся туда, куда указал Лоуренс. Там лежала накидка из дубленой кожи. – А, ну конечно! У тебя зоркий глаз. Накидка была наполовину погребена в груде одежды. Торговец осторожно ее извлек. – Ее когда-то носила аристократка, это замечательная вещь. Продавец забросил удочку; поскольку Лоуренс никак не мог проверить, правда это или нет, он предпочел посмотреть реакцию Хоро. Но ее лицо оставалось непроницаемым. – Дубление очень хорошее, и посмотри, какое аккуратное шитье… швов даже не видно. И заметь эти прелестные ореховые пуговки. Если ее накинуть на плечи и надеть еще вот эту шапочку слуги аристократа, она будет королевой города! После столь вдохновенной речи продавец вручил Лоуренсу накидку и шапочку. Лоуренс их быстро оглядел и тут же передал Хоро. Та понюхала и прошептала: – Кролик? – Желаешь попробовать на вкус? Хоро наконец улыбнулась и подняла голову. – Пойдет. – Вот и хорошо. Почем они? – Благодарю… за эти две вещи – как насчет десяти серебряков тренни? Нет, пусть девять. Что скажешь? Это было довольно дешево – очевидная скидка в надежде наладить долговременные отношения с Лоуренсом. Но цену еще было куда снижать. Лоуренс чуть скривил лицо, делая вид, что обдумывает. Продавец среагировал мгновенно. – Из почтения к красоте юной дамы – почему бы не сойтись на восьми? Лоуренс улыбнулся и уже протянул было руку, чтобы закрепить сделку, но тут Хоро раскрыла рот. – А если я надену это сейчас, чтобы всем показать твой товар, ты согласишься на семь? Ее светящееся лицо ошеломило торговца. Лишь секунду спустя он пришел в себя и громко кашлянул. – Очень хорошо. Семь, хотя это, конечно, разорение. – Спасибо огромное! Он снова кашлянул, глядя, как Хоро взяла вещи. Лоуренс мог лишь грустно улыбнуться, сознавая, что семилетний опыт торговца был с такой легкостью ею побежден.

***

Переодевшись, Хоро стала живым воплощением девушки-горожанки, приковывающим к себе взгляды всех вокруг. Шапочку она надела под капюшоном, чтобы не выдать своих ушей. Потом она стянула балахон и завязала на талии наподобие юбки; и наконец поверх сорочки она надела накидку. Лоуренс был единственным, кто знал про ее звериные уши и хвост, и наблюдать за ее переодеванием было все равно что смотреть на волшебство. Продавец восхищенно ахнул; Хоро явно осталась довольна. Когда Лоуренс и Хоро отошли достаточно далеко от лотка, Хоро наконец вновь раскрыла рот. – Это было дорого? – Нет. Семь серебряных – очень хорошая цена за такую одежду. Лоуренс ответил честно, но Хоро, похоже, была не вполне удовлетворена. Лоуренс поправил поудобнее тюк зимней одежды, который он нес на плече, и улыбнулся Хоро. – Ты так уверена, что он бы еще понизил цену? Хоро не улыбнулась; она покачала головой. – Я просто подумала: та одежда, которую ты сейчас носишь, небось раз в десять дешевле. – Разумеется, – кивнул Лоуренс. – Но не волнуйся, я ожидал, что придется потратить больше. Хоро чуть кивнула, но вид у нее все равно был унылый. – А если ты будешь посдержаннее с выпивкой, то эти семь монет мы вернем, ты и глазом не моргнешь. – Я вовсе не так много пью. Хоро наконец улыбнулась. – Знаешь, ты с ним торговалась очень грязно. – Хмм? – Даже величайший из торговцев не смог бы против такого устоять. – Ну конечно, все самцы дурни. Улыбка на ее лице превратилась в ее обычную злоехидную усмешку, и Лоуренс улыбнулся в ответ. – Ладно, а что мы с этой одеждой будем сейчас делать? Возьмем с собой в трактир? – Что, с этой? Нет. Хоро была явно озадачена. – Но мы же не к нашему постоялому двору идем. – Да, не идем. Я эту одежду просто перепродам где-нибудь. Мы сможем купить одежду потеплее на севере. От его прямых слов мысли Хоро словно остановились. – Ты ее… перепродашь? – Да, мы все равно не будем ей пользоваться, так что и таскать с собой смысла не вижу. – Ээ… ты так прибыль получишь, да? – Скорее всего, нет. Даже не в убыток ее продать будет трудновато, очень уж она потрепанная. Хоро была окончательно сбита с толку. Она оглядела Лоуренса, вопросительно склонив голову набок. – Ты ее продашь, даже если это будет тебе в убыток… вот как… – Пока не понимаешь, зачем? – Погоди, дай подумать. Лоуренс улыбнулся, глядя, как Хоро задумалась, поглаживая подбородок. В ожидании он поднял глаза к осеннему небу. Чистая голубизна уходила вдаль, в бесконечность. – Хмм… – Ну что, рассказать, в чем секрет? Лоуренс снова посмотрел ей в лицо; судя по всему, Хоро очень не хотела просить его сказать ответ. – Вообще-то ничего особенного. По сравнению с твоими трюками мой бледнеет. – Хех. Хоро наконец пожала плечами, и Лоуренс начал раскрывать перед ней истину. – Эта зимняя одежда стоила два серебряка, и я, быть может, лишь половину этих денег верну, когда ее перепродам. – Да. – Но подумай о том, как хорошо ты выглядишь в своем одеянии монахини. Люди, которые так одеты, ни за что не подойдут к лотку с одеждой просто так, поэтому торговцу обязательно захочется показаться перед нами с хорошей стороны. Что бы ты сделала на его месте? Ответ Хоро последовал мгновенно. – Продала бы со скидкой. – Правильно. И что отсюда следует? Глаза самопровозглашенной Мудрой волчицы мгновенно просветлели. Лоуренс улыбнулся и продолжил свое объяснение. – Он чуть-чуть выиграл на зимней одежде, но очень прилично потерял на одежде для тебя. Он хотел заслужить мое доверие как покупателя, хотел заработать в будущем. Да, я купил это тряпье за целых два серебряка, но, если учесть разницу в цене, что мы имеем? Да, у Хоро был воистину острый ум. Ответ она нашла очень быстро. – Значит, ты нарочно позволил ему заработать на тебе, когда покупал вот это, чтобы выиграть больше на моей одежде. Проиграл сражение, но выиграл войну, э? Лоуренс положил левую руку ей на голову, показывая, что Хоро все поняла правильно, но его рука тут же была отброшена. Он вскрикнул от боли. – Пф. Не прикасайся ко мне своими руками обманщика. Настоящий жулик. – Ай! Это была моя больная рука! – Дурень. Ох уж, и хватает наглости этой рукой ко мне прикасаться. – Торговля есть торговля. И потом, твое коварство в итоге победило мое. Лоуренс рассмеялся над самим собой, и Хоро усмехнулась вместе с ним. – Естественно. Твоим мелким хитростям не превзойти мою природную мудрость. – Это сильное заявление. – Ох-хо… ты думаешь, что можешь меня победить? Хоро взглянула на него искоса и улыбнулась; ее выражение лица было такое очаровательное. Оно идеально сочеталось с ее коварной натурой. Однако следующие ее слова были еще более подлыми. – Отлично, вскоре тебе предстоит это доказать. Лоуренс стоял столбом, потирая раненую руку, не в силах вымолвить ни слова. Он начисто позабыл про их грядущую встречу с Вайссом. – Сможешь ли ты купить меня обратно? Вид ее улыбки отбил у Лоуренса всякое желание признать поражение, так что он контратаковал: – Разумеется. Но только за яблоки. Глаза Хоро распахнулись, и по лицу пробежала тень расстройства; потом она прильнула к Лоуренсу. – И кто тут делает сильные заявления… – Если меня испечь, я, быть может, стану слаще. Хоро беззвучно рассмеялась и взяла его за левую руку – нежно, словно это было хрупкое стеклянное изделие. – Самцы, запеченные в собственной ревности, чересчур сладкие, чтобы их есть. – А что насчет тебя? – Хочешь попробовать на вкус? Лоуренс пожал плечами и поднял глаза. Прозрачное голубое небо было широким, как мир.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Волчица и янтарная меланхолия

Какое отличное вино. Поразительно, как Мудрая волчица, которая всегда хвасталась тем, что способна осушать целые реки, могла опьянеть от единственной чашки ароматного напитка цвета спелой пшеницы; я еще до середины второй чашки не дошла, а мое лицо уже горело. Вино, несомненно, было прекрасное, но на душе у меня было не так легко, как прежде. Я принюхалась к вину, думая, что причина где-то там, но не учуяла ничего особенного. Перед глазами все поплыло, веки с каждой секундой становились тяжелее; даже тарелки на столе начали расплываться и сливаться в единое пятно. Прямо передо мной стояла тарелка с поджаренной говядиной, сочащейся жиром, но аппетит пропал совершенно. Такого не должно быть. Не очень-то много я и съела, ведь верно? Я начала наконец догадываться: с моим телом что-то не так. Если так пойдет дальше, это может плохо кончиться. Все бы ничего, будь это обычная трапеза – я бы просто сказала моему спутнику, что неважно себя чувствую, и он бы тут же принялся вокруг меня квохтать, так что мне бы даже неловко стало. Но сейчас я и мой спутник были не единственными, кто сидел за этим круглым столиком. После всей этой драмы, случившейся из-за тупости моего спутника, мы решили устроить пирушку, чтобы отпраздновать конец наших бед. Я не хотела, чтобы у других портилось настроение; таких трудов стоило его создать. Это для меня очень важно, куда важнее, чем то, веселое получается празднество или нет. Но была и еще причина, почему я очень не хотела свалиться без чувств прямо здесь, на месте. Можно сказать, главная причина сидела у меня прямо перед глазами – третий человек за нашим столом. Светловолосая, скромно одетая пастушка. Перед ее лицом я никак не могла выказать слабость. – Как я уже говорил: я совершенно не подозревал, что овцы умеют находить каменную соль. Когда разговор зашел об овцах, настала очередь моего спутника сидеть с задумчивым видом. Пастушке было лишь пятнадцать, а ее собеседнику – уже двадцать с хвостиком. Мудрой волчице, конечно, далеко еще до полного понимания человеческих отношений, но я невольно испытываю отвращение, глядя, как эти двое так непринужденно общаются. – Все потому, что этим крошкам нравится соленое… например, если я посыплю солью камни, они будут их лизать. – Хм, вот как? Я когда-то слышал тайный слух, что в одном далеком городе была какая-то странная пытка овцами. Быть может, именно из-за этого? – Овцами? Глаза пастушки (кстати, ее зовут Нора) загорелись любопытством. Она сама была похожа на покорную овечку, так и хочется проглотить целиком. Разговаривая, пастушка потянулась к большому блюду с говядиной. Среди блюд, что мы заказали, были говядина, свинина, рыба, прочее мясо – но никакой баранины. Мы не стали брать баранину именно потому, что с нами пастух? – со мной, во всяком случае, этого никто не обсуждал. Разумеется, Мудрая волчица не опустится до того, чтобы упрямо настаивать именно на баранине. А, все это ерунда. Мелкие жалобы, не больше. Важнее было то, что мой спутник не только совершенно не догадывался о моем плачевном состоянии, но еще и ухаживал за пастушкой – нарезал своим ножиком мясо на ломтики и клал их ей на хлеб. Мои руки помимо воли продолжали подносить вино ко рту, но напиток давно уже стал совершенно безвкусен, а томление в груди все усиливалось и усиливалось. В голове моей разнесся смех гордой волчицы – второй меня. Но положение было безвыходным – мое тело продолжало страдать, и душа вместе с ним – а все потому, что прямо передо мной сидела эта мерзкая пастушка; и, что хуже всего, эта пастушка – скромница-милашка, как раз такие и нравятся моему спутнику. Влюбиться в такую чахлую девчонку – верх глупости самца. Только вслух я это сказать не могла, иначе себя показала бы еще большей дурехой. Иными словами, сейчас я вела оборонительное сражение. От стратегий, не подходящих к моему характеру, тоже есть своя польза. – Я не помню, что именно за город. Но при этой пытке они там пускали овец лизать человеку подошвы. – Эээ, овец? Я полагала, что эта чахлая скромница положит мясо между двумя ломтями хлеба и начнет клевать потихоньку. Однако она прилично откусила. Только рот у нее был слишком маленький, и нормально прожевать такой здоровый кусок она явно не могла. Да, у нее очевидные затруднения. Отрастить рот побольше да откусывать поменьше – и проблема решена. Но я не хотела говорить это вслух, уж больно довольная физиономия была у моего спутника. Я молча варилась в своем собственном гневе, лишь все запоминала. В человеческом обличье это было, возможно, и к лучшему. – Да, они посыпают солью босые подошвы, а потом пускают овец. Сперва преступнику просто щекотно, но овцы лижут не переставая, и щекотка переходит в боль… Лишь богам ведомо, сколько вина я уже выпила – я даже получала удовольствие от этого явно преувеличенного повествования. Вообще-то, если все время путешествуешь, должен бы привыкнуть к такому. Но он никогда прежде этого не говорил. Голова раскалывалась все сильней. – И правда; всякий раз, когда я поем солонины, мои овцы меня окружают и лижут мне пальцы, это очень неудобно. Они милые крошки, но не знают, когда нужно остановиться, и это иногда пугает. – Ну, думаю, твой верный рыцарь умнее их. Мои уши чуть дернулись; разумеется, мой спутник ничего не заметил. Под «рыцарем», о котором он упомянул, подразумевался вот этот мерзкий пастуший пес. – Это ты про Энека? Вообще-то… Энек иногда чересчур усерден и не знает меры. Тут сразу что-то недовольно заворчало у ее ног. Пастуший пес все это время наслаждался кусочками хлеба и мяса, которые ему доставались со стола. Я просто чувствовала, как он иногда кидает на меня свои взгляды. Как смеет простая шавка подозревать в чем-то чистую и благородную волчицу! – Значит, твоим пастушеским мастерством можно только восхищаться. Глазки пастушкины удивленно распахнулись, щечки порозовели – и явно не от вина. Кончик хвоста напрягся под моим балахоном. Пес под столом громко дышал, будто смеясь надо мной. Это от гнева, должно быть, у меня все плыло перед глазами. – Кстати, госпожа Нора, ты и дальше продолжишь идти к своей мечте? Мечта. Это слово меня пробудило. Теперь я видела, насколько сама не своя я была все это время. Быть может, весь этот раздражающий разговор – всего лишь сон? Нет, нет, не может быть. Мне действительно становилось все хуже. Но сейчас сдаться было нельзя. Надо было продержаться до возвращения в свою комнату. В конце концов, я сейчас была на враждебной территории. Если пытаться проверять границы своих возможностей, находясь на враждебной территории, может получиться совершенно не то, чего ожидаешь. Если я прямо посреди этого редкого празднества заявлю, что мне плохо, – это приведет лишь к неловкости, и вина будет целиком на мне. Но у меня есть своя территория – наша тесная комнатушка. Если я признаюсь, что больна, после того как туда доберусь, мою охоту можно будет счесть удачной. Это все равно что охотиться на кролика, который ничего не знает о том, что я подстерегаю его в кустах. Если так – тем более нельзя показывать сейчас, как мне плохо. Надо бы, пожалуй, взять кусок говядинки – но, увы, даже руку поднять было трудно. Я не могла дотянуться до блюда. Похоже, это мой самый большой провал за сегодня. – Что, уже пьяна? Мне даже смотреть на него было не нужно, я и так знала, что сейчас он натянуто улыбается. Несмотря на то, что тело мое страдало, уши и хвост – моя гордость – по-прежнему были здоровы. Даже не глядя, я все равно знаю, что мой спутник ест, как держится, с каким лицом на меня смотрит. Так что и сейчас мне было совершенно ясно, какое у него выражение лица, когда он кладет передо мной кусочки мяса, а потом понимает, что я даже поблагодарить его не в состоянии. Как я выгляжу в его глазах, что подумают люди вокруг – я была уже не в силах думать обо всем этом. Ничего уже не имело значения. В голове осталась лишь одна мысль. – Эй, твое лицо… Я хотела лечь. – Хоро! И после этого возгласа моего спутника Лоуренса все скрыла тьма.

***

Очнувшись, я обнаружила, что лежу под знакомым удушающе толстым одеялом. Как я здесь оказалась – почти не помнила. Все было как в тумане; помнила только, как меня несли. Я чувствовала себя немного неловко, но в то же время была тронута… самую малость. Однако, сказав себе, что, быть может, то был всего лишь сон, я тут же прогнала это чувство. Ибо уже видела подобные сны прежде. Если я спутаю сон с явью – кто знает, в каком он будет восторге, когда я его поблагодарю. Мудрая волчица злится, когда ее ругают, улыбается, когда хвалят, и наносит удар, когда жертва теряет бдительность. «…» Сейчас я была лишь плотно замотана в это тяжеленное одеяло. Как неловко. Пирушка, конечно, закончилась сразу же. Для той, кто понимает всю важность празднеств, это было печальнее всего. Я никак больше не могла сохранить достоинство Мудрой волчицы. Я, конечно, не люблю, когда мне поклоняются, но и отбросить собственную гордость не желаю. Особенно перед этим добряком-торговцем. «Хм…» Но если подумать… По сравнению с теми многочисленными неловкими ситуациями, в которых я уже оказывалась за время моих странствий с этим дурнем, последнее происшествие – ну совсем ничего особенного. Да, по правде сказать, любого из тех происшествий было достаточно, чтобы начать оплакивать бедную репутацию Мудрой волчицы. Неудовольствие ведет к гневу, развлечение приносит радость. Мы познакомились не так уж давно, но у меня почему-то было такое чувство, словно мы путешествуем вместе очень и очень долго. Постепенно вспоминая те или иные события недавнего прошлого, я то и дело ощущала боль сродни той, какую ощущаешь, когда совершаешь ошибку. У меня и в далеком прошлом была парочка неудач, но воспоминания о них не будят во мне чувств. А в результате нынешнего путешествия я внезапно оказалась в той ситуации, в какой оказалась. «…И как вышло, что все сложилось именно так?» – пробормотала я себе под нос. Должно быть, все из-за того, что до недавних пор я жила в пшеничных полях совсем одна. Целыми днями ничего не делая, не различая «вчера» и «сегодня», «завтра» и «послезавтра». О течении времени напоминали лишь ежегодные праздники урожая, праздники сева – эти проходили раз в два года, – молитвенные церемонии о теплой зиме, молитвенные церемонии о дожде, молитвенные церемонии о безветрии… Если посчитать – не более двух десятков дней было в году, когда я ощущала течение времени. Для тогдашней меня время исчислялось не минутами или днями, но месяцами, а быть может, даже целыми временами года; помимо этого, различия были лишь между днями с праздниками и днями без праздников. Теперь же каждый день моего путешествия нов и полон событий. Тогда я жила медленно, созерцая, как побеги превращаются в могучие деревья; теперь каждый день вместе с этим юным торговцем стоит нескольких десятилетий. Ночь и утро того же дня всегда совершенно не похожи друг на друга. Утром ругаемся, днем уже помирились настолько, что за обедом убираем друг другу крошки с лица; выхватываем друг у друга из-под носа пищу за ужином, но можем спокойно говорить о будущем после наступления темноты. Такие дни, полные перемен и неожиданностей, – что-то подобное я уже испытывала раньше. Кажется. В прошлом мне несколько раз доводилось путешествовать вместе с людьми. И некоторые из воспоминаний тех времен поистине незабываемы. Но сейчас я была уже не в пшеничных полях, где скучные дни тянутся один за другим, и число их больше, чем шерстинок на моем хвосте; сейчас у меня нет времени на сентиментальные воспоминания. Что мой спутник сделал вчера, что он делал сегодня. И о чем он думает прямо сейчас. Мне просто-напросто не хватало времени, чтобы как следует обдумывать все это. И только после встречи с моим спутником я смогла позволить себе неспешно предаваться воспоминаниям о доме. Привыкнув к непрерывному течению тоскливых дней, когда времени хватало, чтобы пересчитать все шерстинки на хвосте, да не по одному разу, я сейчас совершенно не желала пачкать столь бурные дни малейшей тенью печали. Сказать, что я несчастна, – значило бы солгать. Скорее, я была чересчур счастлива; счастлива до такой степени, что меня саму это слегка настораживало. «…» Повертевшись немного, я нашла наконец более удобную позу. Вздох. Поскольку человеческий облик я принимала нечасто, я сперва собиралась спать так, как это делают люди. Только почти во всех позах мне спалось плохо. Удобнее всего было лежать ничком или свернувшись калачиком. Мой спутник спит лицом к небу, распрямившись, как глупая кошка. Недавно я поймала себя на мысли, что если человек не может расслабиться даже во время сна, влиться в их мир может быть слишком уж утомительно. Люди живут лет до семидесяти; при столь короткой жизни неудивительно, что они каждый день куда-то спешат. Заставить бы их поучиться у деревьев. Для деревьев вчера или сегодня, прошлый год или позапрошлый – все равно; они почти не меняются. Размышляя, я вдруг внезапно сообразила, что кое-что напрочь вылетело у меня из головы. «Ох, пастушка…» Наконец я вспомнила, в чем корень моих проблем. Тогда я сама себя поставила в неловкое положение. Но здесь не было никого, кто бы мне докучал. Думаю, позже мне надо будет как следует подокучать этому тупице. И поделом ему будет. За то, что лишь с этой пастушкой все время болтал, а на меня даже взгляда пожалел. Он же явно полагался на меня, Мудрую волчицу, когда ему надо было выбраться из той ямы. И, тем не менее, я никто рядом с этой белобрысой, худой как палка пастушкой? При этой мысли я ощутила, что мои веки вновь тяжелеют. Плохо. И куда сбежал этот тип? Я вся кипела из-за того, что мой спутник не соизволил побыть со мной в такое важное время, но тут мои уши уловили слабый звук шагов. «!» Я рывком поднялась и села. Впрочем, я тут же осознала, что веду себя совсем как собачка, и, устыдившись собственного поведения, снова улеглась. Столь легкомысленное поведение, да еще в придачу и то, что в моем полном достоинства сердце явно притаилась капелька счастья… И тем не менее, постыдное остается постыдным. Дело даже не в том, что я подумала опуститься до такого, – я уже так делаю, неосознанно. В дверь постучали. Пожалуй, лучше не отвечать, решила я и отвернулась от двери. Минутная тишина, и дверь наконец отворилась. – … Обычно я сплю, укрывшись одеялом с головой. Поскольку сейчас моя голова осталась снаружи, это означало, что я более-менее бодрствую. Похоже, у моего спутника были те же мысли; он вздохнул и закрыл за собой дверь. Я не стала оборачиваться – по-прежнему смотрела в сторону. Раз уж тебе так нравятся слабые девушки, то при виде меня, прикованной к постели, тебе наверняка захочется излить на меня поток заботы. Шанс одержать победу! Мой спутник уже у самой кровати. Охота началась! С этой мыслью я уверенно обернулась и состроила нежно-страдальческую гримаску. Не то чтобы я намеревалась молчать – но вдруг оказалось, что я не в силах произнести ни слова. Отчасти в этом виновата жажда, а кроме того – выражение лица моего спутника заставило меня умолкнуть. – … Я просто не знала, что сказать. Может, от этого мое немощное лицедейство только выиграло. И, однако, если бы кто-то узнал, о чем я подумала затем, он бы сильно удивился. Все дело в том, что, когда я обернулась, то увидела лицо моего спутника, полное вовсе не сострадания, а гнева. – Если тебе было плохо, почему ты сразу не сказала? – вот такие слова были произнесены первыми. – … Я была слишком ошеломлена, чтобы что-либо ответить. Он был сердит как никогда, и я вновь спросила себя, уж не сон ли все это. – Ты же не ребенок, как тебе удалось за весь вчерашний день так ничего и не заметить, пока ты не упала в обморок? Впервые я видела своего спутника настолько разгневанным. Если говорить о прожитых годах, или о силе мысли, или о физической силе – он мне совершенно не ровня; и тем не менее, лицо его сейчас внушало страх. Мне по-прежнему нечего было ответить. До сегодняшнего дня я прожила бессчетное число месяцев и лет; но случаи, когда из-за меня люди выходили из себя, можно было пересчитать по пальцам одной руки. – Только не говори, что ты просто хотела умять побольше мяса и вина. – Какого!.. Конечно, мой спутник злился, потому что мне же желал добра, но быть обвиненной в том, что я скрывала болезнь только из-за вкусной еды, – это было невыносимо. Я никогда не собиралась изображать богиню, но все же мне долгое время поклонялись как богине; я осознаю всю важность празднества – его просто нельзя прерывать, тем более – обрывать на середине. Неужели бы я смогла, по такому мелкому поводу… – …Прости, я неправ. Я только что неудачно выразился. Наконец-то мой спутник успокоился. Он испустил тяжкий вздох. Только тут я осознала, что невольно обнажила клыки. – Я бы не стала так поступать лишь ради этого… Как я и думала, волчье поведение было совершенно неуместным. Именно по этой причине мне следовало бы возблагодарить небеса за то, что сейчас я в облике человека – сейчас нужно вести себя как подобает человеку. – Я ведь вправду о тебе беспокоюсь. А если бы мы были в дороге, что тогда? Наконец-то я поняла, почему мой спутник так зол. Он – бродячий торговец, он все время в пути. Если человек заболевает во время путешествия, далеко не всегда рядом оказываются надежные спутники. Как правило, человек страдает в одиночестве вдали от жилья. Мне вспомнилась грубая пища и неудобные ночлеги, которые мне приходилось выдерживать за время моего путешествия. Если путешественник серьезно заболеет – не будет преувеличением сказать, что он заглянет в лицо смерти. Он не такой, как я – я, которая вечно плачется о своем одиночестве, но на самом-то деле привыкла жить с другими людьми. – …Прости, – произнесла я тихим, хриплым голосом. И это было не притворство. Мой спутник – редкостный добряк, и он действительно тревожится обо мне. Я же, напротив, думаю только о себе. При этой мысли мне стало стыдно. Я опустила голову, не смея взглянуть моему спутнику в лицо. – Да ладно… все хорошо, если только ты здорова. У тебя ведь не простуда и не какая-то еще болезнь, верно? В его словах слышались радость и печаль одновременно. От этого меня охватила еще большая робость. Причина моей робости проста. Я волчица, он человек. Понять такие вещи просто невозможно. – Ну, это… я просто переутомилась, не больше того. – Я так и думал. Если бы ты взаправду заболела, моей наблюдательности хватило бы, чтобы это заметить. Мои слова были наполовину ложью. Но он предпочел не указывать мне на это и не сердиться вновь. – Но что если… – ? Я показала глазами, чтобы он продолжал, и он спросил извиняющимся тоном: – Может, ты случайно лука наелась? Теперь на лице моего спутника был уже не гнев. Теперь оно было полно веселья. – Я не собачка. – Ага, ты мудрая волчица. Увидев, что он наконец улыбнулся, я вдруг вспомнила, что давно уже не улыбалась. – Кстати, ты ведь не дал еде и вину пропасть, я надеюсь? Теперь в лице его читалось: «Ну конечно же». – Я торговец; разумеется, такие вещи мимо меня не проходят. Все, что осталось, я забрал с собой. Мои клыки вновь появились из-под губы. Но на этот раз – из-за того, что уголки губ сами поползли вверх. – …Во всяком случае, так хотелось бы сказать. Его улыбка внезапно исчезла, и он протянул ко мне руку. Ладонь у него была не жесткая и не мягкая. Она была совсем не похожа на мои нынешние ладони, скорее она напоминала подушечки лап, когда я в волчьем обличье – такая мозолистая. Его пальцы мягко откинули в сторону мою челку и прикоснулись ко лбу. От прикосновения его руки мое сердце забилось быстрее. Ощущение от этих пальцев напомнило мне танцующее касание волчьего носа. Когда по моему лицу слегка проходится волчий нос… это для меня немного чересчур интимно. Конечно же, это чувство на моем лице не отразилось; и, конечно же, мой спутник ничего не заметил. Словно абсолютно естественным жестом, его рука легла мне на лоб. – Да, у тебя жар. Похоже, ты и вправду переутомилась. – И кто, по-твоему, в этом виноват… заставил меня перенапрячься, чтобы помочь тебе выпутаться из твоих проблем. После этой моей натужной попытки похрабриться он своей сухой рукой ущипнул меня за кончик носа. – Вовсе не нужно держаться так воинственно. Хотя на лице его блуждала шутливая улыбка, я ощутила, что слова его полны искренности. Я вдруг застеснялась на него смотреть. Отпихнув руку от моего носа, я отвернулась. Однако одним глазком все же подглядывала за ним из-под одеяла. – Увы, мы опростоволосились перед Норой. При воспоминании о том, что по моей вине превосходная трапеза пошла наперекосяк, я съежилась под своим одеялом. Да, я была страшно расстроена. Даже если бы мне не было так плохо прежде, теперь точно стало бы хуже. – Да, и тебе какое-то время нельзя будет есть мясо. – Уу… Я взглянула на него жалобно и печально; он вздохнул. – С другой стороны, я приготовлю тебе особое кушанье для больных. Ты должна полностью поправиться, ну хотя бы ради меня. После этого в твоем распоряжении будет все мясо и вино, какое только пожелаешь. При упоминании «всего мяса и вина, какое только пожелаешь» мои уши слегка затрепетали, но по-настоящему тронуло меня «кушанье для больных». Не только в деревне, которую я опекала несколько сотен лет, но и вообще в мире людей для больных готовили особенно вкусную пищу, чтобы они быстрее выздоравливали. Для волка быть больным, естественно, означало быть голодным, но пути людей совершенно другие. Разумеется, я не буду настаивать на волчьем образе мыслей и отказываться от еды. Во всяком случае, мой спутник наконец-то отвлекся от пастушки и занялся мной. И я не дам ему снова сбежать. – Если ты станешь еще немного нежней, это будет уже страшно. Поскольку мой спутник выглядел ну очень счастливым, я старалась по-прежнему держаться на высоте и не давать себе поблажек. Хотя Мудрая волчица и может свалиться от утомления и ослабеть, ум ее никогда не утеряет остроты. Мой спутник ответил с улыбкой на лице: – Это я собирался сказать. У меня и вправду был легкий жар. Едва почувствовав, как пальцы моего спутника гладят меня по щеке, я внезапно провалилась в сон.

***

На следующее утро, едва продрав глаза, еще не высунув голову из-под одеяла, я сразу навострила уши. Его обычного храпа не было слышно; похоже, моего спутника вообще не было в комнате. Я прислушалась к собственному телу – каждый его уголок был пронизан усталостью. Поедать живых овец я, пожалуй, была не в состоянии, но в жареном или вяленом виде – никаких проблем. Поскольку я проспала всю минувшую ночь, мне не довелось испробовать «кушанья для больных». Даже когда я была здорова, есть вкусную пищу мне доводилось нечасто. Хотя при мысли о моем слабом человеческом теле – которое рухнуло, подхватив жар, всего через месяц полного событий путешествия – мне хотелось лишь вздохнуть, но все же я по-прежнему была способна улыбаться. Все-таки нет худа без добра. В конце концов, моя слабость позволила мне привлечь его внимание. «Вот глупости», – вздохнула я и высунула голову из-под одеяла. Привыкши просыпаться на свежем воздухе, на просторе, я никак не могла назвать пробуждение в этой тесной комнатушке приятным. Даже в повозке, несмотря на тесноту и холод, было лучше. Открыть глаза и встать под бескрайним небом, наслаждаться каждым глотком свежего воздуха, радоваться компании друг друга в этом огромном мире – все это было во много-много раз лучше того, что сейчас. Если понадобится найти укрытие от дождя… кто, я? Я охотно удовлетворюсь дуплом толстого дерева. Пережевывая свои мысли, я кинула взгляд вбок. Да, кровать рядом с моей осталась нетронутой. Мой нос шевельнулся, когда я втянула воздух – запах моего спутника уже почти пропал. Уж не в церковь ли он пошел, чтобы помолиться за мое выздоровление? Невозможно; случись такое взаправду, это воистину была бы одна из лучших черных комедий в истории мира. От этой мысли мне стало смешно; но, поскольку я была одна, смех пропал впустую. Я выдохнула белое облачко в холодный, как обычно, воздух и крепко обхватила подушку, набитую, судя по всему, пшеничной мякиной. Этот добряк воистину тугодум. – Вот дуралей… Пробормотав эти слова себе под нос, я попыталась сесть и была поражена ощущением тяжести во всем теле. Если вспомнить – я уже несколько веков не болела, когда была в человеческом обличье. Наконец-то я осознала, насколько ослабела с прошлой ночи. – Ууу… Первоначально я собиралась заняться мехом на хвосте, но мое состояние заставило меня отказаться от этой идеи. Кстати, а где еда? Да и в глотке у меня пересохло. У меня ведь весь вчерашний день крошки во рту не было. Где он и что он делает? В Йойтсу заботиться о больном значило все время быть рядом с ним. Я продолжала жаловаться самой себе – что это за «уход», если больной просыпается, а рядом никого нет, – но тут моих ушей коснулся звук знакомых шагов. Я была не в силах двинуть телом, но уши встали торчком. Все еще бурля от негодования, я вновь обняла подушку. И на какое-то мгновение в голове у меня мелькнула мысль: может, даже и хорошо, когда его нет рядом. – Ты уже проснулась? – спросил мой спутник, постучав в дверь, осторожно открыв ее и войдя в комнату. Если человек спит, все равно он бы не смог ответить; если же бодрствует, то вопрос бессмыслен. Подумав так, я ответила: – Сам видишь. – Как ты себя чувствуешь? – Не могу подняться. Это не было ложью; я постаралась произнести эти слова как можно небрежнее. Ложь во лжи есть истина. Рот моего спутника ответил, что я лгу, но на лице его было написано беспокойство. Тут мой взгляд упал на мешочек, который он держал в руке, потом снова на его жалкое лицо. Если он и дальше будет таким миленьким, мне даже неловко станет. – Верно… у тебя телосложение, как у принцессы, которая не покидает дворца. Похоже, мой спутник совершенно не умел шутить. Впрочем, все дело было, видимо, в том, что я сама была слишком голодна. – Хочу есть. – Ха-ха, это дело поправимое, – рассмеялся мой спутник. – Сделать тебе кашу? – И пить тоже хочу. Это вода? – спросила я, не отрывая глаз от мешочка в его руке. Мешочек был небольшой, и я совершенно не чуяла виноградного запаха. – О нет. Ведь у тебя же вчера был жар? Именно поэтому я принес тебе немного сидра. При слове «сидр» меня охватило желание вскочить на ноги. Но одеяло давило так тяжело. – Эй, ты в порядке? – Уу… Прежде я была способна с легкостью выручить моего спутника, если бы его придавило разбитым молнией деревом; теперь же я пала так низко, что меня саму нужно было выручать от придавившего меня одеяла. Мой спутник помог мне; сделал он это явно с удовольствием, хоть и беспокоился обо мне. – Прости. С его помощью мне удалось наконец выбраться из одеяльного заточения. Обернув хвост вокруг талии, я смогла усесться. Да, человеческое тело воистину слабо. Но именно поэтому принимать человеческое обличье так интересно. – Если б только ты всегда вела себя хоть вполовину так прилично, как сейчас, – заметил мой спутник, наливая сидр в деревянную чашку, выполняющую обычно роль подсвечника. Шкафчик, на котором и стояли обычно свечи, располагался тут же, у кровати. – Ты же сердишься, когда я спокойно сплю в повозке. – Это потому, что когда я один вынужден бодрствовать, это несправедливо. Он протянул мне чашку; она была довольно маленькая, но на всякий случай я взяла ее обеими руками. – Но если я буду вести себя прилично, ты успеешь похватать больше еды, когда мы обедаем. – Поскольку я крупнее, чем ты, то это только нормально, – рассмеялся он. – Но когда нужно сопротивляться, от скромного поведения никакой пользы. Он чуть нахмурился недовольно, должно быть, потому что не нашелся что ответить, и с расстроенным видом откинул голову назад. Судя по этой реакции, он не был ни тронут, ни восхищен моей откровенностью. Когда наши глаза встретились, я прочла у него на лице: «В следующий раз победа будет за мной». Я осталась довольна. К тому же всегда радуюсь, видя, как он настойчиво пытается меня одолеть. Решись я спросить: «Что, не в силах смириться с поражением?» – наверняка ведь он побагровеет и разнервничается, да? Вообразив эту картину, я едва не расхохоталась; чтобы утаить улыбку, я отхлебнула из чашки. Улыбка исчезла мгновенно; думаю, он ее не успел заметить. – Ээ, эмм?.. Я отстранила чашку ото рта и внимательно взглянула на ее содержимое. То была бледно-янтарная жидкость. – Что случилось? – спросил мой спутник. – Уээ, этот вкус… Я потерла нос рукой – уж не утратила ли я нюх? Вновь принюхалась; яблочный запах ощущался еле-еле, да и запах спирта тоже. Я внезапно ощутила беспокойство. Для меня уши и нос важнее, чем глаза. – О, оно и должно быть разбавленным. При этих словах моего спутника я с облегчением потерла грудь; и тут же меня охватило недовольство. – Слишком уж разбавленное. Я почти подумала, что мой нос не работает. – Но ведь у тебя жар? Потому я и принес тебе разбавленный сидр. Говорил он так, словно это было нечто само собой разумеющееся; я, однако, никак не могла понять его логики. Сколько бы я ни думала, мне это казалось неправильным. Я, насупившись, уставилась на него. – А, ну конечно, ты просто не знаешь. – Я Мудрая волчица. По крайней мере, я знаю, что в этом мире есть много для меня неизвестного. – Люди прошлого, использовав свой огромный опыт, создали науку, называемую медициной. Из-за твоего вчерашнего обморока я побежал на рынок и взял почитать переведенный трактат по медицине. Медицина. Название меня совершенно не впечатлило. Когда селян охватывала хворь, они просто собирали травы, варили из них суп и ели либо, в случае раны, выливали на рану; а затем возносили молитвы придуманным, скорее всего, богам и духам. Ну а в Йойтсу больного только вылизывали или просто бессонно находились рядом с ним. Но мне всегда было интересно незнакомое. Я поднесла чашку к носу и понюхала вновь, затем спросила: – Ну и что это за «медицина» такая? – Во-первых, в человеческом теле есть четыре жидкости и четыре натуры. – А. – Четыре жидкости истекают из сердца, это кровь, желтая желчь, черная желчь и флегма. Говорил он с очень самодовольным видом и при упоминании каждой жидкости поднимал палец. Но как бы там ни было, мои сомнения не проходили. Однако мне все же следует сидеть молча и слушать, что он скажет дальше. – Большинство так называемых «болезней» происходят из неравновесия этих четырех жидкостей. Причин тому много, в том числе усталость, грязный воздух и движение звезд. – А, ну конечно. Теперь все стало намного понятнее, – улыбнулась я. – Скажем, всякий раз, когда на небе полная луна, у меня припадки смятения. Взглянув на него исподлобья, я поняла, что он нервничает. Ох, неужели все мужчины такие наивные? – Что ж, такое вполне возможно. Что-то наподобие приливов и отливов. Далее, при неравновесии четырех жидкостей следует удалить излишек крови, чтобы восстановить равновесие. – …У людей вправду бывает странное воображение. – Иными словами, отеки лечат кровопусканием. – Э! Я была настолько потрясена, что могла лишь смотреть моему спутнику в лицо. Когда я наконец заметила его глупую ухмылку и осознала, что что-то тут не так, было уже поздно. – Люди верят, что прежде чем вылечить, нужно ранить; забавно, верно? Я демонстративно отвернулась в сторону. – От такого способа ты, конечно, быстро бы выздоровела; но только мы не можем вызвать лекаря. Он уж точно решит, что твои уши и хвост тоже выросли из-за какой-то болезни, и начнется большая суматоха. Так что искать лекаря никак нельзя. Мы применим другой метод – воспользуемся четырьмя натурами человеческого тела. – Эти так называемые четыре натуры – это небось всего-навсего смех, гнев, печаль и радость, да? – Увы, ты не угадала. Человеческое тело обладает холодной, теплой, сухой и влажной натурами. Отхлебывая безвкусный сидр, я взглянула на свои пальцы. Слушая этот «само собой разумеющийся» ответ, я чувствовала себя так, словно надо мной смеются. – На эти четыре натуры можно влиять с помощью пищи. Пища тоже бывает холодная, теплая, сухая и влажная. Поэтому, когда у тебя жар, тебе полезны яблоки, которые считаются «холодной» пищей. Присовокуплять старое значение к старому предмету – видимо, в привычке людей. К такому выводу я пришла после многих лет наблюдения за человеческой жизнью. Надо признать, я впечатлена тем, как им удается столько всего интересного воображать и с такой легкостью перескакивать от одной идеи к другой. – Если так, почему ты не дашь мне свежих яблок? – Это нельзя. Яблоки, конечно, считаются «холодными», но с точки зрения медицины они еще и «сухие». Натура больного «сухая», поэтому он должен есть «влажную» пищу. То есть – надо пить жидкости. Но крепкое вино считается «теплым», поэтому мне пришлось разбавить его водой, чтобы сделать «холодным». И вот поэтому мне приходится пить нечто, являющееся не более чем чуть подкрашенной, безвкусной водой? Я вздохнула. Я понятия не имела, выучил ли мой спутник все это совсем недавно или же знал давным-давно; как бы там ни было, сейчас он трещал без умолку с очень самодовольным видом. Указывать, что все его усилия бессмысленны, было уж точно бессмысленно. По крайней мере, я знала, что даже среди людей обычаи разнятся от королевства к королевству. А значит, верования волков и людей должны и вовсе разниться совершенно; именно поэтому я решила оставить вопрос в стороне. – И что еще мне можно есть, кроме вот этого? – А, ну, поскольку ты свалилась от утомления, для сохранения «тепла» нужны будут травы. Если сильное утомление приводит к жару, тело надо для начала охладить. Если тело слишком «сухое», нужно сделать что-то, чтобы усилить «влажную» натуру. Всегда ведь хочется пить после бега, верно? Но из-за влаги тело станет «холодным», а избыток «холода» приведет к меланхолии. Поэтому тебе необходимо сохранить «теплую» натуру. Из всего этого мы приходим к выводу… Беспомощно слушая его трескотню, я вздохнула – как же глупо с моей стороны было рассчитывать на «кушанье для больных». Но едва услышав следующую фразу моего спутника, я вдруг обнаружила, что вся в нетерпении.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Из всего этого мы приходим к выводу: пшеничная каша на овечьем молоке с нарезанными яблоками и сыром. Таким образом, мы сперва должны взять яблоки… – Ой, ой, вот это хорошо. Именно это я и хочу. И вообще, я снова сознание потеряю, если этого не поем. Не видишь, что ли? Я так слаба. Давай, давай, неси быстрее! От одного описания столь вкусной каши мой живот протестующе заурчал. И, выпалив все это, я вытерла рукой струйку слюны, начавшую было вытекать из уголка рта. – …Слушай, по-моему, ты уже почти поправилась, а? – Э?.. У меня кружится голова… Конечно, в столь удачный момент голова закружиться не может. Но когда я произнесла эти слова и сделала вид, что почти выронила чашку, он, как и положено добряку, не мог не потянуться мне навстречу. Прижавшись к груди моего спутника, я медленно подняла на него глаза и сказала: – Принеси побыстрее. Видимо, из-за того, что мое лицо было так близко, лицо моего спутника вдруг запунцовело. Хех, ну и кто же здесь больной? В подобной ситуации разве не «кровопускание» следует применять? Именно так, это и требуется в соответствии с вершиной человеческой мудрости. При этой мысли я засмеялась про себя. – Пфф… кстати, тебе еще налить сидра? – Ага, он неплох. Я еще отхлебнула из чашки. В конце концов, он приготовил его специально для меня. Заявить, что сидр безвкусен, и пихнуть чашку ему в руки было бы неуважительно. – Большую миску каши, пожалуйста. На это заявление мой спутник ничего не ответил.

***

Сколько же я ждала? Сперва я думала, что он вернется тотчас же; поэтому я залезла под одеяло, чтобы немного вздремнуть. В следующий раз, когда я открыла глаза, в воздухе расплывался волшебный аромат. Но на душе у меня было неважно; не из-за состояния тела, но потому что мне приснился отвратительный сон. Сон о доме и о пшеничных полях. Сон, вызвавший ностальгию пополам с отвращением. Сон о том времени, когда я, стоя над миром, правила всем, что было вокруг. Повсюду был лес – и если почва станет плохой, деревья не смогут расти. Поэтому Мудрая волчица из Йойтсу должна жить достойно и поддерживать тут все. Если я остановлюсь, лес быстро зачахнет. Я никого об этом не просила, и меня никто об этом не просил – но кто-то же должен был этим заняться. Когда я это осознала, меня уже сковали тяжелые кандалы. Нет. Не знаю, когда все началось, но, похоже, с самого моего рождения. Я была не такой, как все вокруг. Даже если я принимаю человеческий облик, я все равно выделяюсь и среди тысяч других людей. Меня обременяют прошениями, потому что я обладаю силой, мне поклоняются, потому что я большая, меня почитают, потому что я приношу пользу. Поэтому все полагают естественным ожидать от меня, что я буду всем этим заниматься. В глубине души они понимают, что им самим от этого будет выгода. Но в своем поклонении они не только требуют благ, они требуют еще и достоинства. Нельзя ожидать божественного благодеяния, если предмет поклонения плохо выглядит. Я не напрашивалась на их поклонение, тем более не хотела от них чего-либо; я просто решила не покидать их, и одно это принесло мне заточение. Не будь у них чего-то, чему они могли бы поклоняться, они бы стали пугливыми и буйными, не вынеся жестоких ударов четырех времен года. Я понимала всю глупость того, что делаю; но, как бы сильно я ни страдала, бросить их не могла. Я ни к чему не стремилась, и ко мне никто не стремился; так и прошли века. Я привыкла вдыхать аромат вкусной пищи. Но когда я его вдыхала, никто никогда не одаривал меня дружеской улыбкой. Даже нахальной улыбкой невежи, который никогда не знает, где следует остановиться. – Сесть можешь? Мое тело постепенно набиралось сил, и теперь я, пожалуй, вполне могла бы самостоятельно выбраться из-под одеяла. Однако я лишь открыла заспанные глаза и покачала головой. Моему заточению пришел конец. То, что я видела во сне, стало явью. Вести себя как ребенок. Как себялюбивый, но слабосильный ребенок. Как ребенок, которого оберегают. – Пфф. Надеюсь, ты ответишь мне той же любезностью, если я заболею когда-нибудь. Я была слаба настолько, что не могла сама выбраться из постели; должно быть, со стороны это выглядело так, словно котенка поднимают с его подстилки. Мне было немного неловко, но, едва позволив ему меня поднять, я уже не могла остановиться, даже если б хотела. – Только если ты не против своеобразного ухода волчицы из Йойтсу. И я негромко рассмеялась, стараясь, чтобы он не понял, что смеюсь я над собой. Лицо моего спутника слегка дернулось; но, впрочем, наверняка он был бы счастлив, знай он, что это за уход. Вылизывать ли мне его или просто быть с ним рядом? Разумеется, моя любезность не заходила настолько далеко, чтобы сообщить ему об этом, пока он сам не поинтересуется. – Не беспокойся. Мой нос очень чувствителен; думаю, я почую что-то, прежде чем тебе станет совсем плохо. Сперва я собиралась добавить: «Это тебе за то, что болтал не отрываясь с другой женщиной, пока я не свалилась без чувств». Но, подумавши, решила замять тему. Он, хоть и был рад, свое дело все же не забыл. А дело его сейчас было – развлекать. При этой мысли я решила, что меня, пожалуй, устраивает. – Аа, ну да, я был виноват, что не заметил. Но в будущем я все же хотел бы, чтобы ты мне сама сказала в такой ситуации. В конце концов… я не очень-то умен, – и он пожал плечами. – Я могла бы захворать куда серьезнее, а ты все равно бы не заметил. – Хм? Мой спутник уставился на меня во все глаза; но я была не настолько любезна, чтобы продолжать. Так ему и надо, раз уж он настолько тупоумный, что может общаться лишь словами. Хвороба под названием «любовь». Он это заметит разве что на смертном одре. – Нет, ничего. Дай поесть сперва. При этих словах мой спутник насупился, точно ребенок. Люди всегда судят других по внешности. Проигрывая кому-то, кто выглядит юной девушкой, он всегда испытывал недовольство. Непонятное для меня чувство, но мне нравится. Даже в Священном писании есть история про то, как Единый бог пошел гулять по городу, одевшись в лохмотья, – и никто его не узнавал и не почитал. – Ох уж, и откуда взялась эта принцесса… Интересно, какой рыцарь посмеет обращаться к принцессе таким тоном? Я радостно улыбнулась и продолжила изображать капризницу. – Покорми меня с ложки. От этого заявления мой спутник вздрогнул; похоже, в этот момент ему страшно захотелось очутиться где-нибудь в другом месте.

***

– Побольше яблок клади. – Пожалуй. «Холодные» яблоки добавляют меланхоличности. – Ты… агрр… ты хочешь сказать, что я чересчур весела? Деревянная миска уже была один раз опустошена и наполнена вновь. Отправив мне в рот последнюю ложку, он ответил: – Иными словами, теперь ты будешь вести себя более прилично. Сперва он орудовал ложкой неуклюже и несколько раз даже чуть не выронил; но потом приноровился, и я смогла получить от этой необычной трапезы огромное удовольствие. Просто открывать рот, чтобы еда попадала туда сама, – я почувствовала себя маленькой девочкой. Сперва я хотела позволить ему одновременно заняться и моим мехом; но я не смогла вручить ему мой хвост. Я сыто рыгнула; мой спутник чуть нахмурился. – Кстати, я ведь съела довольно много яблок в предыдущем городе, помнишь? – Помню. И из-за того, что ты все не могла остановиться, у тебя развилась меланхолия. – Хм. Я подумала было, что это правда. Но, похоже, то, что случилось, не имело никакого отношения к вкусу и другим свойствам яблок; все дело было исключительно в том, что я не смогла съесть все, что купила, и была вынуждена признать: «Видеть не могу эти яблоки какое-то время». Сперва я заявила, что прикончу все яблоки сама, но, в конце концов, мне пришлось сдаться и позвать на помощь моего спутника. И все же я кое-что узнала: когда ешь вместе с кем-то, еда намного вкуснее, чем когда ешь одна. Но даже на смертном одре я ни за что не признаю это вслух. – Я рад, что ты съела так много, – сказал он, держа в руках миску и горшок. – Через день-два ты поправишься. Но торопиться некуда. Когда мы уедем отсюда, мы довольно долго будем ехать в повозке. Так что пока отдыхай. Мой спутник был славный малый, который совершенно не умел распознавать ложь. По правде сказать, он был, видимо, слишком славный, чтобы заподозрить другого во лжи. Меня потихоньку начала грызть совесть. Когда я подняла голову, наши глаза случайно встретились, и у меня перехватило дыхание. Его глаза светились заботой. Ой как плохо. – …Прости, что задерживаю тебя, – вырвалось у меня, прежде чем я смогла это осознать. Я просто не могла упустить такую прекрасную возможность. – С того дня, как мы познакомились, я и не рассчитывал двигаться быстро. Кроме того, нет худа без добра; я вернул себе доверие горожан, и нам тут будет лучше, чем было раньше. С учетом всего этого задержка на пару-тройку дней – сущий пустяк. Я задумалась. За представившуюся мне возможность путешествовать с этим добряком на запряженной лошадью повозке мне, конечно, следовало бы возблагодарить богов удачи, которым поклоняются люди. «Добряк, добряк»… когда я произношу это слово без презрительной усмешки, оно становится настолько другим, что даже страшно. Я вправду хочу оставаться с ним. Когда он закончил чистить посуду и развернулся, чтобы выйти, от одного вида его спины мой хвост заметался. – Кстати, ты… – Хм? Он обернулся; его глаза были слишком чисты и невинны, чтобы в них смотреть. – Эта комната… в общем, здесь как-то чересчур тихо… Я страшно стеснялась и не смогла закончить фразу. Но он, должно быть, решил, что это все мое притворство. В то же время он должен был понять, что даже если я лицедействую, то все равно говорю искренне. – Это верно; в повозке-то довольно шумно. У меня все равно нет никаких планов на сегодня. Кроме того, есть некая обжора, с которой мне нужно посоветоваться, что будем есть сегодня на ужин. Стало быть, он хочет остаться здесь, со мной. Это было сродни детскому упрямству. Я надула губы и отвернулась прочь; он беспомощно рассмеялся. Эти наши разговоры без малейшего следа обмана; разговоры, в которые не вмешивается никто чужой. Если бы кто-то решил описать конкретно, что такое счастье, – эта сцена подошла бы ему идеально. – Кстати, может быть, ты хочешь чего-то еще? В книге по медицине я найду детали позже, а если рынок закроется, я не смогу все приготовить. – А, мм… – Хотя ты выглядишь уже полностью здоровой, на самом деле это не так. Поэтому тяжелая пища под запретом. – А мясо? Мои глаза горели предвкушением. Это, разумеется, не было притворством. – Нет, нет. Только кашка, еще, может, хлеб, размоченный в супе. – Ууу… тогда я хотела бы то же, что сейчас, с овечьим молоком. Я указала на посуду, которую он держал в руках, и он кивнул. – Хочу чего-нибудь ароматного и сладкого, и вкусного. – Овечье молоко, хм… – А что, что-то не так? Он покачал головой. – Оно быстро портится, поэтому хорошее молоко после полудня найти трудно. Думаю, ты хотела бы, чтобы оно было свежим, верно? – Ну да. Глядя на мою клыкастую ухмылку, мой спутник пожал плечами. – В таком случае мне сперва надо будет найти Нору. Она пастушка, и отлично разбирается в овечьем… – тут он внезапно замолчал. – Ты сказал… «Нору»? – переспросила я. Я понятия не имела, какое у меня сейчас выражение лица. Но судя по лицу моего спутника, на котором было написано «какой ужас, я только что произнес запретное слово», догадаться об этом не составляло труда. От мирной, спокойной ауры, которая была в комнате только что, не осталось и следа. И, судя по тому, как он сказал «разбирается в овечьем молоке», пока я спала, он шлялся по городу с этой пастушкой. С пастушкой. Вдвоем. Пока я спала! – Да нет, нет, это только чтобы купить для тебя овечьего молока… – Если бы ты разговаривал при помощи денег, тебе вовсе не требовалось бы так уж разбираться в овцах. Мой голос дрожал от враждебности. А внутри меня все кричало: предатель, предатель, предатель! Он ведь должен был заметить и понять, что происходило раньше. Если так, зачем делать то, что меня так злит? Для волчицы пастушка – заклятый враг. – Поскольку… поскольку мы знакомы, у меня совершенно нет повода отказать, если она предлагает помочь, но… У него был такой вид, словно он только что наступил на что-то ужасающее. В панике он пытался подобрать хоть какие-то слова, чтобы объясниться. Но я была в такой ярости – пожалуй, в слишком уж большой ярости, даже для меня, – что любые объяснения выглядели не более чем оправданиями. Казалось, он думал целую вечность, пока не пришел, наконец, к единственной фразе. – Но почему ты так ненавидишь Нору? Время замерло. – Э? Его реакция на мою враждебность оказалась настолько неожиданной, что я была ошеломлена на какое-то мгновение. Я механически открыла рот и тупо переспросила: – Что… что ты сейчас сказал? – Ну – ну, я не знаю, что у тебя было с пастухами, и я понимаю, что раз ты волчица, они тебя немного раздражают… но такая уж явная ненависть ни к чему, верно? Нора, конечно, пастушка, но в то же время… как же это сказать… Каким-то образом, хотя обе руки его были заняты горшком и миской, он все же ухитрился почесать в затылке. – …Ну же, у нее прекрасный характер; из всякого правила есть исключения… Мне захотелось во весь голос объявить его дурнем. Я не сделала этого, но вовсе не из-за усталости и не из желания поддержать репутацию Мудрой волчицы. Просто от его безнадежной тупости я лишилась дара речи. Конечно, века одиночества в пшеничных полях не пошли мне на пользу. Я позабыла даже основы нормального общения – настолько, что даже для обычного повседневного подтрунивания мне нужно было прикладывать немалые усилия. И я чувствовала, что моя способность угадывать мысли других тоже изрядно притупилась. Поэтому я вполне понимала, что нерасторопность в подобных вещах моего спутника, который подолгу находился в одиночестве в своей повозке, была объяснима и неизлечима. Но я не ожидала, что он настолько туп. Неумелый, но все же достаточно упорный, чтобы не сдаваться, даже когда всё против него. Глупый, но все же достаточно хваткий, чтобы находить решения в самых тяжелых ситуациях. Наивный и добросердечный, но все же достаточно сильный, чтобы вести себя жестко, когда это необходимо. И все же в такой важной области он совершенно никчемен. Я никак не могла понять – почему? Он что, на самом деле ничегошеньки не понимает? Я даже заподозрила, что он меня испытывает. Он вправду считает, что Мудрая волчица из Йойтсу ненавидит пастушку? Волк – зверь, который охотится на овец; пастух – человек, который защищает беспомощных овец. В нашем случае – кто волк, кто пастух и кто овечка? Если рассуждать таким образом, совершенно нетрудно будет понять, почему я расстроена. Я не ненавижу пастухов; я просто не нахожу себе места, когда вижу эту конкретную пастушку возле овечки. И беспокойные мысли. Мысли о том, все ли время овца будет при пастушке. Мысли о том, ответит ли овца на призыв пастушьего рожка. Мысли о том, подастся ли глупая, безмозглая, никчемная овца на улыбку такого теплого, понятного пастуха, чтобы никогда уже не вернуться назад. Думая обо всем этом, я вздохнула. Мой спутник по-прежнему стоял как истукан, с растерянным лицом. Беспечный, глупый баран. Сцена, когда он баловал меня, кормя кашей с ложки, как будто осталась в далеком-далеком прошлом. Мой сон почти воплотился в явь. Я освободилась из своей клетки; я могу позволить себе заниматься тем, что мне нравится, и это не приведет к ненужному вниманию окружающих; и я могу капризничать сколько захочу, никого не обижая при этом. Поэтому мне хотелось попробовать все, будь то слова или шалости. Мне хотелось узнать, что это такое – дурачиться, точно избалованное дитя. Но меня подвела моя собственная природная глупость. В конце концов, когда компания пьет всю ночь, оставшиеся в сознании ответственны за тех, кто напился до беспамятства. – Ты. Из-за усталости, накопившейся у меня в сердце, голос мой тоже звучал устало. Наконец-то я поняла, что капризничать, как невинное и беззаботное дитя, тоже непросто. Должно быть, просить волчицу стать овечкой было невозможно изначально. Видимо, мой спутник думал обо мне как о загадочной волчице в овечьей шкуре; но это не моя вина. Даже если бы я взаправду обратилась в овечку, вовсе необязательно было бы оставаться овечкой всегда; это, по правде сказать, из-за моего спутника, который сам слишком уж походил на барана. Если бы мы оба стали безмозглыми овцами, все закончилось бы лишь тем, что мы бы вдвоем свалились с какой-нибудь скалы. Раз так, кто-то один должен оставаться трезвым и вести другого. Невыгодная ситуация. Причем неизбежная. – Это моя вина. Хотя в моем голосе остались следы злости, мой спутник сразу впал в оцепенение. – Однако для любви и ненависти причины не нужны. Помнится, я это уже говорила. – Ну да, разумеется. Вряд ли все необходимо решать рассудком. Как бы сильно он ни старался сделать вид, что понимает мои чувства, вряд ли он полностью осознал все значение того, что я только что сказала. Увы, хоть я и могла разрешить ему гладить меня по голове, дозволять ему ухаживать за моим хвостом было еще рано. Да и настанет ли вообще такой день – тоже вопрос. Размышляя об этом, я устало глядела на своего спутника. – И еще, ты… При этих словах он весь обратился во внимание. Прямо как собачка, ожидающая, когда ее погладят. – Поставь посуду на место и поскорей возвращайся, – и я улыбнулась во весь рот. Он явно был удивлен тем, насколько быстро у меня сменилось настроение, но тотчас подыграл – возможно, он все-таки был не так уж и туп. – Конечно, понимаю. Ведь здесь чересчур тихо. Всего лишь нашел подходящий ответ, а уже выглядит таким счастливым. Все-таки простофиля остается простофилей. Это было ясно, как белый день: мой спутник – невероятный дурень. Разумеется, моих мыслей он не знал, но явно расслабился – решив, видимо, что удачно выпутался. – Ну, я пошел тогда. Попить что-нибудь принести? Хотя я слишком устала, чтобы хотя бы вздохнуть, все же я была признательна ему за добросовестность. Значит, надо его похвалить. – То разбавленное вино, которое ты сделал, было ничего. Кроме того, я хочу побыстрее выздороветь. Он явно был счастлив, его лицо осветилось искренней улыбкой. Когда он делает такое лицо, я невольно начинаю подыскивать, как бы получше его поддразнить. – Тогда подожди немного. Радостно произнеся эти слова, он вышел из комнаты. Какой же безмозглый болван; но если так, то умнее ли сама Хоро, которая все время вертится рядом с ним? Мирное, тихое время. Я прекрасно сознавала, насколько оно бесценно. Потому-то я должна ухватить, медленно впитать, насладиться этим временем. Правда, оставалась одна причина для тревоги. Я медленно влезла обратно под одеяло; моя мысль работала сейчас совсем по-человечески. Должно быть, во всем был виноват монотонный образ жизни, который вел мой спутник прежде, – стоит его чуть-чуть похвалить и чуть лучше с ним держаться, как он приходит в полный восторг; но если чересчур увлечься одним и тем же средством, оно быстро перестанет давать результат. Для всех живых созданий верно одно и то же: если что-то повторять без перерыва, это вызовет лишь раздражение и скуку. Значит, мне следует постараться придумать что-то другое. И после краткого размышления мне в голову пришла идея. Если сладкое надоело, надо попробовать солененького. Если улыбки его не манят, надо атаковать слезами. Стратегия проста. Но против глупого барана она сработает. Э? Пока я размышляла, меня посетило какое-то неясное воспоминание. Покопавшись у себя в голове, я наконец поняла, что это было. Случай на том обеде, во время которого я упала в обморок. Разговор тогда шел об овцах. Об их привычке безостановочно лизать все соленое. Когда я это вспомнила, в моем воображении возникла странная картина. Как будто я применила «соль» в виде слез, а он безостановочно «лизал» мое лицо. Сперва мне было щекотно и хотелось рассмеяться; но я полностью отдалась этому ощущению. А он, похоже, не знал, когда стоило прекратить. Такая картина вставала в воображении очень легко; меня охватила дрожь. Благоразумней, пожалуй, взяться за его поводок покрепче и позволить ему идти куда захочется. Это, конечно, потребует бОльших усилий; но едва ли он решит выкинуть что-нибудь странненькое. Посмеявшись про себя, я обняла подушку и обернулась вокруг нее. Давно со мной не происходило чего-то столь интересного. Невозможно было выделить, что именно делало происходящее интересным. Причин для веселья было множество, очень трудно было найти главную. Но если бы мне все-таки пришлось выбрать что-то одно – это было бы вот что: несмотря на то, что при мне все время находится на редкость безмозглый баран, мне никак не удается схватить его обычными способами. В моем сердце волчицы разгорелся огонь, который всегда вспыхивает в предвкушении охоты. Внезапно моих ушей коснулся звук шагов моего спутника; он вернулся быстро, как и обещал. Я услышала, как сердце застучало в груди. Мой хвост распушился, уши затрепетали. В носу защекотало; я потерлась им о подушку. Ахх, сколько бы я ни охотилась, каждая новая охота приводит меня в возбуждение, от которого захватывает дух. Шаги замерли перед дверью – от предвкушения я, казалось, вот-вот закиплю. И тут дверь открылась, и за ней… – Хоро, – с улыбкой произнес мой спутник. А рядом с ним стояла пастушка. – Госпожа Нора пришла тебя навестить. Да уж, от обычных способов совсем никакого проку. На понимающую улыбку пастушки, подобную зеленому лугу в начале лета, я ответила своей улыбкой, подобающей Мудрой волчице из Йойтсу. Это было не очень-то приятно. В ее улыбке была непритворная радость. Да уж, удержать поводок этого дуралея так же трудно, как надеть на лицо ту улыбку. – Как ты себя чувствуешь? – спросила пастушка Нора. – Ничего особенного. Просто переутомилась. Какой еще ответ я могла дать? Даже такая мудрая волчица, как я, не в силах найти ответ на эту головоломку. Глядя на столь мирную беседу, мой спутник расплылся в широкой, полной облегчения улыбке. Как же это утомительно. И жар, кажется, тоже возвращается. – В общем, мне вправду хочется с кем-нибудь поговорить. И я хотела бы спросить одну вещь, она меня давно интересует. – Хм? У меня?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Такая покорность, и без малейшего намека на ум или гордость – неудивительно, что его к ней так тянет. – Пожалуйста, спрашивай сколько хочешь, я постараюсь на все ответить, – с улыбкой сказала она. Расслабляться не следовало. Точнее сказать, я не могла позволить себе расслабиться; но, поскольку теперь я была охотником, столь редкую возможность для разговора надо было использовать с умом. – Что самое главное при обращении с овцами? На какое-то мгновение глаза пастушки округлились от неожиданности; но она тут же улыбнулась вновь. А наглый пастуший пес у ее ног продолжал бдительно смотреть на меня. Пастушка, простая, как серый цвет, медленно ответила, продолжая тепло улыбаться: – Главное – широкая душа и открытое сердце. После этих слов по комнате словно ветерок пронесся. Эта девочка – истинная… Истинная пастушка. Обращение с овцами требует широкой души и открытого сердца. Я кинула взгляд на моего спутника; тот был в задумчивости. Нора, заметив, куда я смотрю, проследила за моим взглядом и издала мягкое «ах». Неглупый человек способен все понимать мгновенно. – Овцы всегда считают себя очень умными. Нора, вновь повернувшаяся ко мне, улыбнулась радостно и вместе с тем озадаченно. Возможно, я смогла бы подружиться с этой девочкой. Но, взглянув снова на моего застенчиво улыбающегося спутника, – который пребывал в совершенном неведении, что разговор шел о нем, – я начала терять уверенность, что смогу удержать поводок. Воистину, одним лишь богам ведомо все. Эх, да меня ведь тоже называют богиней. Я кинула на моего спутника ядовитый взгляд; тот невольно поежился. Баран, баран, невинный барашек; и все же, такая безмозглость… «Что за дурень», – пробормотала я себе под нос. Баран, которого я люблю больше всех.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

И снова здравствуйте. Я Исуна Хасэкура. Мне казалось, что с прошлого раза прошло совсем немного времени, но, сев за это послесловие, я вдруг осознал – уже два месяца. Раньше каждая неделя казалась вечностью, а теперь время летит так стремительно. Это, наверное, потому, что я сплю около шестнадцати часов в день. В последние дни мне становится трудно отличать сны от реальности. В плане времени – я больше сплю, чем не сплю. Наверное, именно поэтому мне два месяца показались одним.

Итак. Этот том немного отличается от предыдущих толстых книг. Он включает в себя повесть и короткий рассказ, которые раньше были выложены на сайте «Денгеки», а также еще один, новый рассказ. Повесть – история из прошлого Хоро, а рассказы – интерлюдии основной арки. В повести мы видим Хоро в роли старшей сестры; рассказы посвящены ее обжорству. И во что ввязался бедняга Лоуренс? Его остается только пожалеть. Но больше всего мне хочется поговорить о новинке. Это первый рассказ, написанный с точки зрения Хоро. Сначала я очень опасался, что вообще не смогу писать с ее точки зрения, но, когда все же попытался, оказалось, что это очень весело – настолько весело, что, возвращаясь к этому рассказу и перечитывая его, я по нему вижу, с каким удовольствием он писался. Поэтому я искренне надеюсь, что и вы с не меньшим удовольствием будете его читать.

Кстати говоря – тут я резко меняю тему – недавно я прокатился на машине некоего писателя, у которой под капотом 420 лошадиных сил. 420 лошадиных сил. Куда вообще в Японии можно податься с такой мощностью? Это больше похоже на американские горки, чем на автомобиль. Когда разгоняешься, вся кровь приливает к ногам, когда тормозишь – отливает обратно. Выглядело тоже сверхкруто. Я плохо лажу с машинами, так что эту поездку запомню надолго. Увы, с сожалением вынужден сказать, что, хотя машина выглядела классно, местом назначения четырех забившихся в нее измотанных бессонными ночами писателей была не какая-нибудь прибрежная дорога с бесподобным ночным видом, а всего лишь горячие источники, где мы могли размять затекшие плечи. И, хотя все мы уже взрослые люди, мы с огромным удовольствием переоделись в юката, а потом кто-то сказал: «А давайте поездим по полу!» – и мы все принялись скользить по деревянным половицам. Просто потрясающе, с учетом того, что мы были не пьяны. Впрочем, ради сохранения лица должен заявить: лично я в этих неподобающих забавах участия не принимал. Клянусь вам. Потом мы, ругая свою неважную физическую форму, устроили состязания по армрестлингу и отжиманиям, а потом вместе снялись в фотокабинке. В общем, было совсем как в средней школе. Домой, разумеется, мы добирались на машине с 420 лошадьми. Опасаюсь, правда, что мой маленький скутер на меня обиделся.

Вот как-то так я и заполнил эту страницу. Следующий том вернется к основной истории. Хочется думать, что я могу дать Лоуренсу шанс выглядеть чуточку круче, но – кто знает. До новых встреч.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Луна пряталась за облаками, и ночь была непроглядно черна. Время от времени порывы ветра встрепывали волосы. Пламя в проволочных фонарях плясало, вселяя чувство беспокойства в сердца людей посреди холодной, мертвой ночи. Лошади тянули тяжело груженные повозки, хрустя разбиваемым ледком. Никто не произносил ни слова; все ехали молча. Тусклые фонари раскачивались над отделениями для груза, подсвечивая спины лошадей и возниц. Создавалось впечатление, что обитатели повозок изо всех сил притворялись похоронной процессией. Лишь один человек держался в стороне. У него не было фонаря, одна лишь палка – чтобы подгонять то ли лошадей, то ли возниц, непонятно. Он шел чуть в стороне от дороги. И он был единственным из всех, у кого на лице было хоть какое-то выражение… выражение потрясения. – Здравствуй. Двое обменялись лишь кратким приветствием, поскольку для нормальной беседы было чересчур холодно. Настолько холодно, что любой булыжник можно было бы принять за кусок льда. В эту безжизненную зимнюю ночь слова стоили времени. Вторая сторона, участвовавшая в разговоре, была умудренным опытом торговцем. Он рассматривал происходящее спокойно, словно подобные встречи у дороги были чем-то обыденным. Однако предводителю людей в повозках явно нужно было время, чтобы принять эту ситуацию. – У вас быстрые лошади? Разговор начался достаточно невинно, и ответом на этот вопрос торговца было простое «нет». Однако ответных слов не последовало; люди лишь угрюмо покачали головами. Налетел очередной порыв ветра; повозки продолжали катиться вперед, к воротам города, освещенным ярко горевшими факелами… медленно, точно к виселице. Главе каравана хотелось бы, конечно, использовать свое превосходство как можно лучше. Однако же действительность куда непривлекательнее театрального спектакля. Зачастую человек оказывается совсем без сил именно тогда, когда силы ему нужнее всего. – Давай сперва найдем теплый постоялый двор, – произнес человек от имени всех своих людей – те были настолько вымотаны, что говорить не могли. – Господин Ив, да? Так звали опытного торговца, с которым он говорил. Тот кивнул, смиряясь с реалиями положения.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

– Ам-ням… Она запихивала в себя еду, глотала, едва успев прожевать, и снова открывала рот, требуя еще. Когда ложка тюри приближалась к ней, она не раздумывая открывала рот, чтобы получить очередную порцию. Разок-другой она даже нечаянно укусила ложку. Она была уже немолода, но ее зубы оставались остры, как собачьи клыки. Сожрав две полных деревянных миски тюри, она наконец удовлетворилась. Облизала губы, сделала глубокий вдох и откинулась на кровать, на две прекрасные набитые шерстью подушки. Чем-то она сейчас напоминала больную принцессу. Однако эта принцесса была так худа, что ее вполне можно было бы принять за бедную деревенскую девушку. Любой, кто удостоился бы чести ее обнять, сразу понял бы, что это не так, но внешне она была похожа. Нет… возможно, похожей на бедную селянку ее делали растрепанные со сна волосы, что совершенно не подобало принцессе; а может, все дело было в выражении боли и беспокойства на ее лице. Звали эту бедную «принцессу» Хоро. Разумеется, никакая она была не принцесса. Скорее ей подошел бы титул «королева». «Королева белых лесов севера». На голове ее красовалась пара волчьих ушей, от пояса рос великолепный хвост. Может, на взгляд она и походила на юную деву, но истинным обличьем ее была гигантская волчица, способная проглотить человека целиком. Самой себе она присвоила титул «Мудрая волчица». Некогда она обитала в пшенице и приглядывала за урожаями, и длилось это несколько веков. Однако, хоть она и заслуживала преклонения, подобающего королевской особе, те, кто молились ей, не были благодарны и почтительны. Ну конечно… какое уж тут почтение к особе, которая с утра самым недостойным образом заставляет кормить себя с ложечки, даже не расчесав встрепанных волос. Хоро открыла Лоуренсу свое сердце достаточно, чтобы не беспокоиться о том, что она перед ним в неприглядном виде; сама эта мысль грела. Лоуренс ничуть не сомневался, что она это нарочно. Уже второй раз ему доводилось так вот ее кормить, как ребенка, но она до сих пор не удосужилась сказать «спасибо». В этот раз она вела себя так, словно ее поведение было совершенно естественным. Закончив трапезу, она рыгнула и пошевелила ушами. Глаза ее смотрели в пространство, словно она вспоминала что-то. Заметив это, Лоуренс нахмурился. – Интересно, многие ли мне поверят, если я буду рассказывать, что Мудрая волчица поддалась мышечным болям? Так он жаловался, вытирая посуду. Взгляд Хоро снова стал осмысленным. – Как же можно так обращаться с хрупкой, больной девушкой? Буухуухуу… Она опустила голову, признавая свою неудачу. Накануне она полдня бежала, неся на спине Лоуренса и бродячего школяра Коула. Возможно, она чересчур возбудилась, получив возможность всласть побегать под солнышком. Когда они добрались до постоялого двора, Хоро была настолько вымотана, что не могла даже по лестнице подняться. Однако это не она первой захотела отдохнуть… Лоуренс и Коул сдались раньше. Восторженно мчась, она больше походила на веселую собачку, нежели на величественную волчицу. Лоуренс иронично восславил ее скорость и выносливость, но Хоро, как и ожидалось, просто сидела с гордым выражением морды. Гигантская волчица сидела на земле, подняв голову и выпятив покрытую иглами серебряной шерсти грудь. Эта поза вполне вязалась с ее божественным статусом. Ее умение подыгрывать подобным шуткам заставляло Лоуренса улыбаться. Веками она почиталась как богиня урожая, и показать детскую сторону своей натуры у нее просто не было возможности. Если бы Лоуренс не понимал ее так хорошо, он даже мог бы позабыть, что перед ним Мудрая волчица. Конечно, за время их путешествия он обнаружил, что вообще-то Хоро весьма практична. Поэтому он похвалил ее уже всерьез. Впрочем, если он перестарается с похвалами, ее хвост может так сильно вилять, что оторвется от тела. После трудов Хоро ее лицо нынешним утром было таким бледным, что Лоуренс и Коул просто не могли на него смотреть. Лоуренс даже думать ни о чем не мог. Ему казалось, что Хоро серьезно захворала. К счастью, совсем скоро он осознал, что она просто устала и что тревожиться не о чем. Однако он почти отругал ее. Сейчас она была не в состоянии даже просто двигать шеей и плечами. Она даже стоять не могла – при каждом движении поясницы она ощущала пронизывающую боль. Да, она и впрямь была подобна больной деве, хоть и ела больше, чем любая дева на свете. – Что ж, так, видно, и бывает, когда очень долго бежишь с двумя людьми на спине. – О да, я слишком перевозбудилась. Лишь уши и хвост Хоро сейчас двигались. Каждый мускул ее тела болел, однако на лице не было ни следа сожаления. Она наслаждалась, когда была в облике девушки, но, в конечном итоге, все-таки она волчица… бег среди дикого леса – ее стихия. Лишь сейчас Лоуренс понял, как несчастна она была, когда не могла так вот свободно пробежаться во время их путешествия. – И все-таки… – Хоро зевнула, глядя на размышляющего Лоуренса. – Это и впрямь просто позор, что боль в мышцах не дает мне подняться… но твое состояние разве не хуже? Когда ты был у меня на спине, ты совсем не мог двигаться, все время только лежал. Если телом она не могла двигать, это вовсе не значило, что ее ядовитый язычок тоже оставался без движения. Но все же этим словам не хватало силы – очень уж в скромной позе сейчас лежала та, кто их произнесла. Коула бы это зрелище заставило нервничать… но, к счастью, его в комнате не было. – Знаешь, если бы ты как следует все продумала и показала свою наблюдательность и умение планировать, я бы легко позволил тебе бегать сколько хочешь. Я бы просто последовал за тобой, куда бы ты ни побежала. Но вчера ночью все было не совсем так, не правда ли? – отбрил Лоуренс. Хоро ничего не ответила – что бывало довольно редко. Более того – она закусила губу и отвернулась. Похоже, она действительно осознала, как постыдно она себя вела. – Я не мог просто позволить тебе бежать, я должен был держать поводья, чтобы ты не забылась полностью. Итак, снова скажи: кто из нас кого ведет? Лоуренс решил, что это хорошая возможность заставить Хоро подумать над своим поведением; вот почему он продолжил наступление. Впрочем, он не был с ней очень уж суров… благодаря ее несообразным действиям троица добралась до Кербе всего за каких-то полдня. На лодке у них ушло бы двое суток, и лошадь тоже не могла бы соперничать. Разумеется, такое было возможно лишь потому, что у них была цель и они готовы были рисковать жизнью, спеша к этой цели. Когда они плыли на лодке к устью реки Ром, им стало известно, что в одной из деревушек в горах Роеф поклоняются костям бога-волка. Доказательств у них никаких не было, но, вполне возможно, эти кости принадлежали кому-то из родичей Хоро. Церковь, похоже, разыскивала эти кости, чтобы продемонстрировать всем свою мощь. Для Хоро это было нестерпимо. Пройти мимо было просто нельзя. Однако ни Лоуренс, ни Хоро не могли открыто поменять свои планы и погнаться за подобным слухом. Они просто не могли быть полностью откровенными друг с другом. Лоуренс усердно делал вид, что желает лишь одного – чтобы их путешествие завершилось на счастливой ноте; у Хоро были свои оправдания. Они намеренно избегали быть честными друг перед другом. Если верить тому, что они узнали, люди, живущие вдоль реки Ром, под руководством Церкви разыскивали эти кости. Вот почему Лоуренс и Хоро направлялись в Кербе – там они собирались разыскать Ив, женщину-торговца, которая знала о реке Ром все. Ив была благородного происхождения. Однако после того как ее род разорился, она стала торговцем. В Ренозе она спелась с Церковью и занималась там незаконной деятельностью. Скорее всего, о Церкви ей было известно многое. Лоуренс полагал, что сможет использовать эти знания к своей выгоде; также он был уверен, что это Ив утопила лодку на реке Ром, чтобы первой добраться с мехами до Кербе. Чтобы догнать ее, путники отказались от преследования на лодке и воспользовались взамен спиной Хоро. Они бросились за Ив, но промахнулись… в лодке, где они рассчитывали ее найти, ее не было. Там был Арольд, прежний владелец постоялого двора, где они останавливались в Ренозе… так что с лодкой они не ошиблись, и Ив точно должна была находиться там же. И тем не менее – ни ее, ни мехов, с которыми она направлялась в Кербе. Очевидно, она продолжила свой путь по суше. Река была идеальным вариантом, чтобы перевозить грузы быстро и на большое расстояние, но вблизи от Кербе и другие способы перевозки становились подходящими. Может, ей улыбнулась удача, а может, она с самого начала все так и спланировала… но если она нашла лошадей, нет ничего странного в том, что она оставила лодку и остаток пути преодолела вместе с мехами на лошадях. Кстати, это был хитрый способ уйти от ответственности. Затонувшая лодка задержала все прочие суда, везущие меха в Кербе. Если бы Ив прибыла в Кербе первой, да еще на лодке, она с таким же успехом могла открыто заявить, что это она виновна в том преступлении. Так что переход на сушу был весьма умным шагом. Итак, Лоуренс решил, что Ив, вероятно, направляется в Кербе на повозках, груженных мехами. Хоро хотела выжать из Арольда сведения о местонахождении Ив, но Лоуренс убедил ее этого не делать. Они просто продолжили мчаться вдоль реки. К вечеру Хоро увидела вдали караван. Лоуренс угадал… это была Ив. Они обогнали караван и, прибыв в Кербе, стали ждать. Когда появилась Ив, вид у нее был, как у человека, только что увидевшего вылезшего из могилы покойника. Потом они все под пронизывающим ветром вошли в Кербе. После короткого обсуждения они остановились на постоялом дворе, предложенном Ив. Чего она не ожидала, так это того, что там ее встретит Хоро. Однако воспользоваться эффектом неожиданности Лоуренс не сумел. Хоро после превращения обратно в человеческую девушку была слишком вымотана, чтобы вести себя нормально. Она сидела неподвижно, но глаза ее горели мрачным светом. Лоуренс предчувствовал, что они могут встретиться вот так, но он не ожидал, что дело дойдет до столь бурной реакции. – Ты слишком слабый. Или ты уже забыл, как ты получил свою рану? Этими словами Хоро пыталась оправдать свое поведение при встрече с Ив. – Надеюсь, ты не думаешь, что тебе достаточно покритиковать других, чтобы доказать, что ты сама все делаешь правильно? – Грр… Хоро надулась и уставилась в потолок. Она знала, что виновата. Лоуренс понимал, почему она не желает это признавать вслух, но… – Ив, несомненно, поступила умно. Когда ты на нее накинулась, она не стала защищаться… она просто ушла. Уверен, ты понимаешь, почему? Хоро отвернулась. Лоуренсу накануне пришлось тянуть ее за руку, чтобы не дать наброситься на Ив с кулаками. Ив все это время наблюдала за ними со спокойствием змеи. – Она знает, что драка ни к чему хорошему не приведет. – Ты что, считаешь меня ребенком, который ничего не понимает в прибылях и убытках? После столь примитивного возражения Хоро замолчала. Конечно, в ней кипело множество жалоб, желая вырваться наружу. Ее лицо постепенно искажалось. Лоуренс глядел на нее, не зная, что делать. По ее ушам он видел, насколько она зла. Поэтому ради нее же он должен был отыскать хорошее оправдание ее тогдашнему выплеску. – Все, что видела Ив, – что твои чувства взяли над тобой верх, что ты вышла из себя, как ребенок. Как будто ты действовала, не задумываясь о прибылях и убытках. Ив сознавала, что переступила черту, которую переступать было нельзя. Однако если ее противников ведет гнев, она может противопоставить им холодный разум. В конце концов, человек, поддавшийся чувствам, не может вести себя разумно. В каком-то смысле Лоуренс с Хоро проиграли. Вот почему, как бы сильно Хоро ни злилась, достичь этим она ничего не могла. Но в ее сердце было слишком много гнева. Разумом она понимала, что должна простить Ив, но с эмоциональной стороны это было невозможно. Ее связывало проклятье, которое лишь Лоуренс был в силах снять… воистину зачарованная принцесса. – Ну, после столь горячей перепалки в следующий раз будет легче поговорить разумно. И нам будет легче найти какую-то выгоду. – И? Хоро метнула в него сердитый взгляд. Лоуренс пожал плечами и тихо вздохнул. Если эти слова должны быть произнесены… – Естественно , ты злилась из беспокойства за меня… и за это я тебе очень благодарен. Договоры составлялись дипломатическим языком. Но, похоже, такая дипломатия полезна не только в торговле. Лоуренс стеснялся говорить такое вслух, но Хоро требовала. У него не было выбора… в торговле нужно, чтобы удовлетворенными остались обе стороны. – О? Ну, если ты так считаешь… Ее лицо наконец-то успокоилось и стало довольным, уши встали торчком, словно от восторга. Через окно постепенно стали заползать звуки рынка. Солнце подогрело улицы, отчего людям могло даже почудиться, что уже пришла весна. Лоуренс улыбнулся в попытке рассеять неловкость момента. Хоро последовала его примеру. Все наконец успокоилось – такие с трудом заработанные мгновения следовало ценить. – Ладно, мне лучше пока тут прибраться. – Давай, – ответила Хоро, хотя вообще-то Лоуренс адресовал эти слова самому себе. Затем она перевела взгляд на свой хвост и начала его расчесывать. Такая сцена часто разыгрывалась во время их путешествия, но на этот раз было одно существенное отличие. Об этом отличии они вспомнили, когда услышали стук в дверь. Дверь открылась; там стоял Коул с деревянной миской в руках. Не успел Лоуренс подивиться про себя, что бы это могло быть, как почувствовал запах… неописуемый. Лучшие слова, которые он мог бы подобрать, – смесь серы и жженых специй. Лоуренсу захотелось сбежать от этой вони куда подальше, но Коул ее, казалось, совсем не чувствовал. – Я принес целебную мазь! Мальчик с радостным видом вошел в комнату; он явно запыхался после быстрого бега. Хоро любила его и заботилась о нем, так что они были весьма близки. Сегодня ранним утром мальчик побежал на рынок, точно кролик, едва увидев, в каком она состоянии. Северяне знали о травах многое. Они умели готовить средства от любых хворей – от ран до жара. Лекарство, принесенное Коулом, помогало, видимо, от болей в мышцах. Но оно воняло . Лоуренс ахнул – что на это скажет Хоро? Он развернулся и увидел, что Мудрая волчица из Йойтсу, известная своим острым нюхом, держится за хвост с совершенно жалким видом. Лоуренс ей сочувствовал, но что они могли поделать? Отвергнуть доброту Коула было бы слишком жестоко, поэтому Лоуренс сделал вид, что не замечает умоляющего взгляда Хоро, когда мальчик подходил к ней. – А, и господину Лоуренсу от его раны это тоже поможет. Услышав эти слова, Хоро довольно уткнулась лицом в подушку и дернула ушами.

Зеленая мазь оказалась липкой и противной. Лоуренс нанес ее на маленькую тряпицу и приложил к ране на лице. Мгновенно запах начал колоть его нос, точно иголками, и лицу стало жарко. Глаза заслезились от боли; нос словно готов был вот-вот вывернуться наизнанку. Но Коул, похоже, потратил на это зелье свои скромные сбережения, так что Лоуренс заставил себя терпеть. Вонь была поистине кошмарна. Когда Лоуренс приготовился нанести мазь на плечи и поясницу Хоро, во взгляде волчицы читался невыносимый ужас. С ее-то носом – она явно страдала. Но если Лоуренс собирался вытерпеть это якобы целительное издевательство, Хоро придется терпеть тоже. Она негромко повизгивала, когда Лоуренс ее мазал… это было ужасно. Лоуренс подумал, не купить ли ей новой одежды, чтобы возместить этот кошмар… нет, может, вино будет лучше? Он страшился ледяных взглядов, которыми она позже непременно будет его одарять. – О, кстати, когда я возвращался, я увидел ту женщину-торговца, которую мы встретили вчера. Она хочет поговорить с вами, господин Лоуренс. Наложив еще один слой мази на те части тела Хоро, которые болели сильнее всего, Лоуренс вытер руки. Лекарство было, несомненно, мощным, так что оно должно оказаться действенным. Но, судя по взвизгиваниям Хоро, оно было и весьма едким. Лоуренс оглядел ее и переспросил Коула: – Ты имеешь в виду Ив, да? – Да. – «Хороший солдат – быстрый солдат», да?.. Она правильно сделала, что так рано встала, ей нельзя здесь засиживаться. Ив была из падших аристократов, однако же стала торговцем высокого полета. В Ренозе, городе мехов и древесины, она поймала Лоуренса в ловушку, чтобы поучаствовать в торговой войне вокруг мехов. Она дошла даже до того, что утопила лодку, чтобы помешать своим соперникам спуститься вниз по реке. С ее умом, хитростью и храбростью – у нее все будет в порядке. Но задерживаться в этом городе было бы очень рискованно; это вполне может стоить ей победы в ее войне. А значит, ей надо покинуть Кербе как можно скорее и забрать меха в другой город. Так что, хотя горожане только пробуждались, для Ив день уже давно настал. – Она сказала тебе, где мне ее искать? – Мм… сказала, что будет ждать внизу. – Ясно… У Ив, вообще-то, должно было быть много дел, так что, похоже, у нее есть еще какая-то причина находиться здесь. Первое, что приходило в голову, – она надеялась, что Лоуренс никому не расскажет правду о затонувшей лодке. – Ладно. Ты уже завтракал? – Э? А, да. Лоуренс был, конечно, не так проницателен, как Хоро, но, будучи торговцем, мог с легкостью раскусить такую ложь. Он щелкнул Коула по лбу и протянул ему узелок, в который был завернут хлеб. Скорее всего, выделенные ему на завтрак деньги Коул истратил на целебные травы, из которых сварил мазь. Причина, по которой этот мальчуган стал школяром и начал изучать законы Церкви, была довольно интересна. Он собирался использовать законы Церкви, чтобы от нее же защищать не подвластные ей деревни. Его манеры, однако, больше подобали приверженцу Церкви, нежели ее противнику. Он взял в руки узелок с озадаченным видом, но Лоуренс сделал вид, что не заметил, и повернулся к Хоро. Он сказал ей, что собирается выйти, и ее уши дернулись в ответ. Лоуренс ожидал, что от запаха мази она лишится чувств, но, похоже, без этого обошлось. Лоуренс начал к вони понемногу привыкать. Тепло, которое он ощущал кожей лица, говорило, что лекарство действует… возможно, Хоро чувствовала это еще острее, как-никак она Мудрая волчица. Когда он встал с кровати, Хоро пробормотала: – Если ты проиграешь, я помогать не буду.

В версии с изображениями тут находится картинка. Ожидания Лоуренса оправдались. Он повернулся к Коулу, который как раз со смущенным видом извлек два куска ржаного хлеба. В узелке был также хлеб с орехами, но мальчик достал только обычный. Лоуренс от всей души надеялся, что Хоро возьмет пример с его скромности. – Хочешь пойти со мной? Он имел в виду, хочет ли Коул вместе с ним встретиться с Ив. Поколебавшись немного, мальчик кивнул. Лоуренс разыскивал кости передней лапы бога-волка, такого же, как Хоро. Судя по всему, эта лапа принадлежала некогда божеству деревни, расположенной неподалеку от родной деревни Коула. Поскольку Коулу самому хотелось знать, настоящая ли она, он попросил Хоро и Лоуренса взять его с собой. Так что, возможно, Коулу было интересно, что расскажет Ив. Но Лоуренс чувствовал, что мальчик засмущается и не пойдет с ним, если Лоуренс не пригласит его прямо. Он был лишь ребенком, но, похоже, у него уже были свои тревоги. Быть может, его связь с Хоро потому и образовалась, что рядом с ней всякий забывал о своих волнениях. – Тогда ешь быстрее. Лоуренс уже собирался выходить, и Коул быстро запихал хлеб в рот. – Аха… аха… Увидев это, Лоуренс продолжил: – И я хочу увидеть потом на этом лице довольное выражение. Конечно, манеры у мальчика были как у благовоспитанного школяра, но ел он подобно дикому зверьку. Быть может, такой отпечаток на него наложило тяжелое странствие. Сейчас его щеки раздулись, как у хомяка. Похоже, он понял смысл слов Лоуренса; проглотив хлеб, он улыбнулся и ответил: – Церковь учит есть с закрытым ртом. – О да, это хороший способ скрыть, как хорошо они едят. Они вдвоем вышли из комнаты, и Лоуренс закрыл дверь. Коул следовал за ним по пятам, как преданный ученик. – Хлеб был очень вкусный. Эти слова он произнес с солнечной улыбкой… что за смышленый малец.

На первом этаже постоялого двора располагалась харчевня. Завтрак был роскошью, которую могли позволить себе лишь путешественники. Так что все, кто собрались сейчас за столом, были одеты в дорожное платье и готовы к походу. На Ив было то же одеяние, что вчера ночью, так что из толпы она не выделялась. И, вероятно, она и впрямь была готова вот-вот уехать. Смутило Лоуренса то, что она закрывала шарфом не только половину лица, как обычно, но и нос. – Ну и вонища! – заметил владелец постоялого двора, неодобрительно глядя на Лоуренса. Другие посетители, похоже, были слишком поражены, чтобы сердиться… они просто неотрывно смотрели на новоприбывшего. Лоуренс к запаху уже привык, а Коул его с самого начала не замечал. Такая реакция со стороны путешественников, которым доводилось много где бывать и много чего нюхать, показывала, какое же на самом деле зловоние испускала эта мазь. Лоуренс сел на стул напротив Ив. Первые же ее слова его удивили. – Ну и ну… давненько мне не приходилось нюхать это . К вечеру ты поправишься. Намазанная лекарством сторона лица Лоуренса недавно получила удар рукоятью секача не от кого иного, как от самой Ив. И вот теперь она над ним потешается. – Эту мазь мне принес вот этот малец-молодец, – с преувеличенно серьезным видом ответил Лоуренс, показывая на Коула. – Мм? Он с Роефа? Ив взглянула на Коула и прикрыла глаза. Лоуренс слабо представлял, о чем она сейчас думает. – Я знаю земли отсюда до Роефа. Ты ведь ради этих знаний за мной погнался, верно? Понятия не имею, как тебе это удалось, но ты быстрый. Она глядела искоса. Одна из важных черт мировоззрения торговцев – «что было, то прошло»… если, конечно, намечается прибыль. Даже если совсем недавно они сражались не на жизнь, а на смерть. Когда речь идет о сделке, чувства отметаются в сторону. Лоуренс и Ив боролись друг с другом в Ренозе, но сейчас говорили, как старые друзья. – Вчера ночью я видела кое-что удивительное, такое я вижу нечасто. Я даже подумала, что ошиблась в своем суждении, когда заключила с тобой сделку. Лоуренса часто сбивал с толку ход мыслей Хоро… она постоянно меняла тему. Но мысли Ив он понимал. В их сердцах было общее чувство, нечто сродни любви. Торговцев всегда приводила в возбуждение возможность узнать друг друга получше. – Мне на самом деле нужно от тебя лишь знание… ибо между нами сейчас нет никакого договора. Он давал понять, что его цель – не меха Ив. Она кивнула и поднялась со стула. – Давай перейдем отсюда куда-нибудь… если останемся здесь, постояльцы и владелец нас возненавидят. Похоже, Ив доставляло удовольствие прохаживаться на его счет. Но само предложение было отнюдь не шуточным, и Лоуренс с Коулом последовали за ней. – Итак… как твоя спутница? Снаружи от постоялого двора была узкая улочка… пожалуй, скорее ее можно было бы назвать «широким переулком». Река разделяла Кербе на северную и южную части. Постоялый двор Лоуренса был в северной части, как и еще несколько довольно красивых на вид зданий. Рынок возле реки был заполнен людьми; по сравнению с ним улочки и хибары вокруг него выглядели нищими. Судя по всему, власть здесь была либо слаба, либо просто смотрела на все сквозь пальцы – уж очень разнилась высота домов, которые здесь стояли. Судя по общему состоянию города – больше похоже, что она слаба. Об том Лоуренс раздумывал, пока они шли следом за Ив прочь от рынка. – Моя спутница устала с дороги, я намазал ей все тело. И сейчас она отдыхает в кровати. – Ну… Ив повернулась к Коулу. Лоуренсу показалось, что под шарфом мелькнула улыбка. – Она поправится совсем скоро. Лоуренс понял смысл недосказанных слов: «к несчастью для всех нас». Но Коул этого не ухватил и гордо улыбнулся. – Что ж, мне повезло, что она не участвует в разговоре… впрочем, возможно, это тебе повезло. – Не могу не согласиться, – ответил Лоуренс и пожал плечами. Минувшей ночью ему так и не представилось возможности поговорить с Ив – Хоро была слишком уж сердита. – В любом случае, тот, кто сердится, потому что переживает за тебя, драгоценен. Тебе следует ее беречь. – Она сердится лишь потому, что ее собственность пострадала… не то чтобы она за меня переживала. Теперь пришла очередь Ив пожать плечами. Мимо них прошла женщина с корзиной зимних овощей за спиной. Их листья были темнее, чем у летних овощей, и от одного взгляда на них становилось холоднее. Такие овощи едва ли годны, чтобы их засаливать или есть сырыми, но вот в супе они должны быть очень вкусны. – Если бы ты и впрямь был ее собственностью, она была бы в полном праве требовать возмещения… но на уме у нее тогда была одна лишь месть. В синих глазах Ив мелькнула тень одиночества. Ее когда-то купил торговец ради ее имени, ее титула. Стал бы этот человек, купивший себе власть над ней, требовать возмещения, если бы она была ранена? При этой мысли Лоуренс почувствовал, что своими словами причинил Ив боль. Он пожалел, что высказался столь безрассудно. – Ха-ха… я заставила тебя чувствовать себя виноватым, это должно повернуть разговор в мою пользу. Ив вернула его к реальности. Слезы и обольщение – бесценные средства при торговле. Как бы осторожен ни был человек, время от времени он все равно будет попадать в подобные ловушки. Лоуренс, улыбнувшись, поскреб в затылке. Разумеется, не без задней мысли. – Но тогда зачем тебе так открыто признаваться в этом? Этот вопрос он задал шутливым тоном, глядя в то же время на Коула; мальчик, похоже, думал изо всех сил. – Я нарочно показываю тебе мои ловушки, чтобы ты не относился ко мне с подозрением. – Да… и чтобы я попался в другую, более опасную ловушку… Если бы Ив размотала свой шарф, под ним бы, несомненно, обнаружилась сейчас злая ухмылка. Лоуренс понимал, почему Хоро зовет ее лисой… эта женщина-торговец имела в своем характере слишком много волчьего, чтобы Мудрая волчица соглашалась признавать хоть какую-то общность между ними. – Мы пришли. – Пришли куда? Лоуренс остановился, и Коул врезался ему в спину. Возможно, он слишком задумался об уроках, которые ему только что преподали. Лоуренс вспомнил, что с ним тоже такое случалось в бытность учеником… он почувствовал в мальчике родственную душу. – Здесь мое логово в Кербе. Мой торговый дом без вывески. Ты ведь понимаешь , о чем я? По сравнению с другими зданиями у этого была вся стена в черных отметинах и крыша, готовая, казалось, вот-вот рухнуть. По правде сказать, лишь каменный фундамент выглядел достаточно надежным. Коул сглотнул, явно нервничая по поводу шутки Ив. Приглядевшись к стене, Лоуренс заметил невыцветшее пятно – оттуда недавно сняли какую-то вывеску. Словом, здание принадлежало закрывшемуся или разоренному торговому дому. – Я был бы признателен, если бы ты поменьше над нами шутила. Лоуренс вслух выразил свое неодобрение, когда Ив открыла дверь, и Коул удивленно ахнул. Похоже, мальчик наконец осознал, что не все понял. Ив развернулась, но отнюдь не для того, чтобы посмотреть на выражение лица Коула. – Потому что он твой любимый ученик? – Увы, нет. Он не мой ученик и вообще не торговец. Я просто не хочу, чтобы он вырос циником. Ив совершенно нетипично для себя рассмеялась. – Ха-ха-ха! Да, ты прав! Мы, торговцы, все такие циники. Два торговца-циника, не обращая внимания на надувшего губы мальчика, вошли в дом. Лоуренс затем обернулся, и лишь тогда Коул с сердитым видом зашел следом. Лоуренс улыбнулся и вздохнул. Если Коул станет торговцем, это может стоить ему его необычайно честного характера.

***

Ив подала напиток из козьего молока, смешанного с медовухой (правда, в чашку Коула вместо медовухи был добавлен мед). И еще было масло, да такое хорошее, что Лоуренсу захотелось его любимого горького ржаного хлеба. – Арольд все еще в пути, да? Едва войдя в жилую комнату, Лоуренс погрузился в тишину. Единственными звуками, доносящимися до него, был лишь треск огня в очаге да бурление кипящего козьего молока. Если в доме находился кто-то еще, он сидел тихо, как мышка. – Он должен быть здесь к вечеру… хочешь? Ив протянула Лоуренсу грубо отрезанный ломоть пшеничного хлеба. В деревянные чашки уже было налито козье молоко, разогретое настолько, что походило на расплавленный сыр. Сюда бы еще добавить соли, масла и сельди – вкус был бы просто потрясающий. – После такого лакомства наша дорожная пища покажется бедной. – Это верно… но если есть в пути хорошую пищу, это выйдет боком для кошеля. А для нас, торговцев, это главное, верно? Ив сказала это нарочно, чтобы привлечь внимание Коула. Тот поднял глаза удивленно, потом с озадаченным видом повернулся к Лоуренсу. – Есть люди, которые просто созданы, чтобы их любили, – улыбнулась Ив, наблюдая за мальчиком. Потом размотала шарф и показала лицо. Глядеть на потрясенное лицо Коула было забавно. – Возможно, где-то глубоко внутри меня сидит мать. Она улыбнулась, потом рассмеялась, словно над самой собой. Несмотря на несколько унылый вид, все равно она была красива. Лоуренсу всегда казалось, что женщины лучше, чем мужчины, приспособлены к работе торговца. Стоит ей выставить напоказ свою женственную сторону, и все мужчины вокруг растеряются, не в силах понять, как с ней соперничать. – Итак, что тебе от меня нужно? Коул отщипывал хлеб по кусочку, не запихивал в рот целиком, как он сделал с завтраком. Глядя на него, Ив сразу перешла к делу. – Нечто, о чем нельзя спрашивать. – Ты имеешь в виду – о той компании на реке Ром, которая разыскивает священную реликвию? Хотя не уверена, что язычники называют ее «священной» Лоуренс кивнул. Ив явно была озадачена. Она отхлебнула еще козьего молока. – Слух такой действительно есть. После того как кто-то разнес его по всему Рому, им заинтересовалось множество народу, кто занимается незаконной торговлей. – А какова правда? Где-то вдалеке заплакал ребенок… детский плач здесь можно было услышать чаще, чем птичий щебет. – Ничего интересного. Они ничего не нашли. Слух умер так же быстро, как разошелся. Как закуска к спиртному. Непохоже было, чтобы Ив лгала, да и причин лгать у нее не было. Однако же дыма без огня не бывает… – Слух начала распускать некая компания в деревне Леско на реке Роеф в тех горах. Правильно? Та самая компания, которая продавала медные монеты Дому Джин в Кербе… странная торговля, при которой количество полученных ящиков не совпадало с количеством отправленных. Лоуренс до сих пор не понимал, почему… Коул, похоже, понял его мысли, но весело продолжал есть. Впрочем, Лоуренс не торопился узнать разгадку, так что не сказал ничего. Он будет недоволен собой, если не решит эту задачку сам. – Да. Компания Дива. Запомни это название! Они владеют правами на все рудники вокруг Леско. Для них сейчас невероятно удачное время. – А здесь их главный партнер – Джин? – Хмм… интересно, как ты узнал? Похоже, ты потратил уйму времени на разнюхивания. Ив макнула хлеб в молоко и откусила большой кусок. Следя за ней, Лоуренс подумал, что вполне можно было бы взять сюда и Хоро. Столь вкусная еда непременно бы ее умиротворила. – Компания Дива в Леско, Ренозская церковь, на пути которой мы оказались в этой истории с мехами, и Торговый дом Джин здесь, в Кербе, который заправляет здесь всеми товарами из меди. Впрочем, Ренозская церковь только берет с них налоги… а компания Дива и Торговый дом Джин друг с другом в неплохих отношениях. – Почему? На его рассеянный вопрос Ив лишь озорно улыбнулась. Коул, заметив это, поднял голову. – Прошу прощения… я не имел в виду ничего такого. Ив прикрыла глаза и приложила палец к губам, точно извиняясь за свою улыбку. Потом открыла один глаз и посмотрела им на Лоуренса. – Однако, насколько я помню, ты очень осторожный торговец… почему ты уделяешь столько внимания этому слуху-недоразумению? Торговцы, как правило, знают ответ еще до того, как задают вопрос. Ив спокойно улыбнулась; похоже, разговор доставлял ей удовольствие. – Как ты уже, возможно, догадалась, моя спутница родом с севера. Когда он ответил, на лице Ив появилось выражение, без слов говорящее: «а, понятно». Затем она опустила взгляд в свою чашку. – Значит, ты так неразумно себя ведешь ради этой своей очаровательной спутницы. – Не вполне понимаю, что ты имеешь в виду. Он не хотел соглашаться с Ив, но и прекращать разговор тоже не хотел. В глазах Ив мелькнула искренняя улыбка. Она не стала развивать тему. – Если лапа бога, которой поклонялись люди с ее родины, оказалась вовлечена в торговую сделку, она просто не может остаться в стороне. Но если так, то меня кое-что беспокоит. – Что же? Поза Ив осталась прежней, но теперь ее глаза смотрели не в чашку, а прямо на Лоуренса. Столь радостный взгляд со стороны торговца означал, что он отыскал слабость в своем противнике, что-то, что может использовать к своей выгоде. – Ты торговец, ты обмениваешь деньги на товары… станешь ли ты из-за этого другом или врагом своей спутницы? Проще говоря, ты олицетворяешь добро… или зло? Коул от удивления отдернулся назад. Верно, главным движителем Лоуренса была прибыль. Будучи торговцем, он привык решать все проблемы с помощью денег. И этим он никак не отличался от людей, которые хотели купить реликвию, кости бога, и использовать в своих целях. Все торговцы одинаковы. Деньги – их стержень. Если слухи окажутся правдивыми, Лоуренс, как только узнает, где находятся кости, воспользуется тактикой торговца, чтобы их заполучить. Как это будет выглядеть для Коула и Хоро? Вне всяких сомнений, Лоуренс использует свой талант торговца… станет он от этого их другом или врагом? Купить кости – правильный поступок или неправильный? Лоуренс отпил козьего молока и лишь затем ответил: – Покупка товара сама по себе не есть злодеяние. Но использование денег для покупки чего-то, кроме товара, вполне может им быть. – И что это значит? – Если бы я купил кости ради власти или славы, или чтобы завоевать сердце моей спутницы, она вполне могла бы смотреть на меня с презрением. Деньги – лишь инструмент, чтобы приобретать вещи . Использовать их для иных целей – зло. Все равно что дровосек стал бы рубить топором не деревья, но людей. Я уверен, моя спутница это поймет. Ив прищурилась, ее улыбка стала шире. Торговцы используют деньги для решения своих проблем; и их постоянно призывают задуматься над этической стороной их поведения. Но важнее всего для торговца – быть убедительным. Их ответы на подобные призывы и определяют их качество, их моральные устои. Убедительность была той самой гирей, которая клалась на весы, чтобы взвесить торговца. Лоуренс не был вполне уверен, что Ив именно это и имела в виду, но он знал, что она пытается оценить его по убедительности его ответа… так что, скорее всего, так и было. Ив выслушала его слова с мрачноватой улыбкой. Потом ее лицо вернулось к своему обычному выражению, и она поднесла к губам чашку. – Прости… ты из тех, с кем я действительно хотела бы торговать… я не должна была задавать столь странных вопросов. Левый уголок губы Лоуренса дернулся вверх, и он поднял свою чашку на уровень чашки Ив. Она не стала чокаться, отведя чашку в последний момент – так делают, когда хотят не повредить хорошее серебро. Ив показала этим, что, по ее мнению, их встреча была достойна серебряной посуды. – Я уже говорила тебе, что завидую тебе и твоей спутнице… никогда я не чувствовала этого так сильно, как сейчас. – Пожалуй, сочту это за комплимент. Ив улыбнулась и пожала плечами. Потом перевела взгляд на Коула в своей обычной манере торговца. – Что ж, похоже, ты не ученик Крафта Лоуренса. Лично мне, честно скажу, очень жаль. При этих словах глаза Коула округлились, но он тут же опустил голову. Похоже, он не знал, куда себя деть. Лоуренс улыбнулся; в душе он тоже считал, что это «очень жаль». Коул, конечно же, разрывался, поскольку знал, что не может принять невысказанного предложения Ив. Та, похоже, тоже это понимала… она улыбнулась и закрыла глаза. Когда она их вновь открыла, то смотрела уже на Лоуренса. – Полагаю, ты уже знаешь, что поиск тех костей, которым занимается Дива, – это не что-то там, что обойдется тебе в сотню румионов. Если ты полезешь туда очертя голову, очень быстро поймешь, как на самом деле дешевы наши жизни. А я своему суждению как торговца доверяю… и хочу доверять и твоему. Медленно повернув свою чашку, Лоуренс сделал еще глоток. Если он сейчас не скажет кое-что преувеличенное, Хоро будет на него очень зла. – Я выбрал жизнь, а не деньги… но моя спутница мне дороже жизни. И еще… я сам с нетерпением жду, что будет. Их слова были словно эхом того, прошлого разговора, когда они спорили о ценности жизни. Ив улыбнулась… вот так же улыбалась Хоро в своем волчьем обличье. – Время от времени позволить себе хорошую охоту за сокровищами – это даже забавно. Ну хорошо… хочешь разузнать о связях домов Джин и Дива? Я напишу тебе рекомендательное письмо в Дом Джин. Ну а дальше… Она закрыла один глаз и склонила голову набок… ее поза дышала уверенностью. – …все в твоих руках. Несомненно, она была само очарование. Хоро, конечно, перегрызла бы ему горло, если бы такое услышала, но поза Ив и ее выражение лица просто ослепляли. Она была настоящим торговцем… талантливым, знающим, когда какие слова говорить и с какими жестами. Лоуренс опустил голову, признавая все это. Торговцы, вставшие на золотую дорогу, поистине впечатляли…

***

Отрезав ножом кусок дорогого пергамента, Ив что-то написала и посыпала песком, чтобы чернила быстрее высохли. Пока они сохли, она подготовила нить из конского волоса и кусочек красного воска. Подождав достаточное время, она свернула пергамент в трубочку, запечатала воском и обвязала нитью. Письмо было готово. Выглядело оно вполне обыденно, но такие письма были для торговцев на вес золота. Лоуренсу подумалось, что Ив, возможно, сказала правду и что она действительно хочет с ним торговать. – Чтобы избежать разных несчастных случаев, я покину город завтра. Отправлюсь морем на юг, навсегда оставлю здешние холодные места. – Давай тогда устроим прощальную вечеринку, чтобы я мог выразить свою благодарность. Это будет мой последний шанс тебя увидеть, прежде чем ты станешь по-настоящему большим торговцем. Лоуренс взял ее письмо; Ив улыбнулась и кивнула. – Сегодня мне надо как следует отдохнуть перед дорогой. Но если ты вернешься вечером, я могу попросить слугу приготовить нам ужин. – А как насчет завтра на рассвете? Улыбка Ив, возможно, выражала такую же степень удивления, какую большинство людей выражают всем своим лицом. С таким видом она сидела секунду, потом скрестила руки на груди и вздохнула. – Но на рассвете я буду одна… что ж, полагаю, это даст мне возможность показать, что я умею. В Ренозе Ив тоже шутила с Лоуренсом на тему, как она уверена в собственной привлекательности… а может, это вовсе и не шутка была. Она говорила так мягко – вполне подобающе своему благородному происхождению. И хриплый голос лишь усиливал это впечатление. Коул смотрел на нее с отвалившейся челюстью. Будь на ней подходящее одеяние, ее вполне можно было бы принять за какую-нибудь баронессу. – Похоже, на столе у нас будет не только свинина и говядина… мне лучше быть настороже. – Хо-хо… если твоя спутница будет в хорошем настроении, приводи и ее тоже. – Непременно. И благодарю за письмо. Ив помахала рукой и осторожно закрыла за ними дверь. Торговцы на прощание не машут друг другу, но Ив явно махала Коулу. Лоуренс аккуратно убрал письмо под плащ, затем кинул взгляд назад. Как он и думал, Коул таращился на дверь. – Весьма интересная особа, не правда ли? Лоуренс шагнул прочь от двери. Коул пришел в себя и последовал за ним. – А… мм… да. – Это она подарила мне эту рану. Лоуренс показал на свою обработанную мазью щеку, но Коул, похоже, в первое мгновение не понял. Секундой позже он развернулся и снова уставился на дверь, на сей раз неверящим взглядом. – Мы повздорили, и наш спор разрешила рукоять секача. – Ясно… – Хотя она на удивление привлекательна, неосмотрительным быть не следует. Как красивое лицо прячется под шарфом, так под красивым лицом скрыты более страшные слои. Коул нахмурился, не вполне понимая, что имел в виду Лоуренс. – Теперь ты знаешь, почему Хоро была вчера в такой ярости… Ив меня чуть не убила. – Ах! – вырвалось у Коула; мальчик был явно не в силах представить себе, как такой приятный человек мог обладать смелостью и жестокостью разбойника. Лоуренс хотел рассказать ему, что у человека множество лиц и множество скрытых оружий, чтобы Коул был лучше готов к реальному миру; но тут он увидел, что на лице мальчика появилось серьезное выражение. Коул был настолько честен, что мог просто не принять такой манеры поведения, как подозрительность ко всем. Коул поднял голову и взглянул озадаченно. – Что? Вот с Коулом всегда так. Как бы умен ни был человек, он никогда не сможет стать торговцем, если не научится владеть своим лицом. Но Коул станет замечательным церковником, так что с этим все в порядке. – Если мы хотим выжить, нам придется вести себя так же, да? В его голосе слышалась нотка раскаяния… он был точно юный рыцарь, только ступивший на поле боя, но уже ругающий себя за то, что трудится недостаточно усердно. Лоуренс не вполне понял, что он сейчас имел в виду. Какое отношение то, что его едва не убила Ив, имеет к выживанию в мире? Он имел в виду, что хочет узнать, как выжить, находясь в ситуации, когда ему грозит смерть? Лоуренс был не вполне уверен, однако Коул еще не закончил, так что он решил просто подождать. – Конечно, я никогда не приму принципов Церкви… и такое даже в моей деревне случается… я знаю, что надо учиться думать по-разному… но, хотя не мне это говорить, мир так жесток… Коул шел, приклеившись взглядом к земле перед собой. Он просто говорил и говорил. Лоуренс же шагал, глядя на небо. Он по-прежнему понятия не имел, к чему клонил Коул. – Это… – перебил он мальчика, и Коул тут же поднял голову. – Нет, нет! Я не хотел сказать, что вы поступили неправильно, господин Лоуренс! Страх в его взгляде заставил Лоуренса удивленно выпучить глаза. – Не… вовсе нет. Я просто хотел сказать, что не понял, о чем вы говорили, и попросить объяснить… После этих слов мальчик покраснел и снова уставился в землю; выражение страха сменилось смущением. Лоуренс поскреб в затылке. Он был совершенно сбит с толку. Он не понимал, что имел в виду Коул. Но, судя по всему, Коул хотел сменить тему, и Лоуренс ему в этом помог. – В любом случае, давай вернемся на постоялый двор, а потом уже пойдем в Дом Джин. Коул молча кивнул.

***

– В общих чертах это все. Хоро сказала им, когда они вошли, что мазь настолько вонючая, что это невозможно вытерпеть, если чем-нибудь не прикрыться. Сейчас из-под одеяла торчала лишь ее голова. – Правда? – Ты ведь узнала бы, если бы я лгал, верно? Хоро проснулась, едва Лоуренс вошел в комнату. Тут же она села и уставилась на них с Коулом. Сперва Лоуренсу это показалось странным, но тут же он осознал: она снова могла двигаться. Еще утром Хоро даже сидеть не могла, а сейчас, похоже, боль утихла до такой степени, что ее вполне можно было терпеть. – Лекарство и вправду хорошее… Лоуренс решил, что должен взять Хоро с собой, когда они отправятся в Торговый дом Джин. Но запах придется оставить позади… так что, как ни жаль, мазь надо будет смыть. Лоуренс попросил Коула принести горячей воды. – Не могу тебя винить за то, что ты не понял Коула… это все равно что говорить о рыбе с мясником… совершенно не твоя стихия. Хоро откинулась на подушку и зевнула. Так говорить она может лишь затем, чтобы подразнить его… опять она над ним потешается? Лоуренс вздохнул, понимая, что спорить с ней – себе дороже. – Я отлично знаю, что бываю туповат… но я не могу просто приказать себе думать быстрее. В итоге, все равно не понимаю. Он выбросил белый флаг… но в уголках глаз Хоро появились слезы, и вообще она выглядела довольно-таки расстроенной. – Что не так? Хоро ухмыльнулась. – Хм… похоже, я слишком мягко с тобой обращалась. Ее ухо дернулось. – Что ты имеешь в виду? – Я просто не могу заставить себя быть с тобой строже, когда ты изображаешь такое смирение. – … Чего Хоро ожидала? Лоуренс приложил руку ко лбу; такая реакция Хоро, похоже, удовлетворила. Наконец-то она улыбнулась своей нормальной озорной улыбкой. – Конечно, ты знаешь правду, так что тебе трудно взглянуть на все под другим углом. Ты действительно не понимаешь, как со стороны выглядят отношения между тобой и этой лисой? Эти слова она произнесла с улыбкой… что означало, что все необходимые намеки уже сделаны. Лоуренсу придется попробовать думать с точки зрения стороннего наблюдателя, чтобы разобраться. Подобного рода вызов торговец отклонить не может… ну конечно, она снова его испытывает. Он попытался поставить себя на место Коула и подумать о том, что произошло между ним и Ив. Он был ранен рукоятью секача… едва не убит. Хоро вышла из себя. Когда Коул это услышал, его лицо исказилось и стало красным от смущения… – Ах. Он понял. Понимание оставило во рту горькое послевкусие, как от пива, но в то же время ему захотелось рассмеяться. – Ох-хо. Повезло же тебе. Хоро радостно ухмыльнулась. Она знала, что Коул совершенно неправильно понял ситуацию. Лоуренс поднял руку ко лбу и вздохнул. Сделать неверный вывод было так просто… однако ему, Лоуренсу, было трудновато смириться с тем, что его действия оказались восприняты так . Он мог лишь улыбаться. – Значит, он решил, что я изменил ей, и тогда она применила силу? Ни за что бы не догадался… так вот , значит, почему он сказал мне, что не считает, будто я поступил неправильно… Вообще-то в голове у Лоуренса мелькнула мысль пошутить и сказать «он решил, что я изменил тебе », но шутить с Хоро таким образом вполне могло стоить ему жизни. – И лиса, и я – мы обе самки. Ты самец. Если я нападаю на лису, причина может быть лишь одна. Я только одного не понимаю: почему твое племя дерется из-за блестящих кусочков золота. За сколько монет меня могли купить, за шестьдесят? Ох, просто не понимаю вас, людей. Этот раздраженный голос заставил Лоуренса вспомнить обо всем, что он сделал для Хоро, тратя деньги. Его огорчало, что она не понимает, что его борьба за деньги была отчасти ради нее… но Хоро была Мудрой волчицей из Йойтсу – она явно заметила его реакцию. – Но самым странным было твое поведение, когда ты ко мне пришел обратно… просто не могу понять, как работает твоя голова. Она опустила голову на подушку, но по-прежнему не сводила с Лоуренса глаз. Сердиться на нее или отвернуться от нее он никак не мог – не сейчас, когда она такая благорасположенная. Так что он лишь пожал плечами и сдался, проведя рукой по ее лицу. – Вот так? – прошептала она, прищурив глаза и радостно дернув ушами. Лоуренс с трудом верил глазам и ушам и приготовился к худшему. Он огляделся, чтобы убедиться, что никто не смотрит, и сделал глубокий вдох. Затем приблизил свое лицо к ее, как уже сделал в Ренозе. Но, в отличие от того раза, когда их губы почти уже встретились, его вернул к реальности громкий стук в дверь. – Я принес горячую воду! С этой радостной вестью Коул толкнул дверь спиной. Затем он пятясь вошел в комнату, держа в руках большое ведро. Ведро явно было тяжелым, и ради Лоуренса он в одиночку поднял его по лестнице. Ни винить, ни наказывать его было нельзя. Лоуренс встал рядом с кроватью и заставил себя ответить: – Спасибо. Холодный пот проступил у него на спине. В то мгновение, когда раздался стук в дверь, на лице Хоро появилась злорадная усмешка… она все это время вслушивалась в шаги Коула. – Что случилось? Лоуренс мог притворяться, что ничего не произошло, но на атмосферу в комнате он никак не мог повлиять. Коул был озадачен. Но Лоуренс, зная, что Хоро хихикает у него за спиной, держался твердо. Она ведь нарочно подстроила эту ловушку, чтобы посмотреть, как он краснеет и смущается. Но больше всего Лоуренса огорчало не это. Он прикоснулся к лицу, делая вид, что чешет подбородок. – Вода, может, слишком горячая… я тогда принесу еще холодной. Коул поставил ведро и погрузил в воду два полотенца. Если бы столь умный малец был его учеником, Лоуренсу было бы куда легче в его странствиях. – Да, спасибо. – Не за что благодарить… это же я напросился к вам в спутники, так что это меньшее, что я могу сделать. Бесхитростная улыбка Коула была из тех, что побуждают людей давать ему бесплатную добавку во время обеда. Если бы Хоро обладала столь сокрушительной улыбкой, Лоуренс был бы разорен за месяц – в этом он не сомневался. – Ладно, тогда я помоюсь сама. Лекарство было полезным для моего тела, но очень вредным для носа. С этими словами Хоро спрыгнула с кровати. Коул покраснел… он и не догадывался, что у его мази может быть такой недостаток. – Хмм… вода правильная. Нам надо вымыться, пока она не остыла. Хоро поболтала рукой в воде; поднялось облако пара. Видимо, не из-за чересчур горячей воды – просто воздух в комнате был холодный. – Отлично. Только смотри не простудись, – сказал Лоуренс. Хоро выжала мокрое полотенце и кинула ему. Полотенце было горячим; Лоуренс держал его, размышляя, следует ли ему стереть им мазь, как предложила Хоро. Он хотел поднести полотенце к лицу, но чувствовал себя немного неуютно… из-за стоящего рядом с печальным видом Коула. Лоуренс не мог попросить его выйти; однако мальчик сам догадался и произнес: – А… я вас оставлю пока что. Он тонко улыбнулся… о чем-то он таком думал. Подойдя к двери, он безмолвно кинул взгляд назад; лицо его было серьезным, как у гонца, поклявшегося, что он никому не выдаст важной тайны. Лоуренс все понял и, когда дверь закрылась, повернулся к Хоро. Та усердно выжимала второе полотенце. – Судя по его лицу, твой разговор с лисой проходил весьма мило. Вот почему Коул был так серьезен. С его точки зрения, Лоуренс повздорил с Ив, потому что она ревновала. То есть – они были близки. Но Лоуренс знал, что все это не следует воспринимать слишком уж серьезно, иначе его опять начнут дразнить. – У него на лице было написано: «Я сохраню вашу тайну, господин Лоуренс». Хоро подняла голову и рассмеялась. – Хо-хо-хо… а на меня он смотрел с таким видом, словно ему меня жалко… Она села на пол и, притянув к себе колени, оперлась на них подбородком. – Если бы ты был больше похож на него, ты был бы куда более очарователен. Лоуренс ответил не сразу. Сперва он снял нашлепку со щеки и ощупал раненое место. Оно было уже не такое распухшее, как прежде, и не болело. Да, мазь оказалась и вправду целебной… возможно, достаточно целебной, чтобы из нее удалось извлечь прибыль. – Ну, те, кто живут возле медного рудника, становятся красными, а я не столь очарователен, потому что всегда рядом с тобой . Выпустив эту стрелу, Лоуренс принялся вытирать лицо. Теплое полотенце было таким приятным. Хоро занялась тем же самым, только вместо лица стала тереть шею. Ее уши то вставали торчком, то ложились; вскоре полотенце так сильно окрасилось мазью, что Хоро будто даже удивилась. – Что ж, сравнение с медью вполне подходящее… твое лицо все время красное, когда ты рядом со мной. Лоуренс перевернул полотенце и принялся тереть лицо чистой стороной. Ощущение было потрясающее. Потом он повернулся к Хоро и ответил: – В последнее время оно перестало быть красным, не так ли? – Из чьих уст я это слышу? Судя по ее реакции, она явно играла с ним опять, однако чувства взяли над ним верх. Заметив улыбку на губах Хоро, Лоуренс понял, что снова попался. – О, ты не согласен? Что ж, раз малец тактично оставил нас наедине… Хоро кинула Лоуренсу свое полотенце, разделась и отбросила одежду в сторону. Лоуренс лишь молча сидел, не в силах что-либо сделать. Хоро, выпрямившись, уперла руку в бедро. – Не потрешь мне спинку? Хоро ничего не имела против того, чтобы Лоуренс видел ее обнаженное тело, но Лоуренс-то имел. Явно она снова над ним потешается… просто дразнит человека, который пытается держаться пристойно. Лоуренс извинился и кинул полотенце обратно, как ребенок кидает подушку.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лекарство Коула творило чудеса. Совсем недавно Хоро даже пошевелиться не могла, а сейчас лишь испытывала легкую боль. Оно было настолько действенным, что лицо Лоуренса практически полностью зажило… зато лицо Хоро исказилось. – Что, тебе уже лучше, да? Услышав эти слова, Лоуренс покраснел… Хоро страшно рассердилась, и он был не в силах на нее смотреть. Он понимал, что только что расстроил ее, и потому не мог ничем ответить. Похоже, Хоро обиделась, когда он бросил ей полотенце. Она вовсе не играла с ним… она действительно хотела, чтобы он потер ей спину, а он все не так понял. Он проиграл.

***

– Так что, этот торговый дом что-то замышляет? Пройдя к реке по тому, что в наибольшей степени заслуживало название «улица», троица зашагала берегом в сторону рынка. На рынке должно быть множество лотков, торгующих едой, и Лоуренс мысленно приготовился к неотвратимому вымоганию у него денег. Но он не ожидал, что Хоро будет всю дорогу шмыгать носом; его настроение испортилось. Однако, взглянув на Хоро, он обнаружил, что на самом деле она принюхивалась к моллюскам, которых жарили на раскаленном камне возле ближайшего лотка. – Нам еще предстоит в этом убедиться, но, судя по тому, что сказала Ив, на то похоже. Лоуренс был не вполне уверен, что Хоро его слушает; ее глаза горели, и ей даже не нужно было просить – глаза делали работу за нее. Лоуренс знал, что сопротивляться бесполезно, уж лучше сберечь силы. Он подал продавцу медную монетку; тот, отвлекшись от затачивания деревянных палочек, взял три палочки и насадил на них по нескольку кусочков мяса. Лоуренс уже хотел было заметить вслух, какие недорогие здесь моллюски, но тут же продавец сообщил, что за соль надо доплатить отдельно. Лоуренс улыбнулся, пожаловался продавцу и, пока беседовал с ним, вытянул из него, как пройти к Торговому дому Джин. Хоть какие-то полезные сведения Лоуренс из него выжал, иначе это была бы пустая трата денег. – А они нам все расскажут, когда мы туда придем? – спросил Коул, после того как (единственный из двоих) поблагодарил Лоуренса за угощение. Разумеется, прошлое недоразумение уже было благополучно разрешено. – Как верно заметила Ив, все зависит от меня. – Ну, если так, многого ожидать не следует. При этих словах Хоро Коул улыбнулся. Похоже, Лоуренс вновь стал мишенью для ее шуток. – Однако должна сказать… я не ожидала, что северная и южная части города такие разные… Хоро подметила верно. Кербе располагался в устье реки Ром, и река делила его надвое. Их постоялый двор находился на северной окраине города; рынок и наиболее красивые здания были ближе к реке. Здесь и людей было больше, чем близ постоялого двора – по крайней мере так казалось. Идя вдоль реки, троица вышла к галечному пляжу. Он простирался на весьма приличное расстояние – как в длину, так и в ширину. Справа было море… Лоуренс чувствовал в воздухе запах соли. Через реку была южная часть города, а между ними, в дельте, располагался самый большой в Кербе рынок. Дельта была самой оживленной частью Кербе. Зато в южной части были самые красивые дома. Здесь, на севере города, ощущалась бедность. Лоуренс едва мог различить корабли и рынок на южном берегу, но он подозревал, что и кораблей, и товаров там куда больше, чем здесь, на северном. Разделение города на бедный и богатый кварталы было вполне типично. А поскольку их разделяла река Ром, то, возможно, северная и южная части города вообще существовали независимо друг от друга. – На той стороне есть отделение гильдии Ровена. – Там собираются люди с твоей родины, да? – Да. Хотя у гильдии есть отделение и в дельте, так что в главном отделении я никогда не был. Лоуренс указал на небольшой городок в дельте, между рекой и морем. Он не был вполне уверен, что «городок» – подходящее слово… но торговцы считали его независимым поселением. С северного берега дельта выглядела невнятным скоплением серых домов. Но едва ветер подул с той стороны, он словно принес с собой тамошний шум и гам. Если Хоро откинет капюшон, возможно, она даже сумеет разобрать, о чем там говорят. – Похоже, там очень оживленно… мы ведь туда заглянем, правда? – Что, тебе мало было моллюсков? Хоро вместо ответа по-детски надулась. Всем своим видом она давала понять, что уверена: все равно она заставит Лоуренса отвести ее туда. Лоуренс пожал плечами, показывая, что все понимает, но тут же остановился… Коул молча таращился на дельту, он даже про мясо позабыл. – Что случилось? От внезапного вопроса Лоуренса Коул подпрыгнул на месте. – Что?.. Н-нет, ничего… – …Ничего? Словно нажимая на Коула, Хоро выхватила у него палочку с мясом и съела один из двух оставшихся кусков. – Лгать нехорошо, – она сделала вид, что собирается съесть и последний кусочек. – По-прежнему ничего? Лоуренсу доводилось слышать, что звери весьма сурово обращаются со своими детенышами. По крайней мере в отношении волков, похоже, так и было. Хоро и Коул были очень похожи: они просто не могли взять и прямо сказать, чего они хотят. Лоуренс припомнил тот случай, вскоре после своего знакомства с Хоро, когда она окольными путями старалась заставить его купить ей яблок. Сейчас с ней было уже проще, но, возможно, часть тогдашней себя она видела в Коуле. – Я просто… я… Он, конечно, был еще маленьким, но все же подростком. – Я хочу посмотреть… дельту. В отличие от Хоро, он, ответив, даже сумел храбро взглянуть на Лоуренса. Тот отобрал у Хоро его палочку и вернул мальчику. – Он настолько смелее, чем ты. Эта реплика стоила ему тычка от Хоро. – Ты не мой ученик, и я до сих пор не отблагодарил тебя за мазь. Так что не стесняйся… просто скажи вслух, если хочешь чего-то. Говорить такое кому-то было, возможно, странно – но только не Коулу. Он был слишком скромен… возможно, просто его так воспитали. Он вел себя в точности так, как, по мнению Лоуренса, подобало вести себя ученику. – …Ясно, – ответил Коул с улыбкой, но то была неестественная улыбка. Похоже, он понимал, что Лоуренс и Хоро заботятся о нем, и заставил себя так ответить. Была такая известная история – о добром хозяине, который однажды захотел отпустить на волю честного и послушного раба. Он сказал рабу, чтобы тот жил свободно и никогда никому больше не служил. И раб повиновался его приказу и никогда никому не служил… но если он всю жизнь повиновался приказу, был ли он на самом деле свободен? Коул, должно быть, примерил на себя шкуру того раба… судя по его улыбке. – Но прямо сейчас мы туда не пойдем. Торговцы нетерпеливы, так что, если мы сперва не закончим нашу работу, я себе места не найду. – Конечно… но… – Коул почесал в затылке, – я буду ждать. Хорошо бы Хоро переняла хоть каплю его честности, подумал Лоуренс. Но взглянуть на нее прямо он не посмел. Уголком глаза он видел, как она прячет гнев за улыбкой. – Я в этом городе третий раз, но в дельте ни разу не был. – Что, так дорого стоит перебраться через реку? Коул кивнул. Лоуренсу хотелось спросить, как он в первый раз пересек реку, если у него не было денег даже добраться до городка в дельте. Но Коул всегда находил чрезмерно суровые решения… возможно, он даже переплыл реку, привязав узелок с одеждой к голове. – Ладно, а я никогда не был на южном берегу… а ты? Лоуренс увидел, что Коул покончил со своим мясом, и продолжил беседу. Коул огляделся, прежде чем ответить. – На южном берегу… там красиво… Несмотря на то, что разделяла их лишь река, северная и южная части города отличались разительно. В северной части жили язычники, в южной обосновались торговцы и Церковь… возможно, это объясняло различия. Торговцы с юга обычно были богаче, чем северные, поэтому все самое дорогое скапливалось там. – …Но на северном берегу люди гораздо щедрее. – А… я слышал, люди, которые живут на северном берегу, родом из северных земель… это так? – Думаю, да. Сюда пришло много людей с Роефа. Но даже если это и не так, все равно на северном берегу люди добрее. Лоуренс потер нос указательным пальцем, подыскивая хороший ответ. Отношения между северным и южным берегами, похоже, были как у людей и волков. – Суровая жизнь пробуждает в людях добро. Коул улыбнулся и усердно закивал. Его цель была – спасти свою северную родину, изучив законы Церкви на юге, так что, естественно, он радовался, когда его сородичей хвалили. Лоуренс его вполне понимал. Лоуренс знал и причину, почему самый большой рынок был в дельте: это была ничейная зона между севером и югом. – Но… Лоуренс смотрел в сторону дельты, а Коул тем временем продолжил: – …Люди на юге всегда кажутся счастливыми. Коул добавил эти слова, точно опасался, что Лоуренс будет недоволен, если он этого не сделает… Лоуренс удивленно улыбнулся. – Что ж, на юге погода лучше… проще делать вино. – А, понятно… Пройдет лишь несколько лет, и Коул вырастет в выдающегося человека. Эта мысль вспыхнула у Лоуренса в голове, но у него не было права возражать. И Хоро, по-видимому, считала так же. Она шла с Коулом рука об руку, возможно, делая свой вклад в будущее. Лоуренсу показалось, что это простой способ подогревать его ревность, и точно: острый взгляд из-под капюшона обратился на него, словно говоря: «Будешь долго топтаться на месте – могу и к нему уйти». Лоуренс погладил подбородок и вздохнул, проглотив слова, которые хотел произнести: «Кормишь ли ты рыбу, которую поймала?» Но, как бы сильно он ни хотел отругать Хоро, он знал, что, если скажет это вслух, потеряет лицо перед Коулом. В конце концов, Коул был просто мальчиком, так что принимать все близко к сердцу не было нужды. Лоуренс сделал глубокий вдох и улыбнулся.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Река Роеф впадает в реку Ром у подножия гор. Ром, в свою очередь, впадает в море возле пролива Уинфилд. Деревня Леско близ рудников лежит на реке Роеф в горах, Реноз – у места слияния двух рек, а Кербе – на берегу пролива. Благодаря своему расположению город Кербе стал важным центром торговли изделиями из меди, поставляемыми сюда из Леско. Так что торговые дома в Кербе, занимающиеся медью, должны быть весьма крупными… по крайней мере так Лоуренс и его спутники думали, пока не очутились у входа в Торговый дом Джин. – И это все? Хоро высказала свое разочарование первой. Она смотрела озабоченно, словно опасалась, что дверь развалится от одного ее прикосновения. И то сказать, она была достаточно сильно рассержена, чтобы перекинуться в волчий облик и разнести тут все по бревнышку. Вывеска была из кованого железа, в погрузочном дворе лежали различные товары, но не видно было длинношерстных лошадей, которые должны были бы возить эти товары с севера и обратно… даже теплых фургонов не было. Стоял одинокий тощий мул, нагруженный тюками травы. Мул зевал в ожидании начала своего пути. Коул тоже думал о торговых домах лишь с точки зрения богатства и силы. При виде столь очевидно бедного дома на его лице были написаны одновременно агрессия и настороженность. – Не соблаговолишь ли ты сказать, кто ты такой? В комнате счетовода сидел немного тучный мужчина и что-то писал; заметив Лоуренса, он поднял голову. Больше никого в комнате не было, если не считать нескольких кур, клюющих разбросанную по полу траву. – Приветствую тебя, если ты пришел покупать. Но если ты хочешь что-то продать, ты выбрал неудачное место. Он даже не встал; впрочем, его круглое лицо улыбнулось. Вид у него был довольно-таки усталый. Хоро, которой явно не понравилось его поведение, взглянула на Лоуренса. Это и есть Торговый дом Джин, который по каким-то неизвестным причинам торговал костями ее сородича? Похоже, она была в смятении: перед ней был враг, которого она желала загрызть насмерть, но, судя по его виду, он того не стоил. В то же время Коул явно чувствовал, что за этим усталым лицом прячется некая сила. И, в конце концов, размер торгового дома не всегда соотносится с тем, насколько искусны его работники. Есть даже поговорка, что «птица феникс может вылететь и из курятника». – Что, неважно идут дела? – спросил Лоуренс, сделав шаг назад, в сторону погрузочного двора. Повсюду валялось столько травы, что здание легко можно было бы принять за дом крестьянина. Да, оно обладало признаками торгового заведения, но совершенно на таковое не походило. – Хмм… торговец с юга, да? И как там, на юге, идут дела? В одном углу двора была куча оружия; возможно, это то, что не удалось продать. От этой мысли у Лоуренса стало легче на душе – он ведь и сам сильно пострадал от недавнего падения цен на военное снаряжение. – Когда хорошо, когда не очень. – Здесь ужасно. Хуже некуда, – произнес мужчина и поднял руки, точно сдавался. Лоуренс огляделся; Хоро и Коул присоединились к нему. Внезапно Хоро подняла пучок травы; под ним обнаружились два куриных яйца. – О… яйца. Куры их повсюду кладут. Все их отыскать непросто, хотя в этом году кур у нас меньше. В прошлом году они были тут повсюду… шум стоял ужасный. – Я так понимаю, все это из-за отмены северной экспедиции? – Да. Никто не приходит, потому и нет дохода. В конце концов, людям незачем двигаться, если из-за этого они лишь голоднее станут. Цены на плоды упали, а корзины, бутылки и оружие, которые год назад были в цене, сейчас только пыль собирают. Одно лишь вино хорошо идет. – О? Последняя фраза пробудила любопытство Хоро. Тучный мужчина пожал плечами. – Когда больше делать нечего, остается пить вино, правда? Хоро кивнула, соглашаясь. – Итак, господин торговец с двумя цыплятами, с каким делом ты пришел ко мне? – Цыплятами? Хоро была так ошеломлена, что стянула вниз свой шарф. Ее облик монахини стремительно рушился. Лоуренс посмотрел на нее с нервно-умоляющим видом, чтобы она взяла себя в руки. – Я хотел бы поговорить с владельцем Торгового дома Джин. – Ты говоришь с ним. Этого ответа Лоуренс ждал, так что он кивнул, не выказывая удивления. Шагнув вперед, он протянул письмо Ив. – О, извиняюсь за мое отношение к тебе. Не думал, что ты друг Торгового дома Болана. – Торгового дома?.. Лоуренс понятия не имел, что у Ив был свой торговый дом… это его несколько потрясло. Он-то успел составить об Ив впечатление, описываемое выражением «одинокая волчица». Мужчина, не выказывая удивления, продолжил говорить в той же свободной манере. – Там, кроме него самого, никого нет… даже вывески нет. Но у него повсюду связи и есть сведения обо всем и обо всех, так что его одного можно считать целым торговым домом, и сильным, не так ли? Он открыл письмо, словно надеясь, что Лоуренс не будет спорить. Лоуренс не знал, насколько Ив влиятельна, и понимал, что не должен показывать этому человеку свое неведение, так что он лишь улыбнулся и кивнул. Мужчина кивнул в ответ; впрочем, Лоуренс был не уверен насчет того, о чем он в этот момент думал. – Хм… значит, ты Крафт Лоуренс? Просто не могу себе представить, чтобы кто-то заставил этого волка написать письмо сюда. Как ты умудрился его подловить? Мужчина не казался особенно умным, но морщины на лбу выдавали большой опыт. В лице его не было ни угрозы, ни надменности… лишь интерес к происходящему. Лицо хорошего, опытного торговца. Изменив свое мнение о собеседнике, Лоуренс позволил радости от встречи с интересным торговцем проступить у себя на лице. – Секрет. – Ха-ха-ха! Понятно… ладно, чем могу помочь? Внимание мужчины обратилось к письму, и Лоуренс заметил, что он чуть изменился в лице. Должно быть, в письме говорилось об останках бога-волка… любой нормальный торговец лишь посмеялся бы и достал бутылку вина. Однако владелец Торгового дома Джин лишь задумчиво улыбнулся и опустил письмо. – Ясно… давненько никто не интересовался такими вещами. Ладно, вы ведь сюда не развлекаться пришли, да? Раз вы даже к Ив Болан ради этого обратились. – Будь так любезен, – ответил Лоуренс с такой же улыбкой, как у его собеседника. На лице того смешались два чувства: недоверие по поводу того, что кто-то обратился к нему из-за костей, и облегчение, что кто-то хочет, чтобы он про это рассказал. О да, сюда действительно пришел кто-то, кому интересна эта история. Глядя на него, Лоуренс не вполне понимал, что делать; но тут человек перестал улыбаться. – Всего лишь для того, чтобы над тобой так подшутили, ты сумел заставить эту волчицу написать тебе такое письмо. Должно быть, ты отличный торговец. Сдается мне, эти два цыпленка тоже не так просты, как кажутся. – Мы не представляем какой-либо торговый дом, и похвалы мы тоже не ищем. Нам важно, чем ты можешь нам помочь. – Крафт Лоуренс, достойный торговец, посетил мое заведение… вот что для меня важно. Да… я Тед Рейнольдс, владелец Торгового дома Джин. Это имя Лоуренс прочел, когда плыл по реке Ром; так звали счетовода Дома Джин. Ему представлялось, что этот человек моложе его самого, но мужчина, сидящий сейчас перед ним, был, на глаз, старше Лоуренса раза в два. – Джин – так звали жену моего отца… он так ее любил. – Надо же. – То, что он использовал ее имя, для наших торговых партнеров было настоящим потрясением. Они решили, что он у своей жены под каблуком. Он поднял палец и закрыл один глаз – такой жест нередко делают аристократы, и это обычно раздражает. Рейнольдсу такая поза совершенно не шла, отчего он приобрел весьма дружелюбный вид. Лоуренс напомнил себе, что при этом человеке следует тщательно выбирать, что говоришь. – Странно это, не правда ли? – Да, но лишь потому, что люди вообще странные существа. – Ты прав… ээ… Рейнольдс встал и продолжил: – Погоди-ка минутку. Он ушел обратно в свою комнату. Куры во дворе кудахтали и клевали сандалии Коула. Коул все время отпихивал их ногами, но они возвращались. Хоро какое-то время наблюдала за этим сражением, а потом утробно заворчала. Куры обратились в бегство. – Прошу прощения, что заставил ждать… ох. Не успели разлетевшиеся во все стороны перья опуститься на землю, как вернулся Рейнольдс, в руках он нес коробку. Даже самый тупой из торговцев сообразил бы, что произошло. – Примите мои извинения… понятия не имею, почему эти куры любят все, что растрепано. – Сейчас так холодно, что нам все равно надо прятать ноги. Рейнольдс расхохотался над словами Лоуренса. – Ха-ха-ха… не представляю, на что это было бы похоже. Если бы они мои пальцы вздумали клевать, завтра же очутились бы у меня на столе вместе с яйцами. Коул рассмеялся, потирая пальцы ног. Лоуренс же разглядывал коробку, которую Рейнольдс поставил на стол. – Это то, что я думаю? – Оно самое. Как только коробка была открыта, Лоуренс поежился при виде ее содержимого. Внутри лежали звериные кости. – Вот что удалось отыскать тем, кто откликнулись на призыв Церкви о помощи в поисках костей бога-волка. Его горделивая и длинная фраза вполне подходила торговцу, которому не терпелось продать свой товар. Впрочем, это никак не помогало понять, серьезен он был или нет. Однако Лоуренс знал, что ему требовалось лишь спросить у Хоро… – Они настоящие? – Хотелось бы… Я покупал их вслепую, просто надеясь на доход. Да, из-за них мое заведение и находится в таком плачевном состоянии… скоро мне придется его прикрыть. То, что эти кости стоили ему так много, что загнали его в безвыходное положение, было явной ложью… он мог с легкостью подстегнуть торговцев медью в верховьях реки и выручить немало денег. И, однако, похоже, он не лгал, говоря, что его торговый дом в плачевном состоянии. Глаза торговца светились детским любопытством. – Но почему вам интересен этот глупый слух? Если Рейнольдс действительно был уверен, что это всего лишь глупый слух, Лоуренс никак не мог его переубедить. – Ив тоже спрашивала об этом… видишь ли, мои спутники оба с севера. – Аа… Глаза Рейнольдса округлились, словно он ожидал услышать от Лоуренса что-то менее почтенное. – Понятно… хмм… значит, я ошибся. Пожалуйста, не думайте обо мне плохо. Не хочу, чтобы вашего бога оскорбили мои чувства касательно этого нелепого дела. Рейнольдс постучал пальцем по крылу носа, потом развел руки, точно в молитве. Оба северянина, увидев этот жест, сразу все поняли: горы Роеф были совсем близко, и торговец хотел показать, что уважает людей с севера. – Что ж, я вам помогу… хотя ситуация совершенно нелепая… Рейнольдс явно знал, как управлять настроением. Едва он заговорил, как запустение торгового дома отступило; ощущение было такое, словно вокруг них, скажем, здание городского совета. – Глубоко в горах ходит множество мифов, которые Церковь не может стерпеть. Во многие из них трудно поверить, в другие – не очень трудно… не знаю, откуда именно вы взялись, но, думаю, если вы знаете миф о костях, то вы из той самой деревни. – Люпи, да? – серьезным голосом произнес Коул. Сейчас он был совершенно не похож на мальца, готового расплакаться из-за кур, клюющих ему ноги. – Да, да. Вы узнали имя, принялись искать правду и пришли наконец сюда. На вашей стороне, похоже, удача, раз вы до сих пор живы… Возможно, ты, парень, уже знаешь, как жесток этот мир. Коул рассказывал, что многие жители Люпи погибли, когда миссионеры Церкви пришли покорять деревню с мечами. При словах Рейнольдса его руки сжались в кулаки, и он кивнул. – А эта юная дева, которая родом с севера, но притворяется монахиней… а, даже и спрашивать не буду. В конце концов, торговцы в следующую жизнь денег с собой не берут, лишь воспоминания. Рейнольдс улыбнулся и чуть подмигнул. Хоро улыбнулась в ответ. Она понимала, что видеть одни лишь приятные картины до самой своей смерти – невозможно. – Что ж, поговорим про бога Люпи. В конце позапрошлого лета множество миссионеров и наемников отправилось в северные горы и равнины. Что-то случилось в одной из тамошних деревень; я об этом узнал от одной компании, моего близкого партнера. – Дива? Если Рейнольдс будет думать, что они ничего не знают о предмете разговора, он может попытаться скрыть что-либо за ложью или шуткой. Поэтому Лоуренс решил показать, что и ему кое-что известно. Рейнольдс улыбнулся, словно показывая, что понимает резон Лоуренса. – Я бы не стал лгать человеку, который пришел с письмом от волчицы Болан. Я уважаю ее, и потому я уважаю тебя, Крафта Лоуренса, которому она доверяет. Рейнольдс улыбнулся, но лишь губами – он был сердит. Лоуренс знал: это не из-за того, что он сделал что-то не так; ведь подобная «установка правил общения» для торговцев была обычным делом. – Прости, мне не следовало так грубо перебивать. – Ничего, ничего. Если меня не перебивать, я буду постоянно сбиваться с темы и терять время. Так что, если общую картину ты уже знаешь, я сразу перейду к делу. Рейнольдс кашлянул и, сев поудобнее, уставился на стену, словно собираясь с мыслями. – Почему-то наша такая могучая Церковь, которой так невозможно противостоять, решила послать кого-то к Диве, чтобы обсудить это дело… Они сказали: «Мы пришли к вам в горы севера, чтобы проверить здешние мифы. И некоторые из этих мифов необычны: они очень подробны и имеют четкую структуру. И потому торговцы, которые лучше умеют управляться с такими делами, должны раскрыть правду за этими мифами». Не очень-то это походило на переговоры – больше на приказ. Рейнольдс осмелился рассказать все это лишь потому, что явно не любил Церковь. – У нас ходит поверье, что алхимики умеют все, ну а Церковь решила, что мы – нас ведь все время подозревают, что мы ведем свои дела аморально, – тоже умеем все. Такие приказы всегда идут с самого верха. – Это правда, – согласился Лоуренс; Рейнольдс удовлетворенно кивнул. Короли отдают приказы королевским торговцам, королевские торговцы – своим гильдиям, гильдии – своим отделениям, отделения – обычным торговцам. Нередко бывало, что товары, с почтением преподносимые королям, добыты низшими из торговцев, борющимися за каждый медяк. Приказы идут сверху вниз, а товары снизу вверх. Так устроен мир. – Мы находимся на реке, названной в честь языческой нимфы Ром. Не то чтобы мы могли воспротивиться приказу Церкви. И все же… Рейнольдс покачал головой. Отвислая кожа на лице, казалось, была создана специально, чтобы этот жест выглядел внушительнее. – …Это все равно что просто наблюдать, как наши деньги утекают вниз по реке. Лоуренс кивнул, показывая, что понимает, и обратил свой взор на кости в коробке. Обычно, когда торговцы что-то усиленно ищут, то уж не то, что доступно в большом количестве. Так что в коробке, скорее всего, просто куча разнообразных звериных костей. Все потому, что, едва люди услышали, что здесь можно незаконно заработать, они забросили свою работу в лесу и принялись продавать все кости, какие только могли достать. Законная торговля идет по законным ценам, но у подобного рода теневых сделок каких-то определенных, заданных цен нет. Впрочем, если Джин и Дива смогут найти что-то, что будет выглядеть достаточно убедительно для Церкви, они все-таки смогут в итоге остаться с прибылью. А если учесть, что разнообразные кости в здешних местах повсюду, ставка выглядит достаточно надежной… точнее, выглядела , пока те, кто участвовал в игре, не влипли в неприятности. – Они тогда готовились к большому празднеству. Я слышал, они собирались заплатить за настоящие кости тысячу золотых, а может, даже две. И – Рейнольдс хихикнул себе под нос, и Коул не выдержал: – И? Вы их нашли? Глаза Рейнольдса превратились в бусинки. Вопрос Коула был грубым нарушением правил приличия, принятых у торговцев. Впрочем, Рейнольдс практически сразу вернул себе облик обычного торговца, наблюдающего, как куры роются в траве у него в комнате. Торговец не станет сердиться из-за такой невежливости; всем известно, что это лишь деловая традиция, и подобное нарушение просто означает, что перед тобой плохой торговец. – Если бы я их нашел, я бы сейчас сидел во главе золотого стола. Вообще-то ходили слухи, что я их нашел; мне даже угрожали. И подумай вот о чем: если бы я получил такую огромную сумму золотом, как бы я это скрыл? Уже по его укоризненному тону было ясно, сколь нелепо такое предположение. Если бы ему заплатили 1000 золотых монет, об этом знали бы все торговцы в округе. Это было все равно что передвинуть большую гору… даже если сделать это под покровом ночи, все равно все заметят на следующее же утро. Такое сохранить в секрете просто невозможно. Коул, похоже, понял; он кивнул, всем видом показывая, что сожалеет о своем вопросе. Но следом он поблагодарил Рейнольдса, отчего глаза торговца распахнулись. То, что надо поблагодарить человека, ответившего на твой невежливый вопрос, – далеко не все ученики это помнят, даже после хорошей порки. Может, Рейнольдс и застрял сейчас в своей комнатушке и в безделье, но у него был зоркий глаз настоящего торговца. И сейчас он смотрел на Лоуренса. – Похоже, у тебя прекрасный ученик, господин Лоуренс. Да, его глаз был как у орла. – Он не мой ученик. – Что? Рейнольдс был просто вне себя. Он перевел взгляд на Коула, потом обратно на Лоуренса. – Он способный школяр… учит законы Церкви. Если я обучу его ремеслу торговца, то на небеса мне уже не попасть. Лицо Рейнольдса приняло трудноописуемое выражение. Если бы Лоуренс умел так хорошо управлять своим лицом, он, быть может, и с Хоро бы сумел управиться. Рейнольдс был явно потрясен; он принялся барабанить пальцами по лбу. – Понятно. С севера; способный школяр; учит законы Церкви; ищет мифы своей родины; так, так. Вот , значит, почему та волчица тебе доверяет… да, твои странствия были, похоже, нелегки… и, конечно же, достойны восхищения. Торговцы понимают связь между властью и дружбой. Для них умный школяр, изучающий Церковь, на вес золота. Любой, у кого есть хоть капля мозгов в голове, захочет вложить деньги в человека, которого ждет большое будущее. И именно это сейчас выдавал взгляд Рейнольдса. Он повернулся к Хоро, но тут же его взгляд снова перешел на Лоуренса. – А эта юная дева, я полагаю, из какого-нибудь знаменитого монастыря? Хоро, конечно же, заметила, какой взгляд он кинул на Коула – взгляд, каким орел смотрит на добычу. Однако на Хоро он смотрел совершенно по-другому. Свой вопрос он задал Лоуренсу то ли потому, что счел невежливым просто не обращать на его спутницу внимания, то ли просто из желания поддержать непринужденную беседу. Но, разумеется, Хоро удовлетвориться таким обращением со своей персоной просто не могла. Как же ей поднять себе цену? Свой расчет она проделала с такой быстротой, что любого торговца могла бы посрамить. Как только Рейнольдс задал вопрос, Хоро прижалась к Лоуренсу. Ну просто вылитая робкая девушка, полагающаяся на Лоуренса как на своего защитника. Торговцы желают и того, чем владеют боги, и того, чем обладают люди… это у них в крови. И потому лицедейство Хоро оказалось невероятно действенным. – Ха-ха-ха… – рассмеялся Рейнольдс, и Лоуренс заметил хитрую усмешку на лице Хоро. Безмолвная война умов завершилась, и Рейнольдс признал свое поражение. – Ну и посетители у меня! Ладно, скоро уже время обеда… предлагаю в честь нашей встречи разделить со мной трапезу. Это предложение Лоуренс надеялся услышать; все, что угодно, только чтобы этот вдохновляющий разговор не обрывался. – Искренне благодарен. – Не за что. Позволь тогда мне поставить в известность моих работников. Рейнольдс кинул взгляд на погрузочный двор за спиной у Лоуренса. – Я рассчитывал сготовить курицу, но, похоже, они у нас внезапно кончились. – Ой! – воскликнул Коул, а взгляд Хоро принялся блуждать по комнате. Похоже, отпугивающий прием Хоро оказался чрезмерно действенным… ни одной курицы было не видать.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Если вы не против, не пригласите ли моих соседей на обед? – шутливым тоном обратился Рейнольдс к Коулу и Хоро. Коул сконфуженно отвернулся, Хоро с неохотой пошла ловить курицу.

***

Курица и вино… Если хлеб и соль необходимы для выживания, то курица и вино – для наслаждения жизнью. Еще большим наслаждением для Лоуренса они были, когда кто-то предлагал их даром. Едва Рейнольдс успел договорить «приступим к трапезе», как Хоро уже очистила первую тарелку. Коул держался как благовоспитанный школяр, изучающий законы Церкви, – он поблагодарил Рейнольдса за еду и вознес молитву. Он чувствовал, что Рейнольдс проявил большую щедрость, раз поделился не только историей о костях бога-волка, но и обедом. Во время обеда Лоуренс узнал другие подробности этой истории – о бунтах, вспыхнувших из-за костей, и об их последствиях. Однако для торговцев подобные рассказы – тоже часть торговли; ожидается, что тот, кто делится историей, должен за это что-то получить, и Лоуренсу это было вполне знакомо. Но на какое именно возмещение Рейнольдс рассчитывал, он не знал до той минуты, когда пришла пора прощаться. Пожав Лоуренсу руку, Рейнольдс произнес: – Передай мои наилучшие пожелания Ив Болан. Обе руки Рейнольдса обхватили правую ладонь Лоуренса. И смотрел он на Лоуренса деловым взглядом. Лоуренс понял: он хочет, чтобы Ив узнала, что он был щедр к Лоуренсу и его спутникам и поделился с ними не только сведениями, но и обедом. Его цель была ясна: улучшить деловые отношения с Ив. Торговый дом Джин, прямо скажем, не ослеплял своим величием, но его партнер, Дива, владел медными рудниками. Для Рейнольдса было вовсе не обязательно укреплять деловые отношения с Ив… неужели она настолько влиятельна в здешнем мире торговли? Все это озадачило Лоуренса, но уважить желание Рейнольдса он был обязан и потому, прежде чем уйти, пообещал, что все передаст. Когда они пришли, Рейнольдс даже поздороваться нормально не хотел, но сейчас он задержался у двери, следя, как они уходят. – Итак… – начал Лоуренс, но тут же замолчал, обдумывая подробности их визита. Своей цели они достигли с легкостью, но Лоуренса смущало практически все, что они обсуждали. Что привело Торговый дом Джина в столь плачевное состояние? Почему манеры Рейнольдса так резко изменились, как только он увидел письмо Ив? И почему он так подозрительно вел себя, когда они уходили? Ничто из этого не имело прямого отношения к костям бога-волка, но поступки торговцев зачастую связаны между собой самым удивительным образом. Лоуренс размышлял, потирая бородку. – Итак… что мы будем делать дальше, ты это имел в виду? Голос Хоро вернул его обратно к реальности. Кинув взгляд на ее лицо, Лоуренс невольно припомнил блюдо, которое им только что подали. Куриные ножки, сваренные с ароматными травами, горчичным семенем и уксусом… действительно очень вкусная еда. Да, обед явно был вкусен, если судить по тому, как Хоро на него набросилась; у нее даже кусочек пряной травы на лицо налип. Когда Лоуренс его снял, Хоро отвернулась с раздосадованным видом. Но он знал, что Хоро вовсе не дуется из-за того, что он обращается с ней как с ребенком. Хоро тем временем повернулась к Коулу и подмигнула. Коул был, похоже, удивлен, но восхищенно кивнул. Лоуренсу оставалось лишь вздохнуть… похоже, они поспорили, снимет Лоуренс этот кусочек у нее с лица или нет. – Да, я имел в виду – что мы будем делать дальше. Он знал, что, как только он ответит Хоро – он проиграл; но все, что он сейчас мог, – сделать вид, что не заметил, как она подмигнула Коулу. Мальчик сменил тему: – Он был удивительно откровенен… я не ожидал. – Э? – То есть… я думал, он от нас будет многое скрывать. При этих словах Коула Лоуренс кинул взгляд на Хоро. Их глаза на миг встретились, и тут же Хоро отвернулась. Похоже, у нее было свое мнение по поводу откровенности Рейнольдса. – …Да. Мы теперь можем быть уверены, что Церковь воспринимает мифы деревни Люпи всерьез. Похоже, за этим кроется что-то настоящее. Для нас это важный знак. Коул с серьезным видом кивнул. Но если Хоро заметила что-то подозрительное в поведении Рейнольдса, то все сложнее, чем кажется. Коул был честным и не столь чувствительным, как Хоро, когда речь шла о его родине, но все равно бездумно обсуждать эту тему было плохой идеей. Надо как-то помягче к этому подойти – так чувствовал Лоуренс. – Но все прошло слишком уж гладко. – Э? Коул склонил голову набок и вопросительно посмотрел на Лоуренса. Его чувства были написаны у него на лице так открыто, что он выглядел еще очаровательнее, чем Хоро. – Слишком легко… у нас не было ни малейшей возможности поймать его на чем-то и задать другой важный вопрос. – Это… вы имеете в виду медные монеты? Лишь 57 ящиков медных монет приплывали в Кербе с верховий реки Роеф, но Торговый дом Джин отправлял за море 60. Это интриговало. Лоуренс предполагал, что здесь кроется какая-то уязвимость Дома Джин, которую они могли бы использовать к собственной выгоде, если бы те пытались скрыть правду о костях бога-волка и если бы Рейнольдс пытался их запутать. Конечно, Коул это понимал. Несоответствие числа ящиков озадачивало Лоуренса, и разобраться в этом своими силами он не мог, но чувствовал, что спрашивать Коула необязательно. Возможно, мальчик раскроет секрет из благодарности, когда их странствие подойдет к концу. Но Коул знал ответ, и сейчас он улыбался. – Впрочем, неважно. Мы спросим еще раз у Ив, когда будем ее благодарить. По правде сказать, это все, что мы сейчас можем. И делать слишком резкие движения будет рискованно… Если она начнет подозревать, что мы знаем что-то, чего не знает она, это плохо кончится. – О… да, верно… если мы будем слишком серьезны, она подумает, что то, что мы ищем, вправду существует, да? Мальчик схватывал на лету. Лоуренс кивнул. – Рейнольдс и Ив позволили нам узнать все это, потому что много на этот счет думали и решили, что рассказать нам вполне безопасно. Если они заподозрят, что в истории с костями есть хоть капля правды, они захлопнутся, как моллюски в раковинах. – И если мы будем искать слишком серьезно, они подумают, что мы что-то узнали и что эта история – на самом деле правда. Лоуренс и Коул верили в истинность мифа о костях лишь потому, что они путешествовали с Хоро. Коул понимающе кивнул – как песик, который виляет хвостом, красуясь перед хозяином. Когда он с таким достоинством держится, просто невозможно на него сердиться… он словно был рожден, чтобы радовать других. – Про историю, в которую никто не верит, легче расспрашивать… и это смешно, ведь мы-то расспрашиваем как раз для того, чтобы ее подтвердить. – Это еще и вопрос веры. Нужна немалая смелость, чтобы верить, что ты прав, когда все вокруг говорят, что ты ошибаешься. Коул кивнул. – Подумай вот о чем… когда Единого бога Церкви спросили, спасет ли он человечество, он не ответил. Но он не лентяй, значит, проблема должна крыться в самом вопросе. Голос юного школяра прозвенел, как колокольчик: – Причина в том, что ответ на этот вопрос очевиден. Говорить с Коулом – совсем не то, что с Хоро… эти разговоры успокаивали Лоуренса. Он слышал, что настоящие ученые так вот умно беседуют постоянно, с утра до вечера. Они разговаривали на ходу, причем Коул неосознанно держался рядом с Лоуренсом. Это было приятно. Если они и через десять лет смогут так же идти, они будут лучшими друзьями. Лоуренс вдруг обнаружил, что надеется на такое будущее. Но тут между ними влез кто-то третий… оставшаяся вне их беседы Хоро. – О чем это вы с таким радостным видом разговариваете? Вид у нее был недовольный, Лоуренс не вполне понимал почему… но решил ради своего же блага не углубляться в эту тему. – Если нам не обязательно идти к лисе прямо сейчас, я хотела бы сперва заглянуть кое-куда еще. – Только не говори мне… Не успел он закончить фразу, как Хоро указала в сторону устья реки. – Вооон в то людное местечко. Разумеется, она имела в виду рынок в дельте. Ее хвост под балахоном колыхался… должно быть, она предвкушала еще лучшую еду. Умный разговор с Коулом развалился. Поколебавшись немного, мальчик кивнул… в конце концов, Хоро напомнила про дельту отчасти и ради него. Лоуренс не мог поставить разговоры с Коулом выше ее простых желаний, поскольку действия Хоро всегда что-то в себе скрывали. Поэтому Лоуренс тоже скрылся за своим ответом: – Ты вечно думаешь о еде… Хоро закатила глаза, потом поджала губы и тихо проговорила: – На самом деле я вечно думаю о тебе … Последние слова она произнесла чуть более высоким тоном, подчеркивая свою кокетливую манеру, и обхватила руку Лоуренса. Лоуренс себе на лицо налепить травинку забыл, так что теперь они с Хоро были квиты. Коул так смутился, что не знал, куда деть глаза. Лоуренс немного загордился, но он знал, что сейчас показывать этого не должен… он знал, какого ответа ждет от него Хоро. – Вот, значит, каково чувствовать себя едой. Хоро улыбнулась, довольная его словами, и ее уши под капюшоном дернулись. – Быть может, тебе будет не так тяжело, если ты ослабишь завязки своего кошеля? Лоуренс кинул взгляд на Коула, словно спрашивая его, как это понимать. – Мм… по-моему, так госпожа Хоро вас заранее благодарит… – Проклятье… а я надеялся сберечь деньги и купить вина. Если Коул не собирался продолжать игру, Лоуренсу оставалось лишь закончить ее.

***

Посреди дельты Кербе находился большой пруд. В нем плавало множество разнообразных рыб, морских птиц и даже черепах. Однако здесь не было златовласых поэтов, слагающих рифмы, и слова, произносимые здесь, вовсе не восхваляли красоту этого места. Рыба плавала в загоне из сетей, у птиц и черепах были связаны лапы или рты. Здесь царили числа, здесь сбивали и набавляли цены. Голоса звучали громко и грубо, и такими же грубыми были руки, которые вылавливали рыбу. Люди, работающие на рынке, называли этот пруд не иначе как «Золотым потоком». Рынок простирался на двести шагов к югу и северу от пруда, на триста к востоку и на четыреста к западу. Пределы эти были определены давным-давно, и Лоуренс не слышал, чтобы они когда-то менялись, хотя места в дельте было больше. Строительство в дельте, похоже, осуществлялось с расчетом задействовать как можно меньше земли. Здания жались друг к другу настолько плотно, что торговцы часто шутили, что могут читать записи в торговых книгах соседей. Когда троица подошла к дельте, Хоро прижала уши к голове. Возможно, это была шутка, но Лоуренс считал, что даже показывать такое отношение к происходящему вокруг необязательно. На крупнейшем рынке в Кербе всегда было очень шумно. Лоуренс заплатил лодочнику, и троица сошла на причал в дельте. Коул, ступивший на землю первым, был так изумлен открывшейся перед ним картиной, что спросил Хоро: – У них что, какой-то праздник сегодня? В дельте было три порта; сейчас троица находилась в том из них, куда причаливали лодки с севера. Поэтому вместо главной достопримечательности рынка, громадных ворот из дерева с затонувшего на рифах корабля, здесь в роли ворот были просто большие камни. Рынок бурлил; люди его буквально наводняли, и никто не смотрел по сторонам – только на лавки по бокам. – Хмм? Здесь всегда столько народу. Я бывала в городах, где такие толпы повсюду, не только на рынке. Хоро отвечала с гордым видом, словно чувствуя свое превосходство над Коулом. Она стояла, выпрямившись во весь рост, хотя, на взгляд Лоуренса, для чувства превосходства у нее совершенно не было оснований. – П-правда? А я больше всего людей видел в Акенте… – Ну, этого и следовало ожидать. Когда ты молод, ты не знаешь гораздо больше, чем знаешь. Тебе еще есть когда учиться. – О да, я даже припоминаю, как ты точно так же себя вела, когда впервые очутилась в таком же многолюдном городе, – вмешался Лоуренс, положив руку на голову Хоро. Хоро провела много столетий в деревне Пасро; мир за это время изменился очень сильно. Она стала старше, но о современном мире она едва ли знала больше, чем Коул… возможно, она знала даже меньше . Кстати, сейчас она вела себя точь-в-точь как Лоуренс… они оба пытались похвастаться своими обширными познаниями. Хоро отбила его руку и сердито ответила: – Ты воистину узколобый. Тебе вправду так сильно хочется одержать верх? – Кто бы говорил. Насколько я помню, самым крупным городом, где ты побывала, был Рубинхейген. Лицо Хоро залилось краской. Коул смотрел на них обоих, явно нервничая. Но по лицу Хоро было ясно видно, какое удовольствие ей доставляет эта игра в ссору. – Ну, ты-то торгаш, который бродит повсюду, чтобы свести концы с концами. А я была узницей… едва ли я могла посетить все уголки этого мира. Или… ты хочешь сказать, что не желаешь более помогать мне? Ее слова звучали обвиняюще, они ставили под вопрос все их путешествие до сегодняшнего дня… Если сейчас Лоуренс ошибется с ответом, он заслужит хороший пинок. Коул понятия не имел, насколько серьезно все это следует воспринимать; он не мог скрыть тревоги. И, разумеется, Лоуренс и Хоро продолжали лицедействовать для своего единственного зрителя. Лоуренс ответил совершенно искренне: – Для торговца невыносимо расставание с деньгами… но если речь не о деньгах, я готов сделать для тебя все. – Например? Хоро пришлось прикрыть улыбку рукавом. – Например? Хмм… Лоуренс сделал вид, что глубоко задумался. Хоро встревоженно ткнула его кулачком в грудь, потом, ухватив за ворот, притянула его к себе. – Или ты ждешь ночи, чтобы сказать мне в постели? Лоуренс с трудом удержался от того, чтобы ответить: «Так же, как сегодня утром?» Коул явно думал, что они спорят, и столь резкая смена настроения оказалась для него полной неожиданностью. При виде их заигрываний его лицо залилось краской, и он сглотнул. Лоуренс подумал, что в работе лицедея есть привлекательные стороны. – Да, на это денег не потребуется… но всякий раз, как я несу тебя в постель, ты уже без чувств от выпитого спиртного. Хоро отпрянула, хитро улыбнувшись. Лоуренс знал, что она ждала этой фразы, и приготовился. – Как же я могу не промочить горло, когда твои слова такие сухие и нудные? Лоуренс уже научился держаться нормально во время своих перепалочек с Хоро. Ему казалось, что его прогресс в этом отношении вполне достоин похвалы. – Ладно, давайте погуляем? Хоро отлично знала, когда прекратить игру, но все равно не удержалась от того, чтобы соблазнительно облизнуть губы. Она хотела погулять; но интересовал ее не рынок, а еда, которую здесь продают. Она только что слопала прекрасный обед с курятиной, но ей было явно мало. – А что-нибудь особенно вкусное в этом городе продают? Коул, может, и пришел в растерянность от стремительного обмена колкостями между Лоуренсом и Хоро, но ее жест он прекрасно понял… и потому задал этот невинный вопрос. – Ты так говоришь, как будто я одна здесь хочу есть. – А… не… я не это имел в виду… Хоро игриво улыбалась, подшучивая над мальчиком. Если бы не балахон, вне всяких сомнений, все бы увидели, что ее хвост радостно виляет. Коул не мог найти слов, чтобы ей ответить. Хоро пошла вперед и, пройдя через ворота, обернулась и крикнула: – Ну же, быстрее! На рынке было шумно и людно, но это не помешало окружающим обратить внимание на громкий, красивый девичий голос. Один из торговцев поблизости, высекавший что-то на каменной табличке, поднял глаза на Хоро, и его руки задвигались вразнобой. Был он аскетически тощ, но, судя по его реакции на Хоро, до истинного отшельника, свободного от мирских желаний, ему было еще очень далеко. Проследив за взглядом Хоро, он обнаружил Лоуренса и посмотрел на него со злобой, после чего отвернулся и, сделав вид, что ничего не произошло, снова принялся обрабатывать каменную табличку. Но Лоуренс видел, что краешком глаза он все равно украдкой посматривает на Хоро… ему оставалось лишь улыбнуться. – Да не стойте же! Идите! Конечно же, она чувствовала, что на нее смотрят, даже когда кричала, распушив хвост. Но вдруг она застыла на месте… она, конечно, хорошая лицедейка, но кого-то, кто знал ее достаточно давно, вроде Лоуренса, она обмануть не могла. Сейчас она не притворялась. Подобно молодому торговцу только что, Лоуренс проследил за ее взглядом и увидел нечто неожиданное. Коул тоже повернул голову и, увидев это , поспешно прикрыл рот руками. Хоро заметила – очень хорошо знакомого им торговца, сходящего с лодки. – Эм… а… Одет этот торговец был в своей обычной манере. Глаза смотрели устало, но все равно излучали уверенность… они словно заявляли, что их обладательница может купить все, что видит. Но удивление на лице Ив явно было искренним. Рядом с ней находились еще четверо мужчин: двое в хорошем одеянии и двое очень воинственного вида. И так получилось, что Лоуренс и его спутники случайно наткнулись на этих пятерых. Торговец, ковырявший каменную табличку, едва завидев Ив, сбежал вглубь рынка. Рыботорговцы, поджидавшие покупателей, разом потупили взоры, точно увидели нимфу на суше. Люди, сопровождавшие Ив, такую реакцию, похоже, считали нормальной… а вот Лоуренс им показался подозрительным. Они принялись шушукаться, обмеряя его взглядами. Вскоре они, похоже, решили, что он мелкая сошка, и с ворчанием обернулись к Ив, будто спрашивая: «А это еще кто, черт побери, такой?» – А мне казалось, что вы собираетесь на юг… но, похоже, вам интереснее осматривать город. Самый молодой из их компании расплачивался с лодочником, но Ив на это не обращала внимания; она весело поприветствовала Лоуренса. Похоже, смотрела-то она мимо него, на Хоро, и Лоуренс был уверен – сейчас глаза Хоро горят нескрываемой враждебностью. Двое хорошо одетых спутников Ив о чем-то говорили между собой, не сводя с Лоуренса глаз. – Да, это так. Я отложил дела на время – пока моя рана не заживет полностью. Он чувствовал, как взгляд Хоро прожигает дыру у него в спине, потому и ответил с иронией. Ив, конечно, поняла – она подмигнула и подняла правую руку. Двое в хороших одеждах улыбнулись, а двое воинственных удалились вглубь рынка, словно и не замечая Лоуренса. Когда они подошли к входу на рынок, толпа разошлась в стороны перед ними, как море в одной из историй в Священном писании… похоже, эти двое были в Кербе весьма влиятельны. Хоро, избегая встречи с ними, подошла к Лоуренсу и Ив. – Я сказала, что хочу остаться дома и отдохнуть, но те двое попросили прийти сюда. Это влиятельные люди из северного Кербе. – Торговцы? Ив покачала головой. – Не торговцы… просто очень расчетливые люди. Искра ненависти, мелькнувшая в глазах Ив, ясно говорила, что у этих людей были в городе особые привилегии: может, они были землевладельцами, или сборщиками налогов, или главами здешних рыбаков. Лоуренс легко представил себе, как они зарабатывают деньги, сидя в креслах и лишь указывая пальцами на других. С Ив они держались чрезвычайно вежливо… то ли они понимали, что она им полезна, то ли просто у них была власть, но не было благородного титула, в отличие от Ив. В общем, причина была неочевидна, и любопытство Лоуренса разогрелось. – Что? Заинтересовался? Приходи тогда к Золотому потоку. А пока – прошу прощения… Кинув последний взгляд на Хоро, Ив растворилась в толпе. Похоже, она могла властвовать даже над тем, замечают ли ее окружающие. Лоуренс смотрел ей вслед с восхищением, пока его не вернул к реальности пинок Хоро. – Как ты смеешь пялиться на другую женщину, когда есть я? Это была знакомая атака, но Лоуренс, вместо того чтобы ответить прямо, упер руки в боки. – О? Ты хочешь сказать, что желаешь, чтобы отныне мои глаза глядели лишь на тебя одну? Контратаковав игривым тоном, он приблизил лицо вплотную к лицу Хоро и без стеснения ущипнул ее за щеку. Хоро надулась и быстрым шагом направилась вглубь рынка. – Ай, госпожа Хоро! Коул бросился было за ней, но тут же в нерешительности остановился и обернулся. – Ээ… эмм… – Хмм? – Вы не побежите за ней, господин Лоуренс? Конечно, предполагалось, что Лоуренс за ней побежит… это даже Коул знал. – Нет, не побегу. Потому что она хочет, чтобы побежал ты. – Но это… – Не может быть, да? Лоуренс закончил фразу за Коула и встрепал мальчику волосы. Но Коул не стал их тут же приглаживать… похоже, он задумался. – У тебя хорошая голова, и если ты как следует подумаешь над нашим разговором только что, ты поймешь, почему я не могу позволить себе за ней погнаться. Лоуренс улыбнулся и сам пригладил Коулу волосы. – Она и вправду сердится… но наша ссора – одно лишь притворство. Лоуренс извлек из кошеля на поясе серебряную монетку и приложил к носу Коула. – Возьми. Этого вам с ней должно хватить на неплохой пир… только, пожалуйста, не позволяй ей пить слишком много. – … Коул взял монетку, но явно был все еще озадачен, почему Лоуренс не побежал за Хоро. – Видишь ли, она видит меня насквозь. Слова Ив меня заинтересовали. Но Хоро ненавидит Ив и даже не желает ее видеть. По-прежнему озадаченный, мальчик поднял глаза на Лоуренса, словно спрашивая: «И?» Но Лоуренс не стал продолжать, а лишь подтолкнул Коула, чтобы тот бежал за Хоро. – Если хочешь узнать остальное, спроси у нее. Еще несколько секунд Коул колебался, но он был достаточно умен, чтобы чувствовать настроение. В итоге он таки побежал за Хоро, а Лоуренс знал, что Хоро обнаружит его с легкостью… даже в толпе. – Так. Ив предложила встретиться у Золотого потока, и Лоуренс сразу же понял, почему. Как правило, именно у Золотого потока проходили все совещания, связанные с жизнью города. Если бы совещание прошло на северном берегу, можно было бы заподозрить, что северяне склоняют его ход в свою пользу, и наоборот. А здесь все в равных условиях. Если некая падшая аристократка, намеревающаяся стать великим торговцем, направилась туда в компании нескольких влиятельных особ, несомненно, там намечалось что-то, что любой торговец счел бы нужным посетить. Никакое развлечение с этим не сравнится. Разумеется, Хоро тоже могла бы без малейших затруднений заставить Лоуренса идти к ней… но она знала, чтО это значило бы для их отношений. Она скорее предпочла бы дать Лоуренсу расспросить Ив, чем рисковать и действовать чересчур поспешно. По сути, они только что заключили сделку. Лоуренс усмехнулся, гордясь, что может до такой степени ее понимать, и почесал бровь. Интересно, удивится она или нет. – Значит, моя плата ей – тот серебряк… Сложив руки на груди и разминая шею, Лоуренс подумал, не слишком ли он разбрасывается деньгами. Что ж, по крайней мере он не услышит жалоб. Впервые за долгое время Лоуренс вошел на рынок. Медленно пробираясь сквозь колышущуюся, шумную толпу, он обнаружил, что тоже умеет сливаться с ней.

***

Рынок был словно миром внутри мира. По слухам, его построили на гигантских сваях, вбитых в песчаный грунт, но правда ли это, никто не знал. Большинство зданий были каменными, так что рынок в любом случае водой бы не унесло. В деревянных домах гвозди быстро заржавели бы, так что такая конструкция имела смысл… Однако Лоуренс волновался, не утонут ли рано или поздно эти тяжелые здания в песке. Впрочем, о подобном он никогда раньше не слышал. Было зато другое: ветер заносил песок в щели между зданиями, отчего рынок походил на город в пустыне где-нибудь на юге. Идя к Золотому потоку, Лоуренс слышал вокруг себя речь на множестве языков. Вокруг пруда располагалась круглая площадь, от которой шли четыре дороги. На берегу можно было разглядеть высокий черный железный столб, с которого свисали, точно прикрепленные каким-то волшебством, три соленые рыбины. На столбе сидела чайка. У самой воды виднелось три группы столиков, и возле каждой группы стояло по стражу. Стражи были в кожаных доспехах и держали копья вдвое длиннее своего роста. Беглый взгляд по сторонам позволил убедиться, что окна вторых этажей всех зданий вокруг пруда были распахнуты настежь. Из этих окон вниз глазели хорошо одетые торговцы; некоторым из них даже кто-то прислуживал. Лоуренс был не настолько богат, чтобы лениво наблюдать за происходящим из окна, так что он купил пива в ближайшем лотке и направился поближе к столикам. Там он остановился и стал прислушиваться к разговорам вокруг. Ив он не видел, но заметил нескольких ее спутников – те сидели за столом и беседовали с другими. Что они обсуждали? Спрашивать было излишне. Торговцы не из тех, кто хранит секреты. Разумеется, когда речь идет о прибыли, их губы запечатаны, но прочие слухи покидают их рот легко. Лоуренсу было достаточно прислушаться к громкому разговору торговца спиртом и его соседа, чтобы понять общую идею. Сосед этот, похоже, был торговцем, приплывшим сюда на лодке; сейчас он уже выпил столько, что его слова стало трудно разбирать. Но Лоуренсу все же удалось понять: главной темой разговора было, станут ли расширять рынок в дельте. Такие слухи до Лоуренса уже доходили; должно быть, это обсуждалось уже сотни раз. На первый взгляд, все было проще простого: если рынок расширят, больше торговцев будут продавать здесь товары, а значит, и налогов в городскую казну будет приходить больше. Если так, можно было бы ожидать, что такое решение будет принято без особых споров. Но действительность не так проста. Торговцы, конечно, были за расширение, но городские власти, опасающиеся, что их доходы от этого пострадают, были глухи к их призывам. Лоуренс потягивал свое пиво, с отвращением глядя на торговцев вокруг себя. Он-то надеялся полюбоваться на отчаянную битву за прибыль. Внезапно его внимание отвлеклось на чайку на столбе: как только ударил колокол, она тут же взлетела в небо. Толпа мгновенно замолчала. Лоуренс увидел, как все сидевшие встали, положили правые руки друг другу ладонь на ладонь и хором прокричали: «Во имя Ром, повелительницы реки!» Совещание началось. Все уселись обратно; стражи, как бы отвечая торговцам, трижды подняли копья к небу. Ритуал этот походил на какую-то древнюю имперскую церемонию. Подобные формальности в такого рода мероприятиях были необходимы, чтобы придать им вес. Отсюда нетрудно было понять, насколько часто в прошлом здешние обитатели пытались ставить под сомнение власть этих людей. Если совещания власть имущих ни на что серьезно не влияют, это приводит к хаосу – все равно что наемники, оставшиеся без командира. Так же происходит и с целыми странами – потому-то короли и заявляют, что их власть от бога. Лоуренс отхлебнул пива, улыбнулся и пробормотал себе под нос: – Проблемы повсюду. – Фраза вполне в твоем духе. От этой неожиданной реплики Лоуренс едва не поперхнулся пивом. Он нервно повернулся к произнесшей ее Ив, которая в совещании участия не принимала. – Почему такая тревога? Или ты скрываешь что-то? Судя по ее глазам, под шарфом она прятала улыбку. – Торговцы скрывают свои секреты в кошелях, как и деньги. – …И уносят их с собой в могилу, да? – Именно. Лоуренс нарочито пожал плечами; Ив весело улыбнулась, точно городская аристократка. – И чего ты хочешь от нормального торговца вроде меня? – Нормального, да? Никогда не забуду тот момент, когда ты «нормально» схватил меня за горло. Лоуренс смутился, когда она ему об этом напомнила, но это была правда… даже величайший из генералов помнит тот раз, когда он был разбит и рыдал. – Я думал, ты будешь там, на совещании. – Ради вот этого? Что я там могу заработать? Лучше уж молиться Господу. При этих словах Ив, прищурившись, обвела взглядом столики. Лоуренс смотрел ей в лицо, но не мог понять, о чем она думает. Она такая разговорчивая, потому что у нее хорошее настроение или потому что плохое? Будь она волчицей вроде Хоро, точно было бы второе. Громкое покашливание от главного столика возвестило начало совещания. – Их призвали к порядку. Как подслушал Лоуренс, совещание было на тему расширения рынка в дельте. Слово взял один из хорошо одетых мужчин, которые были с Ив раньше. Он, похоже, был привычен к произнесению речей. – Не буду утверждать, что это совещание абсолютно бессмысленно… но нет ли у тебя такого чувства, что все эти дела – просто формальность, что ничего на них на самом деле не решается? Лоуренс ответил не сразу… его разум медленно отравляло чувство зависти. – Стало быть, госпожа Ив, ты утверждаешь, что «настоящие решения» принимаешь ты? Возможно, Ив заметила его зависть; во всяком случае, она пожала плечами и вздохнула. – Давай говори, что у тебя на уме.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Одна из тех, кто направляет общее движение, тратит время на такого, как я… у меня смешанные чувства. Произнеся эти слова, Лоуренс забеспокоился, не слишком ли много эмоций в них вложил. Но, однако, это был разумный ответ. То, что слабому торговцу, коим он являлся, доверяет столь сильная фигура, – большая честь. Однако Ив его слова, похоже, ошеломили. Пока он недоумевал, что в них такого удивительного, Ив вновь повернулась в сторону совещающихся. Северная и южная стороны спорили, но им явно недоставало пыла… по правде сказать, выглядело все довольно глупо. Когда Ив повернулась обратно к Лоуренсу, он ожидал увидеть на ее лице выражение вроде того, с каким она раньше смотрела на Коула; но то, что он увидел, было ближе к тому разу, когда они дрались в Ренозе. – Будешь ли ты смеяться, если я скажу, что очень рада, что ты мне так откровенно завидуешь? Вот теперь стало более-менее понятно, почему она все время, пока они говорили, поглядывала на совещающихся… Похоже, волки совершенно не способны быть полностью откровенными. – Да, буду. Торговцы вообще никогда не бывают полностью откровенны друг с другом. Если Лоуренс подчинится этому почти инстинкту, он должен попытаться сейчас понять мысли Ив и посмотреть, сможет ли он влезть в какую-нибудь тайную сделку, которую она планирует. Зависть второстепенна; то, что Лоуренс ее выказал, вообще можно не рассматривать как проблему. Кто-то сказал когда-то, что торговец может подружиться только с другим торговцем… Если это так, все, кто окружает успешного торговца, вечно скрывают свои истинные чувства и лишь стараются его ублажить. Даже герои легенд нуждаются в передышке от такого; поэтому Ив была действительно счастлива, что Лоуренс откровенно признал, что завидует ей. Какое-то время она смотрела в землю; когда она подняла голову, глаза ее были чисты, точно растаявший снег. – Когда я увидела тебя недавно, я приняла правильное решение, что поздоровалась с тобой. Честно говоря, то, что эти типы мне мешают, очень раздражает. Ив указала на людей, спорящих на совещании. – Потому что это не приносит прибыли? На его игривое замечание Ив скривила губы… это Лоуренс точно знал, хоть ее рот и прятался под шарфом. Потом она отобрала у него кружку с пивом. – Но для меня это одна из причин, почему мне здесь так спокойно; мне ведь в Ренозе и на реке приходилось действовать очень агрессивно. Либо у нее был какой-то покровитель из власть имущих, либо деньги и поддержка тех, кто мог действовать в обход законов. Так или иначе, едва ли они рассматривали Ив как равную себе. Такие люди существуют всегда, с ними приходится считаться даже бродячим торговцам, гордящимся своей независимостью. Род Ив пал, но она сохранила аристократический титул и выбралась из грязи, в которой была. У нее должно было быть много покровителей, о которых другие не знали. Те мужчины, которых Лоуренс видел возле причала, обращались с Ив почтительно, но, судя по ее нынешнему выражению лица, все было не так просто. – Я была для них кем-то вроде наемника, но сейчас они потребовали от меня сделать нечто невозможное. Ты знаешь, как этот рынок появился? Лоуренс честно покачал головой. – Его предложил построить какой-то торговец с юга несколько десятков лет назад. Он сказал, что этот рынок станет хорошим местом для торговли с севером. Поэтому несколько торговцев попытались купить дельту у землевладельцев. Но те поняли, что, если они ее продадут, это будет для них огромной потерей, и решили построить рынок самостоятельно. И обошлось им это очень дорого. – Землевладельцы были с севера, а те, кто ссудил их деньгами, – с юга? Ив приопустила шарф, отпила пива, поправила шарф и вернула пиво Лоуренсу. – Так и есть. Те торговцы, что сейчас там распинаются, – сыновья тех заимодавцев и тех должников. Землевладельцы сохранили землю и собирают приличные налоги, но вынуждены отдавать их заимодавцам – это лихва за их долг. Конечно, они были недовольны, и они попытались найти выход. – Но им не удалось. Ив кивнула; ее глаза смотрели холодно, давая понять, что жизни людей для нее ничто по сравнению с прибылью. – Что же ищет следующее поколение? Если не вдаваться в детали – козла отпущения. – Кого-то, кого можно обвинить в их трудностях, да? Лицо Ив успокоилось, точно озерная гладь. Когда-нибудь ее способности сделают ее чрезвычайно сильным торговцем, но пока что она была лишь торговцем с деньгами. Она использовала других – и другие использовали ее. Ей поручили решить проблему, которую, как всем было прекрасно известно, решить невозможно. И те, кто поручил ей это, не рассчитывали, что она найдет решение… они просто хотели, чтобы она не преуспела и чтобы они могли возложить на нее вину за все; иными словами, им был нужен козел отпущения. Поскольку Лоуренс проиграл Ив в их личной схватке, он надеялся, что Ив в этой игре отведена более важная роль. – Впрочем, неприятности – это не только по моей части. Ты мог в этом убедиться у Рейнольдса. Голос Ив звучал спокойно… она была сильная, но совершенно не такая, как Лоуренс. Они жили в разных мирах. – Да… там более уныло, чем я ожидал. – Хо-хо… ты всегда такой откровенный, что ли? Но здесь всегда так… даже прибыли от продажи меди все уходят наверх. Ничего нет хуже, чем обладать властью, но не обладать деньгами, которые бы эту власть поддерживали. Вот почему богатые идут на риск, лишь если ничего другого им не остается. – Ладно, ну, я не хочу втягивать тебя в мои унылые дела… так что ищи меня только когда у тебя будет проблема, которую надо решить. Спасибо за пиво. С этими словами Ив зашагала прочь; Лоуренс крикнул ей вдогон: – Кстати, я разузнал про те кости! На секунду Ив развернулась – лицо ее было бесстрастным, – потом продолжила свой путь. Лоуренс был уверен, что под шарфом она улыбалась… она нарочно так держалась, будто говоря: «Это я и хотела услышать». Лоуренс не смотрел на других торговцев. Его взор был сосредоточен только на Ив. Выйдя из толпы, она поприветствовала нескольких торговцев, которые на вид отличались от остальных. Судя по их одеянию, они были с юга. Как Ив была наемником севера, так они, похоже, играли ту же роль для юга города. Если бы Лоуренс знал их имена и их истории, он, возможно, переживал бы и за них, но сейчас его сердце было на стороне Ив. В Ренозе Лоуренс проникся уважением к ее хитрой и решительной натуре. На реке Ром он проникся уважением к ее целеустремленности. Но здесь ее саму использовали. Конечно, пока ее использовали, она сама использовала своих противников. Она с легкостью вырвалась из управляемого Церковью Реноза и совершенно не собиралась задерживаться в Кербе. Она намеревалась отправиться с мехами на юг. Наконец-то Лоуренс начал понимать… Ив вовсе не была героиней, готовой изменить мир своим мечом. Она была всего лишь обычным торговцем, которому приходится постоянно бороться изо всех сил, чтобы вытянуть себя из грязи. Один великий торговец сказал как-то, что торговцы никогда не бывают главными героями историй этого мира. По размышлении Лоуренс решил, что то, что с ним сейчас не было Хоро, пожалуй, к лучшему. Глядя на свою кружку, он подумал: «Так я по крайней мере могу выпить пива вместо вина». Он знал, как жалко сейчас смотрится его лицо. Ничего удивительного, что Хоро гневалась, узнав, что Церковь собирается надругаться над останками ее родича, чтоб обратить людей в свою веру. Лоуренс не Рейнольдс, он не владеет Торговым домом Джин – но он тоже хочет унести с собой в могилу счастливые воспоминания. Мысленно прошептав так, он снова поднял взгляд на спорящих людей за столиками. Потом допил пиво и вздохнул.

***

На рынке дельты продавались и покупались товары самых разных стран. Это был точно весь мир в миниатюре; здесь можно поддаться чарам множества языков, разносящихся в воздухе. Однако Лоуренс не мог отрицать, что слышать и видеть – огромная разница. Впервые зайдя сюда, он испытал чувство, подобное тому, что у него было, когда он увидел Торговый дом Джин. Это не была громадная открытая ярмарка (какие проводят несколько раз в году), где товары на продажу высятся горами до самого неба. Здесь не было ни людей, зашедших что-нибудь купить или продать, ни жуликов, пытающихся вытянуть деньги у зашедших сюда путешественников. Народу было, конечно, много, но большинство товаров не было выставлено на обозрение. В основном везде висели таблички, на которых были выписаны названия товаров и цены, и, чтобы увидеть настоящий образец, следовало подозвать работника. Здесь было множество яств, которыми можно насладиться, но не было места, где наслаждаться яствами. В лучшем случае можно было устроиться в крохотном закутке без крыши, где продавали пиво и вино. Однако здесь поощрялось оживление, но не буйство, потому таких закутков было мало, и повсюду ходили стражи с мечами. Лоуренс с легкостью проложил путь к месту своего назначения. Любой более-менее умный человек способен с легкостью постичь план этого рынка. Однако Лоуренсу казалось, что, скорее всего, его найдут раньше, чем сам он отыщет тех, кто ему нужен. Хоро и Коул, видимо, развлекались в свое удовольствие, поэтому, насмотревшись на удручающе глупые споры между торговцами, Лоуренс отправился на поиски к ближайшим постоялым дворам. Едва он подошел к одному из них, откуда-то сверху до него донеслось: – Ты. Сразу отвечать Лоуренс не стал. Он зашел внутрь, поднялся на второй этаж, вошел в комнатку, из которой его позвали, и наконец произнес без тени иронии: – Ну ты даешь… – Правда? Это все обошлось в ту серебряную монетку. Стол и стулья были пододвинуты к окну; Хоро сидела на подоконнике и пила. Ее было видно с улицы. Лоуренс не знал, была ли она пьяна или просто уверена в себе, но она не пыталась скрыть свои уши и хвост. – Потратить целый тренни на вино – это просто… надо будет тебе поскорее все объяснить. Подняв с пола чашку, Лоуренс понюхал ее содержимое и вздохнул. Еду и вино Хоро могла поглощать в немыслимых количествах, но при этом очень придирчиво относилась к их качеству. – Где Коул? Судя по тому, что стол был уставлен пустыми тарелками, Хоро послала мальца за новой порцией еды. – Ты правильно думаешь. Видимо, от выпитого ей стало слишком жарко, и она решила насладиться дующим с улицы ветерком. Лицо ее было довольным донельзя. – Ты, как всегда, командуешь людьми без зазрения совести. Лоуренс налил в чашку вина и уселся на кровать. Мягкой эту кровать не назовешь, но для тех, кто только что сошел с корабля, где условия хуже, чем в собачьей будке, она приятна, как лучший матрас из дворца. Если людей набить в корабль как сельдей в бочку, им не нужно уже учения Церкви, чтобы, сойдя на берег, восхвалить подобную комнату. Разумеется, Хоро сняла комнату, ничего об этом не зная; а когда поняла, ей стало неуютно. – Ты разузнал что-нибудь полезное? Хоро смотрела наружу, прислонив голову к оконной решетке, и ветерок обдувал ее лицо. Похоже, она то ли размышляла о чем-то, то ли наслаждалась музыкой, доносящейся откуда-то со стороны. Судя по ушам, слегка подергивающимся в такт музыке, верно было последнее. – А как ты думаешь? Лоуренс отхлебнул вина; идеальное вино, чтобы пить во время отдыха. – Ну, по крайней мере у тебя счастливый вид. Глаза Хоро были закрыты, но почему-то из-за этого еще сильнее казалось, что она видит все. Лоуренс поскреб щеку и улыбнулся. – Правда? Он был уверен, что стер с лица остатки того выражения, которое у него было после беседы с Ив, но Хоро с неохотой посмотрела на него и вредно ухмыльнулась. – Тебе еще сто лет расти, чтобы меня одурачить. Сперва Лоуренс подивился, уже не услышала ли она каким-то образом его разговор с Ив; но тут он понял, что Хоро нарочно задала вопрос в такой форме, чтобы заставить его выложить правду. Он приложил руку ко лбу и вздохнул; Хоро восторженно завиляла хвостом. – Кажется, ты понял. Что ж, ты явно еще совсем молокосос, раз попался на такой простой трюк. – …Я его запомню. – Подозреваю, что у тебя в голове слишком мало места, чтобы его запомнить. При этих словах Хоро откинула голову назад, точно они щекотали ей горло, потом искренне рассмеялась. – Ладно… в общем, сейчас «доволен» – не совсем то слово. Честно говоря, там такое, что мне хочется крепкого спиртного, а не сладкого. – Да? Она встала, но держалась не вполне устойчиво… ее от вина, что ли, качает? – Ах… как-то холодновато стало. Хоро уселась рядом с Лоуренсом и прижалась спиной к его спине. Многих, кто путешествовал по воде, так вот качало после долгого пути на лодке. Сам Лоуренс испытал это на себе… и вот сейчас Хоро ведет себя точно так же. Они продолжали сидеть спина к спине, Хоро обнимала хвост. Ее поведение удивляло Лоуренса, но если она этого хотела… – Ну так что ты разузнал? С учетом их нынешнего положения и мыслей, что крутились в голове у Лоуренса, он не смог бы говорить таким спокойным тоном, как она сейчас. Он вновь подумал, как легко он позволил Хоро заставить его смутиться, и вздохнул еще раз. – Про темную сторону этого города. – Хмм? – Если вкратце – я узнал об одном займе… только куда большего размера, чем обычно. Хоро опрокинула вино себе в глотку, как воду после пробуждения. Вино было не таким уж крепким, но все равно ей стоило бы не так сильно налегать. С этой мыслью Лоуренс потянулся к ее чашке. – Надеюсь, ты понимаешь, сколько слов я только что проглотила вместе с этим вином. Рука Лоуренса все еще была вытянута вперед, когда Хоро приклонилась к его плечу… к его другой руке. Внезапно она превратилась в волчицу с оскаленными клыками. – Обычно ты с таким возбуждением говоришь о чужих денежных проблемах, а сейчас нет… почему? Сделав еще глоток, она рыгнула, потом сунула чашку в ладонь Лоуренсу. – О чем ты говорил с той лисой? Скрыть что-либо от Хоро было невозможно. Лоуренс поднял чашку к губам и сделал глоток – и тут же понял, что Хоро вновь оставила его в дураках. Она уже смеялась: это было не вино, а козье молоко с медом, предназначенное для Коула. Но если она сочла нужным поймать его именно таким способом, можно не тревожиться, что она рассердится, даже если он расскажет ей все. Поэтому он медленно начал рассказ. – …Эта умная женщина, которая с легкостью нас превзошла, здесь, в городе – всего лишь маленькая девочка. – Ммхм. – Здесь ее не просто используют те, у кого власть, – здесь с ней вообще делают что хотят. В Ренозе и на реке Ром я смотрел на нее снизу вверх. Но здесь она всего лишь мелкая сошка. Как-то это… Если он закончит то, что начал говорить, Хоро непременно рассердится. Но он уже зашел в своем объяснении достаточно далеко, и, если он не объяснится полностью, возможно, она рассердится еще больше. – …Грустно. Хоро ничего не ответила. По правде сказать, она на него даже не смотрела. Не в силах вынести это молчание, Лоуренс продолжил: – Если даже Ив, такой прекрасный торговец, здесь в таком положении, то что говорить обо мне? Ничтожество? Я хотел бы, чтобы человек, который меня превзошел, играл здесь какую-нибудь более впечатляющую роль… То, что повсюду встречаются люди лучше тебя, вполне естественно… Лоуренс был не настолько наивен, чтобы считать себя каким-то особенным. Но не жаловался уже много лет. И не потому, что с возрастом он становился сильнее. А потому что знал: подбодрить одинокого бродячего торговца в его долгих странствиях все равно некому. А сейчас… Лоуренс рассмеялся над собой. В последнее время рядом с ним всегда был кто-то, кто мог его утешить, кто давал ему возможность видеть то, чего он не видел раньше, – пусть даже она удивлялась ему и смеялась над ним… это придавало ему силы двигаться вперед. – Ты. – Хмм? Секунду Хоро молчала, потом подняла голову и заявила: – Я очень, очень сердита за эти твои слова. Сердита за двоих. – …Правда? – Ты так на меня смотришь, что уже за троих. – Что ж, ты ешь за пятерых, так что еще двое где-то остались, – пошутил Лоуренс. Хоро пихнула его локтем и села прямо. – Во-первых, твои слова намекают, что я, твой партнер, тоже ничтожество. После этого заявления Лоуренс мог лишь молчать. – Во-вторых, ты позволил себе впасть в уныние из-за такой ерунды. Могу лишь предположить, что это из-за того, что ты еще совсем молокосос. – Вполне возможно. – И наконец… Она опустилась на колени, не слезая с кровати, уперлась руками в бедра и взглянула на Лоуренса сверху вниз. Эта поза выдавала ее недовольство, но больше всего Лоуренса тревожило ее лицо. Впрочем, он быстро понял, что это было верно и в обратную сторону. – Ты трусишь из-за таких глупостей, так себя принижаешь… так почему вообще у тебя такое лицо? – Такое… лицо? Лоуренс не нашел ничего лучшего, как переспросить; Хоро на мгновение застыла, потом кивнула. – Ты говорил с таким унылым видом… – она отвернулась, – но в то же время у тебя на лице было написано, что этот груз ты хочешь нести один. Лишь теперь Лоуренс понял, почему она не смеялась. Но было поздно. Лицо Хоро раскраснелось (возможно, не только от вина), уши стояли торчком, зубы оскалены. Однако он ответил спокойно: – Но если бы у меня на лице было написано другое, разве ты не ругала бы меня за это? Непохоже, чтобы эти слова удовлетворили Хоро; какое-то время она сидела, бормоча что-то себе под нос. Потом кивнула, прогнулась в пояснице и, качнув хвостом, вздохнула. – Конечно, ругала бы. Но когда ты ходишь за мной, несмотря на то, что я тебя ругаю и дурачусь над тобой, я так счастлива. – Я… не хотел бы выглядеть так жалко. – Дурень. Лоуренс выбрал подходящий момент, чтобы подвинуть руку, и ее легонькое тело свалилось к нему в объятия. Он понимал, почему Хоро злится, и просто смотрел, как она, лежа в его объятиях, продолжает скалить зубы. – Следует ли мне извиниться? – Это у тебя уже должно само получаться, если учесть, как часто ты оказываешься виноват. – … Она была его партнером, он – ее. Никто из них не принадлежал другому, они были рядом, просто чтобы друг друга поддерживать. По крайней мере так должно было быть. Не всегда именно Лоуренс заставлял Хоро сердиться, не всегда из них двоих сердилась именно она. Звучало странно, но Лоуренс должен быть достаточно храбр, чтобы не бояться показывать Хоро свои слабые стороны. Он действительно хотел сказать ей, что нуждается в ее поддержке, пусть даже она будет насмехаться над ним за это. – Ну не странно ли? – Хмм? – Как-то так получилось, что теперь я утешаю тебя . Хоро дернула ушами и щекотно потерлась о щеку Лоуренса. Потом подняла голову и лукаво улыбнулась – и улыбка эта шла от сердца. – Это моя особая привилегия. – Ох уж… впрочем, так мне тоже нравится. – Ох-хо… – хихикнула она и прильнула к Лоуренсу еще сильнее. – Эй, ты не собираешься случайно снова подшутить надо мной с помощью Коула?.. Впрочем, он не договорил. – Люди сильны… достаточно сильны, чтобы не оглядываться в прошлое… но я так не могу. Хоро была в слезах, но говорила все же спокойным тоном. Она была мудра… она даже знала, когда можно показывать Лоуренсу свои слабые стороны. Сейчас, пожалуй, не самое подходящее время, подумал Лоуренс, но тем не менее, показывая свою признательность, он легонько погладил Хоро по волосам. – Я трус… ты ведь это прекрасно знаешь, правда? Я всегда гляжу на прошлое со страхом… так что тебе нет нужды волноваться об этом. Произнеся эти слова, Лоуренс приложил лицо Хоро к груди и слегка покатал, точно высушивая ее слезы. – Я тоже не желаю быть настолько жалкой. Она такая непостоянная… ну как Лоуренсу на эти слова ответить? Он просто застенчиво улыбнулся ей и произнес на ушко: – Я поговорю с тобой, прежде чем принимать какие-то решения, хорошо? – …Для меня невыносимо, когда мне делают подношения, но никогда не слушают моих советов. Возможно, Хоро нарочно подобрала знакомый пример; но если так, это значило, что чувства Лоуренса к Хоро – не более чем пожертвования. – Так значит, моя доброта – это лишь «подношение»? – Это необходимая составляющая молитвы. Хоро дернула ушами; Лоуренс улыбнулся. – Молитвы за что? Хоро села прямо и коротко ответила: – За возвращение Коула. – Какого… Лоуренсу не хотелось этого признавать, но выиграть у Хоро он не мог. Она закрыла глаза и улыбнулась. Так вот открыть ему свое сердце было для нее очень важно, и теперь Лоуренс понимал, почему. Да, Лоуренс терпеть не мог, когда на него не обращали внимания, когда его мнением не интересовались при принятии важных деловых решений. Проведя много лет в роли богини урожая в одной деревушке, Хоро тоже возненавидела такое. Когда Медведь Лунобивец явился к ней на родину, она об этом даже не узнала. Судьба ее родной земли была решена без ее ведома, без ее участия. Это и есть – одиночество. Конечно же, для Хоро это было невыносимо. Лоуренс рано или поздно и сам бы все понял, но это потребовало бы времени. Потому-то Хоро и решила открыть Лоуренсу свои чувства именно таким способом. – Найти верный момент, чтобы захлопнуть ловушку, всегда трудно. Но от этого лишь интереснее. Просияв своей хитрой улыбкой, она повернула уши в сторону коридора, точно обнаружив там новую добычу. Лоуренс мог лишь мысленно поаплодировать ее методам: Мудрая волчица никогда не применяла одну и ту же ловушку дважды – она была не столь беспечна. – Я, знаешь ли, не в каждую ловушку попадаюсь. Она молча ухмыльнулась, обнажив клык, потом встала и вновь прошла к подоконнику. Во рту Лоуренса еще оставалось сладкое послевкусие от меда, но, когда Хоро ушла, оно сменилось горечью. Однако если бы он сейчас посмотрел на дверь, в которую именно в этот момент постучали, точно угодил бы в очередную ловушку Хоро. – Извините, что заставил ждать! Вернулся Коул. – Что так долго! Я уже заждалась… где вино? – Э… вот. О, и для господина Лоуренса я тоже взял! – Зачем было так стараться? Только силы зря тратить. Слушая их разговор, Лоуренс рассмеялся, но в основном над невероятной способностью Хоро менять свое настроение и выражение лица. Этим своим талантом она могла с легкостью поймать в ловушку кого угодно… Это было воистину устрашающе. Настолько устрашающе, что Лоуренс взял кусок перченого мяса и вонзил в него зубы.

***

– Ну так было ли что-то полезное в тех разговорах, которые ты слушал? Хоро не озаботилась тем, чтобы поблагодарить Коула, а обратилась к Лоуренсу. Вообще-то усилия мальчика заслуживали похвалы. Свою потертую курточку он перекинул за плечо, как мешок, чтобы принести в ней огромное количество еды… Хоро явно потребовала от него многого, однако ему удалось выполнить ее задание блестяще. Если она его не поблагодарила – значит, либо просто не хотела, либо даже ожидала, что он не справится. Если этот малец станет учеником торговца, другие ученики с ним ни за что не сравнятся. – Эй, ты меня не слышал?! Лоуренс наблюдал, как Коул проворно расставляет еду на столе, но недовольный возглас Хоро наконец заставил его ответить. – Я слышал. – …Ну? – Это дело стоит изучить поподробнее. Землевладельцы заняли много денег, чтобы построить этот рынок, и теперь не могут их вернуть. У них все настолько печально, что во дворе Торгового дома Джин, который мы приняли за сборище злодеев и хитрецов, зевает мул и куры откладывают яйца, которые никто не собирает. Хоро была занята пожиранием жареных улиток, поэтому разговор поддержал Коул. – …У них забирают их доходы? – Именно. Когда-то Джин процветал благодаря торговле медью, но сейчас их доходы забирают власти севера. И – В этом месте Хоро перебила его – запив улиток вином, она громко икнула. – Кто-то сильно рассердился, когда узнал, что они собираются получить с Церкви много денег, да? – Да. И еще… Лоуренс сунул в рот кусок рыбы. Он понятия не имел, что это за рыба, но те, кто ее жарил, не удалили серебристые чешуйки. Она была свежая и нежная… похоже, жарили ее в лучшем масле. Некогда Хоро умудрилась истратить целую серебряную монету на одни лишь яблоки, и вот теперь она выказала свое неуважение к другой серебряной монете, потратив ее на подобную бессмысленную роскошь. – Подозреваю, что винить следует Рейнольдса. – Хмм, да, он нам лгал. При этом заявлении Хоро Коул удивленно посмотрел на нее. – Подробности угадать нетрудно. Мы спросили его о костях бога-волка; что бы он стал прятать, если бы не желал раскрывать всю правду? – Спрятал бы уши – вылез бы хвост, верно? – ответила Хоро, шевельнув ушами и хвостом. Однако Рейнольдс был торговцем. – Самый опасный ястреб – тот, который прячет когти… так говорит пословица, да? Вполне возможно, он прятал рога, не уши. – А еще руку тебе пожал, прежде чем мы ушли. Хоро была очень наблюдательна. Лоуренс кивнул и вынул застрявшую между зубов чешуйку. – Он попросил меня передать привет Ив. Но я понятия не имею, что именно ему нужно – ее деньги, торговля или связи. – Эта лиса потратила все свои деньги на меха. Мы, конечно, не знаем точно, что осталось у нее в кошеле, но заимствовать деньги он должен где-нибудь в другом месте, – и Хоро насмешливо улыбнулась Лоуренсу. Она явно напомнила ему о том, как он отчаянно пытался достать деньги, когда был на грани разорения. – Значит, он интересуется ее торговыми делами и связями. В любом случае сцена и участники готовы. Хоро молча улыбнулась и выглянула в окно; Лоуренс тем временем продолжил есть. Коул, держа чашку в руках, переводил взгляд с одного на другую и обратно. Он был достаточно умен, чтобы понять их намерения. По их разговору он должен был догадаться, что они хотят, чтобы он все выслушал и сравнил свое мнение с их. – Аа… вопрос! Мальчик поднял руку. Каким бы строгим ни был учитель, он не удержался бы от того, чтобы похвалить и побаловать столь серьезного и старательного школяра. Возможно, это сослужило бы Коулу плохую службу из-за зависти других школяров. – Господин Рейнольдс по-прежнему разыскивает настоящие кости? Хоро сидела молча. Однако сомнений не было: мальчик прошел школу очень сурового учителя; робким его никак нельзя было назвать. – Если бы он хотел скрыть, что все еще ищет кости, то просто отослал бы нас под каким-нибудь предлогом… но он охотно предложил нам трапезу – благодаря письму госпожи Ив? Если именно поэтому, то он пожал господину Лоуренсу руку, потому что… Коул оборвал фразу, явно задумавшись. Он ничего не знал о том, насколько влиятельна Ив, так что судить мог лишь исходя из своего мнения о ней… что же он видел? – …Ему нужна помощь в поисках? Это был всего лишь еще один вопрос, однако впечатление он произвел совсем другое. Хоро отпила вина из своей чашки, глядя на мальчика. Потом улыбнулась и повернулась к Лоуренсу. – И что ты думаешь? Лоуренс согласно махнул рукой. Прав был Коул или неправ – в любом случае его рассуждение было логичным. – Это объясняет и то, почему Ив дала письмо так охотно… она, видимо, знала, что Рейнольдсу нужна помощь. Но он все равно был очень осторожен… он не рассказал ничего важного. Может, он нам не доверял? В любом случае – он искал ее помощи, а тут появились мы… Ив хитра, как волчица; она, должно быть, сначала отказала Рейнольдсу, потому что сочла историю абсурдной, но когда появились мы, она начала думать, уж не правда ли все это… но взять и спросить у него прямо было бы не умно… и что тогда ей делать? А тут такие полезные люди прямо перед ней… – Верно, верно, – проговорила Хоро старушечьим голосом и хихикнула. Если это объяснение правильно, Рейнольдс должен был верить, что Ив эти кости заинтересовали. Тогда становилось понятно, почему его отношение к Лоуренсу и компании изменилось, когда Коул спросил, нашел ли он кости на самом деле. Рейнольдс был удивлен и взволнован – возможно, рассержен на столь жалкую попытку разузнать о его делах, а может, решил, что Лоуренс просто посланец Ив. Он предложил им трапезу не потому, что они пришли от Ив, а, скорее всего, потому что Рейнольдс счел их простыми овечками, направляемыми Ив. Раз так, можно было ничего важного не говорить. Достаточно просто закончить разговор обедом. В общем, тому, что произошло в Торговом доме Джин, можно было особого значения не придавать. Даже самую жилистую, самую старую козу можно зарезать, если знать, куда вонзить нож. – Итак, что ты собираешься делать? Хоро не стала тянуть кота за хвост и спросила Лоуренса прямо. Ее янтарные глаза казались краснее обычного. Торговый дом Джина был удручающе беден, но Хоро была в ярости от того, что они по-прежнему искали кости. Она явно думала что-то вроде «на этот раз я должна действовать… мои зубы, когти и разум решат любые проблемы, я этого так не оставлю». И она ждала ответа от своего партнера Лоуренса. – Я решил. Он уже собрался было продолжить, когда обнаружил, что на него глядит еще одна пара глаз. Коул сидел молча, но явно испытывал те же чувства, что и Хоро. – Мы продолжим выяснять, даже если в результате останемся ни с чем. Это было не просто деловое путешествие одного человека… и даже не простой договор между двумя. Решение, принятое при полном единстве мнений, всегда самое удовлетворительное. Они, конечно, не были армией, но чем-то напоминали рыцарей при аристократе. Однако от подобной ноши люди быстро устают. Хоро некогда несла на плечах вес целой деревни, так что эта боль была ей хорошо знакома. А Лоуренса она даже не поблагодарила ни разу. Пока он думал об этом, он осознал вдруг, что единственное, что он может сделать для Хоро, – подбодрить ее, когда она плачет или грустит. И тем не менее он серьезно считал себя защитником Хоро – что позволяло ей с легкостью ставить ему подножки. Лоуренс, который с точки зрения Хоро был едва ли старше Коула, стер с лица улыбку. Потом сделал глубокий вдох и произнес с видом командующего армией: – Сейчас я расскажу, кому что предстоит сделать. Остальные двое принялись слушать со всей серьезностью – Коул с искренней, Хоро с притворной.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Доплатив за купленное Хоро вино, Лоуренс вышел с постоялого двора и обнаружил, что Хоро и Коул играют, пытаясь наступить друг другу на ноги. Коул остановился, как только увидел Лоуренса, и Хоро не упустила своего шанса. – Я выиграла. Коул повернулся к ней с покорным лицом побежденного; Хоро гордо выпрямилась. Поди разбери, кто из них настоящий ребенок, подумал Лоуренс. С другой стороны, ему доводилось слышать, что, когда человек стареет, он впадает в детство, так что, может, это и в порядке вещей. – Ну и ладно. Хоро и Коул были почти одного роста и веселились, точно брат с сестрой. Когда Лоуренс заговорил, их головы повернулись к нему одновременно. – Итак, вы запомнили ваши задания? – Да. – Мм. Коул опередил Хоро. В голове у Лоуренса всплыл образ Коула, учащегося в Акенте, городе школяров. Хоро с бесстрашным видом зевнула, точно показывая, что ей не терпится приступить; Коул же продолжил: – Однако мое сердце колотится быстрее. – Это нормально… мой тебе совет: не воспринимай это как ложь. Ты ведь можешь сделать так, что это станет правдой, а значит, это уже не будет ложью, да? Лоуренс произнес это, чтобы успокоить совесть Коула… но несмотря на его улыбку, мальчик по-прежнему нервничал. – Ммхм… ладно. Я разузнаю все, что смогу, – ответил он наконец, собрав всю свою храбрость – ни дать ни взять рыцарь, готовящийся к своей первой битве. Лоуренс ободряюще похлопал его по спине и произнес: – Буду ждать, что ты нам принесешь. Лоуренс верил, что Коул вырастет быстрее, если ему поручать важные задания. Он был не просто мальчуганом, который бродил по Акенту с измазанной мелом каменной табличкой. Он уже испытал на себе, что такое быть обманутым, что такое быть изгнанным. Он знал, что такое нищета. Лоуренс не лгал, когда говорил, что ждет от Коула результатов. – Ладно, тогда до вечера. – Да. Сейчас лицо Коула было совершенно не таким, как во время игры с Хоро. Он побежал вперед, полный сил. Несмотря на маленький рост, его целеустремленность была видна отчетливо. Однако попытаться вспомнить, так ли выглядел он сам в возрасте Коула, Лоуренсу не дали – в эту самую секунду кто-то ухватил его за рукав. По крайней мере это была не шлюха, однако в каком-то смысле нечто похуже: Хоро. – Идем. – Ах… аааах! Хоро быстро зашагала прочь, но, увидев, что он не идет следом, развернулась и озадаченно хмыкнула. Лоуренс мысленно вздохнул и тоже зашагал. Если она вправду любит Коула, почему согласилась дать ему это задание? Может, она просто такого высокого мнения о нем? Лоуренсу тоже нравился мальчик, но положиться на него всецело ему было нелегко. – Ты уверена, что справишься одна? Лоуренс и Хоро плыли на пароме, который должен был доставить их из одной части дельты в другую, ближе к южному кварталу Кербе. Передвигаться вместе всем троим смысла не имело, и потому они решили разделиться и собирать сведения порознь. Задачей Коула было влиться в ряды нищих, просящих подаяние на севере, и расспросить их о Торговом доме Джин. Хоро предстояло отправиться в церковь на юге, представиться монахиней, путешествующей на север, и попросить рассказать о том, насколько Церковь влиятельна на реках Ром и Роеф. Лоуренс должен был пойти в отделение Гильдии Ровена в дельте и разузнать о деятельности Торгового дома Джин, связанной с костями бога-волка. И Хоро, и Коул были умнее Лоуренса, так что он знал, что беспокоиться не о чем. Но Хоро сама была богиней-волчицей, от кончика хвоста до кончиков ушей, и она лезла в логово своих врагов. Может, она и самая умная из них троих, но все равно Лоуренс не мог не волноваться при мысли, что она будет делать это все одна. – Я серьезно думаю, что должен пойти с тобой – Хоро, прокладывавшая путь через забитый людьми паром впереди Лоуренса, развернулась и посмотрела ему в глаза. – Значит, ты считаешь, что Коул может действовать в одиночку, а я нет? Я что, какая-то жалкая девчонка, которая даже сведения собирать не умеет?! Ее янтарные глаза угрожающе прищурились, их красный оттенок стал глубже. За ее спиной Лоуренс увидел причал; там было еще больше народу, чем на северном. – В общем-то, нет… – Тогда в чем дело? Все его тревоги, по правде сказать, были не более чем надуманными оправданиями, так что Хоро имела полное право сердиться. – Прости. Едва он извинился, как в грудь ему воткнулся кулачок. – Дурень. – ?.. Хоро метнула в него еще более сердитый взгляд и отвернулась. Лоуренсу осталось лишь помассировать грудь. Несколько секунд прошло, прежде чем она наконец вновь повернулась к нему. – Ты воистину дурень, когда дело доходит до политики. – П-политики? – О да, редкостный дурень. Вновь ему от нее доставалось. Он мог лишь поскрести в затылке. – Просто отказываюсь понимать, почему ты не хочешь, чтобы я действовала одна. Лоуренс по-прежнему был озадачен. – Ну, просто вдруг что-то случится… – Даже с Коулом может что-то случиться. Ты воистину… ахх, аррр! Выплеснув раздражение, она затем распрямилась. Судя по лицу, она собиралась сказать что-то, что вгонит Лоуренса в краску. Ее глаза, только что смотревшие на реку, вновь обратились на Лоуренса. Она словно ругала его взглядом… однако, покопавшись в памяти, Лоуренс понял, что так она пытается скрыть свое собственное смущение. – Ты наш командир, и ты ждешь от нас сведений; мы с Коулом – твои солдаты. Если ты позволяешь нам с ним соперничать, это значит, что именно ты держишь поводья, так? Паром приближался к месту назначения; Лоуренс разглядывал другие лодки на реке. Наконец-то он начал понимать, как ситуация выглядит с точки зрения Хоро. – Потому что вы оба хотите выполнить свою работу и получить награду? Он угадал; Хоро смущенно отвернулась. Правда была такова, что, если у нее получится лучше, чем у Коула, Лоуренс ее вознаградит, а если хуже – утешит. Но если Лоуренс будет ей помогать, она не получит ни того, ни другого – все достанется Коулу. Это выглядело разумно, но что-то было не в порядке… почему Хоро не стала перед ним разыгрывать очередной спектакль? Почему она просто взяла и раскрыла ему все, несмотря на смущение? Паром добрался наконец до причала, но надо было еще ждать – на причале скопилось чересчур много народу. Из-за тесноты Хоро приходилось напряженно следить за ушами и хвостом, поэтому она заговорила ровным тоном, чтобы успокоиться. – Если ты собираешься в будущем открыть собственную лавку, тебе надо поучиться управлять людьми. – Ох! – вырвалось у Лоуренса, и он поспешно прикрыл рот рукой. Хоро была права… ему еще предстояло научиться быть руководителем. Честностью ли, хитростью ли – но он должен проникнуть в сердца своих подчиненных. Ему придется завоевать их преданность. Добиваться такого один на один ему было не привыкать, но когда перед ним больше людей – такое ему было внове. – Сейчас ты настолько неуклюж, что даже со мной управиться не можешь. Хоро уперла руку в бедро и склонила голову набок, глядя на Лоуренса как на пустое место. Лоуренс огляделся и контратаковал: – Но ведь это тебя и привлекает, не правда ли? Он смотрел бесстрастно, но и ее лицо не смягчилось; она не желала уступать. – Может, совсем чуть-чуть.

***

– Ладно, оставляю это дело на тебя. – У тебя на лице написано, что на самом деле ты беспокоишься… но я прислушаюсь к словам. Они стояли уже на следующем причале, последнем – отсюда Хоро должна была отправиться в южный квартал Кербе. Лоуренс договорился с паромщиком и заплатил за Хоро вперед. – Сегодня на ужин хочу пшеничного хлеба. – Если заработаешь. Хоро улыбнулась в ответ и перепрыгнула на паром, который должен был пересечь последний рукав реки. Церковь никогда не переходила на северный берег, признавая его языческой территорией; но в южной части города она правила безраздельно. Исторически так сложилось, потому что верующие торговцы приходили с юга и покупали землю в южной части города. Два квартала отличались разительно… некоторые даже называли Кербе «миром в миниатюре». Конечно же, это было преувеличение. Высота домов и ширина дорог в северном квартале были самыми разными, а в южном – жестко заданными. И никаких лениво зевающих мулов в погрузочных дворах, как в Торговом доме Джин, на юге тоже было не найти. С северного берега большой колокол церкви было не разглядеть, но сейчас Лоуренс видел его отчетливо. Церковь выставляла напоказ свое богатство, стремясь внушить всем, что лишь щедрые смогут пройти сквозь небесные врата. Колокол висел наверху самой высокой башни в городе – ближе всего к Единому богу. Хоро предстояло изображать монахиню, желающую вернуться в свой родной город на севере, но опасающуюся, что этот город по-прежнему во власти язычников. Это и будет ее поводом, чтобы выпытывать нужные сведения. Лоуренс предостерег ее, чтобы она в своем любопытстве не заходила слишком далеко, но, даже если бы он этого и не сделал, она, с ее острым умом, несомненно, нашла бы способ без труда выполнить задачу. Однако прежде они, собирая и осмысливая сведения, всегда действовали вместе, и потому Лоуренсу казалось странным, что ему приходится посылать Хоро одну. Он понимал, что к этому ему придется привыкнуть, если он хочет завести собственную лавку… но это лишь приносило опасение, будет ли Хоро по-прежнему с ним, когда это время придет. – … Он поскреб в затылке и вздохнул. Узнай Хоро, что он тревожится об этом , она бы непременно его отругала и заявила, что это ей приходится беспокоиться о том, чтобы оставить Лоуренса одного. Он улыбнулся, следя за ней глазами, пока она не растворилась в толпе на пароме. Потом развернулся и направил стопы к отделению Торговой Гильдии Ровена в дельте. Он не собирался отправляться на южный берег вместе с Хоро и идти в тамошнее отделение гильдии; все равно там он никого не знал. Рынок в дельте был важнейшим торговым узлом, соединяющим юг и север – все гильдии имели здесь свои отделения для сбора сведений. В отличие от других городов, здесь, где места для строительства было крайне мало, гильдии не могли просто возводить новые постройки, если хотели расширить свое влияние. Однако они делали все, чтобы их здания выделялись, – так людям проще понимать, с кем именно они имеют дело. Лоуренс был достаточно опытен, чтобы четко определять, какой гильдии и торговому дому какое здание принадлежит. Каждая гильдия здесь имела в своем распоряжении десятки, а иногда и сотни торговцев, состязающихся друг с другом. У Лоуренса в глазах темнело, когда он думал, что, сколько бы разных типов торговых отношений и сделок он ни повидал, не изведано оставалось куда больше. Он легонько постучал в дверь, подобную тем, какие можно найти на больших кораблях. – О? Редкое лицо в наших краях. На первом этаже сидело несколько человек, все в дорожном одеянии. – Сколько лет, сколько зим, господин Киман. Как правило, за стойкой на первом этаже лицом к входной двери сидел владелец заведения. Здесь это место занимал человек с роскошными золотыми волосами; звали его Киман. Он был сыном торговца из крупного торгового города. Лоуренс слышал, что его отец был поистине выдающимся торговцем и что именно благодаря репутации отца он мог, даже не покидая города, видеть любые товары, какие только возможно вообразить. Лоуренс понятия не имел, воспринимать это все как добродушное подшучивание, сарказм или проявление ненависти. Киман был тощ, как бард. В отличие от остальных торговцев, обменивающихся новостями на первом этаже, у него на руках не было ни единой мозоли. Человека из богатой семьи торговцы обычно презирают, но Киману все глубоко доверяли. Он был года на два моложе Лоуренса, но, в отличие от Лоуренса, знал в деталях все виды торговой деятельности в Кербе. Городским торговцам, принадлежащим к гильдии, не требуются ни умение говорить на иностранных языках, чтобы вести переговоры с чужеземцами, ни знание, в какие часы дня и ночи куда можно ходить, а куда нельзя. Киман был из тех, кому бродячие торговцы доверяют заботиться об их доме, когда сами они в дороге. – Давно не виделись, господин Крафт Лоуренс. Я так понимаю, на этот раз ты прибыл по суше? За последние несколько дней ни один корабль с моря в Кербе не заходил. – Вообще-то нет… я приплыл на лодке, но не по морю, а по реке. Услышав это, Киман почесал подбородок пером, которое держал в руке, и его глаза посмотрели куда-то вбок. В его голове хранились тысячи карт, и сейчас он вполне мог угадать, чем и где торговал Лоуренс… хоть они и встречались всего дважды. – Понимаешь, это не обычная торговая поездка. У меня были другие дела в Ренозе. – А, понятно… Улыбка Кимана таила в себе больше оттенков, чем даже улыбка Хоро. Городские торговцы жили на одном месте десятилетиями. Они знали друг друга отлично, но все равно состязались между собой в уме и коварстве. Они были куда хитрее, чем бродячие торговцы, а уж глава отделения гильдии, даже столь юный, просто не мог не иметь множества скрытых талантов. Лоуренс пытался сохранять спокойствие; он достал серебряные монеты, которые собирался внести в казну Торговой Гильдии Ровена. – Кстати говоря, я только что видел замечательное представление у Золотого потока. – Хо-хо… замечательное представление, говоришь? Господин Лоуренс, ты хороший торговец. Немногие способны их раскусить. На пять тренни Лоуренса Киман даже не взглянул. Он улыбался, как ребенок, обменивающийся тайнами с приятелем. – Даже очевидные действия могут таить в себе яд. Управляющий нашего основного отделения, господин Гидеон, сейчас там – скорее всего, трудится во имя защиты наших кошелей. Лоуренс лишь слышал про Гидеона – человека, управляющего основным отделением Гильдии Ровена в Кербе. Он даже вполне мог быть из числа тех, кто использовал Ив. Если так, то Ив, ни к какой гильдии не принадлежащая, с самого своего прибытия в Кербе была одна против них всех.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Любого мужчину восхитила бы история о сражении юного рыцаря с великаном. Но Лоуренс не стал бы показывать свое восхищение… Киман был слишком выдающейся личностью, чтобы перед ним можно было раскрываться, как перед Ив. – Яд, говоришь? А мне казалось, что все землевладельцы с севера – рыбы без воды. – Это правильно. Несколько десятилетий назад их выбросило на берег, и с тех пор они здесь сохнут. А сейчас еще и северную экспедицию отменили, так что у них еще хуже с деньгами, чем обычно. Они готовы на все, чтобы решить свои проблемы. У землевладельцев есть лишь один способ заработать деньги: брать какой-нибудь налог, будь то плата за пользование землей или торговая пошлина на рынке. Чем меньше людей проходит через рынок, тем меньше там денег и, следовательно, тем меньше прибыль от налогов. Однако уже с давних времен заимодавцы относились к числу тех, кто богатеет, а заемщики – к числу тех, кто разоряется. Заимодавец всегда получает лихву от того, что зарабатывает заемщик. – Если они будут щедры сейчас, это им может воздаться сторицей позже… так может решить любой сторонний наблюдатель, не правда ли? Киман бесстрастно принял подношение Лоуренса, достал гроссбух и записал сумму. Для человека, ведущего учет громадному количеству товаров, привозимых и увозимых морскими кораблями, это все, чего могла удостоиться сумма в пять тренни. Когда Лоуренс посещал отделение гильдии в Рубинхейгене, Якоб, тамошний глава, всегда принимал подношение с восторгом… Лоуренсу нравилась такая реакция. – Нет… мы, конечно, можем увеличить свою выручку, как ты и сказал, но наши противники – сыновья тех, кто выплачивал лихву до самой своей смерти, и они сами платят с самого рождения. А десять лет назад в проливе Уинфилд была война, так что они несколько лет не могли платить. Мы, южане, решили, что они заплатили достаточно, и мы предложили им простить оставшийся долг, если они согласятся расширить рынок. Золотоволосый молодой торговец мог даже управлять своим смехом. За его солнечной улыбкой словно прятались змеиные зубы. – Но землевладельцы стояли на своем? – Именно так. Они заявили, что чтут свои обязательства и выплатят заем полностью. Если бы они согласились расширить рынок, мы бы с легкостью заработали еще больше денег. И они это знают – потому-то они и упрямятся и заявляют, что не могут просто стоять и смотреть, как все больше денег течет к нам в кошели. Киман пожал плечами, словно не зная, что еще сказать. Лоуренс был поражен услышанным… Если Киман сказал правду, то положение Ив и впрямь было незавидным. Хоть она и была из падших аристократов, хоть она и была очень влиятельной фигурой на реке Ром, – но она оставила все это ради того, чтобы отправиться на юг. Все было очень печально. Должно быть, она позанимала в долг сколько могла у влиятельных людей в городе и теперь не в состоянии была расплатиться даже постепенно. – Если их удастся убедить проявить мудрость, все будет не так плохо. Из-за всего этого людям трудно переселяться с юга на север и обратно… они даже жениться на ком-то с другого берега не могут. Киман рассказывал все это Лоуренсу отнюдь не в знак дружбы. Должно быть, он решил, что Лоуренс, член гильдии, мимоходом отпустил реплику про совещание близ Золотого потока, просто чтобы завязать разговор… но если Лоуренс, член гильдии, будет ходить по городу и говорить вещи, противоречащие политике гильдии, это доставит проблемы всем. Именно поэтому Киман в завуалированной форме предупреждал Лоуренса, что, если он пойдет против интересов гильдии, его ждет кара. Тот, кто не понимает, зачем делаются такие предостережения, счел бы, что ему угрожают, что его держат на коротком поводке. Но рано или поздно он понял бы, что гильдия действует и в его интересах тоже. В конце концов, гильдия заботится о своих членах. – Понятно. Значит, тот слух, что до меня дошел, был не просто слухом? – Какой слух? Для Кимана знание было всем… Лоуренс невольно улыбнулся, глядя на изменившуюся позу Кимана; тот выказывал сейчас явно больший интерес, чем когда Лоуренс давал ему пять монет. Такой жест был бы просто невероятен, будь Киман таким же бродячим торговцем. – Ну, тот, что Торговый дом Джин используется северными правителями как наживка. Лоуренс выстрелил наугад, но, увидев, что лицо Кимана совершенно не изменилось, понял, что попал. – Что? Прости, кто тебе такое сказал? Судя по всему, Киман понял, что Лоуренс раскусил его притворство. Сейчас надо было подбирать слова очень тщательно. Лоуренс решил забросить в пруд большой камень. – Вообще-то это тот тип, с которым я торговал в Ренозе… странный торговец, который называет себя аристократом – Киман оборвал Лоуренса, потянув его за рукав. Хотя на его лице, глядящем на Лоуренса, было написано, что он слушает смешную шутку, все его тело твердило совершенно о другом. – Господин Лоуренс, ты, похоже, устал. Почему бы не передохнуть здесь, в отделении? В этом здании имелась трапезная, а также кровати и очаги для тех, кто оставался здесь ночевать. Но, конечно, Киман имел в виду вовсе не это. Похоже, на крючок Лоуренсу попалась более крупная рыба, чем он рассчитывал. – Это было бы замечательно. Лоуренс улыбнулся совершенно искренне.

***

Они вдвоем прошли в кабинет Кимана в дальнем уголке здания. Как только они вошли, им тут же принесли по миске рыбного бульона. Предстоящий разговор был не из тех, что требуют вина, и уж подавно это была не детская болтовня за сладкими напитками. В Кербе посетителям всегда предлагают миску рыбного бульона – такой здесь обычай. Лоуренс отпил бульона, и вкус напомнил ему о сельди, которую он всегда ел, когда посещал Кербе раньше. – Ну? Теперь рассказывай, какие у тебя отношения с этой женщиной, главой семьи Болан. Это был уже не расспрос… а допрос. Киман к своему бульону и не притронулся. На мгновение в голове Лоуренса даже мелькнуло подозрение, что бульон отравлен. – Я бродячий торговец. Разумеется, я ей не партнер по бальным танцам. – Бунт в Ренозе был из-за ситуации с мехами, верно? Новости о бунте должны были прийти лишь сегодня, если только кто-то не прискакал на быстром коне накануне. Лоуренс кивнул и, кашлянув, ответил: – Мы с ней заключили довольно крупную сделку, но она в последнюю минуту сбежала. Вот почему я здесь… очень сердит на нее и хочу подать жалобу. – Выкладывай другую причину. Киман привык к попыткам других отшутиться от серьезного разговора, так что Лоуренса он раскусил легко. По лицу его пробежало облачко гнева; Лоуренсу он почему-то напомнил Хоро. – Ну, насчет сделки-то я не шутил. И я действительно гнался за госпожой Ив вниз по реке… но моя истинная цель – расспросить ее по одному вопросу. – Он как-то связан с торговыми делами? Лоуренс покачал головой. – Мне стало известно кое-что непостижимое… из-за чего я приостановил свои дела. Я пришел сюда, чтобы с этим разобраться. – Кое-что… непостижимое? – Да. Глаза Кимана бегали, словно он переваривал только что узнанное. – О костях бога-волка? – Да. Судя по тому, как быстро ты пришел к этому выводу, эта тема здесь пользуется успехом? – Да, в каком-то смысле. Ты веришь в этот слух? Киман был не то чтобы потрясен, но удивлен. Несомненно, он недоумевал, зачем Лоуренсу изучать этот слух. – Хех… все так удивляются, когда я об этом заговариваю… – Нет-нет, я вовсе не… – впрочем, Киман тут же понял, что притворяться бессмысленно. – Прости; полагаю, это очевидно, да? Да, я действительно сильно удивлен. – Видишь ли, моя спутница родом с севера. Когда она узнала об этом слухе про свою родину, она просто помешалась на том, чтобы узнать правду во что бы то ни стало. В крупных городах, стоящих посередине между севером и югом, подобные конфликты между язычниками и Церковью должны случаться часто… даже очень. А уж в Кербе – тем более. – Понятно… однако меня удивляет вовсе не твое стремление заниматься этим слухом… Его слова начались почти так же, как недавняя фраза Рейнольдса, но закончились по-другому: – …А то, что, несмотря на то, что ты знаешь, кто такая Ив, ты все равно следуешь за ней как привязанный, надеясь что-то схватить. Ты облако схватить пытаешься. Лоуренс призадумался над этими словами. Да, удивление Кимана было вполне понятно. – Иными словами, если я воспользуюсь Ив, найдутся другие, более важные следы, по которым я тоже смогу идти? Киман кивнул. – Я привел тебя к себе в кабинет, потому что ее имя в городе очень многое значит. – Что ты имеешь в виду? Если ее имя имело в Кербе столь серьезное влияние, на это должна была быть какая-то причина. Лоуренс оценивал шансы, что Киман скажет, как один к одному; но эту ставку он выиграл. Киман откашлялся. – Она пользуется своим положением падшей аристократки, чтобы втайне заключать сделки с власть имущими то тут, то там. Она одна понимает всю сеть связей между этими людьми, поэтому все знают, что ей лучше дорогу не переходить, иначе в городе могут начаться проблемы. Я тебе уже намекал, и мое предостережение по-прежнему в силе. Он, разумеется, имел в виду их прежний разговор насчет северного и южного кварталов Кербе. Речь шла не о его личном опыте, а скорее о положении гильдии в общей схеме. – Именно поэтому, когда я услышал, что ты, господин Лоуренс, не являешься ее деловым партнером, а всего лишь пытаешься вытянуть из нее сведения о дурацких слухах, меня это обрадовало и в то же время удивило. Голос Кимана звучал дружелюбно, но Лоуренс не обманывался: его только что ясно предупредили, чтобы в этом городе он не вел с Ив никаких дел. – Но вызнать, что она думает по поводу этого слуха, – вполне допустимо. На всей реке никто не знает больше, чем она. Киман разрешил Лоуренсу и дальше собирать сведения о костях бога-волка; фактически он говорил тем самым, что не верит в слухи. – Однако я по-прежнему не понимаю, как тебе удалось заключить с ней сделку. Здесь, в городе, многие хотят вести с ней дела, но она совершенно неприступна. Если тебе удалось привлечь ее чем-то, это другое дело… Неудивительно, что Кимана это интересовало… Ив – довольно влиятельная особа, так что любая гильдия желала бы работать с ней. – Ничего особенного я не делал, она сама подошла ко мне. И я только сейчас начинаю понимать, почему. – Вот как? – Она убалтывала больших шишек, использовала их, чтобы получать большие доходы, им самим ничего не платила, а сейчас уже и не может… или не собирается. Она торгуется и соперничает с теми скрягами, которые только что собирались у Золотого потока. И снова Киман был явно удивлен. Он поднес руку к лицу, потом кивнул. – В нашей сделке она меня обманула, впутала мою спутницу, и я едва не погиб… Она держала свои ножи в рукавах до последнего момента. Она вела дела со мной лишь потому, что, кроме бродячих торговцев вроде меня, ей некого было уже обманывать. Не более того. Кстати, это вполне логично объясняло и то, почему Торговый дом Делинка согласился дать заем, когда Лоуренсу и Ив срочно потребовались деньги на покупку мехов… Ив воспользовалась силой своего имени. – Хмм. Понятно, звучит убедительно… и все же… она целила в тебя своими ножами, а ты все равно поддерживаешь с ней отношения… Снимаю перед тобой шляпу. Лоуренс не мог не преклониться перед красноречием Кимана. Он горько улыбнулся. – Дети, которые дрались из-за кошеля, честны друг с другом… хоть они и не друзья, все равно то воспоминание сохраняет какие-никакие отношения между ними. Это была не вся правда – но почти вся. Киман закрыл глаза и кивнул, приложив указательный палец к виску, словно обдумывал услышанное. Те, кто владеет собственными гильдиями, могли сами вовсе никогда не сталкиваться с такими жестокими формами торговли. Лоуренс по этому поводу испытывал смешанные чувства – капельку зависти, легкое чувство превосходства… Вдруг Киман поднял голову. – Понятно. Между прочим… – Хмм? Следующий вопрос Кимана застал Лоуренса врасплох. – На чьей ты стороне, господин Лоуренс? На стороне гильдии или Ив Болан? Единственным словом, какое годилось, чтобы описать сейчас состояние Лоуренса, было слово «переполох». На мгновение все мысли исчезли из головы, так что он даже не помнил, с кем говорит. Но в такое состояние его привел не сам вопрос, а лицо Кимана, когда он его задавал. Холодный пот выступил на спине у Лоуренса. Похоже, непринужденная беседа об Ив была серьезной ошибкой. Киман вовсе не интересовался новостями – он направлял Лоуренса в нужную ему сторону. – Эмм, на стороне гильдии, конечно же… Когда он наконец ответил, Киман не кивнул. Он отвернулся с таким же холодным видом, с каким раньше принял подношение Лоуренса. Лоуренс был в ловушке… подвешен на собственной веревке. – В таком случае я рассчитываю, что ты как член гильдии не будешь своим поведением подрывать нашу репутацию. Ее связи в обществе – ее собственность… ее деньги. И на них строится очень большая торговля. Киман довольно улыбнулся. Слова его звучали ровно, но агрессивно. Лоуренс чувствовал себя полным болваном, что позволил себе утратить бдительность и неправильно оценил важность Ив для гильдии. В результате его заставили поклясться в верности… это было все равно что подписать договор, не зная, о чем он. Естественно, он никак не мог быть доволен. Впрочем, похоже, не он один. – У госпожи Ив сейчас неприятности. Она очень встревожена. Киман, продолжая улыбаться, непринужденно рассуждал про Ив. Он говорил это все не для того, чтобы торговаться с Лоуренсом… Это было слишком примитивно и слишком бесполезно. Лоуренс понимал, что должен хоть как-то выяснить, какие у гильдии планы насчет него, как бы отвратно он при этом ни выглядел в глазах других. Он должен узнать, как гильдия собирается его использовать. Но ровно в ту секунду, когда он уже собрался спросить… – Господин Киман! Господин заместитель главы! Следом за криками раздался тревожный топот ног, потом дверь Кимана распахнулась, и вновь его позвали снаружи громко и нервно. Однако Киман сохранил бесстрастное выражение лица и отхлебнул свой давно остывший бульон. – Похоже, мое присутствие требуется в другом месте. Прошу меня извинить. Он встал со стула и спокойным шагом направился к двери. Лоуренс понял, что упустил шанс спросить. Он мог лишь провожать Кимана взглядом; а тот вдруг остановился и обернулся к нему. – Кстати говоря. Он вел себя, как лицедей, абсолютно уверенный, что сможет сыграть любую роль, какую только от него потребуют. – Если ты хоть слово из нашего разговора передашь другим… Он прислушался к словам своего подчиненного, потом кивнул. У людей нет волчьих ушей и хвоста, но некоторые из них все равно вполне способны соперничать с богами и нимфами. Осознание этого ударило Лоуренса, как молотком. – …Ты сильно пожалеешь об этом. Киман закончил фразу, и его лицо тут же вновь стало лицом веселого торговца.

***

Гильдия гудела, как пчелиный улей. Время от времени кто-то забегал снаружи, кидал на стойку письма и выскакивал обратно. Помещения гильдий и торговых домов были идеальным местом, где можно обменяться новостями о происходящем в городе, но Лоуренс не замечал ничего вокруг… он прокручивал в голове свой разговор с Киманом. Киман был хорош. Лицо Лоуренса было сейчас не менее спокойным, чем у других членов гильдии, которые изо всех сил пытались понять, что происходит… но в душе его царило беспокойство. Киман собирается воспользоваться его связью с Ив. Лоуренс хотел использовать тему Ив, чтобы вытянуть какие-нибудь сведения у Кимана, а получилось в итоге наоборот. Вдруг Лоуренс заметил, что атмосфера в здании гильдии изменилась; подняв голову, он увидел знакомое лицо. Это была Хоро… да, но они же договорились встретиться на постоялом дворе, когда закончат свои дела? – Чем могу помочь? – вежливо спросил торговец у входа; он явно принял ее за монахиню, сбитую с толку общей сумятицей. Хоро явно раздумывала, как ответить, но тут увидела вставшего Лоуренса. – Прошу прощения, она со мной. Среди бродячих торговцев есть немало таких, кто обслуживает рыцарей и наемников; торговец может состоять и при группе паломников, если она достаточно богата. Скорее всего, Лоуренса сейчас именно за такого торговца и приняли… возможно, кто-то даже восхищался им как человеком, сумевшим всего этого добиться. Но лицо Кимана было совершенно не таким, как у остальных. Лоуренс, терпя буравящие его спину взгляды, проводил Хоро к выходу. На улице на первый взгляд ничего не изменилось, но, если присмотреться, можно увидеть, как торговцы и их ученики носятся между домами, доставляя сообщения. – Что случилось? – спросил Лоуренс у Хоро, идя с ней сквозь толпу. – Весь город словно с цепи сорвался… как же я могла оставить тебя одного? Первым побуждением Лоуренса было резко спросить, что она имеет в виду. Но это было бы несправедливо, ведь, похоже, это он был обречен вечно влипать в подобные ситуации. Вот и сейчас, вне всяких сомнений, был очередной такой случай. – Тебе удалось разузнать что-нибудь полезное? Лоуренс прилагал все усилия, чтобы сохранить спокойствие. Он ожидал, что Хоро гордо выпрямится, но она, напротив, сникла и покачала головой. – Почти ничего. Я настолько красивее, чем ты, что собиралась вызнать все-все подробности. Но из-за этой суматохи меня попросту вышвырнули. Что вообще происходит? Лоуренс не ответил на ее вопрос – просто не знал, как отвечать… гораздо больше его волновало то, что Хоро только что сказала. – Вышвырнули? Церковники? – Да. Может, в этом городе Церкви какой-нибудь демон угрожает?.. Она говорила серьезным тоном и с таким непроницаемым лицом, что Лоуренс не выдержал и расхохотался. – Это было бы поистине ужасно… может, что-то у них там произошло? – Ну, когда меня выгнали, я попыталась выяснить… но тут набежала целая толпа, и дальше все было бесполезно. У некоторых даже были копья и сабли. – Солдаты? – Похоже. Подозреваю, они принесли с реки в церковь что-то очень ценное. Это большое событие… даже тот милый мальчуган, который состязался с тобой за мою руку и сердце, – он тоже здесь. – Тот тип из Кумерсона? Лицо Лоуренса потемнело, на нем, видимо, было явственно написано: «Не смей упоминать то, что я так сильно ненавижу». Хоро рассмеялась. Даже если подобное повторится еще раз, теперь ситуация уже не выйдет из-под контроля, как тогда. Но Хоро и Лоуренс, пройдя через тот ад, стали ближе друг к другу, так что Лоуренс вполне понимал, почему Хоро с таким удовольствием подняла эту тему. – Но все-таки, что произошло? Такое здесь явно не каждый день бывает. – Понятия не имею. Подслушать мне ничего не удалось, и я решила присоединиться к тебе. – Ясно. Лоуренс попытался как-то увязать сведения, полученные от Хоро, с тем, что ему удалось разузнать в здании гильдии. – Судя по тому, что я услышал в гильдии, некая лодка с севера пришла на буксире, и привела ее другая лодка, какого-то южного торгового дома. По-моему, тут какая-то политическая проблема. На лице Хоро появилась озадаченная гримаска – для нее это были слишком тонкие материи. – Ну смотри, северная и южная части города конфликтуют друг с другом, но по морю же границу не проведешь. Когда рыба уходит на север, все ловят ее на севере, когда на юг – на юге. Это как когда много людей идут на рыбалку, они все спорят за лучшее местечко. Рыбак с юга не уступит хорошего места, восхитившись красотой лодки северянина. Хоро медленно кивнула; похоже, этот пример она поняла. – Они тащат лодку северян, на ней что-то, что должны охранять солдаты… и доставляют они это не в торговый дом, но в церковь… хм… русалку они, что ли, поймали, или еще что-то в этом духе? – Русалку? Хоро, как ни странно, была озадачена. Она явно никогда не слышала про русалок. – Хмм… как же их описать-то? В общем, это мифические создания. Понимаешь, часть моря, которая здесь ближе всего, – это пролив Уинфилд, а у его северного выхода столько рифов, что там постоянно корабли разбиваются. И с древних времен ходят мифы, что там живут сладкоголосые девы, которые отвлекают моряков. Сперва моряк удивляется, когда видит в море красивую девушку, но вскоре он замечает, что нижняя часть ее тела – не человеческая, а рыбья. На лице Хоро было явственно написано восхищение. Она знала о море, но этот миф – нет. И если даже она ничего про это не слышала, значит, скорее всего, это лишь глупое суеверие. Как только Лоуренс пришел к такому выводу, он увидел, как Хоро, напевая что-то себе под нос, кивнула. – Человеческих самцов всегда легко соблазнить, правда? Про всех мифических существ говорилось, что они обманывают людей, но у Лоуренса был уже достаточно большой опыт споров с волчицей по имени Хоро, и он знал, что находить общий язык с ними можно. – Чем жить трудной жизнью, вечно остерегаясь обмана, лучше уж жить беззаботно. Лоуренс произнес это, зная, что в характере Хоро скорее нежиться на солнышке, нежели сидеть в игорном доме. В ответ Хоро дернула ушами и игриво сказала: – Это правильно. И вино я тоже люблю. Однако… Улыбнувшись, она продолжила: – Ты хорошо помолился богам? Возможно, избежав падения в одну ловушку, ты попадешься в другую. – Э? – Я спрашиваю, не скрываешь ли ты от меня чего-то. – Аах. Лоуренс простонал, осознав, что вновь ничего не смог скрыть от Хоро. Ему хотелось все как следует продумать, прежде чем рассказывать Хоро, но делать было нечего – пришлось выложить все, что произошло между ним и Киманом. Ее ответ был очевиден. – Дурень. Лоуренсу очень хотелось сказать в свое оправдание, что Киман – весьма неординарная личность, но он проглотил свою гордость, поняв, что на оправдание это едва ли тянет. Однако следующие слова Хоро его озадачили. – Но все-таки нормально будет, если ты откажешься от чего-то совсем уж неразумного? Хоро обладала потрясающей способностью создавать впечатление, что ее аргументы – истина и только истина… справляться с этим было трудно. Лоуренс заставил себя сосредоточиться и поскреб в затылке. Обычно торговцы заключали договоры на бумаге, однако устный договор тоже имел немалый вес. – В Гильдии Ровена сотни торговцев. Некоторые – большие люди, они зарабатывают по тысяче золотых в год… а я – всего лишь перышко на ветру, я не могу противиться их приказам. Глупо, конечно, но это и делает гильдию единым целым. Даже когда он был на грани краха в Рубинхейгене, даже когда угроза провести остаток дней в рабстве на корабле или в руднике казалась неминуемой – даже тогда он не предал гильдию. Гильдия была лучшим другом и в то же время злейшим врагом… отряд рыцарей, вооруженных деньгами и перьями. – Ну… маленькие детки, конечно, не могут противиться приказам старших… – Ты тоже так считаешь? – Мм. Однако они сейчас рискуют потерять многое. Ты знаком с той лисой и, естественно, хочешь с помощью этого знакомства чего-то достичь; они угрожают тебе, потому что боятся, что это создаст им неприятности. Когда думаешь над подобной проблемой, которая над тобой висит, разум может затуманиться, но сторонний наблюдатель способен судить с холодной головой. – С другой стороны, это самая обычная тактика – когда главари запугивают подчиненных, чтобы поддержать порядок. Нет нужды слишком уж сильно беспокоиться по этому поводу. С учетом того, что прежде Хоро была богиней урожая в деревне, ее слова звучали весьма убедительно. Даже несмотря на то, что она была также и девушкой, которая обожала есть и пить и плакала, вспоминая родину. – Я всегда делаю то, что сердце считает самым важным. Хоро взмахнула рукой и зашагала быстрее, оставив Лоуренса позади. Сердиться на ее капризность и безжалостность было бы неправильно, но просто улыбнуться в ответ – пожалуй, недостаточно. Лоуренс ответил ей в спину: – Но если твое сердце считает, что самое важное – это я, ты ведь все равно никогда в этом не сознаешься? Она остановилась и развернулась. – Пфф. Тебе меня не очаровать. Она снова улыбнулась своей злодейской клыкастой ухмылкой. Лоуренс поежился, опасаясь, что кто-нибудь мог заметить. Мороз, пробежавший по его спине, явно был связан вовсе не с тем, что на улице стало холоднее. Вздохнув, Лоуренс догнал Хоро и взял ее за руку. – Наигралась? Тогда пойдем разыщем Коула. Хоро крутанулась на месте; на лице ее, как Лоуренс и ожидал, был написан гнев. – Это я собиралась сказать, дурень!

***

К счастью, плата за проезд на пароме на север была вдвое меньше, чем в обратную сторону. Если в городе что-то намечается, новость об этом распространится быстро, и если это что-то будет на юге, люди начнут направляться туда из любопытства. Фактически именно это сейчас и происходило – лодки, плывущие на север, были почти пусты. В отличие от того раза, когда они плыли на юг, Лоуренсу удалось прилично сбить цену, и на сбереженные деньги он купил Хоро еще мяса моллюсков. – Только не рассказывай Коулу. Хоро разделалась с угощением еще до того, как Лоуренс закончил фразу. На первый взгляд казалось, что, если собираться дальше расследовать, что происходит в городе, лучше всего оставаться в дельте или отправиться на юг; однако после рассказа Хоро Лоуренс решил, что есть и более привлекательные возможности. Он не рассказал Киману, где остановился в городе, так что определенная свобода действий у него была. У Кимана, конечно, будут подозрения, но недостаточно серьезные, чтобы он перешел к решительным действиям. Однако если схватят Коула, у Лоуренса не останется иного выхода, кроме как следовать приказам Кимана. – А… вы вернулись… Коул, совершенно вымотавшийся, полусидел за столом, полулежал на нем; на лице мальчика было странное выражение. Лоуренс подивился про себя, не случилось ли с ним чего. Но когда он заметил на столе копченую селедку и монетки, то понял, в чем дело. Коул собирал сведения, притворяясь попрошайкой, и завоевал сердца людей. – …Я так устал… – Я знаю. Но, похоже, тебе удалось многое разузнать? С этими словами Хоро пододвинулась к Коулу; тот вымучил улыбку. Хоро закрыла мальчику глаза и помассировала ему веки.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Когда Лоуренс только начинал свою карьеру торговца, он тоже к концу дня утомлялся от сплошных деловых улыбок, и мускулы его лица болели и дергались сами собой. Конечно, тогда ему самому приходилось массировать себе лицо. – Мм… да… удалось. Все как вы и говорили, господин Лоуренс. Торговый дом Джин должен преуспевать, но я слышал, что они плохо едят и почти не подают милостыню. – Значит, они, возможно, даже продают те яйца на рынке…, – и Хоро, поглаживая лицо Коула, устремила взор куда-то вдаль. – Значит, той трапезой Рейнольдс вправду приветствовал нас. – Возможно. Если так, он ищет кости на полном серьезе. Не исключено, что эти кости – его последний шанс на спасение. Судя по тому, что Киман рассказал Лоуренсу, Ив вела дела как раз с теми, кто в этой ситуации должен был выиграть больше всех. При таких условиях никто бы не осмелился к ней приблизиться, не имея на уме какой-то ясной цели… а посвящать других в подобные вопросы очень рискованно. Вполне разумно было предположить, что если Рейнольдс помогал Ив, то он знал, где и у кого кости, но не мог связаться с ними без посредника. Это значило, что те люди – скорее всего, известные аристократы или церковники, которые не будут вести дело с первым попавшимся торговцем… лишь с теми, кто сам аристократ, хотя бы по имени. Хоро, похоже, что-то пришло в голову. – Это укладывается в тот слух, который я услышала. – Что за слух? – Недавно в некоей деревне служители Церкви усердно распространяли ее учение, что привело к некоторым волнениям. Это приободрило приверженцев Церкви по всей реке и пошатнуло силу других верований в северных горах. Приверженцы Церкви загорелись желанием подняться против остальных. Коул поднялся на ноги и неотрывно смотрел на Хоро. Сказанное ею подразумевало, что и его родная деревня может в результате угодить в когти Церкви. – Однако люди севера сильны, и вера в Единого бога не укореняется. В церкви меня предупреждали, чтобы я не отклонялась от своего пути, несмотря на ошибочные верования моих родичей. Услышав это, Коул сделал глубокий вдох, и его плечи поникли. Конечно, Хоро знала, что сейчас Церковь может с легкостью показать всем «доказательства». Она лишь прятала это знание за улыбкой – никто ведь не хочет слышать подобное о своем родном доме. – Но Церковь ни за что не покажет себя слабой перед язычниками. Если они показывают что-то настолько близкое к правде, значит, истинное их положение отчаянное. Это объясняет, кстати, почему Церковь хочет возвести в Ренозе кафедральный собор… И теперь возможность, что они пытаются пойти на крайние меры – заполучить кости и воспользоваться ими, – уже не кажется нелепой. – Верно. Чтобы убедить остальных, что их верования ложны, Церковь должна раздобыть кости как можно скорее. Хоро резко уселась, ее хвост распушился настолько, что чуть было не вылез из-под балахона. Лоуренс молча наблюдал за ней, потом вздохнул. – В таком случае Торговый дом Джин и вправду по-прежнему охотится за костями, и они знают, где они. Не исключено даже, что они уже рассказали Церкви. – Если так, мы должны отправиться к ним, а там посмотрим. Глаза Хоро всегда внушали страх, когда она смотрела на кого-то в упор, обнажив клыки; однако Лоуренс лишь покачал головой. – Нам нельзя решать эту проблему насилием. Если ты проявишь себя, Церковь тебя не отпустит. Как только станет известно, что существует другой бог, все, кто следует «истинной» вере, сразу станут нашими врагами. Разумеется, Хоро была не ребенком, чтобы ответить что-нибудь типа «пусть попробуют – я их всех в клочья разорву». Она прекрасно понимала, какая пропасть в силе между ней и Церковью. И она знала, что подобное насилие лишь даст застоявшейся Церкви власть, которая позволит ей возродиться. – Если удастся, нам нужно украсть денег. С деньгами мы – – Это не смешно … – перебила Хоро, но, увидев по глазам Лоуренса, что он серьезен, смолкла на полуфразе. – С деньгами любого убить очень просто. Если денег будет достаточно много, мы можем даже раскрыть путь к твоему дому. И это не шутка . Лоуренс был торговцем, и он отлично знал, как дешева жизнь перед лицом денег. Он знал, как холодны и тверды монеты, какой властью они обладают. Но он не мог понять, осознает ли это Хоро… она лишь прошептала что-то себе под нос и отвернулась. Лоуренс продолжал давить. – Кроме того, одного лишь знания всей ситуации в подробностях недостаточно, чтобы изменить ее к лучшему. – Ну почему же? Если тот торговый дом попытается привлечь на свою сторону лису, у нас будет целых два варианта. – Два? Мысль Мудрой волчицы работала в полную силу. Она повернулась к Лоуренсу, одновременно похлопав Коула по голове, и сказала: – С помощью знаний Коула мы можем угрожать им. – Понятно. И то верно, свое знание об истории с медными монетами вполне можно использовать при переговорах с Торговым домом Джина. – А второй? Хоро улыбнулась странной улыбкой и быстро подошла к нему. Лоуренс ощутил, как у него в животе словно яма образовалась; такое же сосущее ощущение у него и раньше бывало, когда он предчувствовал что-то плохое. Ему уже доводилось видеть Хоро с таким лицом. – Если им нужна помощь той лисы, они могут сказать ей, где кости бога-волка. Хоро была на голову ниже Лоуренса, и, когда она стояла прямо перед ним, ей приходилось задирать голову. Однако это лишь создавало видимость, что у Лоуренса более сильная позиция. – С точки зрения Дома Джин – да, есть такая возможность. Но ты ничего не забыла? – Что именно? Может, у Хоро есть какой-то секрет, который позволит ей запугивать Ив? Лоуренсу ничего на ум не приходило. – Просто подумай. Ив ничего не выиграет, если нам расскажет. Если мы ее спросим, где кости, она просто-напросто скажет нам, чтобы мы не совались. Зачем ей говорить нам правду? В ответ Хоро улыбнулась еще более провокационно. Ее хвост недовольно заметался из стороны в сторону. – Ну так охмури ее. Меня ты уже пытался охмурить, так что трудно не будет. Любовь была куда ценнее любого товара, и Хоро прекрасно знала уровень способностей Лоуренса. Если оставить в стороне вопрос, сработает ли этот план, – да, возможность такая существовала. Но почему Хоро так недовольна? Страх Лоуренса перед ее улыбкой все рос; а Хоро тем временем повернулась к Коулу. – Малыш, сейчас смотри в пол и заткни уши. – Э? Секунду Коул колебался, но противиться ее взгляду не посмел. Когда он подчинился, Хоро вздохнула и вновь повернулась к Лоуренсу. Тот не знал, что сказать… может, стоит извиниться за то, что он не так умен, как Коул? – Ты думал, я не замечу? Улыбка Хоро исчезла; волчица схватила Лоуренса за ухо и притянула к себе. – Чт… что… – Это тебе нужно смотреть на других, чтобы понять, что они ели; мне же достаточно просто понюхать. А если мне нужно знать подробнее – просто принюхаюсь получше. Принюхаться получше… Хоро, должно быть, говорила о том разе, когда Ив его утешала. Но почему она рассердилась лишь сейчас? Лоуренсу это казалось странным; он помнил, что недавно пытался обхитрить Хоро, но при чем тут запах, который она почуяла? – О! Когда он вышел из состояния задумчивости, лицо Хоро оказалось прямо напротив его. – Ты все же не совсем безмозглый самец. Это избавляет меня от необходимости преподать тебе урок, что подобная смелость граничит с глупостью. Ив отпила его пива возле Золотого потока. Для путешественников подобное в порядке вещей, и любой торговец счел бы это пустяком. Но Хоро видела произошедшее в другом свете. – Ты все не так поняла! После его твердого заявления Хоро резким движением убрала руку от уха Лоуренса и ответила: – Я все прекрасно поняла. Тебе от меня ничего не скрыть. Ухо Лоуренса болело не так уж сильно, но все равно он помассировал его, морщась. Хорошо, конечно, что она так открыто высказала все, что у нее на душе, но зачем с такой силой хватать его за ухо? Несмотря на решительность Хоро и на то, что такой путь действительно был возможен, Лоуренс предпочел оставить его как последний из вариантов действий. Он совершенно не был уверен, что сможет воплотить этот план в жизнь. Глядя, как Хоро тянет Коула к столу, Лоуренс понял вдруг, что она просто встревожена. Миф о костях был полной правдой… это становилось все более и более очевидно. – В любом случае, сейчас мы должны… Ее сильный голос привел Лоуренса в чувство. Коул по указке Хоро убирал со стола. Но что им сейчас делать? Об этом Лоуренс размышлял, пока не увидел, что в руках у Хоро кошель – его кошель. Должно быть, она только что вытащила его у Лоуренса. – Кончай упрямиться. Выбирай: хочешь поучиться у Коула? Или ты предпочитаешь охмурить Ив? Лоуренсу нечем было ответить; он лишь пожал плечами и вздохнул.

***

Лишь богатейшие из торговых домов могли позволить себе застекленные окна. В преуспевающих домах вместо стекол использовалась промасленная бумага, но большинство людей ограничивались лишь ставнями. И потому им приходилось открывать окна, чтобы впускать в комнаты свет. Разумеется, это относилось и к комнате, где они сейчас сидели. Шум и холодный воздух проникали внутрь свободно, но на это никто не обращал внимания – и не потому что им было жарко. Вот что такое «ошеломленное молчание». – …Ой дурак… Первым заговорил Лоуренс. Его глаза бегали; он лихорадочно пытался найти решение. Но общее настроение за столом оставалось прежним. – Хмм… здравый смысл – серьезный противник… но... Разных видов мошенничества с обменом денег было известно множество; как правило, чем сложнее была схема, тем прибыльнее. Мошенничества с обменом денег осуществлялись за счет изменения стоимости множества разных монет и товаров и работали в течение длительного времени. Разумеется, существовали и простые схемы, но для их осуществления жулик должен быть очень искусен. Простота этой схемы Лоуренса поразила. – Ээ, не помню точного числа, но если они сделают вот так, думаю, они смогут увеличить число ящиков с пятидесяти семи до шестидесяти… Коул посмотрел на Хоро и Лоуренса; те были поражены его уверенностью. – Да, так и должно быть… понятно… это и впрямь должно пройти незамеченным… – Возможно… но… – с сожалением пробормотала Хоро и ущипнула мальчика за нос. У Лоуренса не было сил даже на это. Коул раскрыл тайну того, как 57 ящиков монет превратились в 60. Существовало два способа набить ящик монетными столбиками: можно было расставлять столбики квадратом, а можно – как соты. При укладке в виде сот в доверху заполненный ящик влезает больше монет. В договорах пишется лишь, что ящики должны быть полны, а точное размещение монет не оговаривается. Так легче заметить кражу, не пересчитывая всех монет и не устраивая полной проверки. Таким образом, волноваться о количестве монет должен был лишь их заказчик. Никого другого истинное число монет в каждом ящике не волновало. Изменив укладку монет, можно было перевозить меньше ящиков, а значит, платить меньше пошлин. – Пока что никто больше не заметил. – Хмм? – Наш малец умен. Но умных людей хватает повсюду… быть может, когда-нибудь и ты станешь одним из них. Лоуренс пропустил насмешку Хоро мимо ушей. Лодочник Рагуса перевозил монеты по реке Ром несколько раз в году. В течение последних двух лет кто-либо, кто знал об этой схеме, мог уже открыть ящики. И ведь было еще кое-что важное. – Торговый дом Джин, конечно, уходит таким образом от уплаты пошлин, но скоро они поймут весь риск применения такого метода – Э? Аа… описи грузов! Несмотря на то, что его ущипнули, мальчик продолжал мыслить логически. Он все понял, хоть и не в состоянии был улыбнуться. Хоро ущипнула его второй раз, еще сильнее, чтобы подтвердить, что он прав. – Вот именно. Опись грузов не лжет. А если их заподозрят в том, что они что-то затевают, полная проверка всех ящиков выведет их на чистую воду. Однако даже если их тщательно проверят после доставки груза, это может и не привести ни к каким результатам. Лоуренс подобрал со стола монетку и вздохнул. – Ну что же!.. – внезапно выкрикнула Хоро, которой явно понравилось щипать бедолагу Коула. – Теперь у нас есть оружие, которым мы можем угрожать Джину! Ее глаза сверкали, и Лоуренс замер в нерешительности. Он не знал, будет ли лучшим решением сказать ей правду; однако ложь принесет ему куда больше страданий впоследствии… Хоро будет разочарована еще сильнее, а может, и что похуже случится. – Мне очень жаль, но… Лицо Хоро дернулось. – …это нам не поможет. – Почему? На недоброе выражение ее лица было больно смотреть. – Торговый дом Джин всего-навсего уходит от уплаты пошлин, используя на три ящика меньше. Если это откроется, их могут оштрафовать, они немного потеряют в репутации, но… – Но все это ничто по сравнению с прибылью, которую они получат благодаря костям, да… Помню, ты научил меня подобному, когда мы покупали эту одежду… – Хоро прикоснулась к своему одеянию городской девушки; явно недовольная, она все же вынуждена была смотреть в лицо реальности. – К сожалению, так и есть. Это можно было бы использовать как оружие, если бы они были не так сильно заинтересованы раздобыть эти кости. Хоро была, несомненно, разочарована, что упустила такую вещь из виду, но унывать не стала. Коул, сообщивший им эти сведения, был разочарован гораздо сильнее. Естественно, он надеялся, что его решение поможет, но вместо очередного поздравительного щипка Хоро хлопнула его по голове, точно старшая сестра. – Ах, ну и ладно. По крайней мере теперь мы видим, что все действительно очень серьезно. Это лучше, чем если бы задачку можно было решить покупкой одного яблока. – Верно. Если один способ не работает, мы найдем другой, только и всего. Однако это было проще сказать, чем сделать. Мифы наподобие «костей бога-волка» попадаются нечасто, так что, если Рейнольдс знает или догадывается, где эти кости находятся, для него будет лучше всего отправиться туда. А если Рейнольдс знает, то, возможно, знает и Киман – в конце концов, они оба живут в Кербе. Что собирается делать Киман, пока было непонятно, но это явно включало в себя Ив, и в связи с этим гильдия, вероятно, потребует от Лоуренса какой-то услуги. А раз так, он сам может попросить взамен те или иные сведения. В городе, похоже, что-то происходило, и все эти планы, возможно, откладывались; однако если Киману придется подождать, Лоуренс ничего не имел против. Если проблема и есть, то это… – Нам еще нельзя упускать из виду, что Ив не собирается оставаться здесь надолго… похоже, она хочет убраться из этой суматохи, и надолго. И если Рейнольдс об этом знает… – Она расскажет ему, и скоро. Все-таки время – наш враг… так прошептал себе под нос Лоуренс, а Хоро тем временем продолжила: – Значит, остается только соблазнить лису. Ну и кто здесь совсем недавно был так зол по поводу Ив? Невольно Лоуренс уставился на Хоро; но у него не было иного выбора, кроме как рассмотреть этот дурацкий план. Любую подвернувшуюся возможность следует хватать с первого раза, потому что второго уже не будет. А уж если дело как-то связано с Церковью, упущенные возможности отправляются в вечный мрак. Хоро игралась с волосами Коула; Лоуренс поглаживал бородку. Они рассматривали один вариант за другим, и Лоуренсу казалось, что втроем они способны одолеть даже гениального стратега. Время утекало; в конце концов Хоро оставила Коула в покое, отправилась в кровать и легла, свесив хвост. Лоуренс и Коул переглянулись. Похоже, им одновременно пришло в голову, что Хоро требует сделать перерыв… они улыбнулись и кивнули друг другу. – Хмм? Хоро внезапно подняла голову и навострила уши в сторону коридора… точно так же, как раньше, когда она дразнила Лоуренса. Несомненно, она услышала шаги; острый слух никогда ее не подводил. – Господин Лоуренс… господин Крафт Лоуренс. Голос принадлежал владельцу постоялого двора, и сразу следом раздался стук в дверь. Но зачем ему приходить к ним в комнату? Все трое молчали; Коул встал и направился к двери. За комнату они заплатили, никакой посуды не били. Пока Лоуренс об этом размышлял, дверь открылась и владелец заглянул внутрь. – О, все-таки ты здесь. – Да. Что-то случилось? – Да. Меня попросили кое-что тебе передать. – Кое-что передать? Прежде чем Лоуренс попытался угадать, что бы это могло быть, владелец подал ему письмо. Лоуренс развернул его и прочел написанный красивым почерком текст. Приходи на постоялый двор Лидон на востоке. Хочу поговорить с тобой про статуи. Владелец заведения знает подробности. Дочитав, Лоуренс поднял голову и увидел, что владелец постоялого двора неотрывно смотрит на письмо. Поймав взгляд Лоуренса, он кивнул. – Ты ведь понимаешь, да? Только один. Лоуренс не понял, о чем это он, пока снова не опустил взгляд на письмо и не прочел последнюю строку: Приходи один. – Все ясно? Тогда я приготовлю повозку. Пожалуйста, собирайся пока. – Ээ… что? Лоуренс был озадачен, однако владелец лишь опустил голову и, извинившись, удалился. – Что это было? – Хмм… понятия не имею… я должен встретиться с Ив на другом постоялом дворе. Лоуренс положил письмо на стол. Хоро, явно уверенная, что Лоуренс отдаст письмо ей, с недовольным видом поднялась с кровати. – Что-то, должно быть, случилось… что-то очень запутанное. – Ты будешь один; с тобой все будет в порядке? Хоро обнюхала письмо, держа его двумя пальцами, словно пытаясь извлечь из него какие-то тайные сведения. Судя по тому, как дернулось ее лицо, письмо и впрямь было от Ив. – Я постараюсь ее как следует соблазнить. – Дурень! – выплюнула Хоро, потом повторила: – Ты будешь один; с тобой все будет в порядке? Смотрела она с каменной серьезностью. – Чтобы подвергнуть меня опасности, есть куда лучшие способы, так что, думаю, на этот раз она и впрямь желает со мной встретиться. – … Молчание Хоро яснее слов говорило о том, насколько она недовольна. Ее хвост сердито метался. Беспокоилась ли она, что Лоуренс может забрести в ловушку? Или же просто сомневалась, что он сможет достойно сыграть свою роль? Как бы там ни было, его попросили прийти одному, и он собирался эту просьбу уважить. Подозревать следовало Ив, не его. Но он понимал, что, если он скажет это Хоро, та будет еще больше недовольна. Тут вдруг на выручку Лоуренсу, к своей чести, явился ангел в лице Коула. – Все будет хорошо, госпожа Хоро. Я ведь останусь здесь, даже когда господин Лоуренс уйдет. Да, он явно был в отличной форме, раз мог отпускать такие шутки. Глаза Хоро распахнулись; в ответ она лишь рассмеялась… не могла она капризно стоять на своем, ведь Коул был настолько младше Лоуренса. Отсмеявшись, она положила руки на бедра и вздохнула. – Ладно, ладно, я буду дожидаться твоего возвращения под защитой юного Коула. Лоуренс кинул взгляд на Коула; тот улыбнулся. Мысленно он поблагодарил мальчика. – Ладно, я пойду тогда. Когда меня не будет, не открывайте дверь незнакомцам… вдруг там будет волк. Хоро его жалкие потуги пошутить совершенно не впечатлили. – Если придут плохие новости, не уверена, что я смогу остаться в человеческом обличье. Она не шутила – она спрашивала. Но ответить Лоуренс не успел. Владелец заведения, которому Ив, должно быть, хорошо заплатила, подготовил повозку очень быстро и уже звал Лоуренса, стоя внизу. – Что ж, возница доставит тебя куда нужно. Постепенно Лоуренс начал подозревать, что «постоялый двор Лидон» – вовсе не постоялый двор… вполне возможно, это чье-то жилище. Он кивнул и следом за владельцем вышел на улицу. Решение взять с собой Коула оказалось мудрым. Лоуренс мысленно рассмеялся, вспомнив лицо мальчика, когда он пытался пошутить.

***

Покинув постоялый двор, Лоуренс обнаружил не какую-то там черную карету, а вполне обычную повозку. Осторожно принял от владельца постоялого двора свой плащ. Он понимал, что предстоящая встреча должна быть тайной, но не понимал, как Ив удалось до такой степени подчинить себе этого человека. Лоуренс залез в повозку; его подозрения, что имел место обычный подкуп, все усиливались. Когда повозка приблизилась к месту назначения, Лоуренс разглядел вокруг множество ремесленников и почерневших от времени зданий наподобие того, куда Ив отвела Лоуренса в прошлый раз. Три работника скоблили большую шкуру. Аристократия ручной труд презирала, так что в этой части города явно обитали не самые высокородные люди. Лоуренс чувствовал на себе множество взглядов бродящих поблизости ремесленников. Ничего удивительного – посетители в подобных местах редкость. Взгляды, однако, были отнюдь не дружелюбными; у Лоуренса возникло чувство, будто за ним наблюдают. – Я доставил гостя. Повозка остановилась у двери, и возница постучал, даже не слезая с козел. Выглядело это довольно грубо, но, заметив, что стучал он неровно, Лоуренс догадался, что это какая-то форма сигнала. Когда дверь наконец открылась, в проеме появилось знакомое лицо… один из тех, кто был с Ив в дельте. – Заходи, – произнес он одно-единственное слово, убедившись, что перед ним действительно Лоуренс, и отошел вглубь. Лоуренса охватил страх, что он впутывается во что-то подозрительное и крупное… но поделать с этим сейчас он ничего не мог. Страх ни к чему хорошему не приведет, так что Лоуренс, призвав на помощь все свое любопытство торговца, поблагодарил молчаливого возницу и сошел с повозки. Уверенно потянув на себя дверную ручку, он заметил, что дверь, хоть и вписывалась по облику в общую картину заброшенности, была из хорошего дерева и не скрипела. Войдя, Лоуренс увидел, что мужчина, который его встретил, стоит, прислонясь к стене, а на поясе у него меч. Торговец должен уметь улыбаться всегда, и Лоуренс не был исключением. Увидев его улыбку, мужчина молча показал взглядом на комнату в конце коридора и закрыл глаза. Внутри здания все было из камня и дерева; вкупе с земляным полом складывалось четкое ощущение, что когда-то здесь была мастерская. Идя по коридору, Лоуренс вдыхал уютный, теплый запах горящих поленьев. Наконец он открыл дверь в самом конце коридора. Комната за дверью, похоже, когда-то была спальней, но сейчас здесь был склад, не более. Множество корзин и деревянных ящиков повсюду, слева стол и рядом с ним очаг… хоть какое-то свидетельство, что здесь живут. – Удивлен? Ив, подняла глаза; она сидела за столом, держа в руке лист пергамента. На вид она была – точь-в-точь аристократка, читающая письмо подданного. Но, когда она подняла голову, Лоуренс и впрямь был удивлен: левая сторона ее лица распухла. – Здесь так холодно… закрой дверь. Не бойся, ее за тобой не запрут. По правде сказать, Лоуренс был настолько поражен, что даже не сразу понял, что Ив шутит. Не сказать чтобы ее лицо выглядело ужасно, но кто-то явно приложил ей от души. – Прошу прощения, что побеспокоила тебя. – …Ничего, ничего, всегда приятно, когда тебя приглашают в убежище такой красавицы. Шутка была совершенно очевидна, с учетом того, насколько далеки были эти слова от правды. – Убежище, говоришь? Да ты присаживайся. Прости, угостить тебя нечем. Лоуренс сел на стул, который она ему указала; Ив снова перевела взгляд на пергамент в своей руке. – Здесь и вправду холодно. Левая рука Ив лежала на столе; она явно полагалась на свет очага, чтобы читать. На замечание Лоуренса она не ответила, так что он продолжил: – Ну, по крайней мере летом здесь должно быть хорошо, прохладно. – Но сейчас-то зима! Услышав ее сердитый ответ, Лоуренс улыбнулся. – Думаю, это тоже имеет свои достоинства… тебе сразу станет теплее, как только ты выйдешь наружу. Ив вновь подняла голову и улыбнулась одними глазами; улыбаться губами ей явно было больно. – Хо-хо. Да, сейчас я была бы совсем не прочь. – Тогда почему ты остаешься здесь? Лоуренс бы спросил прямо, не держат ли ее здесь в заточении, но опасался, что страж по ту сторону двери подслушивает. Ив вздохнула и положила бумаги, которые читала. – Ты ведь тоже скрывал бы свое последнее оружие до крайнего случая? – …Конечно. Ив была из падшей аристократии, и такой большой человек, как Киман, высоко о ней отзывался; да, вполне возможно, она была самым острым оружием в арсенале землевладельцев. С той точки, где Лоуренс сидел, ему было видно, что Ив читала договор об обмене земли. По сути, ей приходилось здесь планировать свое сражение – в одиночку. – Конечно, меня здесь заперли не из-за этих бумаг. И я не для того тебя сюда пригласила, чтобы затянуть на шаткий мост. Лишь Ив, втянувшая Лоуренса в Ренозе, городе дерева и меха, в опасную сделку, могла так пошутить. – Однако я рада, что ты пришел. Если все пойдет плохо, сегодня ночью кому-то понадобится рвать хлеб для меня на очень маленькие кусочки. Лоуренс осознал: время праздных бесед прошло, теперь пора обсуждать дела. Значение слов Ив было предельно ясным: ее правая щека рискует получить от ее тюремщика такой же удар, как левая. – Я тебя пригласила без каких-то низких побуждений. Однако ты, я надеюсь, заметил, какой хаос сейчас в городе? – Хмм… ты про лодку, которая недавно причалила к южному берегу? – Да. Какое совпадение… как раз тогда, когда мы собирались покинуть дельту. Сейчас мы по другую сторону реки. Нас хорошо знают, и, когда в городе начнутся беспорядки, просто не дозволят пересечь реку. И мы застрянем здесь, на севере, а наши посыльные застрянут на юге. Будучи бродячим торговцем, Лоуренс с такой проблемой сталкивался нечасто. Но теперь ему было ясно, почему Ив хотела с ним переговорить. Он только не знал, будут ли ей хоть сколько-нибудь полезны его знания. Но чутье торговца подсказывало ему, что сейчас с ней надо сотрудничать. – Похоже, ты понял. Я хочу узнать то, что знаешь ты. Ты посетил свою гильдию… что ты там услышал? Похоже, Ив была прекрасно осведомлена о действиях Лоуренса; впрочем, это неудивительно. Она знала, что он принадлежит к Торговой Гильдии Ровена, так что вполне естественно, что он заглянет в здешнее отделение. Но, судя по тому, что она подняла эту тему здесь и сейчас, люди, запершие Ив здесь, наблюдали и за Лоуренсом. Впрочем, это вполне могла оказаться ловушка Ив, рассчитанная на то, чтобы заставить Лоуренса думать так. – Я немногое услышал. – Даже малость лучше, чем ничего. Лоуренс, глядя на лежащие на столе договоры, размышлял, стоит ли ему что-либо утаить. Однако после нескольких секунд раздумий он решил рассказать все и поднял голову. – Лодку из северного квартала привела на буксире другая лодка, с юга. Понятия не имею, что там, но оно стоило того, чтобы это охраняла вооруженная стража; и оно стоило того, чтобы это доставили прямо в церковь. Лоуренс ничего не утаил и не стал задавать Ив встречных вопросов… однако он так поступил специально. – …Это слух? – Это то, что моя спутница разузнала в церкви. Услышав это признание, Ив глубоко вздохнула. Подняла взор к потолку и прикрыла глаза. Секунду спустя она вновь взглянула на Лоуренса. – Ясно. Лоуренс не лгал ей, а она хотела заполучить все сведения, какие только могла, так что и она не стала ходить вокруг да около. – Я рада, что ты не настолько узколоб, чтобы скрывать правду. – Я не какая-то большая шишка, я не мог избежать той ситуации, в которую сейчас угодил. – Это верно, зато есть много узеньких тропинок, на которые большая шишка никогда не сможет ступить. Ставку на то, что Лоуренс знает, что происходит в городе, трудно назвать хорошей; к тому же Ив знала, что он ничего не выиграет, рассказав ей. Однако же она пригласила сюда Лоуренса… Значит, у нее был какой-то другой резон. Лоуренс смутно предчувствовал, какой именно, и последняя фраза Ив это предчувствие подтвердила. – Ты хочешь попросить меня ступить на эту узенькую тропинку? – У тебя в этом городе уникальное положение. С одной стороны, у тебя нет никаких связей, с другой – ты можешь говорить с человеком, который им всем нужен больше всего. Ив улыбнулась. Лоуренс припомнил, что Киман, тоже знакомый с Ив, говорил ему эти же слова. – А это не так уж и мало. По крайней мере так мне сказал человек, который держит меня здесь, – у него слишком большой живот, чтобы протиснуться на эту тропинку. Ив подала Лоуренсу бумагу с договором. Обычный договор с подписями и печатями… написанный старинным стилем и имеющий отношение к дельте. – У меня нет денег, зато есть сила моих связей. От меня будет польза в торговле. – Но ты же здесь в тюрь-… Лоуренс осекся; лицо Ив вновь стало непроницаемым. – Это ненадолго. Ив дотронулась до лица, потом взглянула на свою ладонь, словно ожидая найти на ней кровь. – Ты до сих пор не спросил о моей ране. – Что у тебя за рана? Мгновенно заданный Лоуренсом вопрос заставил Ив прикрыть рот и улыбнуться; ее плечи затряслись, как у маленькой девочки, которая заблудилась в городе. Похоже, ей было весело и больно одновременно. – Отличный ответ. Я обратилась к тебе не только потому, что ты в наилучшем положении. – Но и не в наихудшем, и потому могу ввязаться в это рискованное дело. Это была не праздная беседа… если они станут чересчур беспечны, их положение и впрямь может стать опасным. – Мне сейчас грозит куда большая опасность, чем тебе; ты-то играешь достаточно осторожно. – Да. Я уже понял это, когда поговорил со своей спутницей, – произнес он, уступая Ив в их словесном поединке. Ив кивнула, и ее выражение лица изменилось. – Похоже, слух может оказаться правдой… я слышала, что рыбак с севера поймал нарвала. – Нарвала?!. – вырвалось у Лоуренса, после чего он тут же опасливо посмотрел на дверь. – Мой тюремщик не будет подслушивать… он не такая дешевка. Люди, которые заперли меня здесь, боятся моего гнева, хоть и осмеливаются бить меня по лицу. Лоуренс был не вполне уверен, можно ли доверять словам Ив, но поделать с этим что-либо все равно было не в его силах. Кивнув, он продолжил прерванный разговор. – Нарвал – это который дарует вечную жизнь?.. – О да. Морское чудище, мясо которого продлевает жизнь и чей могучий бивень исцеляет любую хворь. Лоуренс в столь нелепый миф, конечно же, не верил. Ив, судя по всему, тоже. – Если верить легендам, нарвал может жить лишь в ледяных водах дальнего севера… почему он заплыл так далеко на юг? – По словам моряков, погода в северных морях стала переменчивой, и многие создания стали заплывать на юг. Но про настоящего нарвала я прежде не слышала. Может, это просто бизоний рог. Мифов, где говорилось о различных панацеях и сыворотках долголетия, существует несметное множество. В основном это языческие верования, но в некоторые верит и Церковь. Ходят истории о жизни после смерти – жизни в мире, где нет ни боли, ни хвори; в реальности такое просто невозможно. Даже те, кто живет по заповедям Единого бога, все равно не вечны. Бродячие торговцы, путешествующие со своими товарами по всему миру, и наемники, постоянно встречающиеся со смертью и болезнями, прекрасно знают, что все это лишь мифы и суеверия… но многие, очень многие этой простой истины не понимают. В первую очередь в эти мифы верят аристократы, всю жизнь прикованные к своим землям; они всегда готовы отвалить хороший куш за нарвала и тому подобное. – Но это значит… – Именно. Здесь очень многие считают, что с помощью нарвала смогут перевернуть все с ног на голову. Лоуренс был настолько ошеломлен громадностью возможных последствий, что на миг ему показалось, что у его стула подломилась ножка. В городе, и без того полном проблем и тревог, появилось нечто невероятное, и это могло изменить все самым непредсказуемым образом… война была неминуема. По крайней мере так подсказывал Лоуренсу его опыт. – Людям с юга страшно хочется взять под свою власть север… равенство их не устроит. Для них будет плохо, если северяне его продадут и разом выплатят весь долг. В то же время нельзя исключить возможности того что в дело вмешаются аристократы и начнется война. Поэтому южане не могут позволить северянам оставить нарвала себе. Они выкрали его и собираются продать сами – убив таким образом двух зайцев сразу. Прибыль будет невероятной. Если сейчас северяне нападут на собор, где держат нарвала, это будет равносильно объявлению войны Церкви. – Ну, что ты думаешь? Если тебе удастся разрешить эту ситуацию, тебе обеспечено прекрасное будущее. Прекрасное будущее, это верно. Ив собиралась использовать Лоуренса как члена Торговой Гильдии Ровена. Северный и южный кварталы города относились друг к другу весьма прохладно, а Лоуренс обладал редкостью – доступом к Ив… ни у кого не было бОльших возможностей, чтобы все разнюхивать, чем у него. Однако в этой логике была дыра, которая вполне могла привести к его гибели: Киман знал о его отношениях с Ив. – Ну что, хочешь помочь мне? Хотя нет… – Ив покачала головой, словно отказываясь от сказанных только что слов. Потом она заглянула Лоуренсу прямо в глаза. – Какую плату ты хочешь за то, чтобы сделать эту работу? Она предлагала ему стать предателем. И прекрасно понимала это. Кроме того, она отлично знала, что такое гильдия для торговца с юга. И тем не менее она продолжала на него давить. Какую плату… Лоуренс сцепил руки и принял задумчивую позу. Все это – просто спор о прибыли. – Дай мне время, чтобы все обдумать. Ив молча покачала головой. Если Лоуренс откажется, они тут же станут врагами и расстанутся… такое было более чем вероятно. И все же она не предоставляла ему возможности для колебаний. Человек не сможет быть хорошим шпионом, если он не в состоянии мгновенно принять решение, на чьей он стороне. Но Лоуренс просто не мог не колебаться – он не знал, что замышляет Киман. Что если он узнает об этом разговоре? Что если он заставит Лоуренса стать своим мальчиком на побегушках? Где здесь можно рассчитывать на прибыль? Шанс получить деньги вполне мог сдвинуть чашу весов: торговцы все рассматривают с точки зрения прибылей и убытков… точнее сказать, они практически неспособны смотреть под каким-либо другим углом. – Это из-за костей бога-волка? Ив продолжала давить, словно видя Лоуренса насквозь. Возможно, она вспомнила их разговор при первой встрече в Кербе. – Должно быть, ты догадался, что Рейнольдс настроен серьезно и что он обратился ко мне. Ив улыбнулась. Лоуренс был прав, и, похоже, она была и о подробностях осведомлена… возможно, она даже знала, с кем именно хотел связаться Рейнольдс. – Ты это знала – но все равно написала мне рекомендательное письмо. – Ты сердишься? – Нет, я рад, что угадал правильно. Ив ухмыльнулась, потом встала и подбросила два полена в очаг. – Мало кто из северян топит дровами, обычно пользуются торфом, – заметила она. – Зато, я слышал, они щедрее к бедным. – Хо-хо… похоже, того мальца встретят приветливо, куда бы он ни пошел. Интересно, подумал Лоуренс, насколько потные сейчас у нее ладони? Выражение лица Ив изменилось, но Лоуренс понимал, что свои мысли она от него скрывает. – Ну так что? По-моему, неплохое предложение? – Возможно. Тот, кто заключает сделку с дьяволом, рискует. Если Лоуренс согласится, ему придется пойти против интересов своей гильдии. Если это вскроется, его изгонят… и накажут. Хоро сказала ему, чтобы он не волновался, но Лоуренс слишком хорошо представлял себе лицо Кимана. Не будет преувеличением сказать, что угодивший в такое положение торговец – почти что мертвец. – Ты встречался с Киманом? Лицо Лоуренса никак не изменилось, когда Ив задала вопрос, но лишь оттого, что его способности быстро реагировать уже истощились. – Если ты ходил туда, чтобы собирать сведения, ты не мог не упомянуть моего имени. Представляю, как тот тип тебе ответил. Она словно старого друга вспоминала. Какие же у них отношения? Неужели даже людей уровня Кимана Ив пыталась использовать к своему благу? Нет, не может быть. – Ээ… он поистине выдающийся торговец. – Это верно. Талантливые люди есть в каждой гильдии. Он один из них. Ив сейчас держалась довольно расслабленно, и Лоуренс решил воспользоваться случаем расспросить ее. – Почему ты его упомянула? – С ним надо держать ухо востро, и я всегда была его целью. Полагаю, вполне можно сказать, что он угроза для меня. При этих словах в ее прищуренных глазах промелькнул серебристый блеск. Совершенно по-волчьи. – …Понятно. – Он просто ужасен. Я от него настрадалась. Она неотрывно смотрела на столешницу и улыбалась… хоть и явно не лучшим своим воспоминаниям. Однако копаться в воспоминаниях сейчас было не время. – Послушай… – Да? – Почему бы тебе не выйти из гильдии? Ее осторожный вопрос Лоуренса не удивил. Скорее даже, это был не вопрос, а намек, что такое он может себе позволить… нет, Лоуренсу это казалось чем-то совершенно немыслимым. – Разве ты не знаешь, что теряет торговец вроде меня, когда покидает свою гильдию?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Сеть связей гильдии, ее привилегии, ее репутация… все это разом пропадет. А вместе с ними – и известность, и удача, и ощущение безопасности от того, что в каждом городе есть союзники. С таким же успехом можно просто объявить о своем разорении. – Вступи в мою, – промолвила Ив, теребя уголок бумаги. – В твою? – Да. Присоединяйся ко мне. Рейнольдс упомянул Торговый дом Болан… неужели он вправду существует? Пока Лоуренс размышлял, Ив уставилась куда-то в пространство и, указав пальцем на раненую губу, сказала: – Меня держат здесь по приказу того, кто меня ударил. Белые, тонкие, длинные пальцы… совсем не такие, как у Хоро. У Лоуренса было ощущение, будто он противостоит зову русалки; он с трудом сохранял самообладание. – Он внук одного из владельцев дельты, у него есть договоры практически со всеми, кто хоть как-то со всем этим связан. Он на два года моложе меня и к деньгам рвется настолько сильно, насколько ему хватает наглости. Власть и деньги ему так же дороги, как и мне. Снова циничная усмешка. На лице Ив была видна печать одиночества… или Лоуренсу так лишь казалось? – Он мечтает покинуть Кербе. Он очень серьезно настроен найти и продать нарвала, потом на эти деньги открыть собственную гильдию на юге… он вопил, что вместе со мной сможет обвести вокруг пальца всех этих стариков, потом ударил меня левой рукой, держа за плечо. Ив почти рассмеялась. Ей удалось это скрыть, сделав вид, что она вздыхает, но улыбка на ее лице была вполне явственной. – Ты удивлен, что я собираюсь предать и его? При этих ее словах Лоуренс ощутил, как холод заползает ему в сердце. Она пытается убедить его предать собственную гильдию и сообщить ей все, что он узнает о нарвале… она хочет вернуть преимущество северным землевладельцам. Но раз ее тюремщик желает воспользоваться нарвалом, чтобы сбежать на юг, она считает вполне уместным предать его. Взгляд Ив уперся в Лоуренса, слово «предательство» было буквально написано в ее глазах. – Киман тоже пытается меня использовать. Лоуренс уже полностью потерял нить беседы. Ив говорила фразу за фразой, а он не мог уследить за логикой… он был в тупике. – Он знает, что этот человек на мне просто помешался. И он хочет использовать меня, чтобы управлять им. Лоуренсу казалось, что его посылают на поле боя с повязкой на глазах. Ив рисовала ему картину, включающую в себя то, чего он не знал, не мог знать и не мог проверить. И даже когда она объясняла все в подробностях, Лоуренс не смог ее понять. Уследить за ней было просто невозможно. – Киман пытается уничтожить то, на чем строится сила землевладельцев. Он хочет с помощью нарвала заполучить всю землю себе. Если этот человек продаст ему нарвала, то сбежит на юг. Нелепо, правда? Но когда я сказала ему это – ну, думаю, ты догадываешься, каков был его ответ?.. Ив задала вопрос, словно желая сделать паузу и дать Лоуренсу ухватить нить ее рассуждений. – Сейчас он уже не так помешан на тебе. Ив удовлетворенно кивнула Лоуренсу; по-прежнему неподвижно сидящему на своем стуле. – Я знаю, почему Киман это делает. Старики не любят перемен. Даже если весь мир вокруг них меняется, они все равно идут прежним путем. Это истинно и на севере, и на юге – везде. Конечно, молодое поколение это всегда раздражает… Киман, должно быть, долго грел в себе чувство, что лишь полная перестройка поможет начать в Кербе новую эру. Он хочет поднять свою репутацию, но что он может один? Он должен искусно подобрать себе союзников, лишь тогда его цель будет достижима. – Или же вся эта картина, которую ты мне рисуешь, – твоя ловушка, – наконец произнес Лоуренс. Ив подняла руки со «сдающимся» видом. Лоуренс прекрасно понимал, что она над ним смеется. – Я никак не могу удостовериться, что твои слова – правда… стоит ли тебе доверять? Женщина, молчаливо властвовавшая над всей рекой Ром, улыбнулась. – Решай исходя из своего опыта. – Под моим опытом ты имеешь в виду, сколько раз меня обманывали? – Конечно. Вспомни эту известную пословицу торговцев. Она улыбалась чисто деловой улыбкой, одними губами. – «Настоящий торговец лишь тогда восхищается, когда его обводят вокруг пальца». Она рассмеялась, точно была пьяна… что, кстати, могло быть правдой. Просто невероятно, сколько ловушек она расставила за время их разговора. Но Лоуренс уже принял решение. Он встал на ноги; оставаться здесь дальше могло быть опасно. – Я так понимаю, твой ответ «нет»? После столь долгой, как во сне, беседы этот вопрос казался ледяным, как речная вода. У Лоуренса даже по спине холодок пробежал. – Значит, Киман получит от тебя помощь. Разумный ответ… но все равно жаль. Ив весело улыбнулась. – Даже Тед Рейнольдс из Дома Джин пришел ко мне за помощью, потому что у меня есть связи. Никто не смеет встать у меня на пути. Ты, значит, охотишься за костями бога-волка, да? Ив Болан, некогда аристократка, а ныне женщина-торговец, явно угрожала ему. Лоуренс неосознанно положил руку на рукоять ножа у себя на поясе. – Если ты думаешь, что я пришел безоружным, ты страшно ошибаешься. Улыбка исчезла с лица Ив. Тюремщик за дверью, может, и не подслушивал, но все-таки у него был меч, и Лоуренс понимал, что наняли его не для потехи… а торговцы во владении оружием не искушены. Убрав руку от ножа, он попрощался с Ив и повернулся к двери, чтобы уйти. Когда его рука коснулась дверной ручки, Ив произнесла: – Ты сильно пожалеешь об этом. Она слово в слово повторила угрозу Кимана. Лоуренс, собрав все свое самообладание, открыл дверь. Страж по-прежнему стоял, прислонясь к стене и закрыв глаза. Когда Лоуренс проходил мимо него, глаза открылись; судя по его взгляду, он явно собирался достать меч. – Не вздумай кому-нибудь проболтаться. В итоге лишь эти слова он прошептал Лоуренсу, но тот не удостоил его даже кивком. В этой угрозе не было нужды – Лоуренс все равно не собирался никому рассказывать о встрече с Ив. Его опыта хватило бы и великому торговцу, но он понимал, как мало он значит в этом уголке мира. Здесь были люди, которые швыряли направо и налево бОльшие суммы денег, чем он мог даже вообразить. Они и Лоуренс жили в совершенно разных мирах… и это он никак не мог забыть. Открыв входную дверь, Лоуренс увидел, что повозка ждет его. – Садись, пожалуйста. Поодаль от повозки те же три работника, что и прежде, продолжали скоблить шкуру; ясно совершенно, что это дозорные. Возница подал Лоуренсу его плащ; тот оделся и влез в повозку. Искать ли защиты у Кимана? Ив слишком многое ему раскрыла… она явно не захочет его просто так отпустить. Быть может, лучшее решение – бросить все и бежать из Кербе, как от опасной сделки? Когда Лоуренс очнулся от своих мыслей, повозка уже вернулась к постоялому двору. Механически поблагодарив возницу, он вздохнул и вошел в дом. Услышав, как он вошел, владелец постоялого двора тут же высунул голову из-за стойки. Должно быть, выглядел Лоуренс ужасно – владелец спросил, не желает ли он чего-нибудь выпить. Лоуренс вежливо отказался и прошел к себе в комнату. Лучшим вариантом действий было бы покинуть город, прежде чем Киман узнает, где они остановились. Им придется бросить все зацепки, ведущие к костям бога-волка… серьезная потеря. Но если Торговый дом Джин ими занимается, можно будет найти новые зацепки – в других городах, в которых у Дома Джин есть связи. Лоуренс взялся за дверную ручку и потянул. Все, что сейчас требуется сделать, – успокоить качающуюся лодку, в которой он сейчас плывет, чтобы она могла выдержать шторм. Если бы сейчас кого-то попросили описать выражение его лица, вряд ли он бы справился с этой задачей с легкостью. – Смотри, кто-то прислал тебе вот это. Печать на письме в протянутой руке Хоро невозможно было спутать ни с чем… печать Гильдии Ровена. Не будет большим преувеличением сказать, что этот оттиск на воске – подпись самого дьявола. Во рту у Лоуренса пересохло, но он все равно сглотнул. Их местонахождение разнюхали. Киман был настроен предельно серьезно. Ив тоже. События развивались стремительно и бесконтрольно. Колесо судьбы зловеще раскручивалось.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура. Как намекает название, перед вами первый том двухтомной арки. Чтобы ответить на вопрос, почему так получилось, потребуется отдельная книга, но главная причина – невозможно сказать заранее, сколько страниц займет арка. Я собирался написать лишь то, что абсолютно необходимо, но текст все пух и пух. Ценой колоссальных усилий мне удалось немного поджать объем и закончить черновой вариант, но осталось по-прежнему слишком много, да и текст был грязноват, поэтому в итоге он был поделен на два тома, и редактированию второго я уделяю более серьезное внимание. Все это привело к тому, что мое красивое расписание – новый том каждый два месяца – дало сбой; случилась задержка. Однако я надеюсь, что вы окажете мне любезность и подождете немного подольше. Во втором томе Лоуренс будет реально крут. Во всяком случае, так должно быть по сюжету!

Кстати говоря. Недавно мне довелось попробовать нечто очень странное; сейчас расскажу об этом. Это было сасими из – клянусь – сала гималайского медведя. Владелец ресторана – потрясающий охотник; он стрелял диких кабанов на Окинаве и оленей в Наре, и из своей дичи он готовил блюда для ресторана. Ну, насчет оленей, думаю, он врал, но кабаны – это точно. Итак, сало гималайского медведя. Мне заранее было сказано, что оно по вкусу не сильно отличается от нежного сасими из мяса с шеи лошади; но когда я его попробовал, на вкус оказалось как несоленое масло. Оно растаяло во рту мгновенно, не оставив никакого аромата, лишь легкое жирно-сладковатое послевкусие. Мяса как такового там не было, так что это было все равно что съесть масло. В переулке, окруженном небоскребами, я сидел перед входом в ресторанчик на складном стуле, а вместо стола у меня был маленький холодильник с пивом; в общем, ощущения были довольно-таки дикарские. От этого все только вкуснее казалось. Вот, стоило рассказать вам об этом, как тут же захотелось жареного мяса. Думаю, приготовлю себе на ужин. Похоже, страницу я заполнил, так что на этом откланяюсь. Увидимся в следующем томе.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Место действия

Город Кербе разделен рекой на северный и южный кварталы и дельту. Богатая дельта, важный торговый узел, принадлежит землевладельцам с севера. Однако деньги на обустройство дельты дали в долг торговцы с юга, и этот долг, да еще с немалой лихвой, землевладельцы выплачивают по сей день.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Ключевое звено

Нарвал – мифическое морское чудовище, бивень которого якобы обладает чудодейственным исцеляющим действием и продлевает жизнь. Его поимка близ Кербе может полностью разрушить тонкий баланс сил в городе.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Краткое содержание предыдущего тома

Лоуренс, Хоро и Коул прибыли в Кербе в поисках сведений о костях еще одного бога-волка. С помощью рекомендательного письма от Ив Болан они познакомились с Торговым домом Джин, партнером знаменитой компании Дива. Однако Рейнольдс, владелец Дома Джин, отмел слухи о костях как полнейшую нелепицу. Позже Лоуренс случайно наткнулся на Ив и узнал о ситуации в Кербе и в дельте. Северные землевладельцы принуждают Ив участвовать в разрешении земельных споров, и они же отбирают немалую долю прибыли у Рейнольдса. Придя к выводу, что Рейнольдс продолжает разыскивать кости бога-волка, Лоуренс нанес визит Киману, владельцу отделения Торговой Гильдии Ровена в дельте. Теперь он не уверен, кому может доверять, а кому нет. Тем временем по Кербе разошелся слух о поимке нарвала. Когда Ив попыталась уговорить Лоуренса помочь ей увести нарвала из-под носа у северных землевладельцев, Лоуренс пришел в растерянность. И, словно этого было мало, он внезапно получил письмо от Кимана…

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Человек – хрупкое существо. У него нет ни клыков, ни когтей, ни даже крыльев, чтобы улететь. Защитить себя он может лишь собственным умом. Стратегией, мастерством и так далее. У всех созданий, однако, есть общий способ защищать себя: количеством. Одна овца слаба. Но тысяча овец, собравшись вместе, может отогнать волков. В количестве звери находят силу. Они становятся способны жить и размножаться. Люди в определенном смысле такие же. Они живут вместе, они объединяются в группы. Эти группы могут называться деревнями или городами; они отгоняют прочь сумрак леса. Однако между различными группами возникают споры. Все группы образуются во имя защиты своих членов. Чужаков часто считают врагами. Такие группы подобны сильному зверю. Чтобы слабое существо могло получать выгоду от клыков и когтей этого зверя, оно должно считать себя не личностью, но частью зверя. Когда зверь идет вправо, оно должно идти вправо. Когда зверь бежит влево, оно должно бежать влево. А когда зверь хочет дичи, они должны охотиться на дичь. Даже если эта дичь – любимая певчая птичка. Человек – слишком хрупкое существо. В мире, где боги не показываются на глаза, ему в одиночку не выжить. И потому, чтобы защитить себя от темного леса, люди отгородились каменными стенами. Даже зная, что, хоть раз воспользовавшись силой большого зверя, они уже никогда не вырвутся из его объятий. Подобные связи – единственный путь к выживанию в этом суровом мире. Узы крови и единства.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

– Собираемся, – Лоуренс говорил отрывисто. – Уходим, чем быстрее, тем лучше. Войдя в комнату, он сразу направился к столу. Там лежало несколько монет, на которых они изучали схему, использованную Торговым домом Джин. Лоуренс одним движением смахнул их в кошель, точно песок со стола стирал. Путешественникам не привыкать оставлять ненужные вещи. Все действительно нужное было уже упаковано в мешки и лежало в углу комнаты. Если придется спасаться бегством, можно будет их быстро похватать. Такая привычка возникла поневоле: на путников нередко нападают во время ночлега. – Ты. Лоуренс повернул голову. Перед ним возникло удивленное лицо Хоро, его спутницы. – Что это? В руках она держала письмо – чистый лист, если не считать одного абзаца текста и кроваво-красной печати в углу. Письмо, конечно же, было адресовано Лоуренсу, а послала его Торговая Гильдия Ровена. Для бродячего торговца, не уверенного в завтрашнем дне. – такого как Лоуренс, – принадлежность к группе сотоварищей-торговцев жизненно важна. Эта печать давала ему самую мощную защиту в любом городе; она была могучим оружием. Его гильдия прислала это письмо сюда, в северный квартал Кербе. – «Нам нужны храбрые торговцы, не страшащиеся ни ведьм, ни алхимиков. Те, кто вложил деньги в процветание нашей гильдии, или те, кто с нами сердцем. Подпись: Руд Киман». Хоро бегло прочла письмо вслух и повернула голову к Лоуренсу. Коул, еще один их спутник, уставился на письмо в ее руках. Значение письма было яснее некуда. Как и предположила Ив, Киман искал помощи у Лоуренса. Сомневаться в этом не приходилось. Киман рассчитывал передать Ив нарвала в обмен на права собственности, которыми владели северяне. Настолько ценен был этот зверь. Однако на этом пути было серьезное препятствие – Киман и Ив не доверяли друг другу. Они оба были слишком лицемерны, чтобы пожать друг другу руки над подписанным договором. Для их сотрудничества требовался посредник… и этот посредник должен быть полностью в их власти. В сражении за столь колоссальные прибыли один торговец весил не больше пшеничного зерна. Лоуренс как наяву слышал их голоса, пытающиеся ему приказывать. Лица Хоро и Коула были спокойны, а вот Лоуренс пребывал в состоянии, близком к панике. – Неужели непонятно? Моя гильдия меня зовет. Он говорил, одновременно завязывая мешки. – Твоя гильдия? – переспросила Хоро. Лоуренс встал и помотал головой. – Руд Киман заведует отделением Гильдии Ровена в дельте Кербе. Я ничего не должен ему лично, но у меня есть обязанности перед гильдией. Понимаешь? Через гильдию он хватает мои поводья, чтобы загнать меня в безвыходное положение. Бродячие торговцы слабы. У них нет торговых прав, нет никакой власти; поэтому, чтобы выжить, они присоединяются к гильдиям. У гильдий есть права на торговлю во всех городах, где у них открыты отделения, так что торговцы могут сосредоточиться на самой торговле. Однако эти привилегии достаются ценой свободы. Торговец должен подчиняться своей гильдии: ведь если посмотреть под другим углом – достающиеся им торговые права суть плод усилий их согильдийцев. Однако, разумеется, торговец готов поступиться своей свободой лишь до определенной степени. Желая подстегнуть свой карьерный взлет, Киман решил втянуть в свои планы Лоуренса. Он вполне может заявить, что это в интересах гильдии, – и Лоуренс не в силах будет отказаться… иначе его сочтут предателем. У Лоуренса была и еще одна причина для беспокойства – особа, с которой он встречался совсем недавно. Киман властвовал над многими торговцами, но его противником была волчица, вполне способная потягаться с таким великаном. И эта волчица предложила Лоуренсу предать свою гильдию. Пообещав богатое вознаграждение, естественно. Вообще-то само это предложение могло быть частью ее плана. Город превратился в денежный ураган. Мелкие торговцы вроде Лоуренса едва ли могут из него выбраться целыми и невредимыми. Под колесами силы и власти кровь человека ничего не стоит. – Нам надо уходить. Как можно скорее. Потом будет уже поздно. Время еще было. Лоуренс словно молился в душе. Нервным тоном он продолжил: – Давайте же, быстрее – – Ты. Может, успокоишься немного? Эти холодные слова плеснули на огонь в его голове, точно чаша воды на кипящее масло. Лоуренс ощетинился: – Я и так спокоен! Коул, сидящий рядом с Хоро и держащий в руках бутылку с вином, от этого выкрика отдернулся. Хоро же лишь выпрямила уши. Яснее ясного было, кому здесь требовалось успокоиться. – … Лоуренс положил на пол их пожитки и заставил себя сделать глубокий вдох и посмотреть в потолок. Когда он был на грани разорения, он отбросил руку Хоро. Сейчас он мысленно обругал себя за то, что не усвоил того урока. – Что ж, самцы, которые от малейшего ветерка гнутся, как зеленая веточка, тоже годятся, но полагаться на них не стоит. Дурни вроде тебя по крайней мере предсказуемы. Хоро вильнула хвостом, поглаживая Коула. – Большинство созданий имеют два глаза, но могут видеть лишь что-то одно. Тебе известно, почему самцы и самки объединяются? Хоро выхватила бутылку из рук Коула и зубами выдрала из нее пробку. Потом повела подбородком в сторону мальчика, словно приказывая ему забрать пробку из ее зубов. Коул послушался – похоже, к таким вещам он уже привык; Хоро уставилась на Лоуренса. – Тебе кажется, что все должны следовать твоему «здравому смыслу»? Слова ее были просты, но Лоуренс знал, что кроется за второй половиной этой фразы. Она и Коул следили за ним настороженными взглядами, отчего он казался себе худшим из злодеев. – Я часто видела такое поведение в деревне, когда следила за ней из пшеницы. Лоуренс понял намек. Секундой позже Коул отвел взгляд. Хоро ткнула его в бок, чтобы он не робел и высказал, что хотел. – …Э, это… мой отец иногда так же терял голову… – О? Правда? Лоуренс знал, что выбраться из этого спора целым он уже не сможет. – …Простите меня, но – – Избавь меня от извинений. Мне не нужны извинения, мне нужны объяснения. Мы не твои дети, и мы не обязаны тебе повиноваться, не так ли? Хоро отчитывала его без гнева, и ее слова были действенны, потому что справедливы. Хоро с Коулом – не такие уж невинные и беспомощные, какими кажутся на взгляд. Вообще-то у них обоих острый ум. Принимать решения за всех, стоя прямо перед ними, – это, пожалуй, можно счесть и предательством. – Итак, рассказывай, что случилось. Теперь на лице Хоро была девичья улыбка. Она хоть и осудила поведение Лоуренса, но прекрасно знала, что у него есть свои резоны. Торговец не должен быть упрямым, так что Лоуренс просто помотал головой. Не вызывающе, разумеется – просто чтобы очистить голову от посторонних мыслей. Затем он восстановил в памяти свой разговор с Ив. – Ив хотела, чтобы я был ее глазами и ушами. – О, – коротко ответила Хоро, покачивая бутылкой. Лоуренс, не обращая внимания, продолжил. – И Киман тоже. – И ты между ними в ловушке. Лоуренс кивнул. Произошедшее стало результатом недавних событий, случившихся в городе. – Все из-за того, что юг захватил северную лодку, которая наткнулась в море на кое-что ценное. Бедный северный квартал и богатый южный так сильно настроены друг против друга, что достаточно искры, чтобы вспыхнул пожар. Южане напали на северян и забрали их добычу, поэтому Ив приказали вернуть ее обратно. Но приказал ей человек, который хочет забрать всю прибыль себе и которого Ив собирается предать, и поэтому она обратилась ко мне за помощью… Такое дело не решить всего лишь несколькими сотнями румионов. Тут суммы тысячекратно бОльшие… и все же Ив твердо намерена осуществить сделку. – Что за самочка, – неодобрительно произнесла Хоро и ухмыльнулась. Коул, судя по всему, опасался сморозить какую-нибудь глупость – он отвернулся и промолчал. – Но если Ив не стесняется заранее сообщать, что готова его предать, это значит, что она может предать любого. В теории минус на минус должен давать плюс – враг твоего врага должен быть твоим другом. Но двойное предательство – это совсем другое. Никто не способен угадать, будет ли в итоге какая-нибудь прибыль. Кроме самой Ив. – Значит, ты ей не доверяешь. Понятно. Ну да, ведь даже люди из твоей гильдии хотят использовать тебя ради собственного блага. Понимаю, почему ты так тревожишься. Хоро отхлебнула вина и рыгнула. Когда она с таким довольным видом поглощает вино и в то же время обсуждает столь серьезные темы, в Лоуренсе разгорается гнев; однако он лишь горько улыбнулся. Торговцы подобны рыцарям, пережившим войну: они не тратят улыбки по пустякам. – И как мы можем решить наши проблемы? – Ну, если Ив предаст север, то ей будет все равно, от кого получать прибыль. Так что мое лучшее решение – остаться с Гильдией Ровена: и они будут счастливы, и ей это тоже поможет, хоть и не прямо. В общем, все будет хорошо, если только Ив не заберет себе всю прибыль и не предаст гильдию и меня. – Хмм… – С другой стороны, если я буду работать на гильдию и превзойду Ив, гильдия получит прибыль, и все будет совсем хорошо. – Это означает, что мы должны либо наблюдать и надеяться на лучшее, либо положиться на щедрость злодея. В любом случае Лоуренс в одиночку ничего решить не мог. Он положил руки на стол и сказал: – Это лучшее, что я могу предположить на основе того, что знаю. Разумеется, ситуация может быть более запутанной – я ведь многого не знаю и не могу знать. Мое участие во всем этом зависит от тех, кто выше меня. Если Лоуренс сумеет заглянуть в глубины всех планов и увидит там истину, у него будет шанс остаться с прибылью. Но чтобы это сделать, ему сначала надо понять, что это за глубины и где они. – Как гласит поговорка, умный не стоит под рушащейся стеной. – Разумеется, – кивнул Лоуренс и взял письмо. В бытность его одиноким путешественником эта печать была ему бесценным помощником. Она была одновременно магическим амулетом, могучим оружием и прочным щитом. Ни разу он не усомнился в ее силе. И теперь, когда эта печать повернулась против него, он не видел иного выхода, кроме бегства. – Значит, ты говоришь, эта лиса и твоя гильдия охотятся за одним и тем же… и за чем же именно? – О… а, это то, о чем ты слышала на южном берегу. – Кости?! Она имела в виду кости бога-волка, ее сородича; из-за этих костей они с Лоуренсом и отклонились от их первоначальной цели – родины Хоро, города Йойтсу. Хоро узнала, что Церковь намерена воспользоваться этими костями для обращения язычников; ну а Коул просто хотел убедиться наверное, что бог его родины существовал. Вот почему они погнались за слухом о костях. В голосе Хоро звучало неверие, но глаза ее смотрели совершенно серьезно. Как награда, нарвал и кости были равноценны. Потому-то власть имущие и пришли в такое возбуждение. – Нет, не кости, хотя и кое-что похожее… это зверь из северных морей, волшебное создание с бивнем. Если отведать его плоти, это продлит жизнь, а его бивень исцеляет от любых болезней. Его зовут нарвалом, и его-то и поймала северная лодка. Уши Хоро, вслушивающиеся так усердно, как будто слова Лоуренса были закуской к вину, вдруг дернулись. – Что такое? – …Ничего. Ложь была настолько очевидна, что над ней даже смеяться не хотелось. Поняв это, Хоро вдруг подняла голову и сказала: – Но, ты. – Хмм? – Все эти события в городе именно из-за нарвала, да? – Да… – Значит, у тебя есть и другие варианты действий, не так ли? Она повернулась к Коулу, который молча наблюдал за ними все это время. Похоже, она ожидала, что третий вариант предложит он. – Эмм, эээ… – Давай, не стесняйся! Хоро хлопнула мальчика по спине, и тогда он наконец произнес: – Эм… может, госпожа Хоро заберет этого нарвала? – Что?! Лоуренс был поражен – такое решение ему даже в голову не приходило. – Если они дерутся из-за какого-то предмета, то он и есть ключ ко всему. Думаю, госпожа Хоро может пересечь реку с легкостью, а значит, и забрать нарвала сможет легко. Коул все-таки был родом с гор. Хоро от его искренней лести явно была в восторге – ее уши задергались. Скорее всего, украсть нарвала – задача для нее и впрямь совсем простая. Даже если его хорошо охраняют – клыки Хоро прорвутся сквозь любое оружие и доспехи, как сквозь бумажные, лицедейские. Киман, Ив и другие чудовищные силы могут планировать что угодно и сколько угодно, закончат строить свои заговоры, а Хоро просто заберет нарвала и будет такова. Но едва Лоуренс подумал о последствиях, реальность тут же взяла свое. Почесав в затылке, он ответил: – Однако это быстро закончится неприятностями. Да, украсть его будет легко, но Хоро увидят. И после этого рассчитывать, что у нас купят нарвала, просто глупо. Это – – Да, конечно, это очевидно… но… – перебила его Хоро; глаза ее были полузакрыты, голова склонена набок, точно волчицу все это забавляло. – Теперь ты понимаешь, как это просто, да? – Что? – Не понимаешь? Ну тогда я тебя просвещу. Ты в ужасе и думаешь лишь о бегстве. Но я могу с легкостью решить все проблемы с помощью одних лишь клыков и когтей. Это просто за пределами моего разумения, как ты можешь так бояться, когда я рядом с тобой. Впрочем, это моя ошибка, что я выбрала тебя своим партнером. – … Лоуренсу нечего было ответить; он лишь смотрел на Хоро. Она была права. Когда дело доходило до того, чтобы обмануть кого-то ради получения прибыли, Хоро отличалась такой хитростью, что любой городской торговец обзавидовался бы. Внезапно все то, чего Лоуренс боялся, показалось ему таким мелким. Он почувствовал, что краснеет. – О-хо-хо… видишь, юный Коул? Это и называется «буря в ковше». Коул ничего не стал отвечать. Лоуренс не был уверен, из сострадания ли; но он предпочел бы, чтобы мальчик просто посмеялся.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Коул смотрел на него снизу вверх почти девичьим взглядом. Лоуренс нервно улыбнулся ему; Коул улыбнулся в ответ с явным облегчением. Прилившая к голове кровь утихомирилась, Лоуренс теперь мог видеть лес за деревьями. Он вспомнил слова учителя: тот говорил, что торговец должен постоянно быть во всеоружии. Она всегда полна достоинства – даже когда виляет хвостом или без устали пьет вино. – Ты… если ты выдержишь этот шторм, не легче ли будет потом разузнать про кости? – …Это будет зависеть от Ив. Она предложила помочь мне узнать все у Теда Рейнольдса в обмен на мою помощь. Хоро приподняла бровь; то ли гневно, то ли насмешливо – поди угадай. Не отводя взгляда от Лоуренса, она сказала: – Эта лиса куда хладнокровнее тебя. Смотри, наши поиски костей – проблема такая же сложная, как та, в которую ты влез сейчас, не правда ли? Лоуренс лишился дара речи. Хоро, уж конечно, сдерживаться не стала. – Ты ведь предупреждал меня об этом, когда мы решили отправиться искать кости. Но сейчас ты так дергаешься перед такой же по сложности проблемой. Если так пойдет дальше… – ее гнев постепенно утихал; она отвернулась в сторону. – Я могу начать сомневаться в твоих словах. Она закончила фразу печальным тоном, глядя на Лоуренса искоса. Ему было совершенно ясно, что она его провоцирует… она просто обожала применять этот свой талант. – Разве ты не говорил, что ты больше чем просто хвастливый самец, который только языком трепать умеет? – насмешливо спросила она, склонив голову набок, потом улыбнулась, глядя на кислое лицо Лоуренса. Бессмысленное упрямство в торговле ни к чему; однако это не значило, что человек всегда может действовать разумно. Опустив очи долу, Лоуренс пробурчал себе под нос: – Мы не побежим. – Вот и хорошо, тогда тебе не о чем тревожиться. – Потому что ты будешь со мной? Если это поможет Хоро в ее собственных поисках костей бога-волка, она воспользуется когтями и клыками без капли сомнения. Разумеется, такое решение, на взгляд Лоуренса, было далеко от идеального. Хоро согласно кивнула и продолжила: – Можешь не волноваться о том, кому его продать… как Коул предложил, я могу его просто сожрать, пока другие за него воюют. Так будет лучше всего. – …Пожалуй, ничего удивительного, что я об этом не подумал. – Это всего лишь показывает, что ты не думаешь обо мне. Коул молча следил за их перепалкой. – Ты права. Лоуренс ответил без колебаний. Но Коул, похоже, волновался. Со стороны все выглядело так, как будто они ссорятся. Но вскоре он успокоился… увидев, как Хоро виляет хвостом. – Ты. Твой рот всегда так много говорит; но как часто ты обращаешься ко мне за помощью? От третьего-четвертого раза вреда не будет. По правде сказать, Лоуренс не желал помощи от Хоро. Но она действительно спасала его уже много раз. Даже если он извлечет урок из того, что было, он все равно не сможет не полагаться на Хоро – Лоуренс это чувствовал. Именно поэтому он пригнулся к одному из ушей, которые, как Хоро любила хвастаться, различат любую ложь, и тихо произнес: – Я выбрал тебя своим партнером не потому, что ты Мудрая волчица из Йойтсу. Вместо ответа Хоро опустила глаза и рассмеялась. Коул делал вид, что не вслушивается, но Лоуренс все равно стеснялся продолжать в его присутствии. Впрочем, смог бы он продолжить, будь они с Хоро наедине, он и сам не знал. – Тогда покажи, что ты достаточно хорош, чтобы не нуждаться в Мудрой волчице. – Конечно, – прямо ответил Лоуренс. Если бы он был один, он бы либо сбежал, либо позволил себя использовать. Однако против воли на лице его появилась улыбка. Неужели он и впрямь останется и бросит вызов столь угрожающей ситуации? Действительно ли у него нет выбора? Не лучше ли все же сбежать? Такие мысли метались у него в голове.

***

В итоге Лоуренс и компания остались на постоялом дворе, который им посоветовала Ив и который обнаружил Киман. Поскольку бежать они не собирались, им оставалось лишь дожидаться, пока с ними свяжутся. Начни они действовать независимо, это произвело бы плохое впечатление и на Кимана, и на Ив, которые, несомненно, за ними следили. Против них играло и то, что их противники обладали преимуществом и в знаниях, и в силе… Сейчас Лоуренс мог лишь реагировать на их действия. Это было вполне разумно, хоть и невыносимо – терпеливо сидеть на стуле в своей комнате и ждать. Конечно, Лоуренс знал, что лучше всего просто лечь в постель и беззаботно вилять хвостом, как это сделала Хоро… но на это его не хватало, поэтому он сидел как на иголках, то и дело выглядывая в окно. Серое зимнее небо давило, вгоняя в уныние даже весельчаков – что уж говорить о тех, у кого и так было тоскливое настроение. Лоуренс понимал, как он ничтожен на фоне планов и желаний Кимана с Ив, и ему оставалось лишь вздыхать. Хоро вынудила его остаться, но заметно храбрее он от этого себя не чувствовал. Это было не противоборство двух торговцев один на один… это было сражение величайших людей, способных вести несколько битв одновременно. «Никогда не лезь в дела, в которых не смыслишь», – вдалбливал Лоуренсу его учитель; однако сейчас он идет против этой мудрости. Вздохнув, Лоуренс вернул взгляд на происходящее в комнате. Хоро боролась с демоном сна, но в итоге, проиграв эту борьбу, тихонько засопела. Коул снял пояс. Владелец постоялого двора одолжил ему иголку, так что Лоуренс решил, что мальчик собирается заняться починкой. Однако все оказалось наоборот. Коул вытягивал из пояса нитки и связывал их вместе, чтобы получилась длинная нить. Потом он продел нитку в иголку и снял свою драную куртку. Теперь, когда его намерения стали ясны, Лоуренс поднялся на ноги и подошел к нему. – Знаешь, тебе вовсе не обязательно портить пояс. Коул был занят: искусными движениями он зашивал прореху в куртке. Услышав слова Лоуренса, он поднял голову и смущенно улыбнулся, но продолжал шить. Нитка была короткая, так что работа завершилась быстро. Для торговца, умеющего оценивать прибыльность того или иного товара, такая «починка» была немногим лучше молитвы Единому богу. – Я куплю тебе ниток. – Хмм? Но это лишнее… видите? Мальчик откусил кончик нитки и гордо поднял починенную куртку. Хоро бы хлопнула его по голове, виляя хвостом, но Лоуренс лишь положил руку Коулу на голову и сказал: – Ты объяснил мне загадку с монетами, а я до сих пор тебя не отблагодарил. Даже церковные проповедники рассчитывают, что им заплатят, не так ли? Коул, похоже, раздумывал, что на это ответить; он словно мысленно положил на чаши весов свою скромность и благорасположение Лоуренса. Похоже, последнее перевесило – он улыбнулся и переспросил, чтобы убедиться лишний раз: – Правда, это ничего? – Может быть, сходим к портному прямо сейчас? Чем скорее займешься починкой, тем лучше. Лоуренс произнес эти слова, хоть и знал, что, как ни странно, нить будет стоить дороже, чем куртка Коула. Мальчик покинул свой дом с благородной целью в душе. Действительно ли куртка, подаренная ему по такому случаю, ничего не стоила? Если бы Лоуренс сказал Коулу, что цена этой куртке, служившей ему с тех самых времен и полной воспоминаний, меньше, чем нитке для ее починки, Коул бы лишь погрузился в уныние. – Ладно тогда… спасибо, – радостно ответил Коул и надел куртку.

***

Лоуренс хотел пригласить Хоро пойти с ними, но она слишком увлеклась храпом. Поскольку ясно было, что в ближайшее время она не проснется, ее оставили в комнате. По крайней мере Киман и Ив найдут кого-нибудь на месте, если явятся. – Какую ты хочешь нитку? Лавку портного, которого порекомендовал владелец постоялого двора, они нашли быстро. Конечно, из-за нарвала город стоял на ушах, но, похоже, затронуло это немногих. Власть остается властью лишь потому, что принадлежит малому числу людей; для большинства мысли о собственности на землю и о репутации города далеки, как луна в небе. Так и Лоуренс жил до того, как познакомился с Хоро. От ее вечных интриг он изрядно изменился, однако в такой вот «нормальной» среде по-прежнему чувствовал себя как дома. В лавке царила невероятная тишина. На самодельном столе была разложена одежда, нитки и куски материи на заплаты. Юный подмастерье с черными от въевшейся краски руками мечтал о чем-то. Увидев возможных покупателей, он улыбнулся деловой улыбкой. Лоуренс ответил тем же, впитывая запахи мира, в котором жил этот юнец. Эти запахи были ему хорошо знакомы. – Разные цвета по-разному ценятся… тебе какой нужен? – Ээ… под цвет куртки, видимо? Коул задумчиво смотрел на свою куртку; в это время раздался голос: – Ну, бледно-желтый совсем не будет выделяться. Глаза Коула округлились. Товары, окрашенные в желтый цвет, считались роскошью. И медовая улыбка на лице подмастерья это лишь подтверждала. На вид он был младше Коула на год-другой, но, похоже, куда хитрее. Подмастерьев их хозяева вечно гоняли по собственной прихоти; их жизнь была совершенно не такая, как у Коула. – Хмм… но ведь желтый же… Коул, явно беспокоясь о том, что цвет может слишком сильно задрать цену, нервно смотрел на Лоуренса: ведь ни один продавец никогда такого вслух не скажет. – О, вы торговцы? – перебил Коула подмастерье и придвинулся ближе. Если ему удастся продать что-то дорогое, он получит бОльшую награду. – Ах, какая жалость, что сегодня мы не в лучшем своем одеянии пришли. Лоуренс подыграл духу торговца, разгоревшемуся в подмастерье. Коул, похоже, был озадачен. Подмастерье распрямил шею и выпятил грудь. – Ээ, конечно, я понимаю, о чем вы! Пожалуйста, взгляните вот на это. Юный продавец поднес несколько образцов. Каждая ниточка была длиной всего лишь с его ладонь, но они были так дороги, что, если бы их сдуло и они потерялись, малец дня на три остался бы без еды и платы. Красить вещи в желтый цвет могла лишь одна специя. Добывали ее за семью морями из цветка под названием «шафран» на реке, текущей в рай. Желтый цвет, как считают, символизирует золото. Ценная краска делает ценной и покрашенную вещь; богатые приобретают такие товары не скупясь, и потому цена на них высока. Коул, почувствовав, куда идет разговор, нервно дернул Лоуренса за рукав. – Г-господин Лоуренс! – Хмм? Лоуренс улыбнулся и повернулся к Коулу; тут же вновь прозвенел голос юного подмастерья, стремящегося удержать внимание покупателя. – Господин, господин! Еще разок взгляните, прошу! Видите этот цвет – он будет ярок даже рядом с золотой монетой! Это наш лучший товар… что скажете? Лоуренс кивнул и тут же заметил, как портной в глубине лавки отложил работу и покосился в их сторону. Его не волновало, удастся ли юнцу действительно продать нить, – он хотел оценить искусство своего ученика. На мгновение взгляды портного и Лоуренса встретились; портной улыбнулся и помахал рукой. Лоуренс ответил кивком и вновь повернулся к мальчику. – Она поистине очаровательна… яркая, как золото. – О да, конечно! Так значит – – Однако тебе не кажется, что для этой куртки она чересчур яркая? Не будут ли швы слишком заметны? Деловая улыбка мальчика застыла; Лоуренс услышал, как портной вздохнул. – Боюсь, мне поможет лишь серая нить, которая, как ни печально, стоит дешевле всего. Ответить подмастерью было нечего – он мог лишь проводить взглядом уплывающую награду от продажи золотой нити. В разговор наконец вмешался портной. – Какую длину желаешь? С этими словами портной отвесил ученику хороший подзатыльник. Пытаясь продать что-либо прожженному торговцу, нужно было быть таким же прожженным, если надеешься выручить хорошие деньги. Похоже, портной намеревался вбить этот урок в голову своему подмастерью. – Сколько я смогу купить за три люта? – Хмм… куртка в неважном состоянии – понадобятся пять швов. Однако, быть может, желаешь синюю нить? Краска в последнее время в изобилии, и цены на синюю нить изрядно упали. – Ты смотри… похоже, самое время вложить деньги. Уверен, ты выручишь целое состояние, когда цены вновь поднимутся. Продавец улыбнулся – похоже, он предчувствовал неудачу заранее.

***

– Что ж, видимо, придется довольствоваться серой нитью на три серебряных люта. Он достал катушку с серой нитью и отмерил требуемое.

Лоуренс и Коул медленным шагом возвращались к себе на постоялый двор. Они шли вдоль реки и глядели на город. Коул держался в двух шагах позади Лоуренса, сжимая в руках маленький мешочек с нитью; вид у него был невеселый. – Что такое? Коул посмотрел взглядом побитой собаки. Конечно, он был достаточно умен, чтобы понимать, что его только что разыграли. Однако это подействовало на него сильнее, чем Лоуренс ожидал. – Что, так обидно? – Ну… в общем, нет… Мальчик отвел глаза, точно искал, куда сбежать. Лоуренс подивился про себя, не слишком ли он привык путешествовать вместе с некоей коварной волчицей. – Однако Хоро над тобой еще более жестоко потешается, – сказал Лоуренс, хотя ему и было стыдно, что он вообще оправдывается. Коул, похоже, повспоминал что-то, потом смущенно кивнул. – Да. – И, насколько я помню, она говорила тебе быть понаглее. Я не бог, я всего лишь торговец, и я благодеяний не делаю, если только меня не упросить. Лоуренс по-прежнему не отплатил Коулу за целебную мазь, тем более за решение загадки с монетами. Он хотел вознаградить мальчика. Но две трети торговцев в подобных ситуациях держат рот на замке… лишь треть напоминает продавцу, что тот забыл взять деньги. Лоуренс мучительно выбирал, к какой части принадлежит он сам, но в конце концов решил быть честным. – Конечно, если бы ты был из тех, кто ведет себя нагло, когда ему так советуют, вряд ли я бы путешествовал с тобой. Вместо смущения Коул улыбнулся. Лоуренс прекрасно понимал, за что Хоро его любит. – Но знаешь – хоть я и не бог, я ничего не имею против, чтобы мне возносили молитвы время от времени. – Э? – Если бы мне не нравилось, что некая зубастая особа постоянно просит меня то об одном, то о другом, я не стал бы с ней путешествовать. Коул крепче вцепился в мешочек, и его улыбка стала шире. – Ты будущий служитель Церкви… так что, если ты не будешь у меня ничего просить, то хотя бы позволь мне исповедаться иногда, заодно сам попрактикуешься. – Что? – Каюсь, что недавно я вел себя не очень достойно. Лоуренс отвел взгляд от Коула и засомневался, продолжать ли. Коул это заметил и попытался привести себя в душевное состояние священника, принимающего исповедь. Теперь он выглядел так, как подобает служителю Церкви. – Что вы имеете в виду? – Честно? Я выплескивал себя. – …Выплескивал? У Коула была плохая привычка уходить в собственные мысли. Мальчик поднял глаза на Лоуренса, чтобы переспросить, тут же споткнулся и упал. – Ты видел, как я был напуган тогда на постоялом дворе. Лоуренс просто не мог смеяться над Коулом; напротив, он сам открывал ему душу. Разные люди по-разному реагируют, когда спотыкаются. Особы королевской крови кричат на других, аристократы откашливаются, простые люди делают вид, что они это нарочно. Коул не сделал ни того, ни другого, ни третьего. Да, из него выйдет хороший священник. – Видел. Это было уже слишком; Лоуренс расхохотался. Коул нервно заизвинялся, но Лоуренс взмахом руки его остановил. – Нет, нет… все в порядке. Даже если бы ты был моим учеником, я не смог бы ударить тебя по лицу, чтобы спасти мое. Озадаченный мальчуган улыбнулся и потер щеку. – Но после того как я вел себя так жалко, мне захотелось сделать что-то, чтобы мне стало лучше. – То есть… вы поэтому тогда переглянулись с владельцем той лавки? Да, у мальчика острый глаз. – Точно. Я просто хотел немного посмеяться над тобой. Я заставил тебя волноваться, что куплю самую дорогую нить, просто чтобы почувствовать себя большим… черт побери, я всего лишь юнец. Лоуренс поскреб подбородок и посмотрел на реку; там разгружали лодку, а рядом стояли несколько торговцев. Ветер донес до него обрывки их разговора. Торговцы пытались убедить лодочника перевезти их на южный берег. Согласно городскому закону, во время серьезных происшествий лодкам запрещено пересекать реку. Этот закон придумали землевладельцы и те, в чьей власти была река. Лоуренс предположил, что лодочник рисковать не станет. Эти люди всегда пекутся в первую очередь о собственных интересах, так что упрашивания торговцев тщетны. Они и сами это понимали, но все равно пытались его уговорить; происходящее в городе явно и для них было серьезной проблемой. Все это лишний раз показало Лоуренсу, какой властью обладает Киман. Сейчас доставить Лоуренсу письмо с южного берега было просто невозможно. – Твоя исповедь услышана. Да простит тебя всемилостивейший Господь наш, – произнес Коул тоном священника, выслушав Лоуренса. – Благодарю. Лоуренс действительно был признателен мальчику. – Однако… – Хмм? – Лоуренс перевел взгляд на Коула. – У вас ведь были и другие причины сделать это, правда? Чистый взгляд Коула смотрел, казалось, в самое сердце Лоуренса. – Вы хотели показать, что можете оправдать ожидания госпожи Хоро. Глаза мальчика сияли, словно он был в героической легенде. Лоуренс в эти честные, откровенные глаза просто не мог смотреть. Он смущенно отвернулся, не зная, что ответить. – Ну… отчасти да. Лоуренс вправду беспокоился об этом. Все-таки он обладал весьма скромными способностями. – Я мало чем могу вам помочь, но вы старайтесь! – Э… Коул явно вкладывал все силы своего тощего тела и своей души в то, чтобы поддерживать Лоуренса. Сам Лоуренс не сомневался, что будь он на месте мальчика и окажись рядом с ним взрослый, который так постыдно себя вел бы, его мнение об этом взрослом сильно пошатнулось бы. Лоуренс потащил его покупать нить, игрался с учеником портного, поднимал за счет Коула свою самооценку – и все равно Коул не только не возражал, но даже подбадривал его. Отчасти, конечно, дело было просто в том, что характер у мальчика такой, но загадка все равно оставалась. А торговцы более любопытны, чем кошки. – Ты по-прежнему видишь меня таким… хотя я всего лишь мелкий торговец, который вымещает свое раздражение на других… ты просто невероятен. Коул удивился; он вовсе не хвалил Лоуренса – просто говорил все, что у него в душе. – Что?.. Но, это, вы же путешествуете с госпожой Хоро… даже помогаете ей найти ее дом. – И что? – Значит… наша проблема сейчас и впрямь очень серьезная, если вы так испугались. Лоуренс был не вполне уверен, что понимает, что Коул имел в виду. То, перед чем они сейчас стояли, действительно было за пределами его возможностей как торговца, и он колебался, несмотря даже на поддержку со стороны Хоро. Но Коул сейчас говорил о чем-то ином. Быть может, он имел в виду, что, раз Лоуренс путешествует с Хоро, он великий человек, а значит, проблема, напугавшая великого человека, по-настоящему серьезна? Или что-то другое он имел в виду? Пока Лоуренс размышлял, Коул продолжил: – Вы путешествуете с госпожой Хоро и продолжаете ее легенду; конечно же, препятствия, которые перед вами встают, очень большие. Я так вам благодарен за то, что вы позволили мне к вам присоединиться. Коул просиял открытой улыбкой. Лоуренс понятия не имел, откуда малец взял эту идею, что он внутри легенды. Но десять лет назад он тоже мечтал о приключениях, так что неудивительно, что у ребенка, умом не уступающего торговцу, такие чувства. Есть ли в мире кто-то более чистый и невинный, чем этот мальчуган? – О да, она и впрямь говорила, что об этом путешествии она будет рассказывать вечно. Но раз так, я должен выглядеть достойно в твоих глазах. Это была жалкая попытка пошутить, но Коул все равно весело рассмеялся. – Я не хочу в этих историях выглядеть бременем для вас с госпожой Хоро! На такую встречную шутку он ни за что бы не решился, будь рядом Хоро. Лоуренс покачал головой и, вздохнув, поднял глаза к небу. – В любом случае есть одно правило, которому мы должны следовать безукоризненно: мы не должны ее сердить. Коул был не из тех, кто воспринимает все слова прямо. Он не мог не понять, что Лоуренс имел в виду. – Бывает, я просто ужасен… и мне нужно, чтобы мне кто-то помог, остановил меня. – Обязательно, – ответил Коул. – Все, что смогу. Лоуренсу предстояло сражаться с противниками, умеющими вести несколько битв одновременно, поэтому ему нужна была вся помощь, какую только можно было получить. Что ему сказала Хоро недавно? Она посоветовала привыкать управлять людьми; но этот совет мог означать и другое – «учиться доверять людям». Второе значение этой фразы в предстоящем сражении может оказаться ключевым. Лоуренс пожал мальчику руку; на душе у него полегчало. Этот их разговор и рукопожатие позволили Лоуренсу укрепить веру в свои дипломатические способности куда лучше, чем болтовня в лавке портного. Хоро, должно быть, сейчас хихикает на постоялом дворе. – Ладно, идем назад, – произнес Лоуренс и зашагал. – Идемте. На этот раз Коул не отставал. Серое небо стало казаться не таким уж унылым.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

Вернувшись на постоялый двор, Лоуренс с Коулом обнаружили, что Хоро лежит, завернувшись в одеяло, и звучно храпит. Они переглянулись и заулыбались – и храп тут же прекратился. Неужели ее уши вправду такие чуткие? Или она просто чувствует, когда поблизости говорят о ней? Как бы там ни было, глаза Хоро медленно открылись; тут же она спрятала голову под одеяло и содрогнулась всем телом от грандиозного зевка. – Ну, и что мы будем делать? Понимая, что Лоуренс с Коулом выходили наружу, она подозвала мальчика и обнюхала. Возможно, она хотела всего лишь разузнать, какое угощение она пропустила, однако Коул съежился от смущения. – Мы, торговцы, не можем без гильдии, так что я не могу себе позволить выступить против моей. – Что ж, под большим деревом прохладно, и маленьким птахам под ним спокойнее. Для тебя там самое подходящее место. Ее суровый тон весьма напоминал тон Ив, когда та пыталась убедить Лоуренса стать на ее сторону. Да, он в этом городе маленькая птаха, но в то же время это значит, что во время столь судьбоносного для города конфликта он более свободен, чем другие, в своих действиях. «Маленькая птаха» – это звучало, пожалуй, немного сурово… но позволяло смотреть на события непредвзято. – Если мы хотим получить большую прибыль за короткое время, наш единственный вариант – вместе с Ив забрать нарвала. – И сбежать рука в руке? Это должно быть забавно, хммм? Не будь здесь Хоро, был бы вообще возможен столь опасный и авантюрный вариант? Такая мысль мелькнула в голове у Лоуренса, но тут же он сообразил, что, если бы Хоро здесь не было, он бы давно уже сбежал куда подальше. – Дурень. Увидев, что Хоро улыбается и довольно виляет хвостом, Лоуренс пожал плечами. Он знал, что она собирается продолжить словами «Если мой план тебя пугает, так и скажи», но от лицедейства никакого удовольствия не будет, если они слишком быстро откроют Коулу суть дела. – И Ив, и моя гильдия знают, где мы живем. А нам неизвестно, когда они решат втянуть нас в опасность. Хочу лишний раз убедиться, что нам всем все ясно, чтобы не было сюрпризов в самый неподходящий момент. После того как он договорил эту фразу, Хоро какое-то время смотрела на него молча, затем улыбнулась. – Что? Она не ответила. Впрочем, ее улыбка сама была ответом… она смотрела на него, как на ребенка, который упал и ушибся, но заставил себя не плакать. – Ммм, – кивнула Хоро и хлопнула Коула по голове. Похоже, Лоуренс и Коул были в ее стае в равном положении. – Объясните, – попросил Коул, и Лоуренс начал объяснять.

***

Было уже довольно поздно, так что просьбу принести еще вина владелец постоялого двора встретил зевком. Лоуренс ожидал, что либо Ив, либо Киман за ними пришлют, однако никто не приходил. Он так волновался, что к своему вину едва притронулся. Впрочем, он знал, что беспокоится напрасно. Хоро, как обычно, напоила Коула. Убедившись, что мальчик уснул, она сама откинулась на кровать. – Если его не напоить, он откажется спать на кровати. Так она сообщила Лоуренсу. Это ее способ проявлять ласку? Вообще-то больше похоже было на насилие. – Ладно, на сегодня последнюю бутылку – и хватит. Нельзя сказать, что это было «возмещение», но, поскольку сегодня Лоуренс дважды показал себя тупицей, он покорно согласился купить вино. Разумеется, Хоро рассчитывала именно на это… но она явно была разочарована, что он не пытался сопротивляться. На слова про «последнюю бутылку» она должна была бы отреагировать презрением, но предпочла промолчать. Хитра, как всегда… настоящая Мудрая волчица. – Если бы ты перестал наконец хныкать, было бы еще лучше. Эти слова она произнесла, сев на край кровати и сунув кончик хвоста Коулу под голову, потом зловредно ухмыльнулась. Лоуренс протянул ей бутылку. Конечно же, она хотела, чтобы Лоуренс не отвечал на эти слова, но он не мог допустить такой детскости… а то Хоро бы так обрадовалась, что виляние ее хвоста разбудило бы Коула. Он ответил, тщательно подбирая слова: – Быть может… но те, кто притворяется сильнее, чем они есть, рано умирают. Так даже у наемников. Так что иногда похныкать тоже полезно. – Дурень, – недовольно ответила она, потом, взяв Коула за ухо, приподняла его голову, чтобы вынуть из-под нее хвост. Лоуренс удивился, что она так груба, но тут увидел струйку слюны, стекающую у мальчика изо рта. – Не могу позволить себе беспечность, – заявила Хоро и, вздохнув, погладила хвост. Лоуренс наблюдал за ней и Коулом, кидая в рот жареные чечевичинки; потом подошел к окну, открыл ставни и выглянул наружу. Там виднелись лишь возвращающиеся домой пьяницы. Когда никакого праздника нет, а пьяных довольно много – это плохой знак для города. Поскольку этим кварталом правили северные землевладельцы, ясно было, что город рассыпается. Нарвал вполне мог перевернуть ситуацию с ног на голову. Его важность становилась все яснее и яснее. – Ты смотришь на улицу, когда я здесь? Хоро пересела на стул и принялась поедать чечевицу Лоуренса. Радостно-нахальный звук ее жевания вдохнул радость и в Лоуренса. – Все-таки мы должны быть готовы к бегству. Похоже, Хоро этот ответ удовлетворил. Она хихикнула и подобрала упавшую на стол чечевичинку. – Это верно. Эй… а ты со мной не выпьешь? Пить одной скучно. Хоро потыкала в чашку Лоуренса, все еще почти полную. Лоуренс уставился на свое вино, осознав вдруг, что пока даже одной чашки не выпил. – Почему бы и нет. Похоже, сегодня для нас писем уже не будет. – Не уверена. Сидя за столом напротив Хоро, Лоуренс озадаченно взглянул на нее. – Э? – Лисы отлично видят в темноте. Он покачал головой, потом пожал плечами. – Тогда мне тем более надо выпить. – Хмм? – Если я напьюсь, мне не придется думать о том, что меня используют. Хоро широко ухмыльнулась; из-под губы показался клык. – Дурень. Если будешь выставлять напоказ беззащитное брюхо, наша история закончится слишком быстро. – Просто не могу представить, чтобы волчица позволила лисе схватить добычу первой, – парировал он. На свет выглянул второй клык. – Трудно сказать. Добыча всегда показывает мне живот. Слишком легко стать беспечной и решить, что торопиться некуда. А так думать опасно. У Лоуренса не оставалось иного выхода, кроме контратаки. – В таком случае тебе не следует так беспечно показывать мне хвост. Если ты и впрямь хочешь, чтобы я стал твоей добычей, не давай мне ухватиться за него. – Ты не посмеешь… ты хочешь, чтобы я это сказала? Даже Лоуренс потерял бы самообладание, услышь он такое от девушки, которая сидит, опершись локтями о стол, положив лицо на ладони и подергивая ушами. По Хоро было видно, что она на охоте. Но Лоуренс решил отхлебнуть еще вина, а потом продолжить атаку. – Ты что-то скрываешь насчет нарвала, верно? В итоге, однако, врасплох оказался застигнут он сам. Хоро, только что улыбавшаяся и державшая чашку у губ, резко дернулась. Если она притворялась, то Лоуренс уже проиграл… но она не притворялась. Ее взгляд метнулся в сторону – она явно осознала, что не сумела скрыть тревогу. Закусив губу, она вновь уставилась на Лоуренса. – Я удивлен еще сильнее, чем ты. Похоже, дипломатия Лоуренса сработала. Сделав глубокий вдох, Хоро застыла на секунду, потом выдохнула. – Вот поэтому-то ты такой дурень, – укоризненно произнесла она и допила свое вино. Лоуренс знал, что перевес на его стороне, но не мог заставить себя нанести следующий удар. Он самому себе казался ребенком, ожидающим наказания. – Даже когда у тебя такое лицо, я все равно не скажу тебе то, что ты ждешь. Не хочу. С этими словами Хоро отвернулась. Она притворялась, что сердится, но это выглядело так по-детски… она явно нарочно. Но она всегда была на два шага впереди него – иногда чтобы загнать его в ловушку, иногда чтобы держаться на безопасном расстоянии на случай возможной атаки. Когда Лоуренс пытается прочесть ее намерения, самое важное – следить за ушами и хвостом. Как жители лесов и охотники общаются дымовыми сигналами, так Лоуренс читает еле заметные знаки, которые Хоро невольно подает. Она сейчас действительно пыталась скрыть смущение… невольно Лоуренс усмехнулся, сделав такое открытие. – Если ты посмеешь издать еще хоть звук, я вправду рассержусь. Она закрыла глаза и отвернулась. Лоуренс колебался какое-то время, рассмеяться или нет, но решил в итоге молча поднять чашку и сделать глоток. Ни на что другое он не осмелился. И все же. Раз Хоро знает про нарвала, она может знать и легенду про него… ту, в которой человек обретает бессмертие, вкусив его плоть, и исцеляется от любых хворей, вкусив его бивень. Чего же она боялась, прожив так долго? Лоуренс мог лишь вспоминать, о чем Хоро ему говорила во время их путешествия. Даже Хоро не могла знать всего при рождении; она, конечно же, была непослушным ребенком, обожающим дурацкие выходки. Однако после всего этого, даже если шанс был мельчайший из мелких, она вполне могла пожелать… пожелать перекинуть мостик между столь разнящимися жизненными сроками. – Я-то думала, что ты уже знаешь, но ради меня делаешь вид, что не знаешь… дуреха я! Хоро, пока говорила, все время наблюдала за Лоуренсом и поняла наконец, что он добрался до этого места в своих мыслях. Она продолжила пить – не плача, не грустя. У Лоуренса полегчало на душе – та, кто перенесла в прошлом столько позора и стыда, по-прежнему могла улыбаться. – Нет… честно говоря, я думал, что ты ничего не знаешь о подобных вещах. Не ожидал, что та легенда тебе известна. Он считал, что подобные легенды волнуют лишь людей… что к Хоро и ей подобным она ни малейшего отношения не имеет. – Дурень… Хоро вытерла рукавом щеку, на которую выплеснулось немного вина, и положила голову на стол. Но рука ее по-прежнему сжимала чашку; возможно, она просто слишком опьянела. – Я так понимаю, ты его искала? Хоро кивнула. Возможно, это было много веков назад. – Тогда я ничего не знала о мире. Я верила, что могу исправить все, что мне не по душе. Если я ненавидела, что меня восхваляют и на меня слишком полагаются, я могла перейти в другое место. Если у меня не было друзей, я могла завести друга. Я верила, что счастливое время будет длиться вечно. Лежа на столе, она щелчками отправляла в сторону Лоуренса чечевицу, просыпавшуюся из ее миски. Она была искренна. Если сейчас ее характер «выветренный», то тогда, должно быть, он был остер как бритва. – Я даже плакала об этом… думаю, тебе бы такое понравилось. Хоро улыбнулась, глядя на Лоуренса снизу вверх. Она продолжала кидаться в него чечевицей, и Лоуренсу пришлось спрятать лицо за чашкой и выпить еще. – Ох-хо… но люди смеются охотнее, когда делятся своими грустными историями с другими. – Не могу отрицать. Даже сам Лоуренс хихикал над собой, сидя на козлах повозки и вспоминая былые неудачи. Но ему не очень-то хотелось их вспоминать. Причина очевидна: когда рядом нет друга и историей не с кем поделиться, воспоминания лишь нагоняют тоску одиночества. Он тут же осознал, насколько глупы такие мысли, и понял, что не должен забивать ими голову даже на секунду. В конце концов, чрезмерно проницательная волчица по-прежнему лежала головой на столе, поедая Лоуренса глазами и улыбаясь. – Теперь у меня есть ты. Это была слишком прямая атака, чтобы ее можно было выдержать. Лоуренсу оставалось лишь щелчком отправить чечевичинку обратно к Хоро. – У тебя есть еще и Коул. – Ему я все это рассказывать не могу. Он противовес, который постоянно напоминает мне, что я – Мудрая волчица. И что же это значило? Лоуренс застыл, размышляя; его палец замер, не щелкнув по очередной чечевичке. Коул был рожден в деревушке на севере, в Хоро он видел легенду во плоти. Чтобы Хоро сравнивала его с тяжелым камнем – на это могла быть лишь одна причина… Внезапно палец Хоро щелкнул по кончику его пальца. – Он восхваляет меня как Мудрую волчицу. Он был достаточно глуп, чтобы попросить разрешения прикоснуться к моему хвосту сразу же, как только меня увидел. Такого не было уже несколько веков… это пробудило радостные воспоминания. Он напоминает мне, что я Мудрая волчица. Хоро протянула руку к Лоуренсу, и их пальцы переплелись. – Да, ты и вправду куда спокойнее в последние дни. – Мхм. Нет мне оправдания. Судя по словам Хоро, именно отношение Коула к ней как к Мудрой волчице напомнило ей, кто она на самом деле. Теперь понятно было, почему она так себя вела: Мудрая волчица была достойна Йойтсу, простая девушка, уютно устроившаяся под боком у торговца, – нет. – Но все же… Их пальцы продолжали свою игру, но Лоуренс, как бы возвращаясь к старому спору, сказал: – Ты скрывала от меня такую важную вещь, а ведь сама все время меня толкаешь, чтобы я был открыт с тобой, когда нужно сделать выбор. Многие проблемы, через которые они вдвоем прошли, родились из того, что они таили друг от друга свои мысли. Лоуренс почувствовал, что его тон сейчас был излишне агрессивен, однако Хоро ответила хладнокровно: – Моя прибыль лишь уменьшится, если я буду открыто обсуждать торговые дела. Если бы после этих слов она не улыбнулась, как озорная девочка, Лоуренс не в силах был бы принять это заявление, даже натянуто усмехнувшись. Хоро выпрямила спину, потянулась и дернула ушами.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Нельзя им двоим чересчур сближаться… они оба сознавали это глубоко в душе. Ирония, однако, была в том, что именно из-за осознания происходило обратное. Лоуренсу уже случалось идти против этого правила. Хоро, должно быть, часто доводилось пинками отшвыривать камни на своем долгом жизненном пути. Но она не могла изменить реальность. Когда она сказала про Коула, что он «противовес», это отнюдь не было преувеличением. Она пользовалась Коулом, чтобы посмеяться над Лоуренсом, не просто ради забавы… для нее это был способ защиты. Способ не дать ей и Лоуренсу перейти грань. Способ скрыть то, что трудно решить. Хотя все это, конечно, лишь оправдания. – Все мы жадные, все мы сражаемся ради самих себя. – Это верно. Хотя… – Лоуренс помедлил, но решил все же продолжить, подмешав чуть иронии в голос. – Хотя если бы я не был жаден, то мог бы покупать тебе более вкусную еду. При этом саркастичном замечании Хоро смущенно улыбнулась и встала. Ее лицо так раскраснелось, что Лоуренс заподозрил, что ей жарко. Как он и ожидал, Хоро приоткрыла окно и довольно прищурилась под прохладным ветерком с улицы. – Хмм… но разве мое счастье не есть твоя прибыль? Ветерок гладил ей щеки. Она была словно кошка, получающая наслаждение от того, что ей чешут шейку. Она приоткрыла один глаз и с любопытством уставилась на Лоуренса. Ее лицедейство было столь совершенно, как будто она смотрелась в зеркало. – Если бы тебя можно было подкупить всего лишь едой, это было бы так. Глаза Хоро вновь закрылись. Даже страшновато было, как она умудряется проделывать одно и то же движение, производя при этом совершенно разное впечатление; сейчас похоже было, что она дуется. Впрочем, это длилось всего одно мгновение, а потом она превратилась в гордую аристократку. – В таком случае как ты будешь меня подкупать? Лоуренсу вспомнился один случай, когда деревня, с которой он торговал, попросила его продать винные бочки соседнему монастырю, где был большой виноградник. Аббат был человеком очень гордым и скупым. Он весьма много требовал, и продавать ему было тяжело. Должно быть, аббат думал, что, раз он принадлежит к большому, сильному монастырю, это делает его ближе к Единому богу. Он вел себя крайне неуважительно. Однако сейчас перед самым носом у Лоуренса была настоящая богиня, которая ненавидела, когда с ней обращаются как с высшим существом, и избегала подобающего высшим существам поведения. Так почему же Мудрая волчица так делала? Аббату было наплевать на убытки людей, которые ему продавали; его волновала лишь собственная прибыль. Однако условия, в которых развивалась та ситуация, совершенно не такие, как сейчас, так что и результаты должны быть другими. Должно быть, Хоро надеялась вот на какой ответ… – Если не едой, то словом или поступком. – Но как я могу доверять подобным вещам? Даже клыкастая ухмылка может очаровывать, если знать ту, кто стоит за этой улыбкой. Если ни словам, ни поступкам Лоуренса Хоро не доверяла, выбор его был небогат. Чтобы доказать свою искренность, он должен был либо встать, либо остаться сидеть неподвижно – но не бежать прочь… оба варианта выглядели привлекательными, и выбрать было трудно. Отправив в рот остатки вина в своей чашке, Лоуренс ответил: – Представь себе, что тебя обманывают и в то же время доверяют тебе. Вполне может именно так и получиться. – … Слова Ив, волчицы реки Ром, таили в себе немалую силу. Хоро сердито уставилась на Лоуренса; хвост ее метался, показывая недовольство своей владелицы. Ответить на атаку ей было нечего. Лоуренсу редко удавалось одержать над ней верх в споре, и сейчас он чувствовал себя лучше, чем когда игрался с портновским подмастерьем. Поражение способно даже могучего орла превратить в покорного цыпленка. А победа может превратить робкого мышонка в яростного волка. Но истинные волки умны от рождения. – Я говорила не об этом. Выражение лица Хоро было печальным и немного сердитым. Подобные споры, по идее, должны быть состязанием умов и самоконтроля. Но Хоро никогда не играла честно. К чему она вообще сейчас подбирается? Пока Лоуренс размышлял об этом, Хоро, не сводя с него глаз, распахнула ставни еще шире. Раньше, стоя возле этого самого окна, Лоуренс заявил, что им надо быть готовыми бежать. Сейчас Хоро выглядывала наружу, но уши ее были по-прежнему обращены к Лоуренсу. Она не утруждала себя тем, чтобы выразить свое раздражение словами. Думать о победе над ней было со стороны Лоуренса просто глупо. – Было бы очень мило, если бы ты полегче обходилась с проигравшими, хотя бы иногда. Он встал и подошел к Хоро, после чего произнес эти слова. Потом сел рядом с Хоро на подоконник, и она тут же молча уселась ему на колени. – У победителей нет времени на проигравших. – Говоришь такие слова и всегда заставляешь всех делать по-твоему… похоже, ты совсем ничего не боишься. Уши сидящей у него на коленях Хоро щекотали ему щеки. Запас ее приемчиков был неисчерпаем. – Ну… быть может, на этот раз я смогу в тебя немножко поверить. – Вообще-то торговцы, даже когда мило улыбаются, втайне показывают язык. Лоуренс сам чувствовал, что фраза получилась неудачной; однако Хоро, как всегда, ответила сильно: – О да, и звери, и люди высовывают язык, когда сдаются. – Хмм. Ему не хотелось отдавать Хоро эту победу, но, поскольку ответить было нечего, он лишь вздохнул и прислонился спиной к оконной раме. Хоро улыбнулась и сказала: – И ты, и я – когда мы уже готовы сдаться, оказывается, что мы не одни. Это было сильное заявление после такого дня. Лоуренс легонько сжал Хоро в объятиях и ответил: – Я это запомню. – Мхм. Она чуть кивнула, ее хвост колыхнулся. Повисла тишина, нарушаемая лишь храпом мальчика, которого Хоро споила. Лоуренс не забывал, что Хоро – Мудрая волчица, и это было благом, поскольку оберегало его от недальновидных поступков, однако все «за» и «против» ему были еще не вполне ясны. Однако эта память все-таки лежала на весах, и немалым грузом. Хоро, похоже, думала примерно так же; она улыбалась, закрыв глаза. Лоуренс согнул руки, чтобы крепче прижать к себе ее хрупкое тельце, но тут – – Хмм. – Ч-что такое? Лоуренс изо всех сил старался сохранять спокойствие, но капли холодного пота выступили над бровями. Хоро всегда обожала доводить его до такого состояния. Улыбка ее стала шире, хвост завилял. Потом она медленно поднялась, двигая ушами взад-вперед. Ее лицо внезапно потемнело – и Лоуренс быстро узнал, почему. – Иногда тебе стоит хвалить остроту моего шестого чувства. – Что? Лоуренс мгновенно понял, что Хоро уже говорит о чем-то другом. Они разом повернулись и выглянули из окна. – Не видишь? Как там звали этого бедного лавочника? – Рейнольдс? Ты про него? Лоуренс заметил, как между пьяными в сторону их постоялого двора пробирается тучный мужчина в маловатом, не по размеру плаще. То, как он шел, стараясь не спускать глаз сразу со всех, выглядело до смешного неестественно. – У тебя хороший шанс подтвердить силу своих убеждений. Не тратя время на удивление, с чего бы Рейнольдсу явиться в их постоялый двор, Лоуренс тихонько прошептал Хоро на ухо: – Тогда не откажи себе в удовольствии послушать, пока «спишь». Хоро вела себя по-детски, но расплывшаяся по ее лицу зловредная улыбка яснее ясного показывала, что она в восторге. – Ты имеешь в виду – показать язык? Это был самый обожаемый ею талант – прятать много значений в одной фразе. Лоуренс знал, что окажется в ловушке, что бы ни ответил, и потому промолчал и лишь невежливо отвел в сторону ее хвост.

***

Разумеется, тайные сведения потому так и называются, что должны быть известны немногим. Но чтобы один из этих немногих явился лично посреди ночи – это показывало, насколько они были тайными. Ничего общего с манерой Кимана и Ив посылать других, чтобы те доставили к ним Лоуренса. – Мои извинения, что явился к тебе так поздно. Несмотря на холод, Рейнольдс пришел не дрожа, но потея… а может, он просто был во власти страха. Он говорил негромко, но едва ли из опасения потревожить сон Хоро и Коула. – Может, поговорим снаружи? Услышав предложение Лоуренса, Рейнольдс кинул короткий взгляд на дверь, но тут же повернулся обратно и покачал головой. Он был истинным городским торговцем – говорить снаружи для него было опаснее. А вот бродячие торговцы считают, что тайные переговоры лучше вести в поле, нежели в доме, – кто знает, чьи уши прислушиваются с той стороны стены? – Вина? Рейнольдс принял предложение Лоуренса сесть, но, когда тот предложил вина, он сперва помотал головой. Впрочем, быстро передумал. – Пожалуй, чуточку. По крайней мере ты не пьян… я не зря потратил время. Комната бродячего торговца была не настолько роскошной, чтобы ублажить нежданного гостя. Лоуренс налил немного вина в чашку, из которой пил Коул. Рейнольдс заискивающе улыбнулся. – Ты пришел по поводу нарвала? Судя по тому, какое время выбрал Рейнольдс для своего визита, вполне логично было предположить, что он считал, что Лоуренс уже осведомлен о ситуации. Он ведь прочел рекомендательное письмо Ив, а любой человек, достаточно серьезный, чтобы получить такое письмо, должен с легкостью узнавать все, что происходит в Кербе… по крайней мере так можно предполагать. Лоуренс не стал утруждаться, спрашивая, откуда Рейнольдс узнал его адрес. Его знал даже Киман, хоть и жил на другом конце города. Для городского торговца Лоуренс – просто мушка, залетевшая в паучью сеть. С этой мыслью Лоуренс сел.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Рейнольдс кивнул и тем же заискивающим тоном, что и раньше, произнес: – Я совершенно не имею понятия, что происходит. Я подумал, что ты, господин Лоуренс, что-нибудь знаешь. Лоуренс припомнил слова одного пьяного торговца; тот говорил, что женщина в свете солнца и в свете свечи выглядит совсем по-разному… это была истина, и относилась она не только к женщинам, но и к торговцам. Рейнольдс вел себя так, как и должен себя вести загнанный в угол владелец маленькой лавочки. Но если бы все так и было, он не пришел бы сюда в столь поздний час. За словами Рейнольдса скрывалось очень, очень многое. – Прости, мне известно не больше, чем тебе. – Ты ведь был в Лидоне, правда? Если Рейнольдс так сразу приступил к делу, значит, времени действительно было в обрез… хотя возможность, что просто это был его стиль обращения с торговцами, тоже оставалась. Лоуренс медленно отвел глаза, потом так же медленно повернулся к Рейнольдсу опять. – В Лидоне? Умение Лоуренса надевать на лицо нужную маску заметно выросло в последнее время – должно быть, благодаря общению с Хоро, величайшей мастерицей этого дела. Лицо Рейнольдса застыло – видимо, он был поражен, что Лоуренса труднее застать врасплох, чем он предполагал. – Ложь сейчас не принесет добра никому из нас. Я знаю, ты там был. Рейнольдс поставил чашку на стол и протянул к Лоуренсу руки. Это был обычный жест, призывающий к честности, но в разговоре с торговцем он не имел смысла. Лоуренс задумался. Рейнольдс знал, что Лоуренса отвозили к Ив, но не знал цели визита… пусть и дальше не знает. – Господин Рейнольдс, я полагаю, ты не поверишь, если скажу, что просто зашел в гости к другу. Лоуренс вздохнул, словно сдаваясь. Такое притворство даже Хоро, умеющая распознавать любую неискренность, почувствовала бы с трудом. В этом мире полуправда бывает так же опасна, как ложь. Лоуренс продолжил. – Госпожа Ив рассказала мне, что происходит в городе. И, разумеется, я ей ответил: «И вот в этой подозрительной ситуации меня приглашают в какое-то подозрительное место, да еще и подозрительным способом». Со стороны кровати до Лоуренса донеслось шуршание материи. Похоже, Хоро перевернулась на другой бок – видимо, чтобы скрыть ухмылку. – Она, судя по всему, в довольно странном положении… Ее лицо было спокойно, хотя она явно думала о множестве вещей сразу… но в итоге она решила, что делиться со мной всем этим не стоит. – Правда? Глаза Рейнольдса округлились. Сейчас его выражение лица было куда более естественным, чем предыдущее, подобострастное. – Правда. Чем проще и прямее Лоуренс будет держаться, тем более убедительным это будет выглядеть. Какое-то время Рейнольдс смотрел на него, потом вздохнул и расслабил мышцы. – Прости мою невежливость. – Ничего, ничего… ты нервничаешь, это понятно. Это для тебя так много значит? Подобного рода смена тона во время разговора – обычный трюк; так что, хотя Рейнольдс вроде расслабился, Лоуренс знал, что бдительности терять нельзя. – Все наоборот; я нервничаю, потому что нахожусь полностью в стороне от дел. Он вздохнул и подвигался на стуле. Лоуренс вспомнил, что из Торгового дома Джин высасывают соки здешние землевладельцы. Иногда попавшим в такое положение торговым домам можно помочь, но чаще их бросают на произвол судьбы, как только они перестают быть полезными. Когда жизнь делает поворот к худшему, дружба часто рушится. Так устроен мир. Жизнь торговцев оказывается под угрозой нередко, и потому эта суровая истина знакома им очень хорошо. Более того, у Рейнольдса уже была неважная репутация – он вел прибыльную торговлю в бедном северном квартале и не тратил денег на то, чтобы купить себе поддержку других. Вполне предсказуемо, что, как только он остался один, ему пришлось туго. – Однако ты ведь уже знаешь? У меня по-прежнему хорошие отношения с многими влиятельными людьми в городе. Было бы лучше, если бы он сказал это, просто желая показать свой вес. Однако слова Рейнольдса были очень важны. Он ожидал, что Ив поведала Лоуренсу немало. Более того, из-за нарвала он втайне пришел к Лоуренсу поздно ночью. Лоуренс начал понимать, о чем он думает. Он решил, что в этой суматохе вокруг нарвала Ив будет важной фигурой – по крайней мере достаточно важной, чтобы знать о нем все. И верно, совсем недавно Ив с легкостью раскрыла Лоуренсу много того, что впоследствии подтвердилось. – Но я думаю, ты занимаешься торговлей медью, тогда почему… Рейнольдс улыбнулся уклончивым словам Лоуренса и, почесав нос, уставился куда-то в пространство – то ли замышляя что-то, то ли просто не зная, что сказать. Лоуренс отхлебнул вина и стал ждать, когда Рейнольдс продолжит. Вскоре тот поднял голову. – Это как в тот раз, когда ты пришел и стал расспрашивать про кости бога-волка. Я подумал, что нынешняя суматоха поможет мне снова подняться на ноги. Он поскреб свое гладкое лицо. Улыбался он совершенно бесхитростно – весьма необычно для торговца. Лоуренс был сбит с толку… принимать слова Рейнольдса как есть было непросто. Торговый дом Джин действительно был в тяжелом положении, и Рейнольдс действительно хотел сбросить с себя ярмо северных землевладельцев. – Я пришел сюда с крохой надежды, что смогу связаться с «волчицей реки Ром»… но, ха-ха… похоже, я лишь досаждаю тебе. Прости. Он жалко улыбнулся, и его лицо расслабилось. Лоуренсу нечего было сказать, он мог лишь улыбнуться в ответ. Затем последовало молчание, нарушила которое в конце концов проворчавшая что-то во сне Хоро. – Ах… так поздно уже. Еще раз прошу прощения. Рейнольдс поднялся на ноги. Похоже было, что его поздний визит был последним средством. Такая таинственность этого визита была вызвана не желанием сохранить этот разговор в тайне, а страхом, что другие узнают – он опустился уже до того, что просил о помощи чужака. Лоуренс не мог не пожалеть его мысленно. – Нет, это я прошу прощения, что ничем не смог помочь. – А я прошу прощения, что не смог дать достойного ответа на твои вопросы. Они улыбнулись друг другу, чтобы чуть облегчить атмосферу; но обе улыбки сразу превратились в кривые ухмылки, и в комнате вновь повисло молчание. Наконец они пожали друг другу руки. – Если ты еще увидишь волчицу, передай ей, что Рейнольдс на нее в обиде. – Хех… ладно, понял, – ответил Лоуренс, убрав улыбку с лица. – И снова прости, что побеспокоил в такой час. Рейнольдс извинился в последний раз, уже когда Лоуренс провожал его к двери. И он ушел тяжелыми шагами – совсем не такой походкой, как сюда. Лоуренс вежливо попрощался; Рейнольдс, хмыкнув, попрощался в ответ и принялся спускаться по лестнице. Несмотря на его связи в городе, несмотря на то, что у него в руках была вся торговля медью (одно это могло обеспечить его достатком на всю жизнь), со спины он походил на брошенную собаку. Ощущение одиночества было чуть ли не осязаемым. Лоуренс вернулся в комнату, вздохнул и уселся обратно на стул. Отхлебнув еще вина, он начал прокручивать в голове только что завершившийся разговор. Вновь он ощутил вес сложившейся ситуации на своих плечах. Даже Рейнольдс, торговец, обладающий кое-какой властью, охотится за нарвалом. Нет, он не просто охотится… он отчаянно нуждается в нарвале. – Что ж, пора в постель. Пробормотав себе под нос эти слова, Лоуренс задул свечу и направился к своей кровати. Миновав кровать, где лежали Хоро и Коул, он улегся, завернулся в одеяло и вздохнул. Его зрение еще не приспособилось к темноте, поэтому открытые глаза Хоро он видел с трудом. – Похоже, он наконец ушел. На мгновение она словно исчезла – должно быть, посмотрела куда-то в сторону. Лоуренс закрыл глаза. – Хорошая работа. – Хорошо, что ты не стал говорить со мной сразу, – жизнерадостно ответила Хоро и уселась. Как Лоуренс и подозревал, Рейнольдс вернулся, чтобы подслушать, как Лоуренс рассказывает всю правду Хоро и Коулу. – Я знал, что он крепкий орешек, – и Лоуренс улыбнулся. – Значит, я сделал все верно. – Ну… он так хорошо изображал уныние, что даже я почти купилась. Не думала, что он такой хитрый. – У торговца в кошеле есть место и для горячего, и для холодного. Возможно, это его истинные чувства, но он еще не сдался. – Торговцы вообще упорные создания, разве нет? – Конечно. Улыбка Лоуренса стала шире, и он продолжил: – Кстати… как ты думаешь, какова его цель? Он задал вопрос, хотя уже знал ответ, и Хоро тоже ответила мгновенно: – Он хочет поговорить с лисой и делает все возможное, чтобы до нее добраться. – Я так и думал… – Тогда почему спросил? Оттолкнувшись одной рукой, Хоро соскочила с кровати и подалась вперед с озорной улыбкой на лице. Она тоже задала вопрос, ответ на который уже знала. – Просто так. Просто было интересно. Хоро улыбнулась и дернула ушами; уловку Лоуренса она явно видела насквозь. Да, в кошеле у торговцев и правду есть место как для горячего, так и для холодного. Лоуренс со стоном потянулся, сцепив пальцы на затылке. Мнением Хоро он поинтересовался, потому что нервничал, хоть и попытался спрятать страх за любопытством. Лоуренс знал, что Хоро читает его, как открытую книгу, но все-таки он был мужчиной… он не мог не попытаться хоть как-то спасти лицо. Но Хоро от подобных вещей была просто в восторге. Она просияла и вновь уселась на кровать. Если Лоуренс сейчас ей подыграет, она возликует еще сильнее. Только нужно, чтобы любопытство Лоуренса и дальше пересиливало страх. Конечно, ее когти могли разломать эту маску без малейшего труда, но разрушить общее настроение сейчас было бы слишком ужасно. – Я спать. С этими словами Лоуренс отвернулся от Хоро. Если он вел себя слишком глупо, его спина ощутит это прямо сейчас. Но слышал он лишь шелест хвоста. – Спокойной ночи. Хоро завернулась в одеяла, нарочито громко шурша. Похоже, она не желала разрывать свою игрушку в клочья. В эту секунду Лоуренс принял решение: поскольку он любит видеть Хоро счастливой, он продолжит быть ее игрушкой, достаточно прочной, чтобы Хоро наслаждалась игрой.

***

На следующее утро. Лоуренс, конечно, не Хоро, но то, что произошло, он вполне предугадал. Случилось все сразу после того, как Хоро прикончила самый большой кусок сыра и заела ржаным хлебом (под предлогом того, что необходимо избавиться от остатков припасов, приобретенных для путешествия по реке). Даже Коул неловко улыбался, глядя, как она пожирает хлеб; однако внезапно улыбка Хоро исчезла, сменившись серьезным выражением лица. В первое мгновение Лоуренс заподозрил, что она прикусила язык, но, к счастью, истина открылась прежде, чем он осмелился спросить. Их почтил присутствием владелец постоялого двора, который вообще-то сейчас должен был быть внизу – подавать завтрак, провожать уходящих. Однако если бы дело этим и ограничилось, Хоро бы лишь накинула свой балахон и не стала бы подавать глазами знаки Лоуренсу. Коул открыл дверь. Владелец, как выяснилось, пришел не один. – Доброе утро, господин Лоуренс. Сильный, резкий, уверенный голос принадлежал аристократично одетому Киману. – …Доброе утро. К тому времени, как Лоуренс ответил на приветствие, владелец постоялого двора уже получил от Кимана несколько серебряных монеток и поспешил прочь. Это, возможно, было для него настоящим даром небес, однако Киман держался так, словно ничего особенного не сделал. Он явно рисовался перед Лоуренсом, хотя выглядело все вполне естественно. – О, ты сейчас завтракаешь. Прими мои извинения за столь невежливое вторжение. Голос его совсем не подходил к словам. Киман словно хотел сказать: «Ты всего лишь бродячий торговец, однако сидишь тут и завтракаешь, точно аристократ». Лоуренс знал, что жители Кербе не завтракают; принимать пищу сразу после пробуждения они находили неестественным. – Ничего, ничего. Мы уже почти закончили. Чем могу быть полезен? Для визита Кимана вскоре после отправки письма едва ли могло быть много причин. Ясно было, что, раз Лоуренс не сбежал, значит, он будет сотрудничать. С точки зрения Кимана, здесь было вражье логово, полное флюидов предательства; естественно, он пришел, чтобы забрать Лоуренса на южный берег. Киман довольно-таки бесцеремонно обшарил глазами комнату и произнес, точно ребенок, радующийся, что знает правильный ответ: – Не могли бы вы прогуляться вместе со мной наружу? Здесь, кажется, есть мыши. Любопытную вещь он сейчас сказал. Мыши – друзья путешественников, но злейшие враги тех, кто хранит товары в портовых городах. Киман, несомненно, имел в виду, что не желает находиться там, где его могут подслушать; однако, судя по подбору слов, он действительно терпеть не мог мышей. – Если не трудно, я хотел бы, чтобы вы покинули это место. Ваши вещи… о, похоже, они уже готовы. Лоуренс, конечно, прекрасно понял, что от «если не трудно» приказ Кимана не перестал быть приказом. Но он предчувствовал, что так будет, и его это устраивало. Однако при виде их пожиток, аккуратно сложенных в углу, он встревожился: вещи вполне могли выдать, что их хозяева были готовы к бегству. – Я подожду внизу. Лоуренс не был уверен, заметил ли Киман… он ушел слишком быстро. Явился он сюда величественно, а ушел быстро и просто, чуть ли не напоказ. – Пфф. Он, похоже, из таких, кого ты терпеть не можешь, – прошептала Хоро. – А ты не согласна? Хоро дернула ушами и сунула в рот последний кусочек хлеба. Похоже, Киман и ей не понравился. Коула, однако, ее высказывание удивило. – Э? А по-моему, он красивый… Лоуренс и Хоро переглянулись, потом разом подошли к Коулу. – Не вздумай вырасти таким, как он. Мальчик моргнул, затем понимающе кивнул. Спустившись по лестнице, Лоуренс обнаружил, что Киман беседует с владельцем заведения. Тотчас Киман вновь снизошел до него: – Предлагаю воспользоваться повозкой, дожидающейся нас у главного входа. Похоже, он знал, что после визита к Ив Лоуренс вернулся через черный ход. Поскольку Лоуренс уже рассказал ему, что знаком с Ив, Киман вполне мог рассмотреть возможность того, что Лоуренс – ее шпион. Тем не менее Лоуренс по-прежнему был ему нужен. – Прими мои глубочайшие извинения за то, что не подготовил карету. Прошу. Возле постоялого двора ждала роскошная повозка на шесть человек. Старый бородатый возница покосился на них одним глазом (второй был закрыт повязкой) и тут же снова устремил взор вперед. В Кербе было множество моряков, которые, покалечившись или просто состарившись, выполняли такого рода работу. У возницы на левой руке, держащей вожжи, не хватало безымянного пальца и мизинца, на тыльной стороне ладони виднелся шрам. Похоже, он был не из разговорчивых. Сиденья в повозке смотрели и вперед, и назад; Лоуренс и его спутники сидели лицом по ходу движения, Киман напротив них. – В порт, будь любезен. На приказ Кимана возница молча кивнул, и повозка отправилась в путь. – Итак. Я пришел к тебе в столь ранний час, потому что – – …Выгодная сделка должна быть заключена на территории врага… я правильно понимаю? – перебил Лоуренс. Лицо Кимана застыло, потом он утвердительно кивнул. Его мимика ясно показывала, что прежде он считал Лоуренса болваном, а сейчас был удивлен. Должно быть, он не сомневался, что с самого начала вселил в Лоуренса страх. И Лоуренс, несомненно, действительно нервничал бы, не будь с ним рядом Хоро. – Ммм, да. Чтобы в подобных ситуациях страсти не разгорались, людям вроде нас запрещено пересекать реку. Вся связь, как правило, осуществляется с помощью писем, которые привязывают к стрелам. Однако сейчас все очень тревожно. И мы решили окончательно разобраться с дельтой – мы, ее молодые хранители. Все остальные сейчас, по-видимому, ведут переговоры, чтобы установить точную дату и время. Те, кто, как Киман, обожает рисоваться перед другими и наслаждаться своим привилегированным положением, сейчас, должно быть, собираются в северной части города. Они пытаются воспользоваться ситуацией, чтобы принести себе и своим торговым домам больше прибыли. Киман в этом не участвовал из гордой уверенности, что он сильнее их всех и что лишь он один имеет доступ к Ив. – Я так понимаю, вся эта суматоха вокруг нарвала, да? Кимана этот вопрос не удивил. Он кивнул, поняв, что вполне может не тратить времени на объяснения. – Верно. Говорят, от подагры он помогает сильнее даже, чем птичьи сердца. Представляешь себе, сколько аристократов жаждут его заполучить? – …Ибо подагра дается в наказание за злейший из смертных грехов – чревоугодие. Лоуренс чувствовал себя удивительно расслабленно; последнюю фразу он отчасти предназначил Хоро. Он по-прежнему опасался Кимана в том плане, что его словам ни в коем случае нельзя доверять, но никакого избыточного страха он больше не испытывал. – Торговцы от тех аристократов уже послали быстрых гонцов, чтобы сообщить обо всем своим хозяевам. Однако мы уже можем составить список аристократов, которые желают заполучить нарвала больше всех. – Звучит так, как будто ты готовишься к сражению? Глаза Кимана сузились, и он улыбнулся. – Конечно. Повозка вывернула из проулка на широкую улицу, идущую вдоль реки. Даже в столь ранний час можно было разглядеть людей, пытающихся пересечь реку. А может, запрет уже сняли – с улицы открывался отличный обзор, и на реке было видно множество лодок с людьми. – Итак. Насколько подробно ты и госпожа Ив обсуждали события? Киман уже принялся ловить Лоуренса на крючок. Лоуренс, применив все свои лицедейские способности, улыбнулся. – Хмм? Госпожа Ив? От внимания Лоуренса не укрылась слегка запульсировавшая жилка на виске Кимана. – Прошу прощения, я ошибся, – произнес Киман и принялся молча разглядывать реку. С учетом того, где остановился Лоуренс, было совершенно очевидно, что с Ив он встречался. Киман уже забрасывал удочки в попытках выведать правду и узнать, как можно схватить поводья Лоуренса. Он понял, что недооценил Лоуренса, и лишь поэтому сейчас молчал. Можно держать пари – сейчас он обдумывает, как ему менять стратегию, раз Лоуренс не дает собой управлять. Лоуренс, хоть и не рассчитывал победить Кимана, все-таки воспользовался возможностью заговорить. – Кстати об Ив. Припоминаю, я и вправду перекинулся с ней несколькими словами возле Золотого потока. – …О? Киман чуть повернул голову в его сторону. У него были холодные глаза торговца, которого интересует лишь собственное преуспеяние и совершенно не волнуют заботы других. – Она сказала, что ничего нет скучнее, чем продавать то, что нельзя купить за деньги. Киман ухмыльнулся. – Да, да. Лоуренс совершенно не намеревался делать Кимана своим врагом. Фактически он сказал Киману то же, что ему самому сказала Ив, когда говорила о сыне землевладельца, желающем на ней жениться. Лоуренс показывал: он не собирается скрывать, что говорил с Ив. Хотя о главной теме этого разговора он умолчал. Теперь все зависело от того, как отреагирует Киман. Тот, однако, молчал и, похоже, мотал на ус. Если он и дальше будет недооценивать Лоуренса, его планы можно будет порвать и выкинуть. Вся компания села в лодку, направляющуюся на южный берег. Пока Киман платил лодочнику, Хоро весело наступила Лоуренсу на ногу, словно напоминая, чтобы он не слишком зазнавался. Лоуренс знал: она верит, что у него все получится, если он как следует постарается… пока что он справлялся неплохо, хотя ладони у него были все в поту. Южный квартал города совершенно не походил на северный. Все здания были выстроены в одном стиле. Дороги были вымощены красивой брусчаткой, за ними явно хорошо следили. Впервые Лоуренс был в таком уютном месте, испытывая при этом чувство, будто он окружен врагами. – Отлично, идемте. Следом за Киманом Лоуренс и его спутники направились вглубь вражеского логова.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 6

– Обещаю, что никоим образом не буду тебе докучать. Их привели в пятиэтажный постоялый двор недалеко от здания Гильдии Ровена. Просто оформленный вход, такое же простое внутреннее убранство – похоже, это одно из заведений, построенных Гильдией специально для своих бродячих торговцев. Лоуренсу и его спутникам выделили комнату на третьем этаже, выходящую окном на внутренний двор. Весьма неплохая комната. Если сравнивать с той, какую присоветовала Ив, здесь было куда приятнее, да к тому же и бесплатно. Однако было непросто понять, чего этим хотел добиться Киман. Он имел в виду, что не будет слишком сильно давить своей слежкой? – Если тебе что-нибудь понадобится, позови владельца. Кроме того, если ты будешь настолько любезен, что сообщишь, куда собираешься идти, если, конечно, соберешься куда-то, это позволит избежать несчастных случаев. Лоуренс предполагал, что им вообще запретят выходить, так что такой поворот событий его удивил. Однако это великодушие означало, что за Лоуренсом будут следить, а если он с кем-то втайне повстречается, – расправятся. Вне всяких сомнений, это было во власти Кимана. Спрятав мысли под маской торговца, Лоуренс ответил просто: – Понимаю. – В таком случае отдыхай. Киман улыбнулся и вышел, не дожидаясь, пока Лоуренс еще что-нибудь скажет. Лоуренс мог лишь молча стоять и смотреть на закрытую дверь. Он ожидал, что Киман, как Ив до того, сообщит Лоуренсу, какая роль ему отведена. А сейчас складывалось впечатление, что он Киману неинтересен. – …Что он думает? – Лоуренс почесал в затылке и вздохнул. Придя наконец в чувства, он обнаружил, что Хоро катается по кровати с широкой улыбкой. Коул водил по матрасу рукой, он явно был изумлен. – Что такое? Коул повернулся к Лоуренсу; глаза мальчика сияли. – Это хлопок! Там внутри настоящий хлопок! – Хлопок? – Ты, подойди и ляг сюда… это просто невероятно, как на облаке… Если матрас был набит хлопком, то плата за комнату, по-видимому, была весьма немалая. Если учесть целеустремленность Кимана и принцип справедливого воздаяния, Лоуренсу отводилась достаточно важная роль, чтобы Киман остался с прибылью даже после оплаты проживания в этой комнате. Идеи торговых операций, прежде туманные, становились все более явными. Обшарив комнату взглядом, Лоуренс понял, что она в самом деле роскошная. Между оконной рамой и стеной не было щелей, так что ни холода, ни сквозняков можно было не опасаться. Выглянув наружу, Лоуренс увидел прямо под окнами большой цветник. – … Если комната такая , трапезы, скорее всего, будут не менее роскошными. Лоуренс знал об этой стратегии – вызвать в другом желание сотрудничать, обращаясь с ним почтительнее, чем заслуживает его общественное положение. Тот, на кого обрушивается такая щедрость, удивляется и потом работает усерднее, чем обычно, чтобы с лихвой окупить доброту. В сердце Лоуренса вновь начал заползать страх. Если бы он раньше заподозрил этот трюк, то потребовал бы от Кимана более подробных объяснений. Пока он об этом размышлял, его взгляд вернулся обратно в комнату. – Дурень. Хоро стояла совсем рядом. От неожиданности Лоуренс едва из окна не выскочил. – Ч-что?! – Это я должна тебя спрашивать. Зачем стоять здесь с таким уродливым, задумчивым лицом? Тебе дали комнату, которой в обычной жизни тебе не видать как своих ушей, и ты должен наслаждаться, пока можешь. В голосе Хоро сквозило разочарование. Коул, пристроившийся за ее спиной на хлопковом матрасе, тоже смотрел удивленно. – Ээ… Ответить Лоуренс был не в состоянии – Хоро просто не дала ему времени подумать. Ткнув его в грудь пальцем, она продолжила: – Воистину дурень. Ты знаешь, почему тот плохой мальчишка ушел, не сказав ни слова? Не бойся, подслушивать нас не будут, как тот вчерашний. Этот щенок куда интереснее. Повернувшись к двери, она ухмыльнулась – обнажились клыки – и произнесла: – Если ты сказал мне правду, то в его глазах ты по-прежнему подозрителен. Все же ты знаком с лисой. И что же ему делать, если он хочет видеть тебя на своей стороне? Разумеется, сперва он должен проверить, работаешь ты на нее или нет. Утверждение Хоро выглядело вполне разумным, но не объясняло поведения Кимана. – Так он что, не хочет ничего объяснять просто потому, что не уверен, друг я или враг? По лицу Хоро расплылась улыбка, которая была совсем не улыбкой. Лоуренс был на неправильном пути, и наказание последовало сразу же: его дернули за бородку. – Тебя привели на территорию человека, про которого ты не можешь решить, он друг или враг, и предоставили самому себе. Что нормальный человек сделает в такой ситуации? Даже ты, когда пришел в город, сразу отправился собирать сведения, не так ли? Сидящий позади волчицы Коул слушал ее речь с удовольствием. Должно быть, поэтому она так себя и вела, хотя и желала помочь. Если бы Лоуренс не пытался спасти лицо перед Коулом, он бы понял это раньше. Разумеется, он уже думал над сложившимся положением, однако цели Кимана по-прежнему оставались для него загадкой. Глядя на сконфуженное лицо Лоуренса, Хоро выпустила его бородку и скрестила руки. – У людей то же, что и у волков… мы ищем совета тех, кого знаем и кому верим. Можно по-другому сказать: по незнакомой территории ты ходишь, пользуясь картой внутри тебя. Что у зверя или человека в душе, не разглядишь, но это можно понять по его поведению. Это как мои уши и хвост. Или как твоя бородка. Шутка получилась удачная – Лоуренс как раз поглаживал бородку. – Проще говоря… Если и сейчас Лоуренс не сможет дать хорошего ответа, с Хоро станется взять в охапку Коула и вместе с ним отправиться прямиком в Йойтсу. Так что, как только Хоро выжидательно замолчала, он тут же закончил ее фразу: – …Он меня проверяет, хочет посмотреть, куда я пойду, когда поддамся собственным нервам. – … Какое-то время Хоро молчала – видимо, успела проглотить свой гнев, пока Лоуренс думал. – Правильно… а в столь дорогую комнату он нас поселил, чтобы… – …Чтобы заставить нас волноваться. Хоро пожала плечами, дернула ушами и отвернулась. Школяр Коул распахнул глаза и медленно кивнул. – Итак, что нам теперь делать? Коул был озадачен; ответить сразу он не смог. Видно было, что он лихорадочно размышляет; колышущийся хвост Хоро говорил, что она ждет правильного ответа. Это было все равно что соблазнять мясом голодного пса. Лоуренс понял, что он в ловушке… все поводья были в руках Хоро – теперь она могла играться с двумя дурнями-самцами. – Надо наслаждаться жизнью и ни о чем не думать. Лоуренс ответил первым, но, что печально, Коул тоже уже раскрыл рот, чтобы заговорить. Хоро кинула взгляд на мальчика, потом медленно повернулась к Лоуренсу улыбнулась, показывая, что удовлетворена ответом. – Ведь если мы будем помогать Киману совершенно искренне, то здесь не логово врага – здесь наш главный лагерь… наш дом. Нам просто нечего здесь бояться. Хоро кивнула и дернула ушами с таким видом, будто только что нашла сокровище, которое долго искала. Лоуренс прошагал мимо нее и, подойдя к Коулу, поинтересовался, пришел ли он к такому же выводу. Мальчик улыбнулся и застенчиво кивнул. – Кроме того, если ты собираешься послать кого-то на важное задание, но опасаешься, что он не выдержит давления и сломается, не захочешь ли ты подумать кое о чем еще? До сих пор Лоуренс торговал один и размышлял один, поэтому в подобном направлении просто не думал. Идея пользоваться другими была ему столь чужда, что даже в голову ни разу не приходила. Он был вполне уверен в своих способностях; но, хотя многие в этом мире искусны в обращении с копьями и луками, войны выигрывают генералы, которым вообще не приходится браться за оружие. Уже долгое время роль генерала исполняла Хоро. Ее маленькое, хрупкое тельце внезапно выросло в глазах Лоуренса. – Когда я решал подобные проблемы, я никогда не пользовался столь кружными методами. Хоро гордо ухмыльнулась, хвастаясь своими белыми клыками. – Я Хоро, мудрая волчица из Йойтсу! Она стояла, уперев руки в боки, гордая собой. Давненько она так не делала, однако своего беззаботного самодовольства отнюдь не растеряла. Для Коула, всегда смотревшего на нее с восхищением, это было не так уж плохо. Если бы Мудрая волчица была слишком мудрой, она бы не могла вести себя с такой детской гордостью. – Итак, что ты предлагаешь делать дальше? Это был вполне искренний вопрос. – Просто побродить вокруг. – Конечно. Причем нахально и самоуверенно. Хоро покосилась на него – явно из желания убедиться, что он понял. Лоуренс предпочел сделать вид, что не заметил. – Тогда, хмм… направим стопы к церкви, дабы увидеть нарвала воочию. Он нарочно говорил велеречиво, чтобы подчеркнуть, что это была его собственная идея. Коул смотрел немного удивленно, Хоро тоже сделала вид, что удивлена. Надо отдать ей должное: читать настроение других ей удавалось отлично. – Раньше, когда мы там проходили, там была большая толпа. Но если мы попросим, нас, думаю, пустят посмотреть. Лоуренсу не казалось, что попытка увидеть нарвала, когда он под подозрением в сотрудничестве с Ив, будет расценена как предательство. В конце концов, если бы Лоуренс действительно намеревался предать Кимана, едва ли он стал бы привлекать к себе внимание таким способом. Впрочем, это лишь предположения; от Кимана можно было ожидать всего. – Ну, что скажешь? По-моему, слишком скучно пойти гулять просто в поисках еды и питья. Это была идея, достойная Мудрой волчицы. Лоуренс не сразу решился ее предложить, однако она была достаточно безумна, чтобы показаться Хоро привлекательной… Лоуренс пытался сыграть одновременно на самоуверенности Мудрой волчицы и на ее детской любви к тайне. По крайней мере он на это надеялся. И да, ее это явно взбудоражило. Похоже, такой ответ Лоуренса доставил ей удовольствие. – Отличная мысль, если учитывать, что она от тебя. Такие слова Хоро были как высшая оценка в классе. Даже Коул встал, с нетерпением ожидая, когда план будет претворен в жизнь. Все трое вели себя так нелепо… но именно это и успокаивало лучше всего.

***

Как и ожидалось, когда они сообщили владельцу постоялого двора о своем желании посмотреть на нарвала, он ответил, что им достаточно упомянуть имя Кимана в церкви. Похоже, Киман к подобному был готов. Лоуренс не хотел спрашивать Хоро, чтобы быть уверенным наверное, но, скорее всего, едва они тронулись в путь, за ними увязалось несколько человек. Церковь выходила на большую улицу в южной части Кербе. Здание было грандиозное. В отличие от северного квартала, здесь все здания строили одинаковой высоты, и даже украшение и архитектурный стиль не должны были выделяться излишней роскошью. Так что церковь своим величием и красотой буквально царила над окружающими домами. Она была устремлена к небу, а на самом верху возвышалась колокольня с большим колоколом, который блестел так ослепительно, что его было видно даже с земли. Массивные передние двери, выходящие на улицу, были укреплены полосами дерева и металла, так что требовалось приложить немалое усилие, чтобы их открыть; говорили, что они достаточно прочны, чтобы оградить церковь от любого демона, который пожелает войти. Здание было сложено из крупных глыб тесаного камня, над входом были высечены псалмы из Писания. На входящих сверху вниз ласково взирал милосердный ангел. Любой при виде всего этого застыл бы в восхищении. Тем, кто забирается глубоко в леса или в горы, случается иногда видеть гигантские деревья, возвышающиеся до небес. Как правило, это обиталища местных богов или духов, и от одного лишь нахождения рядом человека охватывает восхищение. Однако сейчас перед ними было не какое-нибудь дерево, растущее в каком-то непонятом месте благодаря каким-то непонятным силам… это было здание церкви, выстроенное здесь, в Кербе, выстроенное человеком на своей земле. И обитал там не бог с острыми клыками и когтями, готовый сожрать приблизившегося, но милостивый Единый бог в человеческом обличье. В сравнении с этим язычники, молящиеся водопадам и родникам, поклоняющиеся жабам и принимающие звериные крики за послания духов, выглядели просто варварами… людьми, с которыми не стоит иметь дело. Такие мысли невольно лезли Лоуренсу в голову, несмотря даже на то, что Хоро была рядом. Если бы она, рассердившись, не потянула его за ухо, он бы так и стоял, плененный атмосферой. – Давай быстрее, идем. Да, перед входом в церковь действительно собралась изрядная толпа. Лоуренс вслушивался изо всех сил; темой всех разговоров был нарвал. Тайну, как известно, удержать взаперти невозможно… новости о нарвале каким-то образом просочились в город. Однако возле самого входа стояли солдаты с копьями и сдерживали зевак. Увидеть нарвала не дозволялось никому. Хоро протащила Лоуренса сквозь толпу, затем вверх по ступеням, и наконец они остановились перед частоколом копий. – Церковь занята. Проход закрыт для всех. Власть – потрясающая штука. – Мы от Гильдии Ровена, с разрешения господина Кимана. Двое стражей переглянулись; они явно оценивали, какие неприятности их ждут, если они сейчас пошлют Лоуренса восвояси. Затем почтительно отвели копья и пригласили Лоуренса и попутчиков пройти побыстрее. – Благодарю. Лоуренс улыбнулся стражам и взял за руку по-прежнему сердитую Хоро. Коул нервно уцепился за другой ее рукав, и все трое вошли. – Так тихо… Здание называлось церковью, но по размеру больше походило на замок. И не какой-нибудь захудалый замочек посреди ничего, темное тесное здание с овцами и свиньями… настоящий замок в центре города. Первое, что они увидели, едва вошли, – круглый цветной потолок, украшенный изображениями сцен из Священного писания, и колонны в форме странных мифических созданий; им сразу давали понять, что перед ними не какое-то там мирское строение. Окон было мало, так что для освещения требовалось множество свечей, и это были дорогие восковые свечи, не дающие чада, который мог бы запачкать картины. Все трое обернулись и взглянули на толпу, по-прежнему пытающуюся прорваться мимо стражей. Да, если с ними всегда так обращаются, ничего удивительного, что высшие церковники и аристократы так не похожи на остальных. – Он должен быть в глубине. Хоро, скорее всего, была права. Даже столь величественная церковь была построена по тому же плану, что и любая другая. Если Лоуренс и остальные пройдут прямо по коридору, то окажутся в главном зале. А все священные реликвии должны находиться либо перед, либо за алтарем. Хоро шла вперед, не дожидаясь Лоуренса. Ее словно манило что-то. Но когда ее рука уже протянулась к изукрашенной двери – – Кто здесь?! От этого резкого голоса Хоро вздрогнула. Удивительная беспечность, совсем на нее не похоже. Должно быть, ее голова была полностью занята мыслями о легендарном нарвале, о его плоти, продлевающей жизнь; ведь то, о чем она долго мечтала, было почти что у нее в руках. – Кто вы такие?! Стража! Это был худой человек, согбенный, с большим носом и в белой мантии. Его изможденное лицо явственно выдавало в нем слугу Церкви, хотя голос скорее подошел бы умирающему цыпленку. – Мои извинения. Мы пришли с разрешения господина Кимана из Торговой Гильдии Ровена. Лоуренс умышленно назвал имя Кимана в первую очередь. Не дожидаясь, пока церковник ответит, он тут же добавил: – Тебя, похоже, не известили. Никто не получал такого удовольствия от соблюдения различных ритуалов и формальностей, как Церковь. Однако связи в обществе были прочнее даже, чем писаные законы. – Что? Вы из Ровена? О, прошу простить мою грубость. Церковник тут же успокоился и взмахом руки отправил бегущих по коридору стражей обратно. Солдаты у входа сделали вид, что ничего не заметили, – похоже, подобное им было не в новинку. – Кхем. Я Сэйн Наторе, помощник настоятеля церкви. – Я Крафт Лоуренс из Гильдии Ровена, а это мои спутники… – Хоро. – Тот Коул. Хоро представилась, не отводя глаз и внимания от двери в большой зал, Коул – с осторожной вежливостью. Торговец, девушка, похожая на монахиню, и мальчик в обносках… поразительная компания. Но для человека, почти всю жизнь проведшего в церкви, практически все из внешнего мира должно быть удивительно. Однако почему-то он не был удивлен. – Ясно. Вы пришли помолиться? Никто не умеет выслушивать самые разные вещи с невозмутимым видом лучше, чем церковники. Лоуренс кашлянул и ответил: – Нет, мы пришли посмотреть на нарвала. – Оо… Помощник настоятеля ел Лоуренса глазами… возможно, прикидывая, на какое пожертвование он может рассчитывать. – Даже несмотря на то, что ты сообщил свою цель… – произнес он и, не дожидаясь ответа, тут же продолжил: – Нам еще предстоит определить, является ли это создание олицетворением добра или зла. Все живые твари суть создания Господни, конечно же, но это – настолько странное, что настоятель сейчас молится, дабы получить наставление от Господа. Поэтому, даже если вас прислал господин Киман… Священник привык к долгим разговорам, но терпение Хоро подходило к концу. У Лоуренса не оставалось выбора: он улыбнулся и подошел к Наторе. Сунув руку под одежду, он произнес: – Вообще-то господин Киман попросил меня поприветствовать тебя, господин Наторе. Затем, высвободив руку, он пожал руку Наторе, точно выражая свою почтительность. – Твои слова услышаны. Наторе стряхнул руку Лоуренса и кашлянул. – Хотя это создание до сих пор изучают, я могу вопреки нашим правилам дозволить вам его увидеть, если таково ваше желание. – Прими нашу искреннюю благодарность. Лоуренс напыщенно благодарил Наторе; тот, довольно кивая, направился к двери, возле которой по-прежнему стояла Хоро. И, подойдя к двери, он ее отворил. – Я вернусь к моим занятиям, ибо мне воспрещено смотреть на это создание. То ли он слишком боялся глядеть на нарвала, то ли ему было стыдно входить в святилище сразу после того, как его подкупили. Как бы там ни было, Лоуренс улыбнулся Хоро… не за то, что она очаровала священника, а просто приглашая ее пройти вперед. Когда дверь была закрыта, ей так сильно не терпелось войти… однако сейчас она отступила. – Давай, – шепнул Лоуренс, подтолкнув ее вперед. Хоро некогда хотела найти нарвала, чтобы дать кому-то возможность вкусить его плоти. Был ли это тот самый друг, о котором она рассказывала Лоуренсу, – друг из деревни Пасро, где Хоро прожила много веков? А может, кто-то другой – кто-то, с кем она вместе путешествовала еще до Пасро?

В версии с изображениями тут находится картинка.

К несчастью, ее постигла неудача, и тот человек исчез. Вернулась ли она сейчас мыслями в прошлое, к его последнему вздоху? Умер ли тот человек в пути? В любом случае, судя по выражению лица Хоро, она не улыбалась при расставании. Хотя ее друг, возможно, улыбался. И сейчас Хоро вновь оказалась в том же положении. Отсюда и ее выражение лица. – Что… – прошептал Коул. Прямо перед ними был проход, мощенный каменными плитами; он шел вперед мимо сотен деревянных скамеек. Поверх плит лежал выцветший ковер, точно дорога к небесам. В дальней стене цветными кусочками стекла было выложено изображение Единого бога. И еще там были изображены ангелы – они словно восхваляли Господа. Под этим витражом стоял алтарь, а перед алтарем – большой саркофаг. Лоуренс и его спутники были еще далеко, но уже частично видели чудовищную тушу внутри. Саркофаг был наполнен водой, и легендарный зверь бился и плескался. Время от времени раздавался стук – должно быть, это бивень ударялся о стенку саркофага. – Он настоящий… Все трое разом остановились. Поговорка гласит, что любопытство кошку сгубило; однако, похоже, любопытство торговца способно губить даже богов. Но никто из троих не решался приблизиться. Вкушение его плоти дарует бесконечную жизнь… теперь они понимали, как мог родиться такой миф. – Хочешь подойти поближе? Лоуренс положил руку Хоро на плечо. Хоро дернулась от неожиданности и повернула голову к нему. – … Молча покачав головой, она вновь отвернулась. Она смотрела на нарвала с торжественным видом, словно прощаясь с прошлым. – Это… это бог? – тихонько спросил Коул, по-прежнему держащийся за рукав Хоро; теперь он непроизвольно взялся другой рукой и за одеяние Лоуренса. – Кто знает… а ты как считаешь? Лоуренс вместо ответа переправил вопрос Хоро, чем та явно была недовольна. Видимо, она не хотела, чтобы ее спрашивали; но все равно никто, кроме нее, ответить на этот вопрос не смог бы. – По крайней мере это создание природы. Твари, что обитают вне круга жизни, имеют особый запах. Эта тварь – нет. Коул и Лоуренс разом втянули воздух. Хоро повернулась к ним; в ее лице читалось одиночество, чуть ли не страдание. Коул понял, что это значит, и нервно стал искать слова, чтобы подбодрить ее; однако Лоуренс положил руку ему на голову и, глядя на Хоро, сказал: – Просто неудачная шутка. Хоро тут же отвернулась без малейшего намека на раскаяние. – Ну, если учесть его размер и количество стражей… – мягко произнесла она, задумчиво глядя по сторонам. Задним умом Лоуренс понял, что, когда она подзуживала его украсть нарвала, она имела в виду – просто вломиться и забрать его. – Я думал, это был лишь предположительный план? Услышав его вопрос, Хоро ехидно ухмыльнулась и склонила голову набок. – Если бы ты боялся лишь предположительных ситуаций, моя жизнь была бы куда легче. – … И то верно: ничего дурного не было в том, чтобы знать, что украсть нарвала они могут в любой момент. – Проблема в том, где нанести удар. – А главный вход не подойдет? – Если двери будут закрыты, сомневаюсь, что мы сможем пробиться. Лоуренс припомнил, что входные двери укреплены прибитыми к ним металлическими полосами. В церквях вообще хранится много ценных вещей, и во время войны их атакуют в первую очередь; и церковь же – последнее место, где могут собраться защитники города. Главный вход непременно строят, держа в уме защиту от осадных орудий… задачка может оказаться не по зубам даже Хоро. – А если ворваться вон оттуда? Коул указал на возвышающийся над нарвалом витраж. Он был создан с расчетом на то, чтобы пропускать свет, и для могучей фигуры Хоро в волчьем обличье места там вполне хватало. – Мы будем прокляты, – проворчал Лоуренс. Хоро это явно позабавило. – Хо-хо… запрыгнуть сюда, разбив вот это ? Думаю, ощущение будет фантастическое. Самым ужасным было то, что, судя по ее голосу, она вовсе не шутила. Но, поразмыслив, Лоуренс нашел в плане риск. – Других вариантов у нас, похоже, нет… однако стекло делали из расчета, что его бить не будут. Если мы будем неосторожны, это может плохо кончиться. – Хм? Хоро и Коул хмыкнули разом, однако повернулись к Лоуренсу, чтобы тот объяснил. – Это здание такое громадное, что они просто не могли построить его целиком из камня… оно бы рухнуло под собственным весом. Поэтому часть его они сделали из стекла… смотрите – видите там железные стержни, которые подпирают потолок?.. Если мы их сломаем, когда ворвемся, может рухнуть вся крыша. У всех больших церквей были великолепные окна-витражи из цветного стекла… но если бы люди узнали истинную причину этого, они были бы разочарованы. Даже дворец Единого бога не мог не подчиняться законам реальности. – Мы это узнаем, когда понадобится, – произнесла Хоро, вздохнула и добавила: – Если бы ты работал усерднее, мне бы не пришлось брать на себя весь риск. Это была истинная правда… столь позорная, что Лоуренсу оставалось лишь отвести взгляд. Коул улыбнулся ему, словно говоря: «Ничего, она перестанет сердиться». Хоро тем временем продолжила: – Ладно, идемте отсюда, пока отец Наторе ничего не заподозрил. – Мм. – Да. Лоуренс и Коул ответили одновременно. Лоуренс, однако, не вполне успокоился. – Вы уверены, что не хотите подойти поближе? – Мне достаточно, – с испуганным видом ответил Коул. – Мне все равно, – ответила Хоро, хотя по ее лицу было видно, что она в нерешительности. В общем, они оба, похоже, боялись; даже Лоуренс ощущал, как какая-то странная аура исходит от этого создания с бивнем и не дает приблизиться. Должно быть, по этой же причине Наторе отказался войти вместе с ними. О нарвале все слышали лишь из мифов, где говорилось, что отведавший его плоти обретет вечную жизнь, а выпивший зелье с истолченным бивнем исцелится от всех болезней. Но нарвал был настоящий… и величественный – вполне под стать мифу. Придется готовиться. Теперь они знали, что Хоро сможет проникнуть сюда; теперь она ни за что не позволит Лоуренсу повернуть вспять. Закрыв за собой дверь главного зала, Лоуренс поблагодарил Наторе. – Он выглядит совсем как в мифах… он непременно завладеет людскими сердцами. Наторе обернулся и посмотрел на Лоуренса со страхом во взгляде. – Он ужасен, не так ли? С тех пор, как нарвала переправили в церковь, она тоже была под угрозой. Конечно, церковники заявляли, что их защищает Господь, так что верующие на церковь не нападут, но было ведь множество других людей – тех, кто не почитал Единого бога. Превратить в деньги живую легенду, такую как нарвал, обращаться с нарвалом как с обычным товаром… такую наглость для этого нужно было иметь, что не было бы преувеличением как раз церковников считать «не от мира сего». Когда троица вновь очутилась на улице, Лоуренс наконец облегченно вздохнул. – Но… Он выпрямился и уставился прямо на Хоро; та невинно смотрела на него. – У меня действительно есть ты. Хоро не умела читать мысли, так что смену темы разговора предвидеть не могла. Но Мудрой волчице лишь мгновение понадобилось, чтобы понять, что Лоуренс имел в виду; она улыбнулась в ответ. Коула, однако, это признание удивило. – Бояться больше нечего, не правда ли? С этими словами она придвинулась к Лоуренсу, и вместе они углубились в толпу. Потом она просунула свою ладошку в ладонь Лоуренсу. И он уже ничего не боялся. – Что ж, похоже, Мудрая волчица опять поняла все правильно. Коул кивнул, несколько раз перевел взгляд с Хоро на Лоуренса и обратно, потом кивнул еще раз.

***

Когда Киман постучался в комнату, был уже вечер и троица как раз устроилась ужинать. Трапеза была просто роскошная; Хоро пришла в восторг. Коул ел так быстро, что иногда даже давился. То, что Киман решил потревожить их во время ужина, означало, что он не считал их за дураков. Лучший способ застать врасплох трудного противника – либо разбудить его, либо прервать его трапезу. – Не желаешь к нам присоединиться? – предложил Лоуренс и стряхнул с рук хлебные крошки. Киман рассмеялся, поднял руку и ответил: – Нет, благодарю. Но не соблаговолишь ли ты выйти со мной на минуточку, господин Лоуренс? У Лоуренса не было оснований отказываться. Подав глазами знак Хоро и Коулу, он встал и последовал за Киманом. Он был рад, что Коул составлял Хоро компанию; это действительно очень помогало. Хотя если бы он сказал это Хоро, она бы одарила его тем еще взглядом. – Не буду ходить вокруг да около. Как только мужчины вошли в другую комнату на том же постоялом дворе, Киман обратился к Лоуренсу. Лоуренс подивился про себя, не кладовка ли это, но, похоже, Киман отвел себе эту комнату для раздумий. В тусклом свете свечей виднелось множество ящиков и карт, разбросанных по всей комнате. Все карты были на незнакомом Лоуренсу языке. – Мы хотим, чтобы ты, господин Лоуренс, был нашим посланцем. Он говорил «мы», просто чтобы устрашить Лоуренса, или же, кроме Кимана, в этом участвовал кто-то еще? Лоуренс решил спросить прямо, как подобает торговцу. – Могу ли я узнать, почему? – Конечно же. Говоря откровенно, мы сперва имели в виду другого человека. Разумеется. – Мы думали про Торговый дом Джин… ты ведь слышал про него, верно? Нашим посланцем должен был стать Тед Рейнольдс. Мы выбрали его, потому что – – …Он хотел, чтобы его перестали использовать северяне. Киман кивнул и продолжил. – Он сам хотел иметь с нами дела, а нам бы это дало доступ к торговле медью, поэтому он и был нашим первым кандидатом. И у него хорошие отношения с семьей Болан. Ты знаешь, полагаю, что вся торговля на реке Ром под его контролем… и, возможно, это как раз благодаря его связям с той волчицей. Лоуренс припомнил свою стычку с Ив из-за соли. Если Торговый дом Джин продавал медь в королевство Уинфилд, вполне возможно, что обратно ему поставляли соляные статуэтки. Если так, визит Рейнольдса минувшей ночью мог иметь под собой еще одну причину. У Рейнольдса свои планы; возможно, он уже давно пытается повысить свои доходы. Он рассчитывал, что Киман и его союзники придут к нему, но этого не произошло. Тогда он понял, что они нашли человека получше. Он-то планировал извлечь выгоду из противостояния юга и севера; неудивительно, если окажется, что его неприглядное поведение было частью его стратегии. Печальное зрелище, которое представляла собой его удаляющаяся спина, показывало, каким жалким он себя чувствовал. – Мы хотим воспользоваться нарвалом, чтобы установить свою полную власть над северным кварталом. – Однако вам надо быть осторожными, чтобы они не воспользовались прибылью, которую получат, и не захватили власть над всем городом. Киман кивнул. Он и Ив – явно два сапога пара. Нельзя сказать, что Ив его опережала или что у него более слабое воображение. Когда сопернику нельзя доверять, но с ним приходится сидеть за столом переговоров, выбранный ими путь наиболее естественен. Лоуренс понял наконец, зачем он понадобился Ив. В сложившейся ситуации могла бы возникнуть проблема, если бы не все участники переговоров знали, что связывает юг и север. Киман и Ив могли быть на равных лишь потому, что все находились в одинаковом положении: их посредник мог предать любого из них. Фактически им предстояло вести сражение за своего посредника. – Один человек из семьи землевладельцев неравнодушен к главе семьи Болан; мы должны этим воспользоваться. Лучше всего было бы и для нас, и для нее, если бы она не стала нас предавать, но в этом мы не можем быть полностью уверены. Лоуренс тоже знал, что Ив сейчас в сложном положении – более сложном, чем он способен понять… можно сказать, оно было запутанным, как рецепты алхимиков. – Посланник может быть сейчас на нашей стороне, но потом, по ситуации, переметнуться к ней. Нам нужен именно такой посланник, иначе волчица просто не будет иметь с нами дела – она слишком осторожна. Конечно, мы должны сделать так, чтобы в конечном итоге победа осталась за нами, поэтому нам нужен был надежный план… но, к сожалению, товар, с которым мы имеем дело, может испортиться в любой момент. Он имел в виду живого нарвала. – Так что именно мне предстоит делать? Киман прокашлялся и закрыл глаза. Похоже, он мысленно пробегал весь план. – Все просто: передавать сообщения. Мы не доверяем ей, она в равной степени не доверяет нам. Однако тебе , господин Лоуренс, мы доверяем… и она тоже. Поэтому тебе нужно всего лишь доставить им наше предложение. Наши условия, нашу цену, способ передачи, дату, способ бегства с нарвалом – все это ты должен передать ей лично. Ну и, конечно же, нам понадобится ее ответ. – А моя оплата? Киман гордо улыбнулся – из-под губы показались зубы. – После всего этого, полагаю, Гильдия Ровена станет величайшей из торговых гильдий на юге Кербе. Мы вышвырнем Гидеона, нынешнего владельца, который лишь сидит и за всем смотрит. Его место займу я, а доходы… – он сделал паузу для пущего эффекта. – Можешь сам вообразить. Не везти товары самостоятельно, не продавать их лично – а приказывать другим продавать товары, привезенные другими, самому же лишь записывать прибыли в гроссбухи. Совершенно другой стиль жизни; превращение из торговца во что-то почти чуждое. Доходы будут столь велики, что Лоуренс даже края их увидеть не сможет. – Однако это лишь устный договор. Так что у волчицы еще есть шанс переманить тебя на свою сторону, господин Лоуренс. – О да, и она может предложить мне реальную прибыль. Если Ив, падшей аристократке, действительно удастся обмануть всех остальных и наложить руки на нарвала, то она немедленно продаст его тому, кто предложит больше. Вполне вероятно, Ив предложит Лоуренсу море золота, в котором он купаться сможет. – Я совершенно не желаю давать ей такую свободу, но без ее помощи у нас вообще нет шансов. Она очень сильна. Киман отнюдь не пустословил. Его люди уже узнали, что сын землевладельца, просивший у Ив руки и сердца, сам по себе не предаст свою семью. Но если его мотивацией послужит Ив, все может измениться. Человек становится сильнее и крепче, когда ему есть кого защищать. В любви нередко бывает, что мелкая птаха одолевает громадного дракона. – Ясно, я понял, что от меня требуется. Лоуренс улыбнулся, и Киман улыбнулся в ответ. В тайных переговорах улыбка означала заключение сделки. В историях, полных напряжения и тайн, после заключения секретных сделок бородатые торговцы всегда злорадно ухмыляются при свете свечей. – Хорошо; однако – – Однако? Когда Лоуренс вернул это слово с такой прямотой, Киман улыбнулся, точно невинное дитя. – Однако я полагал, что ты полностью в моей власти. Как… хмм… как тебе удалось так быстро прийти в себя? Лоуренс опустил голову, скрывая улыбку. Киман был прав – в отделении гильдии в дельте Лоуренс был в его власти. Он был покорен, как марионетка – до такой степени, что даже кукловод бы смутился. А когда марионетка так внезапно вновь обретает душу… естественно, это неожиданность. Но, конечно, Киман знал причину, поэтому, глядя на улыбку Лоуренса, он продолжил: – Прости, что задал глупый вопрос. Будь то торговец, рыцарь, король, да кто угодно – никому не под силу выполнить такую работу в одиночку. Даже священнику не под силу. Торговцы, рыцари, короли… это было понятно. Но почему священники? У каждого великого торговца, рыцаря и короля есть столь же великая жена или любовница. Но священники? – У них есть бог, – пробормотал Лоуренс с улыбкой. Чего он может достичь в союзе с Хоро? – Мы оба шагаем по дороге, сотканной из лжи, так давай идти по ней вместе. Киман протянул руку, и Лоуренс ее принял. Они обменялись рукопожатием. – Я не могу просто сидеть и ничего не делать. Если пожелаешь со мной встретиться – просто скажи владельцу постоялого двора. Мы не будем подслушивать; рассчитываем, что и ты останешься честен. – Да… ибо подозрение и недопонимание порождают плохие события. Киман кивнул и встал. В отличие от их первой встречи в отделении, сейчас он покинул комнату вместе с Лоуренсом. – К послезавтра все должно решиться. За его улыбкой пряталось «любой ценой». – Значит, даже если мы не сможем заснуть, все равно продержимся до самого конца. Услышав ответ Лоуренса, Киман улыбнулся и двинулся прочь легкой походкой. Сейчас никто бы не заподозрил, что эти двое вообще знакомы. Стоя в коридоре в одиночестве, Лоуренс натянуто улыбнулся и пробормотал: – Он так и не сказал, чем нам грозит неудача. Действия Кимана мало чем отличались от того, что сам Лоуренс сделал в церковном городе Рубинхейгене, когда он использовал пастушку, расписав ей грядущие блага. Тогда его едва не раздавило чувство вины; а теперь? Киман держался так, будто подобные вещи абсолютно естественны. Лоуренс был совершенно не уверен, что сам способен так держаться. Хоро была на его стороне; если все будет совсем плохо, она даст ему возможность начать все заново. Но так она его лишь подбадривала; более того, ему требовалось выйти из этой ситуации с прибылью – одного лишь безопасного выполнения заданий недостаточно. Способен ли он переиграть таких противников? У Лоуренса не было выбора… и, сказать по правде, сейчас ему самому хотелось попробовать. Почесав в затылке, он направился по коридору в темноту; горькая улыбка расплывалась по лицу все шире, превращаясь в оскал. Почитать бы сейчас какой-нибудь героический эпос, подумал он.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 7

Этой ночью Лоуренс не смог сомкнуть глаз, и не только из-за своих недавних слов. Киман, главная фигура всего плана, должно быть, провел всю ночь за составлением писем и прочей подготовительной работой; Лоуренсу же следовало беспокоиться о том, как вся эта работа отразится на нем. Он знал, что не так уж искусен. Большинство торговцев в подобной ситуации стали бы собирать сведения, чтобы получить преимущество над противником… но сейчас у Лоуренса не было иного выхода, кроме как признать превосходство Кимана. Чтобы перехитрить такого противника, требовался недюжинный талант. У Лоуренса было мало времени на составление плана, вдобавок он довольно смутно понимал положение дел. Так что у него не было ни малейшей уверенности, что все закончится хорошо. Если бы не Хоро, он бы выбрал самосохранение и добровольно стал бы пешкой Кимана… тот бы водил его на веревочке и в конце концов бросил бы. Рассмеявшись над собой, Лоуренс повернулся на другой бок. Его кровать стояла возле окна, и в ней было холодно; поднимая голову, Лоуренс мог видеть бледно-синий лунный свет, проникающий сквозь щели в ставнях. Следовало снять шляпу перед Ив – теперь, когда он осознал, как велика пропасть между ними как торговцами. Даже такой человек, как Киман, сражался с ней на равных… а Лоуренс просто впрыгнул между ними. Перевернувшись на другой бок, Лоуренс вздохнул. Поворачивать назад он не желал, но все равно тревожился. Чем сильнее он пытался заснуть, тем дальше отодвигался сон. Похоже, он был просто не из того теста, чтобы выдерживать подобные ситуации. Горько рассмеявшись, он решил промочить горло; вышел из комнаты и втянул ночной воздух. Медный кувшин был холоден как лед, но Лоуренс все равно взял его и пошел по безмолвному зданию. Внутри постоялого двора был садик, а в садике – колодец. Во время своих странствий по южным землям Лоуренс видел такие здания часто. Хотя по виду постройки можно определить, какой гильдии или торговому дому она принадлежит, общий план существенно не меняется. И не потому, что все согласились на один и тот же архитектурный стиль, – просто плотники и каменотесы везде одинаковы. До того, как странствия занесли его в далекие края, он вообще считал, что этот стиль один и тот же во всем мире. Лоуренс никогда не забудет своего изумления, когда он узнал, что это не так. Странствия расширяли его кругозор, но он никогда не должен был забывать, насколько узким этот кругозор по-прежнему оставался. После многих лет Лоуренс осознал, какой он крохотный в этом громадном мире. Выше него было бессчетное множество людей, ниже него тоже. Всегда есть кто-то, кто способен на то же, на что и он; и что бы он ни понял, всегда есть кто-то, кто понял это раньше. Лоуренс забросил ведро в колодец, в глубокую дыру, разверстую навстречу лунному свету. Редко события идут так, как их направляет человек; обычно они развиваются под давлением с разных сторон. Нынешняя ситуация произошла от того, что они спросили Ив о костях бога-волка, но первопричиной была их встреча в Ренозе… а в Реноз они попали из-за Хоро. Да, Лоуренс плыл навстречу своей судьбе, но отнюдь не по озеру – по стремительной реке. Подняв ведро, Лоуренс взглянул на красивое отражение луны в воде. Возможно, он вспоминал свою трудную юность, потому что ему совершенно не нравилось в нынешней запутанной ситуации быть мелкой сошкой. Будь он историком, он никак не смог бы написать, что играл в истории главную роль… эта роль досталась бы, видимо, Киману или Ив. Лицо Лоуренса исказилось в грустной улыбке; отражение луны тоже. Лоуренс решил, что хватит думать о глупостях, и поднял голову. Как он и ожидал, рядом стояла Хоро. – Прекрасная ночь, правда? Она держала руки за спиной, сияя простодушной улыбкой, точно городская девушка в солнечный день. Лоуренс улыбнулся ей навстречу и ответил коротким «да». – Мое настроение колеблется и меняется подобно луне, – вздохнула Хоро и потыкала пальцем в отражение луны в ведре. – Когда ты вышел из комнаты, у тебя был такой тоскливый вид, что я пошла следом. – У меня был такой вид, будто мне нужно было с кем-то поговорить? Она лишь ухмыльнулась. – …Возможно, – признал Лоуренс. Похоже, это прогресс – что он научился неунизительно сдаваться. Подняв кувшин, оставленный Лоуренсом возле колодца, Хоро покрутила его в руках. – Я хотела с тобой кое о чем поговорить. – Со мной? – Да. – Желаешь раскрыть еще один тайный способ, как управлять человеческим сердцем? Хоро безмолвно рассмеялась над его шуткой и села на край колодца, продолжая сжимать в руках ледяной кувшин. – Об этом нет нужды говорить… ведь я крепко держу твое сердце, а значит, ты и так уже все знаешь? – Скажу лишь «возможно». – Прекрасное отношение. Она рассмеялась, обнажив клыки; потом смех медленно стих, точно отступающая морская волна, и так же медленно исчезла улыбка. Эта волчица умела надевать много масок; так штормовое море, если на него смотреть издали, скрывает множество острых камней. Когда волны отступают и обнажают ее истинные чувства, они, как те камни, могут преподнести любой сюрприз. «Сколько же раз я уже почти потонул», – подивился Лоуренс про себя, поглаживая бородку. – Я… – Хмм? – Я сожалею, что подстрекнула тебя. Она по-прежнему сжимала медный кувшин, словно греясь от него, хотя он был такой же холодный, как прежде. – Ну, вообще-то я благодарен тебе за это… благодаря тебе я смог воспротивиться Киману. Он не лгал; однако глаза Хоро бегали, точно она пыталась понять, правду он сказал или нет. Наконец Хоро опустила глаза и кивнула. – Об этом я и сожалею. – О? Ну… если бы ты мне не дала такую возможность, сам бы я не решился… – Я не это имею в виду. Хоро покачала головой и набрала воздуха в грудь; потом посмотрела на Лоуренса в упор и отчетливо произнесла: – Такой умный человек, как ты, может сделать практически все, если только ясно видит, что вокруг него происходит. Но у каждого есть сильные и слабые стороны, и я подстрекнула тебя, хотя прекрасно знала, что ты для этого не очень приспособлен. Я даже знала, что ты не желал этого. Лоуренс и впрямь лез в конфликт городских торговцев, изрядно поднаторевших в интригах и коварстве. Однако к подобному он в любом случае должен быть готовым, если сам собирается стать когда-нибудь городским торговцем. Хоро вовсе незачем по этому поводу переживать. Но не успел он раскрыть рот, чтобы это высказать, как она продолжила: – В любом случае, если бы тебе вправду достало духа спорить с ними всеми, ты бы уже в полной мере воспользовался моими способностями. Да, будь на его месте Ив или Киман, они бы так и поступили… они бы не постеснялись воспользоваться Хоро, чтобы заполучить желаемое. В конце концов, если рассуждать логически, она была самым сильным оружием. – Ты, похоже, предпочитаешь течение событий, которое… ээ… надежное. Медленное и равномерное. И я тоже чувствую, что тебе это подходит лучше всего. Однако из-за моих действий сейчас перед тобой нечто совершенно иное. Я права? Она была права. До знакомства с ней Лоуренс думал лишь о своем заработке. Его доход медленно рос, и какая-то часть Лоуренса была вполне удовлетворена этим постепенным ростом. Нельзя забывать, почему он изначально хотел обзавестись собственной лавкой: вовсе не из какого-то могучего желания вроде «держать в руках весь мир», а просто – быть частью некоего маленького городка, который он мог бы считать своим домом. – Однако мне обидно, что ты не считаешь меня пригодным для подобного. Уши Хоро под капюшоном дернулись. Она медленно подняла голову. – Но ты и впрямь для этого непригоден? – Когда ты говоришь это так прямо, я просто не могу сердиться. Лоуренс грустно улыбался, наблюдая, как белые облачка его дыхания уплывают вверх, к луне; казалось, эти облачка уносят с собой и горечь. – Однако отступать я не собираюсь. После этого его заявления Хоро посмотрела на него с таким видом, будто только что вдохнула часть той горечи, что он выдохнул. – Потому что у тебя такое лицо. – Угг… Даже когда Лоуренс ткнул ее пальцем в лоб, она не пыталась скрыть своей тревоги. Да, похоже, она совершенно искренне сожалела, что втянула его в это. Всякий раз, когда Лоуренс оказывался в беде, Хоро шутила, что у нее будут проблемы, если он окажется плохим торговцем; однако, несмотря на все это, она действительно переживала за него. Но сейчас, похоже, у нее были другие причины беспокоиться, помимо неприспособленности Лоуренса к подобным ситуациям. – Раз ты так сожалеешь, значит, ждешь, что я столкнусь с чем-то непосильным? Хоро всегда сердилась, что Лоуренс мучается над поиском решений в одиночку. Но она ведь и сама действовала точно так же. Однако, похоже, Мудрая волчица решила, что сейчас лучше замять эту тему. – Ты, кажется, собирался написать о нашем с тобой путешествии… – Э? Он припомнил; да, он действительно что-то такое говорил. Однако он никак не мог понять, в чем тут связь. Хоро смотрела на него сердито; похоже, она рассчитывала, что он поймет сразу. Однако в итоге она, судя по всему, смирилась с ограниченными возможностями его мозга и хмуро продолжила: – Но в этой истории главным героем будешь ты, верно? Я хочу, чтобы главный герой действовал подобающе. Потому что я… я всего лишь второстепенный персонаж… или по крайней мере у меня такое ощущение… В древней легенде о Медведе Лунобивце, разрушившем ее родной город, Хоро не то что главной героиней не была – ее вообще убрали со сцены. Сейчас она, сидя на краю колодца, болтала ногами совершенно по-детски. Да и желание быть главной героиней истории – тоже детское. – Но… это всего лишь мое себялюбие. Если ты окажешься в опасности, если ты будешь одиноко бродить по ночному двору, вот как сейчас, – мне будет больно. Она положила руку на грудь и вздрогнула, точно ей действительно было больно. Лоуренс легонько ущипнул ее за правую щеку. – В общем, я понимаю, что ты имеешь в виду, но… Хоро с сердитым видом терла щеку; у Лоуренса не оставалось иного выхода, кроме как говорить напористо. – Если ты так на это смотришь, у меня тем более нет причин отступать. Потому что ее слова значили – она ожидает от него многого. А раз так – ни за что на свете он не отступит. – Поэтому-то я и не хотела тебе говорить… – Потому что я стану еще упрямее? И Лоуренс рассмеялся; однако Хоро ткнула его кулачком в бок и посмотрела таким серьезным взглядом, что стало ясно: шутки кончились. – Ты хоть понимаешь, как дорого можешь заплатить, если не примешь моей заботы? – … Он знал все аргументы Хоро и знал, что они косвенно отражают ее ожидания. Призадумавшись на несколько секунд, он наконец кивнул. Он вовсе не валял дурака, однако Хоро все равно одарила его долгим испытующим взглядом. – Ты действительно понимаешь? – Я так думаю. – Вправду? Именно ее настойчивость помогла Лоуренсу наконец-то сообразить. Какую роль играет в истории персонаж, который хочет, чтобы другой был главным героем? Ему всего-то надо желать и волноваться; в этом смысле это очень удобная роль. К несчастью для Лоуренса, мужчины во все времена слабы против такого рода персонажей. – Конечно. Утвердительно кивнув, Лоуренс обнял ее теплое тело, омытое лунным светом. Хвост под балахоном радостно вилял. Мир – в каком-то смысле большая сцена, на которой каждый хочет быть главным героем. Но события далеко не всегда подчиняются капризу человека, так что быть главным героем – задача не из простых. Однако пытаться легче, когда в тебя кто-то верит. Хоро стояла в объятиях Лоуренса, и у нее был такой вид, будто тяжесть свалилась с плеч. Одного этого было достаточно, чтобы Лоуренс понял – он ни о чем не сожалеет. – Идем, давай наполним кувшин и пойдем обратно. Здесь холодно. Лоуренсу явно не показалось, что этими словами Хоро пытается скрыть смущение. Правой рукой он взял у Хоро кувшин и наполнил водой; Хоро держала его за левую руку и хихикала, точно от щекотки. Конечно, его подстрекали, но это было из-за того, что ситуация имела отношение к костям бога-волка – потому-то Хоро и желала, чтобы Лоуренс в нее влез. На следующий день после обеда Лоуренса вызвал Киман. Когда он покидал комнату, сильнее всех нервничал, как ни странно, Коул.

***

Кербское отделение Торговой Гильдии Ровена представляло интересы всех ее членов в Кербе, важнейшем торговом узле, связующем язычников и приверженцев Церкви. Здесь встречались тысячи торговцев. Здесь встречались управляющие, присматривающие за торговцами. Перехитрить каждого из них было невозможно; но что Лоуренсу предстояло сделать, так это под руководством Кимана перехитрить другие гильдии и северных землевладельцев. Если Ив не предаст его и гильдию, все будет хорошо. К такому заключению пришли Киман и другие торговцы после ночи размышлений и подготовительной работы. От Лоуренса не требовалось чего-то чересчур сложного. Ему предстояло завоевать доверие одинокой волчицы Ив и таким путем добиться того, чтобы все прошло гладко. Ничего более. – Ты уверен, что тебе не нужно взять с собой своих спутников? – Уверен. В здании было шумно, так что Лоуренс смог урвать лишь несколько минут, чтобы поговорить с Киманом перед отправлением. Киман был одним из главных людей в отделении, и сейчас он вел переговоры, так что сейчас на нем было роскошное одеяние с накрахмаленным воротничком. Поскольку переговоры между северными землевладельцами и южными торговцами происходили в дельте, то, что Хоро и Коул оставались на постоялом дворе, могло со стороны выглядеть так, будто их взяли в заложники. Быть может, поэтому Лоуренса и спросили, не лучше ли им пойти с ним. – Итак, ты передашь госпоже Болан то, что мы обсуждали. Сейчас все очень запутано, так что, если ты будешь принимать решения по своему усмотрению, важные мелочи могут просочиться сквозь щели в плане. Киман смотрел Лоуренсу прямо в глаза, и Лоуренс кивнул, показывая, что понял. Даже если бы он видел полную картину, едва ли он бы ее осмыслил… он ведь даже у Хоро и Коула не мог выиграть. Как Киман не мог неделями бегать по горным тропам, питаясь лишь водой и черствым ржаным хлебом, так и Лоуренс не мог делать то, что делал Киман. Если Лоуренс будет следовать советам Кимана, ему ничего не будет угрожать. Единственное решение, которое ему дозволялось принять самому, – последнее; когда все станет видно достаточно отчетливо, чтобы он мог вынести свое суждение. Киман хотел поговорить еще, но стук в дверь прервал их беседу. Переговорщикам предстояло выйти сразу группой, и время подошло. – Ну, рассчитываю на тебя. Получив свои приказы, Лоуренс покинул комнату и прошел мимо нескольких человек, которые как раз собирались войти. В здании царило напряжение, как перед надвигающейся битвой; сильнее всего это ощущалось в таверне на первом этаже. Но то было напряжение, связанное с предвкушением победы, ведь бог победы – нарвал – был на их стороне. По-видимому, здесь все обсуждали, кто в результате этой истории окажется на самом верху. Большинство сходилось во мнении, что гильдия, захватившая лодку северян, которые поймали нарвала, скорее всего, и выиграет больше всех. Даже члены Торговой Гильдии Ровена бормотали, что победить в переговорах будет трудно. Разумеется, это не значило, что они сдаются; те торговцы в углу таверны, которые махали руками, точно гребцы веслами, и те, что сейчас спали, скорее всего, присоединились к югу раньше всех. Рыцари и наемники слишком прагматичны, чтобы говорить о дележе доходов, которые вне их досягаемости. Но торговцы любят подсчитывать еще не вылупившихся цыплят; они давно уже начали яростно спорить о том, какая доля еще не полученной прибыли кому из них причитается… и, возможно, до сих пор спорили. Возле здания стояли повозки, ожидающие Гидеона и Кимана; повсюду шныряли одетые попрошайками лазутчики, собирающие сведения для своих нанимателей – других торговцев. Лоуренс вспомнил, как Ив назвала это в Ренозе, городе дерева и меха: «торговая война». Атмосфера возбуждала Лоуренса – и не только потому, что он своими глазами лицезрел зарождение колоссальной сделки. Он ведь был от роду мужчиной, и еще и поэтому подобные вещи его притягивали. – Господа! Всю болтовню сразу как отрезало. В центре внимания был Гидеон – высокий, худой, лысеющий старик. Киман называл его приспособленцем, но в его должности, требующей избегать потрясений, любой должен быть таким. В отличие от Кимана, одетого как аристократ, на Гидеоне было одеяние свободного покроя, подобающее старику. Его глаза, озирающие всех, кто был в помещении, могли, казалось, заглядывать на сто лет в будущее. – Во имя нашего покровителя, Святого Ламбардоса, да пребудет с нами победа! – За победу! – подхватили все; управляющий гильдией и его свита вышли из здания. Киман не взглянул на Лоуренса ни разу – зато он постоянно разговаривал то с одним, то с другим человеком, пока не вышел наружу и не сел в повозку. Наблюдая за ним, Лоуренс обнаружил, что его рука против воли поднялась к груди. Воистину удивительно было, что он, Лоуренс, тоже является частью плана, который может перевернуть положение дел в городе с ног на голову. Будь сейчас рядом с ним Хоро, она бы рассмеялась и сказала, что он торговец до мозга костей. Нет, она точно рассмеялась бы – ведь даже сам Лоуренс рассмеялся. Запрет на пересечение реки был уже снят, так что после отбытия управляющего то же сделали многие другие – одни, чтобы передавать устные приказы, другие – чтобы наблюдать. Лоуренс смешался с толпой и вместе со всеми двинулся к реке. Насколько он мог видеть из людского моря, на улицах царило странное возбуждение. Торговля, конечно, шла как обычно, да и не все в городе были торговцами. Но то, как толпы торговцев направлялись на север, напомнило ему северную экспедицию. Звонили церковные колокола, звук шагов гремел, как барабанный бой. Даже лодочники, обычно не очень вежливые к проезжим, держались тихо и почтительно. Множество зевак торчало на берегу; за ними наблюдали солдаты с копьями и секирами. Слабовольного торговца вышвырнули из лодки, куда он пытался залезть, обратно на причал; у него тряслись колени. Однако никто над ним не смеялся. Все молча двигались к дельте. Люди, не имеющие отношения к торговле, глазели на разворачивающиеся перед ними странные сцены. В стародавние времена битвы за землю велись мечами, и это было понятно. Сегодня сражения идут на пергаментах и чернилах, так что никто бы не удивился, если бы зеваки приняли происходящее за какую-то магию. Даже Лоуренсу так казалось. Деньги словно бы появлялись после переговоров – совсем как демон, возникающий в магическом круге, когда его призывает чародей. Понятно, почему Церковь с такой нелюбовью относится к торговцам, безжалостно выжимающим деньги из всего подряд. Их торговле как будто могучие демоны помогают. Толпу никто не вел; она словно бы текла сама. Путь ее лежал к Золотому потоку, где продавались и покупались самые дорогие товары в дельте. На столах лежали пергаменты с описанием товаров столь ценных, что их нельзя купить за деньги… а может, даже за власть, престиж и честь. Мелких торговцев, таких как Лоуренс, здесь остановили; лишь богато одетые торговцы и представители гильдий могли пройти. С севера тоже подходили люди и рассаживались. С обеих сторон сидели люди, как будто привычные повелевать другими простым поворотом головы, – это была словно встреча легендарных мудрецов прошлого. Однако южане явно имели превосходство. Их одеяния, их свита, их манера вести себя буквально пахли деньгами и властью. В сравнении с этим северяне могли похвастаться лишь своим достоинством, которое они, похоже, пытались укрепить, громко крича – сомнительная мера. Южане расселись по местам; управляющий Гидеон, представитель Торговой Гильдии Ровена, сидел через три места справа от самого хорошо одетого человека в центре. Судя по всему, рассадка участников соответствовала ожидаемым долям в прибыли. Конечно, северяне не могли этого не понимать; Лоуренс подивился про себя, как должны чувствовать себя люди, сидящие перед теми, кто бесцеремонно делит между собой их доходы. В общем, если сделка пойдет своим чередом, совершенно неясно, какую прибыль получит Торговая Гильдия Ровена. Все, что Лоуренс сейчас знал, – что основная прибыль гильдии достанется Гидеону, а те, кто под ним, заработают мало. Если бы только прибыль можно было разделить поровну… При этой наивной мысли Лоуренс не удержался от смеха; если бы только в торговле все было так! Наконец расселись и северяне. За их спинами стояли торговцы – видимо, их свита; они что-то шептали на ухо сидящим. Судя по всему, это была последняя отчаянная попытка выработать какую-то стратегию, однако все сохраняли непроницаемые лица. Как ни странно, на стороне северян, прямо за сидящим в центре человеком в самом роскошном платье, стоял некто, с кем Лоуренс был знаком. Тед Рейнольдс из Торгового дома Джин. На нем была заостренная шляпа, как и на всех вокруг него; похоже, это обычное одеяние кербского торговца. При других обстоятельствах именно он мог бы стать посредником Кимана в его плане сокрушить северян… весьма отрезвляющая мысль. Если бы Киман выбрал Рейнольдса, предал бы Рейнольдс Лоуренса? Ответа у Лоуренса не было; однако, наблюдая за ним издалека, он вдруг почувствовал, как их взгляды встретились. Рейнольдс смотрел на огромное множество людей, так что едва ли он в этой толпе выделил именно Лоуренса. Явно это свидетельствовало лишь о том, что у Лоуренса нервы расшалились. Да нет, он действительно нервничал… Ив нигде не было. Киман предполагал, что она не будет в центре сцены, и, похоже, он был прав. Ее работой были тайные сделки. Возможно, сейчас она задыхалась под грудой любовных писем от тех, кто пытается перехитрить остальных и заполучить весь барыш. Лоуренс крутанулся на месте и выбрался из толпы… ему нужно было бежать и преподнести ей свою порцию цветов. Совсем скоро за его спиной раздался голос – похоже, сигнал к началу переговоров. Голос принадлежал южанину; было яснее ясного, что вся эта встреча была не более чем ритуалом, формальностью. Но ритуалы подобны молитвам: они проводятся ради ублажения богов. Страх сдавил воротник Лоуренса при мысли, о чем сейчас молятся эти люди за столами.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 8

Как к вершине горы ведет много путей, так и до Ив добраться можно было разными способами. Как ни странно, Лоуренс получил указание встретиться с ней на том постоялом дворе, где они жили раньше, где Хоро напилась и долго беседовала с ним и Коулом. На первом этаже не было ни души, но владельцу не на что было жаловаться – кто-то из северян снял все здание. Сегодня все постоялые дворы в дельте были заняты. Лоуренс подал владельцу потертую монету с профилем некоего давно почившего короля. Вместо ответа владелец поставил перед Лоуренсом пустую пивную кружку и указал в сторону лестницы. – Тебя всегда ждут. Вне всяких сомнений, это было указание отнести кружку наверх, что Лоуренс и сделал. Там он увидел торговца, беседующего с кем-то в другом конце коридора. Лоуренс бы не обратил на него внимания, если бы не талант торговца никогда не забывать ранее виденных лиц. Мужчина нацепил фальшивую бороду и сунул что-то под одежду, чтобы изменить фигуру, но, несомненно, это был один из стражей Ив. Когда Лоуренс вновь повернулся к нему, он наткнулся на проницательный взгляд. – Как дела? Преодолев нерешительность, Лоуренс бесстрашно направился к мужчине. Незнакомец, с которым он разговаривал, открыл рот, и Лоуренс понял, что они ожидают от него какого-то пароля. Теперь понятно, зачем понадобилась пустая кружка; Лоуренс перевернул ее вверх дном и ответил: – В последнее время дела идут так худо, что мне даже на пиво не хватает денег. Лицо незнакомца расплылось в усмешке, и он указал на дверь позади себя. У него на всех пальцах были неровные ногти с заусенцами – явно он был привычен к физическому труду. Лоуренс вернул теплую улыбку и постучал в дверь; едва услышав изнутри ответ, он открыл ее и вошел. Тут же в ноздри его ударил запах чернил и чего-то еще едкого, так что он даже нахмурился. В углу комнаты какой-то старик плавил воск, чтобы запечатывать письма. – Ты хоть представляешь, насколько я разочарована, что вижу тебя здесь? Физическая усталость – это одно, умственная – совсем другое. На лице Ив было явственно написано измождение от чтения; рука поддерживала голову, не давая ей упасть на груду писем и книг на столе. Лоуренс ответил: – Ты как раз собиралась прикорнуть? – Вот именно. Видишь, сколько всего наговорила во сне. Лоуренс стоял у входа, но даже тут повсюду валялись письма и другие бумаги; он не удержался от соблазна кинуть взгляд на них. Два письма с угрозами, еще три, где ее предостерегали, что такой-то северянин сговорился с таким-то южанином, три адресованных Ив приглашения работать на кого-то и даже одно, где ей предлагали бежать. Лоуренс подобрал последнее, самое забавное письмо и положил перед Ив. – Знаешь, однажды я с несколькими пилигримами пересекала пролив, и на наш корабль напали пираты. Ив элегантным движением сложила письмо; начало разговору было положено – невинное и бессмысленное. – Эти пилигримы, конечно же, все съежились и начали молиться, но потом, когда нескольких моряков убили, знаешь, что произошло? – Понятия не имею. Услышав его признание, Ив весело продолжила:

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Они принялись срывать одежды и… ну, ты понял. Именно тогда я поняла, как «невероятен» и «крепок» человек. Поэт сказал однажды, что угроза неминуемой гибели – сильнейший из сексуальных возбудителей, известных человеку. Однако заявление Ив породило вопрос: – А что в это время делала госпожа Ив? Ив осторожно сунула письмо в очаг. – О, я была занята: обшаривала их пожитки в поисках денег, которыми выкупила бы мою собственную жизнь. Ее сухие губы сжались в линию… одни лишь глаза улыбались. Лоуренс пожал плечами и наконец подал ей письмо, которое ему приказали доставить. – Меня попросили передать тебе это. – Мне даже смотреть на него не нужно. При этих ее словах старик, помешивающий воск, поднял голову и посмотрел на нее и на Лоуренса. Но как только Ив шевельнула пальцем, он снова вернулся к воску. То ли он был глух, то ли притворялся, чтобы внушить Лоуренсу ложное чувство безопасности. – Мне надо знать лишь одно: на чьей ты стороне. Ничего более. – Точнее сказать, сделаю ли я в итоге то, что ты мне скажешь, верно? Ив вновь улыбнулась одними глазами, но ничего не ответила. Она протянула руку, взяла письмо и открыла так, как будто это было самое обычное письмо, одно из многих. – Хмм, даже страшновато становится, когда оно так близко к тому, что ожидаешь. Как будто кто-то описал в подробностях нашу тайную встречу. – Ты, конечно, шутишь. Глядя на Лоуренса с его самой искренней деловой улыбкой, Ив со скучающим видом небрежно положила письмо на стол. – Стало быть, он готов к переговорам… По крайней мере похоже было, что на его письмо она готова потратить больше времени, чем на другие. – И что ты думаешь? – спросила она, закрыв глаза. Начинать торговаться было еще слишком рано. – Ну, раз госпожа Ив получила письмо, моя работа наполовину завершена. – Землевладельцы отдают дельту за нарвала, я и еще кто-то, кто предаст северян, получаем часть прибыли, а твои забирают остальное. – Такой исход устроит всех. При этих словах Лоуренса Ив вздохнула и потерла уголки глаз. – Какая жалость, что нельзя видеть, что у других в душе. Тех, кто верит в своих партнеров по переговорам и в то, что торговля пройдет без сучка без задоринки, просто никогда еще не предавали. А уж те, кто сами мошенничают, ни за что не поверят, что этого не сделают другие. – Ты знаешь, с кем связан Киман? Ив вовсе не испытывала Лоуренса – это был искренний интерес. – Понятия не имею. – Как ты думаешь, вообще возможно втайне от всех украсть нарвала? – Придется запугать или подкупить стражей. – Но договор об обмене подпишет сын землевладельца, у него самого прав на землю нет. Договор может оказаться бесполезным. Что Киман будет делать в таком случае? – Третье поколение уже говорило с землевладельцами. Они все взрослые люди. Полномочия нотариуса делят между собой совет, Церковь и землевладельцы… так что, если только они найдут где выразить свое мнение, все будет хорошо. По крайней мере он так говорит. – Понятно. А ты веришь в его слова? Ив взглянула на Лоуренса сверху вниз, точно аристократ на простолюдина. Она говорила так, будто была уверена, что Киман устроил ловушку. – Я не верю в его слова, но я подчиняюсь его приказам. Ив отвернулась. – Безупречный ответ. Но его недостаточно, чтобы перекинуть мост через пролив, который нас разделяет. Она намекает, что не может принять предложенный Киманом компромисс? Лоуренс не доверял Киману, но, на его взгляд, для Ив такая сделка была весьма неплохим исходом. – А что было бы лучше всего для тебя? – Я сказала уже. Все друг друга предают, а я забираю всю прибыль. – Как же ты… – и Лоуренс поспешно захлопнул рот, не выпустив наружу остальные слова. Ив улыбнулась, точно приглашая его продолжить. – Почему ты продолжаешь цепляться за этот путь? Это же ребячество. Если бы такого рода сделку предложили Киману, он бы согласился мгновенно; более того, он был бы в восторге. Почему же Ив так упрямо продолжала ему не верить? Лоуренсу это казалось странным, с какой стороны ни взгляни. Если бы Ив чувствовала, что Киману нельзя доверять, она бы отказалась прямо и сразу. Может, она действительно хочет забрать себе всю прибыль? Такая детскость казалась дурной шуткой. – Ребячество? Да, полагаю, я веду себя как ребенок. Ив улыбнулась и сделала глубокий вдох, потом выдохнула с такой силой, что бумаги на столе колыхнулись. – Ребенок, раз обжегшись, потом боится огня. – Если бы это было так, все торговцы лишь сохли бы, сидя в пустых комнатах. У торговцев нет выбора – они должны беспрестанно искать прибыль, как бы сильно их ни ранила и ни обманывала действительность. И Ив, несомненно, есть живое воплощение этой философии. То, что именно от нее сейчас зависит, кто в итоге будет властвовать над жизненно важным торговым центром Кербе, – не доказательство ли тому? На ядовитую реплику Лоуренса Ив ответила утомленным вздохом. – Я не всегда была торговцем. – … Лоуренс несколько съежился, потрясенный тем, как слабо прозвучал ее голос. Ив рухнула на стол, словно совсем обессилев; бумаги разлетелись во все стороны. Глухой (возможно) старик вскочил на ноги, но Ив повернулась к нему и улыбнулась. – Неудачная шутка, не правда ли? Поиграть бумажками, произнести несколько слов – этого достаточно, чтобы купить нечто более дорогое, чем жизнь человека. Она взяла в руки письмо, тут же уронила его и медленно повернулась к Лоуренсу. – Тебя когда-нибудь предавал человек, которому ты полностью доверял? Как вообще можно доверять кому-либо после такого? Сейчас я доверяю лишь себе одной и своему умению предавать. Звериные клыки полезны как для защиты, так и для нападения. Ив следила за своими, чтобы они оставались остры как бритва. Неужели она считала, что только так она может себя защитить? – Когда мы с тобой дрались, ты меня спросил, помнишь?.. Ты спросил, что ждет меня в конце пути, по которому я иду, пытаясь утолить бесконечную жажду. И я тогда ответила тебе, помнишь? О чем я мечтаю… Ив медленно закрыла глаза, потом так же медленно открыла. – Я мечтаю о том времени, когда всем будет хорошо. О мире без боли и тревог. Лоуренс был потрясен; он мог лишь отступить на шаг. Вечно предавать других, ища жизни без боли и тревог? Возможно, сейчас ему приоткрылся самый темный уголок человеческой души. И ведь Ив не притворялась. Это не была ловушка. Ив медленно подняла свое тело со стола и, словно в нерешительности, откинулась на спинку стула. Потом спокойным голосом произнесла: – Хорошо. Я приму предложение Кимана. Так ему… – на секунду она замолчала, и ее губы изогнулись в змеиной усмешке. – …И передай. Ее ответ был совершенно гениален. Как Лоуренс мог верить этим словам? И как он перескажет их Киману? Столько возможностей, столько сомнений; Лоуренс подавил подступающую к горлу тошноту и медленно выпрямился. Однако это был окончательный ответ Ив, и Лоуренс обязан был передать его Киману. – …Хорошо. Он вежливо поклонился и развернулся, чтобы выйти из комнаты. Невольно в его голове всплыло сравнение Ив с многорукими морскими чудовищами, которые утаскивают корабли на морское дно и снятся морякам в кошмарных снах. Если Ив не может заставить себя верить кому бы то ни было, естественно, она предаст кого угодно ради собственной выгоды. Но в торговле не может быть выгоды, если нет взаимного интереса… так кому же Ив в конечном итоге доверится? И кто в этой сделке проиграет? Лоуренс уже взялся за дверную ручку, когда Ив произнесла напоследок: – Послушай, почему бы тебе ко мне не присоединиться? Она смотрела на него с непроницаемым лицом. Она как будто говорила искренне и в то же время пыталась его поймать. – Присоединиться к тебе, хотя я знаю, что ты меня обманываешь? – Именно. – Мне не нравится чувствовать себя обманутым. – Ну конечно, – улыбнулась Ив. Лоуренс не ответил; любой ответ завел бы его в ловушку. Песни русалок слишком прекрасны, чтобы мозг мужчины мог с ними справиться. Лоуренс быстро прошел по коридору и спустился по лестнице, и всю дорогу ему казалось, что взгляд Ив приклеился к его спине.

***

Связь с Киманом должна была осуществляться через посредника. Местом встречи была многолюдная аллея с множеством лотков в двух улицах от Золотого потока. Дерево лучше всего прятать в лесу. Однако этот окольный путь был избран не потому, что встретиться с Киманом напрямую было трудно; существовала иная причина. Лоуренс получил строгий приказ передать Ив ровно то, что ему было сказано. По-видимому, это было сделано, чтобы избежать развития событий, при котором она его переманит и отправит назад с ложными сведениями. Лоуренс не мог не признать, что такая перестраховка – мудрый шаг. Он не мог в точности передать весь свой разговор с Ив – какая часть их беседы содержала правду, а какая ложь? Его собственная вера в людей колебалась. – Хозяин сказал: «Понятно». Посредник, который передал Киману слова Лоуренса и принес ответ, был низкорослым горбуном. – Каковы мои приказы? – В переговорах скоро будет перерыв. Тогда ты получишь следующий приказ. – Ясно. – Хорошо. Я с тобой свяжусь в следующем месте, где мы договорились. Сказав эти слова, посредник тотчас ушел; возможно, ему еще предстояло встречаться с другими. Несомненно, Киман хорошо все организовал, однако Лоуренс все равно был не уверен, что этого будет достаточно. В дельте всегда было полно торговцев, так что шляющийся по улицам чужак не привлечет особого внимания… но всему же есть предел. Сейчас любой бесцельно бродящий по улице торговец – даже если он просто разглядывает окна лавок – непременно вызовет подозрения. И чем более подозрительно он себя ведет, тем сильнее его будут подозревать. Будь с ним Хоро, Лоуренс сумел бы сохранить спокойствие. Но это всего лишь означало, что он настолько привык к ее присутствию, что сдувался всякий раз, когда ее рядом не было. При этой мысли на лице Лоуренса появилась кривая усмешка, и он направился к следующему постоялому двору, где должен был встретиться с посредником. – Мои извинения, господин, но у меня нет свободных стульев. В дельте было не очень много постоялых дворов, и все они были забиты под завязку, так что подобного ответа Лоуренс ожидал. Он еще до того, как войти, увидел, как много здесь толпилось народу, и понял, что у владельца быстро кончится вино, если только он не начнет разбавлять его водой… так что предусмотрительно заказал вина покрепче. Если ему придется пить, стоя у стены – это не страшно. По правде сказать, так даже лучше – удобнее подслушивать разговоры других посетителей. Даже если бы Лоуренс не заглянул на совещание, здесь он непременно узнал бы о нем. Такое просто невозможно сохранить в секрете. К тому времени, как Лоуренс получил свое вино и отхлебнул, он уже в целом ухватил ситуацию. Северяне обвиняли южан в похищении их лодки. Южане заявляли в свое оправдание, что они лишь выполнили пожелание рыбаков, находившихся в той самой лодке. В общем, развитие событий не из тех, что могут в итоге породить сделку, – каждая из сторон говорит, не слушая другую. Если верить самым громкоголосым торговцам на постоялом дворе, к ночи северяне могут уйти и отказаться от намерения заполучить нарвала обратно. По-видимому, они ограничатся тем, что получат долю прибыли от его продажи. Лоуренс находил это предположение разумным. Если бы власть имущие среди южан желали уничтожить северян, им всего-то нужно было продать нарвала, а потом, окончательно захватив власть в городе, запугать противников и заставить их себе повиноваться. Поскольку этого не было сделано, южане, видимо, по-прежнему надеялись все решить миром. Если они хотели забрать поводья власти у землевладельцев мирным путем, они должны были сделать северянам разумное предложение – такое, которое бы землевладельцев удовлетворило. Те, в свою очередь, сопротивлялись, поскольку хотели сохранить влияние и репутацию; для этого им нужно было выторговать для себя больше доходов от грядущего расширения рынка в дельте, а для этого, в свою очередь, сейчас им требовалось больше денег. Эта сторона сделки на совещании обсуждаться не будет – только за закрытыми дверями. Весь этот процесс от Лоуренса будет скрыт; по иронии судьбы в полной мере понимали все происходящее лишь главные действующие лица разворачивающегося перед ним фарса – Киман и Ив. Сам Лоуренс, очутившись между ними, чувствовал, что в центре всей этой пьесы находится нарвал, а сам Лоуренс – главный ее герой. Но на самом-то деле он был лишь маленьким мазком в большой картине. Его роль – безликий посланник; и это могло вызвать у него лишь улыбку. И еще – он с самого начала был во власти Ив. Даже вино не могло его успокоить настолько, чтобы он мог вспоминать об их последней встрече. Глубоко в душе он думал, как же просто все было, когда ему приходилось иметь дело с обычными товарами и прибылью от их продажи. Если бы он постоянно жил в этом мире рискованных битв, кто знает, каким монстром он сам сейчас бы стал. Этот мир был таким чуждым; в сердце Лоуренса переплелись сожаление и восхищение. Как же ему повезло, что Хоро сейчас его не видит. При этой мысли его горькая улыбка стала шире. – Господин. Он стоял задумавшись; но тут голос коснулся его ушей в тот же миг, как кружка в очередной раз коснулась губ. Плох тот торговец, который не способен запомнить лицо или голос человека, особенно если это весьма узнаваемый голос посредника Кимана. – Ты быстро управился. – Конечно. Работа нашего хозяина требует быстрых решений. Изборожденное морщинами лицо посредника исказилось в гордой улыбке. Чем больше человеку известно, тем точнее он может действовать, однако сведения добываются прямым общением. Здесь в своей стихии оказываются бродячие торговцы. Киман же торговал с такими дальними краями, куда на корабле приходится плыть месяцами. При подобных расстояниях невозможно знать, надежны собранные сведения или нет; да и, скорее всего, сбор сведений вообще невозможен. И в таких условиях приходится принимать решения о покупке и продаже товаров невообразимой ценности – это требует решительного характера. Вдобавок нужна еще изрядная твердость духа, чтобы, приняв решение, терпеливо ждать несколько месяцев, пока товары не прибудут. Вот почему Киману хватило решимости и нахальства разработать столь грандиозный план – обменять нарвала за право собственности на дельту и поменять расстановку сил в городе. И вот почему посредник так гордо улыбался. – Так, вот что тебе теперь нужно доставить. В свободную руку Лоуренса был незаметно помещен лист бумаги – словно он там был с самого начала. Даже сам Лоуренс бы обманулся; никто из окружающих не заметил бы передачи, если бы только специально не вглядывался. – …Хорошо, – коротко ответил Лоуренс; горбун кивнул и тут же исчез. Письмо было даже не запечатано… они что, нарочно искушали Лоуренса его прочесть? Или уже не имело значения, прочтет он его или нет? Но Лоуренс прекрасно понимал, что лучше не читать, иначе Ив непременно найдет способ поймать его в ловушку. Как бы остры ни были ее клыки, она не сможет прокусить камень. Если Лоуренс ничего не знает, то он не знает и того, что позволило бы его поймать. Разница в осведомленности между ним и Ив была сейчас колоссальна, а значит, осторожность – лучший выбор. Прежде чем он полностью разберется в ситуации, ему следует не высовываться и держать свои мысли при себе. Ему просто нужно вести себя естественно, как бы трудно это ни оказалось. Лишь те, кто способен держать свои чувства в узде, могут быть настоящими торговцами. Лоуренс вспомнил это, но вспомнил и другое – как ему приходилось убеждать себя, что злых духов не существует, когда он был еще мал и выходил ночью из дому, чтобы облегчиться. Проделав то же самое, что в прошлый раз, он доставил письмо Ив и стал ждать ответа. На этот раз она молчала, лишь посмотрела на него, явно пытаясь вызвать жалость. Если Лоуренс мог держаться естественно в такой ситуации, то Ив и подавно. Так что понять, насколько искренним было ее выражение лица, он был не в состоянии. Но всколоченные волосы и утомленные морщинки на лице явно не были притворными. На столе валялось еще больше писем, чем в прошлый раз. Выходя из ее комнаты, Лоуренс заставил себя выбросить из головы картину, как Ив в одиночестве сидит за столом и читает все эти письма. На стороне Лоуренса была поддержка Хоро. И эта поддержка была жизненно важна – ведь если ситуация станет совсем плохой, Хоро сможет ее перевернуть и смешать все карты. Но Ив была совсем одна. Она вела сражение без поддержки друзей, с одними лишь сомнениями. Положение ее было весьма опасным: если бы кто-то из северян узнал, что она снюхалась с Киманом, месть землевладельцев, несомненно, была бы страшной. Всякий раз, когда Лоуренс об этом думал, его тревога за Ив росла. Он чувствовал, как его решимость тает. – Что случилось? Этот вопрос ему задал посредник, передавая следующее письмо Кимана. – Ничего. Лоуренс держался естественно. Посредник не стал развивать тему. Но, пробираясь через толпу в сторону берлоги Ив, он заметил вдруг, что чуть не сорвался на бег. Все-таки он тревожился все сильнее. Все, что он переносил, – листки бумаги. И все, что от него требовалось, – носить эти листки. Так он повторял себе неустанно, но это не помогало успокоиться. Он знал, что это слабое оправдание: ведь бумажки, что он носил, могут решить судьбу огромного множества людей. – Пожалуйста, подожди немного. При четвертом визите, когда Лоуренс подал письмо стражу Ив, тот не впустил его в комнату, хотя раньше лишь спрашивал пароль и пускал. Любая пытка станет менее действенной, если ее вести достаточно долго. Но от столь неожиданного изменения Лоуренс занервничал еще больше. Как он и ожидал, страж не удостоил его объяснением – он лишь передал Ив письмо и затем стоял молча. Двое стражей не разговаривали, даже жестами не обменивались. Время шло, уличный шум впитывался в мертвое молчание постоялого двора. Ответов Ив теперь приходилось ждать дольше – скорее всего, содержание писем становилось все более предметным. Ив должна была тщательно продумать все мелочи, прежде чем написать ответ. Идеального решения не существовало, и в подобной ситуации, с какой никто никогда раньше не сталкивался, решить проблему, связанную с собственным будущим, без всякой помощи со стороны, было тяжелой задачей. Лоуренс как-то спасался от разбойников в густом лесу. Из двух путей, которые он мог выбрать, один вел в самую глухую чащу, откуда уже не выбраться, и существовал лишь один способ понять, тот ли это путь или другой, – идти по нему вперед. Перо в руке Ив сейчас, должно быть, весило как слиток свинца. Когда дверь наконец отворилась, из нее появился якобы глухой старик с письмом в руках. Оглядев Лоуренса с ног до головы, он медленно подал ему письмо. Бумага была чуть помята и вся в пятнах пота – Да, Ив явно работала не покладая рук. Когда Лоуренс передал это письмо посреднику Кимана, ему наконец чуть-чуть приоткрылась завеса происходящего. – Хозяин очень тревожится. «Течение усиливается… нужно грести быстрее». Так он сказал. Киман имел дело не с одной лишь Ив. «Течение», видимо, создавалось множеством торговцев, так что ему приходилось держать кормило крепко. Ему было нужно, чтобы его посланцы работали так действенно, как только возможно. Не исключено, что письма отправлялись незапечатанными – до сих пор! – потому, что время было чересчур драгоценным и некогда было ждать, пока застынет воск. Лоуренс кивнул и помчался снова к Ив. И вновь страж лишь передал внутрь письмо; Лоуренс не успел увидеть Ив, так что и пытаться на нее давить, чтобы она отвечала быстрее, он не мог. Впрочем, он знал, что, даже если бы попробовал, быстрее ответа бы не получил. Ив была не глупа. Какова бы ни была ее стратегия, она, должно быть, почуяла изменение общего настроения и поняла последствия… как и то, что будет, если она не подстроится. Если течение настолько сильное, что даже Киман встревожился, то и письма, которые получала Ив, тоже должны стать другими. Даже если стратегия Кимана могла перевернуть ситуацию с ног на голову, Ив просто не могла относиться к происходящему легкомысленно. На самом деле тайные сделки всегда требовалось тщательно прятать между обычными, повседневными делами. Ив, должно быть, постепенно приходила в отчаяние. Лоуренс, ожидая в коридоре, изо всех сил старался сохранять спокойствие. Он не уставал напоминать себе, что хороший торговец ради прибыли будет ждать два, а то и три дня, пока чаши весов не уравновесятся. Однако правдой было и то, что слишком долгое ожидание означало упущенные возможности. Получив наконец ответ Ив через старика, Лоуренс тут же попрощался и быстрым шагом пошел прочь. Он даже не понимал, на чьей он стороне. Почему он спешит – чтобы помочь исполнить план Кимана, чтобы купить больше времени для Ив или просто из-за того, что загорелся общей атмосферой? Он понятия не имел. Посредник Кимана приобрел измотанный вид, на лбу проступили бисеринки пота. В ожидании, пока он передаст по назначению ответ Ив, Лоуренс подслушивал последние новости о совещании, которыми обменивались проходящие мимо торговцы и те, что сидели на постоялом дворе. Похоже, там придут к соглашению раньше, чем ожидалось. И как только соглашение будет достигнуто, все старания Кимана пойдут прахом. А подобная возможность не из тех, что выпадают больше одного раза в жизни. Посредник Кимана начал давить на Лоуренса, чтобы тот управлялся быстрее, так что Лоуренсу в свою очередь пришлось давить на стража Ив. Но Ив писала ответы все дольше, и ее почерк становился все более неразборчивым. Лоуренс сбился со счету, сколько раз он уже бегом переносил письма от одного постоялого двора к другому. Напряжение все нарастало. Передавая стражу Ив очередное письмо, он вдруг застыл на месте. Ему показалось, что на этот раз что-то не так; да, у него было четкое ощущение, что что-то неправильно. Страж удивленно моргнул, и Лоуренс поспешил улыбнуться… но его сердце колотилось. Страж забрал письмо и исчез за дверью, чтобы передать его Ив. – …Неужели… – прошептал себе под нос Лоуренс. Почему она отвечает так долго? Киман должен был присутствовать на совещании, так что он, уж конечно, занят сильнее, чем она. Однако он принимал решения и отвечал почти мгновенно. Дело явно не сводилось к разнице характеров… должна была существовать конкретная причина. Ив не постесняется пригрозить другому ножом, если это поможет осуществить ее желания. Она не из тех, кто в нерешительности рвет на себе волосы. Когда Лоуренс задумался, не может ли так быть, что на самом деле Ив еще больше загружена, чем Киман, его и посетило ощущение неправильности. Всякий раз, когда ему удавалось заглянуть в комнату, груда писем становилась все больше. Их было уже столько, что нормальный человек их читал бы всю жизнь. Но он упускал что-то серьезное – что-то существенное. В каждый его приход сюда его заставляли подолгу ждать в коридоре. Видел ли он кого-либо еще? Хоть кто-то приносил письма ей в комнату? После, казалось, вечности ожидания Лоуренс получил наконец ответ Ив; к этому времени разразившийся у него в голове шторм уже утих, и Лоуренс смог обдумать ситуацию спокойно. Когда из комнаты вышел старик, Лоуренс вновь увидел груду писем, валяющихся на полу. Однако подумать следовало об одной простой вещи: почему Ив кидала письмо на пол, когда прочитывала? Какова была ее цель? Лоуренс убрал ответное письмо Ив под одежду и поспешно вышел с постоялого двора. С самого начала в этих переговорах было что-то странное, необъяснимое. Самым непонятным было то, что Ив с детским упрямством заявляла, что собирается забрать себе всю прибыль. Однако разговоры, которые Лоуренс с ней вел, и общая атмосфера ее комнаты заставили его принять эти детские заявления. Ив не всегда была торговцем, готовым предавать направо и налево; должно быть, ей очень многое пришлось вынести, прежде чем она стала такой. Не было бы ничего странного, если бы оказалось, что она встала на путь зла в поисках мира, где нет страдания. Ничего странного бы не было – но не было и необходимости делать это. Это был лишь повод – она причиняла боль другим, потому что ей самой было больно. Но что если все это лишь притворство? У Лоуренса кровь отхлынула от лица. Иногда человек зарабатывает больше, если проявляет терпение, но в других случаях, чтобы хоть что-то заработать, нужно действовать быстро. Сейчас была именно такая ситуация… как только на совещании будет достигнуто соглашение, план Кимана рухнет. Допустим, Ив работает не в своих собственных интересах, а в чьих-то еще. Тогда столь долгая подготовка ответов имеет смысл – она просто тянет время. В любом городе есть приспособленцы вроде Кимана – люди, которые терпеливо ждут, пока им не представится возможность перехитрить своих противников. Как справятся с юным выскочкой Киманом старики, достигшие вершин после долгих лет, проведенных на той же самой полной страдания дороге? Не попытаются ли они использовать кого-то вроде Ив, чтобы остановить его взлет? Если они искусно и незаметно для Кимана тянут время, то тем самым они просто заставляют его упустить свой шанс, и это для них единственный способ его остановить. Теперь все вставало на места. Все эти письма на полу, которые никто не доставлял… ни намека на страх возмездия на лице Ив… Лоуренс передал ее ответ посреднику Кимана и тут же схватил его за плечо, не давая умчаться к своему хозяину. – Пожалуйста, передай господину Киману сообщение от меня. Тот нахмурился, но Лоуренсу было все равно. – Не исключено, что волчица – это ловушка. Если такой человек, как Киман, это услышит, он все поймет. Возможно, за действиями Ив, нацеленными против Кимана, стоял сам Гидеон, управляющий гильдией. Если Киман использовал Лоуренса как пешку, то ничего удивительного, если более могущественные люди делали то же самое, чтобы законным путем избавиться от угрозы. Однако если так, то больше других пострадает в итоге Лоуренс – даже если он умолит Хоро его спасти, она не сможет восстановить его положение в торговом мире. При этих отчаянных словах Лоуренса лицо посредника исказилось, как от боли, и он умчался прочь, не ответив ничего. У него явно были те же приказы, что и у Лоуренса, – никого не слушать и лишь доставлять сообщения. Слишком опасно, когда посредники думают сами; однако именно сейчас без этого нельзя было обойтись. Если Ив – ловушка, предназначенная для Кимана, он должен избегнуть ее как можно быстрее. Пока ловушка не захлопнулась, свернуть в сторону еще возможно; когда Киман окажется внутри, будет уже поздно. Лоуренс ожидал на постоялом дворе, не находя себе места. Поскольку Киман всегда отвечал быстрее, чем Ив, Лоуренс сейчас впервые ждал его ответа с таким нетерпением. Когда посредник наконец вернулся, Лоуренсу не казалось, что прошло так уж много времени, однако все равно он испытал облегчение. Он ждал как на иголках, когда посредник что-нибудь ему скажет… однако тот лишь молча вручил Лоуренсу письмо. – Господин ничего не передал? Посредник покачал головой, словно сам вопрос Лоуренса был для него удивителен. – Доставь это ей. – Ээ… Лоуренс лишился дара речи; в конце концов ему удалось выдавить лишь: – Ты ему не передал? Он ухватил посредника за плечи, однако тот лишь молча отвернулся. Он не передал Киману. Но Лоуренс сейчас не в силах был сердиться – его переполняла тревога. – Я же не просто так, наобум говорю, и я знаю, почему тебе приказано молчать, но ведь никому не дано знать всего, кроме Господа… Говорят, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать, и это правда. У нас еще есть время, поэтому, пожалуйста, скажи ему – – Хватит! – на удивление зычным голосом ответил коротышка, идеально подходящий на роль гонца. Сам того не сознавая, Лоуренс выпустил его плечи; посредник говорил совсем не как человек, у которого все в порядке с головой. – Ты всего лишь торговец, не воображай о себе слишком много. Хозяин знает все. Каждый слог был пропитан грязью и кровью. Киман использовал человека, явно принадлежащего к какой-то уличной банде; ничего удивительного, впрочем. – Ты и я… мы должны делать свою работу, и все. Лоуренс получил урок, что значит «преданность» – слово, не существующее в мире бродячих торговцев. Глупое слово, из-за которого напрасно погибло множество рыцарей и наемников. Но торговцы вроде бы должны избегать подобной участи с помощью логики. Так что Лоуренс не испугался; он продолжал давить. – Все делают ошибки. Иногда единственный человек, который понимает, что происходит, – тот, кто находится на месте событий. Наша работа состоит еще и в том, чтобы удерживать господина от очевидных ошибок, не правда ли? Наконец-то посредник отвел глаза и уткнулся взглядом в пол. Конечно, он будет сожалеть о собственной преданности, если из-за нее Киман погибнет. Лоуренс должен убедить этого человека. Просто обязан. Пока Лоуренс набирался смелости, чтобы продолжить, посредник поднял глаза и выплюнул: – Запомни, торговец. Мы всего лишь псы. Мы не думаем. Рукам и ногам собственная голова не нужна. Понял? В голосе его не было гнева. Это был голос человека, живущего в мире преступлений, угроз и коварства. Даже несмотря на то, что Лоуренс не боялся, у него перехватило дыхание. Но тут посредник продолжил уже другим, нормальным тоном: – А раз понял, доставь это письмо. Это единственный приказ хозяина… нам обоим. После этих слов он легонько хлопнул застывшего на месте Лоуренса по плечу и порысил прочь с видом человека, пытающегося наверстать потерянное только что время. Никто вокруг них не обратил внимания на их разговор: он казался коротким и, конечно же, неважным. И он таки был неважным. Лоуренс работает на Кимана. В этом сомнений нет. Размышления не входят в задачи пешки. Это Лоуренс понимал. Он знал, что должен терпеть, пока ему не представится шанс. Но у него как у бродячего торговца-одиночки была своя гордость. Вот почему ему сейчас было так плохо. Может, он и мелкая рыбешка, но он никогда не думал о себе как о безликой пешке. У него есть имя. Он независимый, думающий торговец. Когда ему отказали в этом изначальном праве, ему стало хуже, чем он ожидал. Услышать, что он лишь бездумная деталь какой-то машины, для него было все равно что получить стрелу в сердце. Но именно тогда, когда гнев начал распирать Лоуренса и ему захотелось кричать, ему вдруг все стало ясно… почему Ив вела себя как ребенок и делала что хотела… почему она так упрямо настаивала на том, чтобы забрать себе всю прибыль… вовсе не потому, что она тянула время, и не потому что у нее был какой-то план. Всем сердцем Лоуренс чувствовал, что уж если ему суждено угодить в ловушку, то можно прямо сейчас закрыть глаза и прыгнуть вперед. Времени для логики не оставалось – только для чувств. На этот раз, когда он вошел на постоялый двор Ив, ему было дозволено увидеть ее саму. Конечно, разглядеть истинные мысли, которые другой прячет позади своих глаз, невозможно, однако по поведению и по выражению лица их можно в какой-то степени понять. Ив подпирала голову руками, уперев локти в стол, и улыбалась так невинно, что могла одурачить кого угодно. – Похоже, ты сегодня преуспеваешь. Однако волчица реки Ром не показывала своей истинной улыбки. Лоуренс протянул письмо, которое ему было приказано доставить. – Ты и впрямь собираешься заполучить всю прибыль от продажи нарвала, верно?

***

Ее улыбка мгновенно исчезла, а секундой позже брови приподнялись. Вот это уже было похоже на лицо волчицы, смеющейся над всеми втайне от них. Ее фамилию продали за деньги, ее судьбу отшвырнули прочь. Чтобы остаться на плаву в этом море серной кислоты, она использовала самых разных людей и самые разные силы. И в то же время ее саму использовали другие, даже еще больше, чем она их. Интересно, она впервые стала знаменита как глава клана или как красивая женщина? Конечно, сейчас никого не найдется, кто бы произносил ее имя с любовью. Быть может, поэтому она и не звала себя более «Флер Болан». Пока другие использовали ее как орудие, она скрывалась под маской. Быть может, такой взгляд был слишком прост и эмоционален, но едва ли он был далек от правды. Ив наконец взяла письмо и медленно закрыла глаза, потом мягко улыбнулась. – Ты не годишься на роль торговца. – А ты не годишься на роль волчицы. Однако столь короткие и резкие беседы больше подходят для священников, которые разговаривают со своими богами. Ив, прищурясь на огонь, произнесла: – Я собираюсь выжить, и неважно, кого мне для этого придется использовать. Но, похоже, я не могу убегать от реальности вечно. Она говорила, приложив палец к левому уголку рта, точно шутила. Похоже, она вообще неспособна сказать что-то серьезное, не попытавшись прикрыть это шуткой. – Когда в городе начался весь этот переполох, мои меха – а это все, что у меня сейчас есть, – отобрали. Арольда, который прошел со мной весь этот опасный путь из Реноза, арестовали. В такой ситуации я просто не могу набраться смелости быть волчицей. Ясно было, что для северян переговоры шли трудно. Люди, загнанные в угол, ради собственного спасения с легкостью швыряют в огонь опасности тех, кто слабее. Иного Лоуренс и не ожидал. Ив, должно быть, бессчетное множество раз использовали так, но сейчас они допустили ошибку… на этот раз ее терпение подходило к концу. – Мое имя всегда было удобным инструментом. Лишь дедушка и еще несколько человек когда-либо звали меня по имени. И Арольд – единственный из них, кто еще жив. Прожить всю жизнь как пешка, как инструмент, – это было выше понимания Лоуренса. Ему казалось, что люди – гораздо более сложные создания, чем он считал раньше, и в то же время более простые. Очень мало знаков требуется женщине, жизнь которой Лоуренс не мог даже вообразить, чтобы понять, на какую именно гору она взобралась. Он медленно проговорил: – Значит, все, чего ты хочешь, – чтобы кто-то звал тебя по имени. Она жила на вершине горы, со всех сторон окруженной врагами – не друзьями. – Ты меня смущаешь, когда произносишь это так прямо… ах… только не сердись… я рада, что нам с тобой не придется сражаться мечами и ножами. Так хорошо, когда ты понимаешь другого и он тебя понимает. Но я удивлена… ты такой милый юноша, что я решила, что тобой легко будет управлять… но… В долгой речи Ив было много непростительных слов, однако язык торговца обладает способностью приносить и деньги, и неприятности. То, что Ив так свободно бросала эти оскорбления, означало, что сейчас она говорит не как торговец. – Однако я не могу оставить тебя в неведении. Конечно, ты волен верить или не верить тому, что я скажу… Лоуренс не знал, что на это можно ответить. Что бы он сейчас ни сделал – в любом случае он причинил бы ей боль. – Когда эта сделка завершится, я покину это мерзкое место сразу же. А значит, под конец… Ее улыбка сейчас просто пугала. Она была настолько прекрасна, что Лоуренсу хотелось запечатлеть ее в своем сердце навсегда. – Под конец ты собираешься заставить их произнести твое имя… да? Ее уголки губ поднялись, оставив челюсть неподвижной – совсем по-волчьи. Обнажив клыки, она грустно рассмеялась. – Именно так… когда придет время, я предам их всех худшим из возможных способов и заставлю их произнести мое имя. Лоуренс мог лишь ответить с мягкой холодностью командира, приказывающего солдату пойти на верную смерть: – Даже если они будут кричать «Ив Болан» с ненавистью? – Именно так. И тут же Ив снова стала той волчицей, которую он знал. – А теперь позволь мне спросить Крафта Лоуренса, торговца, произнесшего мое имя… Король, сидя в своем дворце, откуда он правит судьбой целой страны, снисходит до разговора с очень немногими людьми и не тратит много слов. И не потому, что его избрал бог. А потому что он человек, и доверять он может лишь немногим близким к себе людям. Ив сказала Коулу при их первой встрече, что есть люди, которые созданы, чтобы их любили. Возможно, именно это она и имела в виду. – Согласен ли ты объединить наши силы и вместе предать всех? Сейчас ее лицо с болезненным кровоподтеком на нижней губе слева было лицом истинной волчицы.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 9

Передав письмо Ив посреднику Кимана, Лоуренс остался ждать на постоялом дворе. Ответ Кимана задерживался дольше обычного. Толпа в трактире начала редеть. Похоже, ситуация успокаивалась. Несколько торговцев оставались на тех же местах, где Лоуренс их видел в предыдущие разы, когда он сюда приходил. Видимо, это тоже были посредники – судя по тому, как они отводили глаза всякий раз, когда Лоуренс на них смотрел. До заката еще оставалось немало времени, но, если верить уже пьяным торговцам, совещание близилось к завершению, и к завершению близилась их работа на сегодня. По-видимому, намечалось простое, скучное соглашение: северные землевладельцы откажутся от претензий на нарвала, а южане им соответственно возместят убытки. Это имело смысл: южане вполне могли воспользоваться своими громадными богатствами, чтобы вообще оставить северян без нарвала. Так что у землевладельцев был небогатый выбор. Точнее сказать, у них вообще не было выбора. Северяне могли нарвала либо выкупить, либо забрать силой оружия. Оба варианта были дорогостоящими, но, если разразится война, вся торговля в городе пострадает, и этим не преминут воспользоваться другие города. Проиграют все жители Кербе. А чтобы купить нарвала, у северян просто не было денег. В условиях, когда все более возможной выглядит совершенно глупая и никому не нужная война, положение северян, которые могли сражаться разве что кулаками, вызывало сочувствие. Однако глупые ситуации встречаются не реже, чем камни на дороге. Если человек споткнулся и упал, мало кто протянет ему руку и поможет встать. – Прости, что заставил тебя ждать. К тому времени, как посредник Кимана вернулся с ответом, в ноздри Лоуренса уже начал заползать запах не только вина, но и жареного мяса. Предыдущее письмо Ив к Киману Лоуренс не прочел, но, судя по тому, что ответ Кимана был запечатан красным воском, его содержание было весьма важным. – На сегодня это последнее письмо… но ты должен принести мне ее ответ. Коротышка-посредник был из тех, кого на первый взгляд можно было принять за труса; однако тот, кто совершал такую ошибку, рисковал обнаружить у себя в боку отравленный кинжал. Лоуренс знал, что посредник нажал на слово «должен» отнюдь не просто так. На письме Кимана была печать, так что Ив сразу поймет – это письмо лишь для ее глаз. Иными словами, в нем последнее предложение Кимана. – Хорошо, я все сделаю. Пешка есть пешка. Она нужна не для того, чтобы думать. Услышав ответ Лоуренса, посредник удовлетворенно кивнул. Но все же он провожал Лоуренса взглядом, пока тот не вышел. Совещание закончилось, и работа этого человека, видимо, тоже. Идя по многолюдным улицам, Лоуренс поднял голову к ясному небу и проворчал про себя: теперь, значит они его подозревают? При этой мысли он рассмеялся, хотя сам не очень понимал, почему. – «Завтра утром мы вывезем нарвала, как обычный груз. На реке мы обменяем лодку с нарвалом на купчую на землю. После этого проваливай! Подпись: Киман». Последняя фраза была весьма забавной. Дочитав письмо вслух, Ив подала его Лоуренсу. В письме было ровно то, что она прочла, включая размашистую подпись Кимана внизу. Если Ив сейчас раскроет всем замыслы Кимана, ему от этого уже не оправиться. То, что Киман передал это письмо Лоуренсу, означало, что он верил: давать его в руки Ив безопасно. Лоуренсу было трудно поверить, что Киман действительно считал это «безопасным», но без каких-то оснований он не стал бы этого делать. Должно быть, на случай если Ив решит его предать, у него уже были приняты какие-то меры. – Обычный обмен товарами. Что скажешь? – Если дела пойдут плохо, мы всегда сможем перевернуть лодку и скрыть правду, так что план неплох. При этом предложении Лоуренса (на самом деле идея принадлежала Хоро) Ив подняла брови, потом удивленно пробормотала: – Ну да. И добавила: – Тогда, возможно, мне следует ответить вот так… Скажи, как звучит? Ив игривым голосом проговорила текст письма, одновременно записывая его на лист пергамента. Писала она не на простой бумаге, с какой обычно имеют дело торговцы, – на такой пергамент праведные монахи в каком-нибудь большом монастыре заносят слова мудрости Господа. И слова, которые она писала – красивым почерком, как у любого монаха, – были внушительны. – «Я все поняла. Я, Ив Болан, буду на борту лодки вместе с купчей, как представитель севера в сделке. В твоей лодке надлежит быть легендарному созданию, а также твоему представителю… – тут она взглянула прямо на Лоуренса, – …Крафту Лоуренсу». Лоуренс шевельнулся, собираясь возразить, но Ив это не волновало. Она естественным движением поставила свою подпись и небрежно кинула пергамент старику, помешивающему воск. Письмо запечатали и перевязали нитью из конского волоса, после чего оно было готово к отправке. Итак, теперь Лоуренсу тоже предстояло быть на лодке и участвовать в процессе обмена. – Я еще не дал ответа. У него за спиной кто-то хохотнул. Стражи возле двери подслушивали разговор. Лоуренс слышал, что Ив когда-то спасла их от смертного приговора. Ее работа была столь искусной – она даже посвятила их в свои планы и заручилась их полной поддержкой. И вот эти люди смеялись над Лоуренсом. Они были неотесанны, конечно, но умнее, чем казались. – Не дал ответа? Иногда ты говоришь такие глупости. Какое значение имеют слова для торговцев, которые каждодневно лгут? Лоуренс горько улыбнулся… как она может произносить такие вещи с таким расслабленным видом? Конечно, любое выражение лица торговца могло означать что угодно. Однако, если не считать улыбки, Лоуренс сохранил свое выражение неизменным. – Торговля – опасное занятие. Лишь Господь видит мысли людей, но у него нет устремлений. А торговать может лишь тот, кого ведет жадность или устремление. И во всем мире нет ничего опаснее, чем доверять такому человеку. Я написала ответ для Кимана, и ты его доставишь. Что до результатов – мы можем только ждать, а пока ждем – молиться или угрожать другим. Я дала тебе это письмо – я сделала все, что могла. Как только старик передал Ив письмо, она тут же вручила его Лоуренсу. Вполне возможно, в этом письме была ее судьба, а она отдала его с такой легкостью. Она не храбрилась – она просто не заботилась о собственной жизни. Если все пойдет наперекосяк, Ив не будет стоить и медной монетки, а никчемные вещи выбрасывают. Лоуренс взял письмо; слова Ив напомнили ему некоего знаменитого безрассудного персонажа. – Киман непременно сделает так, как сказано в письме. Если он решит взять в свою лодку кого-то еще, кроме тебя, мы для безопасности вынуждены будем взять кого-то еще в нашу лодку. Подозрения приведут к тому, что в обеих лодках будут целые армии. Так что… Ив замолчала, положила руку, только что давшую Лоуренсу письмо, на стол, закрыла глаза и сделала глубокий, взволнованный вдох… все это явно для пущего драматизма. – Так что в следующий раз мы с тобой встретимся наедине, на реке, укрытой утренним туманом. Будучи волчицей реки Ром, Ив, несомненно, имела что-то общее с Хоро. Глаза Лоуренса видели ее руки на столе. Эти руки явно хотели, чтобы их подержали, но в то же время тщательно скрывали это желание. Они словно хотели верить кому-то, но не могли. – Позволь мне еще вопрос задать? Рука Ив слегка дернулась, и она спросила навстречу: – Какой именно? – Есть еще мои спутники… Если обмен произойдет на реке и Лоуренс выберет предательство, ему и Ив придется перегрузить нарвала на лодку, которая будет ждать их где-то неподалеку. Но тогда Хоро и Коул останутся на земле, что усложнит все дело. В конце концов, Киман составлял планы с учетом того, что Хоро и Коул могут оказаться в заложниках. Ив тихо убрала руки со стола. – А у меня есть Арольд. Эти слова пронзили Лоуренсу сердце. – Все, иди. Ты получил мой ответ. Эти слова она произнесла с несколько раздраженным видом, потом небрежно взмахнула рукой, точно прогоняя Лоуренса прочь. Если он начнет упрямиться, с нее станется и наорать на него. «А у меня есть Арольд». Эти слова могут быть важнейшей подсказкой, если только им можно верить. Они значат, что Арольд – одна из немногих «вещей», которые для Ив дороже денег. Конечно, Лоуренс знал истинную силу Хоро. Она вполне могла спасти их всех, и Арольда тоже. Но Ив уже доказала, что она чересчур любит испытывать судьбу, и она не подозревала о Хоро. Она явилась в Кербе с Арольдом и мехами из Реноза; она доверяла Арольду настолько, что оплатила его проезд. Но сейчас она была готова отказаться даже от него. Лоуренсу хотелось думать, что это потому, что Ив ему, Лоуренсу, доверяет даже больше, чем Арольду, но он прекрасно понимал, как глупа эта мысль. Проще было поверить, что Ив была настолько нацелена на прибыль, что ради нее готова была отшвырнуть абсолютно все, – как будто она поклялась превратить в золото все, к чему прикоснется. Правда, в той древней легенде глупец, пожелавший обращать в золото все, к чему притрагивается, умер от голода. Излишне говорить, что слова Ив его потрясли. Он даже начал думать, сможет ли он просто отпихнуть ее в сторону – ее, опасно приблизившуюся к пути, ведущему к собственной гибели. Если она способна бросить Арольда, то с такой же легкостью она сможет убить и Лоуренса на борту лодки или же предать его впоследствии. Дело стоило бы риска, если бы Лоуренс мог представить себе, как в конце концов Ив смеется; но он не мог. Было ли ему ее жалко? Он сам не мог понять. Хватался ли он за соломинку? Возможно. Но в этом мире мало что было более чем просто предположениями. Многие даже сомневались в существовании богов. Итак, что же делать? Как он сумеет сохранить свои интересы и в то же время не выпустить руку Ив? Он все еще задавал себе эти вопросы, когда передал письмо посреднику Кимана. – Спасибо за работу. Хозяин сказал, что остальное он тебе расскажет, когда ты вернешься на постоялый двор. Он похлопал Лоуренса по плечу и ушел так быстро, что Лоуренс даже не успел подивиться, правильно ли он понял. Совещание, похоже, закончилось. Идя вдоль Золотого потока, Лоуренс то и дело натыкался на людей, которые что-то возбужденно обсуждали. Уже зажглись ночные фонари. Возле столов, за которыми проходило совещание, стояли солдаты, стремясь сохранять достойный вид, будто они охраняют какое-то святое место. Происходящее здесь можно было бы описать как пир денег, власти и славы, достойный того, чтобы о нем сложили прекрасную историю. На самом же деле участники были презренными, узколобыми людьми; именно из-за таких, как они, Господь не любит торговцев. Небо окрасилось в цвета заката. В вышине парили не то вороны, не то чайки. Лоуренс всегда считал, что торговля – нечто более элегантное и благородное, чем вот это. Сидя на палубе парома, плывущего из дельты на юг, и раскачиваясь вместе с суденышком, он наблюдал, как на берегу один за другим загораются огни. Ив уже не отступит. И Лоуренс не считал, что план Кимана слишком безрассуден. Больше всего южане боялись потерять нарвала и получить взамен фальшивую купчую. Этот исход был бы даже более трагичен, чем если бы о плане Кимана стало известно всем. Если Лоуренс сейчас выйдет из игры, ситуация ничуть не улучшится. План был как тщательно замешенное тесто, готовое к отправке в печь… Лоуренсу оставалось лишь молиться или бежать. Ни Кимана, ни Ив переубедить было уже невозможно, так что нужно было просчитывать каждый шаг – только так у него оставались шансы на хороший исход. Когда паром причалил, Лоуренс вместе с остальной толпой сошел на берег. Большинство из его попутчиков наблюдали в дельте за ходом совещания и теперь, улыбаясь, самодовольно переговаривались между собой. Их разговорчики раздражали Лоуренса; впрочем, он понимал, что они не виноваты – просто ему нужно выплеснуть свою злость. Его подташнивало и хотелось кричать, словно он гнался за облаком и никак не мог его ухватить. Когда пьяный торговец, еле способный держаться на ногах, врезался в него, Лоуренс невольно сжал кулаки. К счастью, прежде чем он ударил этого человека, кое-что отвлекло его внимание. – Эээй… чё в меня вризаисся… Лоуренс уже не смотрел на бормочущего пьяницу с заплывшими глазами – он глядел на следующий паром, который как раз причаливал. В медленно сходящей на берег толпе он увидел знакомое лицо, закутанное в шарф. Лицо тоже смотрело на него; никогда он еще не видел такого выражения в этих глазах. – Ээй, ты слушаиш?.. – Прости. Лоуренс подал человеку мелкую серебряную монетку, не отводя глаз от новоприбывшей. Он понятия не имел, зачем ей понадобилось на юг теперь, когда совещание закончилось. Но, судя по ее позе, положение было отчаянное. Что же произошло? Не успел он открыть рот, чтобы спросить… – Положение ухудшилось. Донесшийся из-под шарфа голос звучал не просто хрипло – он был сух, как кость. – Я… уже… но, может, хотя бы ты… – Ах! Ноги Ив подкосились, и она едва не рухнула на колени. Похоже, чтобы устоять, она истратила последнюю каплю сил. Лоуренс не раздумывая поддержал ее, но тут же отдернул руку. Ив не лицедействовала; она была легка как перышко и горяча, как в лихорадке. Из-под шарфа доносились резкие, хриплые вдохи, лоб был весь в поту. Правая рука крепко сжимала клочок пергамента. – Что случилось? Ив практически висела на Лоуренсе. Закусив губу, она отчаянно пыталась сказать что-то глазами. Должно быть, произошло нечто совершенно ужасное. Лоуренс посмотрел на ее правую руку, на бумагу, которую она сжимала. Видимо, там было что-то очень важное. – Мы здесь слишком выделяемся… давай найдем какой-нибудь проулочек… Едва Лоуренс договорил и потащил Ив прочь, раздался колокольный звон. Все, кто шел через порт, разом остановились, развернулись к колокольне и сложили руки в молитве. Пока колокол звонил, Лоуренс продолжал тянуть Ив через толпу. То, что они все отвлеклись, было Господним благословением. Когда толпа останется позади, они смогут укрыться в проулке. Но звон прекратился так же внезапно, как начался, оставив позади лишь эхо. Лоуренс тоже остановился. Господь, похоже, вспомнил, что Лоуренс – всего лишь торговец… – Что ты тут делаешь? Конечно, такое было вполне возможно, несмотря даже на то, что в порту было очень людно (совещание только что закончилось, и многие покидали дельту). Нет, Лоуренс не считал простой случайностью, что их заметил посредник Кимана. Если этот человек мог доставить любое письмо сквозь любую толпу, конечно, его глаза были достаточно остры, чтобы углядеть Ив. – Моя приятельница сейчас в неважном состоянии, и я решил отвести ее на постоялый двор. – Вот как? Киман улыбнулся, словно они развлекались праздной беседой. Но посредник и еще один человек очень разбойничьей наружности молча подошли ближе. – Как удачно, что мы на вас наткнулись. Лоуренс сдвинулся, чтобы заслонить Ив, и приближающаяся пара чуть изменила позу. Нападения разбойников – вещь нередкая. Будь то человек или зверь – всякий занимает определенную стойку перед тем, как напасть. Что же делать? Давать Киману возможность решить, что он заодно с Ив, – не самый мудрый вариант; но, возможно, Киман пока что так не думал. Лоуренсу оставалось лишь положиться на этот шанс… но сработает ли он? Сможет ли он сдать измотанную, всю в поту Ив, которая проделала весь этот путь лишь для того, чтобы сказать ему что-то? Сможет ли он бросить ее, вздрагивающую от слов Кимана? – Нет… я… – О, я вижу… у тебя письмо. Правильно ли я понимаю, что оно от Теда Рейнольдса? Ив слабо покачала головой. Тон Кимана изменился; теперь это был не голос торговца, но нарочито мелодичный, шутливый голос, вполне подобающий аристократу. Однако Лоуренсу было некогда сосредотачиваться на подобных вещах. Его мысли скакали. Письмо от Рейнольдса? – Мы наберемся терпения и удостоим тебя аудиенции… хотя у нас мало времени, чтобы слушать. Киман взмахнул правой рукой, и двое его подручных взялись за Ив, чтобы увести. Лоуренс не думая протянул руку, пытаясь ее защитить; но рука замерла, как только коротышка приставил к его животу кинжал. – Эта волчица пыталась поймать нас, из-за нее мы топтались на месте и ничего не могли сделать. Иногда улыбка может показывать гнев. Когда Киман, торговец, проводящий колоссальные торговые сделки, так улыбается, какая судьба ждет тех, кого уводят его подручные? Провожая взглядом Ив, он произнес таким тоном, словно восхвалял достойного противника: – Я предчувствовал нечто подобное, но не ожидал, что это будет именно так. – Ты ошибаешься, я не собиралась продать нарвала Рейнольдсу… У тех, кто промышляет похищением людей, свои способы удерживать жертв. Ив тщетно старалась вырваться, но сторонние наблюдатели могли видеть лишь картину, как кто-то поддерживает пьянчугу. Рот ее был прикрыт, но глаза над шарфом лихорадочно метались по сторонам. – Господин Лоуренс. Двое мужчин уволокли Ив. Еще до того, как они исчезли в толпе, Киман повернулся к Лоуренсу. – Если ты посмеешь хоть кому-то об этом рассказать, ты сильно пожалеешь. Киман, должно быть, шутил; однако от его следующих слов страх забрался в сердце Лоуренса. – Я тоже готов уже на все. И Киман исчез, словно гонясь за уже растворившейся в толпе Ив. Когда Лоуренс пришел наконец в себя, кинжал у его живота давно исчез. Осталось лишь его собственное одеревенелое тело и разум, вновь и вновь прокручивающий последние слова Кимана.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Из мерзкой, шевелящейся, похожей на монстра толпы к нему отчаянно потянулась рука, моля о помощи, – и он не сумел ухватиться за эту руку. Даже сотня монет утонет в море в один миг. Киман и Ив шагнули в водоворот высочайших ставок вокруг нарвала; куда их заведет неверный шаг? Священник бы от этого вопроса побледнел. Ив уже сделала этот шаг. Она всегда ходила опасными тропами, и вот в конце концов ее нога соскользнула. Слова Кимана эхом отозвались у Лоуренса в голове. «Если ты посмеешь хоть кому-то об этом рассказать, ты сильно пожалеешь. Я тоже готов уже на все». Где-то на полпути их планы полностью развалились. Теперь участвовал еще и Тед Рейнольдс, и, несмотря на заявление Ив, что она не собиралась продавать ему нарвала, один лишь Лоуренс оставался в стороне от урагана. Было ли это из-за того, что, по мнению Кимана, ему нечего было привнести? Или Киман считал, что Лоуренса всего лишь использовала Ив? Похоже, все думали о Лоуренсе как не более чем о посреднике. Лоуренс вздохнул и попытался сдержать подступающую к горлу тошноту. Он поспешно вбежал в тот самый проулок, до которого так и не успел добраться с Ив, и его вырвало. Не то чтобы он чувствовал себя совершенно никчемным – он просто не мог выдержать такого колоссального презрения к самому себе. Он испытывал облегчение… такое облегчение… что Киман не забрал и его. Он по-прежнему считал, что может показать себя Хоро с сильной стороны, если победит Кимана. Он был уверен, что способен спасти положение даже после этого происшествия и разговора с Ив. И вот в каком жалком состоянии он в итоге оказался. Если бы он был всего лишь ошеломлен чувством собственной бесполезности, то он мог бы еще прийти в себя… Торговец всегда ведь гонится за тем, чего у него нет. Лоуренс содрогался всем телом, пока его желудок не исторг все, что там было; потом сплюнул. Он смог спасти Хоро, он смог избежать многих опасностей. Для него самого было бы лучше, если бы он был просто самоуверен без причины… сейчас, если его тонкую кожу надорвать, обнажившиеся внутренности окажутся гнилыми. В глазах у Лоуренса стоял туман, и не только потому, что его только что вырвало. Действия Ив казались какими-то беспорядочными. Ее план рухнул из-за письма Рейнольдса. И все же, не обращая внимания на грозящую ей опасность, Ив бросилась на юг, чтобы рассказать обо всем Лоуренсу… чтобы его оградить. Все-таки для нее он не был просто пешкой. Когда она спросила, не хочет ли он предать всех вместе с ней, она, возможно, преследовала и другую цель, не только нарвала. Было и еще что-то. И вот теперь он стоит и чувствует такое облегчение от того, что забрали лишь ее одну… да, далеко ему по храбрости до главного героя. – Проклятье! Он стукнул кулаком по стене дома, к которой прислонялся. Если бы речь шла о потере денег, он мог бы с этим смириться… но не тогда, когда он терял человека. Странствовать на своей повозке в одиночестве было грустно, но в каком-то смысле это давало свободу: ему приходилось заботиться лишь о себе. Бродячие торговцы могут с легкостью устроиться в каком-нибудь городе, если хотят. Но не Лоуренс. Он не мог заставить себя это сделать. Он знал, что он трус, что его доброта не идет ему на пользу. Жизнь бродячего торговца – сплошная череда встреч и расставаний, ибо как можно быть довольным товарами здесь, если за следующим холмом они могут быть лучше? Да, у него вправду были такие мысли. Но правдой было и то, что он вложил свои деньги в дорогостоящее создание по имени Хоро, – нельзя отрицать. Но это совершенно не значило, что, пока Хоро в безопасности, все хорошо. «Проклятие бродячего торговца» – не пустое оправдание. У человеческих отношений нет продажной цены. Если бы деньги решали все, Лоуренс не колебался бы, выбирая между Ив и Киманом, ведь по сравнению с теми деньжищами, которые крутились вокруг нарвала, все его состояние было просто ничем. Так что, думая, что отношения важнее денег, он держал других на расстоянии, словно прекрасный и дорогой цветок. Но вместимость повозки не беспредельна, и то же относится к сердцу Лоуренса. Он знал, сколько может влезть в его повозку. Упершись кулаком о стену, Лоуренс выпрямился и, подняв взгляд к фиолетовому небу, вытер глаза. Все проблемы решаются настолько проще, когда с ним Хоро… сколько бы она ни смеялась над ним за то, что он так думает. Новые вещи постоянно стремятся залезть в повозку и скинуть оттуда другие ценные грузы. Это обычный ход вещей для любопытных созданий, именуемых торговцами, но нормальные люди, лишенные железной воли монахов, справиться с подобным не в силах. И все же странствия Лоуренса стали настолько более радостными, когда ему пришлось заботиться о том, чтобы никакой ценный груз не свалился с его повозки… по крайней мере ему не приходилось тосковать от одиночества. Да… его странствия стали более радостными. Куда более радостными. Его жизнь перестала быть цепью поездок, когда перед его глазами был лишь лошадиный круп. Исторгнув из желудка последнюю волну горечи, он резким движением вытер рот. Бродячие торговцы перевозят товары из города в город, даже если для этого им приходится барахтаться в грязи. Они никогда не соглашаются бросить свой груз, какие бы трудности перед ними ни стояли. – Итак… – пробормотал Лоуренс, пытаясь подстегнуть неохотно работающий мозг. По правде сказать, ему повезло, что Ив схватили прямо у него на глазах. Они были так настойчивы и прямолинейны – это значило, что перед ними стояли поистине громадные проблемы, и у них не было времени придумать что-либо сложное. Лоуренс был не из тех немногих, кто умеет планировать далеко вперед – готовиться к непредвиденным обстоятельствам, избегать возможных будущих опасностей. Зато ему очень хорошо удавалось продавать и покупать то, что у него под носом. У него есть шанс. Действительно есть. Он усердно сосредоточился на этой мысли. Сейчас он был лишь наблюдателем – чужаком, глазеющим на то, как идет торговля на рынке. И он был не один. Он понятия не имел, когда и почему пришла она , но понимал – она просто не могла оставаться на постоялом дворе в неведении о происходящем. А раз так, то самым естественным для нее было влиться в толпу и прислушаться; и порт был наиболее подходящим для этого местом. В конце концов, спутница Лоуренса обладала парой глаз непревзойденной зоркости и парой волчьих ушей, способных услышать падение иголки. И сейчас она с недовольным видом стояла неподалеку, прислонясь к стене и скрестив руки на груди. Должно быть, она видела все; а если и не видела, то, уж конечно, догадалась. Лоуренс улыбнулся и пожал плечами, словно производя заклинание, возвращающее его к нормальному состоянию. – Если тебе нужна мудрость, я могу поделиться своей. Лишь рот Хоро виднелся из-под капюшона. – Хорошо. – Сколько еще раз ты будешь меня просить спасти другую самку? Должно быть, она была так прямолинейна, потому что на их обычный окольный треп не было времени. А может, просто не в силах была больше сдерживаться. Как бы там ни было, Лоуренс улыбнулся. – Однако путешествую я только с тобой. Вместо ответа Хоро молча отлипла от стены. Возможно, ей тоже надоели эти неловкие разговоры; но, если бы Лоуренс посмел предположить это вслух, Хоро бы откусила ему голову. – Я отправила Коула следить за теми людьми. – Что ты разузнала в порту? – Я не уверена. Но я видела группу очень взволнованных людей еще до того, как ты сошел на берег. Я стояла вон там, на третьем этаже хлебной лавки. Оттуда так хорошо все видно – даже забавно. Значит, в открытую действовали не только Ив и маленькая группка людей во главе с Киманом. И в столь быстром потоке суденышко Кимана не могло не оказаться под угрозой. Прежде чем Ив уволокли, она сказала, что не намеревалась продать нарвала Рейнольдсу. Это позволяло предположить, что письмо в ее руках было какой-то уловкой Рейнольдса. Если проблема шире, чем договор между Киманом и Ив, почему бы не взглянуть под более широким углом? Рейнольдс на стороне северных землевладельцев, так что вариантов может быть немного. Может, он хочет купить нарвала? – Северяне, возможно, пытаются купить нарвала… – Хмм… – Но если бы все было так просто, Киман бы не стал паниковать, а Ив бы не рисковала сюда являться. Похоже, произошло что-то, чего они оба совершенно не ожидали. Услышав это, Хоро взяла Лоуренса за руку и потянула его вперед, потом произнесла: – Этот городок выглядит довольно бедным. Здесь не может быть много денег. – Это верно; а я ведь слышал, что за всем этим стоит Рейнольдс. Рейнольдс, конечно, делал этот свой трюк с ящиками, чтобы немножко подзаработать, но этого даже близко не хватит для покупки нарвала. – Ему придется взять в долг. – О да. Если он действительно собирается купить нарвала, ему придется где-то раздобыть денег. Ага! Вот, значит, почему и Киман, и Ив так разволновались… Лоуренс наконец мельком увидел глаза Хоро. Она недовольно щурилась. Если она видела все, что произошло после того, как Лоуренс сошел на берег в южном квартале, то она, должно быть, хмурилась все это время. Лоуренс сказал себе: когда все закончится, он должен что-нибудь сделать, чтобы она снова ему улыбалась, как улыбалась Коулу. – Деньги и власть взаимосвязаны. Если к этой сделке имеет отношение кто-то богатый и влиятельный, тогда да, это сильно все осложняет. Поняла? Так устроен мир с незапамятных времен. Хоро надулась, словно предупреждая Лоуренса, чтобы он прекратил ее испытывать. – …Если еду не доставляют, посетитель требует вернуть деньги. Да, мысль Хоро работала быстро. Лоуренс вспомнил, как грубо уволокли Ив – все из-за того, что вопросы более нельзя было уладить с помощью цифр в гроссбухах. – Таким способом они требуют возврата денег… или крови. Если ты права, есть лишь одно место, куда Киман мог утащить Ив. Противопоставлять силе силу. Рейнольдс предложил Ив продать ему нарвала, потому что угадал, что Ив заключила с Киманом тайный договор. Трудно было оценить, какая сила выстраивалась против Кимана. Если что, пара бандитов, которых он держит при себе, ему не поможет. Лоуренс сжал руку Хоро сильнее и повлек ее в противоположную сторону. Хоро должна была встретиться с Коулом, и если Лоуренс угадал, то именно навстречу Коулу они сейчас и направлялись. Они быстро проложили себе дорогу сквозь толпу и увидели, что стражей стало больше. Похоже, те готовились к худшему. – Церковь? – пробормотала Хоро, но тут ее взгляд обратился на кое-что другое: удивленное лицо Коула. – Что? А почему вы здесь? Коул закутался в какую-то дерюгу, изображая нищего. Теперь Лоуренс был абсолютно уверен, что угадал. – Киман там, верно? В любом случае, чтобы спасти Ив, я должен встретиться с ним лицом к лицу. Как мне атаковать? Хоро улыбнулась, обнажив клыки.

***

– Что вам нужно? Когда они подошли к входу в церковь, их путь преградили два скрещенных копья. Лоуренс взял с собой Хоро и успевшего переодеться Коула. Улыбнувшись, он ответил стражам: – Мы ищем Руда Кимана из Гильдии Ровена. Эти магические слова были даром бога, но далеко не всегда это был тот самый бог, что восседал на троне. В отличие от вчерашнего дня, один из стражей с каменным лицом направился внутрь за приказами, а второй остался стоять, направив копье на Лоуренса. План Хоро был весьма прямолинеен; единственным, что в нем удивило Лоуренса, было то, что в церковь с ним должен был пойти Коул, а не она. – …Входите. Ответ вернувшегося стража прозвучал коротко. Лоуренс улыбнулся, молча благодаря стражей за то, что те отвели копья, и прошествовал мимо них в приоткрытую дверь. Как только следом вошел Коул, дверь закрылась, и их молча поприветствовали новые копья. – … Им подали знак идти вперед. Лоуренс большими шагами направился по коридору, а копья чуть ли не утыкались ему в спину. В церкви было тихо; Лоуренс мог поклясться, что слышит даже потрескивание горящих факелов. Потолок был высок, скульптуры изящны и вычурны, но казались при этом какими-то демонами из другого мира. Плохое предзнаменование. Когда они подошли к двери в середине коридора, солдаты их остановили. Эту комнату, похоже, иногда использовали как склад. Дверь выглядела вполне обычно; солдат постучал, и она открылась. В проеме стоял посредник Кимана. Его недовольный взгляд яснее ясного говорил, что Лоуренс отнюдь не был здесь желанным гостем. – Я хочу поговорить с господином Киманом. Лоуренс улыбнулся своей лучшей улыбкой. Он знал, что, поскольку он торговец, этот человек смотрит на него свысока, а значит, его совсем легко оскорбить. Так что простая тактика Хоро будет весьма действенной. – Ты что, не понимаешь, что тебя оставили в покое для твоей же пользы? Угрозы срабатывают только тогда, когда для жертвы они оказываются внезапными, как нападение змеи на лугу. Лоуренс, однако, был наготове и заранее продумал контратаку. – Торговец не может не таскать каштаны из огня – в этом вся его жизнь. После этих слов коротышка вышел из себя и попытался ухватить Лоуренса за ворот. Но Лоуренс, предугадав, что это произойдет, сделал шаг назад и сам ухватил за ворот коротышку, после чего вытянул его в коридор. – Ты что, не понимаешь, что я здесь именно для того, чтобы вести переговоры? Улыбка не сходила с губ Лоуренса. Один из солдат поспешно попытался встрять между Лоуренсом и посредником – но тут раздался громкий голос: – В чем дело? Лоуренс и его соперник тут же отпустили друг друга. Спокойный и полный достоинства голос Кимана подходил к обстановке церкви настолько хорошо, что это даже раздражало. Чего нельзя было сказать о его прическе – разбитой и всклокоченной. – Я хочу поговорить со своей знакомой. – Прямолинейно… и ты думаешь, я тебе позволю? Посредник, стоя рядом с Киманом, сверлил Лоуренса сердитым взглядом. Коул встал симметрично рядом с Лоуренсом и выпрямился; это придало Лоуренсу храбрости. – О, я не думаю, что это будет легко. – Тогда предлагаю вот что. У нас на тебя нет времени. Но у нас есть несколько свободных комнат… Он рассматривал Лоуренса холодными глазами. Но если он пытался впечатлить Лоуренса своим превосходством, значит, у него и вправду оставалось немного вариантов действий. – Конечно; однако я разочарован, что ты думаешь, что я пришел неподготовленным. – Вот как? – Мм… как же это выразить? Полагаю, ты меня отпустил потому, что, если бы ты забрал и меня тоже, это могло бы принести тебе дополнительные проблемы. Киман смотрел недовольно. Лоуренс продолжил давить. – Госпожа Ив испробовала все, чтобы перетянуть меня на свою сторону. В том числе она помогла мне обеспечить мою безопасность. К примеру, – он нарочно прокашлялся, – к примеру, она продала мне некие бумаги с твоей подписью. Посредник Кимана был готов наброситься на Лоуренса, но его хозяин остановил его. Уголки губ Кимана приподнялись, но это была не улыбка – это был какой-то странный полузвериный оскал. – Я заметил, что девчонки с тобой нет. – Она весьма проворна, и ведь это всего лишь несколько бумажек… даже девушке по силам вынести их из города. – … Если сделки Кимана с Ив вскроются, он пострадает первым. Как бы тщательно он ни готовился, если ситуация начнет выходить из-под контроля, ему придется подумать дважды, прежде чем продолжать осуществлять свой план. Конечно, ему следовало по возможности избегать ненужных осложнений; а позволив Лоуренсу повидаться с Ив, он практически ничем не рисковал. – Понятно. Услышав это, посредник поднял глаза на Кимана. – Отведи их. Посредник явно не желал выполнять этот приказ, но тем не менее кивнул. Какая похвальная преданность. Затем он одарил Лоуренса полным ненависти взглядом; однако пес, выдрессированный лаять, не пугал Лоуренса так, как пугал бы бродячий пес без хозяина. – Если у тебя есть что-то интересное для меня, я заплачу достойную цену. Киман оставался торговцем. Лоуренс повернулся к нему и, улыбнувшись, кивнул. – Сюда. Следом за своим провожатым Лоуренс и Коул спустились по лестнице – туда, где располагалась не то сокровищница, не то тюрьма для язычников. Темная и сырая лестница упиралась в железную дверь. Посредник постучал – явно условным стуком, – и Лоуренс услышал звук отпираемого замка. Прежде чем открыть дверь, посредник повернулся к Лоуренсу. – Даже не думай вытащить ее отсюда. – Не буду, – вежливо ответил Лоуренс, чем, похоже, разъярил коротышку еще больше. Дверь отворилась, и Лоуренс вошел. К тому моменту, как дверь закрылась за Коулом, остальные, кто был в комнате, похоже, осознали, что происходит. Ив сидела на охапке соломы под неверным светом свечей, точно плененная принцесса. Она ухмыльнулась, будто только что услышала самую смешную в мире шутку. Но вскоре к ней вернулась бесстрастность. Похоже, ухмылкой она пыталась скрыть тревогу и смущение. – Я пришел с вопросом. – И какую же шутку… ты желаешь услышать? Лоуренс подал свой кинжал стражу, после чего его и Коула обыскали на предмет скрытого оружия. Пока Лоуренса обыскивали, он огляделся. Да, здесь подземное хранилище; то тут, то там виднелись какие-то припасы. Пол был устлан одеялами и соломой. Имелись и вода с пищей; и даже руки Ив не были связаны за спиной. Лоуренс ожидал худшего, так что у него немного полегчало на душе. Похоже, Ив цела и невредима. Однако ведь при допросах применяют не только кнуты и палки. – Все торговцы собирают сведения, когда приходят в новый город. – Ну да… однако я удивлена, что он тебя пустил… о, с тобой один лишь мальчик… ну конечно… Голова Ив по-прежнему работала быстро. Она сразу сообразила, как Лоуренсу удалось досюда добраться. – Одних лишь цветов недостаточно для той девочки, которая сейчас осталась одна. – …В последний раз я заработал удар по лицу. – Ха-ха… похоже, она весьма своевольна. Если бы этот разговор происходил где-нибудь на солнышке возле торговой палатки, он символизировал бы приятный, полный безделья денек. Но, к сожалению, сейчас за ними наблюдал страж с полуизвлеченным из ножен мечом, а с той стороны двери подслушивал посредник Кимана (а возможно, и сам Киман). – В любом случае приятно видеть, что тебе пока не приходится рвать хлеб на маленькие кусочки, чтобы поесть. – Пфф. У Кимана кишка тонка меня избить. Рейнольдс беден как мышь, так что он, скорее всего, нашел где-то на севере богатого покровителя. Богатых людей там немного, и Киман понятия не имеет, при чем тут я. Им всем мужского начала хватает лишь на то, чтобы ругаться. Ее сарказм явно был нацелен и на стража с мечом. Но, судя по ее характеру, она бы даже смеяться не стала над кем-то, кто не был ей хоть сколько-то полезен, так что, возможно, этот страж давал ей хлеб и воду. – Я все это уже сказала Киману. Но письмо Рейнольдса выбило почву из-под ног и у него, и у меня. Если он использует мою связь с Киманом, чтобы держать меня в узде… что ж, думаю, это вся польза, которая от меня может быть. Тон разговора изменился… в отличие от тона ее голоса. Затем в комнате повисла такая тишина, что было слышно, как Коул сглотнул. – Значит, у него вправду есть богатые и влиятельные покровители? – Киман подозревает, что есть. Но Рейнольдс ведет самую прибыльную торговлю на всем севере, так что ни я, ни Киман не понимаем, кто может быть богатым и одновременно согласиться его поддержать. Ну, конечно, он мог по чьему-то мудрому совету сделать эту свою заявку, не имея денег, чтобы ее подкрепить. – А его цель? Ив усмехнулась. – Отобрать деньги у тех, кто влез в эту сделку с нарвалом, в том числе у нас. Лоуренс улыбнулся. В конце концов, это ведь Ив показала ему, что есть люди, которые подходят к решению проблем непривычными путями. – Ты имеешь в виду, он говорит что-то вроде: «Если не хотите, чтобы ваш шанс, который выпадает раз в жизни, улетучился, – платите». – Северяне ведут битву, в которой им не победить. Ничего удивительного, что кто-то хочет просто схватить то, что еще может схватить. Думаю, есть безумцы, которые пытаются убедить в этом других, и при должной настойчивости у них может получиться. Те будут в панике, но заплатят. Хотя, думаю, нам одним хватило наглости предложить такой план для продажи нарвала. С учетом того, что Киман имел доступ в церковь (потому он и смог заточить здесь Ив), было видно, что план наглый, но тщательно продуманный. Похоже, было истрачено немало денег. Киман скорее откажется от сделки и даст Рейнольдсу получить часть прибыли, нежели пойдет на риск, что все его вложения обратятся в пыль. – Но если Киман запер меня здесь, это значит, что у Рейнольдса действительно есть деньги. Киман боится, что я предам его северянам; он меня держит здесь именно потому, что понимает, что, скорее всего, за Рейнольдсом кто-то стоит. Я… я пришла к тебе, потому что меня это беспокоило. Ив была прежде аристократкой королевства Уинфилд, лежащего в полусутках пути через пролив. Если кто-нибудь захочет изобразить на одной схеме всех влиятельных людей, с которыми она была как-то связана, получится запутанная сеть на целый большой бумажный лист. Такие люди не начинают действовать без весомого повода, но уж если начнут, то смогут сделать что угодно. Им было бы совсем нетрудно достичь с кем-либо тайного соглашения насчет нарвала. Кроме того, они смогут заработать больше, если Ив окажется в роли козла отпущения. Они убьют разом двух зайцев. Никто не будет знать, какая судьба ее постигла – осталась ли она жива, осталась ли она вообще похожа на человека. Сейчас, должно быть, величайшим желанием Ив было схватить нарвала и сбежать на юг. – Но я осталась в дураках, – раздосадованно произнесла Ив и, опершись локтями о свою подстилку, придвинулась к стене. – Теперь ты знаешь достаточно; тебе нужно лишь несколько дней понаблюдать за городом, и ты все поймешь. Но независимо от того, есть ли у Рейнольдса свои деньги или он их у кого-то занял, мы с тобой видимся в последний раз. Напряжение в воздухе чуть спало, и это, похоже, сделало Ив более разговорчивой, однако сейчас она опустила голову и зевнула. То ли она сказала достаточно, то ли просто вымоталась. Даже ее дух аристократки не был абсолютно несгибаем. Лоуренсу она бы показалась святой, если бы не ее следующая реплика. – Здесь у них искусные ребята… я признательна, что умру без мучений. Коул вскрикнул; Ив подняла на него глаза и улыбнулась. – Значит, они собираются убрать свидетелей? – Конечно… у меня же есть рот, – непринужденно произнесла она и пожала плечами. Сколько вообще людей в мире способны пожать плечами, говоря такие вещи? Лоуренс собрался было что-то сказать, но, прежде чем он раскрыл рот, Ив улыбнулась совершенно по-девичьи. – Даже в последние часы моей жизни ты готов слушать мой детский лепет. Я так счастлива. Она отвернулась и уставилась в пространство. У нее было красивое лицо. – В конце концов, даже если трапеза была ужасной, мы должны быть благодарны, если последнее блюдо превосходно. Сердце Лоуренса заныло, но не от жалости к Ив. Да, он путешествовал с Хоро по той же причине – просто чтобы продолжать улыбаться вместе с ней. Но если бы этого было для него достаточно, он бы сейчас здесь не стоял. – Я могу что-то сделать, чтобы тебя спасти? Страж был явно потрясен, когда услышал эти слова Лоуренса… и Ив тоже – возможно даже, еще сильнее. – Он в своем уме? – переспросила она, глядя не на Лоуренса, но на стража. – …Прости, не могу судить. К сожалению, я не торговец. При худшем развитии событий один из этой пары будет держать топор, а вторая лишится головы. А они беседуют, как друзья. – Но что я могу сказать – – Можешь не говорить, он это и так знает, – перебила Ив стража. Тот мгновение молча смотрел на Ив, потом закрыл рот. Лоуренс понял. Полная безнадежность порождает спокойствие… но если есть хоть лучик надежды, боль нестерпима. – Если и есть хоть какой-то шанс на спасение, то это… – ее лицо даже сейчас дышало спокойствием, но отнюдь не потому, что у нее было стальное сердце, – если Рейнольдс собрал достаточно денег без посторонней помощи. Она закрыла глаза. – Но я так устала… два дня уже не спала. Говаривают, что удача приходит к человеку, даже пока он спит; однако следующее пробуждение Ив может быть для нее последним. И все равно она хотела спать. Похоже, она не желала более разговаривать. Лоуренс тоже чувствовал, что услышал достаточно, и потому позвал стража. Он понятия не имел, был этот человек просто нанят сторожить Ив или же изначально работал на Кимана – так или иначе, это был профессионал своего дела. Быстро кивнув, он похлопал Лоуренса по плечу. Пока Лоуренс забирал свой кинжал, он чувствовал на себе вопросительный взгляд Коула. То ли мальчик был не согласен с тем, что услышал, то ли не понимал. Лоуренс молча положил ладонь ему на лоб. Выходя из комнаты, он произнес: – Спокойной ночи. Ив элегантно подняла руку. Начав подниматься по лестнице, Лоуренс и Коул вновь встретились со злобным взглядом посредника. Почти наверное он передаст все, что они сказали, Киману, но Лоуренс знал, что это без толку. Лоуренс и Ив – оба торговцы, и нет на свете ничего менее надежного, чем слова торговца. Откровенно они общаются другими способами. – Ну что, беседа прошла с пользой? Войдя в комнату, Лоуренс заметил чернильное пятно на лице Кимана. Он был занят письмом и обратился к вошедшим, не поднимая головы. – Да. Она была весьма разговорчива. Киман быстро подписал письмо, передал его своему подчиненному и начал читать следующее. Содержание этих писем, скорее всего, было самое различное: переговоры, угрозы, даже предложения заключить союз. Чем масштабнее нечто, тем труднее оценить его мощь; однако и сил для управления этим «нечто» требуется больше. – Сделка, в которой я был посредником, отменяется? Киман прекратил писать ответ на только что прочитанное письмо. Похоже, ему требовалось обдумать вопрос Лоуренса, прежде чем отвечать. – Считай это чисто теоретической проблемой. Даже если я запру пекаря в его собственном доме, я все равно могу пойти в пекарню и купить хлеб, верно? – Если есть деньги и есть товар, ты можешь совершить обмен и без участия других. – Тоже верно; однако нам еще надо убедиться, что хлеб вообще есть, прежде чем покупать. Конечно, если он нам очень сильно нужен, мы всегда можем вернуть пекаря в пекарню… но он может быть на нас в обиде. Мы случайно узнали, что пекарь купил яду, поэтому мы испугались и заперли его. Но – – Есть лишь один способ узнать, высыпан ли яд в муку или им всего лишь травили мышей, – съесть хлеб. Скрип пера Кимана возобновился, однако торговец наконец поднял на Лоуренса глаза. – Или дождаться, когда мыши сдохнут. Прежде чем ситуация будет полностью понята, необходимо запереть самое опасное из действующих лиц, чтобы положение не менялось к худшему. Подобная сомнительная логика вполне подходила человеку, управляющему множеством других, – такому, как Киман. Он не мог истязать Ив, потому что это было опасно для него самого. Но когда положение дел резко ухудшается, люди стремятся избавиться от корня своих проблем. Подобную логику сочла бы правильной даже Хоро. – Похоже, ты нравишься волчице. Так что подумай лучше о собственной безопасности. Впрочем… ты уже и сам знаешь, как защитить себя, верно? Если это была ирония Кимана по поводу недавней угрозы Лоуренса – интересно, что бы он сказал, если бы Лоуренс поведал ему, что у Хоро на самом деле нет никаких опасных бумаг? Эта мысль заставила Лоуренса улыбнуться. – Спасибо за участие, – сказал он. – В таком случае проводи гостей. Эти слова Киман обратил к посреднику, стоящему рядом с ним, тем самым давая понять, что разговор окончен, и возобновил работу. Посредник вежливо кивнул и сопроводил Лоуренса до выхода из церкви. Если посетители, которые вошли внутрь, потом не выйдут наружу, это создаст проблемы. – Я тебя запомню, – еле слышно произнес посредник Кимана, чуть ли не вышвыривая Лоуренса и Коула из церкви. Дверь тут же захлопнулась, не дав Лоуренсу времени ответить. Стражи все это видели, так что Лоуренс нарочито отряхнулся и произнес, обращаясь к ним: – Спасибо за службу.

***

Покинув церковь, Лоуренс и Коул не вернулись на постоялый двор. Они отправились в ремесленный квартал, где кузнецы занимались изготовлением кинжалов и подков. Если верить тому, что Лоуренс слышал, этот квартал за неделю производил 40-50 кинжалов. Даже в деревушках вдали от Кербе можно было встретить кинжалы здешней марки. Они вошли молча. Лоуренс задумался, а Коул, похоже, просто не хотел говорить. В долгих тяжелых скитаниях смерть была привычным спутником – смерть от болезней, от голода, от ран, да мало ли от чего. По самым разным причинам люди отправлялись в это последнее странствие. Однако на лице Коула сохранялось упрямство. Он явно не мог так просто принять, что такое странствие прямо сейчас поджидает Ив. – Ты сердишься из-за этого всего? Коул поколебался, потом покачал головой, но тут же передумал и честно кивнул. – Ты угодил в такое положение лишь из-за Хоро и моего себялюбия. Никто не будет тебя корить, если ты уйдешь. Лоуренс принялся было объяснять, каким опасным может стать их положение, но Коул покачал головой и поднял глаза. – Если бы можно было зажмуриться, и все плохое бы тут же уходило, я бы давно уже так сделал. Это была третья точка зрения, не такая, как у Лоуренса и Хоро. Лоуренс кивнул и снова зашагал вперед; Коул не отставал. Впрочем, мальчик по-прежнему не мог заставить себя взглянуть правде в лицо. – Для… госпожи Ив еще есть надежда, правда? Торговцы обожают рассчитывать шансы и рисковать, но вот давать обещания – не самое любимое их занятие. Так что Лоуренс, отвечая, выбирал слова очень осторожно. – Где есть воля, там есть и выход. Возможно, слова его звучали уклончиво, но они таили в себе множество оттенков смысла. Ив предположила, что ее единственная надежда – если окажется, что Рейнольдс сам имеет достаточно денег, чтобы купить нарвала (неважно, для себя или для всех северян). В таком случае ситуация превратится в простой обмен товарами. И затем Киман, точно вор, проникший в дом и боящийся даже вздохнуть, медленно приступит к работе, которую необходимо будет выполнить после этой сделки. Однако эта надежда выглядела весьма бледно, если вспомнить о доходах Рейнольдса; а их мог оценить даже неспециалист. Шансы, что ему удастся собрать деньги, были один к тысяче… а может, и к десяти тысячам. – Но разве он уже не накопил денег? По своей схеме с медными монетами? Именно Коул раскрыл махинацию Рейнольдса с ящиками медных монет, которые ему поставляли по реке Ром. Число ящиков, которые Рейнольдс получал и которые отсылал, различалось: он получал меньше ящиков, чем посылал за море, хотя монет оставалось столько же. – От неуплаченных пошлин он сумел немножко заработать. Только и всего. Этого недостаточно, чтобы купить нарвала. – … Коул уткнулся взглядом в землю, словно заблудившись в дебрях собственных мыслей. У Лоуренса тоже была эта плохая привычка: когда его мысли упирались в тупик, он не обращал внимания ни на что вокруг. Но когда он видел, как кто-то другой допускает такую же ошибку, ему всякий раз хотелось его поправить; вот почему Лоуренс ласково хлопнул мальчика по голове. – Думать, конечно, очень важно… – Э? – …Но в первую очередь мы должны защищать самих себя. Сейчас мы в таком положении, когда осторожность превыше всего. Он подтолкнул Коула в спину, чтобы тот двигался быстрее. Едва мальчик понял причину, он побежал со всех ног. Он был настолько невинен, что, если бы Лоуренс рассказал ему все, он бы слишком разволновался. Улицы здесь были довольно широки для ремесленного квартала. По ним нередко провозили тяжелое оборудование, так что они были хорошего качества, но лишь местные могли здесь легко ориентироваться. Улицы петляли и извивались, как лабиринт, и то и дело что-нибудь преграждало прохожим путь. Коул бежал, подобрав полы плаща. – А ну стоять, ублюдки! Торговец, гонящийся за вором, – такое встречается нередко. Но вот чтобы бандиты гнались за торговцем – зрелище весьма необычное. Кузнецы, занятые изготовлением ножей, ложек, гвоздей, мисок и прочего, с любопытством выглядывали на улицу, оторвавшись от работы; как только разбойники поняли, что их увидели, они прекратили погоню. Когда Лоуренс и Коул выбежали из квартала, преследователи исчезли. Однако, вполне возможно, они не отказались от своих замыслов. Они прекрасно знали эти места и вполне могли пойти другим путем и устроить засаду где-то впереди. Коул смотрел на Лоуренса, точно верный пес в ожидании команды, но, похоже, сам уже знал, что им предстоит. – Теперь уже в любую минуту… – выдохнул Лоуренс, и тут же из проулка прямо перед ними вышел низкорослый, худой нищий. – Ах! – резко вдохнул Коул, но нищий, не произнося ни слова, нырнул обратно в проулок, и Лоуренс с Коулом побежали за ним. В здешних улицах вообще было трудно ориентироваться, но по этому переулку Лоуренс с Коулом даже бежать толком не могли. Они прилагали все силы, чтобы только удерживаться за нищим; а тот мчался легко и непринужденно. Эта гонка длилась, казалось, вечно, но в конце концов, когда Лоуренс был уже весь в поту, нищий остановился и повернулся к ним с Коулом. – Здесь достаточно безопасно. Она тяжело дышала, но лицо под капюшоном поношенного балахона, одолженного ей Коулом, сияло. От подобных игр в догонялки ее волчья кровь кипела. – Похоже, вы повидались с лисой. – Она выглядит лучше, чем я ожидал. – Это хорошо, но… – Хоро взглянула на Коула, который тем временем взял обратно свой балахон и надел. – Выглядела ли она вот так ? Хоро ухмыльнулась и растянула щеки Коула, изобразив улыбку и на его лице. Узел, не желающий развязываться, может привести к трудностям и опасностям впоследствии, и, если подобное произойдет, веревку просто выкинут. – Настойчивая, но невинная и хладнокровная… да? – …Стало быть, ты вовсе не ненавидишь ее так сильно, как заявляешь. Улыбка Хоро стала шире, из-под губы появились клыки. Хоро мотнула подбородком в сторону севера. – В порту бунт. Они до сих пор дерутся. – Что случилось? Коул спросил первым (хотя Хоро по-прежнему растягивала ему щеки). Лоуренсу не хотелось этого признавать, но, когда другие рядом с ним нервничали, ему самому это помогало успокоиться. Обстановка все время менялась, и, как бы они хорошо ни подготовились, они упустят свой шанс, если так и будут продолжать торчать здесь. Нужно искать этот шанс и, как только увидят, сразу хватать. Лоуренс кивнул, предлагая Хоро продолжить. – Этот Рейнольдс, который вчера ночью был таким бедным и несчастным, – редкостный лицедей. Сегодня он весь из себя гордый и достаточно сильный, чтобы отплатить всем своим обидчикам. – Он вел переговоры? С югом? – Он все время вопил, что, как покупатель, имеет полное право видеть то, что он покупает. Я вовсе не ненавижу людей, на которых он орал, но они так нервничали, что хотелось смеяться. Лоуренс и Коул переглянулись. Если Рейнольдс желает увидеть нарвала, то совершенно очевидно, куда он направится в ближайшее время. – Как я и ожидала, ваши уши их не слышат. Они отсюда в трех кварталах. – Но это значит… у него действительно достаточно денег, чтобы его купить… Хоро повернулась к Коулу; тот сморщился и старательно избегал ее взгляда, пока она игралась с его лицом. Вдруг Лоуренс заметил кое-что странное. – У него достаточно? Коул заговорил первым. Хоро развернула уши в сторону темного проулка и ответила: – Они сражались словами. Он орал, что хочет видеть нарвала, а они орали, что хотят видеть деньги. Они аж со стульев повскакали, но он вел себя не лучше. – Господин Лоуренс… – Хмм… но почему? Что все это значит? Плечи Хоро затряслись от смеха. Она явно решила больше об этом не думать. Ее улыбка без слов говорила, что спасать заточенных женщин – работа для мужчин. – Очень странно, что у Рейнольдса столько денег. Даже если он нашел покровителя, все равно понадобилось бы время, чтобы их собрать, так что он каким-то образом сумел заранее их припрятать… Но у Рейнольдса не было причин ждать начала бунта. Более того: чем дольше он ждал, тем больше было шансов, что кто-то отчаянный вроде Кимана испортит все так, что исправить будет уже ничего нельзя. И была еще другая проблема, с которой Лоуренс уже сталкивался, когда они разыскивали кости бога-волка: переправить куда-то такую огромную сумму денег – все равно что переправить великана; это просто невозможно сохранить в тайне. Так как же Рейнольдс сумел собрать такую громадную сумму, да еще и незаметно для всех? Лоуренс знал, как дотошны торговцы в Кербе. Они пристально следят за дельтой и отлично знают, какие сделки в ней заключаются – кто, что, где и почем. Невидимых товаров ведь не бывает; и потому Киман, естественно, исходил из того, что у Рейнольдса денег нет. Но каким-то образом это предположение оказалось чрезвычайно далеко от истины. – Не знаю, как ему это удалось. Но узнать должно быть проще простого. Хоро потянулась и сделала глубокий вдох. Прищурилась, будто вспоминая что-то из прошлого, и посмотрела куда-то вдаль. Возможно, туда, куда направлялся Рейнольдс. – Мы знаем их следующий ход. Они идут к церкви. – Но как? Как он заполучил деньги? И чьи это деньги? Киман и Ив были уже в церкви. Что произойдет, когда Рейнольдс придет туда с такой громадной суммой денег? Конечно, деньги есть деньги независимо от того, откуда они взялись, однако их происхождение все-таки имело колоссальное значение. Киман и его покровители сейчас, должно быть, в ужасе. Им и так надо было прилагать усилия, чтобы уничтожить все свидетельства, а сейчас, по-видимому, их подчиненные, похватав тайные бумаги, разбегаются, точно крысы с тонущего корабля. Кто окажется в наихудшем положении, когда станет известно о пленении Ив? Киман, конечно, и его хозяин Гидеон. Рейнольдс не мог не узнать про договор между Киманом и Ив. Будучи важнейшим сторонником северных землевладельцев, он должен знать и об исчезновении их обоих. Не понадобится много усилий, чтобы догадаться, где они, и подстроить им ловушку. Киман сейчас был в такой ситуации, что ему оставалось лишь бежать. Он мог бы, пожалуй, заставить и Ив бежать вместе с ним. Но ведь Киман был не единственным, у кого в городе повсюду соглядатаи, так что ключевым фигурам, таким как он и Ив, сбежать едва ли позволят. А когда их обнаружат, их положение станет еще хуже. К ситуации как нельзя лучше подходило выражение «быть припертым к стене». – Но, господин Лоуренс! Это ведь означает, что госпожу Ив!.. – выкрикнул Коул, схватив Лоуренса за плечо. У Кимана просто не было времени, чтобы разобраться, откуда Рейнольдс достал деньги, – и что он будет делать? Все просто. Он заставит всех людей вокруг себя, умеющих держать язык за зубами, говорить одно и то же. И нет ни малейших оснований полагать, что Ив окажется в числе этих людей. – У вас сейчас три пути. Воплощение волчицы, обитающее в пшенице и ненавидящее, когда с ним обращаются как с богом, смотрело на фонарь у них над головами. – Во-первых, сдаться. Во-вторых, попросить меня все уладить. И в-третьих… – …Пойти и узнать все самим. Лоуренс уловил еле заметный намек на улыбку на лице Хоро, когда она продолжила: – И что мы будем делать, когда придем туда? – В конце концов все образуется. Когда у тебя не остается вариантов действий, нет ничего лучше, чем хорошо подвешенный язык. Проверить, что правда, а что нет, невозможно, так что в такой критической ситуации победит тот, кто сделает самое разумное на вид предположение. – Если мы сможем убедить Кимана, лису, возможно, еще удастся спасти. Пока Лоуренс и Хоро обменивались репликами, Коул переводил взгляд с одного лица на другое, забыв моргать. Он не любил, когда они вели себя так, но сейчас они не обращали на это внимания. – Ты уверена? Лоуренс не мог заставить себя посмотреть на Коула, пока они с Хоро разговаривали. Взросление означает и то, что человек учится обманывать других, да и себя тоже. – Даже если нет – все равно надо действовать. – О нет… – Не у всякой задачи есть решение. При этих словах на глазах Коула выступили слезы. – Тогда, тогда, госпожа Хоро – – Если ты вломишься в церковь, ты уверена, что все, кто там есть, будут в безопасности? Лоуренс перебил Коула нарочито приглушенным голосом. Хоро почесала лицо, склонила голову набок и лишь потом ответила: – Если церковь не рухнет, когда я ворвусь сквозь цветное стекло, то да. Иначе… Лоуренс вспомнил церковную колокольню. Любая столь высокая конструкция, даже собранная из самых легких кирпичей, просто напрашивается на то, чтобы упасть. В худшем случае под обломками может оказаться множество людей. Но если они вломятся в церковь через главный вход, их встретит множество мечей и копий. А Хоро не всесильна. – Мы можем просто сбежать, тогда мы не попадем ни в какую передрягу. Некоторые из людей злы, да, но не все же. Ведь не все они нам враги? Безусловно, они могли воспользоваться случаем и сбежать. Когда о сделках Кимана узнают, он пострадает сильнее всех, как ни взгляни. Лоуренс окажется лишь бедным торговцем, которого использовали против его воли. Найдется немало тех, кто его поддержит. – … Коул даже не пытался вытереть слезы. Он лишь молча стоял, потупив очи долу. Он в одиночку отправился на юг, чтобы спасти свою деревню. Это требовало не только сильной воли, но и доброй души. Даже Ив заметила его честную натуру и обращалась с ним ласково. – У нас есть много возможностей, но лишь один желанный исход. – Тогда не следует ли нам рассуждать в обратную сторону – начиная с исхода, а не с возможностей? Путешественникам иногда приходится оставлять позади свои вещи и друзей, а иногда даже проходить мимо других, раненых путешественников. Лоуренсу доводилось бывать в ситуациях, когда люди отчаянно цеплялись за его одежду, даже за волосы. Но что насчет Ив? Все, что он мог вспомнить, – как она будничным тоном сказала, что устала и хочет спать. Похоже, она просто готовилась к худшему. Возможностей всегда существует много, но желанный исход, как правило, один. Большая удача выпадет редко, ибо с наиболее естественными исходами бороться тяжело. – Если бы Рейнольдс жульничал с поставками золотых монет… – Хмм? – …Тогда по той схеме, которую обнаружил Коул, он должен был бы скопить немало денег. Однажды на заснеженной горе, когда на Лоуренса и его попутчиков напали волки, им пришлось бросить товарища, сломавшего ногу, и сбежать в хибару дровосека. Они тогда не могли заставить себя молча слушать и потому провели ночь в радостных беседах, точно пьяные. – Пошлина составляет не больше третьей-пятой доли цены ящика. Но когда ящик полон золотых монет, это немало. Но проверяют ящики с золотом куда строже, чем с мелкими монетами, так что провернуть этот трюк он бы не смог. Лоуренс взял Коула за плечи и жестом пригласил Хоро идти вперед. Если они решат бежать, сделать это нужно будет сейчас, пока в городе хаос. – Хмм. Если бы он сделал наоборот, получилось бы лучше. – Наоборот? – переспросил Лоуренс. Хоро перешагнула через прислоненную к стене палку и ответила: – Ну да. Шестьдесят ящиков получал бы, а пятьдесят восемь отправлял. Оставалось бы два полных ящика монет… довольно много. – О, верно. Они даже могли получать шестьдесят и отправлять тоже шестьдесят. – Но это же не имело бы смысла. – Ты так думаешь? Он мог бы класть в ящики меньше денег. Тогда каждый раз у него бы оставалось денег больше чем на два ящика. Но тогда убыток потерпела бы Дива. Но какой был смысл делать именно так? Лоуренс задумался. – Э? – внезапно воскликнул Коул и поднял глаза; однако Лоуренс был слишком погружен в раздумья над дырой в собственных рассуждениях, чтобы удивляться. – Кажется, я сказал сейчас что-то странное? Хоро смотрела на них с таким видом, будто совершенно не понимала, о чем это они. Лоуренс протаскивал сквозь память свою последнюю фразу в поисках мелочей, которые он сам же упустил. Схема Рейнольдса с монетами могла принести ему лишь незначительную прибыль, если только он не причинял крупный убыток либо компании Дива, либо королевству Уинфилд. – Количество монет не меняется… меняется только количество ящиков, сумма пошлины и… и? Слова застряли у Лоуренса в горле. Он не знал. Мысли туманно клубились в голове, он был не в силах разобраться даже в простейших вещах. Коул содрогался, будто его душили; когда Лоуренс осознал наконец, что это просто от нервов, мальчик произнес: – Оплата! Если он не может класть себе в карман деньги, которые перепродает, то он делает это с самими платежами! Для Дивы это не будет проблемой, потому что – – Если на их конце все сойдется, им неважно, что происходит дальше… так? Интересно, какие указания Рейнольдс получал с верховьев? У него могут быть огромные деньги и резонная причина их скрывать. Точно, вот оно. Все, что они видели в Кербе, наконец встало на место, будто связанное единой веревкой. Это не только объясняло, как Рейнольдс мог собрать столько денег с такой быстротой, но и прочие странные вещи, творившиеся вокруг него. У Рейнольдса были деньги. Неважно, кто именно стоял за Рейнольдсом, – они жили очень, очень далеко. Они не знали, что здесь происходит, а когда узнают, все уже будет кончено. Вот почему Рейнольдс включил в свой план Церковь. Ее участие узаконит и освятит сделку. А если сделка принесет прибыль, тем лучше для Церкви. Все это было совершенно не смешно, но Лоуренс все равно рассмеялся. Он не собирался позволить Рейнольдсу сбежать, забрав весь барыш. Все было в пределах его досягаемости, оставалось только протянуть руку. – Идемте. Лоуренс бросился бежать, но – – Эй, почему вы оба… Он сердито развернулся. – Я не пойду. Хоро стояла на месте и улыбалась. – …Послушай, не глупи! Все хорошо, это не блажь! Сейчас все в моих руках! Хоро покачала головой. – Я не это имела в виду. – Тогда – Она перебила его, прежде чем он успел спросить: «… что ты имела в виду?» – Я не хочу смотреть, как ты рисуешься перед другими самочками. Она произнесла эти слова с видом застенчивой юной девы, после чего игриво высунула язык. Где она выучилась быть такой демоницей? Лоуренс мог лишь улыбнуться в ответ – он знал, что этого она от него и хочет. – Не могу сказать, что потрясен. – Мм. Можешь оставить меня и бежать. Лоуренс закрыл глаза и глубоко вздохнул. Слова Ив были пророческими: воистину цветов для Хоро было бы недостаточно. – Коул! – Да! Предоставьте все мне! На лице мальчугана еще оставались слезы, но его улыбка была искренней. Если Лоуренс и мог оставить Хоро в чьих-то руках и не ревновать при этом, то только в руках Коула. – Ох-хо… как забавно. Улыбка вновь появилась на лице Хоро, потом волчица вздохнула.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Ладно, ладно, иди. Они, конечно, медленно шествуют, но они уже почти пришли. Лоуренс понял намек и развернулся, готовясь бежать. Он знал, как опасно поворачиваться спиной к кому бы то ни было в узком переулке, но все равно ему пришлось это сделать. Обернувшись, он увидел, как они оба машут ему руками. Этого быстрого взгляда было более чем достаточно; Лоуренс решительно бросился бежать к церкви.

***

Добравшись до церкви, Лоуренс обнаружил, что вокруг царит оживление. Уже опустилась ночь, обычные горожане разошлись по домам ужинать. Сейчас здесь, должно быть, оставались одни торговцы, сгорающие от желания узнать, что же происходит, но боящиеся приблизиться, чтобы ненароком не угодить в водоворот событий. Дорога к церкви была расчищена для Рейнольдса и его подручных. Атмосфера напоминала затишье перед бурей. И, пользуясь этой относительно мирной обстановкой, Лоуренс пронесся по широкой улице и ринулся прямо к дверям. – … В первое мгновение солдаты и торговцы просто не поняли, что происходит. Быть может, они приняли Лоуренса за посланника Рейнольдса; как бы там ни было, они лишь молча смотрели, как он бежал. Лишь когда Лоуренс был уже у самого входа, кто-то из солдат закричал. Разумеется, Лоуренса это не остановило, ведь двери церкви были распахнуты настежь в ожидании Рейнольдса. Ни на мгновение не задержавшись, Лоуренс вбежал в церковь и помчался по коридору. Ему показалось, что в свете свечей он увидел что-то на полу – возможно, какие-то письма. Дверь комнаты Кимана была приоткрыта. Лоуренс ворвался внутрь, но там было пусто. События развивались с такой быстротой, что у Лоуренса едва ноги не подкосились. Пожалуйста, пусть я успею… – с этой мыслью он понесся вниз по лестнице к подземной тюрьме. Он увидел свет; похоже, там кто-то был. Однако тишина заставила Лоуренса насторожиться. Когда его наконец кто-то заметил и начал подниматься ему навстречу, Лоуренс увидел пятна крови на его одежде; его передернуло от ужаса. – Т-ты… Однако удача была на стороне Лоуренса. Противник был ниже его ростом, да и лестница шла довольно круто, так что у Лоуренса было большое преимущество. Он пнул противника в лицо, так что его голова отдернулась и ударилась о стену. Тело мешком рухнуло вниз по лестнице. Лоуренс даже не заметил, как сжал в руке серебряный кинжал. Не останавливаясь, чтобы подумать, он толкнул железную дверь и влетел в комнату. Увидев, что там происходит, он во всю мощь своих легких завопил: – Пожалуйста, прекратите! Лишь один человек в комнате не вздрогнул от неожиданности. Киман первым обернулся к Лоуренсу. Затем страж Ив тоже повернул голову, но его толстые руки продолжали сжимать горло Ив. Лицо Ив было пустым; ее руки были связаны за спиной, ноги тоже туго стянуты; явно ее пленители не желали, чтобы она сопротивлялась. Если бы им пришлось просто перерезать ей глотку, им же потом предстояло бы и прибираться. – Стойте! Вам не нужно этого делать!!! Страж ослабил пальцы, сжимающие шею Ив, и повернулся к Киману. Она еще жива . Едва у Лоуренса мелькнула эта мысль, Киман бросился на него; волосы его были в полном беспорядке, лицо – холодное и безжизненное. – Кто тебя подрядил?! Кто купил тебя?! Говори, торговец! Окончательно потеряв самообладание, Киман вцепился Лоуренсу в ворот своими обломанными ногтями. Но Киман сейчас был не врагом. Сейчас – нет. Лоуренс чуть пригнулся, заставив Кимана потерять равновесие, потом ухватил его за запястье и бросил на спину. Перед глазами Кимана пол и потолок перевернулись и поменялись местами. Киман пискнул, как лягушка, на которую наступили, и начал отчаянно дергаться под навалившимся сверху Лоуренсом. – Отпусти Ив! Сейчас же! Лоуренс уселся на Кимана верхом и приставил ему кинжал к горлу. Страж ничего не имел против Ив, но, похоже, это был опытный убийца. У Лоуренса не оставалось выхода, кроме как ждать, какое он примет решение. Глядя на неприглядное положение Кимана, страж решил, похоже, что игра окончена; он отпустил Ив и поднял руки. – Она еще дышит? Ответ на вопрос Лоуренса был дан немедленно. – Она должна быть просто без сознания. Опытному убийце не составляет труда сперва поддушить жертву, а потом, когда она лишится сознания, закончить дело. Уже от жертвы зависит, сколько в ней еще будет теплиться жизнь. – Тор… говец… Киман едва мог говорить. Быть может, он пытался успокоиться, а может, ему просто перебило дыхание от удара об пол – так или иначе, он говорил с явной болью в голосе, сверкая на Лоуренса одним глазом. – У меня есть для тебя прекрасная новость, но только если Ив жива. – Что ты имеешь в виду? Страж несильно похлопал Ив по щекам, и она застонала. Она была жива. Лоуренс сам изумился, что он способен испытать такое облегчение от того, что человек, пытавшийся его убить, жив. Лицо Кимана было искажено болью. Он, видимо, знал, что Рейнольдс направляется к церкви и что Ив непременно обнаружат и доставят к нему – это лишь вопрос времени. – Рейнольдс сумел собрать достаточно денег собственными усилиями. – Не может быть! Киман едва не вскочил, несмотря на кинжал возле собственного горла, – настолько он был поражен. Однако не подлежало сомнению, что Рейнольдс действительно собрал деньги сам. Других вариантов попросту не существовало. – Я всего лишь бродячий торговец, мне слишком трудно извлечь из всего этого прибыль самому. Если Рейнольдс выиграет, я проиграю. Такие вот у нас с ним отношения. Я не могу позволить ему выиграть и лишить меня дохода. Киман был ошеломлен. Он явно не понимал, о чем говорит Лоуренс, так что Лоуренс отвернулся и перевел взгляд на Ив. – Что… ты… узнал? – прохрипела Ив, усаживаясь с помощью стража. Она только что избежала ада – и вот каков был ее первый вопрос. – Я пришел в этот город в поисках сведений о костях бога-волка… Лоуренс не стал ходить вокруг да около. Он выложил все, что знал. Ив и Киман были более чем способны понять, правду он говорит или нет. В конце концов – – Господин Лоуренс, пожалуйста, слезь с меня. Киман произнес эти слова спокойно, глядя в потолок. Ив слегка улыбнулась. Лоуренс повиновался. Ведь и Киман, и Ив – торговцы более высокого полета, чем он. – Ты справишься? – спросил Лоуренс, убирая кинжал. Киман закашлялся, сел и принялся оправлять волосы и одежду. – Должен справиться. Только… – он замолчал, перевел взгляд на женщину, которую почти убил, и продолжил без эмоций в голосе. – Если она нас не предаст. – У нее еще есть шанс остаться с прибылью. Ив нарочито погладила шею и сжала руку в кулак. – Господь, кажется, похож на дедушку… в следующий раз надо будет еще проверить.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– По крайней мере мы заработаем достаточно, чтобы позволить себе прогулку на небеса. Как только им нашлось что делать, Киман и Ив споро принялись за работу. Лоуренс был в них вполне уверен – он на себе испытал, как бесстрашно они умеют пользоваться своей силой. Ив сейчас выглядела как одна из тех, кого Церковь «переродила». С искренностью в голосе она произнесла: – Кхх. Торговцы… мы все безумцы и грешники.

***

Движущаяся по коридору церкви процессия выглядела весьма необычно. Впереди шел Рейнольдс, за ним свита несла ящички с золотыми монетами. Он походил на невесту, идущую с приданым к венцу. Монеты ярко сияли, точно бросая вызов славе Единого бога. Судя по размерам ящичков, в каждый вмещалась сотня золотых монет, а всего их было пятнадцать. Эти ящички выставили напоказ перед алтарем и нарвалом. Рейнольдс гордо стоял на кафедре священника, красуясь перед верующими юга. Крупные торговцы нередко участвуют в сделках ценой в тысячи монет, но мало кто из них платит живой монетой. Торговцам приходится совершать передачу денег на пергаменте – ведь монеты редки, как драгоценные камни. Много людей участвует в торговой сделке, когда в нее вовлечено столько денег, и кто-нибудь обязательно должен был заметить перемещение такой большой суммы. Конечно, когда крупный платеж делается живой монетой, о нем должны быть сделаны записи в гроссбухах менял. Так что неудивительно было сейчас видеть людей, которые сидят и молятся в тусклом свете свечей. Атака Рейнольдса была проведена внезапно и безупречно. – Как вы видите, я принес в дом Господа нашего деньги, которые от меня потребовали! Теперь выполните вашу часть уговора! Его живот гордо торчал вперед, обвисшая кожа на лице тоже бросалась в глаза. В нищем торговом доме такая внешность выглядела жалкой, но здесь и сейчас он казался воплощением достоинства. Его мелодичный голос звенел гордо и сильно, словно у оперного певца, дающего важнейшее представление в своей жизни. – Я, второй владелец Торгового дома Джин, заявляю, что сия сделка совершается от имени упомянутого торгового дома! Раздался плеск; нарвал дернулся в своем баке – возможно, в ответ на голос Рейнольдса, а может, на него повлияло висящее в воздухе напряжение. И тут же в церкви повисла тишина, как над мертвым озером. Лоуренс отвернулся от этой картины и зашагал обратно по коридору. Когда Рейнольдс еще вел своих людей к церкви, к Киману подошел человек, заявивший, что он от Гидеона; однако Киман его сразу прогнал. Киман не боялся. Если его план провалится, он будет нести всю ответственность, но он не хотел, чтобы Гидеон имел хоть какое-то отношение к его успеху. Ничто из этого не волновало Лоуренса, ибо как раз сейчас Киман и Ив готовили острое оружие, которое намеревались вонзить в Рейнольдса. От их объединенной ярости ни один торговец не сможет уйти невредимым. Вспомнив, как гордо Рейнольдс стоял на кафедре, Лоуренс даже ощутил к нему жалость.

***

– Это все, что мне удалось узнать. – С учетом налогов, платы за перевозку и денег за молчание должно быть примерно вот столько. Я видела Компанию Дива. Да, сделку такого масштаба вполне можно спрятать. Киман был непревзойден в деле проникновения в значения слов и цифр. Ив знала все о реке Ром и ее окрестностях. Когда они объединились, раскрыть деятельность одного торгового дома для них было проще простого. Для торговца с одной повозкой и лошадью лицезреть такое было просто страшно. – Господин Лоуренс, как дела у алтаря? – Как ожидалось. Рейнольдс давит на южан. Но они, конечно, не смогут ответить ему сразу. Так что нам хватит времени. В размышлениях Кимана и Ив Лоуренс не участвовал. Он просто докладывал, что увидел. Это давало ему странное чувство счастья. – Ну что, пойдем тогда? – спросил Киман, и Ив тотчас кивнула. Разумеется, Лоуренс последовал за ними. Их планам завладеть нарвалом единолично не суждено сбыться, но прибыль они все же извлекут. Если не вдаваться в подробности – Рейнольдс ведь как раз и воспользовался ситуацией, пока Киман и Ив спорили о дележе прибыли. Явно он этой возможности и ждал. – Вот твое последнее задание. Не дожидаясь, пока чернила высохнут, Ив свернула письмо в трубочку и подала Лоуренсу. Ее шутливый голос вызвал на лице Кимана извиняющуюся улыбку. У Лоуренса было некое подозрение, почему она не улыбнулась в ответ, однако он лишь молча взял письмо; он не рассчитывал, что Ив подтвердит его подозрение. – Я надеялась, что мы встретимся на реке. – …Хорошо бы распрощаться с прекрасной дамой при свете дня. Ты же была моей партнершей по торговле, пока меня не обманула. Ив прищурилась, но ничего не ответила. Киман, похоже, догадался, чем бы обернулся его изначальный план, если только дружеская болтовня Лоуренса и Ив хоть что-то значила. Он криво ухмыльнулся и с облегчением опустил голову. – Что ж, прошу вас подождать меня здесь, господин и госпожа. Произнеся эти слова, Лоуренс пошел прочь. Посредник Кимана, стоящий на посту возле двери, проводил его ненавидящим взглядом. Судя по всему, засохшая кровь на его одежде ему же и принадлежала: Ив боднула его в нос, когда он ее связывал. Лоуренс не задумываясь просиял ему навстречу деловой улыбкой. «Мы с ним неизлечимо разные», – подумал он, идя по коридору. Вблизи горящих свечей собралось несколько человек, они обсуждали что-то. Они все еще пытаются придумать, как из этой истории выпутаться? Или они уже решают, куда бежать? В общем, не важно. У Лоуренса в руках было письмо, которое уничтожит «празднество», творящееся сейчас возле алтаря. Так что не имело значения, что эти люди обсуждали; на уверенность Лоуренса это никак не влияло. Сейчас именно он главный герой представления. Поскольку он был в этом убежден, его выражение лица, возможно, было очень странным, когда он подошел к стражам, стоящим возле дверей. Сообщив им, какое у него дело, он направился к алтарю. Непонятная атмосфера царила в зале; один лишь Рейнольдс смело улыбался. – Господин Рейнольдс, – тихо пробормотал Лоуренс, добравшись наконец до алтаря. Они не были незнакомцами, и Рейнольдс встретил его изумленным взглядом, каким, бывает, человек встречает старого приятеля. – Что привело тебя сюда? В чем дело? Лицедействовал он превосходно. Да, Рейнольдс – сила, с которой стоит считаться. – А, просто некая дама попросила меня доставить тебе письмо. Рейнольдс, несомненно, понял, что Лоуренс имел в виду Ив. – Хо-хоо. На долю секунды вся непомерная жадность Рейнольдса отразилась у него на лице, озаренном неверным светом свечей. Должно быть, он по-прежнему надеялся на союз с Ив и полагал, что это письмо избавит его от некоторых усилий. – Похоже, предложение сделки. Рейнольдс радостно улыбнулся, когда Лоуренс достал из-за пазухи письмо. Похоже, он решил, что Ив действительно вскоре будет в его власти. Лоуренс развернул пергамент возбужденно, точно юноша, открывающий письмо от любимой. Мысленно он похвалил себя за то, что не расхохотался, а потом принялся читать письмо вслух. – «Поскольку господин Рейнольдс желает заключить крупную торговую сделку, мы хотели бы сначала проверить его денежное состояние; проверка будет осуществлена представителем моего торгового дома с хорошим зрением». – А… эмм… – «У нас есть свидетельства, касающиеся торговли медными монетами. Мы убеждены, что можем с должной убедительностью показать, что ты получал пятьдесят восемь ящиков от компании Дива, однако посылал шестьдесят в королевство Уинфилд. Сначала мы предполагали, что ты просто уклонялся от уплаты пошлин». Пот градом катился по лицу Рейнольдса. Лоуренс продолжил вполголоса зачитывать текст письма. – «Однако в действительности ты не уклонялся от уплаты пошлин, пытаясь заработать немного денег. Ты работал вместе с Дивой, переправляя вниз по реке большие суммы». Если деньги в ящиках упаковывать по-разному, то и количество монет будет различным. Это позволяло перевозить деньги втайне от всех. – «Ты получал из королевства Уинфилд плату за шестьдесят ящиков монет, а Диве платил за пятьдесят восемь. Если рассматривать твои действия по отдельности, они выглядят правомерными. Однако совпадает ли число монет – а также платежи за их перевозку – этого мы по записям в налоговых книгах сказать не можем». Рейнольдс был бледен, как призрак. Его глаза отчаянно бегали, пока не остановились наконец на Лоуренсе. – «Но если мы сравним полученные и отправленные товары, то увидим, что всякий раз у Торгового дома Джин остаются платежи за два ящика монет. Более того, эта схема может применяться и к другим товарам». Это и сказал Лоуренс, когда услышал от Коула решение загадки с монетами. Проверить, действительно ли Рейнольдс использовал такую схему, было непросто, он ведь много товаров мог переправлять таким способом… так же много, как много в мире людей верят, что они главные герои представления. – «Медная руда, свинец, олово, бронза и товары из этих металлов… все что угодно, если оно округлой формы и измеряется ящиками. В рудниках Роефа добывают множество различных металлов». – Нет, я… – «Будешь ли ты утверждать, что это просто перевозка денег? Если так, то это ложь. Это не перевозка денег. Желаешь ли ты, чтобы наш торговый дом послал людей к Диве? Когда мы заметили твои противозаконные дела, мы сочли, что ты просто уклоняешься от уплаты пошлин. Но пошлины жизненно важны; можешь ли ты представить, как плохо будет, если Дива откажется платить?» Лицо Рейнольдса дергалось, как у пугливого ребенка. Убить сразу двух зайцев – так большинство людей будет смотреть на его действия. – «Дива, торгуя с тобой таким способом, избегает уплаты пошлин. Всякий раз они теряют два ящика монет. Они не получают прибыль, но при этом не платят пошлины. Таким образом…» Лоуренс остановился и прокашлялся. – Чего ты хочешь? Сколько? Чего ты добиваешься? Скажи! Рейнольдс, конечно, был застигнут врасплох, однако он не потерял самообладания и не стал кричать. Лоуренс положил руку ему на плечо, точно успокаивая, и улыбнулся. – Я всего лишь посланник. Подобные вопросы, – Лоуренс повернулся в сторону коридора, – надлежит решать с двумя моими нанимателями. – … Рейнольдс не упал на колени (видимо, чтобы спасти достоинство). Он знал, что тех двоих ему не подкупить. Эти скряги способны убить одной улыбкой. – А я с тобой прощаюсь. Торговец снова уходит в странствие в поисках костей бога-волка. С этими словами Лоуренс развернулся и зашагал прочь. Проходя мимо Кимана и Ив, он обменялся с ними рукопожатиями. Да, они славно поджарят Рейнольдса. Лоуренс шел по тускло освещенному коридору мимо других торговцев, по-прежнему разговаривающих между собой с тревожными лицами. Он не герой. Он не великий торговец. Он никогда не выступал перед толпами. У него даже не было подручных, которым он бы мог приказывать одним движением руки. Когда Лоуренс вышел из здания церкви, солнце уже полностью село; в свете настенных факелов люди на площади отбрасывали длинные тени. Он оглянулся на величественное здание, подсвеченное факелами снизу. Зрелище было пугающее. Спустившись со ступеней, Лоуренс углубился в толпу. Нельзя сказать, что он был в себе уверен. Но ему было куда идти. В знакомую комнату в знакомом здании. Войдя в открытую дверь, он по скрипящей лестнице начал подниматься на третий этаж. Его глаза еще не успели привыкнуть к темноте, но он помнил, где дверь в его комнату. Встав перед дверью, он дважды медленно стукнул. Раздался шорох, и дверь открылась, выпустив наружу свет свечи и запах пищи. Когда Лоуренс был одиноким бродячим торговцем, он и надеяться не мог на такую встречу. Несмотря на то, что в последнее время он вертелся как белка в колесе, он с улыбкой произнес: – Я вернулся. Хоро и Коул разом ответили: – С возвращением. Дверь за его спиной медленно закрылась.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

В итоге им так и не удалось узнать, какую издевательскую сделку навязали Рейнольдсу Киман с Ив. Однако, поскольку договор о продаже нарвала между Рейнольдсом (у которого, надо думать, возникли крупные неприятности) и южанами был заключен довольно быстро, Рейнольдс, похоже, смирился со всем, хоть и понимал, что доминирует в сделке Гильдия Ровена. На бумаге Рейнольдс купил нарвала. Однако в обмен на молчание о мошенничестве с монетами и об уклонении компании Дива от уплаты пошлин он был принужден отдавать все доходы южанам через Торговую Гильдию Ровена… должно быть, что-то в этом духе. А чтобы заткнуть рты северянам, Ив, скорее всего, выступила посредником при сделке и передала часть прибыли им. Все это Лоуренс смог предположить исходя из царящей в городе атмосферы, и у него не было ни малейшего желания узнавать полную картину. Он был освобожден от роли пешки Кимана, ему не припоминали, что он почти сговорился с Ив, – словом, что было, то прошло. Более того, обед на следующий день был настоящим пиром – много вкусной еды и никаких забот о счете. – Итак, куда отправляемся теперь? – не без труда спросила Хоро, чей рот был занят пожиранием мяса столь нежного, что для него не требовались ни клыки, ни нож. Еда была столь изысканной, что Коул с трудом заставлял себя ее глотать. – Кто знает… ммм… как вкусно… интересно, что это? Лоуренс был настолько поглощен великолепной трапезой, что ответил рассеянно; это стоило ему ледяного взгляда, способного проткнуть насквозь любого. – Ив должна прислать к нам кого-то, чтобы рассказать, что им удалось вытащить из Рейнольдса насчет костей бога-волка. Это совершенно точно, так что можешь не беспокоиться. – Пфф. Это была всего лишь устная договоренность. Произнеся эти слова, Хоро впилась зубами в прожаренную рыбью голову. Благодаря близости моря на столе стояла целая миска с солью, и посоленная рыбья голова, видимо, была очень вкусна… Хоро вонзила в нее зубы раз, другой – и головы не стало. – Ты ведь отлично знаешь, как важны устные договоренности? Вместо ответа Хоро принялась по-кошачьи вылизывать пальцы. – Однако я подозреваю, что нам придется пересечь пролив. – Вы имеете в виду – отправиться за море? – поднял голову Коул, отвлекшись от внутренней борьбы, съесть ли ему голову лобстера или же оставить. – Если это островное государство покупает иностранные деньги, там должно быть много людей, которые скупают те или иные товары. Коул, похоже, не понял значения этих слов; а к тому времени, когда его взгляд вернулся к голове лобстера, Хоро уже схватила ее и отправила в рот. Раздались звуки разгрызаемого панциря, и Коул удивленно посмотрел на нее… его удивило не то, что Хоро забрала у него голову, но то, что она вправду ее ела. – Головы лобстеров съедобны, уверяю тебя. И довольно вкусны. – Э? Если бы Коул посмотрел на нее с завистью, Хоро осталась бы довольна. Но, похоже, перед печальным лицом мальчика даже Мудрая волчица устоять не могла. – Грр… У нее не оставалось выбора – пришлось убрать руку, протянувшуюся уже за остальной частью лобстера. – Вы двое, ведите себя прилично за едой. Это была очевидная шутка, но Хоро все равно запустила Лоуренсу в лицо каким-то съедобным растением. Лоуренс вздохнул и отлепил от щеки стебелек; в это время в дверь осторожно постучали. – Должно быть, человек от Ив… Лоуренс чуть-чуть приоткрыл дверь… человек, распахивающий дверь настежь во время трапезы, – либо хвастун, либо просто бесстыдник. Увидев в щелочку, кто именно пришел, Лоуренс был рад, что не раскрыл дверь. – О, а я была бы не прочь и войти, – игриво произнесла Ив ровно в тот момент, когда Лоуренс вышел в коридор и плотно закрыл за собой дверь. Хоро все равно могла слышать каждое слово, но это было лучше, чем напрашиваться на ссору. – Ты шутишь. Но… надо же, ты решила прийти сама. – Ты так холодно это произнес… просто удивительно. Я не из тех, кто забывает благодеяния, тем более – спасение моей собственной жизни. Несмотря на такую реакцию Лоуренса, если бы его спросили, рад ли он, что Ив пришла к нему лично, ему пришлось бы ответить «да». – О, так вот, насчет твоего вопроса… – Как все вышло? – Как и ожидалось… Рейнольдс более-менее разузнал, где кости бога-волка. Ее выбор слов озадачил Лоуренса. – «Более-менее»? – Он пришел почти к тому же выводу, что и я. Ив склонила голову набок, чтобы показать, какой сарказм она вложила в эти слова. Сведения, которые были нужны Лоуренсу и Хоро, у нее были с самого начала. – Не сердись. Я не ожидала такого исхода. – И? – Хе-хе… не припоминаю, чтобы вчера у тебя было такое серьезное лицо. Она хихикнула и щелкнула Лоуренса по подбородку; Лоуренс вздрогнул и отдернулся. Возможно, она немножко выпила для настроения. – К делу. Они в королевстве Уинфилд, у меня на родине, в Великом монастыре Брондела. Слышал о таком? – Бро-… неужели – монастырь золотого барана? – О, так ты слышал эту легенду. На материке ее, как правило, только старцы знают. Но – да… это тот самый монастырь из легенды о золотом баране. Этот монастырь располагался посреди равнины, простирающейся во все стороны до горизонта. Он владел такими огромными стадами овец, что говаривали в шутку – даже Господь не в силах их сосчитать. Легенда гласила, что раз в несколько веков где-то в этих бессчетных стадах появляется баран с золотым руном. По слухам, этот монастырь, величие которого было под стать величию королевства Уинфилд, играл роль не меньшую, чем какой-нибудь крупный торговый город. – Я слышала, что кости купил аббат этого монастыря. Но, конечно, я не могу быть уверена, что это правда. – Нет, благодарю тебя. Я отплачу за ус-… Лоуренс оборвал речь на полуслове, когда заметил, что Ив улыбается. – Не говори так. Я действительно перед тобой в долгу. Арольд и меха наконец со мной, и есть корабль, который идет на юг. Так что… Ив медленно протянула руку, не отводя взгляда от лица Лоуренса и слегка улыбаясь. – …Прости. Лоуренс улыбнулся в ответ и опустил взгляд на руку Ив, чтобы ее пожать… и вдруг. – !.. Предчувствовал ли он, что такое может произойти, для него самого было за пределами понимания – он был настолько ошеломлен, что мысли из головы исчезли напрочь. – Этот аромат… трава Аби, да? Киман, должно быть, вовсю расстарался с вашим обедом. Ив рассмеялась, словно ничего и не произошло, и снова скрыла лицо под шарфом. – Ты научил меня, что торговля самая прибыльная, когда тебе удается застать партнера врасплох. Это моя плата за урок. Ив положила руку все еще растерянному Лоуренсу на плечо и придвинулась ближе. – Если ты отправишься в Уинфилд, мое имя будет тебе полезно. Флер фон Эйтерзентель Болан… во всяком случае, таково мое официальное имя; но мои близкие друзья знают мое полное имя: Флер фон Эйтерзентель Мариель Болан. «Мариель» привносит приятный оттенок, по-моему. Судя по голосу, она невинно улыбалась; Лоуренсу хотелось бы увидеть эту улыбку, но мешал шарф. – Надеюсь, это будет тебе полезно. Лоуренс… Внезапно она назвала его по имени и замолчала; Лоуренс ответил твердо: – Да. – Крафт Лоуренс… я рада, что встретилась с тобой. Сейчас она говорила как опытный торговец, и дорожное одеяние ей вполне шло. Ив была с ног до головы закутана в плащ, лицо закрывал шарф – она собиралась в долгое путешествие. Выпрямившись, она убрала руку с плеча Лоуренса и молча протянула. Такое было внове. Рука Лоуренса крепко сжала ладонь Ив. – Я не забуду имя Ив Болан. – Хех… где деньги, там и я. Ну, до следующей встречи. Ив быстро убрала руку и, крутанувшись на пятках, зашагала прочь без тени сожаления. Торговля есть бесконечная дорога, полная встреч и расставаний. Лоуренс тоже развернулся и открыл дверь, но тут же застыл… – О… что случилось? В проеме стоял Коул; почему-то в руках у него была полная еды тарелка, а на лице – выражение легкой паники. – Она сказала мне выйти… Из-за не полностью открытой двери Лоуренс не мог видеть Хоро… но по лицу и словам мальчика он понял, что произошло. Он погладил Коула по голове. – Не пройдешься ли по коридору немного? Лоуренс не знал, правильная ли улыбка сейчас у него на лице, но он должен был улыбаться… иначе он не переживет того, что надвигается. Когда Коул кивнул и прошел мимо Лоуренса в коридор, Лоуренс взял кое-что с его тарелки. То самое растение, аромат которого уловила Ив, – «Аби». То самое, которое было брошено ему в лицо. Посмотрев на стебелек у себя в руках, Лоуренс сунул его в рот. Жуя, он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Все, что будет дальше, я не хочу помнить. Если бы Лоуренс писал легенду, именно так он бы пожелал ее завершить. Он позволил своим мыслям улетучиться прочь, вдаль от реальности.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура. Вы держите в руках второй том двухтомной арки. Писать его было так трудно, что я с тоской вспоминал дни, когда наивно думал, что закончу все быстро. До сих пор мне удавалось умещать каждую историю в один том; однако предыдущий том закончился на самом интересном месте, и я знал, что в этот том просто обязан вместить окончание арки – потому-то мне и было так тяжело. Вдобавок я не знал заранее, сколько нового материала появится при добавлении в сюжет того или иного поворота, и потому постоянно нервничал, не слишком ли длинная и не слишком ли короткая книга в итоге получится. Я приобрел хороший опыт, и я рад, что у меня все получилось. Должен извиниться перед вами, что заставил ждать очередного тома целых четыре месяца. Теперь я буду писать не покладая рук! Не покладая рук, клянусь! Кстати говоря. Я уже всем рассказываю, кому только могу, – я переехал. Долгое время я жил в доме, который меня вполне устраивал, несмотря на мелкие неудобства вроде незапирающихся окон и периодически пропадающей горячей воды, и я думал, что буду жить там еще долго. Но когда я обнаружил, что для книг уже нет места на полках, я понял, что больше не выдержу. Я пытался выкроить время на то, чтобы прибраться и освободить место, но руки так и не дошли. Просто боязно было. В итоге я переехал в немного более просторное жилище, и все опять хорошо. Просторно в комнате – просторно на душе! Я даже не злюсь, когда мой ПК автообновляется и уходит в перезагрузку посреди игры. Комнаты такие уютные, что я даже начал подумывать, не обзавестись ли мне маленьким миленьким аквариумом. Мне кажется, я вполне смогу управиться с небольшой рыбой-собакой, скажем, а в качестве бета-версии можно просто набрать воды в банку из-под джема. Я уже купил книжку про тропических рыбок за несколько дней до того, как сел писать это послесловие, так что, думаю, это лишь вопрос времени. Однако оставим в покое гостиную – у меня сейчас нет ничего даже отдаленно похожего на кабинет или библиотеку… Но надеюсь, что до следующего переезда я буду держать здесь порядок. Ну а пока я утопаю в книжных страницах, а значит – увидимся в следующем томе!

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Пользоваться свечами – большая роскошь. Они освещают лишь то, что на расстоянии вытянутой руки, да и сгорают слишком быстро. Поэтому пользуются ими в основном для дел, которыми не занимаются при свете дня. К примеру, аккуратно обтачивают ножиком края золотых монет, или пришивают потайное отделение к сумке, или засыпают в это отделение соль, с которой берется слишком высокая пошлина. Когда дела идут хорошо, кое-кого можно даже застать за рисованием на столь же дорогой, как и свечи, бумаге лавки своей мечты или идеального города. Но будь то незаконная деятельность или рисование – все эти ночные делишки предназначены для того, чтобы втайне доставлять удовольствие кому-то одному. Церковь частенько предупреждает, что улыбаться в ночи тайком – надежный способ привлечь внимание демонов; несомненно, подобные предостережения родились из наблюдений за торговцами, сидящими по ночам за столами и тихонько радующимися одному Господу ведомо чему. Будучи еще учеником, Лоуренс иногда смотрел на согнувшуюся над столом спину своего учителя, и его охватывала дрожь, несмотря на накинутое одеяло. И все же – он сам не помнил, когда это началось, – у него завелась привычка зажигать свечу, даже когда никаких особо важных дел не было. Он просто сидел при свече и смотрел на медленно плавящийся воск или на свою чашку, наполненную вином, которое вовсе не собирался пить. Вообще-то он знал, зачем зажигает свечу. В прошлом ночь его раздражала, ведь она была преградой между ним и торговлей; но сейчас он хотел вкушать ночные часы… пусть даже недолго. Он хотел позволить себе насладиться неспешным, мирным, спокойным ходом времени перед суетой и суматохой нового дня. Его ушей касалось мерное дыхание двоих спящих. Если бы только он и дальше мог слушать это безмятежное дыхание, он был бы не против зажечь и еще одну свечу; однако ночь быстро подходила к концу, предстоял новый безумный день. Если он не ляжет спать в ближайшее время, его тело просто не выдержит. Он беззвучно рассмеялся и собрался было задуть свечу, но сперва не удержался и кинул взгляд туда, откуда слышалось сопение. Это зрелище победило бы любой страх перед темнотой, если бы он был. И оно оставалось в памяти торговца, пока он не отправился наконец в страну сновидений.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

Лодка превратилась в очень ненадежное средство передвижения, как только покинула бухту. Опытный лодочник волнение даже за «волнение» не считал, пока оно не было очень уж большим, но другим в этой лодке, по-видимому, казалось, что их мирок летит в тартарары. «По-видимому» – потому что самому Лоуренсу так вовсе не казалось. В это путешествие он пустился с двумя спутниками. Эти двое весело дурачились на палубе – пока лодка не вышла из бухты. А потом началась качка, и один из них тут же нырнул под палубу и, весь дрожа, прижался к Лоуренсу; с тех пор он так и не отцепился. Телосложение у него было худощавое, и сейчас, скрючившийся и дрожащий, он напоминал котенка. Лоуренс не стал смеяться над мальчиком, а просто позволил ему прижиматься к своим коленям. Уже семь лет минуло с тех пор, как он, восемнадцатилетний, стал бродячим торговцем и принялся странствовать по миру. С тех пор он много чего пережил, набрался опыта. Но во время первого своего плавания на лодке он тоже кричал от ужаса при малейшей качке. Так что смеяться над своим спутником он просто никакого права не имел. Мягко и ритмично похлопывая мальчика по дрожащей спине, Лоуренс размышлял о том о сем. Потом оглядел темный, затхлый грузовой отсек лодки, и его мысли изменили направление; он не смог сдержать неловкой улыбки. Пусть он чувствовал себя немного виноватым от того, что думал так, – но ему хотелось бы, чтобы не Коул, а другой его спутник сейчас вел себя робко и послушно. Эх, если бы именно Коул сейчас весело носился туда-сюда. Лоуренс просто не мог удержаться от таких мыслей, ведь Коул – бродяга-школяр, которого часто принимали за девочку, – всегда был умным и послушным пареньком. Тихий вздох сорвался с губ Лоуренса, когда он увидел еще одну фигуру, легко и проворно спускающуюся с палубы. – Ты, там океан. Океан! С этими словами Хоро, его вторая спутница, громко бухнулась рядом с ним; ее глаза горели. На первый взгляд это была обычная монахиня – ее фигуру от лодыжек до макушки скрывал балахон с капюшоном. Но любой, кто смотрел бы на нее сейчас, когда она, вволю повеселившись наверху, уселась скрестив ноги, понял бы, что это одеяние она носила лишь в пути. Да, Хоро одевалась таким образом только ради удобства; множество проблем удавалось разрешить гораздо легче, когда она выглядела как монахиня. Так что Лоуренс совершенно не собирался укорять ее за грубые и неделикатные манеры. И тем не менее, одной рукой поглаживая спину Коула, второй он потянул вниз балахон Хоро. – Хмм? Она обернулась, всем видом спрашивая, в чем дело. – Этот твой хвост, которым ты так гордишься. Едва она услышала эти слова, ее губы изогнулись в широкую ухмылку, а хвост скользнул под балахон. Да, балахон служил еще одной жизненно важной цели, помимо того, что делал Хоро похожей на монахиню: он скрывал хвост, растущий от ее поясницы, и пару подвижных ушей на макушке; в остальном же она выглядела как юная девушка. Впрочем, ее улыбка обнажала пару острых клыков. По правде сказать, девичья внешность не была ее истинным обличьем. На самом деле Хоро была богиней-волчицей, которая жила в пшенице и возраст которой исчислялся веками. – Ты, там на самом деле океан! – Хорошо, хорошо. Не могла бы ты успокоиться? Ты прямо как щенок, который впервые в жизни увидел снег. – Умм… ну как можно оставаться спокойной, когда прямо перед глазами такой громадный океан? Даже поля, которые я видела, кажутся по сравнению с ним крохотными и узкими. Это расхожее выражение – «океанский простор» – ведь на самом деле точнее и не скажешь. Глядя на мокрые брови, выглядывающие из-под капюшона, Лоуренс легко представил себе, как Хоро, вцепившись в край борта лодки, вглядывается в морскую ширь. Даже балахон стал весь влажный от морской воды, так что Лоуренсу захотелось отодвинуться. – Неужели ты раньше никогда не видела океан? – Видела. Мне доводилось носиться вволю по песчаным берегам, и много раз я не могла сдержать себя и прыгала в море, так сильно мне хотелось пробежаться по его поверхности. Всякий раз, когда я вижу эту безграничную синеву, я думаю, как радостно было бы пробежаться по ней и оставить позади все горести. Я слышала, люди часто думают, что хорошо бы парить в небе, как птицы; почему же в них нет желания бежать по океану? Хоро часто с гордостью именовала себя Мудрой волчицей из Йойтсу, и Лоуренсу представилось уже немало возможностей убедиться в ее уме. И все же сейчас она казалась ему почти что щенком. Он ответил с оттенком досады в голосе: – …Мы часто размышляем, какие земли и страны лежат по ту сторону океана, но никогда не думаем о таких нелепостях, как бегать по нему. – Скучный ты самец. Несмотря на столь резкое заявление Хоро, Лоуренс даже не вздрогнул. Он прекрасно понимал, какой восторг может вызывать океан. Время от времени Лоуренс замечал в Хоро те или иные звериные особенности, но никогда еще она не походила на щенка так сильно, как сейчас. Невольно в голову Лоуренсу заползла мысль, не принесет ли это проблем в будущем, – ведь лодка несла их в заснеженное королевство Уинфилд. Кошка, когда идет снегопад, сворачивается в клубочек перед огнем, но щенок, забыв обо всем на свете, носится и катается в снегу. Быть может, следовало бы перед отплытием потратиться на ошейник и поводок. Как только эта мысль посетила голову Лоуренса, Хоро звучно, от души чихнула. – Эй, лезь быстрее под одеяло. Бегаешь и промокаешь в такую холодную погоду – смотри не заболей. – О да. Влажный океанский ветер такой неприятный. Даже мое чутье притупляется от вони этих волн. Накинув поверх балахона одеяло, Хоро принялась его обнюхивать, будто стремясь оживить свое обоняние знакомыми запахами. – А, и еще, ты… – Хмм? – Я впереди едва-едва разглядела какую-то землю. Мы туда и плывем? – Нет, это другой остров. Сейчас наша лодка повернет на север, и мы приплывем куда надо вечером. Королевство Уинфилд – это один большой остров и множество маленьких вокруг него. Насколько Лоуренс знал, пролив, отделяющий королевство от материка, был достаточно узок, чтобы эти островки можно было с трудом, но увидеть. Была даже легенда о войне, развернувшейся в древние времена между двумя берегами пролива. В этой легенде бог войны, приняв облик воина, метал копья во врагов по ту сторону пролива. Конечно, подобным легендам едва ли стоило верить, но они вполне показывали, насколько же близко лежали берега. – О да. Куда бы мы ни плыли, мы приплывем, если только ветер не переменится. – Хм? Ветер не переменится? – Если ветер будет встречным, лодка не сможет плыть вперед. Сейчас у нас в парусе хороший попутный ветер, так что тревожиться не о чем. Какую-то секунду Лоуренс был не вполне уверен, как ему реагировать; однако если он сейчас начнет выставлять свои знания напоказ, Хоро ему непременно отплатит, да еще с лихвой. Поэтому свое объяснение он начал с улыбкой не скромной, но и не надменной. – Даже при встречном ветре лодка все равно сможет плыть вперед, только медленнее. – … Хоро, почти целиком укрывшись под балахоном и одеялом, точно лиса в норке, ела Лоуренса подозрительным взглядом. Ее уши трепетали – ясно было, что она сомневается в истинности того, что он только что произнес. – В это трудно поверить, пока не увидишь своими глазами, не правда ли? Но при встречном ветре лодка может двигаться зигзагом, то влево, то вправо, держась все время под углом к ветру. Я слышал, Церковь даже преследовала первого моряка, которому пришла в голову эта идея, – они заявляли, что он «пользуется силой, дарованной дьяволом». – … Хоро, хоть и продолжала подозрительно смотреть на Лоуренса еще какое-то время, видимо, более-менее удовлетворилась его объяснением. Негромко чихнув, она пробормотала: – Хорошо бы он поскорее сменил направление. – Но, знаешь, я никогда не предполагал, что мы на самом деле поплывем по океану, – увидев ее реакцию, так же тихо произнес Лоуренс с мягкой улыбкой на лице и кинул взгляд наверх, в сторону палубы. Всякий раз, когда на их суденышко набегала очередная волна, оно издавало скрип, способный истрепать все нервы тем, кто не привык к этому звуку; зато для привыкшего он служил прекрасной колыбельной песней. Но в своем первом плавании Лоуренс страшно боялся, что лодка может в любую минуту развалиться на части. – Твой любимый конь сейчас, должно быть, беззаботно щиплет травку. – Не то чтобы я его оставил, чтобы он мог отдохнуть, но все равно сейчас у него нет работы. Хорошая у него жизнь. – О? И к кому обращен этот сарказм, позволь спросить? Если вкратце – Лоуренс и его спутники затеяли это путешествие, потому что так пожелала Хоро. Однако и он, и Хоро прекрасно понимали, что это лишь предлог, которым они оба воспользовались, чтобы сохранить лицо. Лоуренс знал, что она сейчас спорит только ради спора. – Ну, сейчас не только у него нет работы; у меня тоже… хотя должен признать, так беззаботно проводить время тоже неплохо – иногда. Несколько дней назад Лоуренс очутился в самом центре событий, грозящих разорвать надвое город Кербе – тот самый, из которого отплыла их лодка. Случилось все из-за того, что моряки поймали легендарное создание – нарвала. И тут же множество предприимчивых торговцев затеяли настоящую торговую войну, пытаясь завладеть этим драгоценным существом. Вообще-то Лоуренс отправился в Кербе, чтобы разузнать насчет костей передней лапы бога-волка, такого же, как Хоро. И ему было невдомек, что его затянет в самую сердцевину урагана. Он всегда считал себя грязным, жадным до денег торгашом, но лишь после того, что было в Кербе, он понял всю истинность пословицы «За всякой горой есть другие горы». В Кербе он встретил таких людей, как Киман, в юном возрасте уже возглавлявший отделение торговой гильдии, и Ив, которая с легкостью перевернула ситуацию в городе с ног на голову в своем стремлении заполучить всю прибыль от нарвала. В итоге Лоуренсу и его спутникам удалось подобрать ключ к разрешению конфликта, и в награду они получили сведения о костях бога-волка. Потому-то они и плыли сейчас в этой лодке. Под одеждой Лоуренс хранил рекомендательное письмо от Кимана и Ив, которое должно будет облегчить им поиски. В королевстве Уинфилд он будет впервые, и это письмо окажется куда надежнее любого оружия. И все же Хоро находила запах письма отвратительным, подобно тому, как некоторые животные не выносят запаха металла. – Но все же, если вспомнить, как все развивалось, – разве ты не получил кое-какую прибыль? Это ведь считается за доход, не так ли? – Вот, значит, почему из моего кошеля пропадают серебряные монеты… это все ты творишь, да? – Если бы я тебя тогда не подтолкнула, справился бы ты с кошмаром того положения, в котором мы очутились, с твоей-то неуверенностью в себе? Если так посмотреть, несколько монеток – вполне достойная плата. Произнеся эти слова абсолютно спокойным голосом, она скользнула под одеяло. Эта волчица умела остановиться ровно в тот момент, когда человек доходил уже до точки кипения. Содержимое кошеля для торговца столь же важно, как его жизнь, и все же Лоуренс не смог заставить себя рассердиться… он лишь беспомощно вздохнул. – Ты взяла достаточно и для себя, и для парнишки? Лоуренс указал на Коула; Хоро фыркнула и закрыла глаза. Озарения Коула сыграли ключевую роль в разрешении конфликта в Кербе. Однако таков был его характер, что он ни за что не стал бы просить вознаграждения и, по-видимому, отказался бы, даже если бы Лоуренс ему предложил. Так что Хоро, должно быть, заставила его принять заслуженную награду… даже если для этого пришлось воровать. Лоуренс заподозрил, что, когда он отлучился, Хоро достала деньги из его кошеля на глазах у Коула, тем самым сделав его соучастником. Лоуренс ласково похлопал свернувшуюся Хоро по спине и тут же услышал шелест хвоста. – Но этот «Великий монастырь Брондела» – похоже, трудное место. – Неужели он кишит упрямыми стариками? – спросила Хоро, неожиданно выглянув из-под одеяла. – Великий монастырь Брондела – грандиознейшее из творений человеческих; узрев его, всякий ощутит его могущество. От его величия языческие боги падают ниц, он дарует свою силу всем людям. И потому Великий монастырь Брондела, обитель всемогущего Господа, внушает всем благоговение. Хоро наморщила нос, услышав, как Лоуренс прочувствованно декламирует строки знаменитой оды. Для языческого божества, такого как она, Великий монастырь Брондела, должно быть, невыносимо скучен. – Впрочем, если оставить в покое его историческую роль – в нем столько разных святых родилось, – сегодняшний Великий монастырь Брондела больше подобает посещать нам, торговцам. – Хмм? – Поскольку он святой, ему частенько дарят землю и деньги. Поэтому, даже если он сам этого не хочет, он должен уметь обращаться со своей собственностью, это просто необходимость. Кроме того, раз уж он «обитель Господа», это означает, что его собственность должна выглядеть впечатляюще; в общем, сейчас этот монастырь – скорее торговое заведение. А поскольку правят там надменные монахи, место это довольно неприятное. По легенде, когда Папа поссорился с великим королем, он на три дня отправил короля в заснеженную пустыню. Будь это не король, а торговец, он бы так легко не отделался. Торговцы частенько рассказывают истории про то, как Церковь нарочно ставит перед ними препоны, чтобы торговые переговоры шли в ее пользу. Однако в последнее время Великий Монастырь Брондела пришел в упадок. Но при таком «упадке» страдают обычно лишь простолюдины. А аристократы почти всегда богатеют. – Неужели кости и вправду в таком противном месте? Поскольку тема костей бога-волка весьма деликатная, даже Хоро понизила голос, говоря о них. Лоуренс в ответ мог лишь неопределенно кивнуть; хоть Ив и снабдила его сведениями, но полной уверенности даже у нее самой не было. – На это весьма похоже, однако же у монастыря высокие каменные стены. Говаривают, даже сами боги не знают, что за этими стенами происходит. – Я как-то слышала, один миссионер говорил: никакая правда, что большая, что малая, не может оставаться сокрытой вечно. – Даже твои чувства выдают твои же собственные уши и хвост. – В то же время твои чувства написаны у тебя на лице всегда. После этих слов Хоро буднично зевнула, и Лоуренс последовал ее примеру. Если не считать самых первых дней после знакомства, подобные перепалочки были для них так же привычны, как «здравствуй». Сейчас Лоуренса куда больше беспокоили его беседы с Коулом. Осторожно отвернув край одеяла, чтобы посмотреть, что с мальчиком, Лоуренс обнаружил, что тот уже крепко спит. Это и хорошо – пока он спит, его не одолеет ни страх перед качкой, ни морская болезнь. Так же осторожно накрыв Коула, Лоуренс краем глаза заметил, как Хоро, высунувшая голову из своего одеяла, медленно удвигается обратно. Она тоже беспокоилась о мальчике. – Не забудь разбудить меня, когда доплывем. В ответ на эти приглушенные одеялом слова Лоуренс мягко погладил Хоро по спине. Одеяло тут же приподнялось, потом медленно опустилось. Угадав, что это Хоро довольно вздохнула, Лоуренс усмехнулся и продолжил гладить ее по спине.

***

Лодка плыла без приключений и в назначенное время прибыла в портовый город Ику королевства Уинфилд. Когда путники отплывали, небо было сизого цвета, но сейчас, когда они сошли с лодки в порт, оно окрасилось в темно-красные тона. Коул, так и проспавший до самого прибытия, щурил глаза, не приспособившиеся пока что к яркому свету. При виде порта зимой иногда вспоминаются летние сумерки. Быть может, такая связь объясняется тем, что порт, такой оживленный днем, в сумерках внезапно затихает. Зимой же от всех портов круглые сутки исходит аура безделья и заброшенности. Однако этот порт был еще тише обычного – возможно, из-за невероятного холода. Когда приходит зима, большая часть королевства Уинфилд оказывается укрытой толстым слоем снега – это северная страна в самом прямом смысле. Чем ниже опускалось на западе солнце, тем злее становился мороз. Вдоль улиц и домов виднелись сугробы. Коул, стопы которого защищали лишь изношенные соломенные сандалии, устало тащился, будто не мог остановиться ни на секунду. – Ты. Если мы не найдем место для отдыха как можно скорее, то все замерзнем тут до смерти. Хоро чувствовала себя ненамного лучше Коула. В лодке она спала, завернувшись в одеяло, и теперь, когда она его лишилась, холод был ей особенно невыносим. – У тебя на родине разве не лежит снег все время? Потерпи еще немного. – Дурень. Ты хочешь, чтобы я сейчас обросла шерстью? С этими словами Хоро обхватила Коула сзади. Лоуренс в ответ склонил голову набок, потом извлек письмо Кимана и Ив и еще раз прочел:

В версии с изображениями тут находится картинка.

– «Идите в торговый дом Тейлора и разыщите там господина Дойчмана», хм. Автор письма был настолько любезен, что даже набросал эмблему этого Тейлора. Лоуренс зашагал вперед, сжимая письмо в руке. В порту были здания, принадлежащие многим известным торговым домам и гильдиям – в том числе очень крупным. Зимой королевство Уинфилд заваливало снегом, зато в остальные времена года климат здесь был мягкий и влажный. Почва была плодородна, луга уходили за горизонт. Лошади, коровы, прочий скот – все здесь быстро размножались и набирали вес. Особенно процветало овцеводство. Говаривали, что овечья шерсть здесь растет быстрее, чем трава. И по количеству шерсти, продаваемой другим странам, королевство Уинфилд не уступало никому. Горы мешков с шерстью громоздились на погрузочных дворах всех торговых домов, выстроившихся вдоль порта, и под крышей каждого из этих домов виднелась эмблема в виде бараньего рога, обозначающая королевское разрешение продавать шерсть. Торговый дом Тейлора был в этом ряду последним, и фасад его не вызывал никаких нареканий. Судя по свету свечи, пробивающемуся из-под входной двери, этот торговый дом процветал. Лоуренс постучал в деревянную дверь, и она тут же открылась. Точнее, приоткрылась – видимо, потому что время было неурочное. В любом городе, в любом порту рабочие часы мастерской или торгового дома следовало уважать. – Кто там? – Прими мои искренние извинения, что беспокою в столь поздний час. Я ищу господина Дойчмана. – Дойчмана? А ты – – Я Крафт Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена. Меня послал господин Руд Киман из Кербе. С этими словами Лоуренс протянул письмо. Бородатый торговец средних лет какое-то время изучал лицо Лоуренса, потом наконец взял письмо и осмотрел с обеих сторон. Затем, оставив позади лишь «подождите немного», ушел в глубь здания. Через приоткрытую дверь наружу пополз теплый воздух. Кроме того – возможно, потому что Лоуренс и его спутники прибыли сюда под вечер, – изнутри потянуло вкусным ароматом; похоже, там подогревали коровье или овечье молоко с медом. Даже Лоуренсу трудно было терпеть этот запах, что уж говорить о Хоро с ее сверхострым обонянием. В животе у нее нетерпеливо заурчало, и в ту же секунду бородатый торговец вернулся и открыл дверь… Лоуренс даже подивился – может, он ее услышал? – Прошу прощения, что заставил ждать. Пожалуйста, заходи, господин Лоуренс. – Прошу прощения за вторжение. Кивнув своему собеседнику, Лоуренс вошел в дом; Хоро и Коул за ним. – Сюда, пожалуйста. Торговец закрыл дверь и пошел в глубь здания. Идя следом, Лоуренс и остальные вскоре очутились, судя по всему, в комнате для переговоров – здесь было несколько столов и стульев. Вся мебель в комнате была с красивым орнаментом, со стен свисали гобелены с изображениями короля Уинфилда. Комната была словно в особняке аристократа, а не в обиталище торговцев. За аккуратно расставленными столиками можно было обнаружить малочисленных торговцев, играющих в карты. В Уинфилде любили азартные игры, но поведение этих людей не казалось грубым – скорее, наоборот, элегантным. Эти люди, похоже, шумным посиделкам за пивными кружками предпочитали более изысканные развлечения и теплые напитки. И это еще усиливало ощущение аристократичности, которая здесь царила. – Бурное было море? – спросил торговец, поднявшись по лестнице на второй этаж. Идущий следом Лоуренс задрал голову и ответил: – Нет. Должно быть, нам сопутствовала милость богов, и море было спокойным. – Рад слышать. Я слышал, совсем недавно громадные волны обрушились на берега какой-то из северных стран. Обычно течения здесь идут с юга на север, но там все было настолько плохо, что даже они сменили направление. Когда на берег набегают гигантские волны, возле него можно поймать много рыбы. Видимо, благодаря этим волнам и удалось найти нарвала близ города Кербе. – Море в наших краях редко бушует, но уж если начнет, то этому конца не будет. Как правило, когда идет снег, вода все-таки спокойна, как в озере. – Понятно. Может, как раз поэтому люди здесь такие миролюбивые. – Ха-ха-ха! Мы всего лишь унылая кучка людей, которые плывут по течению. Любой торговец частенько встречает себе подобных из других стран на постоялых дворах и прочих заведениях для ночлега. Характеры, конечно, у всех разные, но все равно можно увидеть, какой отпечаток на них наложило воспитание в их родных странах. Большинство жителей королевства Уинфилд были по натуре своей спокойными и миролюбивыми. Но, как метко заметил торговец, ведущий сейчас Лоуренса, столь же легко их можно было описать как «унылых и плывущих по течению». Если бы Хоро прожила здесь несколько лет, стала бы и она тихой и послушной, как ягненок? Такая мысль проскочила у Лоуренса в голове, но он тут же решил, что, если ее характер станет более унылым, это будет только к худшему. Он обернулся к Хоро; та недоуменно склонила голову набок. – Мы пришли. С этими словами торговец постучал в дверь и тут же открыл, не дожидаясь ответа. – Входите. Едва войдя, Лоуренс настолько изумился, что это отразилось у него на лице. Да и глаза Хоро распахнулись. А Коул тихо ахнул, даже не попытавшись сдержаться. Вдоль стен комнаты до самого потолка возвышались полки. И они были заставлены всякой всячиной – от пряжи и клубков ниток до тканей, веретен и даже маленьких ткацких станков. Но в первую очередь внимание приковывали к себе стоящие на полках овечьи черепа. Пустые глазницы в свете свечей зловеще смотрели на незваных гостей. Черепов было десятка два – с челюстями разной формы, с рогами разного размера. К реальности Лоуренса вернул раздавшийся скрип – человек, писавший что-то за столом в дальнем конце комнаты, поднялся на ноги. Хотя то, что с ними не поздоровались как положено, отчасти возмещалось впечатляющим видом комнаты, Лоуренс непременно сбавил бы оценку партнеру по переговорам – если бы, конечно, это были переговоры. Но, похоже, комната была украшена именно в расчете на то, чтобы поражать гостей. На лице человека появилась гордая улыбка. – Эти овцы приносят нам прибыль; хотя Церковь, конечно, не должна этого видеть. Перед Лоуренсом стоял мужчина средних лет с усами и маленькими глазками. Когда он улыбался, эти глазки вообще почти что пропадали. Обменявшись рукопожатием, Лоуренс ощутил твердость его руки. Улыбающийся мужчина производил впечатление обычного добряка. Немногие, пожалуй, способны так хорошо скрывать всю глубину своего опыта и способностей. Лоуренс ощутил облегчение при мысли, что он здесь не для того, чтобы заключать с этим человеком торговые сделки. Как бы усердно человек ни работал, ему всегда найдется трудный противник. – Я Аме Дойчман, занимаюсь покупкой шерсти в нашем торговом доме. – Прими наши глубочайшие извинения за столь неожиданный визит. Я Крафт Лоуренс из Торговой Гильдии Ровена. – Пожалуйста, присаживайся. – Благодарю. Обменявшись обычными приветствиями, Лоуренс (а следом и Хоро с Коулом) сел на скамью, поставленную перед столом. Дойчман сел напротив. Приведший их человек жестом попрощался и вышел. – Перейдем к делу. Я был сильно удивлен, когда увидел имя господина Кимана, прозванного «Глазом Кербе». А следом еще и имя Болан! Насколько же пугающая сделка мне предстоит? При любой возможности бросать слова, вызывающие на лице слушателя натянутую улыбку, – характерная черта жителя Уинфилда. Потирая нос, Лоуренс ответил, словно оправдываясь: – Когда король выказывает уважение крестьянам, это значит, что война уже в разгаре. В такие времена даже чашка воды из рук короля ценна, как поднесенные в дар меха. – О… ты хочешь сказать, что в Кербе произошли какие-то большие события? – Надеюсь, кое-что ты об этом уже знаешь? Я был бы более чем счастлив рассказать тебе прямо сейчас, но не знаю, поверишь ли ты мне. Как ни странно, эти слова, похоже, подогрели интерес Дойчмана. Его плечи сотряслись от смеха, и он с довольным видом ответил: – Человек нередко встречается с чудесами, когда занимается торговлей. Но вернемся к делу. Судя по просьбе в этом письме… ты собираешься посетить Великий монастырь Брондела? – Да, так и есть. И я хотел бы спросить: помимо покупки шерсти, какой еще может быть повод нанести туда визит? – О?.. Бродячие торговцы обычно отращивали бороды, а вот городские торговцы в Уинфилде, похоже, предпочитали усы. Дойчман принялся пощипывать густой ус, разглядывая Лоуренса. – Ведь, насколько я помню, паломникам дозволено посещать лишь удаленную часть монастыря, а в главное здание их не пускают, это правда? – Правда. Даже из обитателей самого монастыря лишь немногие избранные вхожи в главное здание. Как ты уже должен знать, даже торговля шерстью происходит в особом отделении на отшибе, так что… – Постучаться в двери главного здания не так-то просто. – В точности так, господин Лоуренс. Конечно, это отделение для Великого монастыря Брондела жизненно важно, так что с главным зданием оно связано. Но… есть еще кое-что… Конечно, Лоуренс прекрасно знал, что именно притягивало к себе крохотные глазки Дойчмана, опытнейшего торговца. Подпись Болан. Они не собирались отправляться в монастырь ни как паломники, ни как торговцы, а значит, выбор оставался небогатый. Имя Ив, падшей аристократки Уинфилда, было знакомо всякому здешнему более-менее крупному торговцу, и оно могло служить лишь одной цели. – Можешь не волноваться. Я не посланник какого-либо правителя. Словам торговца веры нет, в такой ситуации особенно. Неудивительно, что взгляд Дойчмана из-под век был остр как игла. Человек, представившийся как закупщик шерсти от Торгового дома Тейлора, посмотрел сперва на письмо, потом на Лоуренса и наконец на Хоро с Коулом. Приди Лоуренс один – Дойчман бы ему вежливо отказал. Но Лоуренс привел с собой двух спутников, а значит, едва ли он был посланником. Похоже, Дойчман пришел наконец к такому выводу. – Прошу прощения, если причинил тебе беспокойство. – Ничего, ничего. Пожалуйста, не извиняйся. У тебя были причины для подозрений. – Благодарю, однако именно такого рода проблемы и стоят сейчас перед Великим монастырем Брондела. – Э? Сразу после недоуменного возгласа Лоуренса в дверь постучали, и вошла служанка с подносом. На подносе стояли напитки – по-видимому, те же, какие пили картежники внизу. Что ж, по крайней мере здешние хозяева достаточно заботливы, чтобы дать что-то согревающее путникам, вошедшим с холода. От теплых – но не горячих, чтобы приятно было держать, – кружек поднимались клубы пара. – Пожалуйста, угощайтесь. Это овечье молоко, вскипяченное с медом и имбирем. В зимнее время здесь все пьют этот напиток – молодые и старые, богатые и бедные, король и крестьянин. Он вас быстро согреет. – Что ж, не откажусь. При взгляде на пузырящееся молоко Лоуренсу показалось, что, если он это выпьет, у него зубы растворятся. Не то чтобы он не любил сладкое питье – просто ему не нравилось чересчур сладкое. Он решил ограничиться небольшим глотком из вежливости. А Хоро, обожающая подобные напитки, непременно изыщет возможность прикончить остальное. – Вернемся к предыдущей теме. – Да. – Скажи, господин Лоуренс, какие мысли тебя посетили при виде нашего порта? Обычный способ узнать, насколько человек искренен, – задать ему неожиданный вопрос. Так что Лоуренс не стал размышлять, а сказал от чистого сердца: – Возможно, это из-за мороза и позднего часа, но он кажется совсем заброшенным. – Увы, не кажется. Дела в последнее время идут ужасно. Я говорю это не из скромности, не как торговец, – а просто потому что это правда. – …Очень жаль это слышать. Я бродячий торговец с материка и, честно говоря, плохо знаком с положением дел у вас в стране… – Ясно. Значит, ты не слышал о запрете, наложенном королем Сильваном? – Боюсь, что нет. И городским, и бродячим торговцам, таким как Лоуренс, необходимо понимать законы тех стран, где они собираются торговать. Но если что-то случится, бродячий торговец может сбежать в безлюдье и тем самым уйти от того или иного закона. У торгового дома такой возможности нет – они не могут погружать и разгружать свои товары там, где нет порта. Для них законы – все равно что слово Единого бога. – Если вкратце – запрет на ввоз чужеземных товаров. Продавать можно все, но покупать – только зерно и вино. Это сделано для того, чтобы – – Чтобы остановить отток денег, да? – Верно. Король на троне уже пять лет. Его главная цель – сделать нашу страну богатой. Но продажи шерсти с каждым годом все хуже. Кроме шерсти, королевство Уинфилд почти ничего не может продавать, а если выручка с продажи не может угнаться за тратами на покупки, конечно, наша страна беднеет. И поэтому король, которому не хватает опыта торговца, принял такое решение. С этими словами Дойчман поднял руки; этот жест без слов говорил: «Какая досада». Судя по его недовольному виду, нетрудно было догадаться, что горожанам запрет был очень не по душе. – Как только торговец узнаёт, что в Уинфилде он ничего не сможет продать, он, конечно же, перестает сюда плавать. Кораблей в порт приходит все меньше, постоялые дворы пустеют и затихают, никто не пьет вино в тавернах, мясо не продается, накидки и одеяла тоже продавать некому, конюшни на грани разорения, потому что им надо кормить лошадей, а менялам остается взвешивать лишь пыль, что скапливается на их весах. – Заколдованный круг. – Вот именно. Похоже, наш король прекрасно знает, как махать мечом в битве, но не умеет пользоваться здравым смыслом. Ничего удивительного, что наши дела идут все хуже. Мы и опомниться не успели, как в городе не стало денег, и… впрочем, сам взгляни! Дойчман привычным движением достал монету. Клан Уинфилдов основал королевство после длившихся много поколений конфликтов разных кланов, населяющих архипелаг, и множества кровавых сражений с пиратами северных морей. Монета с профилем третьего правителя страны, короля Суфона, вся почернела. В тусклом свете, заполнявшем комнату, даже разглядеть, что на поверхности монеты, было трудно. – Так вышло, потому что они подмешали в серебро изрядную долю меди или еще Господь ведает чего. Я слышал, даже искуснейшие из менял не могут дать ответ, сколько же серебра тут осталось. А когда к деньгам нет доверия, ими перестают пользоваться. Кажется, некоторые из аристократов даже начали скупать медные деньги, на которые можно покупать хотя бы хлеб, да только это все тщетно. Король в ответ лишь новые законы издает, все суровее и суровее… Хоро и Коул тоже подались вперед, чтобы рассмотреть лежащую на столе монету, но тут же выпрямились, как только поняли, что Дойчман еще не закончил свой рассказ. – При таком положении, в котором мы находимся, вполне естественно появление тех, кто хочет воспользоваться возможностью нажиться на нем. Торговля – просто перетягивание каната. Потянув за канат, можно почувствовать, что находится на другом его конце. Если цена денег падает, если денег не хватает даже на хлеб… что должно произойти? Торговые процессы в государстве – не какой-то таинственный ритуал, проходящий за закрытыми дверями. Деньги любой страны постоянно сравнивают с деньгами соседей, чтобы судить, чего каждая из этих стран стоит. Если монеты королевства Уинфилд все черные и дешевые, каким это королевство выглядит со стороны? Как слабые олени обречены стать добычей волков, так и состояния, построенные на слабых деньгах, падут жертвой сильных денег. – Ты говоришь о людях, которые приходят покупать владения, а не товары? – Да; они это делают затем же, зачем акулы собираются возле раненой рыбы. Вот почему я с самого начала решил, что ты один из них, господин Лоуренс. – Понятно. Ну да, Великий монастырь Брондела выглядит очень заманчивой целью. Он обладает не только властью и влиянием, но и богатыми владениями. – Совершенно верно. – В таком случае позволю себе поинтересоваться: кто именно сейчас акула? Дойчман зубасто ухмыльнулся – такая ухмылка вполне подошла бы атмосфере разоряющейся таверны – и ответил: – Флаг луны и щита. – ! – Да-да, Альянс Рувика, который живет и процветает на северных землях материка. Это они сейчас в роли акулы. Альянс Рувика обладал несколькими мощнейшими военными кораблями, на мачтах которых гордо реяли красивые зеленые флаги с эмблемой в виде луны и щита. Это был самый мощный торгово-промышленный союз в целом мире; он включал в себя 23 профессиональных гильдии из 18 различных стран, его поддерживали 30 аристократов, а возглавляли десять крупнейших торговых домов. Даже утверждение, что Альянс мог выбирать, кого посадить на трон той или иной страны, было не так уж далеко от истины. Это действительно было невероятное по силе и размеру объединение. Любые законные тактики противодействия бесполезны, если такая громада выбирает тебя своей жертвой. – Мы, конечно, даже шелохнуться не смеем – просто смотрим, как зрители. А потом, они строго придерживаются законов, так что нашей торговле шерстью никак не препятствуют. – Им нужны земли монастыря? – Да. Насколько я слышал, они хотят воспользоваться этой возможностью, чтобы скупить монастырские земли и переманить на свою сторону местных аристократов. Из-за решения короля повысить налоги эти аристократы уже в довольно-таки тяжелом положении. Следующим шагом Альянса будет, по-видимому, вмешательство в политику королевства. С их огромным размером держать намерения в секрете просто невозможно, но он же и помогает им действовать. У того, кто стал мишенью Альянса Рувика, нет ни единого шанса как-то ему противостоять. Лоуренс мог с легкостью поставить себя на место аристократов, предчувствующих, как король Сильван становится марионеткой и продает их всех Альянсу Рувика. А когда это произойдет, все покатится, как снежный ком. Лоуренс кинул взгляд на Хоро; ему подумалось, что они всегда натыкаются на что-то интересное, когда попадают в новое место. – Впрочем, монастырь оказался упрямее, чем мы ожидали, так что переговоры идут неважно. Похоже, торговые дома в составе Альянса соперничают между собой – каждому хочется заключить сделку первым. Поэтому, хмм… Взгляд Дойчмана вновь упал на рекомендательное письмо, потом торговец опять ущипнул свой ус. Наконец, склонив голову чуть вбок, он сказал: – Если ты уверен, что тебе все еще хочется лезть в столь опасное логово, господин Лоуренс, я познакомлю тебя кое с кем серьезным… На лице «унылого и плывущего по течению» торговца из Уинфилда появилась слабая улыбка. – Единственное условие: ты никогда не говорил с нашим торговым домом. Лоуренс не стал отвечать немедленно, но вовсе не потому, что по зрелом размышлении изменил свое мнение. События развиваются так интересно – он сомневался, что здешние торговцы и дальше будут оставаться в роли зрителей. Некоторые обязательно поддадутся искушению начать действовать. На таком спектакле любой бы захотел занять место поближе к сцене. Чтобы продавать шерсть разводимых в Великом монастыре Брондела овец, там открыли отделение специально для торговцев, приезжающих покупать. Скорее всего, в том месте уже поднялась какая-никакая, но суматоха. Сейчас самое время проверить, насколько жарок очаг. Если он окажется слишком жарок, Лоуренс просто отыщет другой путь. Рассудив так, Лоуренс ответил, даже взгляда не кинув на Хоро: – Рассчитываю на твою помощь. Дойчман в ответ улыбнулся.

***

Полный мешок с глухим шмяком опустился на пол. Если бы Лоуренсу сказали, что в нем товары, ожидающие отправки в какую-нибудь далекую страну, он бы нисколько не удивился. Плоский полотняный мешок был набит шерстяными одеялами. По сравнению с жесткими и тяжелыми дорожными одеялами, от которых мало тепла, под этими явно можно было вспотеть. В общем, к Лоуренсу в комнату доставили одеяла, предназначенные для всех троих. – Это… мм. Ты. Скажи, это все вправду нормально? Хоро только что вымыла волосы, чтобы избавиться от запаха морской воды, и теперь сушила их перед очагом в самой дорогой комнате постоялого двора. При виде этих шерстяных одеял даже она не могла удержаться от того, чтобы спросить. Она часто требовала, чтобы Лоуренс снимал комнаты на лучших постоялых дворах, однако же в ценах она более-менее разбиралась. В таких роскошных комнатах Лоуренс и его спутники не останавливались еще никогда. Чтобы это понять, достаточно было одного взгляда на реакцию Хоро. – На этом постоялом дворе не было ни одного постояльца уже десять дней, а в этой комнате – четыре недели. Я слышал, в это время года постояльцев вообще мало, так что одного серебряного люта хватило, чтобы оплатить и эту комнату, и дрова для очага, да еще и сдачу нам дали. Правда, – Лоуренс указал на лежащие на столе черные монеты, – на эти деньги тут едва ли что-то купишь. – Понятно. Значит, ты наживаешься на их беде. – Не слишком ли сильное заявление? Когда нет спроса, вполне естественно, что цена падает. – Ладно, ладно, главное, чтобы ты не снял эту комнату ради остатков своей гордости. Эй, малыш, подержи тот конец. Хоро поспешно стелила постель, и Коул, адресат ее игривых насмешек, покорно взялся за край ее одеяла. Наблюдая за ними со смущенной улыбкой, Лоуренс размышлял. Он прокручивал в голове то, что рассказал ему Дойчман о трудном положении королевства Уинфилд и о планах Альянса Рувика воспользоваться им ради собственных целей. В любом веке слабые обречены становиться добычей сильных. И тем не менее Лоуренса потрясло то, что даже Великий монастырь Брондела, о котором сложено столько знаменитых од и поэм, не может избежать этой судьбы. Да, Церковь сейчас не обладала той властью, как прежде, но Лоуренсу все равно казалось, что ее монастыри поддерживает некая невидимая сила. Вскоре после знакомства Хоро и Лоуренса они оказались в опасном положении, а Хоро даже угодила в заложницы – виной всему этому была именно Церковь. Мысль, что Лоуренс с близкого расстояния наблюдает падение могучей империи, одновременно возбуждала и вгоняла в уныние. Конечно же, Лоуренс не собирался ни поддерживать, ни противостоять обеим сторонам. Человек ест овец, но страдает от волков. Когда он дошел до этой мысли, Хоро вдруг повернулась к нему и сказала, глядя ему в глаза: – Если бы ты только мог сейчас видеть свое лицо – ты просто ходячее беспокойство. В комнате было тепло, спасибо надежным ставням на окнах и камину. Однако капельки пота на лбу Хоро, снявшей уже балахон, были, скорее всего, вызваны ее игрой с Коулом. Сам Коул сидел ссутулившись возле кровати и пил воду; вид у него был совершенно измотанный. А вот большие глаза Хоро горели радостным возбуждением – возможно, ее взбодрил запах овечьей шерсти. – О да, мои намерения, несомненно, злы и коварны. Как раз сейчас я молча молился, чтобы Церковь стояла вечно. – Что? С равнодушным видом она села на стул и потянулась к кувшину с водой, стоящему на столе. Точнее, там должна была быть вода, но на самом деле кувшин был наполнен вином. Он был не из глины, не из железа и даже не из бронзы – все кувшины здесь представляли собой выдолбленные кокосовые орехи. Кокосы, по-видимому, росли в далеких южных странах. Уже отсюда можно было легко представить, как процветала эта страна раньше. – А, да, насчет твоих последних слов… – Если они тебе не понравились, я могу сыграть другую роль – веселого торговца, который наблюдает за падением некогда могучего врага. – …Дурень. Поколебавшись чуть-чуть, она все же наступила ему на ногу – вспомнив неудачу с нарвалом в Кербе. Как ни удивительно, где-то глубоко было в ней чувство справедливости. Но несмотря на это, по-видимому, ее изрядно беспокоила воображаемая картина «Протягивание руки помощи некогда сильному врагу, ныне попавшему в беду». В Кербе они трое помогли Ив, красивой женщине-торговцу, которую прозывали волчицей реки Ром. Конечно, Лоуренс знал, что если будет дразнить Хоро на этот счет, то вполне может поплатиться и жизнью. С той самой минуты, как Ив «поймала» его, он жил как на иголках. Ему совершенно не хотелось пережить то же самое второй раз. – Меня это немного печалит. У меня к Церкви неоднозначное отношение, но иногда она меня выручала. – Хмм… могу представить. С другой стороны, тот тип из Тейлора был на вид вполне довольным, когда рассказывал про их ситуацию. – Дойчман, думаю, и был доволен. Он ведь сказал, что занимается покупкой шерсти, помнишь? Нужно приложить немало сил, чтобы хотя бы получить шанс вести с монастырем переговоры, так что он и должен радоваться тому, что у монастыря затруднения. – Унылый и плывущий по течению, да? – Именно. Но сама ты не слишком ли радовалась, когда нам принесли шерстяные одеяла? При этих словах Лоуренса лицо Хоро стало предельно серьезным. Но – уши встали торчком, щеки надулись. Видимо, осознав, что скрывать чувства поздно, она расслабила лицо и вздохнула. – Из-за этих одеял мне только труднее будет уснуть. Запах овец будоражит голову. – А тем парням, думаю, не дает уснуть запах денег. На этот раз едва ли у нас будет возможность влезть в эту историю вокруг монастыря. При всей твоей мудрости, уме Коула и моей смелости – противник просто-напросто слишком силен. – О чем это ты? Хоро села и оперлась щекой на руку; она казалась одновременно уставшей от Лоуренса и счастливой. – А тогда что мы будем делать? – это Коул внезапно решил поучаствовать в разговоре, после того как подкинул еще дров в очаг. Как истинный северянин, он прекрасно умел поддерживать огонь. – Едва ли Альянс Рувика охотится за костями бога-волка. Иначе или Ив, или Киман хоть что-нибудь знали бы об этом. – Значит, два хищника, охотящиеся за разной добычей, случайно встретились на одной узкой тропинке? – Не знаю, насколько тут можно сказать «случайно встретились на одной узкой тропинке»… но, что бы там ни было, а Альянс Рувика – невероятно сильный противник; можно считать, что он равен целому королевству. Состязаться с ними мы просто не можем – никак. Однако если взглянуть под другим углом – для нас это может быть хороший шанс. – Хмм? Коул, прислушиваясь к разговору Лоуренса и Хоро, тряс перед огнем свою куртку – видимо, пытался вытрясти блох. – Сейчас монастырь стоит перед пастью этой ядовитой змеи, Альянса. Все, чем они владеют, выложено напоказ всему миру, это избавляет нас от усилий – не придется искать самим. Кроме того, по словам Дойчмана, цель Альянса – обширные земли монастыря. Даже если кости в монастыре, вряд ли Альянс ими сейчас интересуется. Даже Альянс Рувика не оставит без внимания предмет, который тянет на пару тысяч золотых монет. Несмотря на всю их ценность, кости бога-волка – всего лишь товар, который можно купить за деньги. А по-настоящему ценно то, что за деньги купить нельзя. – Если мы просто подойдем к монастырю и посмотрим, что там творится, особой опасности не будет. Если уж называть настоящую опасность, то это… – Что? – Хоро с любопытством склонила голову набок. – …Больше ста тысяч овец, которыми владеет Великий монастырь Брондела. Ты уверена, что совладаешь с собой? Изначально Лоуренс хотел лишь пошутить на этот счет, но, увидев возбуждение Хоро из-за всего лишь нескольких шерстяных одеял, он начал всерьез беспокоиться, как она поведет себя в монастыре. Именно в это время года туда, должно быть, направляется множество торговцев, которые собираются закупать шерсть весной; они хотят оценить качество руна, и для этого в торговое отделение пригоняют громадное количество овец. Даже в обычное время в монастыре можно найти много разных вещей, связанных с овцами. И, что хуже всего, пастухи, которых Хоро так презирает, тоже там будут, и тоже во множестве. Судя по ее возбуждению в лодке, можно было лишь пытаться вообразить, насколько неуправляемой станет Хоро, когда перед ней окажется белая от снега и овец равнина. Беспокойство Лоуренса начало постепенно переходить в серьезное опасение. – А, никаких проблем быть не должно. Вопреки тревоге Лоуренса Хоро говорила таким тоном, будто все это так, ерунда. Лоуренс сверлил глазами жизнерадостную волчицу, будто спрашивая: «Откуда ты берешь такую уверенность?». Коварная Мудрая волчица ответила самодовольной ухмылкой. – Все будет хорошо, если я съем столько баранины, что даже запах овец перестанет меня возбуждать, не так ли? Как бы сильно мы что-либо ни любили, всегда есть предел, после которого мы устаем… или я неправа? – … – Что ж, если мы приняли решение – поскорее приступай! Накормить меня до отвала, чтобы я даже сидеть не могла, – для этого необходимы долгие и сложные приготовления! И потом, взгляни! Даже у этого мальчика на лице написано страстное желание отведать баранины! Конечно, Лоуренс прекрасно понимал, что Хоро использует Коула как предлог. Но она была права – при виде написанного на лице Коула предвкушения Лоуренсу стало еще труднее пропустить ее слова мимо ушей. Ему не хотелось ей отказывать, но он решил поспорить еще чуть-чуть. – Я уже начинаю уставать тратить деньги на то, чтобы все время угощать тебя роскошными кушаньями. Что ты об этом думаешь? Морской воздух во время путешествия на лодке привел балахон Хоро в неважное состояние, но Хоро немедля юркнула в него. Потом, надев на голову капюшон, ответила: – Когда к тебе время от времени относятся недружелюбно, это само по себе не так уж плохо, но если ты от меня устанешь, это будет слишком тяжкий груз для моего сердца. Она говорила кокетливым тоном, прижимая руки к груди. Поскольку серьезный ответ на эти слова лишь заставит его выглядеть дураком, Лоуренс лишь буднично произнес: – О да, госпожа. Не сдержав смешка, Хоро взяла Коула за руку и двинулась к двери. Потом обернулась и крикнула, как беззаботное дитя: – Эй! Давай быстрее! Ну что с ней будешь делать? Лоуренс мысленно вздохнул, потом ухватил свой плащ и поднялся на ноги.

***

Самое сильное из всех оружий – сильные деньги. Так сказал великий торговец, пересекший океаны и покоривший много стран золотыми монетами. Лоуренс, на себе испытавший эту истину, был рад, что сам был торговцем. Предложение Дойчмана остановиться в Торговом доме Тейлора он отклонил. Судя по всему, это предложение Дойчман сделал, потому что местные жители считали всех иностранных путешественников чем-то вроде денежных деревьев, которые можно и нужно трясти. Эта догадка подтвердилась, как только путники прибыли на постоялый двор. Разумеется, Лоуренс внял предупреждению Дойчмана и не стал менять свои деньги на местные. На пробу он достал серебряный лют, стоящий чуть меньше, чем тренни, и тут же увидел широкую улыбку владельца заведения. Их тарелки тотчас были доверху наполнены жареной бараниной, покрытой желтым жирком – мяса было столько, что оно едва на стол не вываливалось. Травы в это время года, естественно, не было, и жизнь пастухов стала недешевой. По слухам, им пришлось забить больше овец, чем обычно, чтобы собрать достаточные запасы пищи. В любой другой стране это привело бы к взлету цен на соль и уксус, которые нужны для сохранения баранины. Но здесь, в королевстве Уинфилд, было достаточно холодно, чтобы можно было хранить мясо сырым, просто во льду, потому и баранина оставалась недорогой. Откусить здоровенный кусок баранины, запить вином – и поверхность вина покрывается пленочкой жира. Возможность угоститься столь прекрасным мясом за столь низкую плату выпадает нечасто. Единственным темным пятном в этой замечательной во всех прочих отношениях трапезе был неважный хлеб. Говорят – какова страна, таков и хлеб, который в ней выпекают. Пшеницу, овес и другие продукты, из которых делается хлеб, хранить куда легче, чем мясо и овощи, так что в неспокойные времена хорошую пшеницу и овес запасают на случай бедствия. – Я так тронут! Подумать только, спустя столько времени без посетителей вообще нас посетили господа с таким превосходным аппетитом! Это, должно быть, благословение небес! Хозяин таверны, конечно, преувеличивал, но комната и вправду была полупуста. Большинство посетителей просто молча пили, и, похоже, все они были местными – половина ремесленники, половина мелкие торговцы. Работников торговых домов, главные отделения которых располагались на материке, видно не было. Скорее всего, они прекрасно понимали, что выставлять напоказ благосостояние своих нанимателей – лишь заслужить презрение местных. Для путешественника, однако, все было наоборот. Как только Лоуренс щедро предложил всем посетителям угощаться мясом и вином, оказалось, что жир и спиртное – прекрасная смазка для языка. – Хей, гляньте-ка на это безжизненное место! Эй, ребята! Вот так надо есть и пить в таверне! – Аа, заткнулся бы, старый! Сам-то хорош, всегда отказываешься от хорошего вина ради водянистого пива, которое варят в грязи? – Точно, точно! А еще я слышал, ты столько бобов в хлеб кладешь, что твоя жена целыми днями плачет! Хозяин таверны тоже стал шутить вместе с посетителями, вызывая взрывы смеха. Один городской торговец как-то сказал Лоуренсу, что, когда дела в городе идут плохо, местным часто кажется, что мир катится в пропасть и его не спасти. В такие времена щедрый путешественник зажигает в их сердцах искру надежды – они начинают верить, что что-то хорошее в этом мире еще осталось. – Кстати, а откуда ты к нам прибыл, добрый господин? – спросил хозяин таверны, принося очередное блюдо (поскольку одна лишь жареная баранина довольно быстро приестся, Лоуренс и его спутники заказали также тушеную баранину с кислой капустой). Обратился он не к Хоро, но отнюдь не из-за ее юной внешности – просто она была слишком занята поеданием мяса. Глядя, как она жадно работает челюстями, прочие посетители ее подбадривали. – С материка, из города Кербе. А до того я путешествовал еще южнее. – Кербе?.. О! Там ведь недавно большая суматоха была, да? Что же там было… эй, Ханс! Напомни, что там случилось в Кербе? – Нарвал, нет? Как ты вообще торгуешь, если ничего не знаешь, старый ты пень? Я слышал, они поймали одну из этих тварей северных морей. Даа, суматоха была что надо! Мне рассказал один лодочник, который у Леона работает – он совсем недавно к нам в порт явился. Сведения распространяются очень быстро, даже через океаны – это всегда следовало иметь в виду. История с нарвалом ведь всего несколько дней назад закончилась. – Точно-точно-точно! Нарвал, это был нарвал. Скажи, слухи врут или нет? На лице хозяина было написано неподдельное любопытство. Он и не догадывался, что те, кто повернул вспять поднявшиеся в Кербе ураганные ветры, сидели прямо перед ним. Лоуренс повернулся к Хоро, чтобы незаметно обменяться с ней улыбками… но лишь обнаружил, что она на него вовсе не смотрит. Если бы Лоуренс сейчас кинул взгляд на Коула, мальчик бы непременно понял, чего он хочет, и улыбнулся бы их общей тайне. Но которому из двух своих спутников со столь разным характером Лоуренс хотел выказать больше доброты? Ответ лежал на поверхности. – Слухи не врут. Из-за этой истории город почти что раскололся на две части – северную и южную. В конце концов один торговый дом приготовил несколько ящиков, полных золотых монет, отвез их к собору и потребовал у Церкви продать нарвала ему. Из-за всей этой суматохи у нас там ни минуты отдыха не было. – Ооо… ящики, полные золота, э? При упоминании ящиков с золотом все посетители, окружившие Лоуренса и жадно внимавшие его словам, среагировали очень живо. Нетрудно было догадаться, что сейчас больше всего интересовало этих людей. – Но что привело вас троих в наши края из стран к югу от Кербе? Торговать здесь собираетесь, да? – Нет, мы в паломничестве, идем в монастырь Брондела. Лоуренс умышленно не стал затрагивать тему денег – он видел, насколько она болезненна для окружающих. На его взгляд, не меньше половины людей здесь были либо торговцами, либо ремесленниками. Если бы он сказал, что пришел ради денег, ему бы не удалось собрать тут нужные сведения – все, вместо того чтобы говорить, начали бы пытаться продать ему свои товары. – О, монастырь Брондела… – Возможно, в это трудно поверить, но мои спутники – дети Господа. Хоть это и противно моей природе, мне приходится вести себя так, будто я ищу отпущения грехов. – Понятно. Но торговец в паломничестве к монастырю Брондела… есть в этом ирония, да? С этими словами хозяин таверны (Лоуренс и не заметил, как в его руке оказалась кружка с вином) огляделся, ища согласия посетителей. В улыбке на его лице, да и во всех остальных улыбках тоже, явно читался сарказм. Лоуренс постарался надеть на себя маску ни о чем не подозревающего путешественника. – А в чем ирония? – Ну, видишь ли, монастырь Брондела сейчас настолько сильно интересуется торговыми делами, что создателям легенд и не снилось; а вот к паломникам он уже много лет не очень-то дружелюбен. Большинство иностранцев, которые туда направляются, проходят через наш город, и я уже слишком многих из них видел на обратном пути, и все они были с унылыми физиономиями. – Вообще-то им положено давать деньги на починку дорог и постройку постоялых дворов для паломников, но дают они сущие крохи, особенно если сравнить с тем, что выручают от продажи шерсти! Даже ребенку ясно, в какую сторону наклонены их весы. Да защитит нас Господь! Когда посетитель, смахивающий на торговца, произнес эти слова, хозяин таверны одобрительно закивал. Будь то монастырь или торговый дом – похоже, все они идут одной дорогой, когда их ведет жажда наживы. Правда, многое в результате и теряют. – Вот за такое свое поведение, должно быть, они и заслужили на свою голову божественную кару. Последние несколько лет уинфилдская шерсть почему-то очень плохо продается, и монастырю от этого достается сильнее всех. Даже те торговцы, что покорны, как ягнята, больше туда не ходят. И паломники, которых они оттолкнули, тоже уже не придут наполнить их казну, как бы их ни просили. – Но подумать только – в такое время иностранный торговец отправляется туда в паломничество… быть может, божественная кара и к концу подходит. А жаль, они ее заслуживают. Церковные заведения почитаются огромным множеством людей; тем поразительнее видеть, как сурово те же люди относятся к тем же заведениям, когда благоговение сходит на нет. Все до единого посетители таверны с наслаждением ругали монастырь. А это значило, что, скорее всего, разузнать про Альянс Рувика будет легче легкого. – Вот, значит, какие тут дела… так, стало быть, монастырь сейчас вообще никто не посещает? При этом вопросе на лице хозяина появилось непонятное выражение. «Эта мысль мне так приятна, но в то же время и немного печальна» – казалось, что-то вроде этого он сейчас чувствовал. Несмотря ни на что, монастырь оставался важным религиозным центром, он пустил корни в сердце каждого жителя Уинфилда. – Кое-кто посещает. Даже сейчас там немало торговцев собирается. Только их цели немного другие, не такие, какие привычны нам. Тебе доводилось слышать про Альянс Рувика, добрый господин? Хоро перестала поглощать баранину громадными кусками и отхлебнула вина из кружки, словно делая передышку… но это было отнюдь не совпадение. Она поняла, что темы, оживлявшие атмосферу таверны, закончились. – Ты говоришь о величайшем торговом союзе, имя которого известно по всему миру? – Именно о нем. Я слышал, их люди в монастырь ходят целыми стадами. Сперва туда ездили большие шишки в черных каретах, но – может, из-за холодной зимы – их быстро сменили торговцы, которые ходят на своих двоих. Вроде бы эти торговцы один за другим ходят то туда, то обратно – каждый хочет первым успешно провести переговоры. Из-за этого у нас тут целый год одни лишь торговцы с каменными рожами – они идут прямо в луга, а на мою таверну и не смотрят. – А что у них за переговоры? То, что Лоуренс сейчас услышит, либо подтвердит, либо опровергнет слова Дойчмана. Он только ради этого и спросил, так что ответ стал для него полной неожиданностью. – Ты только не смейся – они хотят купить Золотого барана. Лоуренс готов был поклясться, что слышал, как дернулись уши Хоро под капюшоном. Что до него самого – он мог лишь неверящим взглядом уставиться на хозяина таверны. – Эта легенда, похоже, всегда всплывает в тяжелые времена – что у монастыря есть луг, простирающийся до самого горизонта, и на самом краю белого моря овец на этом лугу ходит сверкающий золотой баран, словно воплощение солнца. – А еще в той легенде говорится, что человек однажды сумел выдернуть клок золотой шерсти, но она растворилась, как луч света, сразу же, как только отделилась от тела. Лоуренсу доводилось слышать много подобных легенд. Чем хуже было положение той или иной страны – например, во время войны, – тем больше таких историй ходило. Истории о плачущих статуях Святой девы-матери, о ведьмах, которые крадут детей, ухмыляясь до ушей, о громадных флагах с эмблемой Церкви, развевающихся высоко в небесах. Легенда о Золотом баране монастыря Брондела была хорошо известна на материке. Всякий раз, когда мир скатывался в черноту, эта легенда чудодейственным образом дарила людям новую надежду. – Должно быть, на самом деле они тут, чтобы купить имя монастыря, а может, его землю. – Я слышал, Альянс собирается стать аристократией Уинфилда. – Но король Сильван – внук Уинфилда Первого; едва ли он позволит кому-то покупать титулы. Однажды у нас торговец уже купил титул падшего аристократа, так король был в таком гневе, что выпустил закон, из-за которого тот разорился на торговле шерстью. А мы в конце концов получили то, что сейчас имеем. Человек, сказавший это, с последними словами провел ладонью по шее, изображая обезглавливание. Лоуренс догадался, что упомянутый торговец был мужем кое-кого, кого он очень хорошо знал. – Денег никто не зарабатывает, а король все повышает налоги. Хотя, может, правильнее наоборот сказать: король так бесится с налогами именно потому, что ни у кого нет денег. – Вы хорошие покупатели, так что я дам совет: если собираетесь отправиться в монастырь, будьте осторожны. Обитель Господа сейчас в руках у демонов. А Господь, который должен был бы прийти к нам на помощь, видать, заблудился в лугах, его уже много веков не слышно и не видно. Лоуренс уже перестал понимать, кого именно ругают местные – монастырь или Альянс Рувика. Быть может, они и сами не знали, кого им больше хочется ругать. Быть может, им хватало уже того, что было о чем жаловаться. Но на кого бы они ни жаловались, делали это не из ненависти. И король, и Альянс для них – нечто из другого мира, не из их собственного; а на монастырь они привыкли смотреть снизу верх, пусть даже его положение стало плачевным. Смятение чувств в их сердцах было как на ладони для любого. И Лоуренсу казалось, что он понимает их трудности. – Спасибо. Я буду осмотрителен. – О да, ну а тогда лучше вам всем есть и пить как следует, чтобы набраться сил! Как только вы покинете город, сразу познакомитесь с заснеженными полями. Если у вас будет недостаточно сил – умрете на полпути! Слова хозяина таверны вновь подогрели всеобщее настроение. Лоуренс поднял кружку и выпил за хозяина. Коул, похоже, был уже на пределе, а вот Хоро явно еще могла пить. Монастырь Брондела посреди заснеженной равнины… если это и есть их цель, заранее наполнить животы – и впрямь мудрая идея.

***

Он слышал потрескивание, как от горящих дров. Но они же не разводили костер накануне вечером, так ведь? А, ну конечно, очаг… его они тогда разожгли. От него просто звук был не такой, как от костров, к которым он привык. Наконец-то мысли в голове забегали. Он открыл глаза и поднял голову. В комнате царил полумрак – значит, еще совсем рано. Он мог разобрать, хорошая или плохая погода снаружи, просто по свету, вливающемуся в окна. Увы, похоже, день предстоял хмурый. Он как раз начал думать, что будет холодно, но тут волна морозного воздуха нахлынула на него и разбудила окончательно. Похоже, холод пробрался-таки в комнату, несмотря на потрескивание дров в очаге. – Снегопад, э, – пробормотал он себе под нос, после чего с наслаждением зевнул и сел. Да, шерстяное одеяло и вправду прекрасно хранило тепло. По правде сказать, давненько он не спал так крепко. Даже Хоро, судя по всему, дрыхла без задних ног. Ее пушистое одеяло ритмично поднималось и опускалось; это было даже более заметно, чем обычно. Но холод стоял страшный. У Лоуренса было такое чувство, будто он свалился в ледяную реку. Кинув взгляд на кровать Коула, он обнаружил, что мальчик, как и Хоро, сжался в комочек и залез под одеяло с головой. Лоуренс был единственным из троих, кто спал с открытым лицом. Потерев это самое лицо, Лоуренс выдохнул струйку белого тумана. Поднялся с кровати, вздрогнул, потом подошел к столу, взял кувшин и встряхнул. Он не очень-то надеялся на лучшее – и действительно: вода в кувшине замерзла. – Видимо, придется спуститься и взять еще… С тех пор, как Лоуренс начал путешествовать с Хоро, его привычка вслух говорить с самим собой стала проявляться куда реже. Однако в подобных ситуациях он всегда возвращался в плен той старой привычки и бормотал себе под нос фразу-другую. В едва горящий очаг он кинул соломы, потом, дождавшись, пока она разгорится, подбавил немного дров. Это могло показаться излишним, но подобные кирпичные очаги могут гаснуть сами собой – просто от холода кирпичей. Когда дрова занялись как следует, Лоуренс вышел из комнаты. Снаружи царила мертвецкая тишина, но ощущения, что это из-за отсутствия людей в столь ранний час, не возникало. Казалось, будто что-то просто съедает все звуки. Половицы при каждом шаге издавали скрип, но он тут же глох. Такая тишина, как будто все закутано в хлопок, бывала только лишь в снежные дни. Спустившись на первый этаж, Лоуренс сообразил вдруг, что рабочий день на постоялом дворе еще не начался – входная дверь была закрыта на деревянный засов. Однако в глубине коридора, ведущего на задний двор, открылась другая дверь. Вскоре Лоуренс увидел красноносого владельца постоялого двора с шарфом вокруг шеи и с бочонком на плече. – О? Да ты ранняя пташка. – Доброе утро. – Черт бы подрал этот мороз! Даже колодец замерз. Умучался даже просто разбивать лед на поверхности. Похоже, сегодня нас накроет одеялом. Хозяин отнес бочонок в противоположный конец коридора и опустошил в стоящую там кадку. Людям, живущим в краях, где зимы суровы, приходится заботиться о воде, когда становится холодно. Вообще, если задуматься – необходимость беспокоиться о воде, когда вокруг столько снега, выглядит довольно-таки нелепо. – Накроет одеялом? – О, мы здесь так говорим, когда снег заваливает все. Одного дня хватает, чтобы все вокруг стало совершенно белым. – Ясно. – А, да. Желаешь чего-нибудь? Я могу приготовить гостям завтрак… только на это время понадобится. – О, не утруждай себя. Честно говоря, вчера вечером мы принесли с собой из таверны довольно много еды. В таверне накануне царила настолько оживленная атмосфера, что даже ночная стража заглянула посмотреть, что происходит. В конечном счете у Лоуренса и его спутников не осталось выбора, кроме как забрать остатки еды и уйти. Все блюда были приготовлены великолепно, так что, если их разогреть на очаге, завтрак получится замечательный. – Ха-ха-ха! Такую хорошую баранину достать непросто. Ужасно жалко будет, если ее никто не доест. – Вот именно! А, да, могу я попросить немного воды? – Конечно, конечно. Хмм… в вашем железном кувшине вода замерзла, да? Я скоро принесу вам ящичек с опилками. Держи кувшин в опилках, тогда вода не так быстро будет замерзать. – Я буду весьма признателен. Получив от хозяина заведения куда более практичный глиняный кувшин с водой, Лоуренс направился обратно в комнату, думая на ходу, что «накрыло одеялом» – очень точное описание снежной погоды. Он припомнил, как один наемник говорил что-то похожее, когда они вдвоем пережидали холодную ночь и пили дешевое спиртное в какой-то хибаре. Если необходимо вести войну, ее надо вести на севере, где вся боль и печаль, даже самая великая, рано или поздно будет погребена под снегом. Где бы снег ни падал, всюду он несет с собой меланхолию. Неловко улыбнувшись этой мысли, Лоуренс открыл дверь в комнату. – О? Ты уже проснулась – Лоуренс замолчал на полуфразе, почувствовав, что атмосфера в комнате требует тишины. Хоро, сидя на своей кровати, молча смотрела в окно. Просто сидела и смотрела; если бы не белые облачка, срывающиеся с ее губ, можно было бы без особого преувеличения сказать, что она походит на глиняную статую. Даже когда Лоуренс закрыл за собой дверь, Хоро продолжала молча смотреть. Дрова в очаге еще не выгорели, но Лоуренс подбавил еще, а потом, поставив кувшин на стол, подошел к кровати Хоро. – Снегопад, – промолвила волчица, не повернув головы. Лоуренс посмотрел туда же, куда она, и, ответив «да», сел рядом. Хоро по-прежнему смотрела наружу. Она сидела как-то необычно – не скрестив ноги, не обняв колени… а просто как будто время вокруг нее внезапно застыло. Так они с Лоуренсом вдвоем молчали и смотрели в окно. Окно было открыто, и в комнату вливался морозный воздух. Тихонько вздохнув, Лоуренс положил руку на голову Хоро. Пряди ее прекрасных волос замерзли. Было совершенно очевидно, о чем именно ей напоминал снег, так что Лоуренс не стал ее обнимать, а просто сидел рядом. – … – Что такое?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Услышав слова Лоуренса, Хоро лишь молча повернулась к нему. Ее лицо уже не было бесстрастным, как когда она смотрела в окно, – сейчас его заполняли чувства. К бледным губам тоже постепенно возвращался цвет. – Значит, все-таки ты немножко умеешь быть деликатным. – Смотри не заболей. Лоуренс предпочел ответить так, нежели пытаться парировать ее иронию. Кивнув, Хоро тут же чихнула – и в следующее мгновение была уже под одеялом. Лоуренс встал и захлопнул окно. – Когда я в своем истинном обличье, я могу смотреть сколько хочу. – Ты имеешь в виду, пока тебя не занесет снегом. Хоро лишь улыбнулась и показала на кувшин с водой. Но когда Лоуренс передал ей требуемое, она обхватила его руку своими. – Я ведь говорила, что ничего не случится, даже если пойдет снег? – со слабой улыбкой сказала она. Она имела в виду, что снежная погода для нее – не повод прыгать и резвиться. Она столетия жила в деревне Пасро, где, в отличие от ее родного Йойтсу, вообще не знали снега. Лоуренс, в свою очередь, обхватил ее заледеневшие руки и ответил: – Как я могу быть уверен – ты же не хрупкая дева из тех, что вечно в слезах? Я совершенно не удивлюсь, если увижу, как ты, полная сил, носишься по снежным полям. – … Молча улыбнувшись, Хоро выпрямилась и глотнула из кувшина. Но тут же улыбка сменилась хмурой гримасой, и волчица укоризненно посмотрела на Лоуренса. – Почему здесь не вино? – Дуреха, – ответил Лоуренс, воспроизведя ее манеру обзываться. Хоро пихнула кувшин ему в руки и кинулась на кровать, словно ребенок, собирающийся закатить истерику. – Что? Собираешься дальше спать? Имей в виду, сегодняшний завтрак обещает быть вкусным. Да, где бы снег ни падал, всюду он несет с собой меланхолию. Но, бесспорно, точно так же вкусная еда несет с собой радость.

***

Как и следовало ожидать от страны, где преуспевали пастухи, среди принесенной накануне еды нашелся кожаный мешочек, доверху наполненный маслом. Хоро с восторгом намазывала это масло на ломти овсяного хлеба и отправляла их в рот. У Коула, напротив, даже его обычного неважного аппетита не было; он встал слишком рано, ну и манеры Хоро, конечно, тоже не порождали желания есть. – И что – чавк – мы будем – чавк – делать теперь? – Не разговаривай с набитым ртом. Дойчман сказал, что познакомит нас кое с кем из Альянса Рувика, так что сейчас нам остается только ждать, когда они с нами свяжутся. – Ладно – чавк. Проглотив наконец овсяный хлеб, Хоро сделала паузу, чтобы отдышаться. Потом раскрыла рот, и Лоуренс решил было, что она хочет еще что-то сказать, – но она откусила еще один громадный кусок хлеба. – Ты что, готовишься в спячку залечь или что? – Это – чавк – тоже неплохая идея. Когда перед глазами Хоро появлялась вкусная еда, ничьи слова не задерживались у нее в голове надолго. Лоуренс положил ломтик баранины на кусок хлеба, разогретый на очаге, и откусил. – Но в такую холодину, да еще по снегу, передвигаться будет тяжело, да? – вступил наконец в разговор Коул, до того с удовольствием наблюдавший за Хоро и Лоуренсом и потягивавший теплое овечье молоко. – Конечно. Кстати говоря, как тебе раньше удавалось путешествовать одному? – Когда я ушел из дома, погода была не такая уж плохая, так что все было нормально, но когда я пересек Ром, вдруг стало очень холодно. Но я постепенно научился избегать тех мест, где много снега. – Я так и думал. С твоей-то одеждой – стоит тебе попасть под снегопад, и одним небесам известно, проснешься ты или нет, если уснешь. Лоуренс снял кусочек жира, прилипший к щеке мальчика. Коул смущенно улыбнулся, но Лоуренс не понял, что смутило его сильнее – этот жест Лоуренса или потрепанная одежда. – Ну, там, где часто идет снег, люди принимают меры. Они ставят на одинаковом расстоянии друг от друга столбы с указателями. А рядом с ними маленькие хижины – убежища на случай метели. Я как-то был в месте под названием Архтшток – там метели очень злые; зато по крайней мере там на разбойников не нарвешься. В такой страшный мороз даже медведи и волки ищут убежища в пещерах, так что путешествовать на удивление легко. – Вы были в Архтштоке? Это ведь один из самых северных городов, да? – Меня как-то попросили отвезти туда вещи одного умершего путешественника. Только тогда, один раз. Он на северо-западе, дальше даже, чем равнина Доран. Я своими глазами видел эту легендарную землю – она как поверхность моря в полный штиль. Зрелище такое, что просто дух захватывает. Говаривали, что давным-давно громадный дракон, взлетев в небо, поднял страшный ураган, который вырвал с корнем всю траву и деревья и оставил лишь голую землю. Поскольку из осадков там выпадал только снег, близ Архтштока было не только холодно, но и очень сухо. Голая снежная пустыня, в которой любой сознавал, какой же он на самом деле маленький. – Если верить легенде, Святой Арагая провел там тридцать лет в медитации. Когда я там побывал, я понял, почему после этого его стали называть святым. – Ух ты… – и Коул, вслушивавшийся в историю Лоуренса, втянул воздух. У Хоро всегда портилось настроение, когда еда подходила к концу, но с этим поделать ничего было нельзя. В отличие от Коула, она никогда не выражала желания терпеливо слушать рассказы Лоуренса, так что вполне естественно, что и он к ней относился несколько иначе, чем к Коулу. В душе он надеялся, что небеса простят его за это. – Когда я учился, я выучил названия городов повсюду в мире, но своими глазами видел так мало… – Это ко всем относится. Что до меня – я редко присоединяюсь к торговым караванам и редко езжу одними и теми же путями; потому-то мне и удается заезжать в такие далекие уголки и видеть все, что я видел. – А в южных городах вы были? – Ну, думаю, с ними ты знаком лучше, чем я; но я еще был в восточных странах – Лоуренс смолк, но отнюдь не от того, что оставленная в одиночестве Хоро разразилась слезами, – а от стука в дверь. – Иду! – жизнерадостно воскликнул Коул и вскочил на ноги – к таким мелким побегушкам он уже привык. Хоро все еще ела, но Лоуренсу хватило одного быстрого взгляда, чтобы понять, что она в дурном настроении – она даже не озаботилась надеть капюшон. Лоуренс лихорадочным движением прикрыл ей голову. – Кто там? Коул открыл дверь; за ней оказался человек, облаченный с головы до ног в дорожное одеяние – Лоуренсу это напомнило Ив. Шарф, обмотанный вокруг головы и закрывающий почти все лицо, двухслойный плащ, ниспадающий до лодыжек. На голенях звериные шкуры, через плечо перекинут мешок. Похоже, он был готов хоть сейчас отправиться в долгий поход сквозь снегопад. По правде сказать, на его голове и плечах уже виднелся снег. Кинув на обитателей комнаты любопытный взгляд через щель в шарфе (судя по всему, этот человек буквально только что прибыл в город), вошедший затем принялся его разматывать. – В этой комнате живет господин Крафт Лоуренс? Его голос звучал на удивление юно. Да и лицо, показавшееся из-под шарфа, оказалось юным, под стать голосу. – Ээ, да. Лоуренс – это я. – Значит, это ты. Вынужден извиниться, что не оделся подобающе. Я только что получил весточку от господина Дойчмана, потому и пришел в столь неудобное время. Лоуренс встал и направился к двери. Раз Дойчман послал этого человека, значит, он из Альянса Рувика. – Нет, нет, это я должен был нанести тебе визит. Пожалуйста, заходи. – Что ж, прошу прощения за вторжение. Мужчина легкими шагами вошел в комнату. Он был чуть ниже Лоуренса, однако странно, что он мог двигаться с такой легкостью, навьюченный всем тем, что на нем было. Если он бродячий торговец, то ему явно приходилось зарабатывать на жизнь, странствуя по очень суровым местам. – Ух ты! Какая прекрасная комната. – Обычно мы не можем себе позволить чего-то подобного. – Ха-ха! Думаю, это можно считать профессиональной способностью. В начале осени я здесь тоже понаслаждался роскошью. Светлые волосы посетителя притягивали к себе взгляды – возможно, из-за очень короткой стрижки. Благодаря жизнерадостному тону он производил впечатление весьма дружелюбного человека. Похоже, даже Хоро была удивлена. – Ой, я же забыл представиться. Я из Торгового дома Фирса, который входит в Альянс Рувика. Мое имя Логу Пиаски. – Позволь и мне еще раз представиться: Крафт Лоуренс, Торговая Гильдия Ровена, бродячий торговец. Обычно я веду дела на материке. – О, это, несомненно, провидение Господне! Уверен, по моей одежде ты и сам догадался – я тоже бродячий торговец. Лоуренс пожал Пиаски руку; обнаружив, что она такая же жесткая, как его, он чуть расслабился. Хоро подобрала остатки своего завтрака и отодвинулась к краю кровати, так что Лоуренс пригласил Пиаски к столу. – Итак, по словам господина Дойчмана, вы трое собираетесь отправиться в монастырь Брондела, так? Пиаски не произвел на Лоуренса впечатление торопливого человека. Он, похоже, был из тех, кто Лоуренсу встречался редко, – из тех, кто предпочитает проводить свободное время, обтачивая края серебряных монет, нежели беседуя с кем-либо. – Если возможно, мы хотели бы попасть в отделение для торговли, которое близко к главному зданию, а не в то, которое предназначено для паломников. Лоуренс совершенно не собирался раскрывать, что они разыскивают кости бога-волка. До недавнего времени они вовсе не знали, где эти кости находятся, но теперь, когда они узнали, что кости, вероятно, в монастыре, сообщать об этом первому встречному было бы безрассудно. Особенно – если собеседник из Альянса Рувика. – …Раз тебя рекомендовал господин Дойчман, я не буду расспрашивать, зачем тебе это нужно. Но, судя по твоим словам, я так понял, ты не собираешься покупать там шерсть? Он смотрел Лоуренсу прямо в глаза. Некто просит сопроводить его до монастыря, но не желает объяснить причины… что ж, вполне естественно, что проводник так реагирует. Лоуренс, однако, не собирался отступаться. Он был уверен, что, раз доверие Кимана и Ив купило ему Дойчмана, то доверие Дойчмана купит ему Пиаски. Доверие – по сути невидимые деньги. Вскоре лицо Пиаски расплылось в улыбке. – Ладно, неважно, зачем это тебе. Я частенько сопровождаю людей, которые желают своими глазами посмотреть на наше с монастырем сражение… ну и кое-какой доход получить, конечно же. Я не буду тебя больше расспрашивать. И потом, часто достаточно просто собрать вместе несколько человек, чтобы вокруг них собралось гораздо больше. Торговать не получается, если рядом нет тех, кто может стать продавцом или покупателем. Потому легко понять, что все предпочитают вести дела там, где собирается много торговцев. Конечно, если охотишься за большой прибылью, очень важно не болтать языком и не распространяться о том, какого рода торговлей собираешься заниматься. Пиаски, естественно, это понимал. – Флаг луны и щита будет развеваться на ветру всегда, так что мелочи нас не заботят. Разумеется, Лоуренс знал следующую фразу, которая никогда не произносилась, но всегда подразумевалась: «Однако каждый, кто захочет вмешаться в наши дела, не отделается легко». – Благодарю. Смею уверить, твоя деликатность не пропадет втуне. Пиаски искренне улыбнулся; да, это был настоящий торговец. Они с Лоуренсом вновь обменялись рукопожатием, как бы заключив символический договор. – Итак. Я по натуре немного нетерпелив, так что давай обсудим наше отправление прямо сейчас. В монастырь собираются все, кто здесь есть? – Да. Из-за этого нам будет труднее использовать «покупку шерсти» в качестве повода? Коул-то ладно, а вот Хоро явно не походила на человека, имеющего отношение к торговле. – Вовсе нет, вовсе нет. Ничего необычного нет в том, что человек, ищущий душевного спокойствия, берет с собой в торговую поездку слугу Церкви. Кроме того, сейчас обстановка в торговом отделении монастыря Брондела довольно-таки беспокойная, так что новоприбывшие не привлекают особого внимания. Если вы пройдете сквозь главные ворота, дальше все будет хорошо. – Это приятно слышать. Лоуренс постарался, чтобы в его голосе звучало облегчение. Он не пытался кого-либо обмануть – просто Пиаски казался слишком уж свойским парнем, и Лоуренс должен был напомнить себе, что бдительность терять никак нельзя. – Так насчет времени отправления… – Мы готовы отправиться в любой момент. – Понятно. Честно говоря, я также играю роль посредника между монастырем и торговыми домами на материке, так что нам лучше выйти как можно быстрее. Чуть саркастическая манера Пиаски была, похоже, насмешкой над уклончивым стилем речи жителей Уинфилда. Лоуренс глянул на Хоро и Коула. Оба кивнули, давая понять, что не против отправиться немедленно. – Просьба изначально была наша, так что, даже если придется выйти прямо сейчас, мы не будем против. – Отлично. В таком случае предлагаю отправиться после полуденного колокола. – Мы пойдем пешком? – Нет, на лошадях. Здесь снег еще не успел скопиться, но на монастырских землях его уже навалило изрядно. Лошадьми я займусь сам, но еду, пожалуйста, приготовьте свою. О! И еще… – он улыбнулся и загадочным тоном продолжил: – Менять деньги на местные нет нужды. Первое, что обычно делают бродячие торговцы, когда приезжают в новую страну, – меняют деньги. Так что лишь бродячий торговец мог оценить шутку Пиаски. Лоуренс даже не пытался сдержать смех.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Они ехали на лошади: Коул впереди, Лоуренс сзади. Но им не было тесно, несмотря даже на то, что посередке уместилась еще и Хоро. Под ними был длинношерстный ломовик, какие тянут сани по бескрайней (описания не врали) заснеженной равнине Уинфилда. – Проклятье… ничего себе тварь. Такие слова сорвались с языка Хоро, когда путешественники встретились с Пиаски и она увидела лошадь, которую он для них приготовил. Эти слова впечатлили Лоуренса. Конечно, в своем истинном обличье она была куда крупнее, чем эта зверюга. Ее недовольная реакция при виде громадного коня, по-видимому, была вызвана осознанием собственного невежества: мир был настолько шире того, что она знала. На материке такие крупные лошади практически не встречались. – Все готовы? – спросил Пиаски, взгромоздясь на лошадь ростом поменьше и взяв поводья. Лоуренс ответил утвердительным жестом, хотя поводья брать в руки не стал: их лошадью было кому править. Было бы страшным расточительством, если бы эта здоровенная туша всего-навсего несла на себе людей. Даже чахлый мул, едва способный, кажется, нести ребенка, на самом деле может выдержать вес четырех взрослых людей, если его правильно нагрузить. Оглянувшись, Лоуренс увидел позади себя повозку с немыслимой горой товаров. В основном там были еда и спиртное для торгового отделения монастыря. Лоуренс слышал, что, когда снег полностью заносит дороги, такие повозки заменяют на сани. Работа Пиаски и состояла в том, чтобы ездить между монастырем и торговыми домами с материка, передавая сведения и возя подобные товары. – Что ж, помолимся тогда за безопасное путешествие. Вполне подходящий ритуал перед тем, как отправиться в монастырь. Помолившись, вся компания тронулась в путь, и одновременно церковный колокол пробил полдень. Погода была далека от совершенства – слишком холодно. Хотя их еще не «накрыло одеялом», напАдавший на дорогу снег смешался с землей и превратился в грязищу, в которой пешие путники утопали бы по щиколотку. Но когда город остался позади, оказалось, что простирающиеся до горизонта поля почти полностью укутаны снегом. Открывшаяся перед путниками картина воистину подходила королевству, называемому еще «страной бескрайних лугов»; куда ни посмотри, мир был белоснежен. И лишь до самого горизонта тянулась грязная лента, по которой они ехали. Все были закутаны в несколько слоев одежды и походили на большие колобки. А сверху Лоуренс и его спутники надели еще меховые плащи и перчатки, одолженные на постоялом дворе. Несмотря на все это, пронизывающий ледяной ветер в конце концов добрался-таки до них. Сама того не заметив, Хоро крепче прижала к себе Коула, а Лоуренс – Хоро. Путешествие проходило в молчании. Все, что слышали путники, – звук опускающихся на капюшоны снежных хлопьев да собственное дыхание, нарочно замедленное, чтобы дать морозному воздуху согреться, прежде чем он попадет в легкие. И даже эти звуки посреди мертвой тишины слышались совершенно отчетливо. Теперь ясно было, почему северяне мало говорят, а когда говорят – почти не раскрывают рта. Легче было понять и то, почему монахи, странствуя в поисках просветления, накладывают на себя обет молчания: чтобы сберечь силы. Снежные хлопья закрыли собой небо, и вскоре стемнело. Путники ехали не особо долго, но все равно устали, когда добрались наконец до места ночлега на исходе первого дня пути. Один ревностный монах вообще отказался от речи, поскольку считал, что «разговор – это роскошь». Справедливость этих слов сейчас была очевидна, однако Лоуренс и его спутники были ближе к мирской жизни, чем тот монах. Хоро была из троих самой мирской, и монотонная тишина явно действовала ей на нервы. Она рухнула в кровать, даже снег с капюшона не стряхнув. И Лоуренс совершенно не собирался ее ругать. Он знал, что и у него самого сейчас лицо не лучше, чем у Коула, в изнеможении упавшего на стул. Лицо человека, который полностью лишился сил, но, если ему сказать «встань и иди», с трудом поднимется на ноги и побредет вперед, – лицо человека, дух которого сильнее плоти. Все суеверия про нежить, обитающую в холодных одиноких деревеньках, несомненно, рождались, когда кто-то встречал путешественников с такими лицами. – Коул. Услышав, как Лоуренс зовет его, мальчик, воистину походящий на призрака, вернул пустой взгляд. – Улыбнись, и тебе полегчает. Странствия Коула до встречи с Лоуренсом, должно быть, научили его этой мудрости. Мальчик натянуто улыбнулся и кивнул. – Ну тогда пойдем поедим. Пиаски уже должен договориться с постоялым двором насчет ужина. – Хорошо… Коул поднялся на ноги. Пока мальчик избавлялся от плаща с налипшим снегом, Лоуренс подошел к Хоро, которая с того момента, как рухнула на кровать, даже не шелохнулась, и откинул ее капюшон. – Уверен, ты это и сама знаешь, но ты не сможешь уснуть, если будешь просто так лежать. Тебе станет гораздо лучше, если ты пойдешь выпьешь вина где-нибудь в тепле. Сонливость и усталость вроде бы похожи, но на самом деле – совершенно разные вещи. Уши Хоро обвисли и вяло дернулись, будто говоря: «Я знаю». Но она не попыталась встать – так человек не может заставить себя вылезти из-под теплого одеяла, хоть и знает, что пора подниматься. У Лоуренса не было выхода, кроме как поднять Хоро самому – и обнаружить на ее лице выражение, как у спящей принцессы, ожидающей, что герой разбудит ее волшебным поцелуем. Но он не был героем. Чтобы снять ее проклятье, больше напоминающее хворь, требовалась магия иного рода. – Я слышал, здесь спиртное настолько крепкое, что от малейшей искры загорается. Едва Лоуренс прошептал это в обвисшие уши, как они встали торчком, словно палатки. Хоро недоверчиво взглянула на него, безмолвно спрашивая: «Что, правда?» – Все, в чем много воды, здесь быстро замерзает, поэтому, чтобы согреться, им приходится делать напитки, которые не замерзают даже во льду. Даже если этот напиток сам холоднее льда, как только ты его выпьешь, внутри все будет гореть. Глаза Хоро вновь засияли. Она сглотнула, будто освобождаясь от оков проклятья, и неуверенно поднялась. Свисавший хвост, у которого только что был такой вид, будто он принадлежал не евшей три дня бродячей собаке, наконец ожил. – …Хотя, боюсь, закусывать нам придется одной лишь кислой капустой. Лоуренс предпочел прояснить это заранее, опасаясь, что иначе навлечет на себя ее гнев. Поднявшаяся с кровати Хоро тотчас пошатнулась, но соблазн спиртного оказался достаточно силен, чтобы она не без труда восстановила равновесие. – Лучше, чем ничего. – Очень правильное отношение. Этот разговор заставил его вспомнить кое-что, когда они выходили из комнаты. В каком-то городе Хоро выпила обжигающего нутро вина и сказала, что на ее родине делали похожее спиртное. Должно быть, это великолепное воспоминание, дополняющее вкус напитка… не исключено даже, что оно само по себе придает сил уставшему. До монастыря Брондела было еще два дня пути, так что Лоуренс, неся Хоро, мысленно пересчитывал монеты в своем кошеле.

***

«Еда здесь дорогая, ужасная на вкус и дурно пахнущая». Эту фразу даже ребенок способен запомнить, притом куда легче, чем строки из Священного писания. Вонь чеснока, разносящаяся от соседнего столика, служила бессловесным подтверждением того, что здесь эта фраза более чем уместна. Использовать чеснок – то же самое, что быть бедным. Несмотря на свое убеждение, что сам он в еде весьма скромен, Лоуренсу показалось, что его трапезы роскошны по сравнению с этим . Лишь у Коула живот урчал от запахов с соседнего стола. В конце концов, он в своих прежних скитаниях часто был вынужден ограничиваться одной лишь сушеной репой. Лоуренс, хоть ему и давно уже не доводилось ощущать этот запах, не мог пробудить в себе аппетит… Хоро с ее острым нюхом – тем более. Несмотря на все это, им, можно сказать, крупно повезло, и вовсе не потому, что они много заплатили или на кухне каким-то чудом кончился чеснок. Просто Пиаски, предвидя такую реакцию, сам приготовил для них еду. – Я часто путешествую по северным землям, и всякий раз, когда мы попадаем в снегопад, я помогаю с готовкой. Так и научился. Он поставил на стол большую чашу вкусно пахнущего легкого супа с бараниной. «Легкий суп» обычно включает в себя имбирь, зеленый лук, репу, сушеную баранину и бараньи кости, сваренные в очень соленой воде. Но в этом супе было и еще кое-что – кое-что особенное. Пиаски опустил голову, после чего наконец сознался, что же это за дополнительный продукт. Это оказалось то же, что с аппетитом пожирали путешественники за соседним столом, – чеснок. Совсем чуть-чуть чеснока – но это и был секрет вкуса прозрачного бульона с тонкой пленочкой жира. В деревянной чаше с супом размокал кус овсяного хлеба, который сам по себе жевался очень трудно. Сейчас, однако, можно было пить бульон и в то же время есть пропитанный им хлеб. В результате необходимость проталкивать все это в горло не была уже тяжким испытанием – напротив, получилось нечто вполне аппетитное. Лоуренс испытывал благодарность к Пиаски, и не только за вкусный суп, но и за то, что он отвлек Хоро; за вкусной едой она почти забыла про недешевое крепкое спиртное, о котором Лоуренс говорил раньше. – Вода, которую ты берешь с собой в дорогу, со временем становится невкусной, так что, если поблизости нет озер или рек, ты можешь просто вскипятить ее со всем этим, и проблемы не будет. Хоро, держа в руке деревянную ложку, жевала кусок баранины. Она уплетала уже третью миску. Даже Коул, обычно евший умеренно, попросил добавки. Это было лучшее свидетельство того, насколько хорош был суп. – Просто невероятно – даже из грязной воды можно сделать нечто столь вкусное! Но ведь такое возможно, только когда у тебя много попутчиков? Если ты делаешь такой суп всякий раз, как путешествуешь один, у тебя должно уходить много денег. – Совершенно верно. Я часто путешествую с торговыми караванами, так что даже в мои годы у меня уже богатый опыт. И с точки зрения безопасности, и с точки зрения самой торговли путешествовать караваном лучше, чем в одиночку. У Пиаски, однако, была хватка человека, много странствующего в одиночку. При взгляде на него в голове Лоуренса всякий раз возникал образ гордого торговца-одиночки, лезущего вверх по крутой скале. Кстати, сам Пиаски прекрасно сознавал, что производит такое впечатление; по его словам, другие нередко описывали его подобным образом. – Но это все в прошлом. Даже если торговцы объединяются, они остаются лишь компанией… но не семьей. – В тяжелое время они протянут руку помощи, только если решат, что им самим это выгодно. Пиаски в ответ пожал плечами и, криво улыбнувшись, ответил: – Ты прав. Прежде чем Лоуренс начал путешествовать в одиночку на козлах своей повозки, ему доводилось объединяться в пути с другими торговцами. Когда дела шли хорошо, он путешествовал с одними и теми же людьми долгое время. Сейчас он не мог вспомнить, когда именно перестал ездить вместе с другими. Возможно, он устал от такого отношения – объединяться лишь благодаря общей жажде наживы, – но, скорее всего, на самом деле он перестал это делать по той же причине, что и Пиаски. Когда на такую группу нападает стая волков, каждый спасается бегством в одиночку, молясь всем богам, чтобы волки положили глаз на кого-то другого. А когда волки наконец выбирают себе жертву, тому, кто вытянул короткую соломинку, остается лишь душераздирающе вопить «спасите!». – И не то чтобы я не знал, что группа бродячих торговцев не в силах соперничать с городскими. В конце концов я решил сам устроиться в подчинение к городскому торговцу. В обмен на часть свободы я всегда могу отправиться в те или иные города, зная, что там меня встретят товарищи, и встретят улыбкой. Это достойное возмещение. Хоро принялась за спиртное – но вряд ли потому, что уже наелась. Должно быть, слова Пиаски пробудили в ней воспоминания. Любой, кто жил дорогой, даже Коул, прекрасно понял бы, о чем именно говорил Пиаски. – А уж если эти товарищи принадлежат к Альянсу Рувика, твоя награда еще больше. – Конечно же; и амбиции торговца при этом тоже растут. – Понятно. И тем не менее, несмотря на то, что ты живешь сейчас совсем другой жизнью, твои способности по части готовки не притупились… О, мои извинения. Мне просто трудно связать в голове твои умения путешествовать в одиночку и готовить. – Ха-ха! Ты не первый, кто так говорит. Правда же в том, что я во время путешествий по-прежнему готовлю еду для многих людей, вот как сейчас. Лоуренс слышал, что в монастырь Брондела приходит множество людей, чтобы просто посмотреть. Но, судя по тону Пиаски, его дополнительный заработок как проводника этих людей был не особенно велик. Однако когда он представлялся, он упомянул, что его работа – передавать сведения и сопровождать товары для Альянса Рувика. Значит, ответов на вопрос, чем же конкретно он занимается, не могло быть много. – Хе-хе-хе… Каждый опытный торговец спрашивает меня об этом, господин Лоуренс, а я им даю один и тот же ответ, – драматическим тоном произнес Пиаски и с веселой улыбкой обвел взглядом Хоро и Коула. – Наш путь лишь начинается. У меня достаточно времени, чтобы подумать. Торговец без любопытства – все равно что церковник без веры, так что слова Пиаски были надежным способом погрузить слушателей в задумчивость. Когда сидишь на лошади посреди холодной тишины, думать – лучший способ убить время. – И, к твоему сведению, я не так часто езжу в монастырь Брондела. В подобных скучных поездках игра в угадайку за обедом, должно быть, приносит Пиаски немало похвал. Лицедейство, которым он ловит слушателей на крючок, – на самом деле один из товаров, которыми он гордится. И действительно, хоть Хоро и продолжала есть с выражением лица «мне эти ваши скучные игры неинтересны», но мяса в ее миске меньше не становилось. А прямодушный Коул, как и ожидалось, застыл на месте с ложкой в руке, уставившись на деревянный узор на столе. Того, кто дает им развлечение, такое поведение, несомненно, должно радовать, но Лоуренса слегка кольнуло раздражение. Лишь опытные торговцы среагировали бы на слова Пиаски так, как он, и лишь опытные торговцы знают ответ на эту загадку. Более того – даже если ответ стоил пары смешков, Пиаски не мог быть уверен, над какой именно частью ответа в итоге будут смеяться его слушатели. Сам Лоуренс смеялся бы безудержно.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Что ж, мне не хочется, чтобы кто-то от глубоких раздумий потерял сон, так что не стесняйтесь, можете просто подойти и спросить. Я с радостью скажу ответ. Подначки Пиаски было достаточно, чтобы два простака перед ним нахмурили брови еще сильнее; вот теперь они точно потеряют сон. Если Лоуренс будет бездействовать, они так и просидят за своими мыслями лишь Господу ведомо сколько времени. – Кроме того, если вы будете слишком усердно думать над ответом, вы снова проголодаетесь, а ответ ваши животы не наполнит. Когда желудок пуст, даже в скучном путешествии не уснешь, так что Хоро и Коул при этих словах вернулись к реальности и продолжили есть. Лоуренс и Пиаски переглянулись и обменялись усмешками. Кто бы что ни говорил, а веселая трапеза оставалась для Лоуренса величайшей из драгоценностей. – Если бы только монастырь Брондела был на самом краю земли. – Я, конечно, много загадок знаю, но не настолько много. Смех, еда, питье – так они провели вечер.

***

На следующий день снегопад усилился. Ветер, к счастью, не задувал, однако за снежными хлопьями размером с ноготь почти ничего было не разглядеть. А белый туман дыхания, вырывающийся из-под низко опущенных капюшонов, укрывал остатки картины перед глазами. Но все это едва ли было препятствием для возницы, который ездил этим путем уже сорок лет. Для него это было так же нормально, как для престарелого городского торговца, теряющего зрение за конторкой, – сложная паутина торговых отношений в городе. Когда путники покинули постоялый двор, лошадь, направляемая молчаливым возницей, размеренно пошла прямо через белоснежную целину; теперь она была запряжена уже не в повозку, а в сани. Они ехали и ехали, не останавливаясь, ведь малейшей остановки хватило бы, чтобы их занесло снегом. И сколько они ни ехали, взгляд их приветствовала лишь белизна, сменяющаяся еще большей белизной. Съев обед, Коул не выдержал и уснул прямо на спине лошади. Это была всего лишь лошадь, но земля лежала пугающе далеко. Если мальчик упадет, то серьезно поранится. Подумав об этом, Лоуренс извлек кусок веревки, приготовленный заранее, и собрался было обвязать им Хоро и Коула, как вдруг заметил, что Хоро вовсе не дремлет, как ему казалось, и ее руки крепко обнимают мальчика. – О, так ты не спишь? Снег не только мешал видеть, но и глушил звуки. Несмотря на царящую вокруг тишину, Лоуренс едва мог расслышать собственный голос. Не вызывало сомнений, что Пиаски, чья лошадь шла сзади, слышать их просто не мог. – Сплю. Лоуренс едва не рассмеялся над ее полусонным ответом. Но он знал: Хоро так отвечает, потому что в плохом настроении, скорее всего – из-за вчерашней загадки Пиаски за ужином. Эта загадка была не из тех, ответ на которые можно найти, просто рассуждая. Вообще-то угадать ответ под силу и не каждому торговцу. Коул быстро сдался и отправился спать, но Хоро, всегда гордящаяся своим титулом «Мудрой волчицы», размышляла долго и упорно. Ну, разумеется, она не могла не показывать всем видом, что, мол, «если бы эта загадка имела какое-то громадное значение, то ладно, а на такую бессмысленную тратить целую ночь – что за глупости». Неспособность найти ответ ее, должно быть, страшно злила. Естественно, Лоуренс знал, что, когда Хоро начинает думать и вести себя по-детски, она нарочно стреляет в него глазками украдкой – вот как сейчас. Она добивалась того, чтобы он посмеялся над ее раздражением, сказал «что, не получается?», а потом быстренько дал ответ. Таким путем она решала подобные проблемы в большинстве случаев. Но сейчас Лоуренс спуску ей не давал. По правде сказать, ему хотелось, чтобы она вообще забыла про эту загадку, если такое вообще возможно. Ответ ему в каком-то смысле не нравился. Поэтому, несмотря на ощущение, что он чувствует то, чего нет, он случайно пропустил мимо себя первый ее взгляд. А второй взгляд он пропустил нарочно. И третий. И четвертый. Растратив впустую столько усилий в попытке раскопать ответ, Хоро явно расстроилась. Сейчас Лоуренс уже даже не мог состряпать какой-нибудь ответ, который насмешил бы ее – она бы только сильнее рассердилась. С каждым пропущенным взглядом раскрыть ответ было все труднее, а теперь Лоуренсу и вовсе следовало не дать ей узнать правду. Знай он, что так получится, он бы просто вывалил ответ сразу же, но сейчас было уже поздно. – Вот так. Второй раз за этот день, когда Хоро говорила с Лоуренсом, их разговор вышел односторонним. Она говорила без умолку, лишь изредка вставляя раздраженные вздохи, пока не добралась наконец до конца своего монолога. Коул, развешивавший дорожное платье всех троих на веревке для просушки, застыл и ошеломленно слушал ее речь. После ужина, едва Лоуренс с Коулом заметили, что Хоро ушла из комнаты и ее нет уже довольно долго, как она явилась и сразу перешла к делу. Неудивительно, что Коул так среагировал. Лоуренс был весьма впечатлен, что цепочка рассуждений Хоро позволила ей прийти к заключению. – Ты абсолютно права… – Ах ты дурень! Оправдания Лоуренсу не было, так что он мог лишь искренне ответить. Хоро тоже обругала его искренне. Впрочем, у него был столь глупый вид, что гнев волчицы быстро выгорел. Хоро уселась, потребовала у Коула принести ей бутылку и, зло вытащив зубами пробку, принялась пить. – Это твое странное поведение заставило меня еще сильнее желать найти ответ. Кто бы мог подумать, что – – Так вы пошли и спросили ответ у него? Еще совсем недавно Коул дрожал при малейшем намеке на гнев Хоро, но сейчас ему достало храбрости задать этот вопрос, когда она передала ему пробку. – О да. Я сказала, что потеряла сон, пытаясь найти ответ, и он надо мной смеялся. Надо мной! Волчицей Хоро Мудрой! – В школе меня учили, что «есть вещи, которые не узнаешь, пока не спросишь». Ну так какой же ответ? На этот вопрос мальчугана, который снова вернулся к развешиванию одежды, Хоро отвечать не стала. Вместо этого она повернула голову к Лоуренсу, всем видом говоря: «Не хочу себя утруждать, объясни ты». На самом-то деле, видимо, ей просто было лень. Держа в одной руке бутылку с крепким спиртным, она принялась есть сушеное мясо, которое держала в другой. – Такие, как Пиаски, – привыкшие путешествовать в одиночку, но умеющие готовить еду на многих, – встречаются очень редко. Он, должно быть, участвует в закладке новых городов и рынков. Он упоминал, что часто прокладывал дорогу для других; думаю, он имел в виду первопроходцев, желающих начать новую жизнь на новой земле. – Вот, значит, почему… Даже слушая Лоуренса с изумленным выражением лица, Коул успел отработанными движениями закончить свою работу и проверить огонь. Очага здесь не было, да и свежий воздух поступал не очень хорошо, так что следить за силой огня было трудно. – Как правило, люди, отправляющиеся в такие путешествия, непривычны к дороге. И если ведущий их человек не может правильно их снарядить и принимать в пути быстрые решения, ему очень трудно справляться со своей работой. – Вообще говоря, с высоты своего опыта управления стаей я могу сказать, что тот самец и впрямь кажется очень надежным. Он прямодушен и хорошо говорит. С этими словами Хоро стрельнула взглядом из-под полуопущенных век в Лоуренса; тот кашлянул. Коул с застенчивой улыбкой сказал: – Значит, у господина Пиаски такая важная работа, да… но если так… Почему господин Лоуренс пытался скрыть ответ от госпожи Хоро? Этот вопрос был написан на лице Коула громадными буквами. Лоуренсу было очень стыдно признавать вслух, что он слишком сильно беспокоился ни о чем, но, если он не примет свое наказание, ему не заслужить прощения Хоро. Конечно, он не мог бы с гордо поднятой головой называть себя независимым торговцем, если бы всякий раз, когда возникали подобные глупые ситуации, тут же кидался просить у Хоро прощения. Но сейчас, в этой комнате, которая быстро наполнилась бы дымом, если бы в огонь подкинули больше, чем нужно, дров, всякий захотел бы, чтобы хвост Хоро согрел его в ночи. Торговец должен уметь подсчитывать прибыли и убытки. – В общем, его работа – помогать первопроходцам. Если их поддерживают короли или аристократы, то они захватывают новые земли. Если их поддерживает Церковь, то они распространяют ее учение. Но каковы бы ни были причины, итог один: если первопроходцы находят себе пристанище и им удается там обжиться, это место становится для них домом. – Аа… – Эта работа трудна, но в случае успеха может принести немалый доход и благодарность людей. Я даже слышал, что некоторые люди, которые этим занимались, сами становились аристократами по просьбе селян или горожан, которым они помогали. Но среди тех, кто отправляется в новые земли, многие лишились домов у себя на родине из-за войны, голода и болезней. Вот почему, – Лоуренс повернулся к Хоро, – вот почему мне хотелось, чтобы ты не возилась с этой загадкой. – Пффф. Хоро отвернулась и кинула в огонь кусочек кожи, который оторвала от своей полоски сушеного мяса. Пепел взлетел в воздух; Коул следил за ним глазами, точно лицезрел нечто чудесное. – У нас, волков, понятия «нового дома» просто не существует. Дом есть дом, и неважно, кто в нем живет. Важна сама земля. И да, ты, должно быть, беспокоился, что я скажу что-то вроде вот этого? Благодаря бесчисленным пикировкам за время их путешествия Хоро знала, что творится у Лоуренса в голове, как свои пять пальцев. – «Пожалуйста, найди новый дом и для меня, хорошо?» Она кокетливо смотрела на него искоса. Коул с замиранием сердца наблюдал за разворачивающейся перед его глазами картиной. Лоуренс знал, что Хоро сердита на него. Но он знал также, что ее гнев сродни тому, как кошка, с которой слишком много играли, устало протягивает лапу с коготками. – Самцы – воистину дурни и тупицы! – …Тут мне нечего возразить. – Действительно. Саркастично выплюнув последнее слово, Хоро глотнула из бутылки. Лоуренс смотрел на нее с выражением полной безнадежности, прижав ладонь ко лбу. Пока что все развивалось, как обычно. Оставалось только Коулу радостно улыбнуться – и ритуал будет завершен. Но хвост Хоро продолжал колыхаться взад-вперед. Завтра тоже придется вставать рано. – Я так сильно сердилась, что устала. Спокойной ночи. Да, ее умение заставлять всех плясать под свою дудку впечатляло.

***

Лишь во второй половине третьего дня пути они прибыли в монастырь Брондела. Быть может, их благословил Единый бог – сильный снегопад был лишь на второй день; но вот то, что досматривали их не очень строго и что они довольно легко прошли внутрь отделения, не давало поводов для радости. Высокие стены, окружающие это место, были по виду вполне монастырскими, но едва Лоуренс и его спутники очутились внутри, им показалось, что они в городе торговцев. – Ты, что будет, если ты случайно уронишь на землю монетку? Уже по тому, что сидящая на лошади Хоро не удержалась от подобной фразы, ясно было, насколько густая атмосфера торговли тут царила. Если бы здесь кто-нибудь уронил монетку, это привлекло бы всеобщее внимание – все равно что чихнуть в церкви во время службы. – Не исключено, что здесь можно купить абсолютно все… – жизнерадостно произнес Пиаски, едущий рядом. Лоуренс усмехнулся в ответ, но уверенности, что Пиаски шутил, у него не было. Середина улочки была расчищена от снега, зато по бокам громоздились высоченные сугробы. Из-за этого холод стоял, как в ледяной пещере. Даже грива их коняги покрылась ледком в некоторых местах. Несмотря на мороз, торговцы были повсюду; они оживленно беседовали о делах, скрестив руки. Судя по тому, как они с улыбками притопывали ногами, точно резвящиеся дети, они действительно получали удовольствие. – Пожалуйста, подождите немного, пока я не устрою вам жилье. – Надеемся на тебя. Пиаски сперва привязал лошадей, на которых они ехали, в общественной конюшне, потом потрусил прочь. Чтобы залезать на лошадь и слезать с нее, требовался некоторый навык, особенно когда все тело закоченело от холода. Лоуренс слез сам, потом спустил на землю Хоро и Коула. Выгрузив с саней пожитки, он поблагодарил возницу за безопасную поездку. Тот оставался таким же невозмутимым и молчаливым, как и прежде, лишь сложил руки на груди – вежливый жест прощания. Это было живое воплощение истинного северянина. – Ты, здесь просто удивительно много всего. Ты же говорил, это всего лишь дальний уголок или что-то вроде того? – Не могу сказать, что знаю все, так что полной уверенности у меня нет. Но я точно знаю, что здесь торговое отделение, где, говорят, «шерсти столько, что можно наполнить Уинфилдский пролив». Смотри! Вон там даже окна застеклены. И действительно, в окнах на верхнем этаже впечатляющего трехэтажного каменного здания отражалось сизое небо, посыпающее землю снежными хлопьями. Не во всех домах здесь были застекленные окна, но от всех исходило ощущение величия и прочности – казалось, они вполне смогут выдержать небольшой штурм. Домов было пять, и стояли они по обе стороны от широкой дороги, ведущей от ворот. Но здесь были не только дома. Еще и общественные конюшни, а за ними овчарни. И, словно размеры этого места недостаточно поражали воображение, подобных отделений было несколько (если верить Пиаски). – Впечатляющее достижение – построить такое здесь, в снегу. Хоро смотрела перед собой, уверенно улыбаясь. Это отделение монастыря предназначалось исключительно для торговцев. Всего лишь отделение, притом на приличном расстоянии от главного здания – но его вид никоим образом не пятнал репутацию монастыря. Дорога упиралась в здание, еще более впечатляющее, чем остальные, – настолько, что внушало даже благоговение. На его шпиле, упирающемся, казалось, в небеса, красовалась эмблема Церкви. А ниже висел колокол, настолько громадный, что его и десяти лошадям не сдвинуть. Скорее всего, это было святилище, куда ходили торговцы, желающие душевного покоя. И, видимо, оно и впрямь приносило в их души покой, несмотря на то, что исходящее от него ощущение громадного веса само по себе, казалось, могло раздавить любого. – Я вспомнил кое-что, что слышал в школе. – Хмм? – Я слышал, церковники с севера лучше других умеют допрашивать еретиков. Смысл этих слов Коула был Лоуренсу совершенно ясен: церковники с севера ведут допросы, не ведая жалости. Да, именно оттого, что эти бородатые священники здесь живут, у них такие холодные, жестокие глаза ястреба и они так хорошо умеют допрашивать еретиков. – Но это ведь было давным-давно, разве нет? Проследив за взглядом Хоро, Лоуренс принялся наблюдать за монахом в рясе толще овечьей шкуры. Монах только что вывел из здания большую группу торговцев и сейчас весело беседовал с ними. Он был толст и пухлощёк. В общем, в его внешности не было ни намека на скромность, чистоту и добродетельную бедность. – Конечно. Ведь в наши дни даже такие, как ты, могут явиться сюда как паломники. Хоро бесстрашно улыбнулась – почти рассмеялась. – …И это меня беспокоит. Произнеся эти слова, Лоуренс продолжил оглядывать окрестности сквозь белые струйки, вырывающиеся изо рта; но тут он получил пинок от Хоро. Вернувшись к реальности, он увидел ярость в ее глазах и тут же сообразил, что она его неправильно поняла. – Ох, я не тебя имел в виду… Просто начал думать уже о другом. Несмотря на его объяснение, Хоро по-прежнему ела его подозрительным взглядом, так что он продолжил: – Меня беспокоит, что здесь слишком много людей. – Эмм, вы имеете в виду… – внезапно вклинился Коул. Он уже довольно долгое время восхищенно озирался по сторонам. Похоже, он смутно почувствовал причину тревоги Лоуренса. – Здесь слишком много людей для такого размера отделения. Как бы величественно тут все ни было, торговцы и монахи не умеют спать вместе, и едва ли им доставляет удовольствие ночевать в битком набитых комнатах. – Ты хочешь сказать, что мы можем не найти себе места для ночлега? В торговом отделении должно быть какое-то помещение для переговоров, помещение для хранения договоров и помещение для обсуждения разных подробностей этих самых договоров. Кроме того, требовались работники, обслуживающие эти помещения и держащие дома в порядке, а также повара. Ну и, наконец, если сюда наносит визит высокопоставленный торговец, у него непременно есть при себе значительная свита. Лоуренс знал, что его плохое предчувствие вовсе не вызвано неприятной погодой. Странно, но в монастыре, перед лицом Единого бога, человеческая интуиция обостряется, так что Лоуренс, скорее всего, был прав. Все трое нервно заозирались и тут же увидели Пиаски, трусцой бегущего к ним от маленького здания, и лицо у него, как и боялся Лоуренс, было озабоченное. Едва подбежав, он тут же приступил к делу, как любой торговец, зарабатывающий за счет быстрых действий, а не тщательных переговоров. – Мне очень жаль. Здесь слишком много людей, так что мне не удалось найти комнату для вас троих. Лоуренс был готов к такому повороту событий, но все равно на мгновение растерялся. Пиаски тем временем продолжил: – Возможно, вам придется спать вместе с другими в одной из больших комнат… Он замолчал и взглянул на Хоро. Что будет, если такая девушка окажется в битком набитой комнате? Это было бы все равно что бросить кусок мяса стае голодных псов. – Еще можно подыскать комнату без половиц, там вы могли бы переночевать. Но в такую холодную погоду это ненамного лучше, чем ночевать снаружи. Какая досада! Мне сказали, что за последние два дня сюда неожиданно приехало очень много людей. – В конюшнях тоже нет места, да? – Даже сеновалы все заняты – там сейчас, думаю, даже теплее, чем в комнатах. О складах с шерстью можно и не говорить. На лице Пиаски, пытающегося решить проблему Лоуренса и его спутников, было написано неподдельное беспокойство; он был похож на путешественника, подошедшего к реке и обнаружившего, что мост рухнул. Лоуренс видел, что Пиаски заботится о них искренне, не ради прибыли. Неудивительно, что Хоро была о нем такого высокого мнения. Однако их положение не изменится к лучшему всего лишь оттого, что Пиаски искренен. Если они остановятся в комнате с каменными стенами и полом, им понадобится хоть что-то вместо кроватей. Лоуренс собрался было это сказать, но тут вокруг поднялась суматоха. Точнее – с одной стороны послышался гул голосов. – О! Белая армия возвращается с победой! – воскликнул один из болтавших неподалеку торговцев. Лоуренс кинул взгляд в сторону входа, чтобы выяснить, что происходит, и мгновенно понял. Сквозь ворота вливался бесконечный поток овец, сопровождаемый рокотом и легким содроганием земли. Даже полностью снаряженный отряд наемников не в силах противостоять такому громадному стаду. Но, едва овцы входили в настежь распахнутые ворота, их встречали копья и пастушьи псы, которые направляли их в расположенные за конюшнями овчарни. Некоторое время спустя стали различимы звуки колокольчиков, столь часто слышные в лугах, и в ворота вошли четверо пастухов. Здесь их не презирали, как в Рубинхейгене: знакомые торговцы тут же принялись здороваться с ними, благодарить за работу и гладить по головам пастушьих псов. Вот кто действительно жил в добродетельной бедности. И все же шли они с таким достоинством. Пока Лоуренс наблюдал за ними, его мысли блуждали. Если бы Нора, с которой они недавно познакомились, нашла себе работу в подобном месте, ей бы не пришлось переносить столько тягот. – Твои мысли у тебя на лице написаны. Слова Хоро вернули его к реальности. Любому было бы совершенно ясно, кто тут овечка, а кто волк, – достаточно увидеть, как Лоуренс заискивающе посмотрел на Хоро. Но, похоже, столь жалкая реакция ее удовлетворила, и она, вместо того чтобы продолжить атаку, произнесла спокойно: – Воистину судьба существует. Мир так сложен, что не все идет так, как мы желаем. – …Да, это правда. Многое из того, что происходило с ними во время путешествия, подтверждало эти ее слова. Пока они тихо разговаривали, Лоуренс ощутил на себе чей-то взгляд и поднял голову. Он посмотрел в сторону ворот, через которые только что промчалась лавина овец. Стадо уже удалилось на некоторое расстояние, и сейчас ворота закрывали. Однако пастухи оставались там, и Лоуренсу показалось, что один из них, пожилой, наблюдает за ним. – Мастерская? Нет, может, кладовка в конце зала? Или… э? Пиаски все еще пытался найти решение проблемы, но, когда Лоуренс поднял голову, последовал его примеру. Несколько секунд он неотрывно смотрел на пастухов, а потом вдруг хлопнул в ладоши. – Точно! Могут еще быть свободные комнаты в доме пастухов! Я слышал, зимой многие из них не заняты… пойду спрошу! И убежал. Тот пастух глядел в их сторону, но, может, он просто смотрел мимо них на святилище. Лоуренсу уже почти удалось убедить себя, что так и есть, но тут Хоро кинула взгляд на пастухов и сказала: – Один из них только что таращился на нас. – Значит, мне не показалось. Один лишь Коул удивился и стал нервно оглядываться по сторонам. Есть много городов и деревень, где местные жители враждебно относятся к чужакам. Но непохоже, чтобы пастух смотрел на них враждебно. – Быть может, ему просто показалось необычным, что ты здесь? Есть много монастырей, где живут мужчины и женщины, но здесь, насколько я помню, монахинь нет. – Да… в его взгляде было удивление. – Ты случайно не показала уши или хвост, нет? Несмотря на то, что это была очевидная шутка, Хоро опустила голову, прищурила глаза и с очень недовольным видом ответила: – Мои уши и хвост со скуки обвисли под балахоном. Потому что ничего не происходит, что заставило бы мое сердце биться чаще. – Прекрасная новость. Я предпочитаю скромных женщин. На ногу ему тотчас наступили; Коул отвернулся, беззвучно смеясь. И как только занавес опустился над сценой этой низкопробной комедии, Пиаски, договорившийся о чем-то, радостно замахал рукой. – Хоро, тебя устроит, если ты поселишься вместе с пастухами? – Ты же сам сказал, что предпочитаешь скромных женщин? Лоуренс, естественно, задал свой вопрос не из-за того, что сомневался в способности Хоро находиться в компании пастухов, – он просто опасался, что это испортит ей настроение. Но ее твердый и будничный ответ дал понять, что ее действительно устраивало. В конце концов, она уже не ребенок. – Видимо, это лучшее, что нам остается, – произнес он и помахал рукой Пиаски. Затем его ждал некоторый сюрприз – Пиаски обменялся рукопожатием с тем самым пожилым пастухом, о котором они говорили буквально только что. Похоже, пастухам Великого монастыря Брондела, вокруг которого ходила легенда о Золотом баране, предстоит временно делить кров с Мудрой волчицей из Йойтсу, богиней урожая. Должно быть, в мире куда больше мира, чем можно вообразить.

***

– Хаскинс. За звуком, с которым пожитки Лоуренса опустились на землю, он едва не пропустил это короткое слово. Когда он наконец понял, что пастух только что представился, то поспешно протянул правую руку. – Я Крафт Лоуренс. – … Они обменялись рукопожатием, стоя в дверях; ладонь Хаскинса оказалась жесткой, как овечье копыто. – А это Хоро и Коул. Ветры судьбы свели нас вместе. – Рада познакомиться. – Очень рад с вами познакомиться. Хаскинс ничего не ответил, лишь молча пожал им руки. Кроме имени, он вообще не произнес ни слова. У него были волосы цвета снега, смешанного с соломой, длинные брови и борода почти до груди. Крепкое телосложение – он был не сгорблен, не худ; серые глаза под морщинистыми веками цепко смотрели вдаль. От него не исходило ощущения какого-то особого проворства, зато веяло надежностью. Чем-то он походил на старого дикого барана. Истинный пастух, покоритель лугов. Живое воплощение пастушества. В общем, Хаскинса много как можно было описать. Почтенный человек, внушающий уважение всем обликом. – Благодарю тебя за согласие нам помочь. По словам Пиаски, пастухи, живущие вместе с Хаскинсом, приходили домой лишь раз в несколько лет. Хаскинс готов был предоставить свободные комнаты Лоуренсу и его спутникам при условии, что те будут заниматься приготовлением пищи. Конечно, это был далеко не постоялый двор, и в комнатах не было очагов… лишь общая кирпичная печь. И все же это был рай по сравнению с необходимостью спать в толпе незнакомцев или на грязном полу в холодном каменном доме. – Ночью я присмотрю за огнем. В остальном вы можете делать что хотите. Говаривали, что пастухи, целыми днями присматривающие за бессчетными стадами овец и живущие в неимоверно суровых условиях, становятся более святыми, чем настоящие святые. К Хаскинсу это подходило более чем к кому бы то ни было. Попытки завести разговор со старым пастухом едва ли приведут к успеху.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Да, похоже, Хаскинс не испытывал желания с кем-либо общаться. Поняв это, Лоуренс кивнул и не стал отвечать. Окинув всех троих взглядом, Хаскинс легонько кивнул и направился в комнату с печью. – Он что, священник? Этот вопрос Коул задал, как только шаги Хаскинса достаточно удалились. Вопрос вовсе не казался странным – Лоуренс и сам легко мог себе представить, как люди, сбившиеся с жизненного пути, просят его о наставлении. – Он больше похож на мирского мудреца-отшельника, тебе не кажется? – Это ты надо мной, что ли, смеешься? – спросила Хоро, набившая рот сушеной малиной сразу же, как только их пожитки очутились в комнате. Лоуренс кинул на нее короткий взгляд и наигранно пожал плечами. – Похоже, у нас больше еды, чем я думал. Даже с учетом доли Хаскинса мы протянем довольно долго. А раз тут повсюду полно торговцев, то, даже когда наша еда подойдет к концу, это не станет серьезной проблемой. – Да, но недавно я видел большую очередь к колодцу, так что проблемы могут быть с водой. Коул, как всегда, был наблюдателен. В нищем странствии нет ничего важнее воды. Когда практически нечего есть, можно продержаться неделю, без воды же – всего ничего. – Может, мне сейчас сбегать? – Это было бы лучше всего… ладно, значит, вода за тобой. Она нам и для готовки понадобится, и еще надо не забывать, что за ночь колодец может замерзнуть. – Бегу! Коул, похоже, был из тех, кому легче, когда у них есть какое-то задание. Весело ответив, он ухватил ведро и кожаный мех и выскочил наружу. Лоуренс, глядя, как Хоро, не обращая ни на что внимания, лениво поглощает ягоды, почувствовал, что должен что-то сказать. – Еще не так давно я бы, если бы увидел тебя в таком виде, стал над тобой подтрунивать и заслужил бы твой гнев. Чувства не отображались на лице Хоро, но на самом-то деле она тоже хотела быть полезной. Только вот из-за того, что она этого не показывала, иногда случалось, что от нее так и не было никакой помощи. – …Похоже, ты сумел чему-то научиться. – Хотелось бы думать, что я провел с тобой достаточно много времени для этого. – Хех. Не будем об этом; но если нам придется остаться здесь достаточно надолго, чтобы начать беспокоиться о еде, для меня это будет весьма неприятно. Она сунула в рот последнюю ягодку и приподнялась. – Это верно. А застрять мы можем – например, если все завалит снегом. Если уж где-нибудь застревать, то лично я предпочел бы в городе. – Для меня это одна из причин, но есть и вторая. – Есть и вторая? – О да. Возможно, ты окажешься погребен заживо в шерсти всех тех овец, что я сожру. – Такого исхода мне хотелось бы избежать. Лоуренс сказал это в шутку, но подумал, а шутила ли Хоро. Ему лишь мельком удалось взглянуть на стадо, но, похоже, руно у овец было превосходное. А раз руно отличное – почти наверное и мясо вкусное. – С другой стороны, любому путешественнику, кто здесь застревает, не остается ничего другого, кроме как обмениваться слухами. Нам же нужно собирать сведения, так что для нас это самое подходящее, не так ли? – Не обязательно. Слухи могут расходиться слишком быстро, и тогда из них никому пользы не извлечь. Нам важнее всего решить, как втихую собрать сведения о костях и не привлечь к себе внимания. Лоуренс принялся обдумывать эти слова Хоро, поглаживая начавшие уже завиваться волосы на подбородке. Впрочем, выбор был небогат, так что и думать долго не пришлось. Держать рты других людей на замке чрезвычайно трудно. А значит, единственным выходом было – заручиться помощью кого-то, кому можно доверять. Лишь один человек годился. Однако Лоуренса невольно охватила нерешительность при мысли о том, чтобы просить Пиаски о помощи. Пиаски – выдающаяся личность; настолько выдающаяся, что Лоуренсу не хотелось стоять рядом с ним перед Хоро. – Не вижу никакой проблемы. В стае, где два вожака, они часто грызутся, как и двое старейшин в клане. Нет нужды беспокоиться из-за таких мелочей. Она в точности угадала, что его тревожило. Но, каким бы тугодумом Лоуренс ни был, ему было невероятно трудно признать, что причина его нерешительности – опасение, что Хоро слишком хорошо поладит с Пиаски. К несчастью, молчать сейчас – лишь играть на руку Хоро. В худшем случае она даже может принять его нерешительность за недоверие. Поэтому Лоуренс произнес так, будто намереваясь выложиться без остатка на переговорах колоссального масштаба: – Сейчас мне безразлично, к кому ты будешь ближе. На его слух, это заявление было идеальным. Он не сомневался, что даже Хоро не сумеет поймать здесь ложь. Однако же у нее было такое выражение лица, словно она наблюдала за идущим прямо в капкан кроликом. – Хмм? Или ты не вожак стаи? И ее лицо мгновенно стало совсем другим. – Ты стараешься поладить с тем самцом, одновременно оставаясь настороже, не так ли? Что ж, когда кто-то лишь начинает вести стаю, нередко бывает, что он чересчур сильно старается. Не могу сказать, что не понимаю этого… Лоуренс еще раз прокрутил в голове предыдущие слова Хоро. Нарочно подпускать неопределенность в свои фразы она умела просто потрясающе. Более того, она отлично знала, как люди будут эти фразы понимать. – Я всегда считала тебя вожаком, а оказывается, ты тревожишься вот об этом? Ты не только считаешь вожаком меня , но и надеешься, что я не перенесу свою привязанность на другого? Она улыбнулась довольной улыбкой. – Какой же ты милый мальчик. Сто лет уже Лоуренсу не приходилось так краснеть. Он даже застонать не мог. То, как она непочтительно опустила голову и ткнулась ему в руку подбородком, виляя хвостом, разожгло в нем безумное желание со всей силы ущипнуть Хоро за щеки, а потом завернуть в одеяло и вышвырнуть в ближайшее окошко. Но если он сейчас выйдет из себя, это лишь подольет масла в огонь. Все равно что кидать деньги вслед ворам. Он убедил себя, что сдаться, лишь обозначив намек на вызов, – лучший выход, и выкинул белый флаг, как подобает хорошему торговцу. Потом Лоуренс услышал шелест материи и догадался, что Хоро перевернулась в кровати. Она явно была разочарована его неожиданно спокойной реакцией. – Пфф, теперь-то ведешь себя как разумный самец. Слова были такими ядовитыми – однако Лоуренс на приманку не клюнул. – Это достаточно легко, стоит мне только вспомнить детство. – Хмм? Лоуренс поднял указательный палец, а вторую руку положил на пояс, словно собираясь читать лекцию. – Каков самый прекрасный способ привлечь внимание той, кто тебе нравится? Хоро смотрела удивленно. – Немножко подразнить ее – и тогда она тебя заметит. «Вот поэтому я не могу выходить из себя по мелочам», – мысленно добавил Лоуренс, подошел к кровати и прижал нос Хоро указательным пальцем. Конечно, он был открыт для контратаки и прекрасно знал, что, стоит только Хоро пожелать, она нанесет ответный удар с легкостью. Уже ведь не сосчитать было случаев, когда Лоуренс был уверен, что загнал Хоро в угол, но в итоге сам терпел поражение. Так что он был готов, что его могут укусить за руку. Сейчас, однако, Хоро явно наслаждалась его маленькой лаской. Лоуренс терпеливо ждал контратаки, но волчица лишь молча лежала и смотрела на него. Прошло какое-то время, и она заговорила – чуть в нос, так как этот самый нос по-прежнему был прижат пальцем Лоуренса. – В конце концов, о вкусах не спорят. Она имела в виду, что люди не всегда выбирают то, что для них лучше; вот и она не обязательно перенесет свою привязанность на Пиаски. Таким образом, Хоро показала, что сдается, сумев при этом ни в малейшей степени не польстить Лоуренсу. – Я… я, пожалуй, сочту это за комплимент. Он был неописуемо зол на себя за то, что запнулся в самый ответственный момент. Зато достопочтенная Мудрая волчица была довольна. – Фмм, – хихикнула она в нос. И почти тут же в комнату вбежал запыхавшийся Коул с водой.

***

Лоуренс и его спутники не собирались скрывать, кто они такие, но все же дождались заката и лишь затем отправились в святилище. Видимость была ужасная: даже если бы они зажгли свечу, все равно ничего вокруг было не разглядеть. Снег продолжал падать, так что непривлекательное обычно времяпрепровождение за молитвой на церковных скамьях выглядело куда более желанным. Обитатели монастырей обычно начинают работать и ложатся спать раньше мирян, так что вечерняя служба давно закончилась, и в церковном зале, кроме Лоуренса, его спутников и Пиаски был лишь дежурный монах. В руках у монаха была сума – изрядно потертая, но из превосходной овечьей кожи. Когда новоприбывшие закончили молитву, он тут же подошел и молча открыл суму. Пиаски и Лоуренс опустили туда несколько серебряков с материка. – Да пребудет с вами благословение Господне, – холодно произнес монах и ушел. Лоуренс понимал, что ему, скорее всего, пришлось поторопиться, чтобы зажечь свечи к поздней молитве, но все равно не мог удержаться от мысли, что подобное отношение не прибавит Церкви ревностных сторонников. – Пора, – приглушенно сказал Пиаски, и слова, покинув его рот, тотчас растворились в белом облачке дыхания. Холод стоял невероятный; и вообще – в это время суток люди обычно наслаждаются вином и бараниной. Но, в отличие от Лоуренса, у Пиаски здесь было много друзей, к кому он мог бы пойти в столь занятое время. Лоуренс кивнул. Его спутники продолжали беззвучно молиться. Лоуренс похлопал их по плечам; Коул с Хоро одновременно встали. Чтобы в полной мере ощутить все величие святилища, достаточно было взглянуть на потолок, стоя у входа в зал, напротив алтаря. Чувствовалось, что за много лет сюда были вложены немалые деньги – достаточные, чтобы святилище внушало священный трепет. Расшитая драпировка, свисающая с потолка, потускнела от свечной копоти и холодного климата; казалось, отодвинь ее чуть в сторону – и глазу откроется море золота. – Великий монастырь Брондела… обитель всемогущего Господа… – прошептал Коул, когда троица прошла коридором и выбралась наружу через большие ворота, способные, казалось, выдержать удары тарана. Мальчик, хоть и был язычником с точки зрения Церкви, не питал к ней особой вражды. Он просто восхищался торжественным духом этого святилища, возведенного в краю падающего снега. А может, ему просто нравилась та ода. В обычной ситуации Хоро не упустила бы случая посмеяться над ним, но сейчас даже она лишь взяла Коула за руку, встала рядом с мальчиком, и они вдвоем молча смотрели какое-то время, а потом побежали догонять Лоуренса и Пиаски. – Если бы это было возможно, я бы с удовольствием пригласил тебя, господин Лоуренс, и твоих спутников ко мне присоединиться… – Ничего, ничего. Я понимаю твое положение. Вот если бы ты отправлялся на деловые переговоры, я бы обязательно потащился следом, что бы ты ни делал. – Ха-ха-ха, спасибо за понимание. Ну, тогда до завтра! – До завтра. Хорошего тебе вина! Распрощавшись с Пиаски возле освещенного факелами входа в святилище, троица направила стопы к дому пастухов. В столь поздний час им не встретилось ни души, даже возле святилища. И света, кроме как от факелов высоко над головой, тоже не было. – Уверена, его ждет отличное вино. Хотя в святилище они провели не так уж много времени, следы, оставленные ими на пути туда, уже исчезли под толстым слоем снега. – У нас в мехах тоже хорошее вино. – Вино бывает хорошим, только когда пьешь его в хорошей компании. – И что ты этим хочешь сказать… Сперва Лоуренс заподозрил, что Хоро намекает, что он – плохая компания для выпивки, но, вспомнив, что было раньше, быстро сообразил, что ее намерением было вовсе не это. – Только не говори подобных вещей сегодня за ужином, слышишь? Из-под капюшона донесся тяжкий вздох. Потом Хоро зашагала вперед, особо громко топая ногами. – Но как можно наслаждаться напитками, когда рядом такой унылый и грязный тип? Мало того, что он поздороваться как следует не может, – не успела я подумать, куда это он исчез, как он имел наглость появиться передо мной с сырой бараниной! Во что вообще он играет, что выкладывает ее возле печи? Он что, нарочно пытается вывести меня из себя? Пастухам приходится уходить из дома рано утром и возвращаться поздно вечером. Поэтому все их трапезы, кроме ужина, проходят под открытом небом. А когда выпадает особенно много снега, им приходится искать себе место для ночлега. Конечно, овец в собственном доме Хаскинс держать не стал бы, но готовить пищу для своих товарищей по профессии – одна из обязанностей пастуха. Пожалуй, правильнее было бы говорить не «Хаскинс такой нелюдимый, потому что ему недостает навыков общения», а «он должен готовиться к предстоящему дню и не может позволить себе роскошь долгих вежливых разговоров». Но Хоро больше всего раздражал, скорее всего, отнюдь не характер Хаскинса, а то, что он сушил баранину прямо у нее перед носом. Он даже развесил бараньи колбасы рядом с кожаным шнуром, на котором сушилось остальное мясо. – У нас тоже осталось еще немного вяленой баранины, разве нет? – Такое жесткое мясо не по мне, – и Хоро недовольно отвернулась. При виде такого ее поведения Лоуренс даже подумал, уж не хочет ли она, чтобы он ее отшлепал за ребяческое нахальство… Во всяком случае он знал, что, если бы она пожелала вынудить его купить ей что-нибудь вкусненькое на ужин, она бы подготовилась лучше. Сейчас, похоже, Хоро всего лишь пыталась отныть себе немножко такой аппетитной на вид баранины Хаскинса – без особой охоты, просто потому что она оказалась перед носом. – Достаточно его сварить в горшке, как Пиаски делал, и оно станет мягким и вкусным. Хоро подняла голову и уставилась на Лоуренса с надутым видом, как будто все ее надежды обратились в пыль. – Думаю, с сегодняшнего дня тебе надо привыкать пользоваться горшком вместо подушки. Лоуренс устало вздохнул. – Ты имеешь в виду, что хочешь, чтобы моя голова стала еще мягче? Ничего не ответив, Хоро отвернулась и стала глядеть вперед. Так беседуя, троица вошла в дом пастухов, где из каждой комнаты доносились ароматы пищи и тихий смех. Воздух был полон запахов вареной и жареной баранины, так что губы облизывала в предвкушении не только Хоро. Все внутренние двери прогнили настолько, что хорошим пинком в них можно было бы дыру проделать. Хоро проказливо заглядывала в каждую комнату, мимо которой проходила, в надежде увидеть, чтО там едят. Комнат было пять, Лоуренс и его спутники занимали одну из двух комнат на втором этаже. Всего в доме обитало полтора десятка пастухов, и здесь же была псарня. Если подсчитать и отдельные фермы, стоящие то тут, то там на обширных монастырских землях, можно было прийти к выводу, что всего пастухов не меньше тридцати. Лоуренс слышал, что некоторые из них жили попеременно то здесь, то на фермах; стало быть, они даже друг друга не все знали. Хаскинс был одним из самых старых. Местные говорили, что по части знаний об овцах он превосходил самого Единого бога. – Мы вернулись. Для путешественников останавливаться на ночлег в чужих домах – обычное дело. Но чтобы постой проходил приятно, необходимо по возможности тепло приветствовать других жильцов первыми. – Здешнее святилище воистину впечатляет. Хаскинс лишь молча кивнул и продолжил свое занятие – очистку сырой баранины от жил и жира. Во взгляде Хоро вновь появилось недовольство – видимо, ее возмущало, что пастух удаляет такой превосходный жир. Проводив Хоро и Коула до комнаты, Лоуренс занялся ужином; ведь им разрешили здесь остановиться на одном условии – они будут кормить Хаскинса. Лоуренс поднял один из горшков – и тут Хаскинс раскрыл рот. – …Очень подходящая обитель для всемогущего Господа. Лоуренс улыбнулся и кивнул, поняв, что старик имеет в виду святилище. Позаимствовав затем один из инструментов Хаскинса, чтобы сделать подставку для горшка, Лоуренс наполнил посудину водой и продуктами в нужных долях, как его научил Пиаски. Хоро предпочитала более пряную пищу, так что он добавил немного больше соли. Хаскинса это должно было устроить – Лоуренс слышал, что пастухи, как и овцы, тоже предпочитают соленое. Затем он добавил много твердых полосок вяленого мяса и раскрошившийся в дороге хлеб. В результате должно было получиться весьма питательное варево. В обычной ситуации сейчас была бы прекрасная возможность насладиться беседой о том о сем, но Хаскинс продолжал работать в молчании. Кто-то когда-то сказал, что люди, бОльшую часть жизни проведшие как пастухи, говорят только со зверями, – и Лоуренс теперь понимал, как могло родиться такое поверье. – Ужин готов. Зайдя в соседнюю комнату за Хоро и Коулом, Лоуренс обнаружил, что они выдрали из своих постелей немного соломы и увлеченно посвятили себя детской забаве «угадай, где самая короткая соломинка». Судя по широкой ухмылке на лице Коула, он выигрывал. Проходя мимо Хоро, Лоуренс похлопал ее рукой по голове; волчица тут же кокетливо прильнула к нему. Похоже, она была в неважном настроении. – Благодарим тебя, Господи, за хлеб наш насущный. Перед ужином троица прочла соответствующую молитву из Священного писания – чего обычно они не делали. Коул, улыбаясь до ушей, тут же принялся набивать рот, но лицо Хоро приняло недовольное выражение, придавшее ей еще большее сходство с монахиней. Должно быть, она так реагировала, потому что в их супе была сушеная баранина, а не свежая, и – еще важнее – потому что горячий суп плохо сочетался с крепким вином, которое они пили. Эта проблема возникала и по дороге сюда, но тут, в монастыре, Хоро даже напиться как следует не могла. Лоуренс не сомневался, что совсем скоро она начнет ныть по этому поводу, но, увы, поделать тут он ничего не мог. Ведь рядом с ними с видом отшельника сидел Хаскинс. Чтобы лучше ухватить происходящее, Лоуренс решил, что всем троим следует изображать ревностно верующих паломников. Их единственным другом здесь, если только это слово тут вообще применимо, был Пиаски. Как раз сейчас монастырь пожирался Альянсом Рувика; даже имя Торговой Гильдии Ровена едва ли имело здесь какой-то вес. Им улыбнулась удача – они жили с человеком, проводящим почти все время на монастырских землях, пусть это и был простой пастух. Естественно, такой удачей надо было пытаться воспользоваться. Но губы молчаливого старика запирали знания в его голове подобно крышке на кувшине. Как же поднять эту крышку? Хаскинс, конечно же, ел молча, не выражая ни признательности, ни недовольства. С учетом того, что он сам попросил Лоуренса обеспечивать его пищей, это следовало признать мудрым: если бы он ругал вкус еды, это могло бы привести к ссоре. Но, к сожалению, такое отношение Хаскинса не давало Лоуренсу возможности приоткрыть крышку, под которой таились знания. Оставалось лишь сидеть и ждать, когда такая возможность представится. Лоуренс ел и думал, как же ему подступиться к Хаскинсу, как вдруг тот медленно встал. Горшок был практически пуст, оставалось лишь вычерпать остатки бульона. Уголки губ Хоро приподнялись; она даже не пыталась скрыть жадную улыбку, без слов говорящую: «Одним едоком меньше!» Но пастух тут же сел обратно, и улыбка исчезла с лица Хоро… до того момента, когда он кинул в горшок кусок баранины, висевший только что на кожаном шнуре. – …Время от времени делить трапезу с другими вовсе не плохо. Голос старика звучал ненамного громче, чем пепел, оседающий в огне, но для его гостей, которым прежде частенько доводилось есть в одиночестве, эти слова были теплее любого приветствия. Даже настроение Хоро, похоже, улучшилось – она уже тянулась к мясу, не давая ему свариться. Лоуренс повернулся к Хаскинсу, чтобы поблагодарить его, и обнаружил, что старик протягивает ему бутылочку. Если белая жидкость вокруг горлышка о чем-то говорила, то там было какое-то спиртное на овечьем молоке. Лоуренс одним глотком осушил свою чашку, чтобы Хаскинс налил ему своего напитка. – Мм, давно забытый вкус. Такого рода напитки человек либо обожает, либо терпеть не может, и Лоуренс принадлежал к последним. Но он прекрасно сознавал, что Хаскинс предлагает ему свою дружбу – по крайней мере на то время, что они тут живут. Лоуренс преувеличенно изобразил благодарность, хоть и знал, что Хоро мысленно смеется над ним. – Господин Хаскинс, ты… Лоуренс сделал вид, что эти слова вырвались у него под действием спиртного, а потом умолк, наблюдая за реакцией Хаскинса. Старик отрезал кусок сварившегося уже мяса, положил в рот, потом глотнул из чашки и поднял глаза на Лоуренса. – Ты всегда жил здесь, господин Хаскинс? – Я живу здесь несколько десятков лет, еще с прошлого аббата. – Понятно. А я с детства путешествовал, вел жизнь торговца. Иногда я оставался на одном месте какое-то время, но все равно не знаю, на что это похоже. Хаскинс ничего не ответил, но Лоуренс чувствовал, что он слушает, и потому продолжил. – А, да… Помню, я слышал, что в королевстве Уинфилд никогда не меняются три вещи… как там дальше? Интересно, сколько правды в этих словах? Хаскинс, резавший баранину в своей миске, остановился, услышав эти слова Лоуренса. Его взгляд устремился куда-то в пространство, как у любого, кто ищет ответ в памяти. – Надменные аристократы, красивые луга и – – …И огромные стада овец! Еле заметная улыбка тронула губы Хаскинса, когда Лоуренс закончил за него фразу. – …Здесь и вправду ничто не изменилось. – Звучит замечательно. – …Ты действительно так считаешь? Голос Хаскинса звучал отчетливо, будто он с самого начала видел насквозь Лоуренса с его попытками льстить. Набившая рот мясом Хоро, судя по всему, подглядывала за ними из-под капюшона. Ее поведение было верным признаком того, что Хаскинс и впрямь раскусил Лоуренса, но паниковать не стоило. В конце концов, Лоуренс был весьма опытным торговцем. – Конечно. Вот возьмем меня. Когда я возвращаюсь куда-то, где год не был, я всегда говорю всем с улыбкой… – и, удерживая улыбку на лице, продолжил: – «Как хорошо, что здесь все осталось по-прежнему». – … Серые глаза под длинными бровями, похожие одновременно на человеческие и на звериные, взглянули на Лоуренса. Впервые Хаскинс прямо смотрел на Лоуренса, и взгляд этот был довольно пристален. Потом он поднес к губам чашку с овечьим спиртным, сделал глоток и кивнул. Повисло молчание, нарушаемое лишь бульканьем варева в горшке. – …Да, здесь ничто не изменилось и не изменится впредь. – Ну конечно же – в конце концов, здесь же Великий монастырь Брондела. Хаскинс молча кивнул, налил Лоуренсу еще спиртного и кивнул опять. Похоже, Лоуренсу удалось произвести хорошее впечатление. Торговец не удержался от мысли, что, если бы еще вино было вкусным, все было бы просто идеально. – Но даже каменные стены изо дня в день меняются, – заметил он. – …Ты имеешь в виду тех торговцев? А вы не такие, как они? Подобная осторожная манера речи была характерна для жителей королевства Уинфилд. Лоуренс осушил свою чашку одним глотком и улыбнулся несколько натянуто. – Я торговец, да, но моя цель немного не такая, как у других. – …О? Прийти сюда, в нашу глушь, и привести с собой Господних агнцев… – Мы в паломничестве; до нас дошли слухи, что в монастыре Брондела хранится некая святая реликвия. Лоуренс намеренно не стал говорить о костях бога-волка. В таком громадном монастыре непременно должна быть не одна реликвия – потому-то паломники сюда и идут. На лице Хаскинса отразилось легкое удивление, но он тут же принял объяснение Лоуренса. Старик пробормотал что-то неразборчиво, будто слова застряли у него во рту, потом кивнул и добавил: – …В странствии можно преследовать самые разные цели. Это привносит краски в наш скучный мир. Его слова показались бы выспренними, если бы их произнес менестрель, но в его устах они прозвучали как великая правда. Лоуренс с улыбкой кивнул и налил Хаскинсу особенно большую порцию супа, оставшегося в горшке.

***

На следующее утро Хаскинс ушел еще до рассвета. Похоже, для него это было обычным делом, если только радостный лай пастушьих псов и говор пастухов вообще что-то значили. Лоуренс дрожал от морозного воздуха, прокравшегося под одеяло; в поисках тепла он крепче прижался к надежной грелке – хвосту Хоро. Ему захотелось понаслаждаться теплом еще чуть-чуть. Но когда он проснулся в следующий раз, оказалось, что прошло уже немало времени. Солнце поднялось высоко, его лучи заглядывали в комнату через ставни. Лоуренс подумал было, что, долгое время не занимаясь торговлей, вконец обленился, но тут выяснил, почему ему так хорошо спалось. Под одеялом было восхитительно тепло. Рядом с ним спала Хоро – она-то его и согревала. – Я такая замечательная, правда? Любой мужчина был бы счастлив проснуться рядом с прекрасной юной девой, но если при этом у нее изо рта свисает полоска сушеного мяса – дело другое. Тем более – если от нее еще и несет перегаром. Конечно, Лоуренс знал, что Хоро забралась к нему лишь для того, чтобы над ней не насмехались, что она напилась в одиночку и заснула у печки. Поскольку она предпочитала спать, свернувшись калачиком, она решила свернуться под боком у Лоуренса. Даже Лоуренс терпеть не мог пить спиртное в одиночестве. Впрочем, самым правильным ответом, как правило, оказывается простейший – Хоро залезла под одеяло, потому что там теплее. – …Коул? – Не знаю, где он. Малец сперва возился у печки, потом, когда рассвело, пошел следом за пастухом. Куда – я не знаю. Пока Хоро говорила, полоска мяса у нее во рту подергивалась. По ее цвету Лоуренс ясно видел, что это та самая баранина, которую Хаскинс развесил накануне вечером. Но он слишком устал, чтобы корить Хоро, и лишь надеялся, что Хаскинс не заметит. – Значит, погода улучшилась. В плохую погоду зимой люди часто оказываются заперты в своих домах, поэтому в ясные дни они всегда выходят наружу и весело переговариваются. – О да. Один из этих пастушьих псов еще совсем недавно носился неподалеку. Но, по-моему, некий милый мальчик здесь прижимается ко мне, как щенок. – Так явно теплее, чем пить с самого утра. Ладно, выпусти меня. Мне нужно идти собирать сведения. Лоуренс похлопал Хоро по плечу, однако та не желала двигаться с места, и он, вздохнув, сам перелез через нее. Солнце взошло уже довольно давно, но выбираться из-под одеяла от этого теплее не стало. Лоуренсу страшно хотелось вернуться в постель, где ждала Хоро с мясом в зубах, но он знал, что это его дьявол искушает. Он распахнул деревянные ставни, и солнечный свет, отраженный от снега, ударил его по глазам, затуманив зрение. – …Уфф. Какой потрясающий вид. – Холодно. – Когда ты увидела море, тебе захотелось по нему пробежаться; а при виде вот этой снежной равнины тебе не хочется того же? А, вон где Коул – играет с собаками на той стороне. За колодцем, по ту сторону большого двора возле амбара мальчик весело возился с собаками – они игриво наскакивали на него. Это был не кто иной, как Коул. Внезапно Лоуренс осознал, что Хоро не может возиться с пастушьими псами, как Коул. Хоро почувствовала его безмолвный смешок и подозрительно уставилась на Лоуренса. – Ну, думаю, он скоро вернется с белыми губами. И тогда можешь потешаться над ним сколько захочешь. – … На лице ее было написано безразличие, но колышущийся хвост ясно показывал, что идея ей по душе. Лоуренс прошел в соседнюю комнату и обнаружил, что в печи еще есть дрова. Коул явно не забывал своих обязанностей. Даже вода еще оставалась в ведре. Да, прилежание мальчика впечатляло. Взглянув на сушащуюся баранину, Лоуренс заметил, что за ночь она заметно потемнела. Он пропихнул в глотку немного черствого овсяного хлеба, запил водой, потом несколько минут приводил в порядок бородку. Заранее зная, что Хоро к нему не присоединится, он тем не менее задал бесполезный вопрос: – Не желаешь пойти со мной? Естественно, он имел в виду «пойти со мной собирать сведения о костях». В конце концов, это ведь она предложила их искать. Как Лоуренс и ожидал, Хоро осталась лежать, не произнеся в ответ ни слова, лишь хвостом виляла. – Ну, тогда счастливо оставаться. Уже закрыв за собой дверь, Лоуренс заметил, что невольно подбавил возбужденных ноток в конце фразы. Интересно, заметила ли Хоро. Здесь собралось множество торговцев из Альянса Рувика. Лоуренс непременно узнает много интересного и помимо новостей о костях бога-волка. Стоял морозец, но из-за отражающихся от снега солнечных лучей было светлее, чем летом. Прикрыв обеими руками уверенно улыбающееся лицо, Лоуренс двинулся прочь.

***

– Крапп от Ассадзи, вайда от Эролла, дуб от Вудо, шафран от Рокатты. – У Рокатты шафран отменный. Я слышал, господин Милон на последнем пиру был в прекрасных желтых одеждах. – Ты про тот пир, который потряс даже архиепископа Миры? Благодаря ему один из моих постоянных покупателей-аристократов купил у меня много всего разом и принес мне неплохой доходец. – О? Завидую. Но если тебе надо пополнить запасы – мой груз пряностей скоро придет. Как насчет заказать немножко? Они из самых разных мест… Не зная, кто все эти люди, любой пришел бы в полную растерянность от их разговоров, доносящихся со всех концов улицы. Друзья торговца – тоже торговцы. Если вести дела здесь, можно купить любой товар в мире, это уж наверное. И какой торговец не радовался бы, попав в такое место? Лоуренс, в отличие от остальных, был всего лишь бедным бродячим торговцем; он никак не мог тягаться с ними в познаниях об общеизвестных дорогих вещах. Зато по части знаний о необычных, даже уникальных сельских товарах он, должно быть, всех тут превосходил. Не присоединиться ли вот к этой компании торговцев? Нет! Вон та кажется более подходящей. Сумев каким-то образом победить многочисленные соблазны, Лоуренс подошел к зданию, над главным входом которого висел зеленый флаг с изображением луны и щита, – это был один из постоялых дворов для торговцев из Альянса Рувика. – Можешь не стучать. Эти слова произнес, помахав Лоуренсу рукой, один из группки торговцев, оживленно беседующих о какой-то кузнечной лавке. Лоуренс улыбнулся и благодарно кивнул; остальные торговцы приподняли шапки и улыбнулись в ответ. – Здесь и вправду рай для торговцев, – пробормотал Лоуренс себе под нос и, открыв дверь, громко спросил: – Прошу прощения, господин Пиаски здесь? – Хмм… Пиаски? А, ты про Лаго. Он вон там, в глубине, пишет что-то. – Благодарю. На первом этаже всех постоялых дворов и иностранных отделений гильдий располагается зал для отдыха. Поблагодарив торговца, Лоуренс направился именно туда. В зале было десятка два столов; сидящие за ними люди занимались самыми разными делами – играли в карты, обсуждали какие-то схемы, взвешивали монеты. Пиаски был абсолютно поглощен письмом; его рука с пером яростно летала над столом. Лоуренс не решался его побеспокоить; но Пиаски был опытным бродячим торговцем, обостренные чувства которого позволяли ему замечать засады наемников в двух холмах впереди. Он поднял голову и, увидев, что перед ним Лоуренс, слегка улыбнулся. – Доброе утро, господин Лоуренс. Хорошо спалось ночью? – Да, благодаря тебе. Желал бы я с уверенностью сказать то же и про следующую ночь. – О Господи. Почему же так? – ответил Пиаски, подыграв Лоуренсу с его преувеличенно тревожной интонацией. Да, этот молодой человек впечатлял. Думая про себя, что у него есть чему поучиться, Лоуренс указал на глаза Пиаски. – Никогда не видел бродячего торговца в очках. Теперь, думаю, от зависти всю ночь не буду спать. – А, ты про это? Ха-ха-ха! Ну, здесь же монастырь, страна письма. Тут можно найти много пар, которые уже никому не нужны… эти не мои. Создание стекла само по себе трудное дело, но изготовление линз требует поистине выдающегося мастерства. Очки – товар редкий и дорогой; но для монахов, которым постоянно приходилось переписывать фразы, записанные изощренными буквами с тонкими, вычурными линиями, они являлись предметом первой необходимости. – Итак, какое важное дело привело тебя сюда? О, присаживайся, пожалуйста. Лоуренс заметил на столе известняковую табличку, на которой было высечено множество названий товаров и чисел. Пиаски, судя по всему, составлял список того, что нужно купить и привезти сюда в следующий приезд. – Торговцу-одиночке нужно запоминать лишь те товары, которые ему самому необходимо приобрести. Тот, кто входит в организацию, должен знать, что покупают все. – Ну, не зря же есть поговорка «Писаное слово живет дольше, чем память». Однако, если уж ты вступил в организацию, то, когда ты умрешь, тебя не только запишут в погребальной книге Церкви, но и будут помнить многие твои товарищи. – Да уж. О, да защитит нас Господь. Пиаски макнул перо в чернильницу и продолжил писать улыбаясь. – Приношу извинения, что пишу во время разговора. Насколько я понимаю, ты пришел, чтобы узнать, каково у нас тут положение дел? – …Тебе можно это так громко говорить? – Ха-ха-ха! Все нормально. Здесь все друг друга знают, так что чужаки всегда на виду. Лоуренс удержался от того, чтобы заоглядываться с дурацким видом, и остался сидеть с улыбкой на лице. Пиаски, тоже продолжая улыбаться, кинул на Лоуренса неожиданно острый взгляд. – Ты купил проход сюда доверием господина Дойчмана, так что не волнуйся. Меня так и подмывает спросить, что же ты ему сказал, из-за чего он стал тебе доверять… но это, полагаю, торговый секрет, не так ли? Его улыбка стала озорной. В свою очередь, Лоуренс продолжал улыбаться естественно, при этом напоминая себе не терять бдительности. – Увы, так и есть. – Тогда не буду больше беспокоить тебя по этому поводу. В любом случае, наш противник не собирается сдаваться, пусть даже их крепость на грани полного разрушения. Но наши челюсти устали их сжимать, так что мы взяли небольшую передышку. – …Они по-прежнему держатся, хотя их атакуют со всех сторон? – Мы предприняли множество попыток вести переговоры напрямую, но, похоже, безуспешно. Поэтому, я слышал, мы начали пытаться переманить на свою сторону их аббата, его помощника, прежнего аббата, настоятельницу женского отделения монастыря и даже летописца. В конце концов, здесь множество торговцев, и вполне возможно, кто-то из них – друг или хороший знакомый кого-то из здешних шишек. Но они упрямо отказываются от всех предложений, хотя их положение явно оставляет желать лучшего… невольно начинаешь испытывать уважение к таким людям. Голос Пиаски звучал искренне, не насмешливо. То, что монастырь до сих пор выдерживал атаки, должно быть, со стороны Альянса выглядело настоящим чудом. – Ладно… какие именно сведения тебе нужны от меня, господин Лоуренс? На губах Пиаски играла честная улыбка, но Лоуренс не был простофилей – он ведь постоянно имел дело с Хоро, мастерицей словесных ухищрений и уверток. Внезапная атака Пиаски не поколебала его спокойствия, и он начал думать, что ответить. В конечном итоге он решил не притворяться глупее, чем он есть, и отвел глаза. Попытки обхитрить собеседника едва ли закончатся чем-то хорошим. В конце концов, над этим постоялым двором висит флаг Альянса Рувика. Хитростью заставлять Пиаски плясать под свою дудку достойно нахального молокососа, а не выдающегося торговца. – Честно говоря, предмет моих поисков слишком стыдно называть вслух, тем более здесь. – Большинство тем, обсуждаемых в этих священных землях, стыдны для уха, так что, пожалуйста, не стесняйся. Манеры Пиаски, когда он приглашал Лоуренса высказаться, напомнили ему священника на исповеди. – Ты вправду так считаешь? – Да. Кроме того, мне самому это очень интересно. Ты не похож на человека, пришедшего сюда, чтобы посмотреть на наше печальное положение дел. Я предположил, что тебе необходимо повидаться с кем-то, однако же ты пришел ко мне, а не к какому-нибудь монаху. Каким бы никчемным я ни был, я все же бродячий торговец и не могу подавлять свое безграничное любопытство. Если я вижу задернутую штору, мне всегда хочется узнать, что же за ней. Лоуренс поймал себя на мысли, что торговать с Пиаски было бы истинным удовольствием. Немногие вызывали в нем такое ощущение. Лоуренсу захотелось продолжить их игру в перетягивание каната, но он знал, что пришло время дернуть изо всех сил и выиграть. Подавив тень сожаления, он нарочно надел на лицо застенчивую улыбку. – Я хочу спросить: велики ли шансы, что таким, как мы, удастся увидеть здесь священные реликвии? С лица Пиаски резко исчезло всякое выражение. Он начал поглаживать подбородок с видом человека, глядящего на катастрофу. – Я… прошу прощения. Ха-ха! Похоже, мне есть еще чему поучиться. Вот уж какой причины я не ожидал от тебя услышать. – Значит, она не кажется тебе подозрительной? – Прошу, перестань дразнить меня. Здесь одно из отделений Великого монастыря Брондела. Меня проклянут небеса, если я выкажу еще большее удивление от того, что кто-то явился сюда смотреть на священные реликвии, а не в поисках прибыли. Пиаски вновь рассмеялся, потом глянул на кончик своего пера и обнаружил, что чернила почти высохли. Он вновь макнул перо в чернильницу и продолжил писать. – Я действительно думал, что у тебя другая цель… – Другая цель? – О, ничего-ничего. Но, выслушав тебя, я понял, что ты искренен. Тебе здесь определенно не стоит вести себя беспечно. Если ты оставил свои дела и явился сюда с рекомендацией господина Дойчмана, ты, несомненно, желаешь увидеть список наших возможных приобретений, не так ли? Именно это Лоуренс сказал Хоро и Коулу, когда они сидели на постоялом дворе близ порта. Он был уверен, что, если Альянс Рувика пытается купить монастырскую собственность, они наверняка тщательно разузнали, чем именно владеет монастырь. Делать такой вывод, возможно, значило ставить лошадь позади телеги, но сейчас Лоуренсу, естественно, не было нужды принижать себя и выкладывать все начистоту. Поэтому он не стал ни кивать, ни качать головой, а лишь улыбнулся. – Имя монастыря известно по всему миру. Я слышал, он много чем владеет, священными реликвиями в том числе. Конечно, я не знаю всего об этих реликвиях, но… какие именно ищешь ты? Возможно, я и смогу тебе помочь. Следующий ответ Лоуренс должен был взвесить со всей тщательностью. Он решил в качестве меры предосторожности ответить непрямо. – Речь о реликвии, связанной с Золотым бараном. – С Золотым бараном… Когда умный торговец повторяет слова другого, это значит, что он обдумывает их. За тот короткий миг, который он таким образом выгадывает, он проигрывает в голове сотню возможных вариантов. Но даже купив себе немного времени, Пиаски не смог придумать достойного ответа. Он улыбнулся точно так же, как улыбался Коул, когда Хоро его поддразнивала. Торговцы, подслушивающие их разговор, сейчас, должно быть, мысленно качали головами и вздыхали. – Если это какие-то останки святого, я знаю несколько таких вещиц… но Золотой баран – боюсь… – …Что это лишь пустой слух? – Ну, я бы не стал списывать его со счетов полностью. При этих словах взгляд Пиаски уткнулся в торговцев за соседним столиком. Двое почувствовали этот взгляд – конечно, они все слышали, хоть и играли в карты, – и пожали плечами. – Легенда о Золотом баране ходит здесь веками, так что можно сказать и по-другому… – Что за все эти века никто этого Золотого барана так и не нашел? – Это лучшее, что я могу тебе сказать. На лице Пиаски было написано искреннее огорчение. Он явно не хотел пренебрежительно усмехаться, зная, что Лоуренса привел сюда пустой слух. Ну а поскольку собеседник выказывал такое отношение, то и Лоуренсу не было более нужды продолжать притворяться. С другой стороны, он не мог позволить окружающим думать о себе пренебрежительно – это повлекло бы трудности при сборе сведений впоследствии. Быть скромным и позволять смотреть на себя сверху вниз – совершенно разные вещи. Так что Лоуренсу необходимо было как-то поправить свою репутацию в глазах торговцев. – Если честно – мне много раз говорили, когда я сюда шел, что это лишь миф. Но не только мелкие торговцы, такие как я, отправляются на поиски своей мечты – даже большие люди, все время сидящие за гроссбухами, испытывают подобное желание время от времени. Благодаря этому я и познакомился с господином Дойчманом. – …То есть? – Когда человек, познакомивший меня с господином Дойчманом, узнал, зачем я сюда иду, в нем пробудилось любопытство. Он не мог освободиться от собственных обязательств, поэтому послал меня, чтобы я отыскал его мечту. Чем выше сам человек, тем более открыт его разум к самым разнообразным интересным вещам. Искусство убедительно лгать состоит в том, чтобы отталкиваться от фактов и оставлять много места воображению. Двое картежников за спиной Пиаски закивали, словно говоря: «А, вон оно что». Если торговец перестает гоняться за деньгами ради какой-то нелепой мечты, его считают непрактичным дураком. Но если он этим занимается, чтобы ублажить богатого человека, – дело иное. Пиаски явно так и решил. – Вот, значит, в чем дело. – …Теперь ты узнал еще один способ, как заслужить доверие богача? – Нет, нет, я совершенно серьезен. Лоуренс был счастлив увидеть неловкую улыбку на лице Пиаски. Он сумел сохранить хорошую репутацию – не слишком высокую и не слишком низкую. Что еще лучше – теперь его считали безвредным торговцем, явившимся сюда из чьего-то капризного любопытства. Лоуренс смело подался вперед и сказал: – Вот почему я пришел сюда; я хочу узнать все, что только возможно, о Золотом баране. Может быть, тут есть кто-нибудь, кто что-то знает? Торговец, избегающий капризов богачей, не заслуживает того, чтобы называться торговцем. Поэтому другие торговцы, до сих пор молча прислушивавшиеся, один за другим стали собираться вокруг Лоуренса с кружками в руках и улыбками на лицах.

***

Лоуренс не стал упоминать кости бога-волка, но лишь потому, что Золотого барана было достаточно – волки и овцы всегда были связаны друг с другом. Если в монастыре есть реликвия, относящаяся к Золотому барану, то, идя по ее следу, он сможет разузнать и о костях. Даже если он не узнает ничего конкретного, то по крайней мере разнюхает какие-то намеки. Такова была надежда Лоуренса, но в конечном счете он узнал куда меньше, чем рассчитывал. Хуже того – подобные темы идеально подходят для веселых бесед за кружечкой вина. Когда Лоуренсу удалось наконец покинуть компанию и вернуться к себе в комнату, он был настолько пьян, что не мог ходить ровно. Он рухнул лицом вниз на кровать, прежде чем Хоро, расчесывавшая хвост, успела освободить ему место. Пока она дергалась, пытаясь выбраться из-под Лоуренса, Коул поспешно принес воды. – Ты явно перебрал, – заметила Хоро, когда наконец освободилась. – Кто бы говорил. Лоуренс взял миску, принесенную Коулом, и выпил, не вставая с кровати. Если бы он даже на это был не способен, то вообще не мог бы останавливаться на дешевых постоялых дворах, где приходится делить комнаты с другими. Осушив миску, Лоуренс вернул ее Коулу. Он знал, что если сейчас закроет глаза, то мгновенно провалится в сон. – Ну что, много сумел разузнать? Хоро, пристально глядя на Лоуренса прищуренными глазами, потянула его за ухо. Лоуренс, пожалуй, обиделся бы, будь он трезв, но, раз уж он пользовался ее пушистым, ухоженным хвостом как подушкой, он понимал, что и у Хоро есть причины обижаться. – Ты имеешь в виду «хорошо ли я провел время?» По-моему, ты и так знаешь, нет? – Пф. Если бы ты посмел сказать, что хорошо провел время, я бы тебе уши откусила. – Если б я знал, что так выйдет, я бы заставил тебя пойти со мной… Прости, что я пришел так поздно, что достопочтенной Мудрой волчице пришлось пить в одиночестве… Пропитавшийся спиртным рассудок уже не подчинялся Лоуренсу; своим сарказмом он заработал лишь пощечину. По правде сказать, если бы Хоро присоединилась к нему, все было бы еще труднее. Скорее всего, она это понимала и потому осталась дома. После пощечины, напоминающей удар кнута, Хоро тихонько потянула Лоуренса за щеку. – Есть еще что сказать? Ее щипок вообще-то был даже приятен занемевшему лицу. Лоуренс закрыл глаза и ответил: – Дай сперва немного посплю… – Дурень. Но я, в отличие от тебя, знаю, как выказывать благодарность. Его сознание уже уплывало, однако он готов был поклясться, что ощутил успокаивающие движения руки, которая гладила его по щеке. Лоуренс был уверен, что провалами в памяти не страдает, но, когда он открыл глаза, вместо сумрака вокруг была непроглядная чернота. Он проснулся резко, но подняться сразу не смог. Лоуренс заподозрил, что отключился ровно в тот момент, когда Хоро погладила его по щеке. Повернуть голову он даже не пытался – знал, что это будет слишком болезненно. Он закрыл глаза, мысленно сожалея, что заснул в такой неудобной позе, потом медленно сел. Все его тело задубело, как почва, лишенная влаги. Его единственной отрадой было воспоминание, что, когда он засыпал, его укрыли одеялом. Нет, погодите, это было не одеяло… Сев, он обнаружил, что к его одежде пристали бурые шерстинки. Должно быть, Хоро все это время укрывала его хвостом. Стряхивая шерстинки, Лоуренс ощутил ее слабый запах. – Уйй… Лоуренс потер рукой шею, которая, судя по всему, промахнулась мимо подушки, когда он падал на кровать. В это самое время дверь в соседнюю комнату медленно открылась, впустив слабый мерцающий свет. При нынешнем состоянии Лоуренса даже тусклый свет от печи бил по глазам слишком сильно. – Проснулся? – …Кажется, да. – Ужин еще горячий. Будешь? – …Воды бы. Вместо ответа Хоро пожала плечами и протянула кувшин с водой. – Коул? – Ему тот пастух рассказывает, что надо знать, чтобы пережить снежные дни, а он слушает. В отличие от меня, этот юнец обожает задавать вопросы. Лучики света пробивались сквозь щели между дверью и косяком. Уверенная улыбка Хоро в полумраке казалась пугающей. Из-за любви Коула к вопросам Лоуренс частенько увлекался беседами с ним и переставал обращать внимание на Хоро. Похоже, это ей не нравилось еще больше, чем Лоуренс предполагал. Во всяком случае, сейчас она пристально смотрела на него сверху вниз, не желая сесть рядом. – Похоже, мне придется найти кого-то, кто расскажет, что надо знать, чтобы пережить твои упреки. – Ты имеешь в виду – найти кого-то, кроме меня? – Тебя я могу спрашивать, только когда ты не сердишься… иначе ты становишься совершенно другой. – Пфф. Мой настоящий облик тоже другой, знаешь ли. И она ласково улыбнулась. Лоуренс просто не мог не бояться этой волчицы. – Ну… как прошло? Они оба говорили тихо, словно на ушко друг другу, прекрасно сознавая, что лишь тонкая дверь отделяет их от соседней комнаты. При мысли о том, какой интимной эта беседа выглядит со стороны, не протрезвевший еще Лоуренс ощутил, как его губы искривляются в усмешке. Впрочем, у улыбки была и другая, более важная причина. Когда он с трудом доплелся до комнаты, Хоро не схватила его за грудки и не потребовала отчета немедленно. Несмотря на отчаянное желание узнать результат его изысканий, она проявила заботливость. Но именно из-за этого улыбка на его лице постепенно перешла в опустошенное выражение. Все, что мог сказать Лоуренс, – что его изыскания прошли неудачно. – Пока мне ничего не удалось узнать. Выражение лица Хоро изменилось. Но она не вышла из себя – потому ли, что знала, что торговцы, упав, всегда встают на ноги (если им не платят за то, чтобы они оставались лежать), или же она предвидела такой исход? – …И что теперь? Лоуренс утратил власть над собственным голосом и ответил тоном торговца: – Если только торговец не работает в одиночку, обязательно где-то хранятся записи его приобретений. Значит, если то, что мы ищем, вправду здесь, должна быть и запись. Лучшее тому свидетельство – Пиаски, который писал что-то в зале для отдыха. Даже предмет, само существование которого следовало сохранить в секрете, должен быть где-то записан. Именно эта привычка торговцев и позволила Лоуренсу и его спутникам обратить в свою пользу ситуацию в Кербе. – Пфф. Уперев руку в бедро, Хоро звучно фыркнула и чуть кивнула, глядя на Лоуренса. Потом она отвернулась и опустила голову, а ее хвост раздулся, будто сума, наполненная водой. – Ты думаешь, что можешь так просто от меня отговориться? Даже будь Лоуренс полностью трезв, едва ли он сумел бы выдержать ее холодный тон. Он медленно поднял руки, показывая, что сдается. Ему хотелось свалить на спиртное всю вину за то, что он позволил сорваться со своего языка неискренним словам торговца. – Признаю: пока существование костей не будет опровергнуто, я буду прилагать все усилия для их поиска. А опровергнуть их существование было невозможно. Хоро, закрыв глаза, вслушивалась своими большими волчьими ушами, будто раздумывая, что он имел в виду. Лоуренс знал, что он должен произнести следом. – Прости, что приходится испытывать твое терпение. Плечи Хоро удивленно дернулись. Она походила на ребенка, чью шалость обнаружили взрослые; Лоуренс был поражен, но предпочел ответить улыбкой. – Я всего лишь недостойный бродячий торговец, я могу собирать сведения лишь подобными окольными путями. Но для тебя – Для Хоро ничего невозможного не было – хоть существование самого дьявола доказать. Спиртное умеет освобождать сознание от оков логики; обычно Лоуренс говорил более рассудительно, но сейчас в голове у него все крутилось, и язык действовал по своей воле. Если бы Хоро не поспешила закрыть ему рот обеими руками, он бы как пить дать закончил эту фразу. – … Он случайно приподнял крышку сосуда, который следовало держать закрытым. Так говорило лицо Хоро; и она не убирала рук от его рта. Однако она держала руки очень нежно. Лоуренс молчал довольно долго, но Хоро тоже ничего не говорила; тогда он медленно обхватил ее руки и отвел от своего лица. – То, что было в Кербе, тебя ничему не научило? Когда имеешь дело с такой дорогой вещью, как священная реликвия, любая попытка забрать ее силой ничем хорошим не закончится – не только для меня, но и для тебя. У Хоро были маленькие ладони и тонкие пальчики. С ее-то истинным обличьем – такая фигура была самой неудобной, какую только можно представить. Ее гигантские клыки и когти способны принести ей практически все, чего она только может пожелать. – Помнишь, ты тогда сказала в Кербе: можно в один миг решить все проблемы, если ты воспользуешься зубами и когтями. Высокие монастырские стены, железные ворота, тяжелые цепи, даже творения искусного замочных дел мастера, в которые он вложил душу… Хоро способна разрушить это все и показать миру все тайны, которые от него хотят скрыть. Какое сопротивление может оказать монастырская стража? Ответ очевиден. У них, конечно, власть, но для Хоро это мало что значит. Ее сила позволит ей в мгновение ока достичь цели, не оставив от монастыря камня на камне. Однако Хоро не пошла этим путем, и причина была проста. – Если… – наконец-то разомкнула уста Хоро. – Если ты пожелаешь очутиться где-то далеко, я смогу отвезти тебя туда на себе. Если ты пожелаешь заполучить что-то, я принесу это тебе. Если на тебя нападут, я разгоню твоих преследователей. Если ты пожелаешь что-то защитить, я помогу тебе. Но… Она нежно разогнула пальцы на правой руке Лоуренса и вложила свою ладошку в его. – Но я для тебя могу что-то сделать, только когда ты в человеческом облике. Сила Хоро позволяла ей с легкостью выручать Лоуренса, когда он в беде, но эта же сила означала, что все свои проблемы ей проще было решать самой. На первый взгляд такая связь сулила выгоду одному лишь Лоуренсу, но и он, и Хоро знали, что отношения, как между курицей и цыпленком, возможны, лишь когда кто-то из двоих действительно мать, а второй ее птенец. Они уже более-менее надежно знали, где Йойтсу. Если Лоуренс поручит поиск костей Хоро, он потеряет последний шанс сделать что-то для нее. Хоро обладала силой, позволяющей ей решать собственные проблемы, причем очень быстро; поэтому ее тревожило, что, если Лоуренс почувствует, что стал ей бесполезен, он не захочет более оставаться с ней. Лоуренс понимал, почему Хоро это беспокоило, но он был слишком трезвомыслящим человеком, чтобы утешать ее улыбкой и словами «тебе не о чем волноваться». Деловое партнерство приносит успех лишь тогда, когда оба участника приносят выгоду друг другу. Хоро уже видела на примере Пасро, что происходит, когда партнерство перестает быть выгодно одной из сторон. Лоуренс потянул на себя правую руку вместе с зажатой в ней ладонью Хоро. Потом обвил левой рукой спину волчицы. Но он по-прежнему сидел, и получилось в результате, что его лицо уткнулось в грудь Хоро. Он соврал бы, если бы сказал, что его это вовсе не смущает. Но он и так себя неловко чувствовал, теперь стало еще чуть более неловко – это роли уже не играло. Хоро сперва удивилась, но тут же, поняв намерение Лоуренса, расслабилась и положила свободную руку ему на голову. – Прости меня… и потерпи еще немножко, ладно? Это ведь по его вине ей приходилось ждать, и он хотел дать понять, что сознает это. – …Ладно, – и Хоро тихо кивнула – полная противоположность ее обычной манере поведения. Она держалась, как священник, принимающий исповедь, и ее рука, лежащая у Лоуренса на голове, прощала ему его слабость. Могло показаться даже, что она сама хочет извиниться – в кои-то веки. – Не вздумай извиняться передо мной. Иначе все мои труды пойдут насмарку. Весьма скромная грудь Хоро была не из тех, в которые можно «зарыться лицом», но, подумал Лоуренс, быть может, это и к лучшему – так ему легче было набраться смелости и открыто посмотреть ей в лицо. Хоро сердито ущипнула его за улыбающиеся щеки. Похоже, она требовала не смотреть на нее свысока, хоть и прекрасно знала, что Лоуренс нарочно ее дразнит. Еще какое-то время она продолжала щипать Лоуренса за щеки, пока наконец не выпустила его, устало улыбаясь. – Я могу не удержать себя в руках, если обнаружу, что эти кости вправду принадлежали кому-то из моих товарищей. – Ничего страшного, даже если не удержишь, потому что, когда ты превратишься в зубастую бурю, на мне останется очень важная задача. Лоуренс мог с легкостью представить себе Хоро, застывшую перед костями своего товарища. Если этот момент настанет, а его, Лоуренса, не будет рядом с ней, – все, через что они вместе прошли, окажется сплошной ложью. – А ты в себе уверен. – Все как ты говоришь: я дурень. Всякий раз, когда Хоро бывала по-настоящему счастлива, она склоняла голову и смущенно улыбалась. Большего, чем эта реакция, и не требовалось, чтобы Лоуренса охватила решимость разыскивать кости, каких бы усилий ему это ни стоило. – Хех… если мы будем слишком долго тут шептаться, у других могут возникнуть подозрения. Лоуренс подумал, не будет ли он выглядеть слишком глупым, если нарочно спросит «какие?», но, прежде чем он успел решиться, Хоро отпихнула его от себя. Сейчас она улыбалась озорной усмешкой – она явно разглядела его колебания. Он опоздал. Глядя на его застенчивую улыбку, Хоро ухмыльнулась до ушей, обнажив клыки. – Ужин еще не остыл. Есть будешь? Лоуренс поднялся, выбросив белый флаг. – Да, набить живот не помешало бы. – Ну, тогда не торопись, чувствуй себя как дома. Дразня его, Хоро была в полном восторге. Открыв тонкую деревянную дверь, Лоуренс с облегчением обнаружил, что Коул по-прежнему внимает объяснениям Хаскинса.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Лоуренс осторожно повернул голову, опасаясь, что она может отвалиться, и попытался выгнать остатки черноты из сознания. Затем легонько похлопал себя по щекам. Он чувствовал, что не имеет права называться бродячим торговцем, если у него уходит целый день на то, чтобы протрезветь, однако вскоре нашел другую причину своей вялости – возможно, он просто слишком устал. Но, какова бы ни была причина, позволить себе леность он не мог. Сейчас он смотрел на почти умерший огонь в печи так же бодро, как обычно чувствовал себя, вставая с постели. Здесь был не постоялый двор близ шумного рынка и не хибара на какой-нибудь одинокой горе. Тихо доносящиеся снаружи голоса людей, блеяние овец, лай собак наполняли комнату подобно сладкой колыбельной песне. Вместе с потрескиванием горящих дров и шорохом оседающего пепла эти звуки создавали невероятно снотворную мелодию. Лоуренс зевнул во весь рот, потом потер глаза, которые ему не без труда удалось открыть. Он увидел, что сушащееся мясо затвердело и потемнело, потом заметил связки лука и чеснока, свисающие с балки; рядом лежали дрожжи. Люди могут жить и без денег. Эта комната была прекрасным примером такого образа жизни. Зевнув еще разок, он занялся огнем в печи. – Доброе утро, – поздоровался с ним Коул, который вовсе не зевал с тех пор, как встал. Потрепанное одеяние и растрепанные волосы мальчугана выдавали нищету, худые запястья и лодыжки говорили, что в прошлом ему нередко приходилось голодать. Но умный блеск глаз говорил, что он вовсе не попрошайка, а бродячий школяр. Цепкий, упрямый взгляд подчеркивал, как же сильно отличаются эти два понятия. – Сегодня тоже холодно. – Будь сегодня по-настоящему холодно, мы бы даже из-под одеяла до сих пор не вылезли. – Ага… холодно, но терпимо. Они на удивление хорошо понимали друг друга, поскольку оба полагались на тепло хвоста Хоро. Первое, что каждый из них делал, выбравшись из постели и позаботившись об огне, – отряхивал прилипшие к телу шерстинки с хвоста. С таким каждодневным ритуалом – странно было бы, если бы между ними не возникло понимания. – Хоро еще спит? – Госпожа Хоро свернулась калачиком – не думаю, что она уже проснулась. Лоуренс не сдержал смешка. Передал Коулу немного хлеба и сушеного мяса – того же, что жевал сам. – Когда прозвонит утренний колокол, пойдем прямо на постоялый двор Альянса. – Ээ… а нам не следует сперва разбудить госпожу Хоро? Коул с серьезным видом выглянул в окно – он явно высчитывал, сколько сейчас времени, пользуясь знанием календаря и высоты солнца. – Об этом не беспокойся. Если к тому времени она не проснется сама, будить ее не надо. – …А она не рассердится? Хотя речь Коула звучала довольно взросло, сейчас, жуя хлеб, он больше походил на щенка или котенка. Он сунул в рот весь кусок сразу и мгновенно съел, не оставив ни крошки. – Нет, не рассердится. Если она нацелится на кости всерьез, она просто отправится и отыщет их сама. – Э? Чт… что… Коул знал об истинном обличье Хоро и потому, должно быть, уже думал о такой возможности. Но ничего не говорил. Конечно же, он рассудил, что не может вмешиваться в работу Лоуренса. Но, выказав такое удивление при словах Лоуренса, он кинул взгляд в сторону спящей Хоро, и – его радостная улыбка и следующие слова превзошли все ожидания Лоуренса. – Думаю, она очень верит в нас. Мы должны как следует постараться. Настала очередь Лоуренса удивиться. – Ээ, что? Коул смотрел на ошеломленное лицо Лоуренса, думая, видимо, что сказал что-то не то. – Ой, ничего… Лоуренс одной рукой замахал на Коула, а второй принялся яростно тереть лицо. Его жесты, должно быть, выглядели совершенно наигранными, будто он неудачно пытался изобразить гончара, работающего с глиной. Коул был просто полон сюрпризов. – Я просто думаю: сам я был таким умным в твои годы? – Это… я вовсе не умный… Эти слова заставили Лоуренса задуматься – может, это он слишком глуп. Он ведь знал, что в мире множество одаренных людей. Надо было только не завидовать, а стараться изо всех сил, чтобы в конечном счете не проигрывать этим людям. – Хотя ты уже видел, насколько беспомощным я могу быть, так что впечатлять меня еще сильнее нет нужды. Лоуренс отряхнул руки от крошек и встал. Мировые истины не меняются. И от Лоуренса вовсе не требовалось их менять – он должен был искусно пользоваться теми, какие есть. – Господин Лоуренс. – Хмм? Коул тоже встал, взял в руки куртку и с некоторой неохотой произнес: – Честно говоря, я очень хочу стать похожим на вас, когда вырасту, но мне все время кажется, что я не смогу. Эти слова – видимо, высшая похвала, какую только может получить мужчина возраста Лоуренса, однако он считал себя слишком молодым, чтобы ее принять. – Будь ты моим учеником, это было бы грустно, – он встрепал мальчику волосы. – Но раз уж мы спутники – когда путешествуют вместе два одинаковых человека, это плохо. Идеальные спутники в дороге – те, кто могут возмещать недостатки друг друга. Хоро сейчас, должно быть, криво ухмыляется под одеялом, если только она уже проснулась. Коул же повел себя так, будто ему только что сообщили великую истину из Священного писания; он серьезно кивнул и ответил: – Я буду стараться. – Пожалуйста, постарайся. И как только они обменялись этими фразами, снаружи раздался удар колокола. Двое одновременно повернулись и прислушались к звону, потом приготовились выходить. Лоуренс прекрасно понимал, почему Хоро любит Коула; ему самому становилось спокойнее при виде мальца. Погода была чудесная, солнце сияло ослепительно.

***

– Сначала мы должны увидеть их список священных реликвий. Вдруг нам сильно повезет и окажется, что монастырские писцы случайно внесли их туда. – Я тогда должен притворяться школяром, который совершает паломничество ради учебы? – Если спросят, ты можешь рассказать, что тебя интересуют законы Церкви. Ты много об этом успел узнать, пока учился? Они сидели под карнизом крыши дома пастухов в укромном местечке, куда люди практически не заглядывали, и Лоуренс смотрел, как Коул заматывает стопы в несколько слоев ткани. Без этого соломенные сандалии мальчика не спасли бы его ноги от мороза. – Наш учитель никогда не рассказывал нам про деньги. – Правда? Это просто идеально. Коул, похоже, растерялся на секунду, но затем, туго затянув скрепляющие ткань веревочки, улыбнулся. – У меня до сих пор не было возможности чему-то про них научиться, поэтому, пожалуйста, поучите меня. – Отличная игра. Лоуренс потрепал мальчика по голове, и они пошли. На небе не было ни облачка до самого горизонта, солнце светило так ярко, что больно было смотреть. Утыкаться взглядом под ноги было бесполезно, поскольку солнечный свет прекрасно отражался от серебрящегося снега. Некоторые торговцы предпочитают идти через горы, чтобы получить преимущество перед другими, которые идут в обход; их зачастую отличает загар – даже в зимнее время. Испытав на себе кусачие лучи солнца, Лоуренс понимал, почему. Коул, едва выйдя наружу, сощурился – его глазам тоже было трудно приспособиться к яркому освещению. – Надеюсь, мы найдем в этом списке то, что ищем. – Это будет твоя работа. Услышав эти слова, Коул застыл, издав лишь удивленное «э?!». – Ты знаешь о писаниях Церкви куда больше меня. Какие святые покровительствуют пастухам, какие из святых были раньше языческими богами, какие суеверия касаются волков и овец… все такое. Так что твоя задача – отделить правду от сказок.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Хоро любила Коула не только за чуднОе поведение – она также восхищалась его силой воли. – …Понял, – послушно ответил он, несмотря на удивление. Лоуренс тогда произнес тоном учителя: – Тогда оставляю это на тебя. Затем выпятил грудь и открыл дверь постоялого двора Альянса Рувика. – Мм?.. Эээй! Вчера вечером с тобой было весело! Едва войдя внутрь, Лоуренс обнаружил компанию торговцев, которые уже пили и разговаривали. Один из них поприветствовал его, взмахнув кружкой. Могло показаться, что пить в такую рань – это чересчур, но для тех, кого ветер и снег заперли на постоялом дворе, такое было не внове. – Доброе утро! Я зашел сказать спасибо господину Пиаски за вчерашнее угощение. – Лаго сейчас в святилище. Обычными переговорами занимается. Молодой парнишка, но способный. Лоуренс предположил, что этот мужчина имеет в виду «обычные» переговоры с лидерами монастыря – судя по его голосу, Пиаски не был просто посредником. Возможно, после покупки монастырской земли Альянс собирается основать здесь город или рынок. Едва ли человек такой редкой профессии, как у Пиаски, был бы здесь в роли простого посредника. – А, значит, в святилище. Спасибо. – Всегда пожалуйста! Как-нибудь приходи еще с нами выпить! И в следующий раз приводи своего нанимателя. Конечно, под «нанимателем» подразумевался вымышленный богач, которого Лоуренс создал, чтобы собирать сведения. Слова торговца выглядели несколько грубоватыми, но они позволяли Лоуренсу спокойно вести разговоры по существу. Каковы бы ни были намерения человека – когда его подозревают, это хуже, чем когда его раскусили; ведь богатое воображение часто порождает самые немыслимые подозрения. – А разве в святилище не служба сейчас должна быть? – спросил Коул, когда они с Лоуренсом вышли с постоялого двора. – Не думаю, что у них есть выбор. Похоже, их положение хуже, чем я ожидал. Окутанное сиянием от солнца и белого снега, святилище слепило сильнее, чем лучший из самоцветов. Но тех, кто собирался молиться Единому богу, бесцеремонно вытолкали наружу – положение дел было яснее ясного. Лишь несколько особо ревностных торговцев стояли и молча молились прямо перед захлопнутыми дверями. Лоуренс попытался сообразить, что же делать дальше, но как раз тут двери распахнулись. Из святилища вышла процессия. Сперва вышли элегантно одетые торговцы, потом их слуги, далее пожилые торговцы с пергаментами в руках. Последнюю группу возглавлял Пиаски. Заметив стоящего возле дороги Лоуренса, он отделился от процессии и направился к нему. – Доброе утро, господин Лоуренс. Как провел ночь? – Моя спутница обожает выпить, так что мне достались одни лишь упреки. – Ха-ха! Ну, тогда в следующий раз пригласи и ее выпить с нами! Пока они обменивались приветственными словами, Лоуренс попытался оценить положение Пиаски во всей этой компании. Судя по всему, оно было далеко не самое низкое. – Господин Пиаски, ты не мог бы уделить мне немного времени? Услышав слова Лоуренса, Пиаски кинул взгляд на торговцев, вышедших из святилища вместе с ним. – Если только немного. Лоуренс был удивлен, но отнюдь не тем, что Пиаски согласился уделить ему время. Жесты и тон Пиаски свидетельствовали о том, что он оказывал Лоуренсу услугу. Он мог подчеркивать это, лишь если рассчитывал получить что-то взамен. Поэтому Лоуренс выразил свою признательность с деловой улыбкой. – Благодарю. Где нам лучше всего поговорить? – Ну, у меня сейчас есть кое-какие дела, так что почему бы тебе не подойти в библиотеку чуть попозже? – В библиотеку? – О! Прошу прощения. Это вон в том доме. Там на первом этаже найдешь человека, похожего на ученого богослова. Просто назови ему мое имя. Он указал на неприметный домишко, стоящий позади другого, придорожного здания. Окна там были не застеклены, а лишь закрыты ставнями, и вообще создавалось впечатление, что посещали его нечасто. – Мне нужно написать отчет и кое-что упаковать, так что, пожалуйста, подожди немного, а потом отправляйся в библиотеку. – Понятно. Встретимся в библиотеке. Пиаски направился к постоялому двору Альянса. Почти сразу после этого Лоуренс и Коул увидели бредущую в их сторону знакомую фигуру. Вскоре они убедились, что да, это была Хоро. – Думаю, я к вам все-таки присоединюсь, – раздался тихий голос из-под капюшона. Глядя на явные следы сна на лице Хоро, мужчины подивились, сколько времени она потратила на обдумывание, идти или нет, но решили не поднимать эту тему, а лишь молча кивнули. Полчаса спустя троица подошла к зданию, которое показал им Пиаски. Действительно, едва войдя, они обнаружили хмурого бородатого мужчину, напоминающего богослова. Когда они упомянули имя Пиаски, мужчина позволил им пройти в дальнюю комнату библиотеки.

***

Войдя в комнату, троица обнаружила, что, как и следовало из названия, здесь было полно различных бумаг. Однако Лоуренсу показалось странным, что почти все эти бумаги были совершенно бесполезны для торговцев. Здесь имелись карты, планы городов, списки гильдий ремесленников, запутанные генеалогические древа аристократических родов. Похоже, у Пиаски здесь было что-то вроде личного кабинета. Бородач провел посетителей через пустую комнату к двери в дальней стене. Как Лоуренс и ожидал, комната за этой дверью тоже была завалена бумагами. – Прими наши извинения за то, что отвлекаем тебя от работы. – Ничего, ничего. Этого, конечно, недостаточно, но мои товарищи вчера вечером вели себя довольно грубо, поэтому я решил воспользоваться возможностью извиниться перед тобой. Вот, должно быть, почему Пиаски считал, что оказывает Лоуренсу услугу. – Ты слишком уж вежлив. От твоих товарищей я узнал много нового. Я им безмерно благодарен. Сделав короткую паузу, Лоуренс шутливым тоном продолжил: – И если ты будешь так держаться, мне будет труднее просить тебя о помощи в будущем. Расходы, вписанные в гроссбух, всегда уравниваются с доходами – это правда. Но правда и в том, что маленький убыток может быть превращен в большую прибыль. – Ха-ха! Ну, конечно, если это что-то трудное, я вполне могу попросить расплатиться. Но чем именно я могу помочь? Если я могу это сделать с легкостью, – помогу с удовольствием, только скажи. – Честно говоря, как ты и сказал вчера вечером, я хотел бы, если тебя это не очень затруднит, посмотреть список священных реликвий монастыря, о которых известно Альянсу. – О, значит, дело и вправду в этом. А я думал, тут что-то большее. Что ж, список реликвий у меня есть, пожалуйста, смотри! С этими словами он взял из стопки пергаментов у себя на столе самый верхний и протянул Лоуренсу. И действительно, там был подробный перечень реликвий. – Я его подготовил на всякий случай, раз уж мы договорились здесь встретиться. Лоуренс пробежал глазами пару страниц, потом поднял голову и высказал свою признательность: – Спасибо. Если бы обычный торговец вроде меня постучался в монастырские ворота и попросил у них список реликвий, его бы просто выгнали без разговоров. – Ну, теперь уже ты слишком вежлив. Уже по тому, как легко я тебе отдал этот список, ты можешь догадаться, что он совершенно бесполезен. Почти все здесь не стоит ничего или почти ничего. Уверен, ты и сам печально улыбнешься, когда прочтешь до конца, но – прошу, читай. Эти слова он произнес с интонацией виноторговца, рекомендующего лучшие вина. Лоуренс еще раз пробежался глазами по пергаменту и понял, что Пиаски сказал правду. Ему даже не нужно было знать точных рыночных цен – он знал, что так называемые «знаменитые реликвии», хоть название и намекало на их невероятную стоимость, – предметы вовсе не уникальные, а настолько часто встречающиеся, что любому известно, что это такое. – Большинство их, похоже, были приобретены в качестве взяток. Монастырь ведь не может принимать взятки в открытую. И даже если глава монастыря знает, что та или иная реликвия – подделка, он купит ее у короля или аристократа ради поддержания своей репутации. Отличный пример – веревка, на которой повесили святую Эмеру. Если связать вместе все подделки, которые гуляют по миру, не найдется такого высокого дерева, чтобы на этой веревке кого-либо повесить. Ну да; в этом списке значилось даже «правое око великого мудреца», которое якобы позволяло видеть будущее. Лоуренсу были известны по меньшей мере четыре церкви, обладающие этим «оком мудрости». Все это было не более необычно, чем лавка, продающая копья, способные пробить любой щит, по соседству с лавкой, продающей щиты, способные выдержать любое копье. В общем, не редкость. – Но, возможно, ты не найдешь в этом списке того, что ищешь, господин Лоуренс. В конце концов, Золотой баран – лишь легенда, никаких подтверждений у нее нет. Я даже слышал, что тот человек, который выдрал у него клок золотой шерсти – – Нет, нет. То, что мы ищем, не настолько очевидное; оно обширно, как облака в небесах. И, как облака, парящие высоко в небе, его почти невозможно ухватить. Все, что мы можем, это – – …Идти по его следу, верно? – Точно. Если нам удастся узнать, какие святые покровительствуют пастухам, какие предметы они после себя оставили, это может говорить о том, что монастырь Брондела скрывает знания о Золотом баране. И тогда мы сможем утверждать, что Золотой баран действительно существует. Лоуренс знал, что этот аргумент притянут за уши, но иногда, чтобы удовлетворить партнера по сделке, приходится прибегать к подобной комедии. Пиаски, по-видимому, тоже это понимал – ему ведь приходилось вести людей в «новую гавань», которая оказывалась просто куском дикой земли. Тяжело вздохнув, Лоуренс кивнул и натянуто улыбнулся. – Увы, все как ты и говорил. Похоже, здесь нет того, что мы ищем… Лоуренс передал пергамент Хоро и Коулу. Они сами этого не попросили, потому что прекрасно знали, какие роли им надо было играть. Кинув на них короткий взгляд, Пиаски ответил. – Прости, что список тебе не помог… хотя странно, что за это мне приходится извиняться. Лоуренс не удержался от того, чтобы рассмеяться над шуткой Пиаски. – Мы ведь тоже исследовали этот список, причем одному Господу ведомо сколько раз. Такие реликвии можно найти почти повсюду. Конечно, некоторые из этих вещиц пользуются спросом, их можно продать сразу после покупки, но… откровенно говоря, я показал тебе список еще по одной причине. – Еще по одной? – переспросил Лоуренс; на лице Пиаски появилась извиняющаяся улыбка. – Да. Я подумал, не скрыто ли здесь что-то, что имеет более глубокое значение. При этих словах Лоуренс невольно кинул взгляд на пергамент, который тщательно изучали его спутники. Предметы из этого списка можно найти в любом преуспевающем соборе и монастыре, но все они совершенно бесполезны. Не поймешь даже, с какими легендами они связаны, и даже – местные они или нет. С точки зрения Лоуренса, это скорее был список того, как богатые люди могут тратить деньги. Однако Лоуренс понял, что имел в виду Пиаски. Он хотел узнать, нет ли среди этих предметов чего-то, что было куплено не для того, чтобы выставить напоказ свою силу, а из настоящей веры и убежденности. Нетрудно догадаться, почему он хотел найти такую вещь. Монастырь упорно сопротивлялся Альянсу Рувика, и Пиаски, видимо, искал оружие, способное пробить это сопротивление. Главный принцип любых переговоров – необходимо знать, чего желает партнер. – Только что я был в святилище, участвовал в переговорах. Монахи держатся с похвальным единством – даже несмотря на их денежные и политические проблемы. Им уже приходится умолять королевских торговцев дать им денег на весенние церковные празднества – и все равно они держатся. – А у них действительно настолько тяжелое денежное и политическое положение? Пиаски кивнул и испустил еле слышный вздох. – Повседневные расходы на уход за зданиями, свечи, манускрипты, пергамент, куда их переписывать, жалованье пастухам, корм для скота… и это только малая часть. Монастырь занимает важное положение – они должны раз в несколько лет проводить крупные церковные собрания, а это означает большие дорожные расходы. Далее – расходы на содержание важных гостей и женского отделения, потом еще налог, который они платят Папе. А кроме того, они еще вынуждены работать королевской сокровищницей, чтобы король смотрел сквозь пальцы на их независимость. Со всем этим грузом они не смогут долго продержаться. Конечно, даже монастырь не может существовать в отрыве от внешнего мира. А значит, чтобы продолжать существовать, он обязан подчиняться правилам и законам этого мира. Но, судя по всему, положение монастыря Брондела было еще хуже, чем Лоуренсу казалось. – За многие годы они накопили огромное богатство, и все благодаря продаже шерсти, так что, очевидно, у них хватает умов, способных подсчитывать прибыли и убытки. И среди них просто не может не быть кого-то, кто желал бы найти разумный компромисс. И все же – их высшие чины едины в своем упорном сопротивлении... – Ты имеешь в виду, что у них едва ли было бы такое единство без глубокой убежденности? Человек не может упорствовать до бесконечности, если его не поддерживает какая-то сила. В еще большей степени это относится к группам людей, придерживающихся различных взглядов. Пиаски вряд ли стал бы жаловаться, если бы монастырь объединился всего лишь во имя славы Господа. В любом монастыре, помимо полусвятых обитателей, посвящающих себя молитвам, есть и те, кто любит богатство. Но несмотря на это, монастырь Брондела демонстрировал абсолютную сплоченность, чем раздражал Альянс Рувика, члены которого этого просто не понимали. – Думаю, лучше всего их единство объясняется тем, что они приобрели какую-то святую реликвию. Если ее получают верующие, она, естественно, становится для них духовной опорой, которая помогает перетерпеть трудные времена. И если мы поймем, за что же именно они так цепляются, то сможем раздавить их сопротивление одним ударом. Это был весьма прямолинейный метод атаки. Обратив взгляд на Хоро и Коула, Лоуренс заметил, что они оба пребывают в задумчивости, хоть и делают вид, что безуспешно ищут что-то полезное в пергаменте с перечнем реликвий. Легендарные кости бога-волка… если это не пустой слух, годный лишь для застольной болтовни, то они идеально укладываются в предположение Пиаски. – Я считаю, что это хорошая идея, но… все остальные, кто рядом со мной, сомневаются, что монахи способны возложить все надежды на кучку реликвий, которые, по-видимому, все подделки. Впрочем, лично я считаю, что это лишь прикрытие, которым монастырь пользуется. – Понятно… да, это выглядит разумным. О костях бога-волка Лоуренс молчал, потому что упоминание вполне могло увести их всех не в том направлении. Ему пришлось бы противостоять могущественному Альянсу Рувика. Настолько могущественному, что даже портовый город Кербе сравниться не мог. Если он безрассудно позволит втянуть себя в эту мясорубку, ему уже никак не удастся выбраться из нее без серьезных последствий. Коул и Хоро, по-видимому, поняли, о чем он думает, – они вновь опустили взгляды на пергамент. – Честно говоря, вчера вечером, когда ты ушел, я был так возбужден, что долго не мог уснуть. Пиаски, сидя на своем стуле, усмехнулся, явно потешаясь над самим собой. Он словно признавался в накопившейся внутри него усталости. И его слова «мы тоже исследовали этот список одному Господу ведомо сколько раз» приобретали теперь новый смысл. Лоуренс представил себе, как Пиаски в глухой ночи втайне от всех тщательно изучает список реликвий при свете свечи. – Любой ключик, который поможет нам продвинуться вперед, будет куда чудеснее, чем слово Господне. Снова и снова обшаривать этот список, лишь чтобы убедиться в конце концов, что все это – пустая трата времени… чувство опустошения, знаешь ли, возникает, которое не передать словами. И все же, быть может, я что-то пропустил, а ты найдешь, – с этой надеждой я и передал тебе этот пергамент. – Прости, что ничем не смог помочь. И после этих слов Лоуренса двое мужчин улыбнулись друг другу. В отличие от какого-нибудь владельца хлебной лавки, который всю жизнь стоит за прилавком и продает хлеб, торговец, вечно цепляющийся за различные возможности разбогатеть, постоянно мечется между предвкушением и разочарованием. Но торговцы от неудач не падают духом – они продолжают надеяться. Лоуренса, однако, беспокоило кое-что. – Можно я задам глупый вопрос? – Хмм? – Неужели Альянсу настолько выгодно купить земли монастыря? Альянс Рувика существовал не для того, чтобы гоняться за мелкими доходами, какие подошли бы торговым домам из мелких городишек. Это была колоссальная организация, владеющая множеством грузовых и военных судов. Если какой-нибудь город вводил пошлины для защиты своих торговцев, Альянс вполне мог даже применить военную силу, чтобы заставить отказаться от этой идеи. Лоуренсу доводилось слышать о множестве больших сделок с участием Альянса Рувика, и все они включали настолько громадные суммы, что ему оставалось лишь думать: «Надо же, как много в мире денег». Если торговцы из Альянса раз за разом упорно сюда идут, значит, здесь возможны невероятные прибыли. Бродячий торговец вроде Лоуренса даже представить не в силах, сколько знаков окажется в конечной сумме. Какие же деньги здесь можно загрести? Пиаски почесал нос и улыбнулся; вопрос Лоуренса его явно несколько смутил. – Если ты спрашиваешь, сколько золотых монет мы выручим, – даже я этого не могу вообразить. Но могу твердо сказать одно: эта сделка будет выгодна очень и очень многим. – Очень многим? Лоуренс не удержался от того, чтобы переспросить; слова Пиаски как-то не укладывались у него в голове. В Альянсе было много людей, так что, на первый взгляд, эта фраза вполне имела смысл; однако Лоуренс чувствовал, что за ними кроется что-то другое. – О да. Ты же примерно представляешь, что мы тут собираемся сделать, да? – Твой альянс собирается скупить земли монастыря, пока он в бедственном положении, с их помощью перетянуть на свою сторону аристократию и потом влиять на политику страны. – Именно так. Но если бы мы просто раздали землю аристократам, их расточительность, вера и желание пускать пыль в глаза приведут к тому, что они просто отдадут землю другим церквам и монастырям, и земля просто пропадет. И даже если такого не случится, в будущем она будет делиться на все более мелкие клочки между наследниками, и в конце концов от нее все равно ничего не останется. В общем, ни мы, ни они не выгадают. Именно поэтому в поисках решения призвали меня. Пиаски улыбался уверенно, речь его текла лениво, неторопливо. Он явно держался так не потому, что привык рассказывать об этом другим, и не потому, что был невозмутим от природы. Просто он был уверен в себе. Это была уверенность человека, гордящегося своей работой. Хоро первой это заметила и подняла голову. Потому-то Лоуренс и чувствовал себя неуверенно, находясь рядом с Пиаски. Тот был как ремесленник, отточивший мастерство до предела; из-за этого Лоуренс ощущал почти что тревогу. – Мы собираемся скупить земли, которые монастырь не использует, и отдать их поселенцам. То есть – основать города и деревни. Лоуренс вдруг понял, что кабинет Пиаски и соседняя комната были полны знаний как раз на эту тему; ясно, что это было сделано специально для него. – Из-за того, что монастырь держит в запустении свою лишнюю землю, окрестные аристократы теряют доход, более того, даже не могут обеспечить своим крестьянам достаточно земли для безбедного существования. Ты ведь знаешь, что на материке многим приходится покидать родные края из-за войн, голода, мора, наводнений и так далее – в общем, у них нет дома, нет работы, нет денег, и все, что им остается, – промышлять разбоем или просить подаяние. Если мир полон таких людей – где же в этом мире закон? – Короче говоря, твой альянс собирается отвести этих людей в новую землю, дать им дома и работу и в то же время оказать услугу аристократам, страдающим от разбойников, так? – Все верно. Если мы сумеем преодолеть нашу препону, дальше все пойдет как по маслу. И дело не только в том, чтобы получать доход. Я знаю, это звучит тщеславно, но, когда ты помогаешь тем, кто лишился дома, обрести новый, это… Грань между лицемерием и благотворительностью довольно тонка. Лишь те, кто понимают это, способны искренне улыбаться в подобных ситуациях. – …В общем, к этому трудно не пристраститься. И любой, даже самый ненадежный ключик заставляет человека всю ночь не спать, перерывая все бумаги, какие у него есть. Хоро отвлеклась от дела и вслушивалась в слова Пиаски. Конечно же, Лоуренс не мог ее винить. Если бы она действительно была зашорена, если бы ее утверждение, что работа Пиаски ей неинтересна, было правдой, – тогда все те случаи, когда она выходила из себя во время путешествия с Лоуренсом, были бы ложью. Лоуренс не мог не беспокоиться, как на Хоро скажутся слова Пиаски, но тут он заметил, что второй его надежный спутник уже протянул руку помощи. Коул сжал руку Хоро под листом пергамента, на лице у него была написана решимость. – Однажды я имел дело с переселенцами, чью деревню сожгли пираты. Некоторых из их семей пираты похитили, и они не надеялись уже вновь увидеть родных. Но до тех в конце концов дошла весточка о переселении, и они воссоединились с потерянными родственниками уже в новой деревне. Вот в такие моменты испытываешь чувства, после которых просто невозможно бросить это дело. Возможно, ты не знаешь, но такие случаи довольно часты. Лоуренс даже слишком хорошо знал, что эти случаи довольно часты и обычны. Когда он проезжал через деревни и мелкие городки, его нередко спрашивали, не встречал ли он того-то и того-то в таком-то и таком-то месте, или (после слухов о войне) существует ли еще такая-то деревня. Он встречал рабов, которых забрали из дома, но которым удалось скопить денег и выкупить себя. Некоторые из этих людей были родом из таких далеких краев, что Лоуренс даже поверить не мог. И подобное относилось не только к людям. Хотя у Хоро сейчас было бесстрастное, как у статуи, лицо, тот, кто прикоснулся бы к ее щеке, ощутил бы, что в душе она плачет. Хоро ведь тоже была одной из таких бродяг. – Естественно, поскольку в переселении участвует множество людей, денег тоже можно заработать много. И любого из Альянса гостеприимно принимают в городах, которые Альянс основал. Но эта работа так затягивает вовсе не поэтому. Любой, кто зарабатывает деньги в дороге, остро чувствует идею «родного дома». Потому-то мы и цепляемся так упорно за этот монастырь и не желаем отсюда уходить. Ради самих себя так упорствовать не было бы нужды, но, поскольку это во имя других людей, мы обретаем силы продолжать бороться. Последние слова больно ударили по ушам Лоуренса – потому что они были правдой. В конце концов, сам он стоял здесь и старался ради Хоро по этой же причине. – Ха-ха! Прости, что обременяю тебя этой бессмыслицей. – Ни… – Лоуренс запнулся, глядя на самоуничижительную усмешку Пиаски. – Ничего-ничего. Я понимаю твои чувства, потому что я сам такой же. И как только Лоуренс это сказал, Пиаски, похоже, догадался, почему Лоуренс путешествует со своими спутниками и почему они отправились в это необычное странствие. Он посмотрел сперва на Коула, потом на Хоро; они оба ответили смущенными улыбками. Затем он кивнул и произнес: – Если вы двое не возражаете, не могли бы вы сказать, какое место вы зовете родиной? – Они оба северяне с материка, но из разных мест. Пиаски не распахнул глаза от удивления, но и не заулыбался сочувственно. Вместо этого он взволнованно спросил, будто перед ним был соперник по торговой сделке: – И вы ищете сокровища, происхождение которых связано с вашими родными краями? Войнам всегда сопутствуют грабежи, а экспедиции Церкви против язычников мало отличались от войн. Языческие земли породили множество предметов, которые, будучи отобраны у их владельцев, объявлялись священными реликвиями немыслимой ценности. По правде говоря, именно из-за таких предметов Церковь беспрестанно отправляла рыцарей в эти экспедиции. – Примерно так. Они разыскивают то, что осталось от их городов, а мне необходимы их знания. Можно считать маленьким чудом, что мы трое вообще встретились. – А, вот в чем дело… Это значит, господин Лоуренс, что ты сначала нашел человека, который заплатил тебе за поиски, а потом встретил двоих, кто мог бы указать тебе дорогу? Просто невероятно, какие штуки выкидывает судьба, не правда ли? – Не знаю, стоит ли мне благодарить небеса. У меня смешанные чувства. Услышав эту шутку, совершенно неуместную в монастыре, Пиаски сухо рассмеялся. Именно плохими шутками людей насмешить проще всего. – Прости за бестактность. В общем, я готов помочь чем смогу. Если что-то понадобится – спрашивай, не стесняйся. – Ты уже нам сильно помог, когда позволил увидеть этот список. Спасибо тебе. Пиаски демонстрировал такую открытость не потому, что он был выдающимся торговцем, – просто он по характеру был заботлив. – Желаю вам всем найти то, что вы ищете. Он произнес эти слова так, будто просто не мог не произнести. Видя его поведение, Лоуренс всем сердцем осознал, что Пиаски занимался своей нынешней работой не из стремления к деньгам или благодарностям. Хоть Лоуренсу и больно было это признавать, но Пиаски превосходил его во всем. Невольно ему подумалось – как хорошо, что Хоро не повстречала Пиаски раньше, чем его. Иначе что бы сейчас было? Лоуренс был не настолько уверен в себе, чтобы прогнать эту мысль из головы. Задумавшись, он был уже готов уныло вздохнуть, как вдруг в дверь постучали. Пиаски открыл дверь; в проеме стоял посланец от Альянса. Естественно, слова посланца угодили в уши и Лоуренсу, и он узнал, что этот человек пришел за Пиаски. Тот ответил и повернулся к Лоуренсу. – Приношу извинения; похоже, Альянс требует моего присутствия… Естественно, с учетом мотивов, с какими Альянс явился в монастырь, библиотека была для них самым важным местом. Когда Пиаски отсюда уйдет, посетителям едва ли позволят остаться. Лоуренс осторожно взял у Хоро и Коула пергамент и со словами благодарности вернул его Пиаски. – Спасибо за помощь. – Не за что. Заходи, обращайся в любое время, если нужна такая мелочь. От одного вида невинной улыбки на лице Пиаски Лоуренсу подумалось, что зайти сюда еще раз вполне стоит. Как только все покинули комнату, Пиаски запер дверь. Невольно Лоуренс восхитился, подумав, сколько же новых городов можно здесь основать. На лице Хоро тоже было написано восхищение – она явно думала о том же. – Тогда до свидания. Они распрощались возле библиотеки; Пиаски направился к постоялому двору с зеленым флагом, Лоуренс и его спутники – в противоположную сторону. Погода стояла такая ясная, что, поглядев какое-то время на небо, можно было позабыть о сугробах вокруг. Все трое шли молча, погрузившись в свои мысли; в тот самый миг, когда Лоуренс решился разорвать молчание, Хоро внезапно застыла. – Что случилось? Лоуренс и Коул, сделав еще несколько шагов, остановились и развернулись. Голова Хоро была опущена, так что Лоуренс не мог разглядеть ее лица, скрытого капюшоном. Но узкие плечики выглядели уныло, так что Лоуренс знал – она в подавленном настроении. – Вы идите вперед… я просто хочу прогуляться. Она улыбалась, судя по очертаниям губ, но Лоуренсу частенько хотелось, чтобы Хоро приберегала свои улыбки лишь для тех случаев, когда была по-настоящему счастлива. Коул собрался было подойти к ней, на лице его было написано сочувствие; однако Лоуренс его остановил. – Смотри только не простудись. Если ты захвораешь, тебя отволокут в церковь и начнут читать молитвы, которые ты так любишь. – Дурень. Хотя произнесла Хоро лишь одно слово, с ее губ сорвался большой клуб белого тумана. Потом она развернулась и зашагала прочь. Коул явно страдал; он смотрел ей вслед, поднеся руку к груди, а потом поднял глаза на Лоуренса. Он не мог не понимать, почему Хоро так себя вела. Старая поговорка гласит: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». И верно, когда видишь, как работают люди вроде Пиаски, это производит куда более мощное впечатление, чем если просто слушаешь рассказы, как основывают новые города. Кроме того, Пиаски просто был хорошим человеком. Он действовал не ради денег, хотя и у него, конечно, были свои желания. Хоро, сделав несколько шагов, перешла на бег, потом свернула за угол и скрылась из виду. Лоуренс, глядя ей вслед, чувствовал, как у него колет в сердце. Быть может, она сейчас думала о том же: что было бы, повстречай она Пиаски раньше?.. – Бежать ли мне за ней? Лоуренс вдохнул морозный воздух, выдохнул теплый. Они с Коулом стояли посреди дороги; впрочем, смотрелись они не более подозрительно, чем другие торговцы, которые тоже болтали, стоя на месте. Сделав еще один глубокий вдох, Лоуренс снова двинулся вперед. – Не знаю, догонять госпожу Хоро будет правильно или нет, но… я уверен, она будет рада. Лоуренс был не Хоро, но за такой прекрасный ответ ему хотелось погладить мальчика по голове. К сожалению, прекрасные ответы не всегда верные. – Несмотря на то, что мой родной город все еще существует? Коул со свистом втянул воздух и застыл на месте. Лоуренс не остановился, и мальчик вскоре его нагнал. – Господь живет на небесах, свободный от старости и болезней, но все же утешает нас. Если Хоро была непревзойденна в жонглирования словами, то Коул был мастером по части убеждения. Благодаря его искренности его слова всегда трогали сердца людей. Кроме того, Коул изучал законы Церкви и потому знал, когда какую цитату из Священного писания добавить, чтобы слова звучали убедительнее. Но растерянного, смущенного бродячего торговца, который даже самому себе лгал, убедить было не так-то просто. – Прости. Я знаю, что мне недостает храбрости. Я боюсь, что, если я за ней побегу, она меня отвергнет. – Госпожа Хоро вас не отвергнет. – Почему ты так уверен? Лоуренс остановился и уставился на Коула. Мальчик был чуть ниже ростом, чем Хоро; даже вопреки желанию Лоуренса из-за разницы в росте он своим взглядом давил на Коула. Лицо его застыло, но не из-за дерзости мальчика и не от холода. Лоуренс вновь зашагал и, дождавшись, когда Коул его догонит, продолжил говорить. – Дело не в том, что я в нее недостаточно верю. Мне кажется, ее сердце неспокойно, причем не от грусти и не от одиночества. Она начала свое путешествие, сознавая, что ее родина либо уцелела, либо погибла, но мысль, что можно создать себе новую родину, ей, думаю, в голову не приходила. Мне кажется, она просто еще не уверена, что ей делать с этой мыслью и как себя вести. Добравшись до пастушьего дома, он открыл тонкую дверь в их комнату и, войдя, продолжил: – Я не могу вмешиваться во все, что делает Хоро, и не могу решать все ее проблемы. Мне остается лишь стараться делать то, что могу. Он должен изо всех сил стремиться достичь наилучшего решения – этого и Хоро от него ожидает. Лоуренс отправил в печь немного сена, и тут же вспыхнул огонь, во все стороны полетели искры. – Вы ведь оба заметили, как хорошо кости бога-волка во все это вписываются, да? – …Вы имеете в виду, что эти кости – именно то, что ищет господин Пиаски? – Точно. Все как было в Кербе. Священные реликвии высоко ценятся, и их можно использовать по-разному – можно и для того, чтобы поддерживать веру. Ведь и наш поиск костей, и поиск Золотого барана можно толковать как поиск веры. Это-то и нужно Пиаски. Если монастырь пожелал купить кости, даже зная, что они принадлежали языческому божеству, то их убежденность была очевидна. Высшие чины монастыря будут держаться, поскольку у них действительно есть возможность спасти монастырь как в практическом, так и в духовном смысле. Мир так иронично устроен – чем умнее решение, тем больше в нем дыр. Чем проще ложь, тем труднее ее разглядеть. Но Лоуренс не стал говорить Пиаски вообще ничего – просто потому, что чувствовал: это решение принимать не ему. – А почему вы тогда ничего не рассказали господину Пиаски, господин Лоуренс? Лоуренс в тот момент был уверен: Хоро поняла, что его грызет; да и Коул, скорее всего, тоже ухватил ситуацию в общих чертах. Ему достаточно было вспомнить, что происходило в Кербе, чтобы понять причину тревоги Лоуренса. – Потому что тогда они узнали бы достаточно, чтобы принять важное решение. Если бы я проболтался о том, что мы знаем, едва ли мы смогли бы остаться в стороне. Ты думаешь, кто-нибудь в верхушке Альянса стал бы действовать после всего лишь слов? Думаю, они бы заставили меня поклясться, а дальше – кто, знает; например, они могли бы взвалить на меня всю вину, если бы у них ничего не вышло. Или даже прикрыться мной, как щитом, если бы в монастыре поднялся бунт. – То есть нам не удалось бы остаться в стороне? – Да. Они очень сильны. Если мы откроем им то, что знаем, и они сочтут наши слова правдоподобными, то все, что они узнали о реликвиях монастыря, все их прежние переговоры будут перечеркнуты. Если кости действительно существуют, доказательства всплывут быстро. И тогда нам придется иметь дело с очень влиятельными людьми, а на помощь нам в этой снежной пустыне прийти будет некому. В Кербе было хорошо – там жило множество людей, которые могли помочь при надобности. А здесь даже название Торговой Гильдии Ровена мало что значило. – Конечно, всегда есть выход – рискнуть, а потом, когда станет слишком опасно, сбежать на спине Хоро; но если мы на это пойдем, то Хоро вполне могла бы перекинуться в волчицу с самого начала. А она предпочла бы этого избежать, если только возможно. Она ведь надежный друг, она беспокоится и о других тоже. – … Хоро всегда говорила с Лоуренсом очень уклончиво, что сильно осложняло дело и лишь намекало на ее истинные чувства, причем намекало так, что это нередко приводило к недоразумениям. Но Лоуренсу казалось, что с Коулом она говорила более прямо и открыто. Лоуренс уверился, что прав, потому что, хоть он и опустил несколько важных подробностей в своей речи, мальчик явно понял, что он хотел сказать. Более того – лицо Коула наполнилось горечью. По этой реакции ясно было, что Хоро и впрямь рассказала мальчику многое о своих чувствах. В таком случае отношения Лоуренса и Хоро, двух взрослых существ, должно быть, казались Коулу совершенно детскими. Почему не быть более честными друг с другом? Если бы Коул предложил это Хоро, та, несомненно, расхохоталась бы. – Вот почему, пока она этого желает, я готов рисковать. Ведь кроме таких мелочей, я ничего не могу. Лоуренс умолк и принялся смотреть на пепел от сена, пляшущий в теплом воздухе. Ему казалось, что, глядя на пепел, он глядит и на себя самого, но он чувствовал, что вслух это прозвучало бы слишком выспренно. – Ты говорил недавно, что, хоть мой родной город по-прежнему существует, я все равно могу утешить Хоро? – Д-да. – Но мне это довольно трудно. Если она попросит меня помочь ей основать новую родину, это принесет мне одну лишь головную боль. Но все равно… То, что его губы изогнулись в кривую улыбку, то, что он был готов взять на себя любой риск ради Хоро, – это было лишь по одной причине. – …Но все равно я что угодно сделаю, чтобы ей не пришлось обращаться за помощью к кому-то другому. Будь здесь Хоро, он ни за что не смог бы произнести эти слова, пусть они и шли от самого сердца. Лицо Коула застыло – и неудивительно. Он небось и помыслить не мог, что услышит столь ребяческие слова от человека, который давно уже перестал быть ребенком. И тем не менее Лоуренс ощутил, как странное, освежающее ощущение нарастает в груди и смешивается с гордостью. Шутливым тоном он продолжил: – Раз так, моя цель задана, и отвлекаться нельзя, верно? Я должен делать все, что могу, чтобы она забыла о работе Пиаски, и тогда ее чувства останутся при мне. Эти слова выглядели предательскими и себялюбивыми, но они родились не от того стремления, которое полностью владело Лоуренсом прежде, – стремления положить в кошель еще одну серебряную монетку. В те времена даже исповедь в церкви не оставляла в его сердце ощущения такой свежести. Тогда он лишь хитро цеплялся за мысль, что этой исповедью заслужил прощение. Но все это относилось лишь к нему одному. Его слова, вне всяких сомнений, должны были чрезвычайно смущать любого слушателя. И все же Коул отреагировал спокойно – просто отвернулся, будто скрывая замешательство. – Конечно, перед ней я бы такого никогда не произнес. А тебе, кстати, приходится хуже всего – мы оба изливаем на тебя свои мысли. После этих слов Коул наконец поднял голову и попытался что-то сказать. Но ему удалось лишь приоткрыть рот, а потом он вновь потупил очи долу. Заметив его странное поведение, Лоуренс не удержался от вопроса: – Что с тобой? Коул испуганно съежился. Обычно он отвечал честно, однако сейчас лишь вновь отвел взгляд. Потом, не глядя на Лоуренса, тихо произнес: – …Простите меня, пожалуйста. – За что простить? За что ты просишь проще-… В печи треснул уголек, и в воздух взлетело облачко пепла. А может, это только Лоуренсу показалось, что уголек треснул; или, может, с таким звуком его лицо застыло, будто превратившись в лед. Коул съежился, чуть ли не свернувшись в клубок, на его лице было написано глубочайшее раскаяние. У Лоуренса не осталось никаких сомнений по поводу происходящего. Закрыв лицо ладонью, он поник плечами. Все, что он сейчас сказал, было подслушано. Должно быть, когда они вышли из библиотеки, Хоро улучила момент и сказала Коулу, что он должен сделать. Она, видимо, поручила ему подстроить такую ситуацию, в которой она могла бы подслушать Лоуренса и узнать его реакцию на ее желание побыть одной. Каждое слово, которое Лоуренс только что произнес, всплыло у него в голове. Но он тут же принял решение не спасаться бегством, чтобы сохранить то, что осталось от лица. Прежде чем Коул пришел в себя, Лоуренс встал, потрепал мальчика по голове и шагнул мимо него к двери. Тонкая дверь совершенно не задерживала звуки – впрочем, едва ли это имело какое-то значение для Хоро, которая стояла за дверью, не выказывая намерения сбежать. – Да, для меня было неожиданностью, что ты не видишь во мне слабую самку, способную лишь проливать слезы. Но… нет, серьезно… даже если тебя эти слова не смущают, то меня, когда я их слушала, – еще как. На лице Хоро играла озорная улыбка. Лоуренсу захотелось ответить, заспорить, победить эту нахальную улыбку, заставить Хоро расплакаться и захныкать «не надо, не говори так больше». Он уже устал считать, сколько раз его обманывала эта улыбка за время их путешествия. И всякий раз он злился, потому что Хоро устраивала свои проделки так, чтобы подчеркнуть его глупость. – Не хочешь видеть, как я обращаюсь за помощью к другому… ох уж, ты, как всегда, такой милашка. Ах ты!.. Из-под губы показался острый клык. Хоро собралась было ткнуть пальцем Лоуренса в грудь, но – – …Ннн… а!.. Говорят, если человек долго сдерживает ярость, рано или поздно он взорвется; но действия Лоуренса напоминали скорее загнанного в угол пса. Хоро в первый миг съежилась, но тут же пришла в себя и принялась вырываться – она явно боялась реакции Коула. Но, конечно же, в человеческом обличье она была куда слабее Лоуренса. В конце концов она успокоилась. Потом, спустя неизвестно сколько времени, Лоуренс наконец ослабил объятия. И в тот же миг Хоро глубоко вдохнула и отвесила ему пощечину. Судя по тому, каким тяжелым получился удар, Лоуренс держал ее довольно долго. Пошатнувшись, Лоуренс отступил; он понимал, что Хоро ему не победить. И не потому что Хоро была слишком проворна для него, а потому что на лице ее не было следов гнева даже после того, как она его ударила. Более того, сейчас у нее было ласковое, чуть улыбающееся лицо, какое ему редко доводилось видеть. – Думаю, теперь мы квиты. Интересно, кто из нас двоих эту ловушку подстроил? Так Лоуренс непременно спросил бы, если бы по улыбке Хоро не видно было, что она не настроена шутить. Но, как ни хотелось ему что-то сказать, чтобы вернуть должок, нужные слова не находились, потому что улыбка перед его глазами была совершенно искренней. – …Да. На краткую реплику Лоуренса Хоро довольно кивнула и, отпихнув его в сторону, вошла в комнату. – Юный Коул, в ознаменование успеха нашего плана позволь вознаградить тебя. С этими словами она прижалась щекой к щеке Коула, смотрящего на все происходящее круглыми глазами, и ласково погладила его по голове. Он все-таки был еще ребенком, и Лоуренс ничуть не удивился, увидев, что его лицо залилось краской. Но кто знает, какие ловушки подстроила бы Хоро, если бы узнала про это. Так что Лоуренс просто закрыл дверь и направился к печке. Хоро, обнимая Коула со спины, тоже взглянула на огонь. – Я собираюсь покинуть это место сегодня ночью или, возможно, завтра. – Э? – вырвалось у Коула, и он попытался повернуть голову. Но, поняв, видимо, что так он окажется лицом к лицу с Хоро, передумал. Мягко улыбнувшись, Хоро продолжила: – Конечно, вы оба отправитесь со мной. Мы вернемся в тот порт, Ику или как там он называется, как следует наедимся и напьемся и отправимся спать. Вам следует хорошенько выспаться, ведь в этом снегу у нас уйдет дня три на то, чтобы вернуться. Коул, похоже, заметил нечто странное в ее словах: на его лице проступило выражение замешательства. Лоуренс же вовсе не удивился. Он смутно ожидал чего-то подобного и совершенно не возражал – если Хоро действительно хотела именно этого. – Выпив слишком много, вы оба проспите до полудня. И когда вы проснетесь, все будет так, как и было. Мы вместе насладимся трапезой, спокойно обсуждая, возвращаться нам через океан или нет. И почему же все так будет? Она кашлянула, чтобы удержаться от смеха, вытерла рот рукой и продолжила: – Потому что, даже если окажется, что совсем недавно в некоем далеком монастыре произошло нечто ужасное – к примеру, нападение гигантской волчицы, – вы будете совершенно ни при чем. В любом случае вас никто с этим происшествием не свяжет. Все, что вам придется делать, – тихо и спокойно проводить время, и опасность не встанет на вашем пути. Наконец-то Хоро прямо взглянула на Лоуренса. «Ну, что думаешь?» – спрашивало ее лицо, готовое вот-вот расплыться в улыбке. Она выбрала путь, лишенный всякого риска для Лоуренса, но в то же время сама она не собиралась уходить с пустыми руками. Так что выбранный ею способ был самым логичным и удобным. Все просто. – Если ты твердо решила, мне нечего сказать. Ты же слышала уже – я возражать не буду. – Да. А поскольку я уже убедилась в твоих чувствах, сомневаться в тебе – значит, саму себя выставлять дурехой. Хоро выглядела бы очень миленько, если бы произнесла эти слова с застенчивой улыбкой на лице; но, увы, улыбалась она проказливо. Впрочем, иначе это была бы уже не Хоро. Без этой своей остринки она все равно что вяленое мясо без перца. – Я Хоро, мудрая волчица из Йойтсу. Все, кому доводится меня узреть, страшатся и пресмыкаются предо мной. Но все это будет тщетно, если и я выкажу страх. Даже когда она возвращается к своему истинному обличью ради того, чтобы защитить кого-то, те, кого она защищает, невольно дрожат от страха перед ее величием. Не стоит даже упоминать, какой устрашающей она может быть, когда действует ради себя самой. Конечно, Лоуренс понимал, что заботило Хоро. Но все равно ему хотелось, чтобы она время от времени показывала, что верит в него. – Если мы уедем сегодня ночью, это может показаться подозрительным. Лучше подождать до завтра, а может, до послезавтра. – А ты что скажешь, юный Коул? Хоро стала бы обращаться с таким вопросом к Коулу лишь для того, чтобы подразнить его или чтобы скрыть собственное смущение. Но мальчика вопрос застиг врасплох; он подскочил от удивления, после чего поспешно согласился. – Тогда решено. Правда, это означает, что ты лишаешься шансов получить прибыль, и я не знаю, как перед тобой извиниться. С этими словами она положила подбородок Коулу на плечо. Видя такие ее манеры, Лоуренс никак не мог заставить себя принять ее последние слова всерьез. Конечно, он мог бы как-то воспользоваться легендой о костях бога-волка, чтобы подзаработать, но трагедии часто подстерегают того, кто пытается забрать больше, чем вмещает его кошель. Да, кошель подобен желудку: у слишком жадного человека он может лопнуть и убить своего хозяина. – Если тебе вправду жаль, то просто попроси прощения. Получив на свою подковырку такую же в ответ, Хоро весело ухмыльнулась. – Прости меня, пожалуйста, хорошо? Все это выглядело так нелепо, что Лоуренс расхохотался. Потом, вздохнув, покачал головой и подумал: «Какой тихий денек». Впрочем, одновременно с его языка соскользнул ответ: – Забудь. Так вот попадаться время от времени – не так уж и плохо. Было ясно и светло. Казалось, что и печку греть совсем не требуется.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

Чтобы выйти под снегопад, нужны немалые силы – и физические, и душевные. Вот почему зимой торговцы нередко неделями торчат в городках на постоялых дворах. Даже знакомые пути становятся похожими на чужестранные, неизведанные дороги, когда их заваливает снегом. Хуже того – под слоем снега невозможно различать опасности посреди безвредных лугов. Чтобы путешествовать зимой, нужны проводник, крепкая лошадь, которой нипочем чуток снега, и заранее уговоренное местечко в придорожной хибаре, где можно провести ночь. Поскольку времени на дорогу уходит больше, чем в другие времена года, надо позаботиться также о достаточном запасе пищи и воды. Единственное, что достойно радости, – пока есть потребность, есть и поставщики. А уж в торговом отделении монастыря Брондела люди, желающие путешествовать, встречаются на каждом углу. Вечером Лоуренс подошел к Пиаски, чтобы договориться насчет того же возницы, который помог им на пути в монастырь. Удивленное выражение промелькнуло на лице по-прежнему пишущего что-то Пиаски, когда он услышал, что Лоуренс собирается покинуть монастырь. Но в зимнее время людям свойственно проявлять решительность в том, что касается отъезда; вдобавок Лоуренс щедро заплатил Пиаски за услуги, так что тот быстро согласился. Видимо, он, как и любой другой на его месте, понимал, что человек, поиск которого не увенчался успехом, стремится уехать побыстрее. В конце концов, пускаться по новому следу куда лучше, чем тратить время, разочарованно слоняясь туда-сюда. При встрече торговцы всегда пожимают друг другу руки с улыбкой, даже если это их первая встреча. А когда приходит время прощаться, они так же обыденно улыбаются друг другу и машут руками. Довольно тоскливый способ делать дела, однако в какой-то степени это успокаивает. – Скоро все приготовления будут закончены. – Мы у тебя в долгу. – Ты по-прежнему слишком вежлив. Я ведь почти ничем не сумел помочь. Торговцы не забыли обменяться обычными ничего не значащими, но нужными банальностями. Но в рукопожатии, которым они обменялись после, некое значение было. Как телосложение человека намекает на его натуру, так его руки намекают на образ жизни. Лоуренс всегда принимал решение, как долго он будет помнить лицо человека, с которым расстается, по ощущению от прощального рукопожатия. Двое мужчин крепко пожали руки, и Лоуренс решил, что лицо Пиаски он запомнит хорошо и надолго. Он надеялся, что и Пиаски его не забудет. – Думаю, вы сможете выехать уже завтра утром. Но… – Но? – Недавно пришел гонец из Уинфилда; похоже, к западу отсюда погода совсем отвратительная. Более того, человек, который должен был прибыть сегодня, еще не прибыл. Думаю, скоро к нам придет буран. Когда к снегу прибавляется сильный ветер, весь мир мгновенно становится белым. Даже самый искусный возница не всемогущ. – Ну, конечно, в буран мы не поедем. Любой знает, что никогда нельзя сражаться с тремя вещами: Церковью, младенцами и погодой. Пиаски с усмешкой кивнул. – Если нам повезет, он пройдет севернее. В любом случае скоро должны вернуться пастухи, и тогда я их расспрошу. Им лучше других известно, что там снаружи творится…. О, да, я чуть не забыл, вы же живете в пастушьем доме. – Ну конечно! У нас самое подходящее место, чтобы все разузнать. После этой шутки Лоуренс вновь поблагодарил Пиаски и покинул постоялый двор. Выйдя наружу, он заметил, что в унылом сумеречном небе и впрямь собрались облачка, и время от времени налетали порывы ветра. Торговцы на улице, похоже, ускоряли шаг, и отнюдь не из желания заработать побольше денег, а чтобы побыстрее добраться до горячей пищи. Поскольку Лоуренс обязан был чтить свою часть сделки и готовить ужин для Хаскинса – а еще его ждала Хоро, – он тоже ускорил шаг, направившись к дому. – Буран? Понаблюдав, как в поставленном на огонь горшке варится похлебка, Лоуренс передал черпак Коулу и ответил Хоро, лежащей на кровати и расчесывающей хвост: – Да, я только что узнал, что погода портится. В таком случае мы застрянем здесь немного дольше. Быть может, дня на два-три … – Мм. Да, теперь чувствую, похоже, ты прав. В последнее время вокруг меня слишком много овец, и, похоже, мое чутье притупилось. Хоро пару раз понюхала воздух и чихнула. Даже людям, если они привыкли жить странствиями, иногда удается предсказывать погоду по запаху. – А, ну, пожалуй, если мы уедем несколькими днями позже, это разницы не составит? Хоро куснула кончик хвоста и улыбнулась своей обычной озорной улыбкой. Лоуренс ответил своим обычным пожатием плеч. Хоро хихикнула, еще разок погладила хвост и встала с кровати. – Ужин уже готов? – Пока нет. Кроме того, мы не можем садиться, пока господин Хаскинс не вернется. Хоро направилась к печке; как всегда, ее пушистый хвост был искусно скрыт под балахоном, однако капюшон сейчас она не накинула. Лоуренс двинулся за ней; когда она неуклюже протянула руку, чтобы стянуть кусок сушеной баранины, Лоуренс надвинул капюшон ей на голову. – Мфф… ну и когда… фф… этот приятель вернется? – Уже скоро должен прийти. Сегодня безлунно и очень холодно. По правде сказать, холодно было настолько, что Коул завернулся в одеяло, прежде чем начать помешивать похлебку в горшке, а с каждым словом Лоуренса и Хоро, хоть они и были в комнате, изо рта у них вырывались белые облачка. Ветер снаружи продолжал крепчать – по всем признакам выходило, что буран и впрямь надвигается. – Грр… я проголодалась. – Господин Хаскинс сейчас ухаживает за теми самыми овцами, которых ты ешь, так что тебе следовало бы относиться к нему чуточку более почтительно. – Конечно, но когда ты ко мне относился почтительно? Лоуренсу безумно хотелось ответить «а когда я был на твоем попечении?», но, увы, он был не в том положении, чтобы говорить такое. – Ох уж… Недовольно пробурчать себе под нос – вот и все, что он мог. Хоро ухмыльнулась Коулу; мягкосердечный Коул неловко улыбнулся в ответ. В следующее мгновение взгляд Хоро метнулся к двери. Это могло означать лишь одно – у них гости; но, судя по настороженности Хоро, это был не Хаскинс. Может, Пиаски? Так Лоуренс подивился про себя, и тут же раздался стук в дверь. Коул настолько привык выполнять всякие мелкие поручения, что тут же открыл дверь. Там, опираясь на посох, стоял пастух. – Ооо, как вкусно пахнет… Похоже, Хаскинсу достались очень хорошие путешественники. Затем, узнав, видимо, Коула, пастух погладил его по голове, после чего прокашлялся и продолжил: – Прошу прощения за вторжение. Хаскинс, по-моему, собирается заночевать на ферме. Снаружи уже сильно метет, я и двое моих спутников еле успели вернуться вовремя. – Ясно… спасибо, что зашел к нам и предупредил. – Пожалуйста. Это очень утомительно – ждать кого-то, не зная, когда он вернется. Слова эти звучали тем более весомо, что произнес их пастух, зарабатывающий на жизнь в этом снежном краю. Да, зачастую человек не может знать даже, живы ли вообще его спутники. Когда с неба спускаются тьма и снег, людям остается лишь скучиться вокруг огня и ждать. – И кроме того, сидеть и ждать, когда рядом такая превосходная еда, должно быть, невыносимо, – и пастух, улыбнувшись, поднял руку в прощальном жесте. – Это все, что я хотел сказать. С этими словами он развернулся и вышел. Торговец на его месте воспользовался бы случаем попросить миску горячей похлебки, но пастухи, похоже, не столь мелочны. Все, на что им приходилось полагаться посреди бескрайних лугов, – посох да пастуший пес. Такое одинокое существование, несомненно, и объясняло их невероятную гордость. Сказать по правде, их манеры немного напоминали волчьи. Хотя если бы Хоро узнала, что Лоуренс так думает, она была бы в ярости. – Что ж, если так, мы здесь застряли до послезавтра. Надеюсь, хотя бы порт не замерзнет… Эти слова Лоуренс произнес, закрывая дверь, потом повернулся как раз в тот момент, когда Хоро отняла черпак у Коула. – О да. И я надеюсь, что этот горшок тоже не успеет замерзнуть. Вид у Хоро был очень довольный. Конечно, от Хаскинса она была не в восторге. Но в немалой мере ее радость была вызвана тем, что теперь на один рот меньше будет есть мясо. – Еще ведь не сварилось до конца, нет? – спросил Лоуренс, подкидывая в печь не-таких-уж-дешевых дров.

***

Наступила ночь. Коул уснул давно; наконец и Хоро тоже захрапела. Ветер яростно стучался в закрытое окно. И не только в их окно – по всему дому дребезжали ставни. Иногда в эти звуки вплетался собачий лай; похоже, пастушьи псы тоже боялись того, что творилось на улице. Самая обычная ночь перед бураном. Нет, не совсем обычная. Прежде в такие ночи Лоуренсу не удавалось надолго сохранять тепло, как бы он ни кутался в одеяла. Но сегодня все было по-другому. Под одеялом было просто-таки жарко. Отчасти из-за того, что его согревал хвост Хоро, но, что важнее, рядом с ним было теплое человеческое тело – лучшая защита от холода. Ее тело и обычно-то было чуть горячее, чем у других, – как у ребенка; а от выпитого ею спиртного оно разогревалось еще больше. И поэтому, пусть зимний мороз и кусал Лоуренса за высунутое из-под одеяла лицо, внутри было тепло, как весной. Несмотря на все это, уснуть Лоуренс не мог; однако на то была причина. Последние события заставили его осознать, что его сил недостаточно, чтобы решить все неурядицы Хоро. Более того – его раздражала невозможность как-то строить планы на будущее. Если Хоро перекинется в волчицу, их монастырское приключение закончится, найдутся тут кости или нет. Если кости здесь, история завершится естественным путем, но она может завершиться, даже если их тут не окажется. Не существует в мире монаха, который способен лгать, когда челюсти Хоро смыкаются на его голове и она требует, чтобы ей сказали, где кости. Но если монахи ответят, что монастырь никогда их не приобретал или уже продал, – смогут ли Лоуренс и его спутники продолжать поиски дальше? Что если кости на самом деле на юге? Путешествовать там нетрудно, но это значило бы необходимость не только тратить еще больше сбережений Лоуренса, но и постепенно терять возможности по части торговли, над созданием которых Лоуренс трудился столько времени. Если Лоуренс слишком надолго остановит торговые дела, в конце концов ему перестанет хватать денег даже на повседневные нужды; вдобавок он потеряет репутацию, которую долго и упорно создавал. Пусть он желал и дальше отвлекаться от обычных дел и путей – уходить сколь угодно далеко он не мог. Пусть он желал и дальше продолжать свое драматичное, волнующее, опасное странствие с Хоро – он, как и этот монастырь, не мог вырваться из тисков реальности: чтобы жить, нужны деньги. Он мог сопровождать Хоро, лишь пока ему позволяли его способности. Конечно, Хоро все это понимала; но, как только в голове Лоуренса всплыла мысль, что не надо отклоняться больше от пути к Йойтсу, сонливость у него отшибло начисто. Если они направятся прямо туда – сколько еще он пробудет с Хоро? Глядя в потолок, он попытался отсчитать дни на пальцах. По-настоящему серьезный вопрос – что они будут делать после того, как доберутся до Йойтсу. Этот вопрос был подобен дрожжевому тесту: чем дольше они его избегали, тем сильнее он разбухал. Лоуренс не знал, что на этот счет думает Хоро, но, во всяком случае, он мог сказать с уверенностью, что к нему чувства Хоро самые добрые. Увы, оба они уже давно не дети. Они прекрасно понимали, что не все в мире идет так, как им хочется. Рано или поздно какое-то решение принять придется. Даже если бы они оба были людьми – достаточно разницы в общественном положении, чтобы любовь вызвала неприязнь и гнев окружающих. Но Хоро – Мудрая волчица из Йойтсу, а он – всего лишь обычный бродячий торговец… какая же решимость от них потребуется? Лоуренс провел рукой по прекрасным русым волосам лежащей рядом с ним Хоро. Когда она засыпает от выпитого спиртного, разбудить ее не удается, даже щипая за щеки. Кроме того, Лоуренс утрудил себя тем, чтобы донести ее до кровати, и хоть такую награду он вполне заслужил. – … Пряди волос Хоро, будто шелковые, медленно скользили между пальцами Лоуренса. Он был безумно влюблен. Больше всего ему хотелось оставаться рядом с Хоро до тех пор, пока они не будут вынуждены расстаться, – какое бы унижение ему ни пришлось при этом перенести, каким бы дураком он ни выглядел. Он знал, что это полное безрассудство, но все равно был готов. И тем не менее – спустя считанные секунды после того, как эта мысль всплыла у него в голове, холодный внутренний голос спросил: «Действительно ли ты согласен на такую жертву?» Лоуренс вздохнул и прекратил гладить волосы Хоро. Это был столь трудный вопрос, что Лоуренсу захотелось посоветоваться с Мудрой волчицей, хоть он и понимал прекрасно, что ответ он должен отыскать сам. Подавив в себе дурацкое желание выпалить «проклятье!», он вновь посмотрел на Хоро. Должно быть, вид у него сейчас был невероятно жалкий. Лоуренс уже собрался было под этим предлогом зарыться лицом ей в волосы, как вдруг – – ! Он застыл на месте – но вовсе не потому, что Хоро перестала храпеть или начала смеяться над ним под одеялом. Ему показалось, что он услышал какой-то звук – будто что-то волокли неподалеку. – ?.. Хоро безмятежно спала, спрятав лицо под одеялом; оттуда доносился беззащитный храп. Лоуренс изо всех сил вслушивался, но слышал лишь дробот ставней да вой ветра снаружи. Он расслабился, решив, что это всего лишь снег соскользнул с крыши – и тут звук раздался вновь. Лоуренсу это явно не почудилось. Он поднял голову, прислушался, потом развернулся вбок – и вот опять. Звук явно был настоящим. Лоуренс медленно вдохнул, впуская в себя холодный воздух. Спрыгнул с кровати и встал обеими ногами на скрипучие половицы; мороз тут же набросился на него, коля кожу, точно кинжалами. Лоуренс достал нож и несколько раз стиснул-расслабил кулак. Он готовился к драке, потому что воры в таких местах, как здесь, встречались на удивление часто. Большинство людей считают, что к ним сюда явятся лишь те, с кем они знакомы, и потому беспечны; этим воры и пользуются. Лоуренс открыл дверь комнаты, и звуки волочения усилились. Нет, теперь это больше походило на шаги… шаги и скрип чего-то твердого. Как будто кто-то шел с посохом. С шагами вора, крадущегося в ночи, их спутать было невозможно – эти звучали слишком беспечно. Но кто это мог быть, в такой-то час? – …Ннн… гхх… Хоро перевернулась на другой бок и обнаружила, что Лоуренса рядом нет. Она села и, потирая глаза, кинула на него вопросительный взгляд. Однако ее необычайно детское поведение длилось недолго. Как только она услышала шаги, ее глаза мгновенно стали волчьими. Хоро выбралась из-под одеяла настолько проворно, что и не скажешь, что она пьяна; впрочем, холод оставался для ее тела непобедимым врагом – Хоро поежилась. Шаги приближались. Шшш… бум… скрип. Хоро кинула взгляд на дверь, потом на Лоуренса. Она явно хотела поинтересоваться, кто же этот ночной гость, но Лоуренс знал не больше, чем она. Шаги остановились перед дверью, потом некто потянулся к ручке. Дверь медленно отворилась. – …Ха-… Закончить слово Лоуренсу было некогда. Он подскочил к вошедшему и подхватил его, прежде чем тот рухнул на пол. Вошедший был весь в снегу; прийти сюда явно стоило ему громадного труда. Он выглядел вроде бы как Хаскинс, только это был не человек. Лоуренс лишился дара речи. – … С бровей у неизвестного создания свисали сосульки; вокруг рта была то ли борода, то ли еще сосульки. Вцепившаяся в посох рука была вся покрыта снегом и так промерзла, что не поймешь, где кончается рука и начинается посох. Существо дышало очень тихо… настолько тихо, что это даже немного пугало. Глаза, потонувшие в сосульках, горели. Все молчали. Вошедший выглядел почти как демон – странно сгорбленная спина, острые закрученные рога на голове, гнутые бараньи ноги. – Господи… – вырвалось у Лоуренса, и тут же ледяная корка на демоническом лице треснула и отпала. Когда Лоуренс осознал, что демон улыбается, Хоро уже была рядом с ним. – …Значит, ты волчица… Всякий раз, как губы существа двигались, свисающие с бороды сосульки стукались друг о дружку. Голос принадлежал Хаскинсу. – …Ты даже не успела себя прикрыть?.. – … Он улыбнулся и вытер лицо свободной рукой. Любой нормальный человек умер бы, пройдя через то, что выпало только что на долю Хаскинса. – Ты пришел, чтобы надо мной посмеяться? Голос Хоро был холоднее, чем воздух вокруг. Полудемон по имени Хаскинс прищурился, будто она уколола его в глаз, потом шатаясь поднялся. Рука Лоуренса помимо его воли протянулась и поддержала пастуха. Перед ними стоял демон. Как ни посмотри – настоящий демон. Но Лоуренс чувствовал, что обязан поддержать его, потому что Хоро не пыталась скрыть уши и хвост. – …Перед волком… овца, конечно же, должна прятаться… разве нет? При каждом движении Хаскинса было слышно, как где-то похрустывает лед. Лоуренс проводил Хаскинса к печке и усадил. Тут раздалось «ах!» – это не сдержался проснувшийся Коул. – Правильно говорит древняя мудрость: проще всего спрятать дерево в лесу. Я даже не заметила. – …Я не такой, как ты. Хаскинс наблюдал за Хоро искоса. Судя по ее лицу и движениям хвоста, слова Хаскинса ее рассердили. И все же ей достало сил признать их правдивость. Она кивнула и неохотно спросила: – И что? Хаскинс и Хоро были во многом схожи, тут у Лоуренса никаких вопросов не было. Путешествие научило его тому, что существа, подобные Хоро, нередко существуют среди людей, не выделяясь. Они живут в лесах близ городов, где ходят темные слухи, или в отделенных от остальной части города кварталах, куда горожане боятся ступать, или в пшеничных полях, за которыми ухаживают, даже когда люди в них не верят. Так что его сердце было спокойнее, чем у Хоро; и они все вместе ждали, что будет дальше. – У меня к вам… просьба. – Просьба? В комнате было так холодно, что даже вода, растаявшая на теле Хаскинса и стекшая на пол, замерзла опять. Хаскинс нарочито кивнул; слова вышли у него изо рта, как вздох: – Случилась беда… чтобы с ней справиться, моей силы уже не хватит. – И поэтому ты хочешь позаимствовать мою? На эти слова Хоро он кивнул, однако Лоуренс быстро понял, что на самом деле это был не кивок – Хаскинс смеялся. Потом дрожащими руками извлек из-под накидки письмо. – Твоя сила в острых клыках и когтях… но эпоха, когда они решали все, давно позади. Вот почему я хочу передать это… – и Хаскинс повернулся к Лоуренсу. – Мне? – Да… я хочу отдать это человеку, который путешествует с волчицей. Я позволил вам жить здесь, чтобы… наблюдать за вами. Верю – это была воля богов. – Ха! Богов? – рассмеялась Хоро, обнажив клыки. Но ее угрожающее и надменное лицо удостоилось от Хаскинса лишь холодной улыбки. – Как ты цепляешься за этого… необычайно добросердечного человека, так я цепляюсь за своих богов… только и всего… – Я… я не… Хоро отчаянно пыталась что-то возразить, но, как ни странно, была в полном замешательстве и не могла найти нужных слов. Рядом с Хаскинсом она казалась ребенком перед стариком – и вовсе не только внешне. Хаскинс смотрел на замявшуюся Хоро, но на лице его не было гордой улыбки того, кто превзошел своего соперника. Такая реакция и показывала всю разницу между ним и Хоро. Не придавая своему лицу какого-либо выражения, он тем не менее смог показать доброжелательность и сочувствие к Хоро. – Ты ведь торговец, не так ли? Будь добр, взгляни на это… – На это?.. – Подобное случается нередко… я искал овцу, отбившуюся от стада посреди бурана… и тут пес, который был со мной, обнаружил человека. Его замело снегом; он стоял в такой позе, будто молился богам, но душа уже оставила его тело. Письмо прежде было запечатано, но сейчас сургучная печать на пергаментном конверте была сломана. Если тот человек пропал в снегу – должно быть, это был гонец, спешивший сюда из какого-то другого места, но заблудившийся. Если идти медленно, тебя занесет снегом; но если идти быстро, то ты скоро выбьешься из сил. Люди постоянно становятся жертвами подобных трагедий, и всегда находятся жалкие душонки, которые не упускают возможности ограбить тела, когда снег сходит. – Я, в конце концов, всего лишь баран… юная волчица, ты ведь понимаешь, что я имею в виду, правда? Хаскинс перевел разговор на Хоро. Та прижала руки к груди, точно какой-то ее секрет вдруг оказался раскрыт. – Перед этой маленькой бумажкой наши силы – просто ничто… Произнеся эти слова, Хаскинс медленно выдохнул и закрыл глаза. Пламя в печи уже охватило недавно подброшенные дрова и весело плясало. Лед, сковывавший тело Хаскинса, наконец растаял. Пришедший в себя Коул принялся заботливо ухаживать за пастухом; тому на попечении мальчика явно было уютно. Хаскинс уже вернулся к человеческому облику – совершенно незаметно для троицы. Его прежняя, демоническая фигура казалась почти что сном. Однако уши и колышущийся хвост Хоро, стоящей перед Хаскинсом и глядящей на него сверху вниз, все еще были отчетливо видны. Лоуренс раскрыл письмо, переданное пастухом, и проверил печать. Он сразу понял, что означали слова Хаскинса «наши силы – ничто». – Господин Хаскинс. Ты сказал, что хочешь позаимствовать мою силу, но… что именно ты хочешь, чтобы я сделал? – …Я хочу, чтобы ты защитил… – … У Лоуренса отнялся язык. Хаскинс закрыл глаза и с еле заметной улыбкой докончил фразу: – …Да. Чтобы ты защитил монастырь. – П… прости, но зачем тебе это? Хаскинс приоткрыл один глаз и уставился этим глазом на Лоуренса. От него веяло достоинством, как от дикого барана, гордо вышагивающего по дикой равнине. Его сила была совершенно не такой, как у Хоро. Взгляд волчицы можно было сравнить с острым клинком, взгляд Хаскинса – с громадным стальным молотом. – Ничего удивительного, что ты обеспокоен. Ты, должно быть, не можешь понять, почему я склонился перед Единым богом… Видишь ли, я слишком долго позволял себе полагаться на людей, как и юная волчица, что сидит рядом с тобой. Хоро явно хотелось что-то возразить, но ее остановил взгляд Хаскинса – прямо как взрослый взглядом утихомиривает ребенка. – Я отнюдь не намереваюсь навлечь на себя твой гнев. Мы проводим день за днем в обществе людей, так что для нас вполне естественно обращаться к ним в поисках силы. – Хмм… но что ты сделал с той силой, которую позаимствовал у них? – Построил дом. – Что? Глаза Хоро округлились. Хаскинс отчетливо и спокойно продолжил, не меняя тона: – Мы построили дом. На этой земле. Наш собственный дом. Дрова в печи трещали. Глаза Хоро были круглы, как две луны. – Ничто не избегает человеческих рук. Ни горы, ни леса, ни луга. И поэтому, чтобы у нас была тихая гавань, которая не исчезнет за какие-то несколько веков, но сохранится навсегда, мы тоже должны полагаться на человеческие руки. Сначала мы беспокоились, сможем ли достичь этой цели… но в конце концов нам удалось. Мы создали место, где любой, кто возвращается, сколько бы лет он ни скитался, всегда говорит… – …«Как хорошо, что здесь все осталось по-прежнему». Хаскинс улыбнулся ласково, как добрый дедушка, и, сделав глубокий вдох, продолжил. – Это всегда была наша заветная мечта. Давным-давно наше племя было изгнано с родины и рассеялось по всему миру. Одни из нас отправились в выжженные пустыни, другие приняли человеческий облик и осели в городах. Иные отправились в бесконечные странствия. Но куда бы нас ни разбросало, есть место, где мы можем воссоединиться, и это место – здесь. – Ты сказал, твое племя рассеялось… неужели Медведь Луно-… – Ха-ха… ха! Значит, ты и это знаешь… тогда объяснить все будет проще. Да, наш прежний дом отнял у нас Медведь Лунобивец, или Ирава Вир Мухеддохунде на древнем языке. Лоуренс вспомнил множество собранных неким монахом древних легенд, которые он прочел в далекой деревушке, где поклонялись богу-змее. Хоро сделала глубокий вдох, точно ребенок, пытающийся сдержать слезы. – Когда случилось бедствие, мое племя оказалось слишком слабым, чтобы противиться. Но времена изменились. Чтобы защитить это место, мы должны полагаться на иную силу. Дома, построенные людьми, слишком сложны, а мои копыта слишком грубы… Когда просишь кого-то оказать тебе услугу, следует держаться с ним на равных – не быть ни чересчур напористым, ни чересчур скромным; найти нужную грань непросто. И не менее сложно, обладая бесконечной гордостью, не попасть в плен гордыни. Но Хаскинс принимал все как есть и делал то, что мог делать. Так он жил, должно быть, веками. И именно это позволяло ему держаться с таким достоинством. – В прошлом мы тоже нередко сталкивались с трудностями, но на этот раз найти выход из положения – для нас непосильно. Быстро пробежав глазами письмо, Лоуренс повернулся к Хаскинсу. – Король… требует денег, да? – Наши трудности можно было решить гораздо проще… во время долгой распри перед основанием королевства. Можно было убедить воюющих отложить оружие и заключить мир, но к тому времени война уже истощила землю и разрушила монастырь, оставив нас ни с чем. Поэтому… я тайно помог Уинфилду Первому объединить земли под своей властью. Если мне придется назвать величайшую свою ошибку, я назову именно ее. Эти существа сильнее и умнее людей, они правили миром до того, как он попал в человеческие руки. Но день за днем мир меняется, и трудности, подобные нынешней, встречаются все чаще. – Если даже сыновья и дочери не помнят, каков их долг перед родителями, то внуки не помнят тем более. Я не могу более действовать открыто. В лучшем случае могу показываться время от времени, чтобы попытаться укрепить силу моего племени в людских глазах. – Легенда… о Золотом баране… – Верно. К слову, некоторые из тех случаев – результаты моей неосторожности, когда я встречался с друзьями, которых не видел очень и очень давно. Если кто-либо произносит несмешную шутку, когда и без нее не смешно, иногда весы склоняются на сторону смеха. Но когда волна смеха утихает, остается лишь тревога. – Я не умею считать деньги, но для меня не секрет, что монастырь на грани разорения. Всякий раз, когда король требует денег, нам задерживают жалованье. Некоторые из торговцев, с которыми мы ладим, говорили, что еще одного такого побора мы не выдержим. – Но это… – Я уже не знаю, что я тут могу поделать. Если нужно что-либо растоптать копытами, истолочь зубами – я сделаю это с радостью. Ты же торговец, да? Когда люди выгоняют моих родичей из лесов и с гор, торговцы всегда шныряют в тени. И увидев, как один из них водит столь близкую дружбу с волчицей… я понял: конечно, мы можем лишь… Хаскинс издал невероятно протяжный вздох и закончил фразу: – …Мы можем лишь положиться на тебя. – Но – – Пожалуйста. Лоуренс провел несколько лет в странствиях. Не раз и не два он выполнял просьбы умирающих попутчиков доставить весточку их семьям. Глядя, как эта же страшная картина вновь разворачивается у него перед глазами, он лишился дара речи. Обычное письмо он мог бы принять. Но это было сообщение о новом королевском налоге. – Нет. Лоуренс по-прежнему стоял столбом, не в силах вымолвить ни звука; вместо него заговорила Хоро. – Нет. Мы не можем пойти на такой риск. – Хоро… – Если чего-то ты не можешь сделать, будь честен и прямо скажи, что не можешь. Не ты ли решил уже, что твое участие в здешних делах было бы слишком опасным? Мы отправляемся завтра, а если завтра не сможем, то послезавтра. Мы путешественники, и это место для нас ничто. После этой словесной атаки какое-то время не было слышно ничего, кроме частого, неглубокого дыхания Хоро. Если бы она эти слова произнесла нахмурившись, Лоуренс, возможно, рассердился бы. Но отнюдь не гнев вынудил его бесстрастно встать и двинуться к Хоро, оставив Коула приглядывать за Хаскинсом. Хоро, придя в себя, съежилась. Ее выражение лица с трудом поддавалось описанию. Поджатые губы выдавали гнев, но в то же время как будто печально подрагивали. Плечи поникли, кулаки были крепко сжаты, лицо – мертвенно бледное. Видеть ее такой для Лоуренса было невыносимо. Он знал, что реакция Хоро была вызвана обычной ревностью. – Чт… что? Ты… я неправа? Ты сказал, что будет опасно, поэтому я предложила уехать. А теперь ты хочешь принять предложение этого создания – – Хоро. Лоуренс взял ее за руки. Хоро немного повырывалась, потом утихла. Слезы бежали у нее по щекам. В глубине души она понимала, что ее слова совершенно детские. Она могла вынести то, что Пиаски создавал новый дом для людей, но если от этого выигрывал Хаскинс – совсем другое дело. И ведь родные дома ее и Хаскинса уничтожил один и тот же враг – Медведь Лунобивец. – Юная волчица… – молвил Хаскинс. – Твой дом ведь тоже он разрушил, да? Хоро смотрела на него, и в ее взгляде смешались ревность, зависть и настороженность. – Создать для себя новый дом было нелегко. Мы приняли человеческий облик, мы старались не привлекать к себе внимания, не запоминаться, мы затаились под видом пастухов – и продолжаем делать все это до сих пор. Мы давным-давно решили, что во имя защиты этого места пойдем на все. – Я тоже так могу! – гневно выкрикнула Хоро, но голос ее звучал слабо. Потом она охрипла, и следующие слова звучали уже невнятно. – Если мне удастся найти… свой дом… Йойтсу… я… тоже… – Судя по всему, тебе не приходилось сражаться с медведем, я прав? Ты говоришь, что тебе достанет решимости рискнуть жизнью, бросив вызов медведю? Лицо Хоро исказилось от гнева. Она, похоже, решила, что Хаскинс относится к ней пренебрежительно. Но даже глядя в эти полные ярости красновато-янтарные глаза, Хаскинс оставался спокойным и невозмутимым. – Когда он явился к нам, я бежал. Я бежал, как последний раз в жизни, потому что у меня тоже были товарищи, нуждавшиеся в моей защите. Я изо всех сил вел их к спасению. Та ночь до сих пор жива в моей памяти – громадная полная луна в небе, четкие вершины гор на горизонте за лугами… и мы, бегущие в ужасе прочь от изобильных лугов, на которых всегда паслись. Хаскинс выглядел дряхлее обычного. Видимо, человеческий облик его, как и Хоро, делал слабее. Но все же он продолжал говорить без устали, словно огонь, горящий в печи, растопил давным-давно замерзшие в сердце воспоминания. – На бегу я повернул голову туда, где был мой дом, и тогда я увидел его. Увидел этого громадного медведя, туша которого вполне могла бы усесться на те горы… страшное и прекрасное зрелище. Даже сейчас я искренне так считаю. Он взревел и поднял когтистую лапу, будто пытаясь схватить луну. Никогда не забуду эту картину… Все это произошло в давнем прошлом, задолго до эры человека. В те века весь мир был окутан тенями, и правили в нем духи. – Сейчас все то, что было тогда, вспоминается с тоской. Тот громадный медведь был последним владыкой нашего времени – времени, когда правила сила. Сейчас моя ненависть к медведю уже выгорела дотла, оставив лишь тоску… Хоро, которая не сумела сразиться за свой дом и только века спустя узнала, что он был разрушен, могла лишь выдавить детскую улыбку. – Ты – ты бежал в страхе, а теперь еще смеешь говорить о решимости. Просто смешно! Она огрызалась, точно побитый ребенок. Но умудренный опытом Хаскинс ответил ей с легкостью: – Ради того, чтобы выжить в мире людей, я даже стал есть мясо. И уже веками его ем. – ! Взгляд Хоро метнулся в сторону сушеного мяса, свисающего с кожаной веревки. Что это за мясо? И какое мясо они прежде ели вместе с Хаскинсом? Хоро часто задышала, потом ее стошнило. Лоуренс понятия не имел – то ли она хотела заплакать, то ли пыталась представить себе, как она сама делает то, что делал Хаскинс. Тот, чтобы сыграть роль пастуха, даже баранину ел, да еще держался так, будто в этом нет ничего особенного. Способна ли она на такое? – Я многим пожертвовал ради того, чтобы хранить это место годами, и перешел границы, которые не должен был переходить. Если мы лишимся этого места, то, возможно, никогда уже не найдем другого, где сможем жить в мире. Его голос звучал так, будто он вовсе не винил ни в чем Хоро, а просто раскрывал без утайки, зачем именно ему нужна была сила Лоуренса. Но Хоро не могла не завидовать тому, что он сумел создать новый дом. Она прекрасно понимала, что, ведя себя так по отношению к существу, приложившему гигантские усилия для воссоздания утраченного, выставляет себя глупой и взбалмошной. И она знала, что собирается бросить в беде того, кто всего-то хочет защитить свой новый дом. Если ей и казалось, что Хаскинс ее винит, то это лишь собственное чувство вины на нее давило. Разум Хоро вступил в сражение с эмоциями, и в конце концов она предпочла обратиться в бегство. Словно дитя, она разрыдалась и рухнула на пол, не выпуская руки из ладони Лоуренса. Хаскинс подождал, пока Лоуренс не положил вторую руку ей на плечо, и продолжил. – Юная волчица, которую ты сейчас держишь, должно быть, тоже испытала немало горестей. И, накопив громадное количество везения, она нашла наконец добросердечного человека, с которым может путешествовать. Я вполне понимаю ее нежелание расстаться с таким счастьем, а также чувства, которые она желает сохранить. Но все же… – Хаскинс медленно закрыл глаза. – Я тоже не хочу отдавать это место. Столь трудно доставшаяся нам… земля… но…

В версии с изображениями тут находится картинка.

Коул заметил, что Хаскинс прервался, и поспешно приложил руку к широкой груди. Судя по облегченному выдоху мальчика, Хаскинс не был плох – он просто сильно устал. Вслушиваясь в треск поленьев и всхлипы Хоро, Лоуренс вновь опустил взгляд на указ о налоге, переданный ему Хаскинсом. Судя по всему, отказаться выполнить этот приказ короля монастырь не сможет. Лучший способ уйти от уплаты налога – открыто заявить, что денег просто нет; но король избрал такой способ сбора денег, при котором скрывать истину бесполезно. Фактически это был ультиматум. Нетрудно было видеть, что король настроен очень решительно; любые попытки уйти от налога заранее обречены на неудачу. Скорее всего, при малейших признаках колебаний он пошлет сюда армию. Быть может, он с самого начала это и планировал. Хоро говорила совсем недавно, что, если в стае два вожака, они вместе не уживутся. То же относилось и к правлению страной. Монастырь обладал обширными землями и огромной властью. Для короля само существование его – болезненная заноза. Заплатит монастырь или нет – он в любом случае падет. Вот из такого безнадежного положения его требовалось вытащить. И сделать это должен был Лоуренс, простой бродячий торговец. – Невозможно… Услышав слово, сорвавшееся у Лоуренса с языка, Коул поднял голову и переспросил: – Невозможно? Он отважился покинуть безопасность и уют своей родной деревни ради того, чтобы защитить ее. Сейчас его глаза горели даже более решительно, чем всегда, и он смотрел на Лоуренса почти обвиняюще. – …Во время одного из моих путешествий произошло несчастье. Накануне лил дождь, и дорогу развезло. При столь внезапной и нелогичной смене темы на лице Коула появилось редкое для него выражение гнева. «Он торговец, а торговцы в своих сражениях прибегают к предательской логике»… это было написано у мальчика на лице. – Ведущая повозка внезапно увязла в грязи. Мы поспешили к ней и увидели, что торговец, который ей управлял, к счастью, выжил. Он лежал на спине, смотрел на нас смущенно. Он поранился, но с ним все должно быть хорошо… так мы думали, пока не попытались его поднять. Лишь тогда мы обнаружили… Продолжая гладить по спине всхлипывающую Хоро, Лоуренс повернулся к Коулу. – …Мы обнаружили здоровую дыру у него в животе. Сучок проткнул его и обломился внутри, а он сам этого не понимал, пока не увидел наши лица. Он неловко улыбнулся и начал просить нас спасти его, но мы ведь не боги. Все, что мы могли, – это быть с ним в его последние минуты и проводить его. В мире есть вещи, изменить которые не в силах никто. Мир так устроен, только и всего. Не существует божьего милосердия, не существует небесного благословения, невозможно повернуть время вспять. Вздохнув, Лоуренс продолжил: – Конечно, нам его было жалко. Я тоже знаю, что Господь должен нам помогать, но, когда он нам нужен, его всегда нет поблизости. Вот почему я просто сказал себе: «Повезло, что не со мной сегодня случилось несчастье». – Это так… – Это естественный ход вещей. Проводив того, кому не повезло, я должен был встать и продолжить путь. Все, что я мог, – взять с его повозки столько груза, сколько был способен унести сам, – уголок губы Лоуренса приподнялся. – И я не забыл сказать самому себе: «Неплохой доходец». Лицо Коула дернулось, как будто он пытался выжать из себя какие-то слова, но не мог. Он опустил голову и продолжил утирать ледяную влагу с волос и бороды Хаскинса. Когда человек сталкивается с обстоятельствами труднопереносимыми, но неизбежными, он может с головой уйти в свои обычные дела – это дает ему хоть какое-то облегчение. Лоуренс уже сам не помнил, когда он осознал эту истину. Раздумывая об этом, он приподнял Хоро. Волчица молча лежала в его объятиях – не то выплакалась и заснула, не то лишилась чувств от взрыва эмоций; Лоуренс отнес ее в спальню. Снаружи по-прежнему бушевали ветер и снег, но тот же снег забил все щели в стенах и окнах, так что внутри было не так холодно, как раньше. Хоро дышала часто и неглубоко, точно ее лихорадило. Должно быть, ей снился дурной сон. А может, это совесть не давала ей нормально дышать. Уложив Хоро в кровать, Лоуренс снова вернулся мыслями к Хаскинсу. Но когда он уже собрался уйти, Хоро ухватила его за рукав, приоткрыв глаза. Она отбросила свою гордость, смущение – все; она только лишь глазами умоляла его не уходить. Лоуренс не был уверен, что Хоро действительно бодрствует, но тем не менее гладил ее по голове свободной рукой, пока она, похоже, утешившись, не закрыла глаза вновь. Немного погодя он медленно, один за другим отцепил пальцы Хоро от рукава. В соседней комнате Коул в исходящем от печи свете избавлял Хаскинса от верхней одежды. Мало того что Хаскинс был довольно тяжел, так еще и Коул не отличался особой силой. Когда Лоуренс пришел на помощь, мальчик его не поблагодарил, хотя и не отказался. – По крайней мере подумать над этим можно без риска. Коул, радостно-удивленный, не ответил ни слова. Он лишь поднял глаза и застыл. – Потяни слегка за тот край. – А! Сейчас, сейчас! – Обдумывать варианты вполне безопасно – ведь сейчас нам одним известно, что в этом письме. Лоуренс с Коулом отыскали в углу комнаты сухую одежду для Хаскинса и сняли с него промокшие насквозь сапоги. – Судя по тому, насколько это письмо важное, едва ли они послали одну копию. Когда буран утихнет, уверен, придут еще люди и доставят его. Это означает, что какие-то варианты у нас еще остаются. Следует ли рассказать кому-то еще? И если да, то кому? – Можно ли спасти монастырь? – Не знаю. Но мы можем предугадать, что будет. Монастырь уже загнан в угол, но и король тоже. У них уже почти исчерпаны средства, и они близки к тому, чтобы принять последнее решение. И ведь в дело вовлечены не только они – есть еще Альянс Рувика. Коул был весь внимание, он даже дышать забыл; потом он робко спросил: – А госпожу Хоро мы не должны учитывать? Некоторые ключевые вопросы подобны ранам; если к ним прикоснуться, человек либо застонет, либо впадет в ярость. Лоуренс был из числа первых. – …Для нее это все невыносимо, она не примет происходящее так просто. Она могла сказать то, что сказала, только если ей самой недоставало решимости. Но, если ситуация позволит, она поможет. Пусть тебя не обманывают ее обычные манеры, она иногда бывает очень добросердечной. О, и тебе следует знать: в подобных случаях ты должен изображать удивление. Пока Лоуренс говорил, Коул обмотал ступни Хаскинса тканью, чтобы легче переносить мороз, и подбросил дров в печь. Когда он услышал последние слова Лоуренса, его усталое лицо наконец расплылось в улыбке. – Эта девочка прекрасно знает, каким ужасным может быть ее сердце, когда она ревнует. При виде решимости Хаскинса она, должно быть, почувствовала себя просто ребенком; это был жестокий удар для ее гордости Мудрой волчицы. Хоро могла задирать нос и быть ветреной – в этом она не знала себе равных. Но она разбиралась, когда время дурачиться и когда время быть серьезной. Если она становилась серьезной, даже Лоуренсу приходилось перед ней склоняться. – Как-то раз я сказал ей одну вещь. – Какую? – Я сказал, что любая проблема может быть решена разными путями, но уже после того, как она решена, нам надо как-то жить с последствиями. Поэтому лучше выбирать не простейший путь, а тот, который приведет к мирному будущему. Коул закутал Хаскинса в одеяло, чтобы укрыть его от сквозняков. Потом, завернув полешко в ткань, подложил его старику под голову вместо подушки. Теперь все необходимое было сделано. – Когда я это сказал, она с обреченным видом ответила, что я дурень. Но если она оттолкнет Хаскинса… ты думаешь, она сможет дальше уживаться с собственной совестью? Коул, должно быть, вообразил, что Хоро просто набьет живот едой и спиртным и будет спать без задних ног, словно щенок или котенок. Но отвергнуть просьбу того, кто прошел через большие страдания, создал себе новый дом, а сейчас вот-вот потеряет и его, – Лоуренс просто не мог себе представить, чтобы после такого Хоро смогла остаться беззаботной. Коул тоже решительно помотал головой. – А твое отношение, думаю, еще более очевидно. Лоуренс улыбнулся, увидев, как Коул смущенно опустил глаза; лицо мальчика было напряжено, будто он только что выложил душу на общее обозрение. Даже если бы Лоуренс и Хоро бросили Хаскинса, Коул бы остался. – Так; до сих пор это все были эмоции. – До сих пор? Пусть Лоуренс и не Хоро, но при виде озадаченного лица Коула ему захотелось обнять мальчугана. Перед ним так легко было держаться уверенно и гордо. – Я ведь торговец. Я ничего не делаю, если это не может принести прибыль. – …Вы имеете в виду… – Ключ ко всему – королевский указ. Если верить словам Хаскинса и суждению Пиаски, этот налог сметет все, чем обладает монастырь. Так вот, для нас это отличная возможность. Я слышал, что перед гигантской волной вода отступает от берега и обнажает морское дно… Как ты думаешь, что это означает? Коул ответил сразу же: – Что все сокровища на морском дне тоже оказываются на виду, да? – Точно. И если там, внизу, вправду есть сокровища, монастырь не сможет скрыть их от нас… и это поможет Хоро достичь своей цели. Ну, конечно, забрать одно из них силой или нет – зависит только от нее. Коул кивнул и, удовлетворенно вздохнув, сел. – Совершенно не представляю, как вы стали таким искусным, господин Лоуренс. Коул, должно быть, имел в виду умение смотреть на вещи под разными углами. Лоуренс лишь молча улыбнулся и пожал плечами; и это не было чем-то наигранным. Будь здесь Хоро, она бы подтвердила. Никто ведь не может по-настоящему лгать самому себе. – У нас впереди долгая ночь, а огонь так хорошо горит. Коул… – Да? – Мне понадобится твой ум. – Я готов! Выкрикнув последние слова чересчур громко, мальчик поспешно прикрыл рот руками. Лоуренс тут же достал бумагу и перо и принялся составлять план.

***

Увидеть, как трепещут крылья насекомого, очень трудно, но когда бьет крыльями могучий орел, взмахи можно даже сосчитать. Точно так же предсказать действия маленьких организаций куда труднее, чем больших. А уж если организация загнана в угол, ее действия становятся тем более предсказуемыми. Но Лоуренсу и его спутникам недоставало знаний. Все, что им сейчас было известно, – что у монастыря крайне тяжелое положение в денежном и политическом плане и что неумелые действия короля истощили его казну. Еще они знали о новом королевском поборе и предвидели, что монастырь его не переживет. Им по-прежнему было неведомо, какую именно собственность монастырь скрывал. Действительно ли это, как полагал Лоуренс, драгоценная реликвия вроде костей бога-волка? Или же просто крупная сумма денег? Все это Лоуренс записал на верхней половине страницы, а нижнюю он оставил для перечня вариантов действий, которые могли предпринять он и его спутники. Они могли сообщить кому-нибудь об указе… но кому? Альянсу? Монастырю? А может, лучше хранить молчание? И собирать сведения о костях тоже можно было по-разному. Казалось, путей перед ними лежит так много и одновременно так мало; то же можно сказать и о том, что им неизвестно. Монастырь находится в столь отчаянном положении, что не переживет очередного налога, и никто не может знать, продолжат ли монахи сопротивляться или же склонятся перед королевской армией, точно покорные агнцы. Решить проблему собственными силами Лоуренс и его спутники не способны. Единственный разумный путь для них сейчас – продуманно обмениваться сведениями с Альянсом и постепенно, мелкими шажками двигаться вперед. Конечно, этот путь опасен, но не безнадежен. Да, Альянс держит их за горло и как раз сейчас задумывается о том, как бы это горло разорвать; но они все же не наемники, твердо намеренные терзать добычу, пока от нее не останется лишь воспоминание. Альянс знает не только, как собирать урожай, но и что надо делать, чтобы урожай был богаче. И они знают, что большой, но разовый доход не так важен, как маленький, но постоянный. Кроме того, они должны убедиться, что на полученных ими землях все достаточно спокойно, чтобы переселение прошло успешно. Поэтому им очень важно, чтобы монастырь жил. Лоуренс и Коул провели всю ночь, обсуждая все возможности, до каких только могли додуматься, и оценивая, стоит ли каждую из них пробовать. Возможно, им удалось сохранить головы ясными благодаря метели и накатившему перед рассветом морозу; но помогло и то, что Лоуренс был независимым торговцем, хорошо знакомым с мирскими властными отношениями, а Коул не давал ему сбиваться с мыслей. К тому времени, когда яркие веселые языки пламени в печи превратились в тусклые, маленькие и безмолвные, Лоуренс и Коул пришли наконец к лучшему, по сути лишенному недостатков варианту действий и занесли его на бумагу. Лоуренс представил себе радостное лицо Хоро и удивленное – Хаскинса. План состоял в том, чтобы – – … Гордо сообщая Хоро свои выводы, он проснулся. Шуршал огонь в печке, с очень похожим звуком снаружи шелестел снег; затуманенное сознание Лоуренса попыталось понять, сколько же он проспал. Теперь осталось вспомнить тот безупречный план, который он успел ухватить, прежде чем заснул. А, ну конечно… он упал духом, поняв, что все это ему приснилось. Он бы, пожалуй, смог переварить это открытие, если бы только у него на лице не было ясно написано, что ответ он нашел лишь во сне. – Дурень. Он спал, положив голову на тот же ящик, на котором писал. Хоро, притулившаяся возле печки, кинула в него это слово, как только он встал. Ее голос звучал чище и приятнее, чем церковные колокола. Лоуренс потянулся, и ему показалось, будто в его шее что-то завязалось кошмарным узлом; должно быть, это от неловкой позы, в которой он спал. – Ну и дурень… Наконец он заметил, что на плечи ему были накинуты два одеяла, а Коул свернулся в комочек рядом с Хоро. Отвернувшись, волчица снова и снова обзывала Лоуренса дурнем. Мальчик, похоже, вцепился в ее хвост и не желал отпускать. Лицо Хоро казалось изнуренным – быть может, из-за того, что она недавно плакала, а может, просто ей было холодно, ведь она сейчас была без балахона. Да нет, не только лицо – она вся выглядела изнуренной. Как раз когда Лоуренс это осознал, Хоро вздохнула. – Я так счастлива. Несмотря на то, что ее слова не очень подходили к выражению лица, они казались более искренними и правдивыми, чем когда она хвалила кусок баранины с восхитительным жирком. – …Несмотря на то, что в мире столько всего происходит не так, как мы хотим. Рот Коула был полуоткрыт, дыхания не слышно – он даже не сопел. Если не приглядываться, его можно было бы принять за мертвого. Но когда Хоро ласково погладила его шею, он втянул голову, как от щекотки. – Боги учат нас делиться с другими. – Даже если мы делим собственное богатство? Она спросила это таким тоном, будто ей было совершенно неинтересно. Очень холодная фраза; могло показаться, что, стоит Лоуренсу ответить не вполне подходяще, и Хоро лишь презрительно вздохнет и вообще никогда больше не захочет с ним знаться. – Даже собственное богатство. По-моему, мне это удалось. – … – Я даже делюсь с мальцом уютом твоего хвоста. На мгновение «сдающееся» выражение возникло на лице Хоро, когда Лоуренс произнес эти слова совершенно серьезным тоном. Потом, улыбнувшись одними уголками губ, она быстро подошла к окну. – Мое тело все горит, будто его пожирает огонь. – Это из-за… Он хотел сказать в шутку «это из-за моих слов», но не смог набраться смелости. Впрочем, даже неоконченная шутка привела Хоро в удивительно радостное настроение. Ее уши затрепетали, плечи затряслись, и она, не поворачиваясь к Лоуренсу, рассмеялась. – Любое живое существо лелеет мысли о том, чтобы ни с кем не делиться тем, чем обладает. Давненько я так не завидовала тому, что есть у другого. От этого даже на душе легче. Лоуренс ответил не сразу, чтобы подчеркнуть, что его следующие слова – шутка. – После всех тех упрямых слов, что ты наговорила, как ребенок, – ничего удивительного, что у тебя на душе полегчало. Хоро была неспособна наградить лишь пинком того, кто молит о помощи, припав к ее ногам. Даже если ей это доставляло неудобство, даже если это ее злило, она все равно не могла отказать в такой просьбе. Потому-то она и провела те века в Пасро. – Что человек, что баран – оба думают об одном и том же. – Конечно же. Даже мы с тобой спорим на равных. – Мм. Если двое не соперничают из-за одних и тех же вещей, не ругаются между собой на одном и том же языке, не глядят друг на друга с одной и той же высоты, это значит, что они не ссорятся вовсе. Произнеся эти слова, Хоро погладила Коула по голове и села. Облачка белого тумана вырывались у нее изо рта всякий раз, когда она весело смеялась или безудержно болтала. Ее спокойная, но милая, даже почти изящная поза могла бы любого убедить, что перед ним истинная лесная богиня. Все потому, возможно, что сейчас она не скрывала свою стройную фигурку и была совершенно не похожа на ту округлую себя, какой представала, когда закутывалась с ног до головы в многочисленные одежды. Лоуренс видел перед собой не хрупкую девушку, ищущую защиты и доброты, но Хоро, Мудрую волчицу непостижимого возраста, обитающую в пшенице. – Все-таки у меня есть немного мудрости и опыта. А у Коула есть холодный ум и фантазия. – А у меня? – А у тебя есть ответственность. Так он ей сказал. – Ты в ответе за то, чтобы история нашего путешествия стала неподвластна времени, чтобы люди пересказывали ее вечно. Рассказ о волчице, пришедшей на помощь барану, разве не идеально для этого подходит? Чтобы любая власть могла существовать, ее должна поддерживать определенная система ценностей. Хорошей жизненной ценностью, например, является необходимость держать слово. Хоро приоткрыла рот, обнажив клыки, и наружу выплыл громадный клуб тумана. Лоуренс смотрел на ее жизнерадостную ухмылку. Это была та же невинная, детская ухмылка, какую Хоро всегда показывала, когда готовилась к очередной проказе. Так человек ухмыляется, когда он, оторвавшись от разбойников, обнаруживает, что заблудился в лесу, но ему есть к кому воззвать, кроме богов. – У нас есть хоть один шанс? Лоуренс молча пожал плечами и протянул ей бумагу, которая только что была у него под щекой. Хоро мягко хихикнула, глядя на его лицо; должно быть, там остались чернила. – Я вполне уверена в своей проницательности, но… в таких вот вещах я не особенно сильна. По-видимому, она имела в виду способность смотреть на вещи с различных точек зрения. Когда ситуация скатывается к худшему, Хоро предпочитает прорываться сквозь неприятности силой. Так что ей без надобности скрупулезно просчитывать все на несколько ходов вперед. – И все же, как сказал когда-то один генерал, не получится побеждать всегда, если пользоваться одной и той же стратегией. Лучший и вернейший путь к победе – всегда приспосабливаться к стратегии врага, но… – Но что? – Лишь боги способны делать это долгое время. Его озорная шутка породила на лице Хоро выражение «ну погоди у меня». Она чуть склонила голову; впрочем, явно не сердилась. – Имеет значение лишь одно: владеет ли монастырь костями, которые мы разыскиваем; шансы, что владеет, весьма высоки. – Именно. Кости – ключ, который лучше всего подходит к замку в рассказе Пиаски. – А ты должен быть на стороне тех, с кем знаком, а не монастыря, верно? Мало что страшит сильнее, чем объединение с людьми, намерения которых тебе непонятны. Пока Хоро говорила, ее взгляд с невероятной скоростью пробежал по бумаге. На этом листе Лоуренс довольно корявым почерком записал свой разговор с Коулом. Он вспомнил размолвку с Хоро, когда та солгала, будто не умеет читать; глядя на нее сейчас, он задался вопросом, сам-то он умеет читать так же хорошо, как она. – Это уж точно. Особенно – потому что в Альянсе не дураки. Если на их стороне такие люди, как Пиаски, значит, они действительно желают этой земле процветания. Хаскинс и его друзья, возможно, обнаружат, что их дом стал немного теснее, но их цели не очень отличаются от целей Альянса. Хоро чуть прищурилась, точно аристократка, оценивающая самоцвет. Ее взгляд обратился на Хаскинса, спящего возле печи. Но, осознав, что Лоуренс за ней наблюдает, она повернулась к нему обратно и смущенно улыбнулась. Ему недоставало смелости спросить, но, похоже, пропасть в годах между ней и Хаскинсом была сродни пропасти между Лоуренсом и ей. Хоро обладала не только чувством ответственности, но и искренностью, и если она намного младше другого существа, то, видимо, будет выказывать ему почтение, пусть даже это баран. И если она протягивает руку помощи с заносчивым видом – возможно, это просто от смущения. – Итак. Хватает ли уверенности бродячему торговцу Крафту Лоуренсу на то, чтобы выполнить эту задачу? Она так редко звала Лоуренса по имени, что это само по себе звучало как награда. Невольно Лоуренс подивился, не это ли люди называют «ненормальностью». Он улыбнулся уверенной улыбкой человека, который готовится осушить очередную кружку вина в состязании выпивох и не собирается давать спуску сопернику. Потом, сделав глубокий вдох, ответил: – Ну, кости, похоже, имеют для наших противников огромную ценность. Если рассуждать логически, они – единственное прямое свидетельство, указывающее на истину, поэтому, скорее всего, монастырь придает им колоссальное значение. С другой стороны – чем проще нашим сведениям сдвинуть проблему с мертвой точки, тем важнее они будут выглядеть. Именно в таких условиях бродячий торговец чувствует себя как рыба в воде. – А ты уверен, что все именно так? Твои сведения точны? Правда? Ты готов поклясться? Ну, тогда я доверюсь тебе. Хоро веселилась, как ребенок, бросая в Лоуренса вопрос за вопросом. Он принимал их на себя, держась с осанкой успешного торговца. Затем, опершись локтем о ящик, он сказал: – Я дам тебе доказательство, но сначала – что скажешь о моем плане? – После этого объявления налога, или как оно там называется, у них будет совсем мало времени. – Уверен, это тоже будет учтено при переговорах. Когда следующий гонец с копией указа сюда доберется, времени останется в обрез. Если мы промедлим, все шансы на прибыль пропадут. Есть поговорка: следует жертвовать маленьким доходом, чтобы получить большой. – Пфф. Хоро фыркнула, будто высмеивая слишком оптимистические предсказания Лоуренса, потом отвернулась, будто ей все наскучило. – Все получится. С этими словами она сунула бумагу обратно в руку Лоуренсу. Тот принял ее, как аристократ принимает указ короля, и аккуратно свернул. – Значит, решено. Он снова превратился в торговца – слугу договоров, раба денег и в то же время одного из тайных правителей, властвующих из тени над миром людей.

***

– Отлично. Он подстриг бородку, причесался, подровнял ворот куртки. Чтобы претворить в жизнь деловой план, все должно быть идеально. Впрочем, как известно, ни один план не может учесть всего. Первой трудной задачей Лоуренса было придумать, как заставить Альянс купить его идею насчет костей. Если он споткнется, едва выйдя на дорогу, все будет кончено. – Я пошел. Постороннему наблюдателю он, должно быть, представлялся бы карликом, идущим в логово великанов. Но когда он только начинал карьеру, все торговцы казались ему великанами. И все же среди этих великанов он до сих пор как-то умудрялся выживать – а значит, и на сей раз все получится. С этой мыслью он покинул дом пастухов; Хоро и Коул проводили его взглядами. Хаскинс по-прежнему чувствовал себя неважно – видимо, потому что накануне ему пришлось прокладывать себе путь сквозь буран… но к его щекам вернулся румянец, когда он услышал от Лоуренса, что тот согласен помочь. Он всегда поддерживал монастырь из тени, скрывая свое истинное лицо. То есть для монастыря он был обычным пастухом. А значит, Лоуренс мог полагаться лишь на себя. Снег продолжал валить без устали. Дома были засыпаны почти целиком, лишь кое-где под крышами виднелись пятна камня или дерева. Но даже в такую скверную погоду торговцам трудно было сидеть без движения. Приложив немало усилий, Лоуренс добрался-таки до постоялого двора Альянса и тут же наткнулся на торговца, прибежавшего туда из здания через дорогу. – О? Подумать только, даже в такую погоду и в такую рань у нас посетитель. – Ну конечно. Чем хуже погода, тем выше шансы на хорошую прибыль. – Ха-ха! Трудно не согласиться! Судя по всему, этот торговец тоже был из Альянса Рувика. Без раздумий открыв дверь, он быстро вошел внутрь. Лоуренс проследовал за ним, и тут же к нему обратился другой торговец, стоящий возле входа. – Ты ищешь Лаго? Похоже, Лоуренса тут уже хорошо знали. – Мои мысли что, так ясно написаны у меня на лице? Лоуренс погладил лицо, и торговец улыбнулся. – Он в ученой комнате. Поскольку работник библиотеки изрядно походил на богослова, Лоуренс не мог не согласиться, что описание «ученая комната» подходит очень хорошо. – Благодарю. – Ты к нему по делам пришел? Это был вполне обычный треп торговцев; Лоуренс улыбнулся и ответил: – Точно. Я пришел обсудить с ним одно предложение, которое может принести целое состояние. Вскоре он вновь очутился в мире падающего снега и начал прокладывать себе путь к рабочему кабинету Пиаски. Как и ожидалось, у входа Лоуренса встретил похожий на ученого богослова мужчина; он даже не стал спрашивать, кто перед ним. Его работа, скорее всего, заключалась в том, чтобы следить за соглядатаями из соперничающих торговых домов и гильдий. Пока Лоуренс крутил в голове эту мысль, мужчина молча подошел и показал рукой в глубину здания. Лоуренс поблагодарил и направился в знакомую комнату. Едва он подошел к двери, Пиаски открыл ее – он будто ждал. – Доброе утро. – Доброе утро. Что-то стряслось? Пиаски пригласил Лоуренса в свой кабинет, закрыл за ним дверь и повернулся к ней спиной. Уже то, что Лоуренс пришел сюда в столь отвратительную погоду, давало понять, что он не просто так это сделал. Лоуренс стряхнул с одежды снег, который налип, пока он был на улице, откашлялся, чтобы скрыть волнение, и надел на лицо деловую улыбку. – Честно говоря, вчера вечером случилось кое-что, что меня сильно встревожило. – Что-то, что тебя сильно встревожило? А, но сначала присядь. Лоуренс сел на стул, предложенный ему Пиаски, и потер пальцем под носом. Потом сделал вид, что поймал себя на этом движении, и сжал руку в кулак. Возможно, это выглядело слишком наигранным, но Лоуренс чувствовал, что ситуация такого требует. – Это было нечто настолько из ряда вон выходящее, что я не спал всю ночь, думал… взгляни! Он указал пальцем на мешки у себя под глазами. Любой торговец, явившийся на переговоры в таком состоянии, сразу вызывает подозрения, но Пиаски просто весело улыбнулся. – Вижу. Снаружи бушевал буран; переговоры Альянса с монастырем зашли в тупик. В такие времена разговоры о чем-то необычном лучше всего вести за кружечкой. – И о чем ты хочешь сказать? Случайно не о том, что ты придумал, как нам расколоть защиту монастыря? Лоуренс не упустил момента и нанес удар. – Да, именно об этом. Улыбки застыли на обоих лицах; двое мужчин молча смотрели друг на друга, и это тянулось, казалось, целую вечность. Потом Пиаски, не меняя выражения лица, встал и потер руки. Открыл дверь, проверил, не подслушивает ли кто снаружи. – И что же это? – поспешно спросил он еще даже до того, как снова закрыл дверь. Похоже, Пиаски тоже был хорошим лицедеем. – Ты знаешь порт Кербе через пролив отсюда? – Да. Это торговый центр, связывающий север с югом. Я там никогда дел не вел, но дельта – прекрасное место. – А знаешь ли ты о некоем слухе, который начал расходиться пару лет назад? Пиаски проводил дни в странствиях, так что вполне мог и не знать этого слуха. Лоуренс не исключал, что такое возможно; однако Пиаски устремил взор в пространство, будто его мысли где-то блуждали, и прикрыл рот рукой, словно пытаясь скрыть что-то. – Кажется, это что-то связанное с… костями… языческого божества, да? – Верно. Кости бога-волка. Пиаски смотрел мимо Лоуренса; его голова работала в полную силу. Когда он наконец перевел взгляд на Лоуренса, его глаза смотрели настороженно, точно говоря: «Не думал, что ты заговоришь о столь необычных вещах». – И что насчет этих волчьих костей? Он задал этот вопрос настолько небрежно – либо он считал Лоуренса тупым, либо просто не верил своим ушам. Однако Лоуренс уже вошел в колею. – Предположим, монастырь купил волчьи кости. Что тогда? – …Монастырь? – Да. Даже кости языческого божества можно использовать с умом, чтобы восславить могущество Господа. С их помощью можно убеждать тех, кто собирается в святилищах, чтобы молить Господа о помощи; для монастыря это огромная ценность. Это и позволяет им цепляться за свои убеждения в нынешнем положении. Когда Лоуренс закончил объяснение, Пиаски закрыл глаза; на лице его появилось угрюмое выражение. Это вовсе не говорило о том, что он намеревался всерьез принимать слова Лоуренса; наоборот, он подыскивал выражения, чтобы отказать и при этом не обидеть. Лоуренс продолжил: – Продажи шерсти падают с каждым годом, но, полагаю, положение, в котором монастырь сейчас очутился, происходит из проблем, которые накапливаются уже давно. Поэтому, возможно, монастырь уже давно решил, как ему защищать свои владения. Ведь деньги Уинфилда постоянно дешевеют, а значит, чтобы защищать свои владения, им надо вкладывать деньги во что-то другое. В идеале – во что-то, что ценится независимо от денег. Тогда, если деньги королевства обесценятся вконец, монастырь сможет продать кости за иностранные деньги и вернуть эти деньги в Уинфилд. И тогда они наверху – как мы были на том постоялом дворе. Пиаски слушал сбивчивое объяснение Лоуренса со страдальческим видом. – Ну, что думаешь? Пиаски поднял руку, давая Лоуренсу знак подождать немного; он словно говорил: «Я так удивлен, что даже не знаю, что тут можно сказать». Потом три раза кашлянул и с видимым трудом произнес: – Господин Лоуренс. – Да? – Конечно же, предложенную тобой идею совсем нетрудно представить. – Как я и говорил, – ответил Лоуренс с милой улыбкой на лице, хоть и знал, что бисеринки пота уже образуются у него на лбу. – Но мы же Альянс Рувика. Мм… мне нелегко это сказать… – Ну? Будь сейчас здесь Хоро, лицедейство Лоуренса ее бы поразило, это уж точно. – Это… ох, ладно, я буду с тобой откровенен. Мы давным-давно уже рассмотрели такую возможность. – …Э? – Это очень известная легенда, и… Похоже, для Пиаски было невыносимо говорить то, что он говорил. Он откашлялся, чтобы скрыть чувства, и уныло вздохнул. – По правде сказать, многие… ярчайшие наши умы… уже потратили много времени и сил, думая в этом направлении. Лоуренс застыл, по-прежнему подавшись всем телом вперед. Пиаски положил руки на стол и искоса смотрел на своего собеседника. Лоуренс отвел глаза, снова взглянул на Пиаски, опять отвернулся. Ставни задребезжали от налетевшего снаружи порыва ветра. – В итоге мы пришли к выводу, что этого не может быть. Так получилось, что один из наших людей был в Кербе, когда эта легенда все еще ходила широко. Он провел расследование с помощью дружественной нам компании и выяснил, что лишь один торговый дом занимается поиском костей, да и то вполсилы. Более того, тот торговый дом был недостаточно силен и богат, чтобы купить истинную священную реликвию. Это была всего лишь попытка раздуть свою репутацию. Людям случается делать такие вещи – обычно чтобы на них благосклонно смотрели на пирах, а может, из любви к странным шуткам. Возможно, Пиаски сам на себя сердился за то, что так много времени потратил впустую. Может, он сердился просто из-за того, что ожидал от Лоуренса большего. Лоуренс, не произнося ни слова, устроился на стуле поудобнее и скрестил руки на груди. Комнату заполнило неловкое молчание. – Это всего лишь пустой слух. Пренебрежительным тоном Пиаски наконец-то произнес те самые слова. Лоуренс мгновенно ухватился за них. – А если нет? Лицедейство Лоуренса было бы просто ужасным, если бы, произнеся эти слова, он не улыбнулся. Он опустил голову и смотрел исподлобья, продолжая держать на лице удовлетворенную улыбку. – …Не шути так, – сказал Пиаски после нескольких секунд молчания. Он прикладывал немало усилий, чтобы сохранять видимую невозмутимость, но от Лоуренса не укрылось, как он нервно сцепил руки. – Ты сам сможешь решить, шучу я или нет. – Я не это имел в виду, господин Лоуренс. Пожалуйста, не нужно так. Если я был груб, я извинюсь. Но на эту тему мы вправду очень долго и усердно думали, поэтому совладать с чувствами мне довольно трудно. Вот почему – – Ты хотел бы, чтобы я не заставлял тебя терять самообладание, говоря такие необдуманные вещи, да? Ставни продолжали дребезжать и шуршать каждый раз, когда в них ударял очередной порыв ветра, наполненного снегом. Лоуренс вдруг поразился, подумав, как шорох снега по ставням похож на звук волн, ударяющихся в нос корабля. Пиаски смотрел так, будто его одолела морская болезнь. Бледный, с широко раскрытыми глазами, он закусил нижнюю губу. – Полторы тысячи монет. – Что? – Ты знаешь, сколько нужно ящиков, чтобы уместить полторы тысячи золотых румионов? В голове Лоуренса еще свежа была картина того, как Торговый дом Джин гордо выставляет гору ящиков перед церковью в Кербе. На лице Пиаски появилась напряженная улыбка. – Го… господин Лоуренс… Капельки пота скатывались с его висков. Выражение лица, интонации, слезы… все это можно сыграть. Пот – никогда. – Что скажешь, господин Пиаски? Лоуренс подался вперед, приблизив лицо к Пиаски настолько, что мог бы по запаху определить, что тот ел накануне на ужин. Это был момент истины. Если Лоуренс не сможет поймать Пиаски на крючок сейчас, его конечная цель останется недостижимой. – Мне хотелось бы с твоей помощью поддерживать постоянную связь с Альянсом. Пиаски просто не мог не понять значения этих слов. Он уставился на Лоуренса в страхе, точно пилигрим, к горлу которого приставили нож. – Узел будет разорван, и сделаешь это ты. Неплохое предложение, как ты считаешь? – Н-но… Когда Пиаски сумел наконец выдавить из себя следующие слова, Лоуренс ощутил вышедший вместе с ними запах хорошего вина. – Но… есть ли у тебя доказательства? – Доверие всегда остается невидимым для глаза, в каком бы веке мы ни жили. Лоуренс улыбнулся и откинулся на спинку стула. Не обращая внимания на жалкое лицо Пиаски, которое, казалось, вот-вот начнет багроветь, он продолжил: – Естественно, монастырь не настолько глуп, чтобы прямо написать в своих бумагах «волчьи кости». Они использовали другое название. Но, как гласит старая пословица, все тайное становится явным. Если читать записи, не рассчитывая что-то найти, то и не найдешь. Но если читать, разыскивая там скрытую покупку, думаю, исход будет иным. Что скажешь? Пиаски ничего не ответил. По правде сказать, он, похоже, был не в состоянии говорить. – Вообще-то у меня есть кое-что в пользу легенды о костях бога-волка… но, если не вдаваться в подробности, размер этого всего чересчур велик для простого бродячего торговца, такого как я. Если бы я рассказал это высоким чинам Альянса, едва ли мне поверили бы. Поэтому мне нужно, чтобы кто-нибудь замолвил за меня словечко. Когда Лоуренс продавал в деревнях и городах товары, которые перевозил на большие расстояния, он на собственном опыте выучил: даже если цена не меняется, продажи вырастают, если в городке есть друг, который помогает. Лоуренс был, может, и наивен, но не настолько, чтобы считать, что одной лишь правды хватит, чтобы завоевать сердца слушателей. В одиночку трудно продать и самый лучший товар, но двое способны даже от низкосортных вещей избавиться с неплохой прибылью. Это был настоящий, работающий секрет успешной торговли. – Но… – Подумай. В порту я сумел завоевать доверие господина Дойчмана. Я, нищий бродячий торговец. Пиаски взглянул удивленно, потом закрыл глаза, точно от боли. Поговорка про доверие, насколько знал Лоуренс, родилась в одном городе некоей южной империи, где за несколько десятилетий выросла мощная и всемогущая торговая сеть. Сейчас эта сеть протянулась уже по всему миру. Лоуренс в том городе не бывал никогда, но менее звучной для него поговорка от этого не стала. Доверие – то, чего нельзя увидеть. Но при этом его нельзя и проглядеть. – Господин Пиаски… Пиаски поежился, услышав, что Лоуренс к нему обратился, и несколько капелек пота сорвались с его подбородка. Если легенда о волчьих костях – более чем пустой слух, то, помогая Лоуренсу, он движется к процветанию. Но если окажется, что все это лишь карканье полоумного путешественника, доверчивость может отправить его в гибельную бездну. Либо рай, либо ад. Два возможных исхода их союза, сумма которых равна нулю; а значит, рискнуть стоит хотя бы ради острых ощущений. Но стоя перед выбором, неудача в котором повлечет гибель, любой будет колебаться, особенно если время поджимает. А колебания означают страх. – …Это… я все равно не… Пиаски, хоть и желал верить Лоуренсу, смог издать лишь эти звуки; лицо его исказилось от боли. Добыча пытается ускользнуть! У Лоуренса не осталось выбора – он должен был перекрыть Пиаски путь к отступлению. – Король… Его голос был остр, как игла. Лоуренс сделал паузу, достаточную, чтобы перевести дыхание. Если он сейчас произнесет то, что собирается произнести, пути назад для него уже не будет. Но, сглотнув слюну, он продолжил: – Что если я скажу тебе, что король уже сделал ход? – Что… э? Какой ход? – Указ о новом налоге. Лоуренс все же произнес эти слова. Лицо Пиаски застыло, его глаза неотрывно смотрели на Лоуренса. Но, в отличие от лица, мысль его, должно быть, сейчас работала с невероятной быстротой. Он вскочил на ноги; стул с грохотом упал на пол. Однако Лоуренс не собирался позволить ему сбежать. – Что проку сейчас сообщать всем эту весть? Пиаски отчаянно пытался вырваться из рук Лоуренса. Его намерения были совершенно очевидны. Любой человек, ощущающий свою принадлежность к организации, какова бы она ни была, действует, как преданный пес. Неудивительно, что первым побуждением Пиаски было донести ужасную весть до Альянса. – Что проку?.. Конечно же, я должен немедленно сообщить Альянсу!.. – Ну сообщишь, а что дальше? Будете придумывать какой-то план? – Это уже тебя не касается! – У вас уже не осталось ходов, а ты по-прежнему упрямишься? – ! Пиаски прекратил сопротивляться. Судя по страдальческому взгляду, он понимал, что слова Лоуренса справедливы. – Пожалуйста, успокойся. Даже если ты прямо сейчас сообщишь Альянсу, вы все равно ничего не сможете поделать, кроме как сидеть и волноваться. Когда указ доставят сюда, монастырь будет разорен. И тогда они либо склонятся перед королем и будут умолять его о пощаде, либо не склонятся и храбро погибнут. Но если в самый ответственный момент кто-то скажет вслух, что у монастыря есть волчьи кости, – как ты думаешь, что сделает монастырь? Монастырь никак не может сбежать со своей земли, и земля эта никак не может спасти его от мирских властей. Если им, чтобы заплатить налог, придется открыто просить Альянс Рувика о помощи – а Альянс, так вот удачно сложилось, как раз ищет способ вмешаться в политику королевства, – что произойдет? Король, скорее всего, обвинит монастырь в предательстве и пошлет армию. Даже оказавшись в такой ситуации, монастырь все же останется связан с Церковью, а значит, проблеск надежды у них сохранится. Однако если кто-то именно в этот момент раскроет правду, что у монастыря есть волчьи кости, этот проблеск будет затушен. Если у монахов спросить, кто страшнее, если станет врагом, – король или Папа, – они без колебаний ответят «Папа». И это единственное, на что Альянс еще может сделать ставку. – Господин Пиаски, у нас мало времени и всего один шанс. Пока здесь все не свалилось в хаос, мы должны предложить эту глупую, но заманчивую идею тем, на чьей стороне и власть, и время. Даже если они не согласятся сразу же, мы хотя бы привлечем их внимание, и когда наступит хаос, они повернутся к нам. Ведь тот, кто тонет, всегда цепляется за соломинку. Я верю в лучшее, потому что… – Лоуренс обошел вокруг стола и остановился рядом с Пиаски. – …Потому что я могу с уверенностью сказать: волчьи кости существуют. Пиаски смотрел на Лоуренса, его лицо застыло. Нет, он смотрел не на Лоуренса, его взгляд тянуло что-то другое. Дышал он коротко и хрипло, плечи резко поднимались и опускались. – Господин Пиаски… Пиаски закрыл глаза. С таким видом человек обычно сдается; однако его губы разомкнулись, и он спросил: – А доказательства нового налога у тебя есть? Добыча взяла наживку, но на крючке сидела еще не твердо. Лоуренс подавил в себе желание подпрыгнуть и медленно ответил: – Я живу с пастухами; естественно, я первым узнаю, если снаружи кто-то что-то обронил. Пиаски сжал губы и с силой втянул воздух, будто прочищая голову. Явно он понял значение слов Лоуренса. – Когда это случилось? – Вчера поздно вечером. Это одна из причин, почему я не мог уснуть. Зубы Пиаски были так крепко сжаты, что Лоуренс не сомневался – совсем скоро он услышит их скрип. Если указ о новом налоге действительно существует и об этом станет известно – здесь будет как в разворошенном осином гнезде. И тогда никакие идеи уже не помогут. Никто ничего не сможет сделать. Пиаски хватало мудрости, чтобы это все понимать. Лоуренс был в этом уверен и потому замолчал. Ради прибыли настоящий торговец может хоть всю ночь прождать, когда чаши весов склонятся на его сторону. В спокойной атмосфере, какая бывает только в снежные дни, неподвижным оставалось все, кроме времени. Бисеринки пота проступали у Пиаски на лбу; и наконец он медленно открыл глаза. – Полторы тысячи. – Хмм? – Сколько нужно ящиков, чтобы перевезти полторы тысячи золотых румионов? Лоуренс почувствовал, как его напряженное лицо само собой расслабляется. Не из-за глупого вопроса Пиаски – просто он понял, что согласие достигнуто. – Обещаю, ты не пожалеешь. Услышав эти слова, Пиаски рассмеялся. Он хлопнул в ладоши, откинулся на спинку стула и резким движением вытер пот с лица. – Хоть раз в жизни хочу увидеть, как выглядят полторы тысячи румионов. Лоуренсу оставалось лишь протянуть ему руку. – Если все пройдет хорошо – увидишь. – Будем надеяться! Итак, Лоуренс преодолел первую трудную препону.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

Они обменялись рукопожатием в знак заключения договора, и Пиаски тут же начал действовать. В конце концов, его работа была – сводить вместе маленькие группки незнакомых людей и основывать новые городки и деревушки. Вполне возможно, что он куда лучше Лоуренса понимал, как побудить к действию сообщество людей – тем более он сам был членом сообщества. Пиаски не побежал сразу же сообщать большим шишкам Альянса, что волчьи кости могут быть настоящими, – в нетерпении и без плана. Он твердо полагал, что лучший путь – сперва собрать союзников. – Это должны быть люди любопытные, но умеющие хранить секреты; кроме того, они должны обладать благоразумием и свободным временем. Таких людей всякий хотел бы иметь на своей стороне, не только тот, кто сколачивает банду превосходных торговцев. И, быть может, Господь на нашей стороне, ибо здесь сейчас собралось множество столь выдающихся людей. Если бы они не провели тщательное расследование насчет волчьих костей, прежде чем сообщать о них большим чинам, это лишь породило бы сомнения в их здравом рассудке и ничего бы не решило. А для подобных расследований требовались единомышленники. – Ты займешься этими приготовлениями? – Конечно, это нетрудно. День или два уйдет на то, чтобы просмотреть торговые записи. Как только отыщем хоть намек на то, что монастырь что-то прячет, сделать остальное будет легко. Пиаски гордо улыбнулся; при виде такой улыбки человеку хочется довериться бесповоротно. – Рассчитываю на тебя. – Надеюсь, что нам удастся закончить подготовку до того, как стихнет буран. Мы можем просить их выслушать нас только тогда, когда у них будет на это время. Все, что останется… представить твердые доказательства, которые их убедят. Без Лоуренса Пиаски не смог бы протолкнуть идею, что волчьи кости вправду существуют. Ведь если бы в гроссбухах имелись какие-то странности, прямо указывающие на то, что кости здесь, Пиаски и сам бы их уже нашел. – Я тебя не разочарую. Предоставь эту часть мне и ни о чем не беспокойся. Пиаски кивнул, затем сказал: – А, да… – Хмм? – Ты не собираешься обсудить, как мы поделим прибыль? Цель у торговца всегда одна – получить доход. Если он не пытается говорить, как делить прибыли, значит, у него что-то на уме. Пиаски сверлил Лоуренса взглядом. Лоуренс отвернулся и ответил: – Я просто не волнуюсь, что наша прибыль окажется настолько мелкой, что такое обсуждение будет необходимо. – … Пиаски поглядел одобрительно и кивнул, будто говоря: «Прости, что усомнился в тебе». – Иногда я думаю, не лучше ли мне было бы заниматься более простыми делами – купил-продал. Торговец вечно подозревает всех прочих, словно ходя по тонкому льду, лишь потому, что дело, которым он занимается, очень сложное. На самоуничижительное замечание Пиаски Лоуренс ответил: – Я тоже желаю иногда заниматься торговлей исключительно ради себя самого. – Это было бы хорошо или плохо? Пиаски открыл дверь; Лоуренс поднял ворот плаща и привычно огляделся – не подслушивает ли Хоро. – По крайней мере я не уставал бы так. Пиаски улыбнулся, на секунду задумался, потом вздохнул, давая понять, что чувствует то же самое. – Как правильно замечено. Усталость – мать катастрофы. Будь они сейчас на праздничной трапезе, они бы похлопали друг друга по плечу. Торговцы, однако, более сдержанные люди, поэтому они лишь быстро переглянулись. – Мы вооружимся пергаментом и чернилами. А ты, господин Лоуренс? – Доказательствами… и пергаментом тоже. Сообщать кому-либо, что он обладает материальными доказательствами, было опасно – он ведь сейчас был один в безлюдном месте. Возможно, доказательства у него попытаются отобрать силой. Но Лоуренс чувствовал, что с точки зрения Пиаски устных свидетельств недостаточно. Потому он и сказал то, что сказал. И, судя по тому, что Пиаски зримо расслабился после этих слов Лоуренса, он поступил верно. – Как бы там ни было, я ставлю на тебя все, господин Лоуренс. – Я осознаю серьезность ситуации. – Тогда я пойду искать союзников прямо сейчас. А ты? – Я должен отправиться к себе и все обсудить с моими спутниками. Положение у нас запутанное, и слова тех, чьи руки спрятаны под балахонами, могут быть убедительнее, чем слова тех, чьи руки запятнаны чернилами. Пиаски кивнул и раскрыл дверь еще шире. – Хорошо бы буран длился подольше. Если все пойдет своим чередом, времени у нас будет мало. Если они не успеют провести переговоры до того, как либо Альянс, либо монастырь узнают о налоге, осуществить план Лоуренса будет очень трудно. Выйдя наружу, Лоуренс увидел, что снегопад немного поутих. Судя по небу, правда, погода успокаиваться не собиралась. Однако какой-нибудь гонец вполне мог пойти на риск и попытаться-таки доставить королевский указ. – В следующий раз приходи прямо в библиотеку. А мне удобно будет… навестить тебя в твоем жилище? – Конечно же. Ну, рассчитываю на тебя. Вот и все. Лоуренс и Пиаски пожали руки и разошлись. Лоуренс вновь принялся прокладывать себе путь через снег; он шел вдоль своих же почти засыпанных следов к дому пастухов. Всякий раз, когда он делал что-то ради кого-либо другого, это достижение таяло во времени так же быстро, как следы в снегу. Даже громадные следы Хоро время пожирает со страшной скоростью. Родной дом, обитатели которого любят шутить, что здесь всегда все будет, как было, тоже не вечен. И все-таки – даже когда все следы уже исчезли, нужно продолжать идти вперед. Когда от родного дома не осталось и следа – нужно продолжать идти вперед. Лоуренс согласился помочь Хаскинсу, потому что этим он показал бы пример Хоро – он показал бы ей, что создать себе новый дом возможно. Когда кто-то в беде, другой протягивает руку помощи. Мир не лишен сочувствия, не пронизан одним лишь отчаянием. Войдя в дом пастухов, он обнаружил, что Хоро и Хаскинс беседуют между собой, сидя по разные стороны печки. Точнее было бы сказать – Хаскинс понемногу делился с Хоро воспоминаниями о своей жизни, а та молча слушала. – Наша первая добыча более-менее взяла наживку. – … Хаскинс выразил признательность уверенным, торжественным кивком. – Я немного посплю. Пиаски собирает союзников, чтобы вместе рыться в гроссбухах; они найдут что-нибудь подозрительное достаточно быстро. Настоящие трудности начнутся после того, как Лоуренс и Пиаски убедят Альянс в существовании костей. Когда это произойдет, Альянс, несомненно, начнет давить на монастырь еще сильнее. Насколько сильнее – будет зависеть от убедительности легенды. Лоуренс не мог знать наверное, крепко ли он держит поводья. Ведь сейчас он правил не лошадью или волом. Ему необходимо поспать и набраться сил, а не то последние остатки покинут его очень быстро. Хоро, стеснявшаяся, видимо, в присутствии Хаскинса, на Лоуренса даже не взглянула. Лишь тихонько прикоснулась к его руке, когда он проходил мимо. Войдя в спальню, Лоуренс обнаружил, что Коул спит без задних ног. По крайней мере Лоуренсу не придется в одиночестве дрожать от холода под одеялом; и тем не менее его охватило чувство, будто чего-то не хватает. Неловко усмехнувшись, он скользнул под одеяло.

***

Когда ставни плотно закрыты и засыпаны снегом, понять, сколько времени, совершенно невозможно. Лоуренс, проснувшись, решил, что полдень уже миновал. Он спал недолго, но пробудился из-за какого-то странного ощущения… Было слишком тихо. Он сел, потом тут же вскочил и открыл окно – снег со шлепком осыпался со ставней. Лоуренс так и оставил окно открытым, и холод пошел в комнату, кусая торговца за щеки. По ту сторону окна лежала белоснежная картина. Ветер почти стих; снег еще сыпался сверху, но это был уже не буран. Мир снова вернулся к беззвучию, какое стоит обычно в снежные дни. Было так тихо, что можно слышать шум в собственных ушах. Скорее всего, тишина его и разбудила. Лоуренс частенько просыпался именно от тишины, а не от громких звуков, потому что когда вокруг человека все смолкает, ему кажется, что вот-вот случится что-то плохое. – …Ты одна, э. Войдя в комнату с печкой, Лоуренс обнаружил, что Хоро приглядывает за огнем в одиночестве. – Я как раз думала, будить тебя или не стоит. – Но не смогла смириться с мыслью о том, что разбудишь меня, зная, как я устал? Хаскинса не было, и Лоуренс без стеснения сел рядом с Хоро. Она коротко ответила, ковыряя в печке кочергой: – При виде твоего глупого лица я поняла, что мне лень даже пробовать. – Что-то случилось? Судя по тому, что Хаскинс, хоть и был измотан, куда-то ушел, и Коула тоже не было, что-то произошло. Тем более – раз кончился буран, который дарил им всем время. Хоро выпустила кочергу и прильнула к Лоуренсу. – Когда метель стихла, сюда пришли люди из монастыря. Они спрашивали, не видели ли пастухи гонца, который должен был прийти вчера или сегодня. – И что сказал господин Хаскинс? – Нам старик сказал, что они, по-видимому, говорили о мертвеце, которого он нашел. Он сказал, что пока будет делать вид, что ничего не знает, поскольку тело он нашел далеко, обычные пастухи туда, скорее всего, не доходят. Юный Коул пошел с ним. Судя по всему, гонцы с копиями указа прибудут в монастырь завтра, самое позднее послезавтра. – Что будем делать? – Сейчас мы можем только ждать. Как только Пиаски и его люди отыщут что-то полезное, мы встретимся с большими шишками из Альянса. – А… Услышав ее вялый ответ, Лоуренс перевел взгляд с лица Хоро на ее хвост. Она вдруг схватила его за ухо. – Ты вообще можешь что-либо понять, не проверяя, как себя ведет мой хвост? – Чтобы… достичь чего-то большого, надо всегда искать доказательства… – Дурень. Хоро отвернулась и выпустила ухо Лоуренса, правда, сперва как следует дернув. Она нисколько не сдерживала себя, так что Лоуренсу было больно. Такая ее несдержанность означала, что она очень сердита, но Лоуренс не мог понять, это каприз девичьего сердца или звериного. Видимо, ей казалось, что любой ее ответ не будет принят всерьез, если спрашивающий обращает внимание лишь на то, какие чувства выдают ее уши и хвост. – Разумеется, и у тебя будет шанс выйти на сцену. При этих его словах уши на приопущенной голове Хоро встали торчком. Увидев столь явную реакцию, Лоуренс невольно захотел погладить Хоро по волосам, но тут она сказала: – Хочешь, чтобы я тебе уши откусила? Уши Хоро были очень ценны для нее, но и Лоуренс свои считал не менее ценными. Он быстро покачал головой. – Альянс – огромная организация. Конечно, здесь находится лишь малая доля его представителей. По-настоящему большие чины сейчас где-нибудь в тепле и вдали от снегопада. Но все же это организация, и, чтобы заставить их действовать, нужна сила убеждения. А для убеждения иногда требуется нечто большее, чем просто факты и доказательства. Хоро еще сильнее опустила голову и настороженно взглянула исподлобья. Она явно нарочно изображала капризницу – видимо, потому что Лоуренсу нравились девушки, ведущие себя так. – Когда я оказываюсь перед большим числом людей, я начинаю страшно нервничать. Ты же – прирожденная лицедейка. Лоуренс нарочно сосредоточил свои слова на ее поведении. Несмотря на раздраженное «пфф», как будто Лоуренс испортил ей все развлечение, хвост Хоро возбужденно завилял, выдавая хорошее настроение своей хозяйки. – Добычу знаний мы предоставим Коулу, работа ногами будет на мне. – А на мне? Лоуренс не сразу нашел подходящее слово, но в конце концов ответил: – Атмосфера. Хоро не сдержала смеха. Отсмеявшись наконец, она вздохнула. Обхватила руку Лоуренса обеими своими и прошептала ему в ухо: – Да, я всегда создаю атмосферу, которую ты всегда разрушаешь. – … Ему очень хотелось ответить что-нибудь ехидное, но он предпочел кашлянуть и продолжить свою мысль. – Для нас важно чувствовать тонкие изменения в атмосфере. У нас есть свидетельства, но невозможно отрицать, что нет твердых доказательств. Важнее всего для нас – убедить тех людей, что игра стоит свеч. Поэтому, говоря откровенно… – он посмотрел Хоро прямо в глаза и закончил фразу: – От тебя очень сильно будет зависеть, удастся наш план или нет. Лоуренс продолжал смотреть в ее янтарные с красноватым отливом глаза. Они видели столько хорошего и дурного в этом мире, однако сохранили чистоту невинной девы. Кристально-чистые глаза медленно моргнули – и когда они открылись, на Лоуренса смотрело совершенно другое существо. Когда Хоро заговорила, ее голос звучал угрожающе. – Предоставь все мне. Старик пообещал. – Что он пообещал? – Что когда наш план удастся, он даст мне самую жирную овцу этого года. Дух барана, который притворялся человеком (даже питался бараниной) и отчаянно трудился, как скрытно, так и явно, чтобы создать здесь новую родину, конечно же, должен был обладать немалой проницательностью. Ничего удивительного, что он дал такое обещание. Получив столь умное и практичное предложение, Хоро, должно быть, просто не могла ответить иначе как улыбкой. Она, скорее всего, подумала что-то вроде «мы непременно должны найти, как ему помочь». – Он много рассказывал о том, как создавал дом, и делился опытом, как его хранить и оберегать. Выражение лица Хоро представляло собой смесь спокойствия и гнева. Лоуренсу даже не надо было смотреть на ее хвост, чтобы понять: Хоро тревожится. Он знал, что она очень серьезно относится к вопросам лояльности и что иногда она бывает просто невероятно настойчива. – Он дал какой-нибудь стоящий совет? Хвост резко колыхнулся. – …Да. – Вот как. Если бы Хоро прямо сейчас раскрыла рот и попросила создать для нее новую родину, как это сделал Хаскинс, Лоуренс не смог бы с легкостью сказать «да». Они оба чувствовали это без слов. В то же время каждый был не вполне уверен, что другой будет и впредь избегать этой темы, и оттого в их отношениях возникала дополнительная неловкость. Увидев, что Хоро расслабилась, Лоуренс обвил ее рукой и собрался было притянуть к себе, когда – – Стой, – сказала она и подняла его руку. – Некогда. – … – Хех. Не смотри на меня так. Или ты предпочел бы, чтобы другие снова увидели тебя в панике и замешательстве? Где-то за ее озорной улыбкой раздались звуки шагов и стук посоха. Судя по всему, вернулись Коул с Хаскинсом. Хоро встала и смачно потянулась; ее суставы заскрипели, шерсть на хвосте встала дыбом. Лоуренс наблюдал за ней с улыбкой – но, увы, все это продлилось недолго. И не потому что Хоро ущипнула его за щеки («нечего опять таращиться на мой хвост!»), но из-за того, что она укрыла уши и хвост. Скрывать свою внешность от Хаскинса ей резона не было. Значит, шаги, которые он услышал после Хоро, принадлежали не только Коулу и Хаскинсу. Неужели… У Лоуренса волосы зашевелились на голове. Рука сама прижалась к груди, хоть он и знал, что это его не спасет. Ибо там был спрятан королевский указ, взятый Хаскинсом у мертвого гонца. Даже если Лоуренс прямо сейчас бросит пергамент в огонь, он не сгорит мгновенно, как бумага. Хоро глядела на Лоуренса потрясенно, безмолвно спрашивая, что случилось. Дверь распахнулась. Лоуренсу оставалось лишь молиться Единому богу. – Прошу прощения. Голос звучал уверенно, не оставляя места для пререканий. Принадлежал он мужчине в балахоне, не похожем на балахон Хоро. Этот человек явно привык отдавать приказы. За дверью стояли двое монахов (этот, с уверенным голосом, и еще один) и между ними Хаскинс. – Просим прощения за вторжение. Ты! – Да! Младший из монахов вошел в комнату, быстро огляделся и принялся копаться в вещах Хаскинса. Тот следил за его действиями, пряча свои чувства за усами и бородой; его непроницаемое лицо могло бы ввести в заблуждение даже Хоро. Волноваться следовало бы о Коуле – тот был слишком юн для усов и бороды и никогда в жизни с подобными людьми не сталкивался. Встретившись с ним взглядом, Лоуренс увидел, что мальчик настолько перепуган, что его вот-вот начнет трясти. – Ты бродячий торговец, да? – обратился к Лоуренсу толстый старший монах, стоя в проеме. Не входя в комнату, он подчеркивал тем самым, что считает обиталище пастуха нечистым. – Да. Мы здесь остановились на время, потому что не смогли найти комнату на постоялых дворах. – Понятно. Ты тоже из Рувика? – Нет. Я член Торговой Гильдии Ровена. – Хмм, – и монах кивнул. Он производил настолько отталкивающее впечатление, что Лоуренс подивился даже, было ли его хмыканье ответом – может, просто складки жира на шее выдавили воздух, когда он кивнул. – Позвольте узнать, что случилось? В воздухе висело слишком ощутимое напряжение, чтобы можно было предположить, что монахи явились просто побеседовать, – особенно с учетом того, что один из них за спиной у Лоуренса грубо рылся в пожитках, одеялах и даже дровах. Возможных ответов было немного. Несомненно, Хаскинс попал под подозрение монахов. Они думали, что он наткнулся на гонца, когда разыскивал заблудившуюся овцу, и украл что-то у него. В действительности подобное случалось нередко. – Нет, ничего необычного не произошло… Ты только что сказал, что ты член Торговой Гильдии Ровена? На вопрос монаха Лоуренс мог лишь ответить честно: – Да. – Насколько мне известно, наш монастырь не ведет дел с этой гильдией. Если сейчас Лоуренс ударится в панику, позже ему не на что будет жаловаться, когда Хоро начнет его пинать в спину. – Верно, однако я здесь не по торговым делам. – О? – прищурился монах. – Я пришел сюда с этими Господними агнцами, дабы очиститься в святости монастыря Брондела. – …Так вы паломники? – Да. В монастыре Брондела давно уже не принимали паломников с гостеприимством. В нынешнее время паломнический визит сюда торговца, да еще с монахиней и мальчиком, был делом весьма необычным. Губы монаха изогнулись в улыбку, но глаза не улыбались. – Ровен… насколько я помню, эта гильдия находится на материке… Разве там нет множества знаменитых церквей и монастырей? Например, в одном только Рубинхейгене есть монастырь Святого Либера, монастырь Ла Киакка, церковь Джибротта. Его расспросы походили скорее на допрос – особенно на фоне обыска, который учинял второй монах. – До меня дошел слух, что здесь есть некая священная реликвия. – Священная реликвия, – повторил монах, не утрудив себя использованием вопросительного тона. – О да. Я слышал, ваш монастырь глубоко любим не только Господом, но также овцами. И потому он более, чем другие названные тобой места, подходит такому торговцу, как я. Монах усмехнулся на шутку Лоуренса, но отвел свой жирный взгляд, как только второй монах перешел в соседнюю комнату. Там были пожитки Лоуренса и его спутников; однако все торговцы привыкли носить опасные вещи с собой. Так что, даже если все их вещи вывалят на землю и обшарят, бояться нечего. – Понятно… судя по твоему виду, ты опытный торговец. Да благословит тебя Господь! Лоуренс кивнул, хоть и понимал, что монах иронизирует. – Марко! Молодой монах, услышав призыв толстого, тут же прекратил рыться в пожитках и выбежал из спальни, словно дрессированная собака. Он нисколько не походил на монаха, как его обычно рисует воображение, – прилежно молящегося день за днем. По правде сказать, больше всего он напоминал хорошо обученного наемника. – Ну что? – Я ничего не нашел. – Вот как? Почему толстый монах выказывал столь открытую враждебность? Просто чтобы надавить на Лоуренса, Хоро, Коула и Хаскинса? Или он, ничего не найдя, пытался спасти лицо? Как бы там ни было, судя по всему, пока что четверка была в безопасности. Так Лоуренс полагал. – Кукушка подбрасывает яйца в чужие гнезда. Обыщи этих двоих. Толстый монах, видимо, сам когда-то был торговцем; но когда Лоуренс это осознал, было уже поздно. Младший из монахов, Марко, кинул взгляд на Лоуренса, потом на Хоро. Похотливая улыбка мелькнула у него на лице, когда он оттолкнул Лоуренса и подошел к Хоро. – Именем Господа призываю тебя к терпению. Кажущаяся благопристойность лишь делала Марко еще более похожим на змею. Под балахоном Хоро был скрыт ее хвост, под капюшоном – уши. Она надела выражение лица святой женщины, спокойно готовящейся к мученичеству, но Лоуренс чувствовал себя, как муравей на сковородке. Как будто этого всего было мало – Марко не стал утруждаться проверкой рукавов балахона Хоро, а сразу положил руки ей на плечи и провел вниз по изгибам тела. Хоро отдернулась, когда он прикоснулся к ее грудям. – Это что? Монах обнаружил мешочек с пшеницей, который она носила на шее. Уже то, что он нашел предмет, спрятанный под одеждой, показывало, насколько распутно он проводил свой обыск. – Пшеница? – Это амулет… На ее тихий, как комариный писк, ответ он омерзительно ухмыльнулся, будто удовлетворил свою жажду причинять страдания. Лоуренс проглотил свою ярость, чувствуя, как его руки сжимаются в кулаки. Готовность Хоро вынести позор пропадет впустую, если Лоуренс не будет готов к тому же. Тем временем руки Марко скользили по пояснице Хоро и ниже, и ему пришлось встать на колени из-за разницы в росте. Если он ощупает ее сзади, непременно наткнется на хвост. Или она все равно сумеет как-то скрыть его? Лишь благодаря своей тревоге Лоуренсу удавалось с трудом удерживать внутри себя бешенство. Вот руки Марко поползли по бокам назад – – Уу… у… Марко бесстыдно ощупывал бедра низко опустившей голову Хоро, но, услышав ее всхлипы, поднял взгляд и цокнул языком. Слезы текли из глаз Хоро; она обеими руками вцепилась в мешочек с пшеницей, будто молясь о божьей защите. Поняв, что развлечение окончено, Марко убрал руки. Напоследок поспешно проверил рукава и произнес: – Господь доказал твою невиновность. Она чуть кивнула. Лоуренс видел, что ее слезы наигранные, однако способность Хоро так плакать его поразила. Впрочем, его облегчение было недолгим – ясно, что его очередь следующая. – Прошу прощения. Выражение лица Марко заметно изменилось. Теперь, когда пришло время обыскивать Лоуренса, ему незачем было сдерживаться. В конце концов, Лоуренс был более подозрительным из них двоих. Лоуренс держал при себе несколько писем; если монахи найдут то, с королевским указом – конец всему. Он лихорадочно пытался придумать, как незаметно достать и спрятать письмо. И, когда руки Марко уже потянулись к Лоуренсу, тот встретился взглядом с Хоро – – Берегись! С этим выкриком Лоуренс оттолкнул Марко и бросился к ней. Перед этим Хоро еле заметно кивнула, а потом, все еще со слезами на глазах сжимая мешочек, будто молясь, пошатнулась и начала падать в сторону печки. На нее будто наложили какие-то чары, заставившие ее потерять сознание.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс поймал Хоро, и они оба рухнули на пол. Этим они выиграли чуть-чуть времени, но что дальше? Что сейчас следует предпринять? Лоуренс, сжимая Хоро, отчаянно думал; но тут сзади раздались шаги. Он понял, что их уловка продлится недолго. – Она не поранилась? Марко бесстыдно произнес эти слова в попытке изобразить сочувствие, но Лоуренсу было не до реверансов, и он в ответ коротко огрызнулся: – Нет. Он держал Хоро в руках; та не открывала глаз и делала вид, что в обмороке. Подбежавший Коул вместе с Лоуренсом подняли Хоро. – Помоги отнести ее. Лоуренс и Коул отнесли Хоро в соседнюю комнату и уложили на кровать. Все это время Марко не сводил с них глаз, не давая ни единого шанса достать и спрятать письмо. Сердце Лоуренса отчаянно колотилось, пока он пытался найти решение; ему казалось, что его живот весь в огне. – Теперь можно продолжить? Лоуренсу оставалось лишь, точно покорному агнцу, подчиниться неумолимому требованию Марко. – В таком случае прошу снять куртку. Лоуренс медленно снял куртку и передал ее Марко. Тот несколько раз встряхнул ее, проверил карманы и прощупал подкладку – не спрятано ли там что-либо. По его действиям было видно, что эта процедура ему не внове. – Рубаху! «О Господи!» – возопило сердце Лоуренса, когда он, изо всех сил пытаясь сохранять спокойствие, снял рубаху, в которой были письма. И – – …Чисто. Методично обыскав рубаху, Марко подал ее обратно. – Господь явил нам истину. Ограничившись этими словами, Марко повернулся к старшему монаху. Лоуренс сумел не рухнуть на пол мешком лишь потому, что мельком увидел губы лежащей на кровати Хоро – они были изогнуты в гордую улыбку. – Примите наши извинения за доставленное беспокойство. Господь вознаградит вас за веру, с которой вы отправились в паломничество. Удостоив напоследок Лоуренса и остальных лишь этими неискренними словами, монахи ушли. Хаскинс, стоя в коридоре, ел их глазами, пока они не удалились, потом присоединился к Лоуренсу. Как только Коул закрыл за ним дверь, трое остальных протяжно выдохнули. – Я даже не заметил, когда ты их вытащила… – произнес Лоуренс, глядя на Хоро, с озорной улыбкой прислонившуюся к дверному косяку. – А ты думал, я все время только плакала? Ох уж… Подойдя к Лоуренсу, она извлекла из-под балахона пачку писем и помахала перед его носом. – Я думала, ты сразу заметил. Она собиралась это сделать с самого начала; она поэтому и сжимала мешочек с пшеницей, будто в молитве. А Лоуренс не догадался; интересно, подумал он, насколько плохо все могло сложиться, не встреться он взглядом с Хоро в критический момент. При этой мысли волна страха прошла по его сердцу и отразилась тревожной улыбкой на лице. – Так или иначе, мы преодолели эту преграду, так что это не имеет значения. Тем более – мне удалось посмотреть, как по-дурацки ты себя вел. С этими словами она ткнула Лоуренса кулачком в грудь, после чего Хаскинс вдруг тихо рассмеялся. Через некоторое время смех перешел в кашель, и пастух уселся возле печки. – Простите мне мою невежливость. Это краткое извинение лишь добавило ситуации неловкости. Хоро делала вид, что ей все равно, но лицо Лоуренса тут же залилось краской. – Однако, судя по всему, монастырь вышлет людей на поиски гонцов… Когда Хаскинс перешел к делу, Лоуренс наконец взял себя в руки. – Они успеют вернуться к завтрашнему дню? – Это довольно далеко, а солнце скоро сядет, так что, скорее всего, они вернутся завтра вечером или послезавтра… какое сейчас у нас положение? Есть ли шансы? – Не обещаю, что все пройдет как по маслу, но я заручился помощью очень надежного человека. – Ясно… но все же... – ? Лоуренс хотел было спросить, что Хаскинс имеет в виду, но остановился, когда тот покачал головой и опустил взгляд. – Прости, что я сомневался в тебе. Люди необычайно умны. Не знаю, то ли я чересчур горд, то ли просто завидую, но мне не хотелось этого признавать. Эти слова он произнес довольно жизнерадостным тоном, и тут же Лоуренс услышал звук быстрых, уверенных шагов, направляющихся к ним. В прошлом ему представлялось немало возможностей вслушиваться в звуки, затаив дыхание, и пытаться понять, чьи шаги он слышит – вдруг разбойника или волка; эти шаги звучали дружески. В дверь постучали; Коул открыл ее и впустил Пиаски. – Господин Лоуренс. Мы нашли. На щеках его играл румянец. Лоуренс переглянулся с Хоро и Коулом, затем перевел взгляд на вставшего Хаскинса. Но тот указал на пастуший посох и покачал головой. Лоуренс понял – он хотел сказать: «Я попросил вас о помощи, сейчас я доверяю вам вести все дальше самим». Лоуренс кивнул и обратился к Пиаски: – Тебя не очень затруднит, если мои спутники к нам присоединятся? – Нет, ни в коей мере. Напротив, я даже предпочел бы, чтобы они присоединились. Эти монахи сюда уже приходили, не так ли? – Да, и не могу сказать, что их визит доставил нам удовольствие. Пиаски улыбнулся по-детски невинно. – Настолько плохо, да? Однако то, что ты это говоришь, означает, что все закончилось хорошо, верно? Я рад, что они сюда уже приходили. Или не рад – сам не пойму. Когда вся компания вышла из комнаты, он продолжил: – Если мы собираемся это сделать, надо действовать сейчас. Солнце уже коснулось горизонта, снегопад почти полностью прекратился.

***

Когда они добрались до библиотеки, там уже было множество торговцев, причем все они обладали одной и той же странной привычкой. Непохоже, чтобы у них сейчас был перерыв в торговле, однако эти юноши не стригли бороды и волосы, отращивая их длинными, как у рыцарей. Когда Лоуренс и его спутники вслед за Пиаски вошли в комнату, кто-то негромко присвистнул, здороваясь. – Этих монахов, которые к тебе приходили, ненавидят все, кто живет здесь на постоялом дворе. Пиаски оперся рукой о стол в дальнем углу комнаты, повернулся к Лоуренсу и продолжил: – «Гонцы уже прибыли?», «Скрываешь ли ты какие-либо письма?» – так они долбили раз за разом и перерывали наши вещи… Думаю, это лишь показывает, как сильно они встревожены. Возможно, их тревожит также, что король готовится объявить и еще один побор. – Понятно. Значит, они чувствуют, что опасность совсем рядом. Пиаски на краткий миг опустил веки, соглашаясь. Такого рода знаки использовались обычно в тускло освещенных помещениях, если говорить было нельзя. – Итак, что же вы нашли? – Поскольку мы знали, что искать, на этот раз нам не понадобилось много времени. В конце концов, если кто-то покупает что-то дорогое, он прячет это среди других дорогих вещей. Но мы лишь полагаем, что нашли то, что нам нужно; естественно, мы не можем быть уверены полностью. Чтобы убедиться, им нужна была помощь Лоуренса. – Они к тому же засунули это в список постоянных расходов, чтобы выглядело не так подозрительно – если бы оно было в разовых расходах, то слишком бросалось бы в глаза. Их постоянные расходы – траты на балахоны и всякие вещи для монахов, строительные материалы, жалованье каменотесов, расходы на трапезы особых гостей. С этими словами Пиаски подал Лоуренсу ту часть записей расходов монастыря, о которой говорил. Лоуренсу хватило взгляда, чтобы понять, что без тщательного рассмотрения здесь ничто не выглядит подозрительным – обыкновенная расходная книга. – Мы, торговцы, превосходим их числом рук, числом глаз и тем, что мы вместе знаем очень многое о самых разных странах. Ключом оказалась вот эта пряность – шафран, который доставили сюда через два города. – Каким образом? – Потому что так вышло, что именно в то время, когда они купили этот шафран, именно в том городе его не было. Его только везли туда на корабле, а он задержался из-за шторма. Так что имперские торговцы, которые занимаются ввозом товаров, должны знать, что затеял монастырь, и воспользовались этим. Они ведь вряд ли тратят деньги, чтобы пустые ящики перевозить, – они возят дорогие штучки. Ну и это нас подтолкнуло в нужном направлении. Стоит обнаружить одну ложь, как вся прочая ложь посыплется, как карточный домик. Стоит обнаружить, что какой-то предмет был перевезен тайно, как якобы пустые ящики найти легче легкого, и вся загадка открывается. – А за вот этот груз они заплатили больше, чем он стоил на рынке. Кто знает – может, те ящики и впрямь были пустые; есть ведь товары, о которых даже мы все вместе ничего не знаем. Однако – – Однако того, что вы нашли, уже достаточно, – продолжил Лоуренс, возвращая записи Пиаски. – Самое раннее, когда гонцы могут явиться, – сегодня вечером? – Да. Ведь монастырь разослал повсюду своих монахов, значит, положение действительно отчаянное. Возможно, они даже пастухов отправили разыскивать гонцов. Это хорошо ложилось на то, что сказал Хаскинс. Лицо Пиаски посерьезнело. – Если тебя устраивает – начальство уже собирается на встречу. Лоуренс кинул взгляды на стоящих по обе стороны от него Хоро и Коула. Они медленно кивнули. – Хорошо. – Тогда… – Пиаски оторвался от стола, на который облокачивался. – Идемте.

***

Когда они пришли на постоялый двор Альянса, Лоуренс ощутил, что там царит необычная атмосфера. Здесь все было окутано странным жаром, будто в огонь подкинули чересчур много дров. Возможно, это давал о себе знать визит монахов. Когда два надменных монаха ведут себя так бесцеремонно, всякий торговец, если только он не спит, чует запах крови, точно волк. Здешние торговцы, должно быть, понимали, что монахи ведут себя так неприлично, потому что загнаны в угол. Все собравшиеся здесь были из тех, кто готов воспользоваться слабостью монастыря или на худой конец поглазеть на неотвратимое. Вполне естественно, что в помещении, наполненном такими людьми, было очень жарко. Вот почему, когда Пиаски ввел Лоуренса и его спутников, все взгляды обратились на них. Вошли чужак-торговец, похожая на монахиню девушка и мальчик, напоминающий слугу; а привел их сюда, в логово здешних торговцев, и даже проводил вверх по лестнице не кто иной, как сам Пиаски. Разумеется, вопросы читались на каждом лице. Может, эти трое что-то обнаружили? На вошедших один за другим обращались полные зависти взгляды, будто стремясь прожечь дыры в одеждах. Не то что Хоро – даже Лоуренса эти взгляды кололи. Коул – тот вообще не осмеливался поднять голову. – Мы пришли. Пиаски остановился перед дверью в самой середине третьего этажа. Затем молодой торговец расправил одежду и постучал. – Прошу прощения за вторжение. Едва они вошли, их омыли ароматы пряностей вместе с запахами молока и меда. Такой запах всегда окружает людей, которые считают, что еда не еда, если она как следует не приправлена. Посреди комнаты стоял круглый стол, за которым сидели четверо торговцев средних лет. От них веяло чем-то таким… Лоуренс не удивился бы, окажись они владельцами крупных торговых домов. Возможно, так оно и было. Несомненно, жизнь в этом заснеженном монастыре сказалась на них. Однако то, что лишь один из них удостоил вошедших взглядом, едва ли объяснялось их усталостью. – Я, ваш покорнейший слуга Лаго Пиаски, пришел с визитом. – Оставь церемонии. У нас мало времени. Эти слова произнес приземистый мужчина, волосы которого завивались возле ушей. Свои слова он подкрепил жестом, после чего его узкие глаза повернулись к Лоуренсу. – Я слышал, ты из Ровена? – Да. – Хмм… Он просто задал вопрос, на который хотел получить ответ; он не дал Лоуренсу возможности представиться. Остальные мужчины за столом сидели неподвижно, даже к напиткам своим не притрагивались. – Позвольте нам объясниться? – промолвил Пиаски, будто противясь тяжелой атмосфере. Человек с завитыми волосами приподнял руку, давая знак начинать. – Благодарю вас за то, что уделили нам свое драгоценное время. Сначала, пожалуйста, обратите внимание вот на эти бумаги. Пиаски достал из-под мышки пачку пергаментов; стоявший возле стены слуга тотчас подошел, забрал их у него и положил на середину стола. Четверка лениво потянулась за бумагами, пробежала взглядами, и их глаза прищурились. – Копии их торговых записей, э? И что с ними не так? На этот раз говорил другой человек. Он был тощ, кожа да кости, и, казалось, всех подозревал. Он говорил таким тоном, будто уже устал от происходящего. Вокруг унылых глаз собралось множество морщинок – так много, что веки казались чешуйчатыми. Остальные трое были на вид не менее усталыми; бегло оглядев бумаги, они положили их обратно на стол. – Мы обнаружили платеж за несуществующие ящики, а также несколько покупок товара по слишком высокой цене. Четверо даже не переглянулись; один из них ответил Пиаски от имени всех: – Подобные вещи трудно счесть необычными для организаций, пытающихся изыскать способы вырваться из когтей сборщиков налогов. – Да, это так. – Тогда что ты пытаешься доказать нам? Пиаски под пристальным взглядом спросившего сделал короткий вдох. Пришла очередь Лоуренса. – Мы предполагаем, что траты монастыря призваны скрыть некоторые траты, а не доходы. Вся четверка сосредоточила взгляды на заговорившем чужаке. Лоуренс был не вполне уверен, что наполняло эти взгляды – интерес или гнев. – Траты? – Именно. Тут один из четверки перебил: – Ты сказал, что принадлежишь к Ровену… ты сейчас говоришь от имени сэра Гольденса? Гольденс был тем, кто управлял всей Гильдией Ровена. Существо далеко за пределами мира Лоуренса. Его круглый стол вполне мог бы посоперничать по влиятельности с тем, перед которым сейчас стоял Лоуренс. – Нет. – Тогда от чьего-то еще? Взгляды четверки стали ощутимо жестче; вполне ожидаемая реакция, когда люди подозревают вмешательство чужой гильдии. Их флаг несет на себе изображение луны и щита; и никто здесь не смеет ходить под иным флагом, если только за ним не стоит его гильдия. – Позвольте мне поправиться: я всего лишь одинокий бродячий торговец. – Слова дешевы. Вполне справедливо. Извинившись, Лоуренс достал с пояса маленький кинжал. Без тени колебаний извлек из ножен и проколол себе кожу на ладони. – Если мне дадут пергамент, я готов расписаться кровью. С того момента, как бродячий торговец покидает свою гильдию, ему некуда податься. Из четверых мужчин трое отвернулись, потеряв интерес. – Ты! Четвертый движением подбородка подал знак стоящему у стены слуге, и тот выбежал из комнаты. Лоуренс решил, что он отправился за тряпицей, чтобы перевязать рану. – Да, пока ты молод, надобно помнить, что уметь рисковать очень важно. Я на этот раз не обращу внимания на произнесенное тобой имя «Ровен» и окажу тебе честь, выслушав объяснение от твоего собственного имени. Было бы ложью сказать, что Лоуренс не улыбнулся при этих словах. – Крафт Лоуренс. Слуга быстро вернулся с тряпицей; Хоро тотчас отобрала ее и принялась перевязывать руку Лоуренса. По ее поведению Лоуренс сделал вывод, что его лицедейство прошло приемлемо. – Крафт Лоуренс, к какому выводу ты пришел вместе с Лаго Пиаски из Альянса? Ты утверждаешь, что монастырь пытается прикрыть какие-то свои траты? Если принять во внимание королевские налоги, покупка пустых ящиков и переплата за товары выглядят не настолько необычно, чтобы привлечь наше внимание. – Это было бы так, если бы они делали все это ради уклонения от налогов. – И какой же другой резон у них может быть? Хоро закончила перевязывать рану и мягко похлопала Лоуренса по руке, приободряя его. Воодушевленный поддержкой, он ответил: – Желание купить нечто дорогое так, чтобы никто не знал, что это у них есть. Четверо тут же переглянулись. – Нечто? Какого рода «нечто»? Наконец-то они проявили интерес. Невольно Лоуренс сжал в кулак перевязанную левую руку. – Кости волка. По сути – священную реликвию, которая свидетельствует, что на севере, кишащем язычниками, жил некогда так называемый «бог». Это были ключевые слова. Лоуренс вдохнул и, сказав себе, что его не примут всерьез, если он не продолжит давить, тут же добавил: – И это не пустой слух. Через пролив отсюда лежит портовый город Кербе, там есть Торговый дом Джин. Уверен, вы уже знаете о событиях вокруг нарвала, которые там недавно произошли. В этом водовороте исчезли полторы тысячи румионов Дома Джин. Четверка хранила молчание. Лоуренс сделал еще один вдох и продолжил: – В истоках реки Роеф есть деревня Леско; там находится компания Дива – они и давали деньги Дому Джин. Их цель была – купить эти волчьи кости. Лоуренс чувствовал, что пока что справляется неплохо. Ну, может, он говорил чуть быстровато, но в самих словах он был уверен. Он не сомневался, что в верхах Альянса Рувика слышали и о костях, и о компании Дива, управляющей тамошними шахтами. Даже если ему не поверят сразу же, они по крайней мере поймут, что в его расследование было вложено немало сил. В этом Лоуренс был убежден. – Что вы об этом думаете? И все же ответа не последовало. В комнате царила атмосфера расслабленности, почти что усталости. Пиаски взглядом умолял Лоуренса предложить какой-то более убедительный аргумент, иначе их план обречен на провал. Лоуренс был в замешательстве; он уже почти что открыл рот, когда вмешалась Хоро. – Если у вас есть какие-то мысли, пожалуйста, поделитесь с нами. Все пораженно уставились на нее, однако Мудрую волчицу это нисколько не смутило. – Господь учит, что не следует притворяться, что вам неинтересно, если вам интересно. Любой, кто шутит в подобной ситуации, – либо скоморох, либо дурак; ведь надменные позы сидящей за столом четверки – грудь колесом, носы вверх – были отнюдь не наигранными. Однако их высокое положение ценилось лишь в мире людей, и это следовало помнить с учетом того, где именно они находились сейчас. В монастыре, где монахи молятся существу, более высокому даже, чем Хаскинс и Хоро, – Единому богу.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Госпожа… прошу прощения, дева веры, молящаяся денно и нощно, но не пояснишь ли нам свою мысль? – Господь непостижим для смертного человека. Стоит мне положиться на его силу, даже спрятав глаза под капюшоном и опустив голову, как самые мелкие подробности становятся как на ладони. Аура исключительности – источник силы и власти. От четверки за столом исходило невидимое глазу нечто, что лишало воли противиться им. Чтобы такая атмосфера могла установиться, от Лоуренса и его спутников требовалось не только признание власти за этими людьми, но и убеждение самой четверки, что они действительно выдающиеся. И если кто-то не способен осознать такую атмосферу, этот человек либо непроходимо глуп, либо просто живет с совершенно иной философией. – Спасибо… что поделилась с нами своей бесценной мудростью. Когда перед сильным мира сего стоит юный наглец, слишком много возомнивший о себе, его всего лишь следует поставить на место. Но если этот юный наглец – девушка, то «поставить ее на место» приведет лишь к неловкости. Общепринятый способ иметь дело с ничего не значащими людьми (женщинами, детьми) – надеть на лицо легкую улыбку, утешить их какими-нибудь словами и оставить маячить на заднем плане, как вазу. Лоуренс и сам еще недавно был связан этой привычкой, поэтому едва не рассмеялся, глядя, как вся четверка пытается изобразить натянутые улыбки. – Итак, мне повторить мой вопрос? Их лица побагровели, подчеркивая тем самым, какими бледными они были до сих пор. Все четверо не знали, что делать: их положение велело одно, здравый смысл другое, достоинство третье. Даже тоненькое одеяло согреет, если потереться об него. Состоял ли план Хоро в том, чтобы разъярить их, потом нанести удар и добиться своего, когда они будут в слишком большой ярости, чтобы что-то внятно отвечать? Вполне возможно, подобный подход сработал бы; и если бы удалось, это было бы весьма примечательное достижение. Но это не детская ссора; Лоуренс уже решил было повторить свой вопрос, когда – – Нет, – процедил сквозь сжатые губы один из багроволицых мужчин. – В этом нет необходимости. Он поднял правую руку выше плеча, и слуга тотчас подошел и подал ему белый платок. Мужчина громко высморкался, и его лицо вернуло прежний цвет. – Достаточно. Это просто напомнило мне кое-какие события двадцатидвухлетней давности. При этих словах другой из четверки поднял бровь. – Напомнило мою жену, как она впервые пришла в мою семью с приданым. От нее я узнал, что одной лишь логикой истины не постичь. Лоуренс ощутил изменение атмосферы и одновременно услышал какой-то тихий звук. Совсем скоро он понял, что это все четверо смеются. – Да и вообще, каждый день мы принимаем деловые решения, которые бросают вызов логике. Все мы… Его голос окреп – предвестие настоящего совещания за этим круглым столом. – Позвольте мне подытожить наши расспросы? – Нет возражений, – тут же согласились остальные трое. Мужчина обратил взор на Лоуренса. – Что касается темы, которую мы обсуждаем, у меня остался один вопрос, Крафт Лоуренс. – Пожалуйста. Лоуренс готов был поклясться, что его ладони потеют кровью. – Что дает тебе такую уверенность во всем этом? Пожалуйста, поделись с нами. Рука Лоуренса тут же нырнула в нагрудный карман и извлекла письмо. Это была его козырная карта – именно она делала легенду о волчьих костях более чем просто слухом. Письмо было подписано Киманом и Ив – людьми, очень хорошо известными по эту сторону Уинфилдского пролива. Ив даже была некогда аристократкой королевства Уинфилд. Их подписи заверяли свидетельство Ив, что Церковь приобрела волчьи кости. – Это письмо мне написала Флер фон Эйтерзентель Мариель Болан. Длинное имя свидетельствовало о благородном происхождении – правда, лишь для тех, кто обладал достаточными познаниями, чтобы понимать истинные значения имен. У двоих из четверки, сидящей за круглым столом, приподнялись брови. Лоуренс кинул взгляд на лист пергамента. Все, кто вел дела в Уинфилде, знали, кто такая Ив, какой она торговец. И вот перед ними бродяга, которому, однако, она открыла свое тайное полное имя. Двое за столом переглянулись, третий едва заметно кивнул. Удалось. Такая мысль мелькнула у Лоуренса в голове, и вдруг – – Что еще? – Э? Лоуренс едва не переспросил, но сумел в последний миг прикрыться мягким покашливанием. Несколько раз кашлянул, потом протянул здоровую руку в сторону стола, извиняясь за невежливость. Этот жест намертво въелся в него за годы участия в переговорах, поэтому он вышел естественным. По правде сказать, Лоуренс был в такой панике, что в его сознании царила лишь девственная белизна. «Что еще?» Человек, имеющий, по-видимому, самый большой вес среди четверки, ответил Лоуренсу этим вопросом. Неужели письма недостаточно? Лоуренс только что выложил козырную карту, веря, что это идеальный ход в уже ставших благоприятными обстоятельствах. Но если этого мало – у него кончились козыри в рукавах. Несколько взглядов сверлили его из-за стола. – Волчица и Мудрое око… да, репутация этих двух торговцев имеет вес. Однако если делать суждение, основываясь лишь на весе имен, полагаю, найдутся другие, чьи имена и советы еще весомее. Даже здесь, посреди ничего. Деловые переговоры – поле боя торговца. Наемнику секундное колебание на поле боя может стоить жизни, торговцу секундное колебание на переговорах может стоить договора. Уже то, что Лоуренс увел взгляд в сторону после этих слов, означало, что опытные торговцы за столом победили его. Да – его уверенность исчезла без следа, и он стал не более чем марионеткой, которую дергают за ниточки. Из-за стола послышались вздохи. Лоуренс видел, как Пиаски открыл рот, но тоже не смог найти нужных слов. Пытаясь вернуть самообладание, Лоуренс лишь затягивал паузу. Если подписей Кимана и Ив недостаточно, чтобы заслужить доверие этой четверки, то поделать уже ничего нельзя. Поражение. Это чувство наполнило его сердце, когда – – Лоуренс. Знакомый голос произнес слово, которого почти никогда не произносил. Лоуренс обернулся и убедился, что да, именно Хоро произнесла его имя. Она смотрела на него с гневом, и он готов был поклясться, что слышит, как расчищается стол, на котором было столько навалено… нет, это звук, с каким тяжелая дверь, чуть приоткрывшись, затворяется вновь. Лоуренс смотрел в глаза Хоро, несмотря на сосущее ощущение, что двери возможностей закрываются перед ним. Янтарные с краснинкой глаза, в которых оставалось то же выражение. Эти глаза всегда таили в себе ответ – ответ столь очевидный, что уже должен быть на кончике языка, но спрятанный за этими глазами так надежно, что до него не дотянуться. Ответ всегда был прост. И сейчас Лоуренсу нужно всего лишь убедить себя, что ничто еще не кончено, а потом побыстрее его найти. Поторопись, подумай еще раз обо всем, что было сказано! Лоуренс принялся ломать голову, выжимая до капли всю мудрость, какой обладал. Время бежало беспощадно, но торговцу неведомо, что значит «сдаваться». – Есть еще кое-что! Его голос поднялся почти до визга. Столь неожиданный взрыв напугал всех в комнате; они разом отдернулись и уставились на Лоуренса. Лица у них были такие, будто они вдруг увидели, как покойник возвращается к жизни, и в каком-то смысле так оно и было. На переговорах торговец, блуждающий взгляд которого выдает неуверенность, – все равно что разлагающийся труп. Лоуренс крикнул настолько громко, что сам пораженно замолчал; он стоял в центре внимания всех присутствующих, ждущих его следующего слова, и не мог выдавить ничего. Вдруг левую руку пронзила боль – она напомнила Лоуренсу, что он еще жив, и вывела его из ступора. А потом правую руку сжала еще чья-то ладонь, напоминая Лоуренсу, что он не один. – Я видел волчицу. Молчание после этих слов длилось всего миг, но для Лоуренса он растянулся на целую вечность. – Волчицу? – Да… гигантскую волчицу. Он сам понятия не имел, почему произнес эти слова. Все, что он знал, – что это правильные слова, и потому произнес их с уверенностью. Если по правде – он с самого начала знал, что это и есть правильный ответ. Ведь что сказали ему эти четверо за столом, когда согласились выслушать его? Они сказали, что окажут Лоуренсу честь, выслушав объяснения от его имени. Они сошли с проторенных путей, когда сказали ему это, – а он в ответ достал пергамент с именами других. Неудивительно, что Хоро рассердилась. Этим четверым не нужны были доказательства – им нужно было понять, почему он так убежден. Вот чего они на самом деле хотели от него. – И я путешествую ради этой волчицы… гигантской волчицы. Решат ли они, что он сломался от тревоги? Или сочтут, что он отчаянно пытается привлечь их внимание столь нелепыми заявлениями? В обычной ситуации его собственное лицо выдало бы его беспокойство, но, поскольку он не лгал, то и беспокоиться было не о чем. – …Ты с севера? – спросил один из четверки. – Вот они с севера, – ответил Лоуренс, указав на Хоро и Коула. Все четверо прищурили глаза и уставились куда-то в пространство, будто пытаясь разглядеть Хоро и Коула не здесь, а на далеком севере. Для Пиаски, похоже, было настоящей пыткой, что ему никак не удавалось вставить даже словечко. Лоуренсу казалось, что он стоит не на твердом полу, а на тонком льду. Любому, кто смотрел на него сейчас, должно быть, хотелось отвести взгляд в страхе за то, что может произойти. Четверка закрыла глаза и впала в молчание. Лоуренс стоял неподвижно, прямой, как меч, хоть логика его и не поддерживала. – Вот как? Это краткое изречение разбило наконец тишину. – Ясно. Пути судьбы порой непостижимы. – Да благословит нас Господь! Должно быть, не только Лоуренсу эти слова показались немного зловещими. Четверо за круглым столом, одеяния которых пахли перцем и шафраном, теперь говорили изысканно и текуче. – Как бы невероятна ни была правда, когда-нибудь она непременно вскроется. – …Мм? – Мы долго ждали. Впрочем, точнее было бы сказать, что мы долго не могли принять решения. – Какое решение… – разом прошептали Лоуренс и Пиаски, после чего переглянулись. Может, слух тех четверых за столом и ослаб с возрастом, но недооценивать его не стоило. – Видишь ли, мы уже получили некие сведения, что монастырь приобрел волчьи кости. Но последствия любого нашего решения слишком велики… и мы не могли вынести суждение, основываясь только лишь на тех сведениях, потому что… Говорящий пристально смотрел на Лоуренса, но, несмотря на серьезное выражение лица, исходящая от него аура была почти ласковой. – …Потому что мы, старики, выкопали их ржавыми лопатами и потому не могли не сомневаться в их достоверности. Но если кто-то более юный пришел к такому же выводу, не полагаясь исключительно на логику, это дает нам основания считать, что сведения и вправду верные. – З-значит… – Да. Мы знаем, что монастырь Брондела приперт к стене. Терять время больше нельзя. Но если они на самом деле приобрели волчьи кости, на этот случай у нас уже есть план. Четверо устало улыбнулись. – Нам, старикам, трудно вести войну, потому что люди наших лет всегда увлекаются мелкими тактическими изысками. – Да, такие дела. Мы не испытываем особой враждебности к нынешнему противнику, но эти сведения подобны сильному яду, который способен мгновенно нанести ему смертельную рану. Четверо беседовали между собой, выглядя, как обычные старики. Неудивительно, что Пиаски, вслушиваясь в их слова, опустил голову, и Лоуренс сделал то же самое. Хоро, однако, склонила голову чуть набок, а Коул, хотя у него явно камень с души свалился, смотрел с непонимающим видом. Невольно Лоуренс ощутил горечь при мысли о том, что ему следует сказать дальше, – поскольку он знал, что обратит эти слова не к Хоро. Сидящая за столом четверка обладала не только ее хитростью, но и гибким умом. – В таком случае… Они загнали Лоуренса и его спутников в угол, так что сейчас ему оставалось произнести лишь это: – Пожалуйста, предоставьте все нам. Они это подстроили отчасти для того, чтобы обезопасить самих себя, а отчасти просто для того, чтобы переложить работу на других. В Лоуренсе и его спутниках они видели группу, которая способна сделать за них все, что надо; в свою очередь, Лоуренсу и остальным это открывало путь к успеху. Человеческие отношения куда сложнее, чем «один нападает, другой защищается». Тяга Лоуренса к противникам уровня Хоро, с которыми невозможно справиться обычными способами, объяснялась, возможно, его восхищением тем, как они поднимаются над законами общества. И, разумеется, сюда он пришел для того, чтобы взять поводья в свои руки. – А, кстати, у меня есть еще одно письмо. Лоуренс извлек следующую бумагу – ту самую, с королевским указом и королевской печатью. – Это же… но откуда это у тебя?.. Вот и пришел его черед улыбаться; не обращая внимания на заданный вопрос, Лоуренс кашлянул и продолжил: – Этот указ может привести вот к каким последствиям… Четверка внимательно слушала слова вышедшего на главную сцену Лоуренса.

***

Самый традиционный способ уйти от налога – заявить, что тебе нечем платить. Король не может взять деньги у тех, у кого их нет, а если он поспешит захватить их собственность, другие дважды подумают, прежде чем решат ступить на его землю. Правда, если бы все было так просто, каждый стал бы с помощью различных ухищрений скрывать свои деньги и вынуждать сборщиков налогов воевать за каждую монетку. Прятать деньги под половицы, прятать золотые статуэтки в свинцовых слитках – в общем, что угодно, лишь бы скрыть было легче, чем отыскать. Перевозку больших сумм денег слишком легко обнаружить, но никто не заметит, если куда-нибудь в горы их перевозить по крохам. Сборщиков налогов всегда намного меньше, чем плательщиков. Это, конечно же, не означает, что короли, городские советы и Церковь опускают руки и отказываются от сбора налогов. Имя Единого бога удобно использовать, чтобы заставлять людей платить, даже не полагаясь на сборщиков и не беспокоясь, как глубоко человек закопал свои деньги. Но такие методы столь суровы, что нередко в результате их применения в невыгодном положении оказываются все. В конце концов, если ударить человека палкой, то и руке нападающего тоже больно. Более того – у подобного проявления силы много ограничений. Можно считать, что королевству Уинфилд повезло. Король Сильван пользовался столь жесткими методами сбора налогов лишь тогда, когда у него не было иного выхода. То есть – когда ему приходилось изымать монеты из оборота, чтобы расплавить их и отчеканить новые. Добавить к этому запрет на обращение старых денег – и все, что спрятано в кубышках, под половицами и под землей, становится бесполезным. Конечно, если монеты выкопать и расплавить, чтобы добыть сколько-то золота или серебра, можно получить какую-никакую прибыль, но плавить деньги не так-то легко: за всеми плавильнями постоянно следят. Поэтому все несут старые деньги на монетный двор. Король тогда может менять старые монеты на новые по любому курсу, какой захочет назначить; заодно и налог собирает. – Мой опыт подсказывает мне, что деньги у монастыря есть. Король это знает, потому и действует так. Раз даже торговцы знают, как превращать деньги в товары, едва ли монастырь будет держать все свои деньги в бумагах. – Думаю, король хочет воспользоваться этим случаем, чтобы захватить власть над монастырем, имеющим в Уинфилде большое влияние, и заодно нас отсюда вышвырнуть. Во-первых, он заберет земли монастыря в качестве налогов, во-вторых, тем самым и от нас избавится, пальцем не пошевелив, – ведь нам эти земли и нужны. – И торговлю шерстью, видимо, тоже хочет прибрать к рукам. – Есть такая возможность. Нигде не проходит такое громадное количество шерсти, как здесь. Если он властвует над монастырем, то может назначать любые цены на шерсть, какие ему заблагорассудится. Лоуренс и Пиаски стояли по обе стороны круглого стола, Хоро и Коул – рядом с Лоуренсом. Посреди стола лежала схема с выписанными вариантами и возможностями, на составление которой Лоуренс и Коул потратили ночь. Даже тот, кто недостаточно умен, чтобы соображать подобные вещи на ходу, может спокойно обдумать все в подробностях и обнаружить что-нибудь полезное. – Если бы они не купили волчьи кости, уверен, они смогли бы наскрести денег и выполнить требование короля. Но раз сейчас у них денег нет… – Они, скорее всего, сделают вид, что деньги у них есть, – продолжил Пиаски мысль Лоуренса. – Скорее всего, набьют ящики камнями, потом скинут их в какую-нибудь расселину и сделают вид, что при перевозке вышла авария. Пастухи должны знать места, где можно устроить такую «аварию»; ну а если подходящей расселины поблизости нет, то уж болото-то найдется. На это объяснение все сидящие за столом кивнули; один из них спросил: – Сколько примерно денег им потребуется заплатить? Пусть собравшиеся за столом и были блестящими торговцами, но они уже довольно долго не занимались торговлей лично, и им требовалось что-то понагляднее, чем просто число монет. – Скорее всего, лишь часть платы будет в золотых монетах… Я бы сказал – десять-пятнадцать ящиков вот такого размера. – По такому толстому снегу им даже на санях трудно будет проехать. Скорее всего, они отправят караван. Никто не решится встрять, когда бродячий торговец высказывает свои мысли по части перевозки груза. Лоуренс продолжил: – Сомневаюсь, что они управятся малой и незаметной группой. – Понятно… значит, если мы дадим понять, что знаем о королевском указе, они ничего не смогут предпринять. И если мы затем предложим им руку помощи, видимо, они пойдут на переговоры. Таким тоном человек обычно говорит, когда обдумывает, в какую сторону попытается сбежать загнанная в угол крыса. Лоуренс вспомнил, как им самим вертели, как такой вот крысой, в портовом городе Кербе. По сравнению с этим его приземленное существование человека, который всего-навсего покупает и продает товары, казалось мирным, как жизнь в деревушке где-нибудь в глухомани. Не то чтобы Лоуренс имел какое-то особое мнение о тех или иных способах ведения торговли. Но обсуждение, в котором он участвовал сейчас, было для него совершенно новой азартной игрой, и это позволяло ему сохранять холодную голову. – Если мы собираемся сделать ход, его надо сделать быстро. Если из-за нас они слишком запаникуют, то могут наломать дров и потерять все. Все-таки они остаются слугами Господа, в каком бы отчаянии ни находились… они могут просто предпочесть умереть во славу Господню, нежели жить в позоре. – А среди них есть люди, достойные уважения. Мы не разбойники, потому должны действовать с осторожностью. Есть такая поговорка: «Замок на вершине холма от глаз не скроешь». Смысл ее заключается в том, что человек, обладающий высоким положением в обществе, должен вести себя подобающе. Во всяком случае, сидящая за столом четверка не нуждалась в том, чтобы им напоминали эти слова. – Что ж, давайте тогда откроем правду здешним монахам. Та неприятная парочка по-прежнему шныряет поблизости? – Пойду узнаю. Если не найдем, рассказывать ли остальным? – Нет, не стоит. Эти двое – подручные тех, кто в главном отделении. Скажи приору Ройду. Он сейчас должен вести дневную службу, и он по крайней мере способен сесть на коня. По комнате разошлась короткая волна смеха – в торговом отделении жило множество монахов, слишком толстых, чтобы самостоятельно забираться на лошадь. – Хорошо, – вежливо ответил Пиаски, склонив голову. – Я сомневаюсь, что главенство монастыря с их медленными мозгами сможет быстро принять решение и сразу заняться перевозкой ящиков, но на всякий случай предлагаю с рассветом поместить наших людей в каждом из крупных постоялых дворов и других домов. – У некоторых из здешней верхушки есть кровные родственники при королевском дворе. С такими связями монастырь должен более-менее предвидеть, что будет происходить, поэтому надо оставаться наготове. – Точно сказано. Но у нас все получится. – Да благословит нас Господь! И на этом совещание завершилось.

***

Все отделение было словно охвачено пламенем. Да нет, даже это сравнение выглядело неудачным – такой хаос тут воцарился. Приор по имени Ройд, когда узнал о королевском указе, выронил Священное писание, которое благочестиво сжимал в руках; а потом, когда подбирал его, случайно сшиб свечу. Настолько очевидной была его тревога. Поскольку буран уже стих, приор Ройд приказал немедленно запрячь лошадей и зажечь факелы, после чего в сопровождении пяти проводников и той самой пары монахов отправился в ночной путь прямо по снежной целине. Монахи в торговом отделении оказались весьма расчетливыми людьми, что и неудивительно. Они уже собрались в комнатах людей из Альянса, готовые обратиться к ним, если возникнет срочная необходимость. Пиаски и его товарищи быстро обсудили и составили список требований, касающихся деревни, которую они собирались основать, и других материй, относящихся к будущему переселению. Они все сплотились, чтобы вместе идти к общей цели. По крайней мере такое впечатление от них сложилось у Лоуренса. Что до самого Лоуренса – он должен был рассказать все до мельчайших подробностей, что знал о волчьих костях, а потом присматривать за правильным использованием этих сведений. Связи между Торговым домом Джин и компанией Дива, денежные потоки, перевозка товаров, то, как легенду о костях воспринимают в Кербе… даже Хоро с Коулом вложили в общий котел то, что узнали за время своих странствий. Все были по колено в делах, готовясь к предстоящему сражению с монастырем. Торговое отделение охватила таинственная, возбуждающая атмосфера. Посреди обсуждения Хоро ушла, чтобы рассказать Хаскинсу о происходящем. Было уже поздно, и Лоуренс изрядно устал, когда она вернулась с ответом. Хаскинс извинялся, что ничем не смог помочь… после этой весточки Лоуренсу точно не удалось бы заснуть, даже если бы ему хотелось. – Мы теперь совершенно бессильны. Уже подступал рассвет, когда Хоро самоуничижительным тоном произнесла эти слова. Каждый из тех, кто здесь находился, выполнил отведенную ему задачу и был полностью в курсе происходящего. Здесь же находились и те, кто могли наилучшим образом воспользоваться результатами этой подготовки. Слова Хоро прозвучали немного тоскливо, но откровенно. Даже ее острые как бритва клыки и когти, скорее всего, не могли уже повернуть вспять волну, поднятую этим скоплением умов. У человека есть талант объединять колоссальные возможности людей разных рас и с разным прошлым во имя достижения общей цели – талант, которым не обладает ни одно животное. Легкая улыбка расплылась у Хоро на лице, когда она смотрела на членов Альянса, побежденных усталостью и спящих повсюду в комнате. Возможно, она даже чуточку им завидовала. – Хех. Стоит мне устать, и я поддаюсь чувствам. Полностью выдохшийся Коул съежился в комочек у стены. Лоуренс обвил рукой плечи Хоро и привлек ее к себе. Чистое голубое небо за окном обладало какой-то притягательной красотой. Если и есть такой день, когда все должно идти гладко и точно по плану, то он должен быть таким, как этот. Хоро тоже вскоре уснула; потом и Лоуренс незаметно для себя последовал ее примеру. Но кто-то громко кричал от входа в отделение, так что Лоуренс был не вполне уверен, что спит. – Они идут! Люди от главного монастыря идут! Главное здание монастыря было сооружено посреди луга – отличное место для строительства. Группу людей, идущую со стороны того луга, заметить очень легко, и так же легко догадаться, что эта группа – от главного монастыря. Подняв голову и осознав, что услышанное – не сон, Лоуренс вскочил и побежал к входу. Многие торговцы уже были там; они выстроились по обеим сторонам улицы и вглядывались в бескрайнюю пустоту, через которую шла дорога к главному зданию монастыря. – …Еще не приехали, что ли? – Шшш! Несколько подобных реплик раздалось в толпе, а потом она вся затихла. В тишине раздался стук лошадиных копыт; с постоялого двора один за другим вышли представители Альянса с таким видом, будто они прождали всю вечность. Хотя Лоуренс и остальные освободили проход, вышедших почти полностью окружили другие торговцы с их природным любопытством. Тем временем стук копыт становился все громче – и резко стих. Прямо у постоялого двора. Перед торговцами стоял громадный конь, которого держали в поводу двое. – Я посланец аббата, – заявил сидящий на коне рослый мужчина в длинном, закрывающем ноги плаще с меховой оторочкой. Его капюшон был надвинут так низко, что лица не разглядеть. Но не одеяние всадника удивляло сильнее всего. Странным было то, что он прибыл один, в сопровождении всего лишь двух провожатых, но при этом говорил так надменно и даже с коня не сошел. Все, включая Лоуренса, полагали, что сюда явятся с бледными лицами все высшие чины монастыря, включая аббата. – Спасибо за визит. Если не возражаешь, пройдем внутрь. Элегантно одетый торговец произнес эти слова с учтивостью, выработанной, должно быть, годами; они заметно выделялись на фоне гомона прочих собравшихся вокруг людей. Постоялый двор тем временем уже готовился принять гостя. Выплывающие наружу ароматы пищи дразнили голодные животы тех, кто всю ночь оставался на ногах. – В этом нет необходимости, – твердо ответил всадник. Из-под плаща он извлек письмо, прицепил к хлысту возле седла и подал на хлысте торговцу из Альянса с такой торжественностью, будто это был королевский приказ. – Вот ответ аббата. Мы, слуги Господа, не склоним головы перед чужеземными варварами. Никогда! Мы выплатим налог королю и будем продолжать молиться Господу, как молились прежде. Как только недоумевающий представитель Альянса взял в руки письмо, посланец аббата ударил коня хлыстом. Конь развернулся, провожатые поспешно вцепились в поводья. Посланец даже не попрощался. Все, что услышали Лоуренс и остальные, – стук копыт; все, что увидели, – лошадиный круп. Повисло потрясенное молчание. – Да что вообще происходит? Неясно, кто именно произнес эти слова, но это и не имело значения. Они отразили мысли абсолютно всех, кто здесь собрался. Письмо, адресованное четверке круглого стола, было тут же вскрыто. Как только один человек его прочитывал, тут же передавал следующему, и так до тех пор, пока его не прочли все четверо. После этого на их лицах осталось лишь замешательство. – Дурость какая… Неужели им хватит денег, чтобы уплатить налог? Этих слов всем окружающим вполне хватило, чтобы понять, что было в письме. Поднялся гомон; все разом заговорили друг с другом. Но никаких путных выводов из этого гомона родиться не могло. Все знали, что монастырь всего лишь продолжает упорно вести проигранную войну. – Невозможно… о чем они вообще думают? Они что, верят, что король будет их защищать, пока они покорно платят налоги? Уж он-то даст им меньше защиты, чем кто бы то ни было… Чтобы выплатить сегодняшний налог, монастырь готов был опустошить все свои кладовые – и это ради короля, который уже долгое время вымогал у него деньги. Хаос растекался все дальше, точно капля масла, брошенная на поверхность воды. Все-таки оставалась еще возможность, что монастырь не купил волчьи кости, а просто таил где-то крупную сумму денег, которой и собирался сейчас расплатиться. Но даже и в этом случае вовсе незачем было держаться с Альянсом так заносчиво. Обеспечить себе больше источников денег на крайний случай – вот мудрое решение. Неужели они придумали что-то новое и хитрое? А может, о чем-то договорились с королем? Все были заняты прикидками вариантов и исходов, когда вдруг подал голос торговец, до того молча следивший за суетой из угла. – Раз они сообщили, что заплатят налог, значит, они будут перевозить деньги? Если мы уверены, что им заплатить нечем, все, что нам нужно сделать, – убедиться, есть у них деньги или нет, не так ли? Большинство собравшихся здесь людей не сомневались, что денег у монастыря нет; но даже если монастырь сможет заплатить – проблемы, с которыми он тут же столкнется, были видны невооруженным глазом. Скорее всего, монахам придется заполнить ящики камнями; по-видимому, лучшим решением для Альянса было бы сделать ставку на эту возможность. – А может, они хотят подстроить аварию, пока у нас тут не прекратился беспорядок? – высказал свои мысли другой торговец. – Может быть… это, кстати, объясняет, почему они приняли решение так быстро: чтобы не дать нам времени подумать. Тотчас по всей комнате раздались голоса: «Да, точно, так и есть». Лоуренс кинул взгляд на представителей Альянса, стоящих с краю толпы; похоже, они общего мнения не разделяли. И Лоуренс тоже. – А в письме указано, когда именно они собираются платить? Ничего удивительного не было бы, если бы монахи указали точное время – раз уж они решили огорошить Альянс этим дерзким ходом. Собственно, похоже, они так и сделали. Представители по-прежнему смотрели на письмо с кислыми лицами, и Лоуренс прекрасно понимал, что у них сейчас на душе. Монастырь хотел, чтобы все узнали дату и время. Скрыть их было уже невозможно – ситуация вышла из-под контроля. – Сегодня в полдень. По снежной целине, путем Святого Хеврониуса. – Что я и говорил! Они просто напрашиваются, чтобы мы за ними пошли! – Если они собираются выйти в полдень, медлить нельзя. Там возле холма Суриели полно болот – идеальное место, чтобы изобразить аварию. – Идемте! Кто не рискует, тот сидит без денег! Волна выкриков подвела итог общей сумятицы; возможно, у всех просто голова кружилась из-за недосыпа. Лоуренс не заметил, когда Хоро подошла к нему, но она стояла рядом и тянула его за рукав. Однако он понятия не имел, что делать. Даже представители Альянса были явно сбиты с толку, и никакие более удачные идеи в голову не шли. Однако же он, не будучи членом Альянса, мог взглянуть на ситуацию более-менее беспристрастно. И как только он это сделал, ему сразу стало ясно, что именно, скорее всего, происходит: монастырь заманивает их в ловушку. Если торговцы в охватившей их горячке смешают воедино смелость и жажду наживы, они вполне могут, развернув знамена, встретить монастырский караван, везущий ящики. При везении они обнаружат, что в ящиках камни, и возрадуются… но что если там окажутся деньги? Альянс погрузится в отчаяние. Хуже того – поскольку монастырь не обязан предъявлять Альянсу содержимое ящиков, последует драка. Монастырь сможет с легкостью обвинить Альянс в попытке забрать деньги, предназначенные для короля, – а это непростительно. Или же они просто заявят, что Альянс украл деньги, пока их везли в королевский дворец, и тогда ситуация станет накаляться – каждая сторона будет упрямо держаться своей версии. При этом любое кровопролитие послужит подтверждением версии монастыря. Король – а вердикт выносить именно ему – расценит происходящее как возможность избавиться от Альянса, который смеет вмешиваться во внутренние дела его страны. Конечно же, он примет решение в пользу монастыря. По сути, монастырь загонит Альянс в угол и заставит отказаться от своих требований. Альянсу придется заплатить за монастырь налог, да еще и купить у него шерсть по завышенной цене. Впрочем, неважно, как именно монастырь выбьет из Альянса деньги. И Лоуренс понимал, почему представители Альянса молчат. Если они запретят открывать ящики, то тем самым противопоставят себя остальным членам, а это вызовет рознь в Альянсе. Итак, монастырь воспользовался действиями Альянса, чтобы загнать его в тупик, и теперь ждет, когда Альянс полезет в драку. Но представители Альянса не могли сейчас вмешиваться в происходящее: они ведь тоже были членами Альянса, им нельзя было идти наперекор остальным – ведь их всех объединяла одна и та же цель. Если так, не следует ли вмешаться Лоуренсу – человеку, не являющемуся членом Альянса и преследующему другую цель? У него были свои причины опасаться, что Альянс угодит в ловушку. Если монастырь вправду расставил на Альянс капкан и если он сработает, для Лоуренса это будет плохо. Быть может, монастырь надеется, что сможет водить Альянс за нос, как только вцепится в его уязвимое место; но не следует забывать, что Альянс – торговая организация, ставящая превыше всего прибыль. Как только высшие чины решат, что прибыль здесь не стоит затрачиваемых усилий или что цель не оправдывает средства, Альянс просто выйдет из игры. Судя по тому, что высших чинов – тех, кто путешествует в черных каретах, – здесь не было, эта сделка явно была для Альянса не столь уж важной. А значит, как только они осознают, что угодили в ловушку, они кое-как разберутся с последствиями и протрубят отступление… и, возможно, никогда уже не вернутся. Если это произойдет, кто защитит монастырь? Он получит лишь временную передышку, но без Альянса все, с чем они останутся, – огромное количество овечьей шерсти… которую некому покупать. Если монахи считают, что шерсть вновь подорожает, у них есть резон поступать так, как они поступают. Когда какой-то товар годами продается хорошо, любой поверит, что падение спроса лишь временное. Но едва ли они продержатся долго. И когда они падут, король заберет земли и разгонит монахов. Нетрудно понять, что будет дальше: король разделит земли между многочисленными аристократами, чтобы заручиться их поддержкой, потом начнутся ссоры из-за размеров этих наделов. Когда разражается война, жители тех мест, куда она приходит, всегда спасаются от нее бегством. И у таких, как Хаскинс, не остается иного выхода, кроме как уходить. Хоро и Коул тоже явно нервничали, стоя рядом с Лоуренсом. Хоро могла любого измочалить своими острыми клыками и когтями, но эта древняя сила никак не могла изменить современных течений. Поэтому Лоуренсу пришлось одному выступить против группы людей, уже собравшихся в поход через заснеженную равнину. – Возможно, это ловушка, которую подстроил монастырь. При этих словах Лоуренса люди, которые думали точно так же, но молчали, взглянули на него с тревогой. – И если мы сейчас пойдем, то сыграем им на руку. Когда Лоуренс добавил вторую фразу, все застыли и устремили взгляды на него. – Как так? – Если мы вскроем ящики, а там окажутся деньги, Альянс ничего хорошего не ждет. – Может, и так, но если мы не вскроем ящики, то тоже сыграем им на руку. До сих пор мы пробовали твои идеи, но ни одна из них не сработала… и вот теперь у нас есть шанс? Что это, как не воля Господа? Если мы этот шанс упустим, все наши усилия пропадут зря! – Точно! Поднялась волна возгласов. Ясно, кого они тут считали трусом, а кого храбрецами. Увы, в нынешние времена мудрость редко ценилась так же высоко, как храбрость. – И даже если там ловушка, все равно нам надо как-то выбраться отсюда. С самого начала идея была, что если мы не сможем купить землю, то просто упакуем вещички и уедем, так что разницы нет. И почему нам нельзя сейчас оставить тут все и махнуть за прибылью?! – Точно! – закричала толпа и хлынула вперед. Лоуренса, Хоро и Коула прижали к стене. Позади кровожадной толпы Лоуренс с трудом заметил представителей Альянса – те явно не собирались останавливать людей. – Кстати… если подумать, ты же не из нашего Альянса, так? У Лоуренса кровь застыла в жилах, и отнюдь не из-за мороза. Любой, кто жил странствиями, знал, что подобные фразы страшнее, чем волчий вой. Лоуренс огляделся; повсюду были незнакомые лица. – Ты небось хочешь нас остановить, чтобы выиграть время. Когда кого-то обвиняют в том, что он соглядатай, отмыться от этого обвинения становится почти невозможно. От него просто не примут иного ответа, кроме признания вины. – Эй… это правда или нет? Капельки пота катились по щекам Лоуренса, его взгляд блуждал. У него на поясе висел кинжал, но против такого большого количества людей он был обречен. А достав кинжал, он мигом лишится даже ничтожных шансов доказать свою невиновность. Что же делать? Лоуренс отчаянно пытался найти решение. Хаскинс возложил на него все надежды, потому что считал мир людей слишком сложным, а собственные копыта бессильными. И из-за этого, как только ситуация изменилась, Лоуренс оказался на грани гибели в руках у разъяренной толпы. Толпа начала придвигаться к Лоуренсу и его спутникам; бежать было некуда. Неужели это конец? Закрыв собой Коула и Хоро, Лоуренс изо всех сил искал решение, каким бы абсурдным и парадоксальным оно ни казалось. Если ему не удастся помешать Альянсу сделать то, что они собираются, практически уже невозможно будет увести монастырь с гибельного пути. Хаскинс лишится второй родины, которую он с таким трудом создал, и все, с чем останется Хоро, – осознание, что ей подобным нет больше места в этом мире. Конечно, он не может просто отойти в сторону и смотреть, как все это происходит. Но сейчас достаточно кому-то из окружающих Лоуренса и его спутников людей протянуть руку – и хлынет вся толпа. Положение было безвыходное. Даже Хоро смотрела обреченно, и ее рука поднялась к груди. Неужели этим существам, некогда почитаемым как боги, оставлен лишь один этот жестокий способ применения своей силы? Лоуренс чувствовал, как больно сейчас Хоро, и ему хотелось завыть во всю глотку от собственной беспомощности. Хаскинсу придется уйти и забрать с собой бессчетные стада овец… – Что… Толпа уже почти что бросилась на чужаков, когда перед глазами Лоуренса мелькнула картина – широкая река из овец, текущая по лугу. – Стойте! – выкрикнул он. – Подождите! Я знаю, как убедиться, что в ящиках! Гробовая тишина заполнила комнату, хотя еще секунда – и здесь разверзся бы ад. Лоуренсу удалось прорваться в последний миг. – Да, и как же? Настал решающий момент для того, чтобы успокоить толпу, не дать ей разбушеваться. И один из представителей Альянса, почувствовав это, тут же взял инициативу в свои руки. – Погодите минуту! Давайте сперва выслушаем, что он имеет в виду! Не будет преувеличением сказать, что ситуация по-прежнему оставалась на волосок от кровавой бани. Лоуренс сделал глубокий вдох, потом выдох, потом еще вдох – и произнес: – Любая ловушка будет бесполезна, если в нее попадем не мы. Вмешался еще один из представителей: – Что ты имеешь в виду? – Если они собираются подставить Альянс, нужно, чтобы капкан захлопнул кто-то другой, и тогда их планы будут сорваны. – Хмм… ты имеешь в виду, что ящики проверишь ты сам? Это было бы бесполезно; доказать монастырю, что Лоуренс не на стороне Альянса, ничуть не проще, чем доказать Альянсу, что он не соглядатай от монастыря. Поэтому, конечно, Лоуренс покачал головой. – Если не ты, то кто тогда? Лоуренс был не вполне уверен в собственной идее, но кое-кто помог ему воспрянуть духом и вернуть самообладание… кое-кто, чья ручка твердо держала его руку, – Хоро. Если бы Лоуренс действовал лишь ради собственного блага, он и не стал бы лезть навстречу такой опасности. – Овцы. Этого короткого слова хватило, чтобы все вновь застыли на месте. – …О, ну конечно же! Ситуация вновь перевернулась с ног на голову.

***

Естественно, овца – идеальный пример безобидного травоядного. Однако, как упомянула когда-то пастушка Нора, она совершенно не понимает слова «хватит». То же относилось и к Хаскинсу, Золотому барану. Когда он принимал какое-либо решение, остановить его было невозможно. Он даже начал пожирать плоть себе подобных, чтобы влиться в общество людей… как будто для него это было ничто. Под предводительством пастуха стадо овец способно хоть со скалы броситься. Люди нередко получали серьезные раны, когда оказывались на пути таких стад. Монастырь устроил ловушку и приготовился к кровавой схватке с Альянсом, который в нее угодит; потом на Альянс можно было бы свалить все. Но даже отряд наемников бессилен остановить прущее вперед стадо овец – что уж говорить о монастыре. Лоуренс и его спутники своими глазами видели здесь, в торговом отделении, какие громадные тут стада и какие искусные пастухи. Вот почему ни один рот не открылся, чтобы возразить на предложение Лоуренса. – …Вот, в целом, и все. Лоуренс закончил объяснять свой план Хаскинсу, сидящему возле печи неподвижно, точно замшелый камень. Наконец старик шевельнулся. – Ты просишь меня, чтобы мои овцы… напали на людей? – Более-менее. Хоро стояла в дверях с вялым выражением лица. Коул остался на постоялом дворе Альянса – по сути, в качестве заложника. – Одолжишь ли ты нам свою силу, господин Хаскинс? Никто лучше него не годился для осуществления плана, включающего в себя использование овец. Единственным возможным препятствием была его гордость Золотого барана, существа, некогда почитаемого как бога. Но в нынешнее время древние уже не властвовали над миром, как когда-то, – Хаскинс не мог действовать из собственной прихоти, он вынужден был считаться с законами людей. Роль Хаскинса была низведена до мелкой сошки, его уже нельзя было даже назвать «кукловодом в тени». Осознание этого причиняло боль совершенно иного сорта, нежели боль от безуспешных попыток как-то изменить положение. Даже Лоуренс почувствовал себя оскорбленным, когда впервые услышал, как кто-то пренебрежительно отозвался о его имени, а потом резко изменил отношение, услышав имя его гильдии. Именно в такие моменты человек осознает, насколько он мал по сравнению с целым миром – капля в огромном океане. Хаскинс сунул в печь полешко, и языки пламени весело заплясали. – Ха-ха… значит, дошло в конце концов и до этого. Похоже было, что он упивается своим неприглядным положением; в то же время он оказался более искренним и сговорчивым, чем ожидалось. Даже приняв человеческий облик и сделав то, после чего возврата к прошлому уже нет, он по-прежнему мог смеяться над собой. Смеяться, глядя, как его последняя линия защиты рушится, – как будто это зрелище было болезненным и в то же время прекрасным. И все же, услышав его слова, прислонившаяся к дверному косяку Хоро вмешалась: – Ты забыл уже, кто именно попросил моего спутника о помощи? Хаскинс повернул к ней голову на мощной шее и пристально посмотрел; уголки его губ приподнялись. – Хоро, – одернул ее Лоуренс. Хаскинс перевел взгляд на него и весело произнес: – Ничего, ничего. В конце концов, лишь мужчине дано понять красоту упадка, верно? Некогда он вел за собой диких баранов, заполонявших щедрые луга, но теперь его заботой было защищать их временное пристанище. Чувство ответственности и сильная воля служили ему доспехами, укрывая даже эмоции. На его лице не было места боли, печали, отвращению. Он должен был все это терпеливо выносить и упрямо идти вперед. Хаскинс был представителем всех овец, и по полной достоинства фразе, которую он произнес, становилось ясно, что этот пастух, больше походящий на монаха, вполне ценил красоту; что он тоже существо из плоти и крови. Хоро сочла, видимо, что ею пренебрегают, и открыла рот, собираясь что-то сказать, но слов Хаскинса хватило, чтобы ее утихомирить. Заметив, что Хаскинс собирается встать, Лоуренс быстро протянул руку и поддержал его. – Значит, ты поможешь нам? Хаскинс был чуть ниже Лоуренса, когда стоял выпрямившись, но от его сильного, крепкого тела веяло ощущением власти. Вьющиеся серебряные пряди волос и бороды качались сами по себе, точно каждая из них была тронута молнией. На мгновение Лоуренсу открылся истинный облик Хаскинса. – Конечно. Кто, кроме меня, способен это сделать? Легким движением он взял свой пастуший посох; колокольчик приятно зазвенел. – От всей души благодарю тебя. Теперь я наконец найду себе новую роль в этом мире. На эти слова Лоуренс мог лишь задумчиво улыбнуться. Тогда Хаскинс повернулся к Хоро и сказал: – Мы не можем более вести себя так же свободно, как прежде, но… – он перевел взгляд на свою руку, затем на печь, в которой наконец занялось полено. – У нас по-прежнему есть места, которые мы называем домом, а значит, у нас по-прежнему есть цель. Ты еще даже не видела свой родной дом, поэтому не смотри так, будто вот-вот расплачешься. Не огорчай этого юношу. Глаза Хоро расширились, и даже сквозь ткань капюшона было видно, как ее уши встали торчком от раздражения. Лоуренс решил, что хвост ее тоже, должно быть, распушился. Но несмотря на весь свой гнев, все, что она смогла, – пробурчать, когда Хаскинс покинул комнату: – Подумать только – у какого-то барана хватает наглости меня поучать. Похоже, есть вещи, которые лишь она и Хаскинс способны понять. Они встретились взглядами лишь на миг, но прочли мысли друг друга. Лоуренс проводил Хаскинса до постоялого двора Альянса, Хоро пришла следом чуть позже. Как только они прибыли, торговцы окинули Хаскинса взглядом и согласились, что он подходит для их нового плана. Дальше все шло как по маслу; стадо овец было собрано в мгновение ока. Оставшиеся в отделении монахи явно были озадачены, почему овец ведут наружу в такой час. Копыта уходящего стада гремели, как землетрясение. Хаскинс с посохом в руке гордо шел впереди. Лоуренс и Хоро, держась за руки, смотрели на его удаляющуюся спину.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

Пришпоренные кони взметнули в воздух снег и умчались за горизонт. Им предстояло донести до главного здания монастыря участников решающей битвы, которая должна была там развернуться. Первый из всадников хранил на груди могучее оружие, на создание которого ушла целая ночь. То было оружие более острое, чем любое другое, – все благодаря истине, принесенной Хаскинсом. Едва ли теперь придется затратить много времени и сил, чтобы уладить проблемы. Можно было лишь посочувствовать главам монастыря, представляя себе, как они бредут по утоптанному снегу в полнейшем отчаянии. Принятое ими решение было достойно уважения – они выбрали лучший вариант из немногих, что у них оставались. Если бы Лоуренс не заметил, что монастырь заманивает своих противников в ловушку, это пришлось бы сказать кому-то из членов Альянса. И тогда Альянс раскололся бы надвое, да так глубоко, что просто не смог бы больше действовать как должно. А значит, даже если бы после горячего обсуждения, вскрывать или не вскрывать ящики, группа торговцев направилась бы к каравану монастыря, это была бы не очень большая группа. На что, скорее всего, монастырь и рассчитывал. Пиаски был в числе первых, кто исчез за горизонтом. Сейчас, скорее всего, он уже находился в грандиозном зале главного здания и зачитывал монахам предложение Альянса. Ящики оказались набиты камнями. Быть может, монастырю просто нечем было заплатить налог, либо же у него имелись волчьи кости, но об этом никому не полагалось знать; так или иначе, с точки зрения короля монастырь совершил непростительное предательство, и вот теперь оно вскрылось. Монастырь возглавляли не глупцы; они знали, когда пора отступать. Поскольку путей к спасению у них не осталось, приходилось лишь изыскать способ сдаться, сохранив достоинство, и продолжать затем упрямо выживать, как они выживали всегда. Лоуренс сделал долгий, протяжный вдох, потом медленно выдохнул. Укрытые снегом луга казались застывшим морем. Идти одному по этому снегу под ярко-синим небом было довольно приятно. Рядом с ним никого не было. Хоро, как и ожидалось, накинула балахон и взобралась на одного из коней первой партии, прежде чем кто-либо успел ее остановить. У припертого к стене монастыря не осталось иного выхода, кроме как выложить на обозрение все свои сокровища, и потому хвост Хоро, должно быть, метался под одеянием от возбуждения. По снегу, утоптанному бессчетным множеством овец, идти было легко, как по мостовой. Холма под названием Суриели Лоуренс достиг очень быстро. Если обойти вершину холма, то можно увидеть всю тропу, идущую вокруг него с севера на восток. Не было лучшей точки, чтобы рассмотреть место, где планы монастыря потерпели полный крах. – Мечи и луки здесь были абсолютно бесполезны. На тропе можно было разглядеть несколько красных пятен – их оставили те, кто ударился в панику и попытался сражаться. Но против гигантского стада овец все их усилия были столь же тщетны, как попытки Хоро и Хаскинса противостоять человечеству. Все попадали без сознания вокруг саней, когда прямо по каравану промчалось громадное стадо. Да, они действительно собирались атаковать торговцев Альянса, если бы те явились проверять ящики, – а затем свалить на них всю вину. У них было чересчур много оружия, даже с учетом того, что они якобы перевозили деньги. Если бы дело дошло до сражения между людьми, потери были бы немалые. Лоуренс разглядывал поле битвы, когда собиравший овец Хаскинс заметил его и подошел. – Хо! Что за беззаботное приветствие. – Рад видеть, что ты цел и в хорошем настроении. – Ха-ха… конечно, в хорошем. Я ведь совершенно не ожидал, что смогу решить проблему собственными руками. – Да, твой удар оказался решающим. – Вот как… Мы стоим превыше людей, а люди стоят превыше овец. Но времена меняются. Ничего удивительного, что и этот порядок изменился. Монастырю и в самых безумных снах не могло привидеться, что Альянс пошлет овечье стадо. Если бы Лоуренс не знал про Хаскинса, ему и самому такое в голову не пришло бы. – Ах, да; куда делась юная волчица? – Ты про Хоро? Она сейчас, должно быть, уже в монастырской сокровищнице. – Ха-ха! Вот как… Посмеявшись немного, Хаскинс опустил глаза. Увидев это, Лоуренс поинтересовался: – Что-то не так? – Хмм? О… нет, ничего… Просто я обращался с волчицей как с ребенком, а ребенок-то, похоже, я. Он сощурился и уставился куда-то в пространство. Под бородой Лоуренс разглядел довольную улыбку. – Трудности заставляют всех ценить друг друга. Невольно приходит мысль, не стал ли я принадлежать к другому обществу. – …Ты имеешь в виду… – Ничего… хорошо, если ты понял, что я имел в виду, но не говори этого вслух. Волки и овцы останутся волками и овцами, это естественный порядок вещей. Хаскинс звучно выдохнул – почти вздохнул. Потом втянул воздух, покачал колокольчиком, и его пес помчался собирать овец, начавших уже разбредаться во все стороны. Какое-то время Хаскинс смотрел, как он это делает, потом снова повернулся к Лоуренсу и спросил: – А ты сколько еще времени будешь противиться естественному порядку вещей? Лоуренс искоса глянул на него – но Хаскинс, прищурившись, смотрел лишь на своего пса. Лоуренс поскреб в затылке и медленно ответил: – Я торговец, так что, видимо, до тех пор, пока не перестану получать прибыль. Самые практичные ответы всегда звучат как шутки. После секундного молчания Хаскинс рассмеялся. – Глупый был вопрос. То же и ко мне относится… хоть я и баран, но странно привязан к этому псу. – Почему же ты меня спросил об этом? Хаскинс нарочно приоткрыл рот, чтобы видны были зубы, и ухмыльнулся до ушей. Сейчас он казался солдатом-ветераном, прошедшим через множество сражений. – Я пытаюсь решить, кому рассказать. – …Про что? – Здесь собираются мои сородичи, и, естественно, сюда стекаются самые разные сведения. Хаскинс был бараном. Он уже говорил Лоуренсу, что его сородичи разбросаны по всему миру, а значит, здесь должны были собираться сведения с огромной территории. Хаскинс смотрел Лоуренсу прямо в глаза; столь глубоким взглядом могло обладать существо, прожившее на свете много веков. – Вроде бы волчица сказала, что вы направляетесь в древнее место – Йойтсу, да? – Д-да, верно. – Я слышал об этом месте раньше и снова услышал недавно. Лоуренс ничего не ответил, лишь взглядом предложил Хаскинсу продолжить. Хаскинс знал, что Хоро ищет свой родной город, и не мог не понимать, насколько важны любые новости. И тем не менее он не решался открыть Хоро то, что знал; стало быть, имел на то причины. – Это название было в очень беспокойных новостях, которые принесли мои сородичи. Сердце Лоуренса забилось быстрее. Он более-менее догадывался, какого рода могли быть эти новости. – Указ нашего короля о новом налоге и эти кости, которые, как ты считаешь, монастырь приобрел… это все может быть связано с теми новостями, потому что – Сильный порыв ветра взметнул недавно выпавший снег; белые хлопья затанцевали в воздухе и закрыли от Лоуренса лицо Хаскинса, когда тот заканчивал фразу. И потому Лоуренс не увидел выражения его лица, хотя по словам примерно догадался, каким оно могло быть. Затем Хаскинс зашагал к холму, чтобы продолжить собирать овец. На полпути он остановился, но лишь затем, чтобы обернуться и сказать: – Желаю вам обоим удачи… Со спокойным лицом он глядел на Лоуренса, как на что-то слишком яркое. Потом, широко улыбнувшись, отвернулся. – …И спасибо. Он зашагал прочь; овец он подчинил себе искусно и быстро, как будто Лоуренса вовсе не было рядом. Торговец некоторое время следил за его удаляющейся спиной, потом сделал долгий, глубокий вдох, развернулся и тоже двинулся прочь. «Желаю вам обоим удачи». Такое прощание обычно адресуют тем, кто собирается в путешествие, и потому этих слов хватило, чтобы Лоуренс отправился своим путем. Он бы не удивился, если сказанное Хаскинсом оказалось чистой правдой. В наше время подобные происшествия – обычное дело; но они происходят обычно в далеких странах, и о них лишь судачат в тавернах за выпивкой. Как мог Лоуренс предвидеть, что дорогое ему существо окажется связано с одним из таких происшествий? Идя по заснеженной целине, он прищурился. Для защиты глаз от света, отражающегося от снега, конечно; но и еще кое-что породило в нем такое желание. В снегу неподалеку от тропы, утоптанной овечьими копытами, можно было разглядеть двух человек. Они шли в сторону торгового отделения монастыря. – Ну, как дела? Услышав вопрос, двое застыли, потом продолжили прокладывать путь сквозь снег. Возможно, им просто нравилось раскидывать снег в стороны, как детям, а не идти натоптанной тропой. Подойдя ближе, Лоуренс увидел, что щеки Хоро и Коула разрумянились от мороза. – Как все вышло? Хоро шла, высоко подкидывая снег, Коул за ней. Секунду помолчав, она сказала: – Угадай. – Они оказались фальшивыми. Видимо, он ответил слишком быстро; на лице Хоро мелькнула недовольная гримаска. Потом волчица повернулась к нему. – Почему ты так решил? – Потому что не хочу видеть, как ты плачешь. Губы Хоро изогнулись в улыбку; волчица наигранно пожала плечами и подкинула снег ногой. – Будь они настоящими или фальшивыми, я бы не утратила контроля над чувствами. Я ведь Хоро Мудрая. То ли она уже наигралась со снегом, то ли вымокшая одежда стала слишком тяжелой – Лоуренс не знал; однако Хоро выбралась на проложенную овцами тропу и подошла к нему. Нагнувшись, стряхнула снег, налипший на балахон. Вдруг Лоуренс откинул ее капюшон и прикоснулся сзади к шее. – У тебя одежда наизнанку. Он имел в виду – та, что была под балахоном. Вздохнув, Лоуренс взял за руку подошедшего Коула. Ладонь мальчика была холодна как лед, пальцы застыли. – Они были фальшивые, верно ведь? Хоро, должно быть, возвращалась из монастыря в волчьем обличье, потому у нее и одежда наизнанку. Будь она печальна, хвост и уши выдали бы это. Скорее всего, она перекинулась в свое истинное обличье и бежала по морозу с Коулом на спине, потому что была недовольна. Лоуренсу подумалось, что волноваться было совершенно не о чем – все его предчувствия обернулись лишь разочарованием. – Они были фальшивые, – ответила Хоро, глядя в небо. Коул рисковал получить обморожение, но явно не возражал. Это было странно, каким бы послушным ни был паренек. Хоро, видимо, раскрыла ему свою слабую сторону еще до того, как они узнали правду о костях, поэтому мальчик просто не мог на нее сердиться. – Скорее всего, это оленьи кости – из самой широкой части задней ноги. Похоже, они долго пролежали под землей. – Хотелось бы мне быть там и видеть твое лицо, когда ящик открыли. Коул рассмеялся, услышав эти слова, а Хоро наступила Лоуренсу на ногу. Воцарилось спокойствие… такое мирное, что любой бы пожелал продлить его навсегда. – О чем ты вообще думаешь с такой ухмылкой? Отвратительно. – Не обращай внимания. Давай поспешим обратно. Нам еще надо загрузить дрова в печку и развести огонь. Хоро посмотрела подозрительно, но, увидев, что Лоуренс уже зашагал прочь, отложила расспросы. Она догнала его, схватила за руку и воскликнула: – Смотри, чтобы в горшке было побольше мяса и соли! Ее практичный ответ вызвал на лице Лоуренса улыбку, но его глаза не смотрели на что-то конкретное. Он размышлял о том, что рассказал Хаскинс. Если все верно, то Лоуренс уловил лишь маленький кусочек большой и пугающей картины. И все же – Хаскинс предпочел рассказать ему, а не Хоро. Если здесь было место, которое должен был защищать Хаскинс, – где то место, что предстояло защищать Лоуренсу? Перед его глазами встал мысленный образ спины Хаскинса: пастух, сжимая посох, вел овец вперед ради безопасности их общего дома. Небо было такое синее и такое бескрайнее. Крепко держа за руки своих бесценных спутников, Лоуренс направился к дому пастухов.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

И снова здравствуйте. Я Исуна Хасэкура, и мы с вами добрались уже до 10 тома. Первый том «Волчицы и пряностей» вышел в феврале 2006, значит, сейчас третья годовщина. Этот промежуток времени может показаться большим или маленьким, но, по моим ощущениям, это совсем немного. Для меня он пролетел как один миг. Но когда я медленно беру и открываю первый том, то сразу вижу горы ошибок, и мне хочется взять красную ручку и начать править. Должно быть, я слегка вырос за это время. Впрочем, я понятия не имею, что будет еще через три года…

Кстати говоря, кое-что за эти три года совершенно не изменилось: я все так же увлечен онлайн-играми. Причем не новыми – я вернулся в старую игрушку. Я в нее не играл уже бог знает сколько времени, но как раз тогда, когда дописывал десятый том, у меня выдалось немного свободного времени, и я слегка поиграл. Увы, дни, когда я мог висеть в играх сутками напролет и ни о чем не думать, остались в прошлом; сейчас бесценна каждая минута, каждая секунда, когда я залогинен. (Кстати, это послесловие я сел писать после того, как попытался войти в игру, а сервер оказался закрыт на техобслуживание.) В игру после долгого отсутствия вернулись многие игроки из той гильдии, к которой я принадлежу, и, впервые за долгие годы бродя по игровому городу, я встретил множество знаменитостей. Ощущение такое, будто время повернулось вспять. Несколько дней назад мне представилась возможность посидеть в ресторанчике с друзьями, которые играли в ту же игру. Они все прекратили играть в свое время, поскольку игра мешала работе, но недавно по тем или иным причинам вернулись. Но всерьез я понял, что время все-таки идет, когда после полуночи – раньше мы в это время только разыгрывались – число игроков вдруг резко упало. Видимо, это потому, что раньше большинство игроков составляли студенты, а теперь они все работают. Даже когда мы встречаемся в реале, мы перестали ходить в места, где собираются студенты, – предпочитаем заведения, ориентированные на более взрослых клиентов. Это довольно интересно. Забавно будет посмотреть, что изменится еще через три года.

Вот, похоже, я и заполнил отведенное мне пространство, так что на этом закругляюсь. До встречи в следующем томе.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и золотое обещание

Если выложить тесто на стол, пальцем провести по нему бороздку, влить в нее воды и посадить вокруг деревья, можно увидеть картину, открывающуюся сейчас с козел повозки. Лоуренс сглотнул слюну, осознав вдруг, что давно уже не ел свежего хлеба. Прошло всего три дня с тех пор, как путники покинули город, – вроде бы рановато было предаваться ностальгическим воспоминаниям о хорошей пище. В минувшие времена Лоуренс мог запросто пересекать холмы всего лишь с караваем подсоленного, чуть плесневелого хлеба. И потому сейчас иметь свежий хлеб, вино да еще и на закуску что-нибудь – это выглядело просто роскошью. Так он себя уговаривал; однако его кошель сейчас разбух чуть сильнее обычного, и трудно было удержаться от того, чтобы себя побаловать. Эта поездка была самой роскошной за все его семь лет занятий торговлей. – Куриные ножки. Эти слова произнесла спутница Лоуренса – возможно, она услышала, как он сглотнул. Ее лицо было укутано в шарф из лисьего меха, но тот мех, который она расчесывала, держа на коленях, принадлежал не лисьему, а волчьему хвосту. У волков обычно мех короче и хуже качеством, но этот был выше всяких похвал. По ночам с ним было тепло, как с зачарованным. Расчесывая мех, она, стремясь к совершенству, изредка покусывала кончик хвоста. Сперва Лоуренс дивился про себя, насколько дорого стоит такой мех, потом – сможет ли он его продать по такой цене. Но, увы, хвост не продавался – он по-прежнему рос из своей живой владелицы. – Значит, вот чего ты хочешь, э? – ответил он и тут же заметил, как ее уши дернулись. Уши были того же цвета, что и хвост, и с парой этих остреньких бурых ушей на голове она выглядела очень величественно. Несмотря на то, что уши были не человеческие. Дело в том, что Хоро, юная дева, сидящая рядом с Лоуренсом, не была человеком. Она обладала волчьими ушами и хвостом, а истинным обликом ее был облик гигантской волчицы, присматривавшей за пшеничными полями. – Причем курица лучше, чем петух. – Потому что она откладывает яйца? Перед его мысленным взором встал образ яичницы. У Хоро был дар заставлять Лоуренса мечтать о еде. Сама себя она прозывала «Мудрой волчицей из Йойтсу» и любила еду больше, чем людей. – Вкус, ощущение во рту – просто невозможно устоять… перья, правда, доставляют неудобство. Если бы она шутила, Лоуренс бы улыбнулся в ответ. Но, увы, она не шутила. Под ее губами скрывались острые клыки. – Я никогда не ел сырую курицу, но знаю, как ее готовить. – Хмм? – Сначала ощипываешь ее, потом потрошишь, извлекаешь косточки. Добавляешь пряности. Отвариваешь овощи, начиняешь ими курицу. Чуть смазываешь кожицу маслом, чтобы получилась хрустящая корочка, потом жаришь… эй, у тебя слюни текут. – Нн-муу… н-муу… Лоуренс только слышал об этом ястве, сам его никогда не готовил, но описания хватило, чтобы разогреть воображение Хоро. Мудрая волчица, позабыв про гордость, уставилась в пространство. Лоуренс был с ней уже достаточно долго, чтобы привыкнуть к такому. И ее постоянного нудения он тоже уже не боялся. Того, что не продавалось, он никак не мог купить, а значит, у него было преимущество. Откашлявшись, он продолжил: – Но знаешь… приготовление – это важно, конечно, но есть еще кое-что, отчего куры становятся особенно вкусными. – Еще кое-что? Хоро уставилась на него своими янтарными с красноватым отливом глазами. Непохоже, что она притворялась; при виде этих глаз Лоуренсу всегда хотелось ее баловать. – Куры, которые ни самцы, ни самки. – Хмм? Хоть возраст Мудрой волчицы и исчислялся веками, она, похоже, никогда о таком не слышала. Но вместо того, чтобы взволноваться, она возбужденно потребовала продолжить. – Ну? Не ожидая такого, Лоуренс прокашлялся и пояснил: – Те, которых еще цыплятами оскопили. – Но… почему… – Они растут еще более мягкими и сочными. Они не такие жесткие, как петухи, и их жизненная сила не уходит в яйца, как у кур. – Хмм… Она нарочито опустила глаза и ухмыльнулась, обнажив клыки. – Да, это звучит вкусно. В своем истинном обличье она была колоссальна. Достаточно колоссальна, чтобы проглотить Лоуренса целиком. Поэтому ее шутки касательно его самых важных мужских органов заставляли Лоуренса чувствовать себя особенно уязвимым. Он громко прокашлялся и хлопнул поводьями. Хоро рассмеялась, но не стала продолжать атаку. Она смеялась и виляла хвостом. – Не тревожься, я знаю, ты способный самец, когда это необходимо. Хоро вновь показала клыки, усмехаясь. Будучи мужчиной, Лоуренс мог лишь улыбнуться в ответ; он знал, что танцует под ее дудку, но поделать с этим ничего не мог. – Но… – Ай! Хоро схватила его за ухо, заставив невольно натянуть поводья; это стоило ему протестующего ржания лошади. – Ты недостоин зваться мужчиной, если так смело преувеличиваешь, потому что считаешь, что так я не буду тебе докучать. Она прочла мысли Лоуренса. Выпустив наконец его ухо, она недовольно уперла руку в бедро. – Пфф! Поэтому я и буду тебя дразнить – в наказание. В таких красках описываешь вкусную еду, когда мы едим что-то подозрительное… этак я просто исчезну! Пусть теперь они и были квиты, но последняя фраза Хоро была, пожалуй, слишком большим преувеличением, чтобы ее можно было оставлять без ответа. – Послушай, это, конечно, не пир, но хлеб, который мы едим, пшенично-ржаной. Вино приятное и с хорошим послевкусием, а ведь мы бы без него вполне обошлись. Кроме того, у нас есть сыр, сушеная говядина, фрукты, изюм… В прошлом я при себе имел только лишь лук да чеснок, так что, с моей точки зрения, это просто роскошь! Несмотря на то, что иногда Хоро вела себя по-детски, а иногда – по-звериному, ее ум Лоуренса поражал. Она была не из тех, кто подолгу упрямится без повода; но все же могла с легкостью говорить фразочки типа «этак я и умереть могу». Хоро с печальным видом отвернулась. Неужели такое лицедейство вообще возможно в этом мире? Лоуренс смотрел на презрительно глядящую в другую сторону Хоро так, будто прикусил язык. Если он ответит, то проиграет; если промолчит, начнется состязание, кто кого переупрямит, и он сломается первым. Хоро ведь может его мысли читать. Все, о чем он мечтал в душе, – мирное путешествие с ней вдвоем, и она нисколько не стеснялась использовать это против него. – Ладно, ладно. – …Ладно что? – холодно переспросила она, по-прежнему сидя к Лоуренсу спиной. – Прости. Куплю я тебе курицу, если будут продавать. Но только пока мы не доберемся до следующего города. Самая большая уступка, на какую он был готов. Никогда бы он не сделал этого предложения, будь они уже в городе, поскольку все равно не мог бы позволить себе такую трату. Ему и сейчас казалось, что его рот сам эти слова сказал, помимо его воли. Хоро осталась сидеть спиной к нему, но уши встрепенулись. Несомненно, ее острый ум сейчас подсчитывал – можно ли заставить Лоуренса уступить еще. – Ты ведь помнишь, что я умею отличать ложь от правды? – Конечно, помню. – Честно? – Ага. – Хмм… Она снова замолчала. Лоуренс чувствовал себя преступником, ожидающим ее приговора, хотя, чтобы понять, виновен он или нет, умственных усилий требовалось совсем немного. И все же выбраться из этого нелепого положения он не мог. В конце концов Хоро поняла, похоже, что его предложение – самое большее, что можно выжать, если она хочет закончить все с улыбкой… и она улыбнулась. Вот дьяволица! Ее стремительные смены настроения могли очаровать любого мужчину, не только одинокого путешественника. – Ладно, но, ты… – Что? Он медленно тронул повозку вперед. – Ты ведь вправду не лгал, верно? – …Ты имеешь в виду – про оскопленных цыплят? – Дурень. Про то, что ты купишь мне курицу. Почему она так старается лишний раз убедиться? В Лоуренсе зародилась тревога, которая еще усилилась, когда Хоро потянула его за рукав. Он тут же снова стал торговцем. – Говорил ли я что-то вроде – – Ты ведь сказал, да? Она придвинулась лицом вплотную к Лоуренсу и перебила его, поскуливая по-щенячьи. Лишь теперь он увидел то, что было впереди. Возле бесконечной ленты дороги стоял человек. Что рядом с ним, Лоуренс разглядеть не мог, но, с учетом острых глаз Хоро, там, по-видимому, была курица. – Конечно же, ты не станешь заводить безнадежный спор о том, что ты говорил и чего не говорил? Ничего на свете не было более страшного, чем улыбка Хоро, когда она на самом деле не улыбалась. Ему хотелось объяснить ей, что куры очень дорогие, но это срабатывало только в тех случаях, когда она желала слушать, и Лоуренс сильно сомневался, что сейчас как раз такой случай. Он покосился на Хоро и вздохнул. Если сейчас он не скажет правильных слов, она его вообще убить может. – Ладно, прости. Я сдержу слово. Но – – Но? – ответила она практически одновременно с его словом, поедая Лоуренса серьезным взглядом. Лоуренс сказал себе, что слова надо выбирать лучше. – Но только одну. Хоро уставилась ему в глаза. Мгновение удушающего молчания – и Хоро, повернувшись вперед, ухмыльнулась. Лоуренс чувствовал себя, как фазан, настолько напуганный взглядом дикого пса, что не может даже взлететь. Поймав себя на этом сравнении, он тоже обратил взор вперед – и как раз в этот момент человек у дороги, заметив повозку, встал. Когда повозка приблизилась, человек замахал руками, улыбаясь до ушей; лишь тогда Лоуренс заметил привязанную у него в ногах курицу. – Только одну, – повторил он, дабы избежать любых недопониманий.

***

– Желаешь что-нибудь приобрести в дорогу? В этой дикой, холодной местности пешеходы встречались редко. Одинокий торговец, дождавшийся Лоуренса, был долговязым парнем примерно его лет. Впрочем, несмотря на худобу, выглядел он сильным – подобным телосложением могут похвастаться лишь крестьяне. Пожав ему руку, Лоуренс удивился, какая грубая у него кожа. – Кроме курицы, у меня еще особое пиво есть, не желаешь попробовать? Он был куда более загорелым, чем бродячий торговец. Несмотря на драную одежду и белые облачка при каждом выдохе, ясно было, что ему не холодно. Радостно улыбаясь, он постучал по стоящему рядом бочонку высотой по колено. Стучал он с веселым видом, хотя железный обруч на бочонке изрядно проржавел, и сей сосуд мог развалиться на части в любую секунду. А вот курица, напротив, была жирная, откормленная и бодрая. Интересное сочетание. Лоуренс, задумавшись, поскреб подбородок. Судя по тому, что Хоро не подзуживала его, она тоже задумалась. Откуда вообще здесь взялся молодой парень даже без дорожного платья? – Можно попробовать пиво? Молчание никуда их не завело бы, так что Лоуренс наконец задал вопрос; мужчина быстро кивнул. – Ну конечно! Он извлек большой круглый черпак и, открыв бочонок, набрал пива. – Совсем недавно сварено – погляди, какая пена! Лоуренс отхлебнул и обнаружил, что пиво на удивление вкусное. Возможно, зерно или вода здесь были отменного качества. Почувствовав, что Хоро тоже хочет попробовать, Лоуренс дал ей глотнуть, и она тотчас взглядом попросила добавки.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– Не желаешь купить чего-нибудь? Лоуренс кивнул и покосился на курицу. Он догадывался, с каким трудом Хоро сдерживается, чтобы не завилять хвостом. Пиво и жареная курица… она, должно быть, в диком восторге. – Да. Я возьму вот эту курицу и немного пива. Мужчина был так рад сделке, что даже не заметил, как у Хоро дернулись уши. Однако Лоуренс был не каким-то случайным попутчиком при Хоро. При всех своих недостатках он все-таки мог более-менее считаться бродячим торговцем и потому уронил: – Вообще-то, быть может, мне понадобятся еще куры… одной может не хватить. – Ээ? Парень, похоже, был потрясен. И Хоро в не меньшей степени – она смотрела на Лоуренса изумленно. В последнее время она сравнительно неплохо познакомилась с ценами на товары и, скорее всего, знала, как дороги куры. Всякий раз, когда Хоро выпрашивала у Лоуренса что-нибудь, она находила способ возместить траты впоследствии. Все же она была благородным созданием. И потому она явно была поражена, когда услышала, что Лоуренс собирается купить еще кур. – Тут ведь где-то поблизости деревня? У нас есть немного времени; если ты свободен, не проводишь ли нас туда, чтобы мы купили еще? Судя по набору товаров этого парня, он явно был не бродячим торговцем, а значит, скорее всего, пришел сюда из ближайшей деревушки, чтобы торговать или меняться с проезжающими. Как и ожидал Лоуренс, его собеседник кивнул – сперва неуверенно, второй раз уже веселее. – Ты не шутишь?! Ну конечно, с удовольствием! Его радость была очевидна. Закрыв бочонок, он затем отправил свои пожитки в суму, положил ее на бочонок и привычным движением поднял это все на плечо. Другой рукой взялся за веревку, которой была привязана курица, и весело воскликнул: – Идите за мной, я покажу! И бодрым шагом двинулся прочь от дороги. Там, куда он шел, была дикая местность, однако же, на взгляд Лоуренса, достаточно ровная, чтобы можно было проехать на повозке. Натянув поводья, Лоуренс направил лошадь следом за провожатым. Лишь тогда Хоро потянула его за рукав и сказала: – Послушай, если я тебя рассердила, то так и скажи. Она смотрела застенчиво. Должно быть, она чувствовала, что Лоуренс дразнит ее, говоря, что собирается купить еще кур. Лоуренс не удержался от смеха; Хоро кинула на него сердитый взгляд. – Прости. У меня просто возникла одна мысль, потому я у него и спросил. – Мысль? – подозрительно переспросила Хоро. – Да… можешь это назвать шестым чувством торговца. Она смотрела на Лоуренса неверящим взглядом, но он предпочел не обращать внимания. Хоро, конечно, умела подлавливать его с помощью лицедейства, но в свое чутье торговца он верил. – Если все пройдет хорошо, я куплю тебе много кур. Несмотря на заявление Лоуренса, выражение лица Хоро не изменилось. – Поживем – увидим… но я особо многого не жду. Хоро смотрела в будущее без восторга, но Лоуренс – с нетерпением. Куда бы бодрый молодой человек их ни вел – там Лоуренсу представится возможность получить прибыль.

***

Паренек отвел путников в маленькую деревушку; в отдалении виднелись лес и ручей. Дома стояли хаотично – по-видимому, деревню возводили впопыхах; поля, как ни гляди, были вспаханы неважно. Словом, деревня производила неприглядное впечатление. В городах и деревнях, которым недоставало твердой руки, либо хаотично кипела жизнь, либо пахло нищетой, и это поселение явно относилось ко второй категории. – Вот уж действительно – вдали от дорог. При виде расстилающейся перед путниками картины не приходилось удивляться прямоте Хоро. Города существуют, чтобы соединяться дорогами с другими городами; деревни существуют, чтобы соединяться дорогами с поместьями аристократов. А здесь – не только деревня выглядела уныло, но и дорог поблизости не было видно. Можно сказать, это место было полностью отрезано от мира. Островок цивилизации в глуши. – Вот и пришли. Добро пожаловать в деревню Джисаз! Какая-никакая, а все же деревянная изгородь здесь имелась, отмечая землю, принадлежащую деревне. Парень приветственно обратился к Лоуренсу и Хоро, едва очутился за этой изгородью. Да, перед путниками была «деревня»… правда, чего-то большего о ней и не скажешь. Давно заметившие повозку селяне подходили к приехавшим и бесцеремонно ели их любопытными взглядами. – О, о, ну-ка! Для начала давайте-ка сюда! Отрясите пыль с ног в моем доме! Вместо того чтобы познакомить прибывших с остальными селянами, парень гордо повел их к себе в дом. На этот раз Лоуренс улыбался вместе с Хоро, глядя, как гордится их провожатый тем, что привел в деревню путешественников. По словам «отряси пыль с ног» Лоуренс решил, что местные жители веруют в Единого бога. Поняв, что его ожидания оправдываются, он мысленно возрадовался. Паренек открыл дверь своего дома и поспешно нырнул внутрь. Послышалось несколько приглушенных недоумевающих вопросов, потом наружу заполошно выскочила крепко сложенная женщина. Лоуренса позабавило то, что она и тот паренек были точно по одной мерке вылеплены. – Ох, ох, добро пожаловать, заходите. Эй, ты, быстро позови сюда старейшину! Лоуренс продолжал улыбаться, и отнюдь не из-за гостеприимства местных жителей. Лицо Хоро вдруг озарилось пониманием: похоже, она осознала наконец, какова истинная причина улыбки Лоуренса. – Что ж, благодарю за теплый прием, но мы всего лишь обычные бродячие торговцы… – О, о… мы вам так рады! Пожалуйста, проходите… Боюсь, правда, мы не можем предложить вам ничего дорогого или роскошного… Лоуренс смущенно хмыкнул и повернулся к сидящей рядом с ним Хоро. Та сразу же подыграла ему – улыбнулась женщине и кивнула. То, что Лоуренсу не требовалось все объяснять Хоро, само по себе было прибылью – теперь он мог спокойно заниматься остальными вещами. – Нет, благодарим за гостеприимство… и просим прощения за вторжение. – Заходите, прошу… Повозку оставьте вон там. Ты! Эй, а ну-ка принеси сена и наполни кадку водой! Этот возглас был адресован мужчине с мотыгой на плече, стоящему в толпе. Несомненно, женщина и была главой семьи. Мужчина посмотрел озадаченно, но тут же послушался и занялся тем, что приказали. Лоуренс сошел с повозки, Хоро за ним. Уже входя в дом, они заметили, что знакомый парнишка ведет старика.

***

Под ногами не было ни каменной плитки, ни деревянного или каменного фундамента – просто выровненная земля. Ямка в земле служила очагом, рядом с ней стояли деревянные стол и стулья, к одной из стен была прислонена разнообразная крестьянская утварь, тоже из дерева. Со стропил свисали связки лука и чеснока. На верхней полке шкафа виднелось что-то белое – возможно, дрожжи. При всей внешней неприглядности здесь было просторно. Исходя из количества стульев, горшков и мисок Лоуренс решил, что здесь живет несколько семей. На постоялых дворах Лоуренсу было уютно, но, выросши в бедной семье, особенно хорошо он себя чувствовал именно в такой вот обстановке. Хоро же, напротив, явно не видела здесь ничего хорошего. – О, понятно. Вы едете на север. – Да. Мы направляемся в Реноз. – Ясно… что ж, наша деревня бедна, как вы можете видеть. Для нас визит бродячих торговцев – большая радость. С этими словами старейшина поклонился. Старая поговорка гласит, что титул влияет на облик человека, и точно – те, кого зовут «деревенскими старейшинами», все одеваются в одной и той же манере. Даже любопытно. – Думаю, сам Господь привел меня сюда. И тут такое гостеприимство. Если я могу чем-то помочь вам – спрашивайте, не стесняйтесь. Хоть я и скромный торговец, но сделаю все, что в моих силах… – Благодарим тебя. Улыбка на лице Лоуренса была вовсе не для того, чтобы произвести хорошее впечатление, – он улыбался искренне. Он действительно считал, что в эту деревню его направил сам Единый бог. – Возблагодарим Господа за то, что свел нас вместе… После молитвы Лоуренс и Хоро чокнулись деревянными кружками. – Ахх… какое замечательное пиво. – Нам стыдно… Господа надлежит благодарить вином, но виноград на нашей земле не растет… – Что ж, хорошее или нет будет вино – конечно, во власти Господа; но хорошее ли будет пиво – во власти людей. И в вашей деревне, похоже, есть настоящие мастера. Старейшина скромно помотал головой, но было видно, что он счастлив услышать такие слова. Сидящая рядом с Лоуренсом Хоро молча наблюдала за представлением; но Лоуренс знал, что она не считает его глупым, как и здешнюю еду не считает недостойной своего внимания. Он не мог не заметить вопросительные взгляды, которые она время от времени кидала в его сторону, будто говоря: «Что же именно ты затеваешь?» – Это пиво варится по тайному рецепту, – сказал старейшина, польщенный, что их пиво похвалили. Чтобы заслужить приязнь старших, достаточно просто слушать, что они говорят, и Лоуренс старательно изображал интерес к словам старейшины – но тут снаружи поднялся шум. – А потом… э? Старейшина крутанул головой, и тут – – Господин старейшина! Там Дрей опять! Эти слова выкрикнул ворвавшийся в дом человек с измазанными грязью руками, встревоженно показывая куда-то наружу. Старейшина поднялся на ноги и с поклоном извинился перед Лоуренсом: – Прошу прощения… там что-то случилось… – Что вы, вы нас так тепло приняли – конечно же, не стоит возиться с нами, делайте свое дело. Старейшина еще раз поклонился и вышел, поторапливаемый мужчиной с грязными руками. Похоже, в этой деревне было принято, что именно старейшина занимается делами всех селян, поэтому, когда он вышел, внутри остались только Лоуренс и Хоро. Рядом с домом были люди, так что, если гостям понадобится помощь и они позовут, кто-нибудь обязательно придет, но Хоро явно получала наслаждение от краткого мгновения тишины. – Ты. – Хочешь, чтобы я объяснил? Хоро сунула в рот горсть чечевицы и кивнула. – Это колониальная деревня. Хоро переспросила, как попугай: – Колониальная? – Люди колонизируют новые земли по многим причинам; если по-простому – они отправляются в необжитые края, чтобы основывать новые поселения… но иногда эти колонии оказываются просто островками в глуши, вот как здесь. Хоро с любопытством стреляла глазами по сторонам, не забывая отхлебывать пиво. – И зачем они это делают? Она говорила, точно маленький ребенок. – Ты видела большие камни и бревна возле ручья, когда мы въезжали в деревню? Возможно, они собираются построить монастырь. – Построить… монастырь? – Да. Монастыри служат местом поклонения для самых ревностных верующих. Но своей цели – позволить верующим жить непорочно и добродетельно, в скромной бедности – они могут достичь, только если возведены в отдалении от мирской суеты. Для людей вроде Хоро монастырь – островок одиночества на фундаменте твердых правил. Для них даже один день в таком месте – сущая пытка. Но отнюдь не все, кто возводит эти островки одиночества, – честные агнцы в рясах и со Священным писанием в руках. Жители этой деревни, вероятнее всего, имели родственников-преступников, а может, их обвинили в связях с язычниками. Построить монастырь в глуши – тяжелая задача с земледельческой точки зрения. Людям необходимо не только возвести само здание, но также создать поля и отвести в нужном направлении речную воду, чтобы монахи могли жить в этом монастыре. Это был тяжкий труд, которым эти люди занимались, чтобы искупить свои грехи. – Ну, если так… На середине фразы Хоро остановилась, вспомнив, видимо, натуру Церкви. Понять дальнейшее ей было несложно, с ее-то умом. – И ты, конечно, собираешься воспользоваться их положением. Лоуренс знал, что эти слова она выбрала неслучайно. – Я просто хочу помочь бедолагам. – Ну конечно. Ты хочешь помочь им начать торговлю с тобой. Улыбку Лоуренса породило то, что эта деревня – точно кишащее рыбой озеро, о котором никто не знает. В наше время никакая деревня уже не может обеспечить себя всем необходимым. Земледельческая и прочая утварь, скот, одежда, ткацкие станки – там, где появляется деревня, появляются спрос и предложение на великое множество товаров. Продают в подобных местах жирных кур, свежее пиво и тому подобное. Для торговца это просто клад. Он может покупать пиво и кур в обмен на самые необходимые товары; а если он сможет обеспечить деревню всем, в чем она нуждается, то будет купаться в доходах, которые пахнут лучше, чем лучшее в мире пиво. Хоро, похоже, была поражена – она молча сидела и потягивала свое пиво. Потом ее уши затрепетали под капюшоном, она повернулась к Лоуренсу и довольно улыбнулась. – Тогда помогай им, получай удовольствие. – ? Попросить ее пояснить свою мысль Лоуренс не успел. В дверь постучали, и она тут же распахнулась. Снаружи стоял тот же мужчина, который несколько минут назад позвал старейшину. Уже поэтому можно было догадаться, зачем он открыл дверь на этот раз. – Прошу прощения. Если ты умеешь читать, не поможешь ли нам? Лоуренс был в уединенной деревушке, куда обычно не заезжают торговцы, и его спрашивали, грамотен ли он. Неудивительно, что он бодро вскочил на ноги со своего стула-ящика. Еще бы, такая удача.

***

– Ой, хватит уже! Мы в прошлый раз уже договорились! Или ты не хочешь держать слово?! Мое поле размером в шесть хиенов! – Не ври! Это мое должно быть шесть хиенов, а твое пять! И почему тогда мое поле меньше твоего?! Еще забор тут ставит… Лоуренсу не нужно было объяснять, что происходит, – голоса он услышал издалека и все понял сразу. По упомянутым в споре «хиенам» было ясно, откуда эти люди приехали. Из страны лесов и ручьев Реварии, правил которой мудрый и справедливый король Хиен Второй. Его именем и назвали единицу измерения земли; хиен равнялся размаху его рук. Но каким бы мудрым ни был король, споры о земле есть и будут всегда. Старейшина явно понятия не имел, как успокоить ссорящихся. В недавно основанных деревнях вроде этой у старейшин нет той власти, какой у них полагается быть. А без этой власти – и без способности смотреть на ситуацию извне – ему никогда не избавиться от подобных происшествий. – Старейшина, наши гости пришли. – О… о, о… Несчастный старик перевел взгляд на Лоуренса и тут же расслабился, словно увидел своего спасителя. – У меня к тебе очень неудобная просьба. – Спор о земельных наделах, да? Любой, кто достаточно долго торгует с деревнями, сталкивается с подобными ситуациями – они случаются весьма нередко; однако старейшина, похоже, счел Лоуренса человеком великой мудрости, если судить по тому, как он с пораженным видом воскликнул: «Ты совершенно прав!» Затем он пояснил: – Эта земля принадлежит аристократу, который попросил нас ухаживать за ней. И с тех пор у нас все время такие споры. Иногда мы все улаживаем спокойно, но между этими двумя кошка пробежала… Спор двух мужчин тем временем из относительно разумного обмена репликами превратился в перекидывание оскорблениями. Селяне стояли кольцом на почтительном расстоянии и наблюдали за происходящим с явным неодобрением. Одна лишь Хоро наслаждалась зрелищем. – В таком случае у вас должна быть купчая, договор – что-нибудь такого рода? Видимо, поэтому-то у Лоуренса и спросили, грамотен ли он. Старейшина тотчас кивнул и извлек кусок пергамента. – Вот он. Только у нас никто не может прочесть, что здесь написано. Неграмотная деревня подобна сундуку с сокровищами, который даже не заперт. Торговцы знают, как перенести устное соглашение в письменный договор; как долго человек может оставаться честным здесь, где никто не способен прочесть написанное? – Пожалуйста, позвольте взглянуть. Подобные деревни встречаются редко, и еще реже торговцу везет зачерпнуть первую корзину золота из этой сокровищницы. Лоуренс взглянул на пергамент с невозмутимым лицом, но скрыть возбуждение ему было непросто. – О, это… Пробежав глазами по написанному, Лоуренс осознал, что без усилий тут все же не обойтись. Он улыбнулся, в душе смеясь над собой. Потом перевел взгляд на полное надежды лицо старейшины, и его улыбка стала немного натянутой. Ну конечно, этот пергамент никто не мог прочесть… он был написан на церковном языке. – Некоторые из нас умеют читать, но не это… мы думаем, тут на иностранном языке. – Нет… это на языке Церкви… Я могу прочесть только отдельные фразы и числа… Лоуренсу доводилось уже видеть купчие на землю и свидетельства о тех или иных привилегиях, написанные Церковью. Хоро тоже взглянула, но, судя по всему, и она не знала этого языка: быстро потеряв интерес, она вновь принялась следить за продолжающейся ссорой. – Аа… понятно, в чем проблема. Лоуренс дважды прочел что смог, после чего пришел к заключению. Чтобы убедиться, он спросил: – Те двое прежде были ремесленниками, верно? Хоро захихикала из-под капюшона, когда у спорщиков окончательно лопнуло терпение и они принялись драться. Но тут набежали другие селяне и разняли их. Старейшина, похоже, раздумывал, не побежать ли и ему туда, но, едва услышав вопрос Лоуренса, изумленно взглянул на него. – Верно, но… но как ты узнал… – В общем, земля должна была быть разделена поровну, каждому по шесть хиенов… тут все верно. Но взгляните вот сюда… Лоуренс показал на одно место в тексте, и старейшина уставился на пергамент. Однако, поскольку он не знал, что эти слова означают, понять, разумеется, ничего не смог. – Здесь сказано «овечий загон». Один из двух овечьих загонов размером шесть хиенов, второй пять. Старейшина какое-то время стоял столбом и смотрел на пергамент; потом он наконец осознал сказанное Лоуренсом. Зажмурившись, постучал себя кулаком по голове и прошептал: – Вот, значит, что… а они просто не знают, что такое овечьи загоны. Знание, как именно разделена земля, для селян жизненно важно. Конечно, этим неграмотным людям все условия в свое время объяснили – устно. Но если они не понимают значения слов, которые им говорят, то все объяснения тщетны. Все, что они помнят, – числа; и это не может не приводить к бесконечным спорам. – Здесь сказано, что господин Хай Бартон пожертвовал монастырю немного больше, поэтому он получил овечий загон в шесть хиенов. – Бартон – он сейчас слева… Проклятье… вот из-за этого они и ссорились все время… – Если просто сказать «овечий загон», то все кажется очевидным, но если человек никогда не имел с этим дела, ему трудно понять, что это все значит. Овечий загон, как и говорит название, представляет собой огороженный участок земли, где держат овец. Но его главное предназначение – не выращивать овец, а удерживать их на ограниченном участке земли возле деревни или монастыря, чтобы они удобряли эту землю. Естественно, в большой загон вмещается много овец, в маленький – мало; но овечьи загоны измеряются не числом овец, которых они должны удерживать, а площадью земли. Бывает так, что селянин может позволить себе заполнить овцами весь загон, а бывает – что даже меньше половины. Старейшина долго благодарил Лоуренса, потом побежал улаживать спор. Развернув пергамент, он принялся объяснять спорщикам ситуацию; там уже успела собраться приличная толпа. Лоуренс наблюдал за всем этим, довольный хорошо проделанной работой. Вскоре двое договорились и, хоть и с неохотой, но обменялись грубым рукопожатием. – Что? И это все? Хоро разочарованно наблюдала, как двое жмут друг другу руки в знак примирения; она явно была огорчена, что все так быстро улеглось. – Память быстро тускнеет, написанные слова – живут. Этому Лоуренса научил его наставник. Потому-то бродячим торговцам и не угнаться за городскими. Бродячие должны помнить каждую сделку, а городские свои сделки записывают. При любых разногласиях писаное слово побеждает. – Дела просто невозможно активно вести там, где постоянно идут такие вот споры, поэтому-то так важны письменные договоры. Слова Лоуренса Хоро выслушала совершенно равнодушно, потом укоризненно пробормотала: – И обещание купить мне курицу ты тоже собирался нарушить. – Нуу, это уж ты… Пока Лоуренс разговаривал с Хоро, старейшина развернулся и поклонился ему. Лоуренс в ответ помахал рукой. Все же приятное ощущение, когда кому-то помог, подумалось ему.

***

За разрешение проблемы селяне с радостью поджарили Лоуренсу и Хоро на ужин еще одну курицу. Спиртного, кроме пива, не было, зато уж пива можно было пить вволю. Хоро вполне могла быть довольна; однако же ела она скромно, как монахиня на пиру, и вскоре ушла из-за стола. Для гостей уже приготовили домик; Хоро извинилась, и ее проводили туда. Возможно, путешествие было слишком утомительным для нее, и мясо со спиртным плохо сказались на ее желудке. Такую возможность нельзя было сбрасывать со счетов, поэтому Лоуренс, посидев за столом еще немного из вежливости, тоже вскоре отправился следом за Хоро. Это был третий день их путешествия сквозь суровую зиму – как раз достаточно, чтобы понять, кто способен на такое путешествие, а кто нет. Даже привычный человек может достаточно быстро утомиться, если не будет проявлять должную осмотрительность. Хоро за все время, что они были вместе, уже несколько раз неважно себя чувствовала. Даже Мудрая волчица, дух, обитающий в пшенице, была подвластна усталости. После того как Лоуренса проводили до отведенного ему и Хоро жилища, он открыл дверь; его встретила тихая темнота. Он зажег масляную лампу и обнаружил, что селяне выставили посреди комнаты несколько ящиков, которые должны были служить кроватью. Сами они обычно спали на сене – значит, его и Хоро принимали как почетных гостей. Он не вполне понимал, почему кровать была всего одна: селянам просто не хватило материала на вторую или же они проявили «деликатность»? Как бы там ни было, Хоро уже свернулась в комочек на кровати и натянула на себя одеяло. Лоуренс тихонько обратился к ней: – Ты как себя чувствуешь? Если она спала, Лоуренс совершенно не собирался ее будить. Подождав немного и не услышав ответа, он уверился, что так оно и было. Если одной ночи Хоро не хватит, чтобы прийти в себя после путешествия, он просто потратит немного денег и поживет в деревне еще. С этой мыслью он загасил лампу, улегся на покрытую сеном кровать и укрылся тонким одеялом. Он беспокоился, что может разбудить Хоро, но она не проснулась. Всего лишь самодельная кровать с сеном – но все равно спать здесь было куда удобнее, чем в повозке. Освещение в комнате ограничивалось лунным светом, пробивающимся сквозь маленькие отверстия, предназначенные для отвода дыма от очага; поэтому все, что Лоуренс видел, лежа на спине, – потолок и стропила. Он закрыл глаза и стал думать о положении в деревне. Здесь жило тридцать-сорок человек. Вокруг были леса и ручьи, так что можно было с легкостью добывать мед, фрукты и рыбу. Луга вполне подходили для выпаса скота и земледелия, несмотря на то, что то тут, то там торчали камни. Даже если бы эти люди просто поставили здесь монастырь, в нем смогло бы жить человек сто или даже больше. Если до сих пор за ними не присматривал никакой торговец, он, Лоуренс, вполне может взять в свои руки всю торговлю этой деревни. Во время трапезы он успел пообщаться с жителями насчет продажи им металлической утвари и коров. Если аристократ желает возвести монастырь где-то в глуши, как правило, это означает, что либо он сам, либо кто-то из его близких чувствует дыхание смерти. Вот почему планы строительства обычно составляют в спешке, а работу начинают раньше, чем утрясут все необходимые мелочи. Составитель проекта может вообще жить где-то в другом месте. Поскольку права на землю выписываются на бумаге, они часто летают по миру, словно семена одуванчика. Ничего удивительного не было бы, если бы аристократ в конце концов подарил землю кому-то, кто жил в другом краю и с кем он вообще не знаком. В любом веке такая вот лоскутная сущность прав на землю – как одеяние нищего, состоящее из одних заплат, – приводит к бесконечным спорам. И потому те, кто живет поблизости от спорных земель, частенько избегают общения с новыми соседями из опасения, что и их втянут в эти стычки. Эта деревня – типичнейший пример. По словам селян, торговцам в соседних городах и деревнях недостает уверенности, чтобы вести с ними дела. И еще старейшина упомянул, что деревня отправляет юношу на дорогу торговать курами и пивом в попытке вызвать сочувствие в проезжающих. Несомненно, само небо даровало Лоуренсу такую возможность. Ну а для селян Лоуренс был подобен ангелу, посланному Единым богом. Лоуренс пил не очень много, но все равно был весел и не мог этого скрыть. Ему было трудно винить себя за то, что у него слегка голова кружилась, – ведь то, о чем он мечтал, когда путешествовал в одиночестве, было сейчас прямо перед ним. Сколько прибыли можно извлечь в этой деревне? Ночь снаружи становилась все темнее, а его разум – все светлее. Виды на будущее пьянили сильнее, чем пиво, которым его угощали во время трапезы. Но когда он уже почти опьянел от собственных мыслей – – Ох уж, какой же ты безнадежный самец. Эти слова вместе со вздохом достигли его ушей; и одновременно он увидел, как Хоро тихонько ворочается. – Хмм? О, так ты не спишь? – Как я могу спать, когда ты так глупо смеешься? Лоуренс невольно прикрыл лицо рукой. – Я ушла с ужина, как обычно не ухожу, а тебе было все равно. Ты сидел и смеялся… Теперь стало ясно – она и вправду нарочно ушла так рано. Следующие слова Лоуренс выбирал особенно тщательно, чтобы не казалось, будто он обвиняет Хоро, и чтобы она на него не разозлилась. – Ты хоть представляешь, как я рад, что с тобой все хорошо? Он почувствовал, что хвост Хоро шевельнулся под их общим одеялом. Волчица, умеющая распознавать ложь, ущипнула Лоуренса за щеку и оскалила клыки. – Дурень. Он молчал, понимая, что, как бы он сейчас ни ответил, Хоро рассердится; но, судя по всему, его ответ прозвучал более-менее приемлемо. Хоро повернулась к нему спиной. Это было настолько прямое выражение ее чувств, что Лоуренс уверился – она не так уж сердится на него. – Почему же ты так рано ушла? Курица и пиво были просто замечательные. Особенно пиво, мысленно добавил он. По правде сказать, он расспросил селян о рецепте и узнал о некоей сушеной пряности, которую они толкут в порошок и добавляют к пиву – это и придает ему такой необычный вкус и аромат. Пряности были изысканные, курица – такая откормленная, что чуть ли не сочилась жиром. Почему же Хоро была недовольна? Она ответила не сразу, но в конце концов заговорила – медленно, еле слышно. – Тебе так понравилось пиво? – Э?.. Он переспросил не потому, что она говорила слишком тихо, – просто ее слова были невероятно далеки от того, что он рассчитывал услышать. – Оно просто невыносимое. От него такая вонь – не могу поверить, что ты его пьешь и наслаждаешься. У каждого свои вкусовые пристрастия, и ничего удивительного, что ей вкус здешнего пива не понравился. Но все равно Лоуренс не мог понять ее гнева… нет, ее печали. Он позволил своему взгляду поблуждать в пространстве, потом заговорил медленно и осторожно, будто опасаясь, что Хоро – мыльный пузырь, который в любую секунду может лопнуть. – Эти пряности они принесли с родины… они придают необычный вкус, который люди или любят, или терпеть не могут… – Дурень. Хоро пнула его под одеялом и вновь повернулась к нему лицом. Черты ее сморщившегося лица казались какими-то неестественными, но отнюдь не из-за лунного света, попадающего в дом сквозь отверстия в крыше. Такое лицо у нее всегда было, когда она хотела что-то сказать, но не могла себя заставить. И Лоуренсу никогда не удавалось понять, почему же она не могла заставить себя говорить. – Все, забудь! С этими словами Хоро опять отвернулась и съежилась в комочек. Когда они спали в повозке, ее хвост обычно служил Лоуренсу одеялом. Но сейчас Хоро даже большую часть их общего одеяла забрала себе. Излишне говорить, что и хвостом она не поделилась. Судя по тому, что ее уши были прижаты к голове, она больше не хотела слушать Лоуренса. По ее спине было видно: она хочет, чтобы Лоуренс разобрался в ее чувствах сам. – … Она затеяла эту ссору, потому что ей не понравилось пиво? Она что, вправду такая капризная? Ясно, что нет – пиво послужило лишь поводом. Лишь тут Лоуренса озарило. С той самой минуты, как он встретил юношу на дороге, он был пьян от возможностей, помешан на торговле. Ему доводилось слышать, что охотничий пес ревнует, когда охотник женится. Ему было трудно поверить, что Хоро способна на такое поведение, но, быть может, это и есть «мысли глупого самца», о которых она говорила? Лоуренс покосился на ее спину и смущенно почесал в затылке. Что бы она сейчас ни думала, с завтрашнего дня ему надо будет уделять ей больше внимания. Ведь настроение волчицы непредсказуемо, как погода в горном лесу.

***

Зимой, когда с неба сыпет не то снег, не то дождь, одеялом Лоуренс накрывает товары. А самому ему достаточно просто обхватить себя руками – и так он может провести всю ночь. Так что сейчас, под крышей, да еще на устланной сеном кровати он чувствовал себя вполне хорошо. Проснулся он утром и тут же, как всегда, чихнул. Прежде чем жаловаться, он решил обдумать свой прошлый опыт, чтобы легче было принять то, что есть. Хоро уютно устроилась под одеялом рядом с ним и похрапывала. Лоуренс не относился к числу людей, которые никогда не сердятся, но, глядя на ее спящее лицо, он мог лишь тихонько вздохнуть и встать с кровати. Помещение называлось «домом», однако по сути это была просто хибара с какой-никакой мебелью. Лоуренс выдохнул облачко белого тумана и потянулся; занемевшие суставы принялись скрипеть и трещать в холодном воздухе. То, что мягкий земляной пол был не устлан деревянными половицами, было и к лучшему – Лоуренс мог ходить, не боясь разбудить Хоро. Он вышел наружу и еще сильнее потянулся под рассветным солнышком, приветствуя начало нового прекрасного дня. Селяне кучковались возле колодцев, набирая воду; издалека доносились голоса быков, свиней и овец. Прекрасная картина работящей деревни – такие на холстах рисуют. Завтрака ожидать не приходится; поняв это, Лоуренс грустно улыбнулся.

***

Когда Хоро наконец-то проснулась, стоял уже день. Обычно селяне на подобное реагируют неодобрительно, но здесь ей лишь улыбались – возможно, потому что это была колониальная деревня. Почти все они в какой-то период своей жизни много путешествовали вместе с семьями и скотом. Они знали, что внутренние часы путника не такие, как у оседлого человека. Но насчет завтрака Лоуренс был прав. Завтрак считался роскошью даже в самых обеспеченных городках. Конечно, мысль «есть утром» даже не мелькала в головах простых, работящих селян, занимающихся постройкой монастыря. – Эй, ты что делаешь? Лоуренс подивился – быть может, Хоро спала именно потому, что понимала, что завтрака не дождется, а раз так, то лучше заспать голод? Сейчас она, проснувшись, тут же слопала ломоть хлеба с куском свиной колбасы (свиней как раз забили на зиму). Лоуренс чувствовал бы себя виноватым, если бы столь роскошной едой они с Хоро наслаждались бесплатно, но, увы, этого повода для волнения у него сейчас не было. Хоро, поглощая пищу, сосредоточенно смотрела на руки Лоуренса, а тот, в свою очередь, сосредоточивался на своей насущной задаче. При виде того, как Хоро пожирает громадные куски хлеба и запивает их пивом, у Лоуренса протестующе заурчало в животе. Но, похоже, ее вчерашний гнев поутих, и Лоуренс счел разумным не рисковать пробуждением новой волны. Даже зная, что просто балует ее, Лоуренс предпочел ответить на вопрос Хоро, а не изливать на нее свое недовольство. – Перевожу. – Пере… водишь? Лоуренс не мог не опасаться, что, даже если он сейчас просто пошутит насчет того, что Хоро говорит с набитым ртом, ему это аукнется немедленно. Поэтому он просто кивнул, убирая крошки с ее лица. – Меня попросили перевести вот это с языка Церкви, чтобы больше не было таких споров, как вчера. Приглашать кого-то из ближайшего городка, чтобы тот им переводил, было бы для селян слишком дорого. Лоуренс денег за работу не требовал, но, впрочем, и не обещал абсолютной точности перевода. – Ммм… Хоро, похоже, задумалась, глядя на лист пергамента на столе и грифельную дощечку, которую Лоуренс использовал для перевода. Но вскоре она потеряла интерес и, отхлебнув пива, произнесла: – Ну, пока ты согласен работать, я могу есть и пить сколько пожелаю. Бросив эту колкость – способную заморозить улыбку на любом лице, – Хоро сунула в рот последнюю краюху хлеба и двинулась прочь. – Ты бы хоть рядом со мной посдержаннее себя вела, – пробормотал Лоуренс, глядя ей в спину, и вздохнул. Но как только его взгляд снова опустился, он кое-что заметил. – Эй! Это же мой… И точно – Хоро обернулась, и во рту у нее была последняя краюха. – Просто маленькая шутка… не смотри на меня с таким ужасом. – Если это маленькая шутка, почему осталось так мало хлеба? – Мне же можно немножко побесстыдничать рядом с тобой, да? – О, это для меня большая честь, – огрызнулся Лоуренс. Хоро с грустным видом села на стол. Лоуренс начал было думать, насколько же он ее избаловал, но тут она кинула в него зловещую улыбку. – Тогда мне придется обратиться к селянам. «Добрый господин! Пожалуйста, всего лишь кусочек хлебушка…» Совершенно очевидно было, кому будет стыдно, если она и впрямь так поступит; но если Лоуренс сейчас поддастся, она действительно совсем избалуется. – Вообще, сколько же еды тебе нужно? На нескольких взрослых мужчин? Он это выплюнул, будто стремясь щелкнуть Хоро по носу, потом выхватил у нее хлеб, откусил и вернулся к переводу. Хоро опустила голову и вздохнула, утратив интерес. Не успел Лоуренс подумать, что это ему тут стоило бы вздыхать – – Если бы так меня спросили селяне, я бы положила руку на животик и ответила… Лоуренс знал, что если скажет сейчас что-либо, то проиграет, так что он взял перо и притворился, что не слушает. – …О да, я бы ответила… «Мне нужно на двоих». Эти слова она произнесла прямо Лоуренсу в ухо, подойдя совсем близко. Лоуренс закашлялся, так что у него хлеб вылетел изо рта, и это отнюдь не была излишне сильная реакция с его стороны. Зловредная улыбка оставалась на лице Хоро, когда она спросила: – Что? Ты разве не знал, что у меня аппетит двоих? Чтобы выиграть у противника по торговле, необходимо как следует применять то оружие, которым обладаешь; однако у Лоуренса просто в голове не укладывалось то, насколько великолепно Хоро умела пользоваться своим. Он уже решил было перестать ее слушать и начал сгребать крошки со стола, когда рука волчицы протянулась и схватила кусок колбасы, который был между двумя половинками его хлеба. – Ты, у тебя такой хмурый вид из-за того, что ты все утро сидишь скрючившись за этим столом. Выйди наружу, воздухом подыши. Если бы эти слова она произнесла вскоре после их знакомства, Лоуренс принял бы их всерьез и ответил «занимайся своими делами», чем вызвал бы ее гнев. Сейчас он лишь молча откинулся на своем стуле, закрыл глаза и поднял руки, показывая, что сдается. – Бывает нехорошо, если зерно падает на землю, когда сбор урожая уже закончен. – О да, а я не могу обещать, что не влюблюсь в хлеба, которые здесь выращивают. Так пошутить могла лишь она – волчица, живущая в пшенице. Натянув капюшон и спрятав возбужденный хвост, Хоро первой направилась к двери и потянулась рукой, чтобы ее открыть. – Да, у меня будут трудности, если ты влюбишься в здешние хлеба. Тяжело будет смотреть, как ты ешь зерно прямо с земли. – О да. Для тех, кто ценит каждое зернышко, подбирать их с земли – сущая пытка. Лицо Хоро надулось от гнева, и она куснула от хлеба, который держал Лоуренс.

***

Беззаботная прогулка по деревне – довольно приятный способ провести время. Тем более Хоро не видела обычной деревни с того самого дня, когда они вдвоем покинули Пасро. Она, конечно, была несчастна, когда решила уйти из Пасро, но пребывание в этой деревушке пробудило ностальгию. Разглядывая снопы травы, которую должны были пустить на удобрения, и прислоненную к стенам замызганную утварь (такое и в Пасро можно было увидеть), она улыбалась. – Они не очень много общаются с соседями, потому и высевают чечевицу в это время года. Как правило, перед зимой в деревнях уже не занимаются земледелием, а плетут корзины или изготавливают деревянную мебель на продажу. Словом, работают в домах, а не снаружи. А тут все было по-другому. До ближайшего города было три дня пути, даже на повозке. Обычно города избегают вести дела со столь отдаленными деревнями, чтобы избегать каких-либо дорожных неурядиц. Поэтому для селян самой насущной заботой становится продовольствие. Прочее может подождать. – Чечевица хороша, когда земля истощена. Но здесь земля богатая, и они смогут еще долго снимать обильные урожаи, не заботясь о таких вещах. Деревня была совсем небольшая; совсем скоро Лоуренс и Хоро оказались на окраине. Поле уходило до самого горизонта – впечатляюще, если учесть, как мало людей эту землю обрабатывало. Оно не было поделено на участки ни изгородями, ни канавами, так что, скорее всего, эта земля принадлежала всей деревне. В большинстве таких удаленных поселений жители не утруждали себя отгораживанием своих наделов. Кстати, можно было разглядеть нескольких людей за работой. Все они стояли лицом к ручью и, похоже, рыли канавы, чтобы отвести воду к полю. Говаривают, что ложь часто произносят ради удобства; и Хоро была права – Лоуренс ни разу не нахмурился с тех пор, как они вдвоем вышли из дома. – Слушай, а сколько денег ты сможешь выжать из этой деревни, как ты думаешь? Шаткий на вид заборчик, окружающий деревню, оказался прочнее, чем выглядел: вес усевшейся на него Хоро он выдержал. Лоуренс сел рядом и, помахав руками заметившим их селянам, повернулся к волчице и ответил: – Это не слишком грязно с твоей стороны – так дурно обо мне думать? – А твое выражение лица вчера было не таким же грязным? Быть может, она так расстроилась накануне вечером из-за его жадного взгляда? Нет – эту мысль Лоуренс быстро отбросил. Судя по тому, что сейчас Хоро вроде как была весела, дело в чем-то другом. – Прибыль можно получить везде, где одни вещи обменивают на другие. Если кто-то что-то роняет, я просто слизываю это с земли. – Уу, прямо как вино… Скорее всего, Хоро имела в виду капли вина, падающие из мехов с бродящим виноградом, которые люди подвешивают под крыши. Ягоды давятся под собственным весом, и лишь тот сок, который вытекает, люди используют для приготовления вина. Получается вкус, до которого обычным винам очень далеко. Волчья сторона Хоро оставалась на высоте: когда речь шла о чем-то съедобном, Хоро по части знаний не имела себе равных. – Здесь мы сможем получить прибыль, даже не пользуясь твоими способностями. Для подобной случайной встречи в дороге здесь весьма прибыльное место… возможно, достаточно прибыльное, чтобы ты могла наесться кур до отвала. Подул ласковый ветерок, принеся с собой далекое мычание коров. Как здесь спокойно, подумал Лоуренс – и тут же прямо у него за спиной раздалось громкое куриное кудахтанье. – Как бы сказать… если подумать – я все время полагаюсь на твои способности; не следует ли мне время от времени проявлять великодушие и зарабатывать деньги собственными силами? Вообще-то никаких сделок он здесь еще не заключил, так что говорить подобные слова было рановато. Но Лоуренс чувствовал, что Хоро не будет его корить, если он выскажется чуть пафосно. Вот, и еще: если он аккуратно подсчитает свои доходы и траты, окажется, что Хоро заработала для него куда больше, чем он потратил, утоляя ее голод и жажду, – в этом Лоуренс был уверен. Вот почему ему хотелось иногда позволять Хоро есть и пить сколько ее душе угодно. – Ты. – Хмм? – Ты серьезно веришь, что я способна есть, пить и веселиться без капли беспокойства? Лоуренсу показалось вдруг, что время остановилось. А потом на него снизошло озарение – он нашел ответ. – Так ты… поэтому сердилась вчера вечером? Хоро постоянно нудила, чтобы Лоуренс купил ей то то, то это; однако она всегда возмещала его траты. Она зарабатывала то, что расходовала, и помогала Лоуренсу – когда в открытую, когда втихаря – разрешать проблемы, встречающиеся им во время путешествия. И ее страх, что ей будут поклоняться как богине – не из-за того ли, что она вообще терпеть не может, когда с ней обращаются как с каким-то особенным существом? Если взглянуть под таким углом, вся «деликатность» Лоуренса оборачивалась совершенно не так, как он хотел. – Ну… мне кажется, тебе можно не переживать так уж сильно, даже если чувство долга и сострадание так глубоко в тебе сидят. Эти слова привели лишь к тому, что Хоро взглянула на Лоуренса с отвращением, будто говоря: «Ты что, совсем не понимаешь, пока я вслух не скажу?» – Пфф. Я всего лишь невежественная волчица. Я даже не могу прочесть эти… слова. Аа, значит, он был прав… она просто волновалась, что не может внести свою лепту. Проснуться и увидеть, что Лоуренс сидит за столом и работает, – должно быть, для нее это было как пощечина. – Ну, если дело только в этом, то кое в чем ты можешь помочь. – ? Лицо Хоро смягчилось, она с нетерпением посмотрела на Лоуренса. Он улыбнулся и продолжил: – Почему бы тебе не поучить их выращивать хлеб? Его шутка, похоже, ударила Хоро настолько сильно, что волчица даже не знала, рассердиться или нет. Ее лицо наполнилось смесью чувств, потом она надула щеки и отвернулась. – Я серьезно. Даже крохотному кусочку твоей мудрости эти люди будут благодарны. В конце концов, некоторые из них даже не знают, что такое овечий загон. Тебе же есть чем поделиться с ними, да? И потом добавил еще одну фразу: – А чем счастливее они станут, тем больше денег я смогу заработать. Хоро повернулась к нему с таким лицом, будто вот-вот расплачется. На лице этом было написано: «Ты чересчур хитрый». – Эм… ээ… – Да ладно тебе, ты думаешь много лишнего. Тебе ведь есть что им дать? Эти слова Лоуренс произнес с улыбкой. Хоро задумчиво прикрыла глаза и нахмурилась; уши под капюшоном подергивались. Все же у нее очень обостренное чувство ответственности, подумал Лоуренс. Она слишком разумна, чтобы это шло ей на пользу. Отвернувшись, он все с той же улыбкой принялся разглядывать птичек в небе. И тут – – Господин Лоуренс. Услышав, что кто-то зовет его издалека, Лоуренс повернулся к деревне. – Господин Лоуренс. Оказалось, его звал старейшина. – Аа, простите, мой перевод еще не – – Нет, нет! Я здесь не из-за этого. Мне очень жаль, что приходится тебя беспокоить другими делами, когда тебе уже приходится помогать нам с переводом, но я хотел бы спросить твоего совета еще кое о чем… – Спросить совета? Лоуренс изо всех сил пытался скрыть возбуждение; он догадывался, что речь о еще какой-нибудь проблеме с распределением имущества среди жителей. Он покосился на Хоро; та сидела с совершенно равнодушным видом. – Что ж, если я могу чем-то помочь, я с радостью. Наплевательское отношение Хоро вызвало у него улыбку; увидев эту теплую улыбку и услышав ответ Лоуренса, старейшина немного успокоился. – Я очень, очень тебе благодарен. По правде сказать, в последнее время у нас таких проблем все больше, и я надеюсь, что ты одолжишь мне свою мудрость… – Мою мудрость? Лоуренс вновь улыбнулся; старейшина с утомленным видом принялся объяснять.

***

Лоуренс в раздражении повесил голову, глядя, как много еще текста осталось нанести на грифельную дощечку по сравнению с тем, что было на пергаменте. Проблемы, подобные описанной старейшиной, существуют в каждой деревне. Обычно деревни решают их разными способами – с помощью власти Церкви, старейшины или местного аристократа. Иногда для этого даже составляются нерушимые законы. Но в таких деревнях, как Джисаз, все эти способы не работают. Деревни, лишенные мощной объединяющей силы, часто рассыпаются. Именно это и угрожало сейчас Джисазу; и Лоуренс верно угадал, что проблема здесь связана с разделом земли. Похоже, аристократ с самого начала очертил границы земли, принадлежащей деревне, а селянам предоставил самим ее делить, указав только размеры, кому сколько. Здесь-то и лежал корень всех трудностей: каждый знал, сколько земли ему полагается, но никто не знал, как именно разделить землю, чтобы все остались при своем. – Так вот, до сих пор они просто выбирали себе куски земли, и лишь после первой ссоры все поняли, что такое необдуманное и поспешное разделение – плохая идея. – Да. Сначала, когда ничейной земли оставалось много, никаких проблем не было. Но если они просто нарезали землю, как хотели, ничего не планируя наперед… ну, я могу начертить простую схемку, и они поймут. Рано или поздно они останутся с кучей мелких обрезков, которые никто не знает, чьи. – Ты им лучше не схемку нарисуй, а покажи на примере – разломай тонкую лепешку, – весело посоветовала Хоро, сидя на столе. – Овсяную, ты имеешь в виду? Но овсяный хлеб жесткий… Ты ведь, кажется, его не любишь, да? – Ну, на вкус он, конечно, не очень, но приятно ощущается на зубах. Мои клыки иногда так чешутся, просто невыносимо… При виде клыкастой ухмылки Хоро Лоуренсу стало слегка не по себе. – Однако твои зубы, по-моему, страшнее моих. – Что? – глупым голосом переспросил Лоуренс, не подумавши. Хоро, положив руку на грудь, ответила: – Ведь если они меня укусят, на меня начнет действовать твой яд. Лоуренс ничего не ответил, лишь в задумчивости опустил голову, обхватив ее руками. Когда бегающая где-то поблизости курица прокудахтала в третий раз, Хоро пнула Лоуренса и с кислой миной спросила: – Это дело что, важнее, чем поговорить со мной? – Конечно. – Чт… Он ответил не думая, но, увидев, какие круглые у нее стали глаза и как напряглись уши, понял, что совершил грубую ошибку. – Н-ну… я имею в виду, что если я не уважу просьбу старейшины, то не смогу завоевать их благорасположение. Ты ведь понимаешь, что наш шанс заработать здесь быстро улетучится, а на разговоры у нас и дальше будет много времени? – Тогда молись, чтобы мои добрые намерения не улетучились так же быстро! – прокричала Хоро и отвернулась. Лоуренс был уверен, что сможет построить хорошие и крепкие отношения с людьми, с которыми встречался лишь на короткий срок, однако для Хоро это ничего не значило. И все же эта деревня предоставила Лоуренсу очень редкий и драгоценный шанс – судя по тому, с какой охотой старейшина посвящал его в важнейшие дела деревни. Если Лоуренс не оправдает ожиданий селян, они, возможно, будут разочарованы, и шанс окажется упущен. Любовь купить, конечно, нельзя, но благорасположение можно превратить в деньги. – … Лоуренс не знал, что сказать, хоть и понимал, что не может просто взять и отмахнуться от проблемы. Однако он лишь сидел на месте, ничего не предпринимая. Он никогда не сталкивался с подобными задачами, когда путешествовал в одиночку, и его старый учитель тоже едва ли смог бы что-то подсказать. В конечном счете, когда чаши весов в его голове перестали раскачиваться, он понял, что на самом деле для него важнее всего. Но как только он раскрыл рот, решив, что нужно сказать – – Ты. Ты и вправду редкостный дурень. Начинаю сомневаться, что ты вообще способен чему-то научиться. Поскольку Хоро сидела на столе, а Лоуренс за столом, естественно, она смотрела на него сверху вниз. Мало кому понравится в таком положении выслушивать столь надменные слова, но в янтарных с красноватым отливом глазах Хоро явственно читалось, что возражений она не потерпит. Никаких разумных причин думать так у Лоуренса не было – просто он это знал благодаря долгому путешествию вместе с ней. – Что я тебе только что сказала? Что я сказала, хоть и очень стеснялась? Вот я сижу рядом с тобой, и все равно ты отталкиваешь меня, чтобы обдумывать свои проблемы в одиночестве… – А… Ну да, она и вправду совсем недавно жаловалась как раз на это. Она чувствовала себя лишней – и вот он повторил ту же ошибку прямо у нее на глазах. Лоуренс решил, что сейчас надо не извиняться, а спросить. – Тогда… н-не поделишься ли ты со мной… своей мудростью? После того как он, то и дело запинаясь, произнес эту фразу, Хоро прищурилась и уставилась на него с серьезным видом. Ее хвост мягко покачивался из стороны в сторону, словно весы, решающие, согласиться или отказать. Но в конце концов хвост замер, и Хоро вздохнула. – Похоже, самая большая дуреха здесь я. Лоуренс даже не успел понять, что Хоро имела в виду, когда она продолжила говорить. Ему оставалось лишь выпрямиться и вслушаться в ее слова. – Пф. Я только знаю, каким способом пользуются люди в той отвратительной деревне Пасро. – …Ну, камни и бревна можно передвигать, так что они не годятся, чтобы ими границы размечать… Границы вообще почти невозможно как-то обозначать, а если это делать словами, обязательно будут споры. Если только не вмешиваются боги, идеального решения просто не существует. Однако же необходимо было найти такое решение, с которым согласятся все жители деревни; решение точное и справедливое. Селяне дошли до того, что попросили Лоуренса о помощи; и если он просто кинет им самое очевидное решение, то лишь разочарует их. Хоро ведь не собирается принять свое истинное обличье, нет? Едва эта мысль у Лоуренса мелькнула, как Хоро тихонько пихнула его локтем и сказала: – Дурень. Ты что, забыл, что больше всего досаждало мне в Пасро? Что ж, если Хоро не собирается изображать божественное вмешательство, остается одно – собрать вместе всех жителей деревни, заставить их раз и навсегда определиться с границами их наделов и запечатлеть эти границы в их памяти. – Но как нам это удастся? Лишь те, кто умеют определять положение звезд, могут измерять все с хорошей точностью. Ну, допустим, мы сможем воспользоваться и приметными местами на земле, как это моряки делают, но записать это словами будет просто невозможно… если мы на этом построим карту, она будет слишком нечеткая… Карты, которыми пользуются путешественники, могут быть примитивными, и это не вызовет серьезных проблем. Но селяне нуждались в карте, которая послужила бы основой для решения всех земельных споров. – Ты вчера упомянул, что человеческая память ненадежна, да? – Э? Да, говорил такое. Вот почему нам приходится все записывать. – Хорошо; а люди верят, что записанное не изменится никогда. Это я понимаю; но неужели у людей и впрямь такая ненадежная память? Лоуренс не понимал, к чему она клонит, поэтому ответил как мог: – Ну, когда люди ссорятся из-за чего-то, их память едва ли достаточно беспристрастна, чтобы на ней можно было основываться, когда принимаешь решение. А такие вещи необходимо помнить годами… даже десятилетиями. Хоро внимательно выслушала, потом сказала: – Что ж, ты прав. Согласившись с Лоуренсом, она продолжила: – Тогда… как насчет вот такого? Хоро весело приникла к его уху и зашептала. Услышав ее слова, Лоуренс уставился на нее оторопело. Мудрая волчица радостно помотала головой. – Ты правильно сказал, выбрать одну приметную точку недостаточно. Но если взять их несколько, точность оказывается гораздо выше. Так я прокладывала себе путь в горах: мне достаточно было посмотреть с хребта в разные стороны, и я легко узнавала, где нахожусь… Это жители деревни должны понять без труда, однако, если не ведутся записи, споры все равно неизбежны. А уж если дело идет о границах, люди тревожатся особенно сильно. – И в этом мире есть такие воспоминания, с которыми каждый согласится. Идея Хоро, несомненно, должна устроить всех. Во всяком случае, она интереснее, чем все, до чего удалось додуматься Лоуренсу. С этой мыслью он встал со стула и взял руку Хоро в свою.

***

Какой бы век на дворе ни стоял, вести постоянные записи всегда тяжело. Даже родной город Хоро Йойтсу мог успешно хранить лишь те записи, которые были выбиты на каменных плитах или хранились в полутемных подземельях. Лишь немногие знали, как за ними ухаживать, и одним богам ведомо, пережили ли эти записи прошедшие с тех пор века. Насколько ненадежны устные сведения, ясно уже из того, как часто случаются ссоры, когда все спорщики держатся своих версий и упрямо не желают идти на любые уступки. Такие ссоры могут длиться десятилетиями, и чтобы разрешать их ко всеобщему удовлетворению, приходится изрядно ломать голову. Один из способов решения таких проблем Хоро подслушала, когда жила в пшеничных полях. – Господин Лоуренс. Мы все собрались. – Отлично. Кто будет представителем? – Милостью Господней у нас в деревне есть подходящий человек. Когда старейшина услышал от Лоуренса этот план, его первая реакция была точно такая же, как у Лоуренса, когда он услышал его от Хоро: это что, действительно хорошая идея? И он тоже вскоре понял, что она может оказаться вполне подходящей. План не требовал ни каких-либо особых навыков, ни орудий, ни затрат, и тем не менее то, что должно родиться в результате, примут все, и это будет помниться даже десятилетия спустя. Старейшина немедленно собрал всю деревню возле колодца, который, судя по всему, служил ключевой точкой раньше. Осталось решить, кто будет делать «запись». После тщательных раздумий выбрали Хоро. Именно ее – она сама была не из деревни, а значит, ее решение должно быть беспристрастным. Селянам сообщили лишь о том, что их собирают, чтобы разрешить земельные споры. Все они относились к происходящему с подозрением, так что их выражениям лица не приходилось удивляться. Они ведь тоже искали подходящий способ, и уже довольно долго – но безуспешно. Старейшина положил руку на плечо Хоро и, откашлявшись, произнес: – Клянусь Господу всемогущему именем своим и всей деревней, что улажу раз и навсегда отягощающие нас проблемы с разделением земли, создав записи, которые будут жить вечно. Говорили, что прежде он пас коров на бескрайних лугах, так что его голос, хоть и хрипловатый, был зычен. – Все вы собрались здесь, чтобы быть свидетелями рождения разделительных вех на землях нашей деревни, а также чтобы, если спустя десятилетия снова возникнут споры, вспомнить сегодняшние события. Не обращая внимания на Лоуренса, Хоро опустила голову, чтобы казаться как можно меньше и тем самым вызвать у людей симпатию. Поскольку накануне она за ужином вела себя очень сдержанно, все, похоже, решили, что она истинная монахиня. Она просто идеально подходила на эту роль. Старейшина еще раз кашлянул и продолжил. – Наши мудрые гости раскрыли нам ритуал, который веками применяют для разрешения споров о владении землей. Я как старейшина деревни предложил, кто должен стать представителем. С этими словами он подтолкнул вперед мальчика лет пяти на вид. Его большие круглые глаза и очаровательные золотые волосы производили впечатление ангелочка, но он понятия не имел, чего от него хотят и что с ним сделают. Все, что он знал, – что его окружает множество взрослых с серьезными лицами. Он явно нервничал, но старейшина не стал обращать на это внимание. – Кто-нибудь против? Некоторые селяне запереглядывались, но возражать никто не стал. Вполне предсказуемая реакция со стороны тех, кто никогда не видел подобной церемонии. Лоуренс, однако, заверил старейшину, что, даже если у жителей останутся какие-то сомнения после ритуала, он сможет развеять эти сомнения. Впрочем, Лоуренс и старейшина согласились, что жаловаться едва ли кто-то будет. – Тогда начнем.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Из толпы не доносилось ни звука. Старейшина шепнул что-то мальчику на ухо, затем подтолкнул его к Лоуренсу и Хоро. Ребенок, шатаясь, сделал несколько шагов, обернулся к старейшине – тот жестом показал, куда надо смотреть, – и наконец робко взглянул на путешественников. В таких деревнях даже взрослые побаиваются чужаков; когда мальчик медленно приближался, его взгляд то и дело уходил в толпу собравшихся; должно быть, мать искал. – Мы все на тебя надеемся, – с улыбкой произнес Лоуренс, когда мальчик подошел, и протянул руку. Мальчик опасливо взялся за эту руку и что-то невнятно ответил; тогда Лоуренс показал на стоящую рядом Хоро. Та была невысока ростом, но мальчик был еще ниже. С такого расстояния ребенок мог видеть ее лицо, несмотря на капюшон и опущенную голову Хоро. Когда он удивленно выпрямился и робко улыбнулся, Лоуренс догадался, что на лице Хоро тоже была улыбка. Судя по тому, как мальчик улыбнулся в ответ и взял Хоро за руку, в деревне не было юных девушек. – Меня зовут Хоро, а тебя? – А… Ку… Куроли. – Мм. Куроли. Хорошее имя. Мальчик съежился от смущения, когда Хоро его похвалила, да еще по головке погладила, но было заметно, что он счастлив. Судя по его виду, возможно, он вообще забыл, что тут какая-то церемония должна состояться. – Ладно, Куроли. Сейчас мы с тобой поиграем немножко. Хмм, не бойся, это совсем нетрудно. Его лицо застыло – похоже, мальчик вспомнил, зачем он здесь. Но одного объятия хватило, чтобы на его лице появилось решительное выражение. Похоже, все мужчины одинаковы, от возраста это не зависит. – Сначала мы помолимся северу. – Помолимся? – Да, любой молитвой, какая тебе по душе. Ты ведь каждый день молишься, да? Хоро, конечно же, более-менее знала о ритуалах Церкви. Мальчик кивнул и свел руки вместе, хоть и немного неуклюже. – У севера свои ангелы и феи, у юга свои. Если ты в своей молитве скажешь просто: «Хочу, чтобы у меня была вкусная еда», – как знать, может, это и сбудется. Хоро лукаво улыбнулась, и мальчик улыбнулся в ответ. Потом начал молиться, глядя на север. – Когда ангелы и феи решают прислушаться к желаниям человека, они подают знаки. Хорошенько запомни, где какие реки и холмы, как они выглядят. Не пропусти знаки. Мальчик кивнул и, распахнув глаза, принялся запечатлевать в памяти то, что видел перед собой, непрерывно читая молитвы и нервно сглатывая. Север, восток, юг, запад. Когда он закончил молиться всем четырем сторонам, он, поди, успел представить себе все лакомства, какие только знал. – Аа, ты молодец… А теперь, Куроли… Настал решающий момент. Мальчик поднял глаза на Хоро, как преданный песик. – Ангелы и феи любят улыбки, так что улыбнись как следует. Мальчик послушно приоткрыл рот в широкой зубастой улыбке – самой широкой, на какую он только был способен. Внезапно что-то со свистом рассекло воздух, и через долю секунды раздался громкий хлопок. – ! Все селяне, наблюдающие со стороны, разом ахнули. Они стояли столбом, не сводя глаз с Хоро и мальчика. Хоро с неловкой улыбкой потрясла рукой; ясно, что она ударила в полную свою силу, ни капельки не сдерживаясь. Улыбнуться как можно шире она попросила мальчика, чтобы он не прикусил язык. Получив столь мощный и неожиданный удар, мальчик не вытер кровь, бегущую из носа, даже не распрямился. Он просто смотрел во все глаза на Хоро, казавшуюся до сих пор таким ласковым ангелом. – Человеческие воспоминания тускнеют со временем, но у каждого в жизни бывают моменты, которые он не забудет никогда. Теперь наш храбрый юный Куроли будет десятилетиями помнить картину, которую видел сегодня. Сделав это заявление, Хоро улыбнулась, и тут в толпе поднялась суматоха. Это была первая реакция людей, только-только пришедших в себя от потрясения. Однако воцарившийся хаос быстро сменился раскатами смеха. Все эти люди были переселенцами; они покинули свои дома, чтобы жить здесь. Должно быть, каждый из них, отправляясь в такое путешествие, стоял на окраине своего родного городка, глядя на то место, которое называл своим домом, и сердце его было переполнено тревогой и ожиданиями. Перед уходом они запечатлели в своей памяти все, что видели вокруг, и каждый мог с уверенностью сказать, где именно он стоял в тот день и смотрел на свой прежний дом. – Тот, кто желает возразить против состоявшейся церемонии, пусть поднимет руку! – провозгласил старейшина, и селяне мгновенно стихли. А потом разом закричали в ответ: – Не возражаем! Один за другим селяне восхваляли Единого бога и мудрость Хоро. Кто-то даже танцевать принялся. Возле мальчика остались лишь старейшина, Хоро и (естественно) его мать. Когда мать взяла ребенка за руку и подняла, он, похоже, наконец понял, что произошло, и расплакался, уткнувшись ей в живот. – В моей старой деревне били не ладонью, а камнем. Она единственная из всех заранее знала, что произойдет. Хотя, когда ей это предложили, она улыбнулась неуверенно, на ее лице было явственно написана гордость, что ее сына избрали для столь важного дела. Она принялась благодарить Хоро и Лоуренса, через слово поминая Господа. – Что ж, вот и нет проблемы, – заявила Хоро, гордо выпятив грудь.

***

В любой деревне подобные дни сохраняются в памяти как важнейшие. Их отмечают грандиозными трапезами, и деревня Джисаз не стала исключением. Этой ночью предстояло большое празднество. Старейшина тряс руки Лоуренсу и Хоро так настойчиво, что у Лоуренса рука начала распухать. Им даже предложили внести их имена в летопись деревни – как людей, сыгравших важнейшую роль в ее судьбе, – чтобы их помнили и почитали веками. Похоже, Лоуренс без проблем сможет построить долгие и крепкие отношения с этими людьми. Солнце садилось; Лоуренс со счастливым видом наблюдал, как селяне украшают место, где будет пир. Перевод был завершен; Лоуренс потянулся, не вставая со стула, и повернулся к Хоро; та разлеглась на кровати, ухаживая за хвостом. – Ты закончил? – Да. Наконец. – Ну, теперь мы можем пить, ни о чем не заботясь. – Если бы все было так просто… После трапезы надо будет еще переговоры вести. Ну, конечно же… – он поднес руку к груди, сделал паузу и произнес с легким подвыванием, чтобы добавить драматичности: – Все это благодаря моей мудрой спутнице. Хоро тут же подыграла. Однако, несмотря на полушуточность реакции их обоих, факт оставался фактом – волчица и впрямь очень помогла Лоуренсу. Сейчас ему бы не только кур ей купить, но и пива столько, чтобы в повозке места не осталось. – В который раз я в гораздо большем долгу перед тобой, чем ты передо мной. Как ты предпочитаешь, чтобы я вернул должок? Он говорил беззаботно, предвкушая завтрашние переговоры и будущее, освещенное безграничными возможностями этой деревни. Когда здесь будет построен монастырь, она, возможно, даже в городок превратится. – Оо… это может быть все, что угодно? – Нет, «все, что угодно» – это чересчур смело. Это для меня слишком, но как насчет сотни серебряков? Этого хватит, чтобы купить тебе новое, роскошное одеяние. Хоро несколько раз прошлась взглядом по своей одежде, потом закрыла глаза. Что она видела под опущенными веками? Яблоки? Персики в меду? Вдруг ее хвост заколыхался – стало быть, она приняла решение. Но она колебалась, говорить или нет, – значит, это что-то дорогое. – Если это слишком трудно, я воздержусь, но… – Как нетипично скромно для тебя. Хоро улыбнулась шутке и указала на Лоуренса. – Эта работа, которую ты только что делал. – Работа? Ты про это? – Ну да, эта писанина. Ты говорил, было бы дорого поручать ее кому-то в городе? Грамотность сама по себе – профессиональный навык, уже поэтому чья-то помощь в написании письма обходится недешево. А плата за составление официальной бумаги еще выше. – Что? Ты хочешь, чтобы я для тебя что-то написал? – Хмм? Ну… думаю, можно сказать и так. – Если это и все, то это сущая мелочь… Может, еще чего-то хочешь? Яблоки, может, или персики в меду? Чтобы Хоро поставила что-либо выше еды – большая редкость. Быть может, после всех этих разговоров о записях ей захотелось предать бумаге воспоминания о доме? – Это заманчиво, конечно… но еда долго не живет. А письменное слово, ты говорил, не меняется, и его можно хранить долго. Судя по тому, с каким смущенным видом Хоро это произнесла, Лоуренс угадал. – Думаю, если ты попросишь написать толстый том, это будет довольно тяжело. – Нет… не очень много… Она спрыгнула с постели и мягким движением уселась на стол. Она что, хочет, чтобы Лоуренс прямо сейчас это написал, раз уж оно не длинное? – Так что же ты хочешь, чтобы я написал? Вместо ответа она уставилась куда-то в пространство, будто тщательно обдумывая каждое слово, которое она желала вверить бумаге. Видимо, это что-то очень дорогое для нее, подумал Лоуренс; поэтому он молчал и терпеливо ждал. Наконец он услышал что-то вроде тихого дуновения ветерка и понял, что это Хоро, закончив размышлять, вдохнула. – Слова будут такие. «Волчица Хоро Мудрая…» Лоуренс быстро схватил перо и чистый лист пергамента. Хоро не стала дожидаться, когда он будет готов. – «…Должна быть доставлена на родину в соответствии с данным договором». Лоуренс застыл, потом повернулся к ней. – Ведь человеческая память такая ненадежная. Если ты забудешь, выйдет нехорошо. Она улыбалась, но с серьезным лицом, точно обвиняя. Лоуренс ничего не мог ответить: он вспоминал, как разочарована была Хоро накануне. Она солгала, когда сказала, что хочет быть полезной; а правда-то вот она. Их договор был просто на словах. А он в этой деревне сам показал ей, как слаба человеческая память. – Н… не… но… Ему удалось в конце концов выдавить какие-то слова, но они не складывались во что-то связное. Лоуренс никак не мог обратить в слова свои мысли, но чем больше он думал, тем яснее становилось, что Хоро ему важнее любых торговых сделок. Конечно, она это понимала; потому-то Лоуренс и не мог принять, что такова была причина ее расстройства. – Но? – холодно переспросила она. Логика была на ее стороне, ну а Лоуренс опять проявил бестактность. – Ничего. Он уже приготовился извиняться, но – – Хех. Меня ты уже столько раз пугал, что я наш договор уже не забуду, – и Хоро рассмеялась. – Но, да… ты, похоже, раскаиваешься, так что на этот раз я тебя прощаю. Лоуренс знал, что может возразить, если захочет (и Хоро тоже это знала), но предпочел дать ей то, чего она желает. – Прости. – Мхм. Ее уши довольно шевельнулись. – Однако… Ее лицо вдруг посерьезнело, и она взглянула на Лоуренса сверху вниз. Что еще? Лоуренс выпрямился. Хоро прижалась лицом к его лицу и сказала: – Если в этом договоре нет нужды, я могу попросить какую-то похожую награду, правда? Он отодвинулся чуть назад и кивнул. Естественно, он должен как-то ее вознаградить… но тут он вдруг осознал, на что именно Хоро только что заставила его согласиться. – Ты сейчас – – Цена написания такого договора… Интересно, сколько это выйдет в еде? Я вообще смогу все это съесть? Она нарочито ухмыльнулась и махнула хвостом, едва не свалив все со стола. Лоуренс понятия не имел, сколько же она прождала, пока он не угодил наконец в ее ловушку; и вот он сам себя похоронил этим обещанием… отказать ей было уже невозможно. – Эй, у тебя сейчас лицо, как у юного Куроли было. Она ткнула Лоуренса в нос, дразнясь, но у него не осталось сил, чтобы отпихнуть ее руку. Хоро спрыгнула со стола, потом развернулась и прижалась к спинке стула Лоуренса. – О, ты и плакать тоже будешь? Лоуренсу оставалось лишь улыбнуться; он поднялся на ноги и ответил: – А что, можно – раз уж мне повезло, что здесь есть кто-то, кто может меня обнять. Хоро просияла; Лоуренс собрался с духом и продолжил: – Но сможет ли эта маленькая грудь выдержать – Бам! И Хоро рассмеялась, потряхивая рукой. Лоуренс взял ее за эту руку и успокоил свое покачивающееся тело. Улыбка Хоро явно была фальшивой, но Лоуренс знал заклинание, которое может превратить ее в настоящую. Конечно, было ясно как день, что Хоро ждет это заклинание, и у Лоуренса не оставалось выбора, кроме как его произнести. – Теперь я никогда не забуду твою улыбку. Хвост Хоро распушился, и она крепко ухватила Лоуренса за руку. В деревне, где она жила веками, осталось лишь ее имя, а саму ее постепенно забывали. Одних слов недостаточно, чтобы сохранить память о ее улыбке. А здесь и сейчас селяне снаружи готовили для нее и Лоуренса праздничную трапезу. Похоже, сегодня ночью трудно будет не опьянеть. Хоро мягко кивнула, и улыбка на ее лице стала застенчивой.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и зеленая прогулка

Порою даже посреди самой лютой зимы выдается денек столь ясный и спокойный, что поневоле дивишься, не пришла ли весна раньше срока. В такие безветренные дни, если сидеть на солнышке, бывает даже тепло. Даже торговец, ценящий время не меньше, чем деньги, задерживается в пути, чтобы понаслаждаться такими деньками. Он останавливает свою повозку на первой же лужайке, где не пасутся всякие коровы, берет в одну руку флягу, а в другую кус ржаного хлеба и, глядя в небо, потягивает вино и жует хлеб. Он отщипывает мелкие кусочки, пока ему это не надоедает, потом запихивает в рот остальное и почти засыпает, жуя. Покрывающее его одеяло впитывает теплый солнечный свет, и у торговца создается ощущение, что он дремлет возле очага. Все, что достигает его ушей, – чириканье птиц и воображаемый звук, с которым теплые солнечные лучи ласкают землю. Подобные моменты – роскошь, доступная лишь путешественникам… И с этой роскошью время от времени рождаются соблазны.

***

Эта история началась поздним утром, когда солнце уже поднялось довольно высоко и зевать никому не хотелось; и началась она с карты. Лоуренс, путешествующий на запряженной лошадью повозке, встал вместе с солнцем и теперь думал, не разнообразить ли чем-нибудь скучную поездку; потому он и достал карту. Эту карту он купил несколько лет назад вместе с подозрительной картой сокровищ – по дешевке, конечно. Карта сокровищ была на дешевой бумаге и, казалось, того гляди рассыплется вместе со своими секретами, но вторая карта, которая продавалась вместе с ней, была выполнена более практично – на прочном пергаменте. Держа карту в руках, Лоуренс обратил взор на восток. Дорога, по которой ехала его повозка, шла вдоль леса, но на приличном удалении. Здесь было пустынно и скучно, а вот в том лесу деревья зеленели круглый год. Лоуренс слышал, что сейчас этот лес вдвое меньше, чем был когда-то; изрядная его часть была вырублена, чтобы дать место новым городам. На карте были нанесены прежние границы леса, показывая, как велик он был прежде. – Ты что там высматриваешь? Лоуренс изучал карту, сидя на козлах, когда его спутница Хоро – обычно валяющаяся в повозке сзади – наконец заметила это и спросила. Лоуренс обернулся и увидел, что она, похожая на монахиню, полулежит, прислонившись к товарам, и, лениво склонив голову, смотрит на него. – Похоже, тут где-то недалеко лесопилка. – Лесопилка? – Да, хотя ей больше не пользуются. Это такое место, где бревна пилят и хранят, чтобы потом использовать. Естественно, былая красота леса Лоуренса не интересовала. Он отслеживал глазами идущую туда дорожку, потому что с той стороны лежала зеленая лужайка, которая его, напротив, как раз интересовала. – О… так значит, та лесопилка прямо по пути? Лоуренс вернулся к карте и продолжил объяснение. – По эту сторону леса – торговый путь, который соединяет окрестные города и деревни. Здесь всегда людно, и пасется так много коров, что уже почти голая земля осталась. Но по ту сторону леса есть зеленая лужайка. – Зеленая лужайка? Хоро даже не удосужилась сесть, чтобы переспросить. – Там трава растет всегда, даже в это время года. Хоро замолчала надолго. Лоуренса это немного встревожило; он обернулся к ней и увидел, что она смотрит на него недовольно. – Я не овца. От того, что я увижу лужайку, мое настроение не поднимется и вообще сердце не вздрогнет. Она говорила абсолютно равнодушным тоном, и, если бы кто-нибудь подслушал этот разговор, он ни за что не уловил бы скрытого смысла ее слов. Однако Хоро не просто ходила вокруг да около. Очаровательная пара острых ушей у нее на голове не принадлежала человеку, как и пушистый хвост, растущий от ее поясницы. Выглядела она девой лет пятнадцати, но на самом деле это была громадная волчица, способная проглотить взрослого человека целиком. Любой, кого бы озадачили сказанные ею только что слова, понял бы их значение сразу, как только увидел бы ее истинное обличье. – Ну извини… но знаешь, было бы очень досадно, если бы та лужайка оказалась пригодна лишь для пастьбы. – Хмм? – В такие дни лужайка на пологом косогоре под теплым солнышком выглядит заманчиво, не правда ли? Хоро устремила взор куда-то в пространство; секундой позже хвост в ее руках заколыхался. С ее-то воображением – она должна была отлично понять, как еще можно пользоваться лужайкой. Поэтому, когда она раскрыла рот, из нее буквально выпрыгнул вопрос: – Но разве ты не торопишься? Подремать на лужайке после поездки через лес – любой торговец скорее умрет, чем пойдет на такое; ведь время для этих людей – то же, что и деньги. Хоро спрашивала из искренней заботы о кошельке Лоуренса, но чарующая мягкость ее глаз могла дать сто очков вперед красавицам, что завоевывают сердца императоров. При виде такого кокетливого поведения Лоуренс ощутил прилив сил. Хвост Хоро выдавал чувства своей хозяйки куда точнее, чем любые слова, выходящие из ее рта; и Лоуренс считал, что если Хоро будет так рада столь незначительной задержке, то и пускай. Более того – если обычная солнечная ванна так ее приободрит, это будет стоить задержки. До сих пор ведь их поездка проходила довольно скучно, и разбить скуку им было особо нечем. Перерыв на отдых – как раз то, что надо. – Хмм, нам нужно слегка передохнуть, тогда дальше в дороге будет повеселее. Но ты на многое не надейся… – Что ты имеешь в виду? Лоуренс потряс картой и пояснил: – К сожалению, я не уверен, насколько эта карта надежна. Если пробираться через лес окажется чересчур тяжело, мы эту идею оставим. Будь ей столько лет, на сколько она выглядела, Лоуренсу было бы трудновато это сказать. Но, к счастью, он говорил с Мудрой волчицей. Она поняла все, что Лоуренс имел в виду, еще до того, как он рот открыл. Хоро перевернулась из полулежачей позы, в которой была, когда ухаживала за хвостом, подняла взгляд, чтобы встретиться с глазами Лоуренса, и сказала: – Об этом можно не волноваться. Если так выйдет, мы можем просто лечь под деревом, там, где солнышко светит сквозь ветки и листья. Они поменялись ролями; теперь уже Лоуренс рисовал в воображении картину, предложенную Хоро, так же как она только что воображала описанный им луг. Дремать вместе под стройным деревом в густом лесу, который круглый год не сбрасывает листву, слушать лишь шелест крон на ветру, смотреть на лучики света, заглядывающие между ветвей, – это звучало не менее заманчиво. Когда Лоуренс наконец вернулся к реальности, то обнаружил, что Хоро ест его взглядом в ожидании согласия. – Да, звучит очень хорошо. – Тогда решено. Лоуренс отложил карту и взял поводья; Хоро улеглась на спину и уставилась в небо. Повозка медленно направилась к лесу. День ожидался ясный и светлый, утро перестало навевать тоску.

***

Дорогой, по которой они въехали в лес, похоже, пользовались. Охотники, быть может, или собиратели фруктов, или бортники, или дровосеки – словом, кто-то этой дорогой ходил, судя по ее хорошему состоянию. Даже повозка с легкостью преодолевала кустарнички. В лесу было ни тихо, ни громко… для ленивой прогулки – самое то. Хоро явно не могла больше сдерживаться и не пить, оставляя вино для Лоуренса; она стала потихоньку прикладываться к меху, закусывая лишь птичьим щебетом. Но Лоуренс не жаловался; все его мысли были сосредоточены на этой прогулке. Да, он обернулся пару раз, чтобы проверить, не выпила ли Хоро все вино до капли, но всякий раз она подкупала его, предлагая тоже глотнуть, и он соглашался. Если карта была точна, то дорога пересекала лес наискось, причем в самой узкой его части, являясь, таким образом, кратчайшим проходом через него. Однако подобные дороги часто идут не так, как изображено на картах, и Лоуренс не удивился, когда их дорога, сперва ведшая прямо (как и указывала карта), вдруг вильнула вправо. И это не было похоже на попытку обогнуть какое-то препятствие – просто так вот само собой получилось. Но, хоть дорога и не шла так, как подсказывала карта, зато она не ветвилась, так что Лоуренс ехал вперед без страха. – …Кстати о зимних лесах, – нарушила молчание Хоро. – Было бы лучше, если бы мы сюда приехали рано утром. Когда дорогу плохо видно, в любой момент колеса повозки могут легко увязнуть в грязи или застрянут между корнями деревьев. Поэтому Лоуренс внимательно смотрел вперед, он не мог оглядываться. Впрочем, судя по голосу Хоро, она говорила, уже будучи изрядно навеселе. – Почему? – Ну, эти листья, которые с деревьев все-таки падают, они собираются на земле, так? Не выдерживая влажный холод ночи, они становятся мокрыми от росы, а потом, когда на них упадут лучи солнца, эта роса будет испаряться, превращаясь в белый туман. Если в это время его как следует вдохнуть… – …Это будет замечательное ощущение после того, как долго дышишь сухим зимним воздухом. Хоро довольно кивнула, когда Лоуренс закончил фразу за нее. – Если и есть идеальное время года, чтобы посетить лес после полудня, то это лето. В летний день солнечные лучики, которые проходят сквозь листву, щекочут щеки, как перышки. – Только летом насекомых слишком много. Будучи бродячим торговцем, Лоуренс прекрасно знал достоинства и недостатки лесов всех времен года. Как он и ожидал, Хоро смущенно рассмеялась. Лоуренс мог с легкостью представить себе, как она раздраженно отмахивается от мошкары под залитыми солнцем деревьями в летнем лесу. – Но леса вообще очаровательные, в отличие от лугов, через которые мы – ааааааау – слишком часто в последнее время ездим. Похоже, Хоро клонило в сон. После ее фразы с зевком посередине за спиной у Лоуренса зашуршало. Должно быть, Хоро расстилала одеяло или что-то подобное делала. Поскольку до лужайки было далеко, она явно собиралась поспать еще. Такая прямота спутницы заставила Лоуренса протестующе ответить: – Не только леса… можно и в лугах, и в прочих местах удовольствие получить, если знать, как. – Хмм? – …Например, беседовать со спутником. В хорошую погоду путешествие по однообразным лугам является серьезным испытанием терпения. Но еще хуже, чем терпеть однообразие, – когда приходится постоянно держать поводья, а Хоро как ни в чем не бывало сопит за спиной. Отсюда и слова Лоуренса. Хоро, конечно, была достаточно умна, чтобы понять, во что он играет; и верно – ее подбородок тут же опустился на спинку сиденья, глаза проказливо взглянули на Лоуренса. – Я ведь волчица. Увы, мне неинтересны разговоры, если им недостает мяса. Это была довольно мягкая атака, поэтому Лоуренс уклонился и сам мягко контратаковал: – В таком случае можно начать горячий спор о том, что будем есть сегодня на ужин. Ее губы слегка надулись. – Мне бы хотелось услышать от тебя что-нибудь… поострее. Хоро притворялась пьяной: прикрыв глаза, она ушами терлась о руки Лоуренса. Она дьявольски хорошо умела изображать пьяную, внушая окружающим ложное чувство безопасности. Лоуренс притворился, что решил, будто это у нее просто уши чешутся у основания. – Поострее? Ты имеешь в виду какую-нибудь тему, которая заставляет краснеть? – Пф. Мм. Будь она кошкой или собакой, Лоуренс бы просто потрепал ее по головке и бросил что-нибудь вкусненькое, чтобы отвлечь от себя. К несчастью, Хоро была волчицей, способной проглотить его целиком, если только он зазевается. Он медленно поднял руку и примостил локоть ей на голову. Хоро недовольно заворчала, потом с серьезным видом посмотрела на него. – Мне достаточно подумать, сколько ты уже выпила, и мое лицо уже краснеет. – …Не так уж много я и выпила.

В версии с изображениями тут находится картинка.

По лицу Хоро никогда нельзя было понять, насколько она пьяна на самом деле. Вообще-то оно почти не менялось, когда она пила. Но это вовсе не значило, что Хоро нравилось, когда над ней так вот неявно посмеивались; она спихнула локоть Лоуренса со своей головы и с силой потерла лицо руками. – Не забудь оставить что-нибудь на потом, чтобы нам было чем насладиться на солнечной лужайке. – Говорю же тебе, я не так много выпила, – обиженно ответила она и, вернувшись в заднюю часть повозки, уселась. Похоже, она действительно была раздражена. Лоуренс решил, что, видимо, она старалась не переусердствовать и выпила лишь свою долю. Конечно, Хоро понимала, что Лоуренс ее обвиняет лишь в шутку, но, естественно, ей все равно не нравились его подозрительные слова. С этой мыслью Лоуренс обернулся, чтобы извиниться, – и тут же наткнулся на озорную усмешку Хоро… после чего вздохнул. Все, начиная от перепалки и до его обеспокоенного, извиняющегося взгляда, было ею подстроено. – Однако если честно – глупые разговоры мне тоже доставляют удовольствие. Особенно… – …Особенно те, в которых тебе удается поиграть с несчастным торговцем? – Хмм? Ну… да, это тоже забавно, думаю. Непохоже, чтобы дорога собиралась в ближайшее время куда-то их довести. Хотя вообще-то лужайка уже должна была бы появиться. Лоуренс вдруг заметил еще одну дорогу – она шла вдоль их, и вроде как они впереди сливались. Он пожал плечами и достал карту, чтобы посмотреть, что к чему. – А какие же разговоры тебе нравятся? – спросил он, поглядывая то на карту, то на дорогу впереди, то на деревья в надежде что-то за ними разглядеть. Дорога, по которой ехала их повозка, явно была не единственной в лесу. Похоже, тут сплеталось множество дорог, образуя хитрый лабиринт; и лучше бы Лоуренсу с Хоро отсюда выбраться, пока они не заблудились. Едва эта мысль посетила голову Лоуренса, он ощутил, как чей-то взгляд прожигает дырку в его спине, и обернулся. – …Уж во всяком случае не этот разговор, можешь не сомневаться. Хвост Хоро медленно покачивался из стороны в сторону, выдавая ее недовольство. Все мысли в голове Лоуренса остановились – правда, лишь на мгновение. Скучные разговоры походили на формальные, но имелись и отличия. Лоуренс никогда не обращал на эти отличия внимания, почему и был сейчас так беспечен. Поэтому он решил прямо извиниться. – …Прости. Так какие разговоры тебе нравятся? Когда он задал этот вопрос вторично, Хоро посмотрела на него неверящим взглядом. – Я тебе что, ребенок? – Э? – Разве разговоры не предназначены для того, чтобы следовать каким-то логическим путем? Ты что, веришь, что если задашь тот же вопрос второй раз, то я забуду про все, что мы уже сказали, и послушно отвечу? Едва она договорила, как колесо зацепилось за корень, и повозку тряхнуло. Лоуренс поспешно крутанулся на месте, потом развернулся обратно. Он увидел, что Хоро уже разлеглась на пожитках, явно готовясь отойти ко сну. На Лоуренса она не смотрела. – … Он был смущен сверх всякой меры. Оставалось лишь отвернуться и прижать ладонь ко лбу. В прежние дни, когда он разговаривал лишь с самим собой да с лошадью, которая его слушала, с ним никогда такого не было. Размышляя, как именно ему следует извиниться, он наконец сообразил, что если попытается как-то замазать свою вину, то увязнет еще глубже. Собравшись с духом, он произнес: – Прости. Это слово он уже говорил совсем недавно. Но разговор должен следовать логическим путем. – Пфф. Недовольное фырканье Хоро означало, что Лоуренс прощен. – Ну… и когда же мы наконец выберемся из леса? Похоже, после этих слов она глотнула из кожаного меха. Какие именно глупые разговоры ей нравятся, она так и не ответила. – Я слышал, духи леса могут создавать новые дорожки… а у волчицы Хоро Мудрой нет ли такого полезного умения? – В полях пшеницы – вполне. – О, правда? Хотел бы я это увидеть. – Если выпадет такая возможность. Ее голос звучал холодно, но если Лоуренс сейчас пожалуется, то лишь захлопнет очередную ее ловушку и даст Хоро возможность потребовать возмещения. Он проглотил свои слова в последнюю секунду. – Но этот лес и вправду очень странный. Повозку качнуло, когда она проехала через перекресток. – Странный? – Здесь очень уж много дорог. Слишком много, даже если они для перевозки дерева. У Лоуренса мелькнула мысль, не лучше ли повернуть обратно прямо сейчас, пока они действительно не заблудились. Близился полдень; как только солнце пройдет над головой, тени в лесу станут смотреть в другую сторону. Лоуренс не забыл, как сюда ехал, но, когда тени перевернутся, заплутать будет очень легко. – … – Что? Лоуренс задумался было, но Хоро вернула его к реальности. – О, неужто мы заблудились? Ну да, опять на ее лице была эта зловредная усмешка. Такие слова с такой усмешкой способны рассердить любого бродячего торговца, даже если он знает, что все это – дружеская шутка, высказанная ради него же. – Я помню дорогу, по которой мы сюда добрались… все в порядке. Он знал, что идет на поводу у чувств. Видимо, осознав это, Хоро медленно качнула хвостом, потом откинулась обратно на пожитки. – Ладно… в конце концов, ты же всю жизнь путешествуешь. Судя по тому, как она произнесла эти слова, она извинялась, что влезла не в свое дело.

***

Повозка, погромыхивая, продолжала ехать вперед. Дороги пересекались, вились, шли во всех направлениях, только не к заветной лужайке. Время потихоньку шло; и вот наконец повозка добралась до пятистороннего перекрестка. Любой бы давно уже сломался и взмолился к небесам о пощаде, будь это обычная поездка. Лоуренс остановил повозку и поднял голову. Полдень миновал совсем недавно… сейчас было лучшее время, чтобы подремать на лужайке. Теперь чем дальше, тем меньше проку будет продолжать искать нужное место. Особенно если учесть время, потребное для возвращения. С другой стороны – они ведь уже так далеко забрались. Если теперь повернуть обратно, даже глазком не посмотрев на роскошную лужайку, это будет просто нелепо. Вдобавок Лоуренс чувствовал себя дураком, потому что не внял предупреждению Хоро. – … Повозка стояла на месте; Лоуренс думал, что же делать, даже не пытаясь понукать лошадь. Совершенно очевидно было, что разумное решение – повернуть обратно, не упорствовать в своем намерении двигаться вперед. Но если он скажет, что, столько проехав, они ничего большего не получат, что ответит Хоро? Он понимал, что всего лишь упрямится, но не мог заставить себя признать правду. Все это время хвост Хоро покачивался, будто она слушала его внутреннюю борьбу. Она явно подначивала его, но когда он наконец поднял поводья, чтобы подстегнуть лошадь, то вдруг осознал: если из-за его упрямства они действительно заблудятся, что тогда? – … Он принял решение. Повернуть назад – лучший выход. Секунду спустя – – Пфф. Ох уж… ты такой милашка. Нарушив наконец молчание, Хоро оперлась локтями о край козел и положила подбородок на руки. – Интересно, насколько хуже было бы, если бы у тебя были такие же уши и хвост, как у меня? – Что… о чем ты… Неуклюжие слова Лоуренса она пропустила мимо ушей. – Я имею в виду, что никогда еще не встречала самца, которого настолько хорошо видно насквозь. – Что? Услышав нотку раздражения в голосе Лоуренса, Хоро села прямо и придвинула свое лицо к его. Заметив, что теперь ее улыбка совсем другая, Лоуренс невольно отогнулся вбок. – Ты отмахнулся от моего предостережения, и теперь тебе трудно его принять. Однако продолжать двигаться вперед рискованно… что же ты выберешь? Точно в яблочко. Лоуренс по-прежнему пытался отодвинуться, но Хоро преследовала его, улыбаясь все той же улыбкой. – Ты со своим глупым упрямством передо мной как на ладони. Создание, прожившее на свете много веков и зовущее себя Мудрой волчицей, было теперь так близко, что Лоуренс ощущал дыхание на своем лице. Ему отчаянно хотелось сбежать, но он уже был на самом краю крохотных козел – дальше отодвигаться было некуда. Янтарные глаза Хоро, словно видящие его насквозь, смотрели в упор. – И все же… Интонации Хоро внезапно смягчились – Лоуренс даже был почти разочарован. Она приникла вплотную, будто собираясь его проглотить, но тут же резко отодвинулась. Не в силах уследить за резкими сменами ее настроения, Лоуренс лишь тупо смотрел на Хоро, севшую на спинку козел. – И все же я просто не могу сердиться… когда думаю о том, что тобой движет. Сидя выше Лоуренса, Хоро смотрела на него сверху вниз – полная противоположность обычному положению их лиц. Ее полный достоинства взгляд вынести было трудно. – Ты хочешь выиграть, даже если тебе приходится притворяться более сильным, чем ты есть, не так ли? Это такое детское поведение, что я просто не в состоянии сердиться. Если бы Хоро сейчас глядела на него насмешливо, Лоуренс еще мог бы найти способ ей ответить. Но сейчас ответить ему было нечем – он ведь и вправду вел себя как ребенок, особенно когда Хоро ясно дала понять, что состязание ее не интересует, и взамен улыбнулась ему сверху вниз, словно великодушная старшая сестра. Перед такой Хоро он был абсолютно беспомощен. Хуже того – она читала его мысли идеально, и Лоуренс прекрасно понимал, что скрыть их от нее он не сможет, даже если захочет. – Твоя проблема… – Хоро соскочила на козлы и уселась рядом с Лоуренсом. Теперь она снова смотрела на него снизу вверх, как обычно. – Что ты все свои решения взвешиваешь на весах. – …На весах? – Мм. Куда они склонятся, кто получит преимущество. Такой настрой и приводит к неудачам… хотя для торговца это, возможно, и лучший подход. Говоря эти слова, она одновременно тянула на себя одеяло, расстеленное на дне повозки, и наконец, шурша материей, уложила его себе на колени. Потом легонько хлопнула Лоуренса по руке (все еще сжимающей поводья) и продолжила: – Сколько ты еще собираешься за них держаться? – …Э? Сколько? Разве мы сейчас не отправимся обратно? – удивленно спросил он, совершенно не соображая, к чему она клонит. На лице Хоро тотчас появилось неверящее выражение. – Ох уж… ты что, уже успел забыть, что я говорила? У тебя нет ни малейшей способности понимать, куда идет разговор. Он вспомнил – да, она что-то такое говорила; но к чему она ведет сейчас? Как это все связано с тем, что он отпустит или не отпустит поводья? Может, она снова пытается заманить его в какую-то мудреную ловушку? Когда его мысли добрались до этого места, он вдруг понял. – А! – Ох уж, долго же ты соображал. Лоуренс потерял дар речи. Если подумать – это было так очевидно. Все, что от него требовалось, – вспомнить разговор, который у него с Хоро был до того, как они заехали в лес. Что он тогда обещал сделать, если пробираться через лес будет чересчур тяжело? – Ты это должен был сделать с самого начала, но тебе понадобилось лезть все дальше и дальше в болото. Тебя вовсе не мой ум загоняет в ловушки, а собственная глупость. Хоро мягко потянула его руку на себя; Лоуренс дернулся, разжал кулаки и тут же сжал, но поводья уже выскользнули. Все было так очевидно – как же он этого не понимал? – Теперь ты видишь? Чтобы меня порадовать, вовсе не нужно искать всякие лужайки. Она распахнула одеяло и легким шуршащим движением накинула на них обоих. Его упрямое стремление добраться до лужайки тоже происходило из неспособности сделать вывод из предыдущего разговора. Что, по словам Хоро, ей нравилось делать во время поездки? – Ты имеешь в виду – какие именно скучные разговоры тебе нравятся? – Мм. Если бы ты это понял, ты бы меня порадовал, даже не заставляя себя искать какие-то там лужайки. Ее голос звучал довольно. И, похоже, она действительно была довольна, бросая в Лоуренса атаку за атакой. – Тогда какие именно разговоры тебе нравятся больше всего? Глаза Хоро распахнулись, когда она услышала вопрос. Она не удивилась, не рассердилась. Не стала ни смеяться, ни браниться. Она, похоже… смутилась. – Хе-хе… по правде сказать, я бы никогда этого не произнесла вслух, если бы этот наш разговор так не повернулся… Хоро хихикнула и пожала плечами; она действительно была смущена до крайности. Если ее любимая тема разговора вгоняла ее в такую краску, то, должно быть, она только так могла это признать. В конце концов, сейчас она имела перед Лоуренсом громадное преимущество; так что ему оставалось только слушать. – Больше всего я люблю такие разговоры, под которые засыпаю. Такие, знаешь, скучные, которые если слушать, то уши начинают чесаться… После этих слов она отвернулась; похоже, ее смущение было искренним. Ну да: уплывать в страну сна под чью-то речь – все равно что наслаждаться колыбельной песенкой. И если вспомнить – Хоро постоянно засыпала во время их разговоров. Лоуренс всегда полагал, что Хоро делает это нарочно, однако, по-видимому, это просто была еще одна из ее причуд. Он покосился на ее по-прежнему глядящее в сторону лицо. Оно раскраснелось от смущения. – Ну, и что ты думаешь? Что это глупо, да? – …Как бы больно мне ни было это признавать, вынужден сказать, что да. Хоро повернулась к нему с упреком в глазах и боднула в плечо. – Но кто из нас выиграл? Сомневаться не приходилось – Лоуренс вел себя глупо; если бы он спросил Хоро раньше, сейчас выиграл бы он. Ему бы даже не пришлось настаивать на том, чтобы отправиться искать лужайку, не пришлось бы рисковать своей гордостью. Да, быть может, и Хоро вела себя не вполне обдуманно. Но она видела, к чему все идет, так что победа осталась за ней. – Я проиграл. – Разумеется. Хоро чуть поерзала, ее уши дернулись, и она зевнула. – Ну и… раз теперь ты знаешь, что я предпочитаю, не выберешь ли какую-нибудь подходящую тему? Хоро просила его совершенно по-детски, хоть и могла вертеть им как хотела. Но Лоуренс прекрасно понимал, что не может злиться на нее всего лишь потому, что расстроен поражением. Так что выбора у него не было, и он принялся перечислять, что они могут позволить себе сегодня на ужин. Начал он с их обычной еды: хлеба, вяленого мяса и сушеных фруктов. Если они еще задержатся в лесу, то, возможно, сумеют поймать перепелку или кролика. Лоуренс усмехнулся, увидев, что уши Хоро дернулись, когда он упомянул этот вариант. Продолжая болтать о том о сем, он в конце концов услышал, как Хоро сонно засопела. Вполне естественно, что она, вволю надурачившись с ним, устала. Лоуренс подивился про себя, сколько же пройдет времени, прежде чем он станет достаточно искусен, чтобы взять верх над Хоро. Лежать на солнечной лужайке было бы теплее, чем под одеялом, но когда Лоуренс и Хоро закутались в одеяло вдвоем, это перестало иметь значение. Особенно – потому что Хоро была горячее обычного человека, почти как ребенок. Он смотрел на спящую Хоро, молча восхищаясь ее беззащитной красотой. Непохоже было, чтобы она проснулась, даже если бы Лоуренс ущипнул ее за нос или пощекотал пальцем в ухе. При виде ее мирного личика ему очень захотелось так и поступить – после того как из него сделали дурака. И тут, словно Единый бог услышал его мольбы, Хоро потеряла равновесие. Протянув руку и подхватив ее, Лоуренс воспользовался шансом на контратаку и обвил худенькие плечи своей спутницы, будто стремясь подчеркнуть, что он ее защитник. Он уже собрался было закрыть глаза тоже, когда – – Приемлемо. Услышав это тихое слово, Лоуренс ощутил, как у него все тело напряглось. Вот, значит, как она хотела закончить разговор. Хоро посмотрела на него снизу вверх с дьявольской усмешкой – блестящие клыки выглядывали из-за губ. – Достаточно расставить сеть в озерце под водопадом… Все, что Лоуренсу оставалось, – закончить фразу Хоро за нее. – …И глупая рыба сама туда попадает. Она хихикнула и весело кивнула. Лоуренс мог лишь задрать голову к небу. Его поражение было настолько полным, что это было почти невыносимо. Он чуть крепче сжал руку, обнимающую Хоро за плечи, и хвост волчицы радостно заколыхался. Проклятье… ну почему он так глуп? Так безнадежно тупоумен? Подобная прогулка для торговца – просто смерть; он проиграл в ту же секунду, когда решился на нее. Он сам сунул голову в силок, даже не думая, кто держит веревку. А кто же еще ее мог держать? Его голова опустилась на ее – у него просто кончились силы. Это был его способ сказать, что здесь разговор и закончился.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Колыбель черной волчицы

Выгрузив сено, она наконец-то смогла позволить себе передышку. То тут, то там еще лежал снег, но Флер, непривычная к труду, под весенним солнышком пропотела насквозь. – Сено изумительное. Скотина в этом году хорошо будет расти. Такую похвалу небрежно кинул человек из Торгового дома Джонса, пересчитав тюки. Флер отряхнула сено с одежды и широко улыбнулась этому мужчине, годящемуся ей в отцы. – А раз она хорошо будет расти, то к зиме нарастит много мяса. – Именно. Итак, это все? Я могу все забрать? – За сколько? Мужчина погладил подбородок пером, подсчитывая цену. Снова пересчитал тюки сена, подумал и наконец ответил: – Семнадцать лиготов. – Ты обещал двадцать. Мужчина принялся крутить перо пальцами. Такой жест торговцы невольно делают, когда перед ними слабый противник. Остатки улыбки исчезли с лица Флер – и тут сзади раздался голос: – Следовало запросить больше. Двадцать пять. – Ора?! Флер развернулась лицом к старому торговцу, вмешавшемуся в разговор. Ее противник поскреб висок кончиком пера, улыбнулся и склонил голову набок. – Хорошо. Раз ты такая честная, сойдемся на двадцати. – Только если ты оплатишь прокат повозки. Серебряных волос на голове Оры осталось уже мало, но он все равно каждое утро смазывал их яичным белком. Он глядел сверху вниз на не такого уж юного противника, как на мальчишку. – Конечно. И плата за сведения тоже за мной. – Да благословит тебя Господь. Флер молча слушала разговор, не вмешиваясь. Лишь когда Ора начал выгружать из повозки сено, ей нашлось чем заняться. – Возвращаемся. Вот и все, что он сказал, сдав повозку и рассчитавшись, – и зашагал прочь. У него было крепкое телосложение, и он мог ходить быстро даже с такой тяжелой поклажей. Погрузочная площадь возле порта была запружена людьми, но Ора пробирался между ними с легкостью, словно какой-то волшебник. Флер еще не привыкла закрывать лицо шарфом, чтобы не выдавать свой пол, поэтому ей было трудно идти по прямой. Догнать Ору ей удалось, лишь когда он вошел в переулок, ширины которого едва хватало, чтобы двое могли идти бок о бок. Откуда-то сверху доносился детский плач, снизу, из-под ног – мышиный писк. Из окон мяукали кошки. Еще совсем недавно Флер и присниться не могло, что она окажется в подобном месте. Но она знала, что людям приходится приспосабливаться к условиям, в которых они оказываются. Проходя мимо окна с цветочным горшком, она пощекотала горло спящей на подоконнике кошке. Жить обычной жизнью, в общем-то, неплохо. – Юная госпожа. Сердитый голос Оры испугал кошку, и она спрыгнула с подоконника в дом. Флер глянула на своего спутника осуждающе, но наткнулась на куда более суровый взгляд. – Вы думаете над своей ошибкой? Как ни странно, Флер всегда улыбалась, когда ее бранили более взрослые и опытные люди. Вовсе не потому, что она была храбрая или не в своем уме; просто она привыкла – еще в детстве ее часто ругали учителя. – А, да, прости. Я думаю. Конечно же, она перестала об этом думать, как только Ора начал торговаться вместо нее. – Знаешь, я надеялась, что ты оценишь, что я не стала сердиться на того типа за то, что он пытался купить сено по дешевке. Видимо, ты просто сегодня не в духе. – Юная госпожа. Ора нахмурился, услышав ее шутку. Его брови чуть ли не взлетели по круглой, как купол, голове. Когда он торговался, его лицо было как каменное, но в остальное время оно могло принимать много разных выражений – это достойно восхищения. – Не сердись… и я же говорила: не называй меня юной госпожой! – В таком случае будьте любезны вести себя как торговец. Он держался настолько внушительно, что Флер пришлось отвести взгляд. Она всегда помнила, что должна «вести себя как торговец». Она ведь не была более аристократкой Флер фон Эйтерзентель Мариель Болан, одиннадцатой наследницей рода Болан. Хотя, по правде сказать, по этому длинному до нелепости имени она уже немного скучала. – Я и веду себя как торговец. Я перевезла столько сельди, что у меня все руки ею пропахли. И вернулась с полной повозкой сена. – Замечательно. Теперь, я просто уверен, никто не догадается, что совсем недавно еще вы боялись сесть на лошадь. Он не шутил. Он был сердит, и она знала, почему. Но строгий тон Оры давал понять, что он не успокоится, пока Флер не скажет правильные слова. – Двенадцать лиготов на покупку сельди. Четыре на пошлины. Пол-лигота на белый хлеб, сушеную баранину, вяленую свинину, сыр и вино. Два за пользование лошадью и повозкой. Сколько получается? Флер вздохнула под шарфом. Они потратили восемнадцать с половиной лиготов. Если бы они приняли предложение Торгового дома Джонса и продали сено за семнадцать, то оказались бы в убытке. Для аристократов монетой больше, монетой меньше – особого значения не имело; но не для торговцев. Когда они что-то отдают, они требуют взамен бОльшую плату. Лишь так они могут избежать голода. – Ты же знаешь, что я бы не согласилась на семнадцать. – Да ну? Он просто шел и шел, на нее даже не смотрел. От такого отношения Флер тоже начала злиться. – Ты хочешь сказать, что я трусиха, которая даже поспорить немного не посмеет?! Ора повернулся к ней. – Нет, но, даже если вы будете упрямо заявлять, что вам обещали двадцать, вы же этого не докажете. – Но я своими ушами слышала, как он назвал эту цену. Или ты сомневаешься в моих словах? – Не то что я сомневаюсь. Но в торговле нет ничего хуже бессмысленных споров. Поэтому мы, торговцы, всегда назначаем цену с запасом, чтобы прийти в итоге к цифре, которая устроит всех. – Ты поэтому запросил двадцать пять? Он кивнул, но так лениво, что стало ясно: для торговца ответ настолько очевиден, что ему даже пояснять не хочется. Да, Ора был торговцем с детства, даже вел дела крупных торговых домов. Флер он звал «госпожой», потому что прежде работал на главного торговца семьи Болан и был вхож в их дом. Однако глава дома Болан умер, когда Флер вошла в брачный возраст, после чего семья, и так находившаяся в сложном положении, перестала существовать. Так были утрачены все связи с торговым домом, на который работал Ора. Флер не видела Ору, пока его хозяин не стал ее мужем. Это было не так уж давно, хотя воспоминания уже начали тускнеть. – Ну, юная госпожа? А сено вы за сколько купили? У Флер не было времени подумать над ответом. Ее положение все время менялось слишком быстро, она даже дух перевести не успевала. Титул ее семьи купил богатый торговец, потом этот торговец разорился. Ора действительно спрашивает, по какой цене она купила сено? Флер была поражена; она и не думала, что он будет ее беспокоить по таким мелочам. Это было даже смешно. – За два лигота. Однако в ней воспитали умение скрывать свои истинные чувства при общении с людьми. Она ответила небрежно, и тут же лицо Оры стало бесстрастным. Он всплеснул руками и зашагал еще быстрее – похоже, он был просто невероятно сердит. Это ведь он платил за перевозку сельди и сена между деревнями. И если они уже заплатили больше восемнадцати за сельдь, значит, двадцать, которые она запросила за сено, – слишком мало. Флер об этом знала, но у нее были свои причины. Догнав наконец разъяренного торговца, обожающего разговаривать на ходу, она объяснила: – Селянам тяжело приходится. У них даже серпы все ржавые. Они жаловались, что просто не выживут, если не получат хотя бы два. – Это точно? Такой холодный ответ – вовсе не то, что она получила бы от обычного человека. Но даже если ее семья пала, все равно Флер оставалась аристократкой; потому она сердито огрызнулась: – Ты думаешь, я лгу?! Ора приостановился на миг, но ничего не ответил; потом зашагал еще быстрее. Ясно было, кто здесь неправ. Флер ведь была не аристократкой, нанявшей его, а просто обычным человеком, пытающимся выучиться ремеслу торговца. Она побежала узким переулочком и снова догнала Ору. – Прости меня, Ора… но я так сержусь, когда ты зовешь меня «юной госпожой». Он наконец остановился, и Флер увидела на его лице горькую улыбку. – Вам придется научиться придумывать лучшие оправдания, если хотите стать настоящим торговцем. Она пожала плечами и сняла часть мешков с его спины. Когда они вышли из переулка, Флер увидела наконец свой дом. В этом квартале было много таких же домиков.

***

– Значит, юная госпожа, вы остались в убытке, хотя так усердно работали? Служанка Бельтра, чистая душа, всегда говорила что думала. – Вовсе нет. – Тогда что было? Бельтра была не только ниже Флер ростом, но и на год младше. И происхождение их отличалось, как небо и земля. Однако лишь на нее Флер могла полагаться в том, что касалось домашнего хозяйства. Без денег они не могли себе позволить даже хлеба. В прошлом Флер могла полагаться на известность и состояние своей семьи. Увы, сейчас эта роскошь была недостижима. Флер стянула шарф и плащ и повернулась, чтобы уйти. – Юная госпожа, я почти ничего не знаю, только то, что сказал господин Ора. – Не зови меня юной госпожой! – Юная госпожа, подождите! Не обращая внимания на Бельтру, Флер вбежала в соседнюю комнату. Она услышала, как служанка вздохнула, но побежала дальше – через комнату в коридор, затем мимо комнаты для умывания и по лестнице на второй этаж. Через окна в деревянных рамах, расположенные вдоль лестницы, она видела огород, за которым ухаживала Бельтра. Этот огород давал им все овощи, пряности и прочие травы. Иногда их хватало даже, чтобы продать на рынке и купить немножко мяса. А что Флер давала дому? Немногое, она это знала. И потому не могла винить Бельтру за то, что та вышла из себя. Складывать умеет даже ребенок, а она, Флер, не смогла скинуть цену ниже двух лиготов. Она поняла, что не создана быть торговцем. Она просто не могла так сурово обращаться с людьми, которые прежде были подопечными ее семьи. – Юная госпожа. Флер услышала стук в дверь и голос Оры. В минувшие дни, когда она вставала из-за стола, чтобы открыть дверь, ей приходилось делать шагов двадцать. Сейчас достаточно было сделать три. – Не зови меня юной госпожой. За дверью стоял Ора с совершенно каменным лицом. – Бельтра вся в слезах. Она сказала, что вы ее не слушаете. – … Слово «безжалостно» было бы сейчас самым подходящим. Ора умел читать людей куда лучше, чем Флер. Он говорил, что это важнейшее искусство при торговле, но, похоже, и при воспитании оно не менее полезно. Трудно ругать человека так, чтобы тот искренне почувствовал себя виноватым, но Ора знал, что использовать имя Бельтры – лучше всего. Флер кивнула, сдаваясь; потом еще раз кивнула, сильнее, и глубоко вдохнула. – Ладно, ладно… – Да? – Я извинюсь перед Бельтрой и как следует ее выслушаю. – … – …И закончу ужин. Ора улыбнулся и, сказав напоследок «пожалуйста, отдохните», закрыл дверь. Хоть Флер и вздыхала, но вскоре тоже улыбнулась и села на свой шаткий стул. Все, что у ее семьи было, отобрали, все привилегии продали с торгов. Все слуги ушли. Сейчас Флер жила в домике для слуг и работников, практически в нищете. Не то что лошадей кормить – она не могла даже свиней откармливать на мясо для себя же. Это был довольно обычный конец падшей аристократической семьи, но Флер не особенно жалела себя. Просто здравый смысл торговцев очень сильно отличался от здравого смысла аристократов. Порой это приводило ее в ярость, но все равно она изо всех сил старалась приспособиться. Жить хотя бы так она могла лишь потому, что Ора взял ее под крыло, а Бельтра, ее самая близкая служанка, осталась и дальше о ней заботиться. Именно эти люди заставили ее осознать, что она не всех, кого могла называть семьей, потеряла, что не весь мир стал ее врагом. Этого хватило, чтобы она могла продолжать жить; однако она прекрасно сознавала, что, если они хотят выжить, им нужны деньги. Нельзя больше позволять себе такие ошибки, как сегодняшняя. – Я торговец… Попытавшись таким образом себя приободрить, Флер спустилась по лестнице и пошла извиняться перед Бельтрой.

***

На следующий день, когда Флер, давясь, глотала тюрю, к которой еще не успела привыкнуть полностью, Ора сказал: – Если сено такое хорошее, нам стоит заняться лошадьми. – Лошадьми? – Я слышал, за южным морем началась война. Если это правда, то цены на лошадей совсем скоро взлетят, как на крыльях. Флер вовсе не недооценивала способности Оры собирать сведения, но ей нравилось расспрашивать его, делая вид, что чуть-чуть сомневается. – Но если это так очевидно, нас, думаю, кто-нибудь уже опередил? – Да, но нам вовсе не нужно быть первыми. Если доход такой хороший, достаточно быть вторыми или третьими. Пока Флер говорила, Ора снял кусочек плесени с хлеба, который ел, и сунул в рот. Когда ей впервые пришлось есть плесневелый хлеб, она морщилась, но сейчас, совершив уже не одну торговую поездку, привыкла. Живя в поместье, она никогда не сознавала, что вся кухонная прислуга вынуждена питаться так. Она была тронута, когда узнала, – но сейчас сама была в таком же положении. – Заниматься лошадьми, э? Лошади – предмет роскоши, и выращивать их недешево. Когда имя Болан имело вес, у ее семьи еще оставалась кое-какая собственность, а значит, и кое-какой доход – в основном от налогов, которые платили крестьяне за сенокос на землях Болан. Если сена будет требоваться настолько много, что цены на него взлетят, некоторым из этих крестьян станет нечем кормить своих лошадей, и они будут склонны их продавать. – Я проверю в торговых домах, когда пойду за деньгами за сено, – сказала Флер, макая хлеб, очищенный Бельтрой от плесени, в тюрю. – Пожалуйста, не позволяйте им сбивать цену. При этих словах Флер улыбнулась. Потом отвернулась – но не из-за его замечания. – Опять… Не пойму, как он сюда пролезает? – сказала Бельтра, тоже заметив то, что увидела Флер, и встала со стула. Возле двери в коридор, ведущий на кухню и в умывальную комнату, поджав лапу, тихо сидел щенок. – Он опять залез в мешок с зерном? В городе обитало множество бродячих собак, однако Флер понятия об этом не имела, когда жила в большом поместье, окруженном лесами и лугами. Бельтре они досаждали, но Флер испытывала иные чувства. – Ну, иди сюда. Щенок отпрыгнул в сторону, увидев приближающуюся Бельтру, но, заметив протянутую руку Флер с крошками хлеба, прошмыгнул у Бельтры между ног и подбежал к Флер. – Юная госпожа… Бельтра, каждодневно ведущая на кухне войну с мышами, кошками и собаками, посмотрела на нее осуждающе. Когда щенок слизал с руки хлеб, Флер подняла голову. – Мой муж умел только отбирать у других. Я не хочу быть такой же. Щенок, похоже, знающий, как устроен мир, принялся с благодарностью выражать свою мимолетную преданность: сидел смирно и вилял хвостом, пока Флер гладила его по головке. Но он был далеко не рыцарем, а Флер – далеко не аристократкой. Бельтра взяла его за шкирку и выбросила в открытое окно. – Вы слишком добры, юная госпожа. – Разве так плохо иметь сердце? Это была очень злая контратака, и Флер это знала. Как она и ожидала, Бельтра серьезно расстроилась. Ора тут же пришел служанке на выручку. – Мы знаем, что было, когда вы были его женой. Конечно, мой господин был не самым замечательным в мире человеком, но сейчас нам все-таки нужно как-то выживать. Или вы знаете лучший способ, чем стать торговцем, юная госпожа? Флер была далека от того, чтобы предлагать свои варианты. Она прекрасно знала, что значит быть падшей аристократкой. А поскольку она была женщиной, ее выбор был еще беднее. – Отдавать то, чего еще не имеешь. Аристократ, сказавший такое, недостоин своей репутации. – Ну, у любого добросердечного аристократа счетоводы всегда в слезах. – Конечно. Но видеть в слезах Бельтру я не хочу. Флер запихнула в рот остатки хлеба и встала. – Тогда я пошла торговать. На этот раз я обязательно вернусь с прибылью. Бельтра молча смотрела на нее, комкая в руках передник (с того времени, как она служила в поместье Боланов, он успел изрядно выцвести). Похоже, она услышала наконец то, что надеялась услышать, и улыбнулась. – Удачи вам. Они жили уже не в том большом, чистом особняке… но улыбка Флер оставалась прежней.

***

Когда река покрывается льдом, течение, естественно, останавливается. Однако северной зимой это приводит не только к тому, что прекращают плавать лодки. Порт становится безжизненным. С приходом весны он словно оттаивает – лодки начинают плавать туда-сюда. Во всяком случае, так сказал Ора, и это было похоже на правду. А в солнечные дни, такие как сегодняшний, в порту еще более людно, чем обычно. – Вот твои деньги. Хоть торговый дом и пытался сбить цену до 17 лиготов вместо 20, полную сумму они заплатили без задержки. Торговцы – такие странные существа. Так думала Флер, завершая сделку; а потом она наконец подошла к тому, о чем ей сказал Ора. – Лошади? – Да. Мы слышали, что началась война, и на лошадей большой спрос. – О… так, так, лошади… Торговец поскреб подбородок кончиком пера, поднял голову и прикрыл глаза. – Чтобы кормить лошадей, приходится платить пошлины за сено, и, если цены на сено растут, селянам становится слишком дорого содержать лошадей. – И это значит, что они будут их продавать, да? Чтобы не дать себя обмануть, необходимо понимать, что думает собеседник, и предугадывать его ответы еще до того, как делать предложения. Так всегда делал Ора, и в его исполнении это казалось совсем простым. Флер кивнула. Мужчина хмыкнул и взглянул на нее в упор. – Надеюсь, ты не думаешь, что до тебя эта идея никому в голову не приходила? Он смотрел на нее свысока, как будто она какой-то мальчишка-подмастерье. Возможно, он заметил, что перед ним женщина, да еще и молодая. – Не думаю; но даже если мы будем вторыми или третьими, то все равно много заработаем. Флер воспроизвела слова Оры в своей слегка эмоциональной манере. Мужчина прижал перо к губам, словно пытаясь не дать им изогнуться в улыбке. Но если Флер улыбнется в ответ, то проиграет; так что она смотрела из-под шарфа с бесстрастным видом. – Прошу прощения. Похоже, ты растешь с каждым днем. И ты прав… но, как видишь, мы слишком заняты своими делами, чтобы сейчас куда-то ехать и покупать лошадей. Если ты сумеешь найти кого-то, кто продает, мы, возможно, согласимся купить. Торговцы всегда говорят так туманно. – Так ты покупаешь или не покупаешь? Противник нахмурился. – Трудно что-либо обещать наверное – ты ведь можешь привезти тощих и непослушных лошадей. Это было бы неприятно. Он что, ей не доверяет? Впрочем, так оскорбленно может отреагировать лишь аристократ. Флер предпочла извиниться. – Ну, даже если мы их не купим, найдутся другие покупатели. Рынок сейчас хороший, так что, если ты их купишь за хорошую цену, то сможешь продать за хорошую цену. Проблем быть не должно. – Ясно. – Хотя… – ? Мужчина закрыл учетную книгу и сунул себе подмышку. – Все равно я думаю, что это трудно. Лошади – капризные существа. Даже если они послушны, когда ты их покупаешь, они могут не принять нового хозяина. Такое бывает сплошь и рядом. – Да, это верно… Еще живя в поместье, она не раз слышала, как иногда трудно бывает управляться с лошадьми. А сейчас ей самой придется нанимать повозку, ездить на ней туда-сюда и воевать с капризами лошадей. Если она, стараясь изо всех сил, купит-таки лошадь, а потом сумеет продать лишь по дешевке, даже она сама будет рыдать, как Бельтра. – Да, кстати… как тебе вот такое предложение? – Мм? – Если у тебя есть деньги на покупку лошадей, возможно и по-другому их потратить. – Например? Торговец улыбнулся и, достав учетную книгу из-под мышки, снова открыл ее. – Ни проблем с поведением, ни риска болезни, ни нужды в кормежке и уходе. Даже неопытный торговец с этим товаром справится без проблем. Никакого риска по сравнению с лошадьми. Он говорил разумно, хоть Флер и знала, что он подозрителен. Она вовсе не хотела брать у него уроков, но невольно заинтересовалась. – И что же это? – Одежда. – …Одежда, – повторила Флер, и торговец показал ей строки в учетной книге. – Вот цены покупки. А вот цены продажи. Это не так прибыльно, как с лошадьми, но… В общем, смотри, тут любой товар прибыльный. Он был прав… если только вся запись не была подделана, чтобы ее обмануть. Однако едва ли он мог так сразу, на месте составить план мошенничества. С этой мыслью Флер кивнула. – Это надежное вложение денег. С этими словами он закрыл книгу. Флер тут же спросила: – Но какую именно одежду лучше продавать? – Ну, это на твой вкус. У него это звучало просто, однако одежду для Флер всегда выбирали другие. О моде она не знала ничего. Она задумалась, не спросить ли совета у Оры, но тут мужчина перед ней хлопнул в ладоши и сказал: – А, кстати… один из людей, с которыми мы имеем дело, отлично разбирается в таких вещах. – Отлично разбирается? – Да. Он раньше помогал нам продавать одежду, которую мы покупали… блестящий торговец. Ему всегда удается продавать одежду очень быстро. Он как раз хочет расширить свое дело и ищет кого-то, кто бы обеспечил его деньгами. Флер знала, что не так уж умна. Она знала, что не все тонкие детали торговых отношений способна ухватить. Но о том, что сейчас сказал ее собеседник, она немного знала. – Ты имеешь в виду… я даю деньги, и мы делим прибыль? – Именно. И не только денежную прибыль. Ты узнаешь о торговле одеждой. А у него есть связи среди продавцов, так что он может получать одежду по хорошим ценам. – Ну… Похоже, ей в руки падает отличный шанс… большая удача. Возможно, не все в этом мире желают другим зла. Торговец перевернул страницу учетной книги и назвал имя. – Его зовут Мильтон Пост. Это имя, несомненно, принадлежало аристократу.

***

Как и всегда, когда у Флер были при себе деньги, она не удержалась от соблазна чего-нибудь купить. Она взяла немного любимого сыра Бельтры и вина из определенной деревушки, которое нравилось Оре. Потом пошла домой. У них было не очень-то много денег, но Флер надеялась, что Бельтра и Ора не рассердятся на нее за то, что она купила им гостинцев. В конце концов, она нашла новое, стоящее дело. – Одежда? Флер подала Оре фляжку с вином, чтобы воспользоваться его хорошим настроением и рассказать все, когда он выпьет. Ора сидел, закрыв глаза и вдыхая аромат вина. Когда в своем рассказе Флер добралась наконец до разговора с мужчиной из Торгового дома Джонса, она даже не поняла сразу, слушает Ора или нет. – Вот, и это мы попробуем сделать… Ора? Услышав свое имя, Ора взглянул на Флер. – Простите, я так скучал по этому аромату… Одежда? Вы этим хотите заняться? – Есть один человек, который помогает дому Джонса продавать одежду. Судя по всему, он ждет, что кто-нибудь вложит деньги, а всем делом от начала и до конца займется сам. – Ясно… Ора вновь втянул запах вина своим клювоподобным носом и задержал дыхание. Аристократы не умеют наслаждаться мелочами так, как Ора. При этой мысли Флер забыла про раздражение и улыбнулась. – Его имя Мильтон Пост. Едва она упомянула имя, глаза Оры под морщинистыми веками распахнулись и странно сверкнули. – Пост? – Ты его знаешь? Ора медленно выдохнул. – Ммм… конечно. Ора допил вино, закрыл фляжку и поставил на стол. Вечер был тихий и спокойный; Бельтра еще не вернулась с рынка. – Его отец был знаменитым рыцарем. Храбрый, сильный, элегантный… просто картинка из романтической истории. Но кроме того, ходит множество слухов о его любовных похождениях. При этом он милосердный и любит свою семью, и, насколько я помню, фамилию Пост унаследовало не меньше тридцати человек. В том, что у аристократа большая семья, нет ничего необычного… даже две-три наложницы в порядке вещей. Однако, несмотря на старую шутку, что перечислить всех детей аристократа не легче, чем прочесть Священное писание, так много потомков у одного человека бывает весьма редко. Да, похоже, этот мужчина был выдающимся человеком. – Конечно, все его дети не могли получить в наследство землю. Думаю, этот парень – законный Пост. Говорите, он помогает Торговому дому Джонса продавать одежду? – Мм… аа, что? Флер ответила невнятно – ее отвлекла коза, жующая цветок в горшке неподалеку. Должно быть, она сбежала от кого-то, кто ее купил, а может быть, хозяин просто забыл ее привязать. Зрелище было такое странное, что Флер какое-то время просто молча таращилась на него, прежде чем нервно ответить: – А, ну да. – …Ну, скорее всего, он ее продает аристократам. Мы как-то раз пробовали это дело… наняли людей из аристократических семей, которым было некуда деваться, потому что в ряду наследников они были вторыми-третьими. Ведь если говоришь аристократу, которому хочешь что-то продать, что ты из сапожников или кузнецов, то тебе могут тут же указать на дверь, но если у тебя благородное происхождение… Кроме того, мода у аристократов невероятно изменчива; мы должны были знать, кому что продавать. – Вот как… – Итак, вы уже встречались с этим Постом? Коза решила наконец, что листья цветка невкусные. Мекнув, она медленно потрусила прочь. – Нет… я решила не торопиться и сперва поговорить с тобой. – Надо же. Похоже, юная госпожа чему-то учится. – Я ведь уже дважды сама принимала решения и ошибалась. Ора улыбнулся и кашлянул, потом указал на лежащие на столе монеты. Флер уже потратила немножко денег из полученных ею двадцати лиготов. – Хмм? Она склонила голову; Ора вздохнул. – Вам еще многому нужно научиться. Дорога будет трудной. Вы не догадались проверить монеты, которыми они вам заплатили. – А что такое? Они что, как-то недоплатили? Она уже собиралась сказать «это невозможно», когда Ора с сожалением покачал головой. – Посмотрите, как у них стерты края. Вы думаете, меняла их примет за полную цену? Возможно, на обмене мы потеряем десятую долю… Флер нервно вгляделась в монеты и увидела, что, действительно, среди них было несколько стертых и гнутых. – Ну, даже если бы я вам все рассказал, все равно вы бы не смогли это запомнить. Лучше учиться всему постепенно. Однако… – …Однако? – Если бы вы были простым мальчишкой-учеником, которого я мог бы поколотить, я бы сейчас не так себя вел. Слышать, как Ора шутит, доводилось редко… похоже, он и вправду оценил вино. – Помню, меня один раз на банкете стукнули… я неделю плакала. Весело улыбнувшись, Ора смахнул монеты в деревянную шкатулку и закрыл крышку. – Ладно, давайте теперь поговорим о вашей новой затее. – Хорошо… – Итак? Скажите, что вы об этом думаете. От столь внезапной смены темы Флер растерялась. Не в силах быстро переключить мысли, она сказала первое, что пришло в голову: – По-моему, хорошая идея. – Вот как? – тихо ответил Ора, потом взял перо и вписал монеты в старую учетную книгу. Из-за просчета Флер ему пришлось написать слово «убыток» под колонками. – Я ошибаюсь? – Нет. Если вам нравится, действуйте. В общем-то, тот тип прав: лошади умирают, болеют, ранятся, а одежда сохраняется годами. Когда я сам занимался одеждой, обычно только через три года ее уже нельзя было продать. Так что на ней трудно потерять много, и это отличный способ наточить ваши зубки. – Значит… Флер запнулась; Ора уверенно кивнул. – Это будет третий раз, когда на вас будет вся ответственность за работу. Когда Флер жила в поместье, она просто ела пищу, которую ей давали, и надевала одежду, которую ей приносили. Вот и все, что ей приходилось делать. Она не принимала решений, связанных с благосостоянием семьи, она не принимала решений, связанных с собственным браком. Она просто существовала и делала то, что ей говорили. Сейчас она еще только привыкала быть торговцем. Она не умела распознавать обман, ей было трудно вести переговоры. Но то, что она сама могла принимать решения, – это было просто замечательно. Флер сделала глубокий вдох и кивнула. – Но вы все же прислушивайтесь к моим советам, хорошо? Если Ора будет недоволен ее действиями, он даст ей знать. Его недовольство будет означать, скорее всего, что она не справляется. И Флер отлично знала, что он хочет сейчас услышать. – Конечно же. – Да благословит вас Господь. С этими негромкими словами он закрыл учетную книгу. Секунду спустя вошла вернувшаяся с рынка Бельтра – будто нарочно подгадала.

***

Падшие аристократы, незаконнорожденные дети аристократов, настоящие аристократы; несмотря на разные жизненные пути, у всех их есть кое-что общее – знаменитая фамилия. Многие из них цепляются этой фамилией за прошлое, чтобы продолжать жить. Но для таких, как Флер, – для тех, чей титул был продан, а потом стал совершенно никчемным, – фамилия служит лишь бременем. Вот почему она закрывала лицо шарфом и старалась не представляться полностью. А значит, выбора у нее особо не было – чтобы находить работу, приходилось полагаться на связи Оры; но все равно время от времени называть себя приходилось. Впрочем, большинство людей, с которыми она имела дело, относились к ее положению с пониманием и помалкивали. Однако на этот раз ей предстояло вести дело с Мильтоном Постом, опираясь только на собственные силы… не прячась за именем. По крайней мере так она надеялась. – Мы не встречались на каком-нибудь балу? Это было первое, что сказал Мильтон Пост, когда они пожали друг другу руки. Молодой паренек с опрятными золотыми волосами. Его одеяние – не вычурное, но по нему видно, что подбиралось тщательно и со вкусом. Если бы Флер не собиралась вести с ним дела, она бы и не догадалась, что перед ней человек из очень большой семьи. Руки Флер уже никак нельзя было назвать «прекрасными белыми ручками в сатиновых перчатках». Они все равно были красивее, чем у Бельтры, но это уже не бросалось в глаза. Мильтон заметил, что ее взгляд потускнел, и продолжил: – А, конечно. У сэра Милана. – А… – вырвалось у Флер, когда она вспомнила, что действительно когда-то была на этом балу. – Там мы познакомились, но, похоже, ты меня не помнишь. Юные аристократки пожимают больше рук, чем трогают кусков хлеба. Даже если при каждом рукопожатии ладони лишь слегка соприкасаются, это повторяется так часто, что, бывает, за время бала они распухают. – Но это и понятно. Ты тогда привлекла столько взглядов. Это было, когда еще не умер предшественник Оры, а фамилия Болан еще что-то значила. В общем, давно, когда Флер была еще завидной партией. – А твое имя… – Флер Болан. Давно она не называла свое имя полностью. Она немного взгрустнула и немного смутилась. Впрочем, смущение было вызвано не столько тем, что она произнесла эти слова, сколько тем, что произошло это в портовой таверне. – Ах, да… старшая дочь семьи Болан… Ты потом вышла за Дюана, известного своим злобным характером. – А! На этот раз она искренне удивилась. К счастью, они были не на каком-то приеме. Флер поспешно прикрыла рот рукой, и Мильтон улыбнулся.

В версии с изображениями тут находится картинка.

– …А ведь твоей руки искали многие юные рыцари; ты знала об этом? Мильтон быстро положил в рот немного чечевицы – видимо, чтобы вежливо убрать улыбку с лица. Но от этого Флер только сильнее смутилась, ей захотелось сбежать куда подальше. – Жаль, что получилось то, что получилось. Могу только посочувствовать… хотя были и те, кто говорил злые слова. Она знала, что Мильтон вовсе не намекает на то, что она рыдала неделями. Заставив себя успокоиться, она сделала глубокий вдох под шарфом и кивнула. – В конце концов, мы не выбираем свою судьбу и свое будущее. Те, у кого есть такая сила, сидят куда выше. Когда он подливал вина ей в кружку, Флер заметила, что, хоть он и не так грациозен, как аристократ, но и не так груб, как рыцарь. Он походил на игривого племянничка. – Вся моя семья… – М? – переспросил Мильтон, подняв кружку к губам. – Вся моя семья оттуда свалилась, да. Но для меня еще есть место в этом мире… хотя, должна признать, я никогда не думала, что это будет место торговца. Он кивнул, щурясь от солнца. Потом, глядя на свое вино, ответил: – Я всего лишь третий сын второй наложницы. Как ты, наверное, догадываешься, когда я ушел из дома, я получил лишь кусок земли размером с ладонь, немного денег и фамилию Пост. У меня нет даже повозки и лошади, чтобы зарабатывать деньги и жениться в конце концов на дочери знатного рода; нет дара писать стихи. Но я всего этого и не ожидал, так что не жалуюсь. – Ты поэтому начал заниматься торговлей? Похоже, его изгнали из родового поместья. Мильтон снова отправил в рот немного чечевицы – на этот раз, чтобы скрыть горькую улыбку. – К счастью, фамилия Пост открывает многие двери. Я люблю поесть, выпить, поговорить; когда я путешествую, меня часто приглашают на трапезы, так что мне всегда есть где утолить свои нужды. После того как муж Флер умер, а все имущество семьи был распродано, Флер заслужила уважение слуг тем, как приняла этот удар. Но она вовсе не пыталась казаться сильной – просто плыла по волнам жизни. Такую же «силу» она сейчас чувствовала и в Мильтоне. – Я слышала, ты хороший торговец. – Ха-ха. Немного неловко, когда тебя хвалят, но, должен признаться, я в себе уверен. На свете есть немало людей, которые злоупотребляют своей фамилией, чтобы жить. Мильтон, ушедший из дома, чтобы торговать, твердо стоял на ногах. Сейчас, когда его крылья подрезали и он не мог парить, как ангел небесный, он не мог держаться в стороне от простолюдинов. Честно говоря, Флер была восхищена тем, что он понимает свое место в мире и стоит на собственных ногах. Настолько сильно восхищена, что невольно спросила: – Каков же… твой секрет?.. По словам Оры, любой, кто рассказывает другим свои способы работы, недостоин зваться торговцем. Флер сразу пожалела, что задала столь глупый вопрос; однако Мильтон прищурился и наигранно улыбнулся. Пока Флер отчаянно пыталась найти слова, чтобы спасти положение, он поднял глаза и ответил: – Смотреть на себя и понимать себя. Она никак не могла сообразить, что он имеет в виду; лишь смотрела в его красивые голубые глаза. – Это и есть мой способ. Многие из моих друзей торгуют, но для них торговля – разовые сделки. Они считают себя такими же, как их торговые партнеры, и потому они никогда не произведут впечатления. Но не я; я всегда говорю своим партнерам, что имя Пост открывает множество возможностей. И даже если они смеются, они все же запоминают меня и то, какую хорошую одежду я им продал, – и я продаю им еще. Поскольку я всегда вожу хорошую одежду, продать ее несложно. Слова лились изо рта Мильтона подобно воде; договорив, он улыбнулся. – И мои деловые партнеры ценят это. Он допил вино из своей кружки и налил еще. Флер молчала, но не из-за того, что он сказал. Восхищение найденной родственной душой переполняло ей грудь и сдавливало горло. – Ха-ха… лишилась дара речи? – Нет, нет… – Однако… – Мильтон подал хозяину таверны монетку, а тот принес еще вина. – Все это я делаю, потому что у меня есть цель. Услышав это, Флер едва ли не воочию увидела воображаемую девушку, стоящую рядом с ним… Но оказалось, что она совершенно не угадала. – Я хочу… покрасоваться перед семьей. И вновь Мильтон отправил в рот чечевицу, чтобы спрятать улыбку. Флер рассматривала его с серьезным лицом. – И я это все делаю не во имя чести семьи Пост. Я хочу доказать, что они могут меня изгнать, но все равно я преуспею. Я хочу стоять перед ними с гордо поднятой головой, даже если для этого мне сначала придется ползать на коленях… ну, как торговцу, разумеется. Что за целеустремленность… Флер было трудно держать руки неподвижно. Будь здесь не шумная таверна в торговом квартале, будь между ними не грубый деревянный стол, а красивый, с белой скатертью, – вполне возможно, ее рука потянулась бы и взяла его руку. Остановило Флер лишь то, что сейчас они были не на балу в аристократическом особняке. Сидящей перед ней человек поставил перед собой цель и шел к этой цели, взяв на себя роль торговца. А значит, Флер сейчас нужно не его руку взять в свою, а сказать нужные слова. – Итак… – Да? Ей по-прежнему казалось, что у нее что-то застряло в горле; она склонила голову чуть вбок и сказала: – Я слышала, ты ищешь того, кто ссудит тебя деньгами. Торговцы с легкостью меняют отношение к людям и делам, если того требует ситуация. Флер рассматривала Мильтона как торговца и потому говорила тоном торговца. Тот вроде как улыбнулся; Флер была уверена, что ей не показалось. – Верно. Она сделала глубокий вдох. – Сколько тебе нужно? Названную им сумму она могла себе позволить.

***

Суп был такой густой, в нем было столько хлеба, чечевицы, лука и остатков вчерашнего мяса, что, казалось, достаточно съесть пару мисок – и два дня потом будешь сыта. Более того, он был еще и с сыром. Такое блюдо и на столе у аристократа смотрелось бы. Настолько хорошо Бельтра умела управляться с кухней, хоть ей и не помогал никто. Поскольку семья Болан была совершенно нищей, Бельтра хорошо научилась пользоваться дешевыми продуктами. Даже Ора, опытнейший торговец, был изумлен, когда она сказала ему, сколько это все стоило. Да, она свое дело отлично знала. Во всем, что касалось кухни, ей не было равных. – Эти караваи не приняли хлеботорговцы, и я купила их по дешевке. Они слишком черствые, но для супа они в самый раз. У нас было немного лишних пряностей, я их обменяла у женщины через два дома от нас на лук. А мясо – просто куры, которые забрели к нам в дом. Когда Флер была маленькая, ей строго-настрого наказали не гулять в заднем дворе. Поэтому она и не догадывалась, что там ставят силки, чтобы добывать еду для ужина. Когда узнала, была изрядно удивлена. Но в поместье ловушки ставили старые садовники, а Бельтра у них это переняла и сейчас делала то же самое. Так что и Флер, и Ора прекрасно знали, что эти куры не просто «случайно забрели». Съедобных животных (свиней, овец, коз, кроликов и всякий прочих) по городу бродило много – даже больше, чем в лесах и полях. Если одну-две курицы «позаимствовать», особой суматохи из-за этого не будет. Ора, как обычно, похвалил ужин, но Флер ела, не произнося ни слова. – Юная госпожа? Она едва не уронила ложку, услышав вопросительный голос Оры. Поскольку все серебро было распродано, в руках она держала дешевую оловянную ложку. Бельтра иногда жаловалась, что скучает по тому, как полировала серебро; однако Флер нравилась практичность таких скромных вещей. – О, мм, очень вкусно… Ора и Бельтра взглянули на Флер, удивленные волнением в ее голосе. – П-правда. На этот раз они переглянулись между собой. Флер отломила кусочек хлеба и сунула в рот. Хлеб был черствый, зато так у нее будет повод молчать какое-то время. – Что-то случилось на переговорах с сыном семьи Пост? Сердце Флер так колотилось, что она его даже слышала. Боясь, что и Ора услышит, она отвернулась и сунула в рот второй кусок хлеба, не проглотив еще первый. – О, это насчет новой торговли? Бельтра была мастерицей в работе по дому, но при этом на удивление тугодумной, когда речь заходила о чем-то другом. Впрочем, на этот раз она скорее уточняла, чем спрашивала, так что Флер ничего не ответила и отпила пива. – Одна из основ торговли, – произнес Ора, как раз когда Флер встала из-за стола, – в том, что не следует чересчур сближаться с партнерами. Ее сердце вдруг успокоилось, и она одарила Ору холодным, обвиняющим взглядом. Однако Ора не отступил. – Чтобы торговля шла гладко, необходимо иметь нескольких партнеров. Это очень важно, ведь торговля по природе своей капризна и рискованна. Чтобы не допустить катастрофических убытков, ни в коем случае нельзя всецело доверять лишь одному партнеру. Если окажется, что товары, о которых уже договорились, не доставлены… Какое-то время они молча смотрели друг на друга; однако Флер в этом состязании было далеко до Оры. У него на лице ни единый мускул не дрогнул; в конце концов она отвернулась и рявкнула Бельтре: – Добавки! – Те, кто хотят получать прибыль, должны знать, какие опасности с этим связаны. Если мечтаете о богатстве, умейте эти опасности преодолевать. Нам, торгашам, необходимо всегда сохранять холодную голову и избегать рисков. Ора говорил монотонно, без нажима. Он, похоже, понял, почему Флер ведет себя так странно. – Он искренен. – У торговцев много масок. – Он кажется искренним. Ора кивком предложил ей продолжить. – Доход надежный. Я даю деньги, он покупает одежду. Прибыль – три-четыре десятых доли. Делим пополам. – Насчет одежды… где он ее будет покупать, у кого? – Я слышала, она из знаменитого заморского города, покупает он ее через Торговый дом Джонса. Не беспокойся. Она разрезала рыбку надвое и положила в рот меньший из кусков. Для удобства из рыбки были уже извлечены кости. – А кто покупает? – Его постоянные покупатели. Мы это обсудили. Старый седой торговец прекратил расспросы. Флер смотрела на него искоса, осторожно, точно школяр, ожидающий похвалы от учителя. Рука Оры поднялась к голове, и он, вздохнув, принялся поглаживать почти лысый череп. Эта поза говорила, что он в раздумьях. Флер снова мыслями вернулась к разговору с Мильтоном. Она была уверена, что они вдвоем составили достаточно подробный план. От обычной схемы Мильтона было лишь одно отличие: на этот раз деньги дает Флер, а не торговый дом. Когда платил торговый дом, он же и забирал почти всю прибыль, а сейчас они вдвоем, работая рука об руку, смогут получить куда больше. Когда цели абсолютно ясны, никаких трудностей возникнуть не должно. – Это все? – А что, какие-то проблемы? – еще более напористо ответила она. – Если вас интересует мое мнение… – Ну что, говори, что хочешь сказать. Едва закрыв рот, Флер тут же поняла, что говорила очень грубо, и отвела глаза. – Прости. Я действительно хочу узнать у тебя, видишь ли ты здесь какие-то подводные камни; скажи, пожалуйста, что ты об этом думаешь? Ора вздохнул и стер пивную пену с бородки. – Можно ли ему доверять? Флер не огрызнулась в ответ, и вовсе не потому, что хотела извиниться за недавнее поведение. Если Ора задал этот вопрос, значит, его действительно что-то беспокоило. А по его же словами, лучшие из торговцев умеют находить правду по самым обрывочным сведениям. – …Он что, такой подозрительный? – Не то что подозрительный, но что-то тут странное. – Что именно? Ора уткнулся взглядом в собственную ладонь, потом покосился на Флер. Эта поза означала, что он в нерешительности. Он молчал, пока мысли крутились в его голове, потом вздохнул. Так обычно кончались все его размышления. – Простите меня, юная госпожа. – За что? – Торговля подобна вот этой супнице, – он указал на стоящую на столе большую посудину, по-прежнему до половины наполненную вкуснейшим супом Бельтры. – Там внутри – прибыль, созданная умелыми руками Бельтры. Чем более умелые руки у торговца, тем больше прибыли он получит; но если внутри окажется слишком много, часть непременно выльется. Доходность торговли имеет предел. Бельтра села рядом с Орой и принялась отрывать и есть кусочки хлеба – ее явно не интересовало ничего, кроме домашнего хозяйства. – Прибыль, которую получают партнеры по торговле, обычно распределяется между ними. – Я знаю. Вот почему Мильтон не хочет работать с торговым домом, который высасывал из него соки, и ищет кого-то вроде меня. Ора кивнул, но не остановился. – Это значит, что они на Посте заработают меньше. Вы об этом подумали? Торговые дома невероятно хитры и коварны. – Э? В первое мгновение Флер растерялась, но тут же улыбнулась. – Если дело только в этом, не волнуйся. Все наоборот. – Вот как? – Да. Они тоже делают это, чтобы увеличить свои доходы. Потому что сейчас Мильтон продает одежду, которую покупает у другого торгового дома, а у Джонса хотят, чтобы искусство Мильтона работало на них. А Мильтон, вместо того чтобы просто перейти к ним, выдвинул условие, что он сам найдет того, кто вложит деньги. Веки Оры медленно опустились. Когда они вновь поднялись, он посмотрел в сторону. – Значит, вы будете работать с Джонсом, да? – Да. Мильтон через них купит одежду, значит, во-первых, они будут с ним торговать, а во-вторых, это улучшит их отношения. Так что для них никакого вреда. Ну и конечно… – Флер сделала драматическую паузу, довольная, что может так порисоваться перед Орой. – Для нас с Мильтоном все еще лучше. План был идеален. Мильтон избавится от тех, кто на нем наживался, и заработает больше обычного, хоть и отдаст половину прибыли. Торговый дом Джонса это устраивает. На плечи Флер ложатся все риски, но за это она получит достойный доход. И чем больше она будет зарабатывать, тем больше будет узнавать о торговле; в то же время Мильтон в конце концов скопит достаточно денег, чтобы открыть собственное заведение. Флер этот план казался просто великолепным – внакладе не должен был остаться никто. – Хмм… Однако Ора, как ни странно, все еще колебался. Он хмурил брови и смотрел на свою ложку. Флер прикрыла глаза и стала терпеливо ждать его ответа. Время текло все медленнее и медленнее; в конце концов, не выдержав напряжения, она глотнула еще супа. Он уже совершенно остыл, но так вкус даже лучше чувствовался. – Вкусно… Бельтра, все это время молча евшая, улыбнулась. Лишь когда Флер попросила у нее горячей воды, чтобы прополоскать рот, Ора наконец заговорил. – Хорошо. Если вы так решили. Флер была озадачена – даже после того как он повторил свои слова. Она была не настолько уверена в себе, чтобы тут же ответить: «Хорошо, значит, так и сделаем». Она положила ложку и посмотрела на Ору вопрошающе. – Если у тебя есть сомнения, поделись ими… – Нет, одними словами тут не объяснишь. Думаю, я слишком много беспокоюсь. Я стар, я не могу отказаться от своих методов; быть может, я чересчур осторожен, поскольку слишком много обжигался в прошлом. Но вы… Он отпил супа, потом склонил голову в сторону Бельтры, выказывая ей свою похвалу. Несмотря на возраст, он оставался красив и следил за внешностью, даже оставшиеся волосы смазывал яичным белком, чтобы они лучше выглядели. Бельтра довольно улыбнулась. – Вы растете своим путем. Я не могу отрезать вам ноги по колено лишь из-за того, что боюсь. Флер не была уверена, что это похвала, но, в любом случае, то, что Ора позволил ей самой принять решение, – уже изменение к лучшему. Это значило, что она как ученица заслужила немножко доверия своего наставника. – Торговец лишь тогда обретает независимость, когда уже как следует обжегся. Флер улыбнулась. – Ты имеешь в виду, что мне еще предстоит испытать неудачу. – Я этого не говорил. И все же он улыбался. Вскоре Бельтра встала из-за стола, поняв, что миски опустели. – Я не умею обращаться со словами и решать такие трудные задачи. Но свое дело я знаю. Так серьезно она ко всему относилась. Ничего нет лучше, чем быть частью такой семьи.

***

На следующее утро Флер проснулась рано. Ну – рано по меркам аристократов, не простолюдинов. В прошлом Бельтра будила ее лишь после того, как успевала переделать всю утреннюю работу по дому. А первым, по-видимому, вставал Ора. Встав с кровати, Флер причесалась деревянным гребнем, который для нее смастерила Бельтра. Ее волосы были обрезаны выше плеч и почти не сопротивлялись, так что расчесывание пролетело вмиг. В первый день после того, как она отрезала свой роскошный символ аристократичности, она поразилась тому, как мало времени стала тратить на утренний туалет. Длинные волосы аристократа для обычного человека – лишь источник проблем. Чтобы содержать их в чистоте и порядке, приходится каждодневно прикладывать много усилий. А времени на это у обычного человека нет. Вдобавок волосы могли бы выдать пол Флер при торговле – и потому она остриглась без колебаний. Как ни удивительно, отнюдь не она была поражена этим больше всех. Другие были явно захвачены врасплох; когда Ора печально сказал, что волосы придется обрезать, Бельтра сопротивлялась яростно; к тому времени, когда они закончили спорить, Флер уже остригла волосы сама. Она до сих пор помнила, как Бельтра рыдала после этого; да и потрясенное выражение на лице Оры вряд ли удастся забыть быстро. Но Флер, глядя в зеркально отполированное медное блюдо, не испытывала никаких сожалений. Она даже улыбнулась своему отражению – ее первая улыбка после того, как она остриглась. Если она собирается стать торговцем, то не должна сохранять внешность аристократки. Она должна выживать сама – как Флер Болан. – Так! По утрам возле колодца всегда было людно, поэтому Флер еще накануне вечером запаслась водой. Умывшись и прополоскав рот, она ловким движением выплеснула воду в окно, на грядки – словно всю жизнь этим занималась. – Юная госпожа? – раздался за дверью голос Бельтры после легкого постукивания. Вполне естественно, что она решила заглянуть; обычно Флер с трудом вставала, даже если ее трясти за плечи. Но сегодня она сама с улыбкой открыла дверь. – Доброе утро. – Д-доброе утро… – Где Ора? – Эээ, он пошел на рынок, как обычно. Было так рано, что Ора еще даже не вернулся, чтобы командовать Флер. Наконец-то она могла вести себя так, как ей хотелось. – Тогда не могла бы ты приготовить мне завтрак? Ломтик хлеба с сыром и немного вина. Завтрак был роскошью, привилегией аристократии и богатых семей. То, что падший аристократ теряет это право, приносит ему особую, символичную боль. Бельтра взглянула удивленно, потом задумчиво потупила очи долу. Наконец она подняла голову и с улыбкой кивнула. – Сейчас сделаю. Она решила вознаградить Флер за то, что та рано встала? Флер обняла служанку. Бельтра рассмеялась, потом убежала на кухню готовить завтрак. Снаружи доносилось птичье пение. Утро было таким чудесным.

***

Съев свой тайный завтрак (о котором Ора не должен был узнать), Флер надела плащ, замотала лицо шарфом и собралась уходить. – О, вы так рано уходите? – удивленно спросила Бельтра, вытирая руки о передник. – Да, я иду в порт. Передай это Оре. – О… ладно… – неуверенно ответила Бельтра. Когда Флер молча взглянула на нее, она нервно продолжила: – Удивительно… я начинаю привыкать видеть вас в этой одежде. Честно признание Бельтры вовсе не огорчило Флер; она крутанулась на месте в своем плаще и нарочно ответила низким голосом: – Я пошла. – Удачи… Флер захотелось рассмеяться над обеспокоенной Бельтрой, но юная служанка просто не могла иначе. Идя по улице и вдыхая утренний воздух, Флер чувствовала, что счастлива. После холодной и сухой зимы наконец-то начало теплеть. Воздух пах свежестью, как в лесу. И дома, и деревья – все оживало под ярким солнышком, словно подталкиваемое хорошей погодой. Стояла весна, уже начали распускаться цветы. До зеленого лета, казалось, тоже было рукой подать. Пройдя мимо нескольких торговцев, присматривающих за козами, Флер поймала себя на том, что ускоряет шаг, чтобы поскорее встретиться кое с кем в погрузочной части порта. Пройдя несколько улиц, она пришла наконец к месту назначения и увидела, что порт забит множеством лодок. Работники трудились не покладая рук, стараясь разгрузить их как можно быстрее. Большинство портовых работников встали еще до рассвета… еще до того, как церковные колокола прозвонили начало утренней службы. Часы работы городских рынков были заданы строго, но к порту это не относилось. Никто ведь не может отказать лодке, которая добралась досюда, перенеся дожди и штормы, едва не потонув, и теперь, потрепанная, пытается войти в порт. Впрочем, так это предпочитали видеть торговцы; кто знает, правда это или миф. Во всяком случае, рынок не откроется лишь потому, что усталая кляча привезет туда товары из порта. – Отлично! Все готово! Да благословит тебя Господь! – громко выкрикнул грузчик с обнаженным торсом, хлопнув по повозке; но его голос мгновенно затерялся в общем гвалте. После восхода солнца перевозить грузы мог любой торговец – хоть молодой, хоть старый. Это время дня и для путешественников было самым занятым. Погрузочные дворы лавок и торговых домов были забиты повозками, работниками, таскающими грузы, торговцами, проверяющими товары, и нищими, собирающими соль, которая высыпалась из бочек с соленой сельдью. Типичный бурлящий порт. Поневоле хочешь сбежать от этого шума в ту же секунду, как твою повозку закончат грузить… но, как ни странно, позже по нему будешь скучать. К такому странному положению дел приспособиться было непросто. Флер не думала, что вообще когда-нибудь приспособится так же хорошо, как Ора, но по крайней мере ей следовало научиться сохранять спокойствие в такой среде. – Это последний тюк? Сколько всего? Двадцать? Нет проблем! Грузи! Вскоре Флер заметила в толпе молодого человека, указывающего всем, куда какой груз нести. В толпе обнаженных по пояс мускулистых грузчиков он выделялся изысканной одеждой; выглядел он довольно странно – как поэт на поле брани. – Все, я поехал! Встречаемся на том холме! Да пребудет с тобой Господне благословение! Чтобы командовать людьми в такой обстановке, от молодого человека, должно быть, требовалось высшее напряжение сил. Флер наблюдала за ним с интересом, подходя поближе. Он уже собрался было направить свою лошадь прочь, когда наконец заметил женщину. – А… – Доброе утро. Флер чуть колебалась, думая, не следовало ли поприветствовать его более вежливым образом, но решила, что и так нормально. Мильтон кинул взгляд на товары, потом на Флер и улыбнулся. – Здравствуй. – Похоже, мне повезло, что я тебя застала. – Ха-ха… не ожидал, что ты сегодня придешь. Он рассмеялся; белое облачко вырвалось изо рта Флер и растворилось в холодном утре. Мильтон подошел к крупу лошади и, легонько хлопнув, отправил ее вперед. – Поговорим на ходу? – Давай. Флер зашагала рядом с Мильтоном, думая, какие же разные есть аристократы. Одни живут в шумных, многолюдных городах. Другие в монастырях посреди степей. А Мильтон сейчас направлялся к семье, владеющей большим поместьем с лесом и речкой. Флер мало спала последние дни, но все равно держалась бодро. На лице ее не было ни намека на утомление. Пока они с Мильтоном пробирались через толпу, она ни разу не зевнула. Она просто дышала сквозь шарф тихо и глубоко, сохраняя спокойствие. Нужно было поддерживать непроницаемый вид. – Так, вернемся к тому, о чем говорили вчера… Она заговорила лишь после того, как они покинули порт и направились вдоль многочисленных постоялых дворов и лавок виноторговцев. Но ее голос тут же увял. Не потому что кто-то заставил ее остановиться – просто Мильтон улыбнулся ей, ведя лошадь в поводу. – Ч-что-то смешное я сказала? Если бы она не понизила голос, могла бы и впрямь навлечь на себя шутки. Или он смеялся над чем-то другим? – Ах, прими мои извинения. Мильтон прикрыл рот рукой. Впрочем, Флер не могла сердиться на человека, улыбающегося так счастливо. Такие улыбки заразны. Утро было слишком хорошее, чтобы раздражаться по пустякам. – Я просто подумал, что это невероятно. – Что невероятно? – огрызнулась Флер. Мильтон вновь улыбнулся, теперь смущенно. Флер на него не смотрела, но и не сердилась. Они деловые партнеры, и ей хотелось впитать его опыт. – А, просто если бы это было год-два назад… да даже совсем недавно… если бы ты заговорила со мной таким тоном, у меня бы сердце из груди выпрыгнуло. Их голоса почти не слышались за звуком лошадиных копыт. Флер закрыла глаза, удивляясь, почему столь непринужденный ответ Мильтона ее не рассердил. Быть может, потому что она и вправду изменилась за последнее время. – Но, конечно, это не значит, что сейчас мое сердце совершенно спокойно. Он ухмыльнулся; но, поскольку он явно шутил, Флер не могла не улыбнуться в ответ. – Ох, прости, шутки в сторону. Итак, ты обдумала мое предложение? Чем ближе они подходили к рынку, тем больше людей им попадалось. Возле многочисленных мастерских и кузниц, мимо которых они проходили, готовились к работе подмастерья, а пекари уже трудились не покладая рук (если запах свежевыпеченного хлеба хоть что-то значил). – Я согласна. Ответ Флер прозвучал кратко. Она специально так сделала, пока они вдвоем разглядывали пекарню, мимо которой проходили. Затем Флер перевела взгляд на Мильтона. Тот удивленно повернулся к ней. – Серьезно? – Я бы не стала тебе лгать. Она вдруг осознала, что одета как торговец и часто дышит под шарфом. Глядя на радостную реакцию Мильтона, она почувствовала себя виноватой. В этот миг она поняла, что значит выражение «светящиеся глаза». – Спасибо… огромное тебе спасибо! Посреди фразы он глубоко вдохнул. – Мм… ха-ха, – неуклюже ответила Флер, да так тихо, что сама еле услышала. В голове у нее возник образ Оры, предупреждающего, что Мильтона нельзя судить по внешности. А Ора всегда бывал прав. – Я всю ночь думала над твоим предложением и решила его принять. – О, э… прими мою благодарность. – … Флер смотрела на его мальчишескую улыбку, изо всех сил стараясь скрыть свою тревогу и успокоиться. – Кстати, нам сейчас и вправду не о чем беспокоиться? О покупке, о продаже? – Хмм, ну, я уверен, что торговый дом, который нас познакомил, действительно желает с нами сотрудничать. Вновь перед мысленным взором Флер возникло лицо Оры; это подтолкнуло ее задать следующий вопрос: – Им стоит доверять? У тебя нет мысли, что они это делают лишь затем, чтобы помешать другим торговым домам? – Что ж, такое всегда возможно. Но я рассуждаю так: одежда легкая, и лодка может везти ее много. А чем больше мы перевозим разом, тем ниже расходы. Конечно, все это окажется зря, если мы не сможем всю ее продать. Но если у тебя есть уверенность, что ты сумеешь продать все, то чем больше ты закупишь, тем больше прибыли получишь. Настолько хорошие у нас возможности получить прибыль. А Джонс стремится стать крупнейшим торговым домом в городе. Они ведь из тебя выжимали сколько могли, когда торговались, верно? Он натянуто улыбнулся – потому, видимо, что был вынужден плохо говорить о Торговом доме Джонса, чтобы убедить Флер. Однако та, к собственному удивлению, отнеслась к этому спокойно. Между ними возникло некое понимание, что каждый готов ради своей прибыли сделать что угодно. Мильтон тем временем продолжил: – Все в мире хотят что-то отхватить для себя. Я вполне понимаю твою подозрительность. Флер, бывшую аристократку, мало знакомую с земными делами, это заявление заинтриговало. – Все думают лишь о том, как бы самим обогатиться. Разумеется, я не исключение. – Тогда… Она замолчала, не договорив: «…почему я должна тебе доверять?» Задавать такой вопрос было бы по-детски. Она бы просто показалась со стороны ребенком, спорящим ради развлечения. К счастью, она избавила себя от этой неловкости. И все же, как ни странно, она была не вполне уверена, стоило ли останавливаться. Когда она говорила, как ребенок, что-то внутри нее вспухало. Но сейчас она просто спрятала все сомнения под шарфом и лишь тихо разглядывала лицо Мильтона. Лицо было мягким, и так же мягко его обладатель произнес: – Возможно, слышать от меня такие слова довольно смешно, но это все, что я могу сейчас сказать. Они добрались до городской окраины. Мильтон остановился и добавил: – Пожалуйста, верь хотя бы этим моим словам. Флер улыбнулась и одновременно слегка прищурилась. Она уже не была уверена, что именно видит перед собой. Они приближались к будке сборщика пошлин у въезда в город; там толпилось множество селян, привезших из своих деревень то, что вырастили. Были в толпе и путешественники – им тоже предстояло пройти досмотр и заплатить пошлины. Волы, лошади, куры, утки, люди… такого хаоса больше нигде не увидишь. Но Флер к гомону не прислушивалась. – Ты говоришь не очень-то убедительно. – Конечно, ты же даже моего лица не вспомнила. Флер улыбнулась под шарфом, думая, что быть падшей аристократкой, возможно, не так уж и плохо. – Нападать, отступать, вновь нападать… – …А там, быть может, бабочку поймать, а то и кошку, кроля иль лису… Это были строки из стихотворения, высмеивающего юных аристократов, играющих в любовь. Возможно, кроме Флер и Мильтона, во всем городе никто больше не знал этого стихотворения; и, стоя вместе, они весело рассмеялись. Когда смех утих, как круги на озерной воде, Флер тихо промолвила: – Я доверяю тебе. Это было короткое заявление, но куда более сильное, чем длинные договоры, которые обычно заключают торговцы. Мильтон с серьезным видом кивнул и опустил поводья. – Рассчитываю на тебя. Они обменялись рукопожатием, и Флер ответила: – Это я хотела сказать. Мильтон снова взялся за поводья и перевел взгляд на свою лошадь, но тут же опять повернулся к Флер. – С твоего позволения, на этом закончим сегодняшний разговор, хорошо? Он смотрел серьезно, хотя, пожалуй, серьезность эта была напускная. – Ты умеешь говорить лучше, чем я ожидала. – Достигли ли твои слова сердца слушателя, понимаешь только в момент прощания. – Вести себя так, будто тебе интересна собеседница, чтобы она всю ночь затем думала лишь о тебе… ты это имеешь в виду? Даже сама Флер была удивлена тем, насколько естественно у нее вырвались эти слова. Такое освежающее чувство – когда надеваешь проржавевшую маску аристократки, долго хранившуюся в глубине души. – Похоже, я недостоин называться торговцем, если мои мысли так легко читают. – Вот как? А я ведь еще не спросила о времени следующей встречи. Она продолжала играть роль высокородной девы, ожидающей следующего визита рыцаря. Ее сердце просило, чтобы каждый день тянулся долго, как три осени, – настолько приятно было играть эту роль. – Вечером через три дня. – Буду ждать. Почти неосознанно она сделала прощальный жест, подумав про себя, уж не голубая кровь ли заставила ее так поступить. Она даже не смогла удержаться от того, чтобы вздернуть слегка подбородок. Впрочем, тут же попыталась скрыть это движение – опустила голову и отвела глаза. – До встречи. С этими словами он двинулся прочь, хотя Флер была уверена – он притворился, что не заметил ее реакцию. Звук лошадиных копыт постепенно растворился в общем гаме. Вечером через три дня. Так она пробормотала про себя, наблюдая за удаляющейся спиной Мильтона, – и вдруг поймала себя на том, что прижимает руку к груди. Она поспешно разжала пальцы и расправила морщинки на одежде. Мильтон поздоровался со стражами и успешно прошел досмотр. Лишь раз он обернулся на Флер. И тут же она зашагала прочь, чтобы со стороны показалось, что она давно о нем забыла. Хотя на самом деле она просто боялась и дальше смотреть ему в спину. Вечером через три дня. Посреди гвалта и гомона пробудившегося к жизни города Флер мысленно повторяла эти слова, будто держась за сокровище.

***

Весеннее солнце одаряло землю ярким светом. Здания в городе стояли так тесно, что между ними и лист бумаги не просунешь. Поэтому, хотя казалось на первый взгляд, что солнце должно заглядывать в каждый дом, на самом деле это было роскошью. А если даже солнечный свет, неистощимый дар небес, считается роскошью, легко понять, как тяжела жизнь простолюдина. Такого рода мысли одолевали Флер, когда она сидела у окна, опершись щекой на руку, и смотрела, как птички клюют оставшиеся от обеда крошки. – Юная госпожа. Что за неудачный момент. Впрочем, сердиться Флер не могла и потому лишь продолжила рассеянно смотреть в окно. Если кто и мог сейчас сердиться, то это Ора. – Юная госпожа! Напуганные птицы разлетелись. Этого хватило наконец, чтобы Флер подняла голову и лениво обернулась на причину суматохи. – Зачем надо было говорить так громко… – Если это понадобится, чтобы вы меня слушали, я могу крикнуть еще громче! – Ладно, ладно… просто день такой замечательный… Выдохнув последнее слово, она зевнула и потянулась, не вставая со стула. На столе перед ней были разложены бумаги, перо и чернильница. Ближайший к ней лист был весь исписан аккуратным почерком Оры. На нем были выписаны ходовые фразы, используемые торговцами в договорах. Там были такие слова, как «покупка», «продажа», «заем», «долг», и даже молитвенные фразы, которыми нередко завершаются договоры. Торговцам нередко приходится иметь дело с чужестранцами, поэтому для удобства они предпочитают пользоваться одними и теми же избитыми сочетаниями слов. Не только денежные суммы – любое, даже одно-единственное слово в договоре торговец не должен позволить себе ошибочно понять, особенно если речь идет о таких больших деньгах, потеря которых может привести к разорению. Необходимо знать все ловушки, которые торговцы-хищники ставят на глупцов, – это, так сказать, основные правила игры. Вспоминая нарочито подчеркнутые слова Оры, Флер отложила этот лист и взглянула на следующий. Там была большая таблица обменных курсов разнообразных денег. Для Флер это казалось каким-то сверхсложным заклинанием. Конечно, человек, желающий стать независимым торговцем, должен запомнить все эти числа, и Флер знала, что ей придется это сделать, даже без понуканий Оры. – Юная госпожа. Его голос лишился всяческих интонаций; Ора явно рассердился всерьез. Флер хмуро посмотрела на него. – Ох, не злись ты так… я тоже ненавижу, что я такая. Будучи наблюдательным человеком, Ора не мог не понять, что Флер имела в виду вовсе не леность, вызванную прекрасной погодой. Наморщив брови, он лишь одним глазом изучал Флер. Следующие слова он явно выбирал тщательно – умный и преданный человек, не бросивший Флер, несмотря на то, как безнадежно она себя вела с ним. Его слова прозвучали даже вежливо. – Юная госпожа, как ваш наставник и счетовод, я должен сказать вам прямо. – Хмм? Он коротко вдохнул. – Не принимайте вещи за что-то другое. Что за глупый разговор. Такие напыщенные речи Флер терпеть не могла. Торговцы словно от рождения любят говорить туманными фразами, которые как хочешь, так и понимай. Лицо Флер помрачнело – чего Ора и добивался. Он притронулся к голове и продолжил: – Я не должен говорить дурно, но нынешний глава семьи Пост унаследовал свое место, соблазнив вдову предшественника. Я слышал, в этой семье все решения принимаются в женских спальнях. А значит… – А значит, Мильтон, в жилах которого та же кровь, унаследовал с ней и талант использовать женщин в своих целях? Договорив, Флер уткнулась взглядом в стену. Повисло молчание, посреди которого слышался лишь птичий щебет. Еще какие-то звонкие голоса к нему присоединились – возможно, голос играющих на улице детей. Потом посреди щебета раздался вздох мудрого счетовода. – Да-да, я знаю: он Мильтон Пост, торговец, пользующийся тем, что у него кровь аристократа, а я всего лишь женщина. – Я не это имел в виду… – Нет нужды объяснять; я понимаю. Я знаю правду. Я всего лишь птица, которой некуда приземлиться. Если я спрыгну с этого подоконника, то должна буду летать вечно. Произнося эти слова, Флер угрюмо глядела на огород. Ора открыл рот, будто желая что-то сказать, но промолчал. Его бывший господин был и мужем Флер. Ора собственными глазами видел этот союз и ненавидел его даже больше, чем сама Флер. И поэтому, когда семья Болан перестала существовать и Флер оказалось некуда идти, он помог ей. Она была его искуплением. И поэтому, когда несчастная дочь аристократа наткнулась на что-то, что и любовью даже не назовешь, он чувствовал, что заставлять ее отшвырнуть это чувство прочь – слишком жестоко. Скорее всего, так и было. Конечно, все это Флер лишь предполагала, но ей казалось, что эти предположения недалеки от истины. Поэтому она повернулась к Оре, будто смеясь над самой собой. – В торговле человек меняется, как только дело заходит о прибыли, верно? Старик молча сел. Он смотрел на Флер серьезно, потом наконец кивнул. – А слова слишком дешевы… вот почему нам нужны договоры. – Чтобы быть настоящими торговцами? Чтобы Оре было полегче, она улыбнулась так естественно, как только могла. Когда его лицо наконец немного смягчилось, Флер негромко кашлянула и потянулась. Ей многое еще предстояло запомнить. – Ладно, продолжаю. Я буду стараться изо всех сил, поэтому ты в меня верь хоть немного и позволь учиться с такой быстротой, как мне удобнее, хорошо? Ора посидел еще немного, потом решил оставить Флер одну. Она наконец улыбнулась, когда он тихонько закрыл за собой дверь. Люди рядом с ней такие добрые. Она решила: надо сделать все, чтобы их усилия окупились. Почесав нос, она сама пожала плечами при мысли о таких возвышенных устремлениях и взяла перо. Больше она не отвлекалась.

***

Чтобы она поверила слову мужчины, обещавшему вернуться через три дня, – это было сродни низкопробной поэме. Флер отлично знала, что торговля не всегда идет гладко. На четвертый вечер она получила записку от Мильтона. Встреча откладывалась. Но Флер была не очень расстроена. Если уж на то пошло, Ора расстроился сильнее. Кроме того, она не сидела дома все это время, а вела переговоры с Торговым домом Джонса – тем самым, который познакомил ее с Мильтоном, – по поводу покупки сена. Ора каждое утро и вечер вдалбливал в нее знания об одежде. Она изучала все, начиная от изготовления пряжи и ткачества. Но будь то растительные волокна, шерсть или краски из какой-то далекой неизвестной страны – все это было для Флер внове. Через два дня она уже все забывала. Например, шерсть не прядут там, где растят овец… и тем более не там, где красят и ткут. После того как Флер все это заучила, она перестала помнить названия городов, где делают одежду и где она хорошо продается. Ора знал так много, что Флер дивилась: быть может, у нее слишком маленькая голова, которая уже наполнилась? Она даже поделилась своими тревогами с одним из наиболее дружелюбных своих торговых партнеров – как ни странно, с тем самым человеком, который собирался ей недоплатить за сено. Звали его Хансом, и он относился к ней с сочувствием. – У меня точно такие же ощущения. Флер не поверила своим ушам. – Серьезно? – Конечно. Запоминать приходится слишком много. Иногда мне кажется, что если я еще хоть что-нибудь впихну себе в голову, оттуда мое собственное имя выпадет. Пахнущий сельдью и затхлой травой Ханс, который едва не обхитрил Флер с ценами, согласился с ней. Флер была сама не своя. – Но слушай… тебе не на что жаловаться. У тебя превосходный наставник. Большинство подмастерьев от учителей получают плети – а то и скалку, если учатся на пекаря. – О… значит, Ора и вправду очень добрый? Я думала, он шутит, когда говорит так. Она улыбнулась, показывая, что с трудом может в это поверить. Ханс просто закатал рукава. – Вот это от плети – я тогда учился писать на каменных табличках. Тогда у меня вся рука была в пыли, но плетью ее разом сдуло. А вот это, – он указал на левое запястье, где не росли волосы, – это я, чтобы не уснуть, жег себя свечой. Он делился мучительными воспоминаниями, будто это была сущая ерунда. И смотрел спокойно, с явным сочувствием. Аристократов не учат тому, как приходится трудиться простолюдинам с самого рождения. Но Флер сейчас узнавала это из первых рук. Теперь она понимала его прежнее отношение. Перед ней был человек, ведущий тяжелую жизнь, а она требовала относиться к ней как к равной, хоть и не заслужила этого права. – Когда я учился, там были другие подмастерья, поумней меня, и я чувствовал, что не должен им уступать. Сейчас я могу гордиться – я старался изо всех сил, и я преуспел. А вот они… – он вдруг оборвал свою речь и засмеялся. – Ох уж, ну я и разошелся. Ясно было, что он собирался сказать. Те, кто усердно трудятся, побеждают; остальные проигрывают, даже если они умнее. Торговцы уверены в себе, и потому в них нет почтения к аристократам. Они даже о королях позволяют себе шутить. Когда Флер все еще была аристократкой, она считала торговцев бесстрашными людьми. И думала про себя: быть может, этим людям просто нечего защищать? – Но перед священниками мы опускаем голову. Флер хотела побольше узнать у Ханса, что он думает. Похоже, это был не такой плохой человек, как ей казалось прежде. – Они наша полная противоположность. Торговцы гонятся лишь за своими желаниями. – А священники, думаю, не могут отказаться от своего стремления найти спасение самим и дать его другим. На лице Ханса появилось удивленное выражение, когда Флер повторила то, что всегда говорил Ора. Но теперь эти слова стали ее собственными – в конце концов, она еще во времена семьи Болан своими глазами видела, как священники принимают у семьи пожертвования для Церкви. Ханс с явным любопытством смотрел на Флер, поглаживая подбородок. Этот жест торговцев, раньше казавшийся Флер таким грубым и надменным, вдруг стал казаться гораздо более привлекательным. – Быть может, так и есть. Впрочем, хоть это и неуважительно, но мы, возможно, ближе к священникам, чем сами думаем. Они стремятся к миру, избавленному от болезней и смерти, а мы стремимся к миру, избавленному от убытков и разорений, – веселым голосом произнес Ханс, а потом пробормотал себе под нос: – Воистину это был бы рай. Торговцы всегда сражаются за прибыль и готовы ради нее претворить в жизнь любой хитрый план. Они никому не доверяют, а если кому-то и доверяют, то все равно могут его обманывать. Все ради наживы. Титулы, даже аристократические и королевские, не значат для них ничего. Чтобы добиться успеха, торговцу приходится пройти через плети, кровь и дождь. А аристократы имеют все от рождения. – Можно я спрошу у тебя кое-что? Флер повернулась к Хансу. Они были достаточно давно знакомы, и скрывать от него лицо уже не требовалось, поэтому она размотала шарф. Ханс понятия не имел, что именно она собирается спросить, но ответил с мягким выражением лица (что застало Флер врасплох): – Пожалуйста. – Ради чего ты сражаешься? Флер казалось, что она знает, чтО он может ответить; однако она была не настолько самоуверенна, чтобы не сомневаться в правильности своей догадки. Причин могло быть много, в том числе таких, что понятны даже девушке, выросшей в лесном поместье. И все же она надеялась получить ответ, о котором сама даже не задумывалась. Быть может, настоящему торговцу удастся ее удивить. – Ха-ха, это и есть твой важный вопрос? – Он тебе кажется странным? Она улыбнулась с извиняющимся видом – типичный жест аристократки, привычной к балам. – В общем, нет… я понимаю, почему ты спрашиваешь. Вообще-то мне самому хотелось это же спросить у владельца. В конце концов, я всего лишь простой человек и с трудом могу накормить себя и семью. Поэтому я не знаю, что тебе ответить. Похоже, Ханс сам еще не отыскал ответа. Возможно, Флер всегда будет помнить его имя и лицо, если только не встретит кого-то, кто будет сбивать цены еще более жестоко. Невероятная жадность в сочетании со скромностью. Торговцы – такие странные существа. – Я родился в семье бедных крестьян, которые никогда не знали, когда будут есть в следующий раз. Я был четвертым сыном, так что мне, пожалуй, повезло, что я дожил до сегодняшнего дня. Я ушел из дома, не зная, куда идти, да мне и некуда было идти. Этот торговый дом меня подобрал и воспитал, и другого места в жизни у меня нет. Хотя должен тебе сказать – такой образ жизни под силу не многим. Он объяснял со смущенным видом и потирал нос, пытаясь скрыть волнение. Очаровательный юношеский жест. Человек, смеявшийся над другими за то, что те скучали по дому, сам теперь испытывал схожую тоску. – И ты хочешь знать, почему я это все терпел… Причин много, конечно, и я не знаю, какая из них самая важная. Отчасти, может быть, дело в том, что у меня просто не было выбора, хотя… Несмотря на то, что Ханса самого одолевали те же вопросы, он явно был рад говорить о них. Сейчас он уставился куда-то в пространство и смолк; Флер опустила взгляд на руки. Ей самой было очень хорошо знакомо выражение лица Ханса. И его молчание служило доказательством того, что она была права. Своего бывшего мужа она не любила, но, хоть и неохотно, уважала. Когда перед ним открывалась какая-то возможность, он, чтобы ухватиться за нее, готов был пожертвовать всем: честью, верой, дружбой, даже родней и любовью. Его нельзя было назвать хорошим человеком, однако у него было что-то, что тянуло его вперед, к впечатляющим достижениям. Флер тоже хотела увидеть то, что видел он… пусть хоть раз. Она отчаянно завидовала тому, как у него горели глаза из-за этого чего-то. Со временем Флер ненавидела мужа все меньше и меньше. В самом конце, когда он объявил о своем разорении, он перестал видеть то, что видел. Когда дом окончательно пал, муж Флер не казался очень уж расстроенным – потому, видимо, что предмет его желаний, позволявший ему превозмогать боль и отчаяние, исчез гораздо раньше. Ханс, рассказывавший о своих детских страданиях, гнался за тем же самым неуловимым «этим». – Я не могу выразить это словами, – произнес Ханс, выйдя из задумчивости, и выдернул из размышлений Флер. – Думаю, это что-то вроде надежды. – Надежды? Он улыбнулся и покачал головой. – Я не знаю… я еще слишком молод, чтобы ответить на твой вопрос. Если бы он отказался отвечать, поступив с Флер как с нищим, выпрашивающим подаяние, она, возможно, сказала бы ему что-нибудь едкое. Но он честно признался, что ответить не может. Даже рыцари сейчас не всегда могут похвастаться такой добродетельностью. – Приношу извинения; мне не следовало задавать столь странный вопрос. Вернув себе прежнюю невозмутимость, Ханс искоса глянул на Флер. – Ничего страшного. Флер показалось, что они с Хансом стали немного ближе. Кроме того, она получила ответ на свой вопрос, хоть и не в виде слов. – Спасибо. Торговцы могут быть честными и скромными, пусть даже по жадности они способны оставить позади любого. После этой беседы Флер перешла наконец к разговору о торговле сеном. Но мыслями она была где-то в другом месте. Вовсе не обязательно Ханс испытывал какие-то чувства по поводу их предыдущего разговора. Быть может, он приоткрылся лишь потому, что Флер, как и он, занималась сеном, а значит, могла поделиться с ним последними сведениями: в каких деревнях сено лучше, как подступиться к тамошним старейшинам. Прежде она бы возненавидела эту игру «держаться по-дружески, чтобы узнать сведения», но не теперь. Торговцы преследуют не те цели, за какими гонятся мудрые от рождения; они не прекращают сражаться, даже если их бьют кнутами или палками. Конечно же, они ведут себя более дружелюбно с теми, кто может им помочь. Пора было возвращаться к себе. Флер, как обычно, закончила переговоры с торговым домом, обменявшись шуточками и сведениями о ценах, и пошла улицей, ведущей с городской окраины к порту. По пути она наткнулась на Мильтона, ведущего лошадь в поводу; его лицо было жизнерадостным, но скрыть усталость он не смог. В голове Флер на этот раз было лишь одно. Совместными усилиями ей и Мильтону необходимо получить как можно больший доход и разделить его. И отнюдь не только для того, чтобы было на что хлеб завтра купить. Мильтон говорил ей, что трудится в поте лица ради того, чтобы смотреть с торжеством на семью, изгнавшую его. Но явно не эта причина заставляла его сейчас надевать на лицо вымученную улыбку… Он был такой же, как Ханс; он надеялся, что стезя торговца приведет его к чему-то достойному. Если настрой Мильтона был именно таков, то сейчас Флер не нужно было ни приветствовать его, ни утешать. Она остановилась перед шатающимся от усталости, едва не засыпающим на ходу Мильтоном и произнесла: – Я хочу обсудить с тобой покупку одежды. Когда Мильтон услышал эти слова Флер, на его лице появилось удивленное выражение, постепенно сменившееся бесстрашной улыбкой.

***

Флер с Мильтоном пришли к ней домой. Бельтра знала здесь все щели, через которые хотя бы мышь способна прошмыгнуть, так что можно было не опасаться, что кто-либо подслушает. Кроме того, прямо за стеной стоял Ора. Так что Флер, чувствуя себя в полной безопасности, размотала шарф. – Я заходил в один торговый дом, которому хотел продать одежду, и вел там переговоры. – Какая-то новая сделка с твоими давними партнерами? – Да, и получил неплохую прибыль в конце концов. – Ты поэтому задержался? Мильтон улыбнулся на вопрос Флер. – Да. И какое-то время я туда не буду заглядывать. Если я перестараюсь, то могу лишиться покупателей. Не хочу сказать, что я кому-то навязываю товары, но там я продал все, что мог, всем, кому мог, и, если только они внезапно не разжиреют, покупать у меня еще одежду им не скоро понадобится. Когда он к ним отправлялся, у него было двадцать фартуков. Если это был обычный по размеру торговый дом, то они, скорее всего, купили больше, чем им было нужно. Мильтон, должно быть, заговорил им зубы, и это показывало, насколько искусным он был торговцем. Так что на новой сделке Мильтон с Флер не проиграют. – Значит, в следующий раз, когда мы пойдем продавать одежду, которую накупим, то даже в худшем случае, даже если ты будешь на грани отчаяния, мы все-таки не останемся в убытке? Мильтон погладил рукой подбородок. По сравнению с тем, что было неделю назад, его подбородок выглядел более… сухим, что ли. Возможно, это из-за щетины. – В общем, да. И знаешь… – Хмм? Он поднял глаза. Под крышей что-то пискнуло – должно быть, мышь. – Знаешь, я ведь действительно был на грани отчаяния. Впредь мне хотелось бы этого избегать. Он не поворачивался к Флер, а разглядывал копошащуюся мышь. Что он хотел сказать? Размышляя об этом, Флер пыталась сохранять спокойствие… ей не хотелось, чтобы Мильтон угадал, о чем она думает. Он имел в виду смену работы на что-то менее требовательное или же просто сравнивал себя с мышью? – Кроме того, есть еще кое-кто, о ком мы должны думать. – Э? Этот звук вырвался у Флер от удивления. Ора предупреждал, что, когда она не знает, что ответить, следует молчать и размышлять над услышанным; но сейчас она просто не удержалась. Но подобное очень легко вырывается, когда кто-то намеренно меняет тему. Улыбка Мильтона выдала, что он смеется над Флер, но, когда он продолжил, стало ясно, что не только над ней. – Мои заимодавцы. – Заимодавцы? Флер не стала спрашивать, что означает это слово; она была с ним знакома даже слишком близко. – Да. Те, кто обнаружили мои способности. Но они довольно-таки неприятно со мной поступают – заставляют брать у них в долг деньги на жизнь. С одной стороны, мне повезло, с другой – я не очень-то им признателен. Флер быстро поняла, что значит эта маленькая загадка. Губы Мильтона изогнулись в улыбку, какую можно увидеть на лице бесстрашного наемника. – К работе следует относиться всерьез, но работать только днем. Ночь нам дана для отдыха. Эту истину дал нам сам Господь, а что мы делаем? Мы трудимся день и ночь напролет – даже в праздники. И этому нет конца. Лишь тот, кто заключает сделку с демоном, способен на такое. Это было весьма известное высказывание, и Флер знала, чем оно кончается. – И имя этого демона – ростовщичество. Должно быть, Мильтон взял в долг громадные деньги и до сих пор их выплачивал. Конечно, жадность торговца есть жадность торговца; заимодавцы Мильтона, должно быть, назначили ему короткий срок выплаты и высокую лихву. Муж Флер каждый день брал деньги в долг, чтобы покрывать убытки, пока однажды с ним не отказались иметь дело все, кроме ростовщиков. Они потребовали семикратного возврата долга через полгода. Мильтону необходимо было получить как можно большую прибыль, чтобы расплатиться с долгами, сдавливающими его шею хуже любого ошейника. Флер взглянула на Мильтона по-новому. Ее удивляло, что он сохранил спокойствие, произнеся то известное изречение. Его мужественные и честные глаза давали понять, что он собирается расплатиться и что все будет хорошо. И что, если ему придется защищать Флер, он и это сделает. Она понятия не имела, что следует говорить в такой ситуации. Мильтон, так отчаянно старавшийся избавиться от долгов, увязал в них опять и опять. – Но что если… Она застряла на полуфразе; Мильтон ласково опустил глаза и знаком пригласил ее продолжить. – Что если?.. – Что если бы я тоже попросила тебя вернуть деньги с лихвой? Что бы ты стал делать? Даже те, кто не занимались торговлей, знают, что деньги – это власть. Флер, хоть и лишилась поместья, не встретила трагическую судьбу, и не только потому, что рядом с нею были Ора и Бельтра. Она ради мести крала деньги из кошеля мужа. Мильтон мог зарабатывать больше, чем она, но если говорить только о деньгах, превосходство было на ее стороне. Мильтон поднял глаза и медленно ответил: – Я знал, что ты добрая, еще с первой нашей встречи. – … Флер изо всех сил старалась сохранить спокойствие, но тщетно. Лицо выдало ее, и то, что она опустила глаза, совершенно не помогло. Но ей хотелось смотреть на что-то другое. Она откашлялась и сказала: – Н-но люди всегда меняются, когда речь идет о прибыли. Ты это знаешь. Это она выучила у Оры, и лишь эти слова она сейчас смогла произнести. Когда она попыталась найти какие-то свои собственные слова, на ум не пришло ничего, кроме ее чувств к Мильтону. – Конечно, меняются. Но все равно можно видеть их истинную натуру. И еще… – он улыбнулся. – Ты никогда не потребуешь лихву. В этом я уверен – даже если бы ты сейчас была в своем шарфе. Похоже, он не воспринимал ее всерьез как торговца – только как дочь аристократического рода. В обычной ситуации Флер была бы в ярости, но сейчас в ее сердце царил сумбур. Ей хотелось плакать, и в то же время она чувствовала, что счастлива. И она сдалась. – Я… не буду просить лихву. Но доход делим пополам. Об этом мы уже договорились. И, чтобы хоть как-то сохранить лицо, добавила: – Мы, торговцы, держим слово. Однако Мильтон был безжалостен: – Но мы до сих пор не подписали никакого договора. Он, конечно, имел в виду, что у Флер еще есть время передумать и оговорить лихву. Его, судя по всему, тоже угнетала атмосфера беспокойства. Флер покачала головой, но выражение лица Мильтона не изменилось. Он просто откинулся на спинку стула. Это не походило на лицедейство; впервые Флер видела, чтобы он так нервничал. – Тогда поговорим конкретно, – сказал наконец он после короткого молчания… чего и следовало ожидать от изгнанного аристократа. Он не заканчивал войну, он начинал новое сражение. – Думаю, я могу доверять тебе полностью. Совершенная фраза. Достаточно совершенная, чтобы успокоить Флер. Теперь все оставшиеся вопросы были связаны лишь с покупкой и продажей. – Давай тогда обсудим, какую одежду и сколько мы будем покупать. – Хорошо, – коротко ответила она и кивнула.

***

Время ужина. Флер, Бельтра и Ора вновь собрались за столом. Флер настаивала, чтобы и Мильтон к ним присоединился, однако он отказался. Но Флер знала, что он последние четыре дня занимался продажей одежды и зашел к ней лишь затем, чтобы обсудить условия договора. Конечно, ему сейчас требовался скорее отдых, чем ужин. Флер пересказывала Оре свой разговор с Мильтоном. Тот задумчиво слушал. – Хмм. Когда она закончила, Ора вздохнул. Возможно, это возраст давал о себе знать – Ора закрыл глаза, откинулся на спинку стула и вздохнул еще глубже. Флер занервничала; впрочем, он не хмурился, так что, быть может, все не так уж плохо. – Впечатляюще. Это признание застало Флер врасплох – она не ожидала ничего хоть отдаленно напоминающего комплимент. – Он хорош, да? – Да. Не просто хорош – он очень хорош. Предпочтения аристократов все время меняются, суть – никогда. Здесь в моде оборки и тонкие ткани, но он знает даже то, что в моде в далеких краях. Я впечатлен. Осталось только узнать, насколько искусно он умеет продавать. – В этом я убедилась, – с горькой улыбкой ответила Флер; Ора кашлянул. – Теперь по поводу договора о том, что ты даешь деньги сыну семьи Пост. – …А что, там еще что-то не так? – надувшись, полуудивленно, полунедовольно переспросила Флер. Черновик договора составила сама Флер – прописала все, что касалось передачи денег Мильтону и раздела прибыли; а потом Ора его проверил. От него не укрылся ни один недостаток, ни одна сомнительная фраза. Текст он переработал заметно. Изменился не только подбор слов, но и построение предложений. Некоторые фразы стали довольно туманными. Их чтение напомнило Флер уроки языка. Находя хоть одну букву не в порядке, он вздыхал и просил Бельтру подать чистый лист бумаги. И с каждым черновиком он хмурился все больше, поскольку бумага была недешева. – Нужно быть исключительно осмотрительными. Любая небрежность в договоре – и мы потеряем все, что заработаем. Он жил в мире торговли, сколько себя помнил. Много десятилетий. Его слова просто не могли не быть верными. Однако есть же предел разумной осмотрительности? В конце концов, партнером по договору был Мильтон. Он не был настоящим торговцем, он воспитывался в семье аристократов – людей слова и чести. Он бы оскорбился, если бы узнал, с каким тщанием составляется этот договор. Флер, по крайней мере, точно бы на его месте оскорбилась. Ора, прочтя, видимо, ее мысли, отставил договор на длину вытянутой руки и снова перечитал. – Именем Господа нашего. От Флер фон Эйтерзентель Болан с глубоким почтением к честному Мильтону Посту. Указанные двое, которых свела вместе длань Господня, совместно приобретают у Торгового дома Джонса шерстяную ткань, полотно, сребротканые одежды, каковое приобретение деньгами обеспечивает единолично Болан. Однако же половина стоимости приобретенных товаров является займом, данным Посту. По продаже приобретенных товаров упомянутый заем списывается. По упомянутому займу Болан лихвы не взимает. Прибыли от продажи товаров делятся между указанными двоими пополам. Все приобретенные товары являются собственностью Болан. И да пребудет с нами благословение Господне. Взгляд Оры застыл, не оторвался от договора. Похоже, у старика были еще какие-то мысли насчет отдельных фраз и слов, но Флер догадалась, что волнует его в первую очередь. – Сколько мы даем в долг. Как и ожидалось. Флер схватила ломоть хлеба и протестующе ответила: – Половины достаточно. Ее короткий ответ прозвучал вполне решительно. Ора пристально посмотрел на нее, но Флер сдаваться не собиралась. Это действительно было слабое место. Если в итоге придется распродавать товар по дешевке, убыток понесет в основном Флер. Ора хотел, чтобы вся сумма считалась займом Мильтону. Более жадный торговец потребовал бы возврата в полуторакратном размере, а то и в двойном. Это было бессердечно, но в пределах, дозволенных Церковью. Две-три десятых доли в год считалось нормальным, а сделки могли длиться и по нескольку лет. А доход при этом будет разделен поровну. Хотя всего половина денег считается займом. Настолько милостивым может быть лишь Единый бог. Ора никогда в жизни не читал такого договора. Флер не просто выказывала свое доверие Мильтону – нет, это было что-то куда более важное. Флер рисковала потерять деньги, а вместе с ними и силу. Мильтон же, напротив, мог лишь стать сильнее. Мильтон, которому приходилось кланяться богачам точно так же, как Оре и Бельтре. И тем не менее Флер поставила себя на одну доску с ним, рискнула собой, чтобы помочь ему. Она чувствовала, что поступить по-другому было бы трусливо, даже позорно. Так вот позорно поступал ее бывший муж, однако это не спасло дом Болан от разорения. Флер была уверена, что сможет получать прибыль, не прибегая к таким методам. Она была уверена. Даже сама Флер понимала, что это наивно, но лишь так она могла найти партнера, которому можно доверять. И потому она объяснила Оре, что убеждена: это решение не приведет их к мгновенному поражению… все будет хорошо. Ора молча смотрел на нее, потом закрыл глаза и вздохнул. Похоже, он заставил себя принять точку зрения Флер. Из плеч Флер наконец ушло напряжение, на лице появилась улыбка. – Тогда мне больше нечего сказать. Я могу лишь молиться, чтобы все прошло гладко. Прибрав бумаги, Ора наконец потянулся к хлебу, который Бельтра со свойственным ей мастерством купила по дешевке. – Все хорошо, тебе даже молиться не нужно. С таким подробным договором и с умением Мильтона им едва ли придется полагаться на милость Единого бога. Но, когда Флер беззаботно потянулась за ложкой, чтобы попробовать суп, Ора громко кашлянул. – Будьте осторожны. Никто не знает, что ждет впереди, пока сделка не будет завершена. Даже если планы безупречны, они никогда не идут гладко. Бури задерживают лодки, разбойники грабят караваны с товарами – случиться может всякое. Флер как будто окатили ледяной водой из ведра. Перестав улыбаться, она отправила в рот ложку супа и задумалась. Сказанное Орой следовало воспринимать серьезно. Как бы хорош ни был план, случается действительно всякое. Однако если вечно думать только о риске, то и за порог дома не выйдешь. – Но об этом должны беспокоиться мы, ваши слуги. Вам не следует волноваться из-за всего, – поспешно добавил Ора, увидев, что Флер практически не ест. Его слова расстроили ее, однако они были правдивы. Флер не могла не признать, что сердиться на них неправильно. Подняв глаза, она увидела, что Ора с горькой улыбкой смотрит в пространство. Ей уже доводилось видеть такой взгляд – когда Ора служил у ее бывшего мужа. – Мой прежний господин тоже любил менять планы на будущее. Впрочем, скорее всего, он просто видел то, чего не видел я, и включал это в планы. Всякий раз я беспокоился, и всякий раз зря. Есть два рода таланта: талант прокладывать дороги и талант идти по дорогам. Они такие разные, но вы, юная госпожа, – он наконец взглянул Флер в глаза, – из первых, я уверен. Он говорил искренне. Флер отложила ложку и потерла лицо, смущенно улыбаясь. – Мне очень неловко, когда меня так хвалят… Если ты будешь продолжать, я зазнаюсь. – Это и хорошо, что вы так к этому относитесь. Заботиться о мелочах – моя работа; да и Бельтра за вами будет присматривать. Бельтра сидела сбоку, как подобает служанке, и ела суп, не выказывая ни малейшего интереса к разговору Флер и Оры. В голове у нее умещались лишь мысли о домашних делах (потому, видимо, что она трудилась за нескольких человек). Но когда Ора закончил говорить, она как будто вернулась к реальности. Покраснела и опустила голову – должно быть, рассердилась. – Ой, едва ли не худшее, что я могу сделать, – это рассердить Бельтру, – улыбнулась Флер и взглянула на явно удивившуюся служанку. – О, а худшее что? – подыграл ей Ора. – Заставить ее плакать. Бельтра, которой совсем недавно было вовсе неинтересно, что говорят Флер и Ора, закрыла лицо руками и пробормотала: – Перестаньте надо мной шутить. Она крепка по-взрослому, с симпатией подумала Флер и улыбнулась Бельтре. – Похоже, мне просто нечего добавить. – Однако же добавили. Больше сказать старому торговцу было нечего; он лишь поднял руки, показывая, что не вмешивается. – Буду молиться за ваш успех. Вечернее небо постепенно темнело.

***

В порту шныряло туда-сюда множество лодок. Вчерашняя флотилия, явившаяся из ниоткуда для починки и пополнения припасов, уже ушла… совсем недолго здесь оставалась. Людей в лодках становилось меньше, как и священников, молящихся за их безопасность в пути. Если Флер с Мильтоном не поторопятся со сделкой, следующей возможности придется ждать не меньше месяца. После разговора с Флер накануне вечером Мильтон теперь сидел в переговорной комнате Торгового дома Джонса. Однако Ханса, представляющего торговый дом в этой сделке, пока что не было. Прежде чем вступить в сделку с Хансом, Флер и Мильтону предстояло заключить договор между собой. – Так пойдет? Договор был тщательно изучен и переработан Орой. Мильтон был далеко не новичок – чтобы во всем разобраться, ему много времени не понадобилось. Когда аристократы записывают свои обещания на бумаге, они показывают, что не доверяют друг другу, – это почти что оскорбление. Флер чувствовала, что боль в сердце ей отнюдь не кажется. Мильтон ел глазами бумагу, делая вид, что вовсе не смотрит на Флер. Она пожала плечами и стала ждать его неизбежной сердитой реакции… которой так и не последовало. Мильтон улыбнулся, как будто его все полностью устраивало. – Отлично, теперь у меня легче на душе. Флер понятия не имела, что он хотел этим сказать, и потому переспросила: – Как так? – Ну, теперь это уже не обещание на словах. Я доверяю тебе, госпожа Флер, но это ты одалживаешь мне деньги, которые стоят больше, чем человеческая жизнь. Если бы мы так и оставили это устным обещанием… Он шутливым жестом положил руку на рукоять меча. – Будь я рыцарем, я бы защищал тебя даже ценой жизни. Поняв, что он имел в виду, Флер вздрогнула. Деловые отношения ничем не напоминали те, что существовали между рыцарями и аристократами. Их отличала общая ответственность за прибыли и убытки. Флер, конечно, всецело доверяла своему партнеру, однако прибыль, которую этот партнер должен был ей принести, вполне могла оказаться мизерной. Большее доверие отнюдь не всегда приводит к большей прибыли. Увы, в торговле дела обстоят именно так. Рыцарь может поставить на кон собственную жизнь. У торговца такой роскоши нет. – Однако самая большая выгода в этой сделке именно для меня. Ни один торговец не будет жалеть, когда ему так доверяют, особенно если видит столь приятные глазу числа. Мне придется трудиться не покладая рук, чтобы быть достойным твоего доверия. Числа были пока что лишь на бумаге, но все равно Мильтон решил польстить Флер. Ничего удивительного, что Мильтон принял доверие Флер за привязанность. Однако сейчас они были в переговорной комнате торгового дома, так что Флер ответила, тщательно выбирая слова: – Один старый рыцарь, переживший множество сражений, как-то сказал мне: лишь когда волнение уходит, ты можешь достичь всего, на что способен. – А волнение можно убить доверием. Мильтон еще раз пробежал глазами бумагу и поставил подпись. Условия договора были выгодны для него, но все равно в худшем случае на нем мог повиснуть долг. – Позволь и мне убить твои волнения: я сумею продать всю одежду. Флер вспомнила своего бывшего мужа. Он постоянно орал на людей: продавайте! покупайте! Теперь такое поведение уже не казалось ей неприличным. Звуки его команд представлялись ей топотом конских копыт на поле боя. – Если так, пора заняться покупками. После того как Мильтон подписал договор, Флер сделала то же самое и позвонила в стоящий на столе колокольчик, чтобы позвать Ханса.

***

– Тонкая шерстяная ткань от Рувика, разных цветов, двадцать две штуки. Полотно с печатью гильдии ткачей Илина, двадцать штук. Дальше, сребротканые одежды от Квайфрута, четыре предмета… Флер и Мильтон слушали, как Ханс перечисляет затребованные ими товары. Лицо его было непроницаемо, прочесть по нему настроение торговца было невозможно. Впрочем, у Флер было впечатление, что товар они с Мильтоном подобрали хорошо. Они собирались покупать у Ханса, так что все должно быть в порядке. Ханс дважды проверил названия и числа в списке и сверил цены в зависимости от цвета. Потом потер глаза и взглянул на Мильтона. – Не уверен, что смогу сейчас достать у Рувика двадцать две штуки. Их много покупают. Они делают достаточно, но хорошо знают наши потребности и потому держат высокие цены. Едва ли я смогу достать больше десяти-пятнадцати. Они будут без золотой оторочки, но все равно обойдутся недешево. Все равно желаешь приобрести? Конечно, торговый дом, будучи посредником, заработает больше, если они купят больше. Подтвердить как-либо слова Ханса в любом случае было невозможно. Однако Мильтон колебался. – Не выходи за указанную цену; а так – возьми сколько сможешь. – Хорошо. Ханс написал что-то у себя, потом перешел к следующим товарам. – Эти из Илина… с цветом проблем не будет, и мы сможем, пожалуй, взять с печатью гильдии по этой цене. Теперь серебро… у тебя есть на примете какой-то определенный мастер? – Любой сгодится; только одежда должна быть с жемчугом или кораллами. Услышав эти слова Мильтона, Ханс впервые за все время нахмурился. – Ясно… янтарь, значит, уже вышел из моды? – Боюсь, что да. Они говорили немного напряженно, но по-дружески. Флер недоставало мастерства, чтобы за ними угнаться, так что она помалкивала. Чувство было такое, будто они секретничают между собой у нее на глазах, но ее саму держат на расстоянии вытянутой руки. – Очень хорошо. Я приложу все усилия, чтобы достать все, о чем договорились. Пожалуйста, оба подпишите здесь. Ханс положил лист на стол и подтолкнул, потом довольно резким жестом указал то место, где должны были стоять подписи. Это что, уже договор? Мильтон посмотрел на Флер, та кивнула. Он подписал, потом передал бумагу Флер. – Пожалуйста, еще раз проверьте названия товаров, – коротко произнес Ханс, стоя по другую сторону стола. Это выглядело разумно, раз уж приобретаются заморские товары: если они указаны ошибочно, вернуть их будет трудно. А названия многих красок звучат похоже, и мельчайшая ошибка может иметь громадные последствия. Подпись под списком товаров и указаниями подводила черту под переговорами между Флер с Мильтоном и Хансом. Дальше никаких споров и обсуждений уже не будет. Мысли Флер вдруг вернулись к тому, что недавно говорил Ора. У нее возникло какое-то странное чувство. – Вот так правильно? Несколько раз она перечитала договор, потом наконец подписала. Ханс посмотрел на обе подписи, потом перевел взгляд на Флер и Мильтона. Несмотря на непроницаемое лицо, Флер показалось, что она уловила удивление в его взгляде; но она промолчала. – Теперь моя очередь. Именем Господа… И Мильтон, и Флер привыкли писать пером, но Ханс их превзошел. Несмотря на то, что писал он стоя, его подпись получилась более жирной и твердой… даже изящной. Подписанная бумага с договором – клятва перед Единым богом. Никакие возражения приниматься не будут. Изящные штрихи пера Ханса – это все равно что слово Господне. Сколько же раз он подписывал такие бумаги? Неудивительно, что торговцы вызывают уважение. – Итак, именем Господа договор между вами двумя и нашим торговым домом заключен. Прежде Флер участвовала в заключении сделок только в присутствии Оры; впервые в жизни она подписала договор самостоятельно. Заявление Ханса, этот лист бумаги – все это словно направило судьбу Флер на путь, возврата с которого уже нет. Ее охватило чувство, чуть-чуть похожее на сожаление, и она медленно выдохнула. Все-таки она была рада, хоть и нервничала. – Что ж, рассчитываю на тебя. Мильтон обменялся рукопожатием с Хансом, тот затем протянул руку Флер. Она была удивлена и возбуждена. Мысль, что сейчас она ведет себя совсем как настоящий независимый торговец, немного пьянила. – На ваш заказ уйдет около двух недель. – Так быстро? – вырвалось у Флер. Ханс улыбнулся и кивнул. – Если бы мы отправлялись за товарами в города, где их делают, конечно, времени ушло бы больше. Но мы знаем редкие места, где их хранят гораздо ближе. Когда мы узнаём, что заказывать, тут же находим подходящие порты, где заказывать. На доставку уйдет две недели… если, конечно, лодки ничто не задержит. Решив, что чернила на договоре высохли, Ханс осторожно сложил бумагу и отправил в ящик стола. Флер была впечатлена; впрочем, это не расходилось с тем, чего она ожидала от типичного торгового дома. В конце концов, Хансу ни о каких других условиях волноваться больше не стоило. Он должен был просто купить товар. Никто не будет жаловаться, если, конечно, торговый дом не купит что-то не то. Флер отвела глаза и посмотрела на шкаф у противоположной стены. Там было множество бумаг – сколько из них представляли собой договоры с другими людьми, такими же, как она? Эта мысль крутилась у Флер в голове, когда она и Мильтон покидали комнату. – Надеюсь, все пройдет гладко. Услышав произнесенные с напускным безразличием слова Ханса, Флер и Мильтон одновременно улыбнулись и кивнули, словно заранее договорились.

***

Чтобы отметить сделку, Флер и Мильтон отправились в трактир, который порекомендовал Ханс. Товары, выгруженные с лодок в порту, везли в город по утрам, так что на дорогах царило оживление. По вечерам же товары текли в обратном направлении – из города в порт. Лодки загружали, чтобы следующим утром они могли отплыть. Так продолжалось годами, без устали. Потягивая пиво, Флер осознавала, что сама теперь стала частью этой торговой реки. Мильтон почти ничего не говорил, и Флер не спрашивала, о чем он думает. Он просто сидел напротив нее и улыбался. Купить одежду, потом продать. Поделить прибыль поровну – и у каждого останется примерно пятая доля от общей цены. Чтобы получить эту цифру, потребовалось провести кое-какие расчеты. Но каждый раз, когда они проделают эту операцию, их прибыль будет больше. На следующий раз они получат уже пятую долю от шести пятых первоначальной суммы, а после четырех сделок их деньги удвоятся. После девятого раза они будут иметь уже впятеро больше, чем вложили. Если заказанная одежда приплывет через две недели, а еще неделя уйдет на то, чтобы ее продать, то таких сделок за год можно будет провернуть семнадцать. При этой мысли Флер не смогла сдержать улыбку. Она радовалась как ребенок, крутя цифры в голове. Выходило, что за год ее денег станет в двадцать два раза больше. Лишь теперь Флер начала понимать, почему торговцы ради прибыли готовы на что угодно и почему они смеются над аристократами: они способны всего за год заработать такие громадные деньги. Она может теперь рассказать Оре, как легко, оказывается, зарабатывать, и полюбоваться потрясенным выражением его лица. И времени этого ждать не так уж долго; она чувствовала, что шанс ей представится скоро. Флер осушила большую кружку пива, как будто это был сущий пустяк, хотя она обычно столько не пила. Впрочем, это совершенно не казалось ей проблемой. – Если будешь продолжать в том же духе, до дома не доберешься, – промолвил наконец Мильтон. К тому времени Флер и вправду была уже немного пьяна. Она подняла было руку, заказывая следующую кружку, но тут же пристыженно опустила. Ора будет недоволен, подумала она и улыбнулась. – Знаешь, я вчера только за полночь смог заснуть – все смотрел на свечу и думал, сколько же мы сможем заработать. – Пятая доля за один раз, а за четыре деньги удваиваются, да? Мильтон, похоже, удивился словам Флер, но тут же скрыл удивленное выражение лица, отпив из своей кружки. – Это действительно возможно; но я не позволяю себе думать, что все всегда будет получаться так, как мне хочется. – Ты имеешь в виду, что Джонс как-то воспользуется своим положением? Или что ты не сумеешь вовремя выплатить свой заем? Кинув взгляд на портовых работников, Мильтон снова повернулся к Флер. – Я мог не заслужить твоего доверия. – …Да, и это тоже. Пожалуй, такие вещи лучше было бы обсуждать в более укромном месте, но Флер и Мильтон говорили здесь просто потому, что оказались в этом трактире. – Я, быть может, чересчур осторожен, но честных и искренних торговых домов не бывает. Он улыбнулся, будто насмехаясь над самим собой. В отличие от их прошлой совместной трапезы, здесь у них не было чечевицы, а была жареная баранина. Мильтон непринужденно отрезал кусок мяса. – Они могут творить добро или зло… они способны на что угодно, лишь бы заработать побольше. – …Иногда даже доводят человека до исступления. В прошлый раз Мильтон мог укрывать выражение лица, кидая в рот чечевицу, однако баранина с этой задачей справлялась хуже. – Но я об этом уже думал. Они могли бы затребовать с нас гораздо больше. К примеру, могли запросить денег за то, что представили нас, или добавить какие-то невыгодные условия к договору. Но люди Джонса на этот раз были довольно-таки вежливы. Такие большие торговые дома, как они, должны заботиться и о репутации. – Значит, у нас меньше поводов для беспокойства? На вопрос Флер Мильтон склонил голову набок – не удивленно, не несогласно. В этом жесте не было недовольства. – Да, а ты мне дала такие хорошие условия, что в это с трудом верится. После этого легкого поддразнивания Флер смущенно улыбнулась и отвела глаза – нарочно, впрочем. После короткого молчания они оба рассмеялись. Чувства волнами проходили по их сердцам, как круги по воде от брошенного камня. – Ну а сейчас – будем работать вместе. Мильтон протянул руку. Под этим «сейчас» Мильтон явно имел в виду не одну эту их сделку, подумала Флер. Предостережения Оры звучали у нее в голове, но она сознавала и то, что должна ценить любой шанс ухватить прибыль. Кроме того, двое, работающие вместе, получают куда больше удовольствия, чем если трудятся в одиночку. Мильтон казался не таким уж плохим партнером. Флер не очень хорошо помнила тот раз, когда они с Мильтоном встретились у него дома, но сейчас она чувствовала себя явно по-другому. Сейчас она приняла предложенную ей руку и крепко ухватилась за нее. Тогда ее рука болела едва ли не от малейшего касания. Но теперь она не жала руки просто так – лишь с достойным партнером, с тем, кто должен был принести ей доход. И в этих рукопожатиях была надежная твердость. Когда Флер оказалась выброшена на улицу и была вынуждена держаться на своих ногах, она удивилась тому, какой удивительно твердой была земля; и вот теперь, пожимая руки, она снова удивлялась тому же. Мильтон улыбался и смотрел на Флер, пока они сидели, держась за руки; но между ними был не изысканный стол с белой скатертью. Обменявшись рукопожатием, они снова улыбнулись друг другу над пивными кружками. – Мы торговцы; так лучше всего. Услышав эту фразу Флер, Мильтон улыбнулся грустной улыбкой, которую она никогда не забудет. Он должен оказаться замечательным партнером. С этой мыслью она подняла свою кружку и чокнулась с его.

***

После ужина Флер пересказала все, что происходило при подписании договора. Она сказала и про длительность, и про условия, не забыла упомянуть чувство, промелькнувшее неожиданно на лице Ханса. Ора слушал с закрытыми глазами, но, как только Флер закончила последнюю фразу, эти глаза открылись. – Будем надеяться, что все пройдет гладко. Те же слова, что тогда сказал Ханс. Похоже, эту фразу опытные торговцы любят повторять. Они всегда чего-то ожидают, но никогда – чего-то слишком уж хорошего. Самое безопасное отношение к жизни. Товары были еще только заказаны; когда они прибудут, Флер с Мильтоном будет ждать работа по их продаже. Однако Флер весь вечер была возбуждена, и впервые за немалое время она смогла толком поесть. Позже, оглядываясь назад, она чувствовала, что этот момент был поворотным в ее судьбе. Если бы только она еще точнее рассказала Оре все, что было при подписании договора. Впрочем, что махать кулаками после драки. Торговцы совершенно не святые. Две недели спустя Флер в этом убедилась.

***

Эти две недели она провела, занимаясь мелкой работой, не требующей денежных вложений. Если человек внушает доверие и обладает познаниями в географии, он может с легкостью найти работу по доставке товара из одного места в другое. Флер доставила груз шерстяных тканей на водяную мельницу, а на обратном пути захватила письмо одного селянина в город. Обе работы были совершенно честными и прозрачными, заработок – крохотным. Ее голова была полностью забита тем, что необходимо сделать, чтобы продать заказанные одежды. Когда сделка пройдет до конца, Флер уже не придется заниматься неблагодарной работой, которую она выполняла сейчас. Она всем сердцем верила, что так и будет. Мильтон общался со слугами аристократов, приходящими в город; у них он вызнавал денежное состояние их господ и последние веяния в моде. Флер знала о городе, в котором жила, но не о замках, стоящих поодаль. Игра, похоже, была недешевая: если слуги и раскрывали секреты своих господ, то делали это за деньги. В прошлом Флер часто удивлялась, почему слуги с таким удовольствием ходят в город. Теперь она поняла, что, кроме необходимости делать покупки, их влекло нечто более заманчивое. Когда она спросила Бельтру, та смущенно отвела глаза. Похоже, она тоже этим промышляла. Флер была в таком смятении, что не удержалась от того, чтобы расспросить Ору. От него она узнала, что однажды ее бывший муж, на которого работал Ора, дал служанке семьи Болан большую сумму денег, чтобы разузнать о его неважном положении. Флер подивилась тогда, не та ли это была служанка, что сбежала незадолго до того, как торговец явился к ним и сделал Флер предложение. Сейчас Флер уже не презирала ее поступок – напротив, она была впечатлена. Похоже, умные люди есть повсюду. – Юная госпожа. Поговорив с постучавшимся в дом человеком, Бельтра негромко обратилась к Флер, евшей обед, состоящий из вареных овощей с солидным количеством сыра. В руке у Бельтры было письмо. Ора мельком глянул и кивнул. – Спасибо. Флер взяла письмо и открыла. Сразу же увидела печать Ханса, потом прочла, что лодка с товарами наконец пришла. Она тут же сложила письмо и, крепко сжав, поднялась на ноги. Обычно Ора бранил ее, когда она не доедала, но на сей раз он посмотрел на это сквозь пальцы. Флер извинилась перед Бельтрой, накинула плащ и обмотала шарф вокруг лица. – Пора отправляться за большими деньгами. Бельтра распахнула глаза, Ора вздохнул. Но Флер лишь молча расправила плащ и шарф и вышла из дому. Она направилась к Мильтону, живущему в квартале ремесленников. Давным-давно, когда Флер еще не понимала высокого положения своей семьи, у нее была близкая подруга, которая на самом деле была служанкой. Сейчас эта служанка работала как раз в том самом квартале; она и помогла бездомному Мильтону найти жилье. Мир представлял собой столь сложную паутину человеческих отношений, что Флер невольно вспомнила слова Оры, которые он когда-то говорил по этому поводу. – Прошу прощения, господин Пост дома? В последнее время она привыкла менять голос, чтобы он казался мужским. Ремесленник, с которым она заговорила, перестал возиться с куском кожи и поднял на Флер глаза; она повторила вопрос. Лишь тут ее собеседник, похоже, осознал, кого она имела в виду. – О, ты про Мильтона? Он только что вернулся и сейчас обедает. Поднимись на четвертый этаж, там его найдешь. – Спасибо. Флер коротко поблагодарила юного ремесленника, тот весело улыбнулся в ответ. В последние дни, когда Флер ездила между городом и водяной мельницей, она начала учиться завоевывать хорошее отношение таких людей, как этот ремесленник. Узкая витая лестница напомнила ей то самое водяное колесо, вращающееся под собственной тяжестью. На мельнице она была совсем недолго и прибыль там получила маленькую, однако кое-чему там выучилась. С этой мыслью она поднялась на четвертый этаж… и на мгновение удивилась, не обнаружив за лестницей коридора с дверями, где могла бы успокоить дыхание. Она стояла, тяжело дыша, и смотрела на Мильтона; тот сидел за столом и со скучающим видом ел хлеб. – …Здравствуй, – удивленно поприветствовал он ее, поспешно проглотив хлеб. Флер хотела ответить, но была настолько удивлена, что слова не шли. Наконец она достала письмо и протянула Мильтону. – Привезли. Это все, что ей удалось произнести, но, к счастью, говорить особо много и не требовалось. Мильтон вскочил со стула. – Лодка? Флер кивнула, и Мильтон повторил те же действия, что и она недавно, – нервно накинул плащ и выбежал.

***

Через запруженный людьми порт к Торговому дому Джонса они буквально летели – иначе и не опишешь. Они так долго ждали этого момента, что даже не обращали внимания на людей, которые откладывали работу, чтобы поглазеть на бегущую пару. – Где Ханс? Как только Мильтон спросил, все – независимо от того, о чем говорили и чем занимались, – показали вглубь помещения торгового дома. Быстро поблагодарив, Флер и Мильтон вбежали внутрь. Это был их первый шаг на пути к богатству… – Господин Ханс! К счастью для них, Ханс и его работники как раз шли навстречу. Мильтон подбежал прямо к нему. Ханс оторвал взгляд от бумаги, которую читал, и заметил их; протянул бумагу работнику и что-то тихо ему сказал. Похоже, шла какая-то большая торговая сделка – в воздухе витало напряжение. Но к Флер и Мильтону это никакого отношения не имело. Работник развернулся и направился прочь по коридору. Ханс смотрел ему в спину какое-то время, потом снова перевел взгляд на пришедших. – Хотите забрать ваши товары? Забирайте. Он надел на лицо деловую улыбку и скрестил руки на груди. Быть может, это была шутка, принятая в Торговом доме Джонса; Флер напряжено улыбнулась в ответ и кинула взгляд на Мильтона (который сделал то же самое). Стало быть, не только она нервничала. – Милостью Господней все, что вы заказали, прибыло в целости. Сильные ветра едва не задержали лодку, но все закончилось благополучно. Флер снова улыбнулась довольному Хансу, но скрывать волнение и дальше было выше ее сил. Мильтон, должно быть, это заметил, однако и он был на пределе. Он вмешался в разговор: – Так, – он сразу взял быка за рога. – Мы хотели бы забрать товары сегодня, это возможно? Быстрота – важная составляющая часть торговли, и Ханс это знал. Он грациозно кивнул и указал рукой вглубь дома. – Они вон там, в погрузочном отделении. Я уже попросил своих людей приготовить список товаров. Мы же не можем допустить, чтобы он не совпал с тем, что было заказано, не так ли? Видимо, об этом и говорил Ханс с тем человеком только что. Да, они работали очень эффективно. Флер не забывала: Ора всегда предупреждал, что надо проверять товар, прежде чем забирать его; позже все протесты будут гласом вопиющего в пустыне. Флер и Мильтон шли по коридору следом за Хансом. Кидая взгляды по сторонам, они убеждались в великолепии Торгового дома Джонса. То тут, то там висели роскошные карты морей и портреты владельцев, а в конце коридора была дверь, ведущая в большой зал, заполненный невероятным количеством бочек, ящиков и кувшинов. Здесь ведь было то место, где суша встречается с морем. Даже Хансу, хоть он и имел какое-никакое влияние в торговом доме, приходилось уступать дорогу работникам, входящим и выходящим из комнаты. Здесь были не только ученики и юные торговцы – работали и дородные мужчины. Выйдя из коридора, Флер сразу ощутила запах зерна. Похоже, Джонс сейчас занимался первыми весенними поставками… здесь все покрывала белая пыль, а люди, все в поту и в той же пыли, таскали полотняные мешки с себя размером. Ханс провел Флер и Мильтона к ящику в углу погрузочной комнаты. На ящике пыли не было – это говорило о том, что он здесь стоит совсем недавно. Когда они подошли, работник, недавно покинувший их, вернулся и протянул Хансу свернутый в трубочку лист. Рядом с ящиком лежал железный ломик – для того, чтобы открыть его. – Они что, все вошли в один ящик? Работник, похоже, был готов к этому вопросу – явно его Ханс предупредил. Высокий, с цепким взглядом – молодой человек, полный духа. Не произнеся ни слова, он кивнул и поднял ломик. – Мне открыть? Так он лишний раз спросил, дабы подчеркнуть, что никакого мошенничества нет и быть не может. Двум аристократам – одному нынешнему, одной бывшей – такого вопроса никогда раньше не задавали. Мильтон кивнул за них обоих, и Ханс подал работнику знак продолжить. Тот сунул ломик в щель между ящиком и крышкой и поддернул. Когда крышка чуть приподнялась, работник взял второй, меньший ломик и вытащил несколько гвоздей. – Крышку и гвозди можно использовать по второму разу, хотя, когда мы хотим пустить пыль в глаза, то можем позволить себе их ломать. Мильтон и Флер могли лишь кивнуть на эти слова Ханса. Каждое движение работника и Ханса казались наполненными каким-то особым значением. Юный работник, искусно выполнив свою задачу, шагнул в сторону. Скорее всего, прикасаться к самим товарам ему не дозволялось. Ханс кашлянул и протянул лист. Флер его взяла, а Мильтон быстро шагнул вперед. Их первый совместный шаг в торговле… так много торговцев делают его, чтобы выйти в мир. Он заглянул в ящик – – Э? Голос принадлежал не ему, но Флер. Однако и Мильтон увидел нечто, что не должен был видеть. Он вздрогнул и развернулся к Флер, разом побледнев. Снова заглянул в ящик, потом выхватил лист из рук Флер. – Что все это значит? Его голос звучал, как из адской бездны. В нем было столько ярости, что, будь он адресован Флер, она бы на месте лишилась сознания. – Что ты имеешь в виду? – Кончай эти шуточки!!! Пыль поднялась с пола в воздух, еще добавив хаоса к творящейся суматохе. Одинокий возглас легко утонул бы в общем шуме, однако Мильтон крикнул настолько громко, что все взгляды в зале обратились на него. – Это вовсе не шутка… Выражение лица Ханса не менялось, однако со стороны было видно, что он, изображая, что успокаивает Мильтона, на самом деле смеялся над ним. – Почему… все не такое, как мы заказывали! Мильтон был в таком гневе, что с трудом мог говорить. Он с силой сжал лист в руке, так что хруст было слышно. – Не такое, как заказывали? Отнюдь. Клянусь именем Господа, что никакой ошибки не произошло. Я приобрел товары в полнейшем соответствии с твоим списком. Несмотря на гнев, Мильтон явно задумался о том, почему слова Ханса прозвучали совершенно искренне. Он вдруг разжал напряженные пальцы и внимательно прочел список. Флер тем временем подошла к ящику и заглянула в черноту. Ящик не был пуст – он был полон черных одежд. Таких же черных, как ее будущее. – Что за… глупости… – Это в точности то, что ты заказывал. – Чушь! – проревел Мильтон и с силой швырнул лист на пол. Он буравил Ханса испепеляющим взглядом, однако Ханс бесстрашно стоял на своем. Мильтон едва не набросился на него, но его удержал юный работник. – Кажется, достопочтенный господин желает дуэли… но, к сожалению, мы всего лишь торговцы. Мы должны всего лишь следовать договорам. Уверен, ты понимаешь. Взгляд Ханса был холоден, как у смерти, на лице играла неописуемая усмешка. Флер ела глазами лист с их подписями и списком заказанных товаров. На нем должны быть выписаны совершенно другие одежды, подходящие для весны. Так почему же? Флер наклонилась и, подняв лист, перечитала. Ну да, текст договора был изменен. То тут, то там буквы были подправлены – так вот и получился «черный» заказ. Почему они так поступили? То же самое случилось и с четырьмя «среброткаными» одеждами – там были добавлены новые слова, а кое-что затерто. В результате к одеждам добавились янтарные украшения. Глаза перестали что-либо видеть; Флер в отчаянии хлопнула себя по лбу. Они ввязались в игру с торговцами, начисто лишенными каких-либо этических принципов. Ора тщательнейшим образом записал договор с Мильтоном, чтобы избежать как раз такого мошенничества; он использовал трудные слова, которые никак нельзя было исправить, чтобы сделать из них другие. И Ханс не просто изменил договор. Он с самого начала собирался обвести Флер и Мильтона вокруг пальца. Уже в тот миг, когда он увидел их список, он понял, что может его изменить. Ханс аккуратно подвел их к тому, чтобы они подписали лист, сделав его официальным договором. И потом он искусно отвлек их, так что они забыли потребовать второй экземпляр договора – хотя знали, что так полагается. Он сделал с ними что хотел. Флер и Мильтон подписали договор и смотрели, как Ханс убирает его в стол, улыбаясь им деловой улыбкой. Флер была в таком расстройстве, что не могла даже плакать. Чудовища… торговцы не люди, они чудовища. – У нас есть договор, – холодно произнес Ханс, положив руку на плечо юного работника. – Поэтому будьте любезны заплатить причитающуюся сумму. Работник подал ему гроссбух и перо.

***

Свеча горит ярче всего перед тем, как потухнет. Так и Мильтон, едва его ярость поутихла, тут же впал в уныние. Он не произнес ни слова, когда вместе с Флер забирал товары. Они оба ненавидели саму мысль о том, чтобы просить кого-то из людей Джонса помочь с погрузкой, так что работали вдвоем. В конце концов один из работников протянул руку помощи, и они смогли погрузить все на мула. Но благодарить его не стали, лишь заплатили. – Спасибо, – сказал работник и ушел. Неужели и Флер станет таким же злобным созданием, которое интересуют лишь деньги? Осознание этого легло на ее сердце тяжким грузом. Настоящий торговец ни за что не позволил бы так себя обмануть и превратить свои деньги в мусор. Потому-то Мильтон и был сейчас в полном унынии: почти все, что они купили, было мусором. Это может звучать жестоко, но, если все товары продать по рыночной цене, не удастся выручить даже тех денег, что Флер вложила. Конечно, Торговый дом Джонса поступил по-разбойничьи, изуродовав договор и продав им плохие одежды, такие же черные, как будущее Флер и настроение Мильтона. – Вся одежда?.. Когда Флер поняла, что тягостное молчание ей невыносимо, она спросила очевидное. Мильтон не смотрел на нее, но его тело содрогнулось. – Вся темная. Флер понимала его уныние, но должна была верить, что какая-то надежда еще остается. Она пыталась как-то урезонить Мильтона, но тот лишь посмотрел на мула, пытающегося стоять ровно, и вымученно улыбнулся. – Наши надежды растворились, как серебро в янтаре. – Как же так… По правде, она отлично знала, «как», но не могла заставить себя принять это. Мильтон сердито улыбнулся и покачал головой. Флер поняла: он прекрасно знал, что покупают аристократы, и потому был уверен, что их товар никчемен. Флер хотела подбодрить его, но понимала, какая действительность их ждет. – …Сколько мы сможем вернуть? Ведь не ноль же? Хотя бы семь десятых долей от затрат? – … По-прежнему не глядя на нее, Мильтон поднял четыре пальца. Четыре десятых доли. – Их еще можно продать, они что-то стоят, но не намного больше, чем тряпье. Если ткань качественная, такие темные цвета сгодятся для похорон… больше ни для чего. Он улыбнулся, сдаваясь. Губы были искривлены как-то странно. Флер вспомнила своего бывшего мужа, но вовсе не потому, что сейчас была точно такая же ситуация. Она не испытывала ненависти к Мильтону. – Но четыре десятых еще возможны, правда? Мы ведь можем удвоить деньги за четыре раза, значит, после пяти вернем свое, разве нет? Похоже, это было для Мильтона последней каплей. На мгновение его лицо утратило всякое выражение, рот открывался и закрывался, будто он хотел произнести что-то, но не мог. Наконец он сумел выдавить: – Дурочка. Его лицо сморщилось; похоже, сказать что-то еще он сейчас был просто не способен… но Флер никак не сможет его понять, если он только этим словом и ограничится. Он вроде бы хотел продолжить, но проглотил остальные слова. Не желая ничего больше слышать от Флер, он развернулся и пошел прочь. – Миль-… Слабый голос Флер потонул в городском шуме, так и не остановив Мильтона. Вскоре он исчез из виду. Все, что у Флер осталось, – меньше четырех десятых долей от ее вложения. И нагруженный мул. Это жгло куда сильнее, чем убыток и обман Ханса. Флер оставалось лишь потащить мула домой. Выражение лица Оры, когда Флер пришла домой, у нее в памяти почти не отложилось.

***

– Вы ничего не могли поделать. На следующее утро Флер спустилась по лестнице, подавленно глядя сквозь дождь на огород и изо всех сил желая, чтобы вчерашние события оказались всего лишь дурным сном. Но когда она подошла к столу, Ора, не оборачиваясь, произнес те слова. Потом он все же обернулся, и, хотя еще не вполне рассвело, Флер увидела у него в руках маленькое стеклышко – линзу. Он взял эту линзу у торгового дома, на который работал, пока тот не разорился. Видимо, он пытался найти какой-то дефект в договоре, который принесла Флер. Свеча на его столе сгорела дотла. – Вы ничего не могли поделать. Настолько хорошо сработано. Его голос звучал как вздох – ни сердитый, ни раздраженный. «Опустошенность» – вот самое подходящее слово; и от этого Флер стало вдвое больнее. – Мне… так жаль, – повторила Флер то, что уже много раз произнесла накануне вечером. Ора прищурился, но ничего не ответил. Бельтра поднесла ей чашку теплого молока, Ора жестом пригласил сесть. – По моей оценке, эти одежды стоят половину того, что мы заплатили. Но Пост знает рынок лучше – думаю, его оценка точнее. Впечатляет, что у торгового дома вообще нашлись эти одежды. Впрочем, насколько я помню, в прошлом они были в моде, так что это не очень удивительно. Он указал на один из нарядов, лежащий на уголке стола. Такие темные цвета сгодятся для похорон… больше ни для чего . Слова Мильтона продолжали звучать в голове Флер. – Ваша удача, юная госпожа, что вы не взяли деньги в долг, чтобы купить это. Иначе вам пришлось бы признать свое разорение немедленно. А так – это еще можно продать, если вы хотите увидеть хоть часть своих денег. Но только вам придется поработать ногами. Флер кивнула на его тихо произнесенные слова. Бельтра потихоньку подливала мед в ее чашку, которую она сама вырезала из дерева. Флер знала, что сейчас не стоит ни плакать, ни извиняться, но просто не могла заставить себя поднять голову. Нужно было поднять глаза и прокричать: «Я не позволю себе больше оступиться! Я обещаю! Обещаю!» Но эти гордые, храбрые слова целеустремленного торговца так и не прозвучали… слышен был лишь дождь снаружи. Это как политика на аристократическом балу. Торговцы пытаются рассеять подозрения других, завоевать их доверие, а потом воспользоваться им к собственной выгоде. Теперь Флер увидела этот кусочек картины мира. Она знала, что торговцам наплевать на чувства других, что им нужна только прибыль… как лучше всего ее заработать, как лучше всего ее увеличить. Неважно, как деньги заработаны, – важно, что они есть. Так непременно сказал бы Ора. И это была истина. – …Мне так жаль. Это все, что она сейчас могла заставить себя произнести. Ей хотелось погрузиться в тепло чашки с молоком, которую она держала в руках. Ора сидел недвижимо. Бельтра попыталась было встать, но рука Оры ее остановила. – Сейчас вам лучше немного отдохнуть. Бельтра… Ора попросил Бельтру перенести одежды в сарай, потом сказал, что ему надо пойти проверить карнизы. Они оба ушли, Флер осталась одна. Только она и дождь. Теперь звуки дождя давили. И никто бы не услышал падение еще нескольких капель. Держа перед собой чашку, Флер плакала. Ее переполняли сожаление и ненависть к себе за то, что она такой никчемный торговец. Но до слез ее довело осознание того, что ей все равно придется торговать с этими… существами. Это просто нелепо… она не сможет. И не будет. Флер хотела объявить это Бельтре и Оре прямо сейчас. Она понятия не имела, что будет делать дальше; впереди был сплошной ад. Впрочем, если обернуться назад, ничего не изменится. Ад был со всех сторон, куда ни посмотри. Флер воззвала к Господу. И вдруг. – ? Она подняла голову; но это были не Ора и не Бельтра – те еще не вернулись. Что же она только что услышала? Она уже решила было, что это кошка или крыса, спасающаяся от дождя, но тут услышала этот звук снова. Стук в дверь. В такое время – гость? – … Она быстро вытерла лицо и невоспитанно высморкалась в полотенце. Кто-то пришел к ней, несмотря на дождь… Это мог быть лишь один человек… один раненый, испуганный, не находящий себе места человек. Флер поднялась на ноги. Ее груз был непосильной ношей для одного человека, а для двоих? Полная надежд, Флер протянула руку и открыла дверь. Первую секунду она не верила своим глазам. Может, это дождь виноват, и зрение ее обманывает? – Мы можем поговорить? Ее спросили, а она была в таком потрясении, что не могла ответить. Вовсе не Мильтон сейчас перед ней стоял. А тот самый злодей – Ханс. – Насколько я могу предположить, ты заключила договор с господином Постом, по которому ты дала ему деньги, я прав? Это было все равно что вести беседу с омерзительной змеей, пожирающей глазами добычу. Флер испытывала такое отвращение, что смогла выдавить лишь одно слово. – Ну? – Эти товары не принадлежат господину Посту. Значит, положение такое, что ты обеспечивала его деньгами, а он должен продавать товары, так? Его роскошный кожаный плащ прекрасно защищал от дождя. Взгляд из-под капюшона казался взглядом священника, только каким-то масленым. – …И ч-что? Слова Ханса пугали. Флер изо всех сил старалась выиграть время, не понимая, что этому человеку нужно от нее. Он забрал все ее деньги и вернул мусор. Зачем еще она ему нужна? Зачем он проделал весь этот путь под дождем и теперь говорит такие пугающие вещи? Честно говоря, ей хотелось никогда больше не видеть его лицо. И чтобы он ее тоже никогда больше не видел. И тем не менее – вот он, смотрит на нее, как змея, обвившаяся кольцами вокруг добычи. – Но ты же не могла взять на себя весь риск. Сколько ты переложила на него? Полуторную сумму займа? Двойную? Рука Флер, держащая дверную ручку, задрожала, и отнюдь не от холода. А от ярости. Флер выжала из горла ответ: – Я не такая, как ты! Я не такая подлая! – Так сколько? Флер злобно смотрела на Ханса, но он явно не собирался уходить. От напряжения она чуть не рухнула. – Половину. Потому что я ему доверяю. Она изо всех сил напускала на себя бравый вид. Ханс поджал губы и склонил голову набок. – Надо же, надо же… Значит, ты довольно много потеряла?! Это была последняя капля. У Флер перед глазами все заволокло багровым туманом, она сделала глубокий вдох, чтобы заорать на Ханса. Но тот, неожиданно надев на лицо понимающее выражение, подошел на шаг и тихо произнес: – Позволь мне выкупить твой договор с господином Постом. За полную сумму, которую ты уплатила. В голове Флер вдруг воцарилась пустота. – Э? – Это обычное дело… передача ответственности. Не имеет значения, просила ты лихву или нет; я хочу купить у тебя сам факт того, что ты одолжила деньги господину Посту. На тебе эта сделка никак не отразится. Отчетливые слова Ханса заставили голову Флер вновь заработать; его намерение постепенно стало понятным. Прояснился его изначальный план, его истинная цель. Он хотел выкупить долг Мильтона и тем самым заполучить себе превосходного продавца. – Пожалуй, мне стоит сделать чуточку более привлекательное предложение. Тебе ведь и дальше надо будет как-то жить. С этой твоей… наивностью. Его змеиный язык лизал ей горло. По крайней мере так Флер сейчас казалось. – Можно, например, воспользоваться этими деньгами как приданым и найти тебе мужа. Я даже с радостью помогу – Никогда прежде Флер не била человека кулаком. – Стало быть… ты отклоняешь мое предложение? Ханс поднес руку к лицу и убедился, что выступила кровь. Он закрыл глаза и несколько секунд молчал. – Когда у тебя не останется иного выхода, постучись этой же рукой в наши двери. Этого – будем считать, что не было. Он слизнул кровь с губы, ядовито глядя на Флер. – А сейчас позволь откланяться. Флер смотрела, как он уходит в дождь; но тут он внезапно снова повернулся. – Когда передумаешь, отыщи меня. Поведение Флер диктовалось лишь чувствами, а в голове у нее было только одно слово: торговец. Эти существа могут быть такими жестокими ради того, чтобы получить свой доход. Как же низко они способны пасть? Флер сверлила Ханса взглядом, пока он не исчез за завесой дождя. Она просто не понимала. Ханс был словно не таким же человеком, как она. Как только эта мысль мелькнула у нее в голове, Флер рухнула наземь. Бельтра, услышав шум, принялась звать Ору. Флер лежала и смотрела на льющуюся с крыши воду; она хотела плакать, но не могла. С трудом поднявшись на ноги с помощью Бельтры, она по-глупому вышла под дождь. Бельтра подбежала к Оре, который уже мчался вниз по лестнице, на ходу спрашивая, что случилось; потом, увидев, что Флер вышла наружу, снова кинулась за ней. Деньги меняют всех. В дожде Флер увидела нечто невероятное: стоящую рядом с ее домом повозку с товарами. Лица возницы не было видно; товары были навалены в беспорядке, будто кто-то грузил их в спешке. Флер крикнула во все горло: – Мильтон!!! Несмотря на то, что дождь и слезы застили ей глаза, она увидела, что возница неестественно дернулся, а потом повозка тронулась с места. – Мильтон! Больше ничего она не говорила. Ора вылетел из дома и укрыл Флер одеялом, после чего утянул обратно под крышу. – Мильтон… это Мильтон… – шептала она, точно в бреду, при этом четко слыша разговор между Орой и Бельтрой. Дверь их сарая взломали. Вся одежда исчезла. – Юная госпожа. К реальности ее вернул серьезный голос Оры. – Что… произошло? Ора сжал руками голову Флер, так что она не могла отвернуться. Ей так хотелось умереть, что она закрыла глаза. Но она понимала, что это ничего не изменит. – Юная госпожа. Слезы текли у нее из глаз, как у ребенка, которого бранят, но Ора продолжил, точно ласковый священник. – Он был не от Джонса? Тогда это…

В версии с изображениями тут находится картинка.

Флер кивнула. Не оставалось ни тени сомнений. Мильтон догадался, чего хотел Ханс, и, дождавшись своего шанса, украл одежды. Если он проявит весь свой талант при продаже, то, возможно, выручит половину цены. И тогда он сможет вернуть заем. Флер вновь закрыла глаза; она осознала, что Мильтон никогда ей не доверял. Иначе ему не понадобилось бы красть одежду, пусть на нем и висел долг. Флер ведь ни разу не обвинила его, не потребовала денег, она даже не стала продавать его долг Хансу. Прибыль меняет людей, как и убыток. Флер хотела верить, что ее они не изменят. Но Мильтон просто не смог заставить себя доверять ей. – Юная госпожа. Ее глаза тут же раскрылись сами, как у дрессированной собачки. Она не смогла удержаться – голос Оры всегда был с ней, всегда помогал, когда она была в беде. Но сейчас перед ее глазами был не Ора, который ее спасал, а суровый, целеустремленный старик. – Пожалуйста, возьмите себя в руки. Флер была в таком замешательстве, что забыла, как плакать; она могла лишь переспросить: – Взять… себя в руки? – Да. Ты должна держать себя в руках всегда – даже когда тебя унижают, обворовывают, швыряют в грязь; только тогда ты сможешь стоять на своих ногах и достигать своих целей. Вот что он имел в виду. Чтобы идти дальше, она должна вернуть одежды. – Юная госпожа! Ей хотелось сбежать от грома и молний, которые сейчас, конечно, последуют, – совсем как собачке, которую ругают. – Юная госпожа! Я привел вас в мир торговцев, потому что жалел вас. Прежде вы просто существовали; вы плыли по течению, вам не на кого было опереться. Я всего лишь хотел дать вам шанс обрести независимость. После этих слов Ора втянул воздух и покачал головой. – Нет… сейчас не время для таких разговоров. Честно говоря, все из-за того, что вы очень похожи на меня в юности. – Что? – Прежде чем устроиться к вашему бывшему мужу, я работал на знаменитую гильдию… но на самом деле я последний член аристократического рода. У Флер едва не остановилось сердце. – Я поклялся, что превзойду других торговцев и заставлю тех надменных аристократов склониться передо мной. Сейчас Ора не смотрел ей в глаза. Он выглядел совсем дряхлым. – Я уже очень стар. Мне не занимать великих постов. Мой господин разорился, у меня нет наследников. Как бы неуважительно это ни звучало, я хотел вверить вам свою мечту. Он явно насмехался над собой. Бельтра накинула ему на спину одеяло и положила руку ему на плечо. – …Все из-за моего себялюбия. Слова Оры было для Флер слишком неожиданными, чтобы она могла как-то осмысленно среагировать. Ее взгляд метался, не в силах встретиться с его. Ора сделал глубокий вдох и поднялся на ноги. – Бельтра, принеси немного денег и мой плащ. Флер подняла глаза, осознав, что он собирается делать. – Даже если мне придется заплатить жизнью, я не позволю вам страдать. Я должен ответить за собственные грехи. Лицо Флер исказилось от плача. Однако если она согласится со словами Оры, это будет означать, что она действительно просто кукла, которая может лишь существовать. Прежде у нее была фамилия. Теперь она лишилась и этого, и если она неспособна стоять на ногах, на что она вообще годна? В ужасе Флер вцепилась в ногу Оры. Она не могла выбрать между двумя путями, а от мысли, что для нее закрыты оба, становилось еще страшнее. – Юная госпожа. Никогда прежде Ора не был так ласков. Он опустился на колено, осторожно взял Флер за руку и принялся отцеплять ее от себя пальчик за пальчиком. – Не подчиняйтесь порывам души. Он словно видел все; но его слова лишь заставили Флер вцепиться в него еще крепче. – … Ора вздохнул, не зная, что еще сказать. И тут что-то сломалось внутри Флер… Любящие глаза – совсем не то, что жалеющие. Ора был ласков, потому что считал ее слабой и ни на что не годной. Это было невыносимо. – Не держи меня за дуру! Сердито глядя в застывшее лицо Оры, она встала и прорычала: – Не держи меня за дуру! Хватит! Мне надоело, что меня носит течением! Твоя мечта? Не неси ерунды! Я тебе не ребенок! Если мне некуда возвращаться, я сама выберу свое будущее! Выплеснув весь гнев разом, она стояла и тяжело дышала, глядя на Ору. Предложение Оры позволить ему заняться всем и защитить ее было привлекательным, но согласиться на такое она никак не могла. Какое-то время все будет прекрасно, но Ора же не вечен. Время не знает жалости, а люди не знают доброты. Когда в игре участвуют деньги, предательство становится обычным делом. Время, когда Флер могла весь день купаться в солнечном свете, завернувшись в теплое одеяло, прошло, но надо продолжать жить. – Тогда что вы будете делать? Голос, глаза и лицо Оры оставались спокойными. Флер таки стерла насмешливую улыбку с его губ. – Я верну их. – Что? – Одежды, конечно. Нет, не только… – она устремила взгляд в землю и успокоила дыхание, потом вновь посмотрела на Ору. – И мою уверенность тоже. Бельтра! Она повернулась к служанке, явно напуганной витающим в воздухе напряжением. – Принеси все деньги, что у меня еще остались, мой плащ и меч. Но, будучи хорошей служанкой, Бельтра быстро пришла в себя, кивнула и начала действовать. – Юная госпожа… – По-моему, я говорила тебе не называть меня так, – перебила Флер. – Я верну их. Если он едет на повозке, полной товаров, он должен держаться дорог. К замкам дорог ведет не очень-то много; сейчас он может ехать лишь одним путем. Ора не пытался возражать; он даже бровью не повел. Но Флер понимала, что говорят его глаза. – Вы справитесь? Она знала, что этот вопрос должен был быть задан. – Я справлюсь. Я торговец. И должна вернуть себе свою уверенность. Плащ, кошель со всеми оставшимися деньгами, короткий меч… взяв все это у Бельтры, Флер повернулась и поклонилась ей и Оре. – На самом деле мне больше всего хочется лежать в постели и дрожать. Завернуться в одеяла и мечтать. Но когда ты умрешь, я останусь беспомощна. Уйдет Бельтра, потом и я, – она склонила голову набок и язвительно улыбнулась. – В Торговый дом Джонса, конечно же. Он заплатит кругленькую сумму, это уж наверное. Голубая кровь ничего не стоит, если ее не поддерживают деньги. – Сейчас я могу идти только вперед, и я отлично понимаю… – Что именно?.. – Что мы, торговцы, ни во что не верим и ничем не утешаемся, кроме денег, и что прибыль для нас должна быть важнее всего. У Оры распахнулись глаза и отвисла челюсть. Было бы совсем небольшим преувеличением сказать, что вид у него был как у отца, ребенок которого нашел что-то, что не должен был. Флер грустно улыбнулась ему, накинула плащ и прицепила ножны на пояс. Когда шарф закрыл ей лицо, в сердце болезненно кольнуло. – Я не могу просто сидеть здесь и ждать хорошей жизни… я должна сама бежать за ней. Ора… – Да. Верный наставник и счетовод встал. – Я хочу, чтобы ты мне помог. Больше я не буду доставлять тебе проблем. – Слушаюсь. – Бельтра, – Флер завязала шарф и закончила: – Мы пошли.

***

Убрав деньги в седельную сумку, Флер вскочила на коня, приготовившись отправиться в погоню, несмотря на дождь. Если они позволят Мильтону уйти, то никогда больше его не увидят. Пусть одежды стоят немного – Флер должна поймать его и отобрать украденное. Все вопросы будут потом. А сейчас надо сделать дело. Итак, они вдвоем поскакали, чтобы вернуть свою собственность. – Ора, меч?! Флер кричала, чтобы ее слова, тонущие в топоте копыт и звуках дождя, можно было услышать. Она не просто интересовалась, взял ли Ора меч, – она хотела узнать, понадобится ли он. – Юная госпожа, когда вы его видели, он был один? Тогда обойдусь! Бывший муж Флер шел опасной тропой. Не раз и не два он попадал в тяжелейшее положение. Ора в таких ситуациях был его правой рукой, и потому Флер сочла, что в этом отношении вполне может на него положиться. – Но ты уверен, что знаешь, куда он направляется? – Я знаю людей, которых он упоминал, а кроме них, такую одежду у него никто не купит! Так что у него нет выбора! Дорогу развезло, и лошади время от времени спотыкались. Флер умела скакать верхом, но опытной наездницей не была. Она не могла заставить коня в такую погоду скакать галопом. Ей оставалось лишь вцепиться в поводья и рысить. Зато это дало ей достаточно времени, чтобы подумать, почему сейчас в ней не было ни любви, ни ненависти к Мильтону. Единственный ответ, который пришел ей в голову, – что она была такой же одинокой, как он. – Юная госпожа! Часть дороги дождем размыло вконец, но лошадь при виде лужи не остановилась. Благодаря не искусству Флер, но чистому везению она преодолела этот участок без происшествий. Просто лошадь вовремя увидела, в каком состоянии дорога и какой грязью заполнена лужа. – Юная госпожа! Флер удалось остановить лошадь, хотя от страха она едва не свалилась. Все же ей удалось сохранить прямую посадку. Но, когда Ора опять обратился к ней так, ее охватили еще большие стыд и раскаяние, чем обычно. – Не зови ме-!.. Уже проорав эти слова, она заметила его выражение лица. – Ора? Дождь мешал видеть, повсюду была грязь… дорога больше походила на болото. Лошади тяжело дышали, с каждым выдохом возникали белые облачка и тут же растворялись в дожде. Ора с противоположной стороны дороги тоже остановил коня. – Юная госпожа, вон там… Флер развернула лошадь и лишь тогда поняла, почему Ора ее звал. Видно было плохо, но на обочине… Возможно, это было чудо. Там лежало нечто . – Возможно, как раз из-за этой выбоины. – Да, похоже. Флер спрыгнула с лошади и подошла к обочине дороги. Там был довольно крутой откос, спускающийся к реке. Из-за дождя вода в реке поднялась и стала мутной. А между дорогой и рекой… стояла повозка без колес с одного бока. Лошадь лежала на спине неподвижно. Так закончила свой путь повозка, совсем недавно отъехавшая от дома Флер. – Юная госпожа. Едва ли в обращении Оры сейчас был какой-то особый смысл. Возможно, он просто решил, что сейчас нужно ее позвать. Флер стянула шарф и осторожно двинулась вниз по склону. Травы здесь было мало, но никаких следов Флер не видела. Но если бы Мильтон сбежал, они бы были… неужели он умер? Шаг за шагом она приближалась к повозке под ледяным дождем. Когда ей осталось сделать всего несколько шагов, она наконец заметила человека. Он застрял под повозкой, колеса которой с одного бока по ступицу ушли в раскисшую землю. Лицо человека было в крови и грязи; он лежал неподвижно, будто спал. – …Ты… погналась за мной?.. – вдруг выдохнул он. Все-таки он был жив. Флер остановилась, не подходя вплотную. – …Я никчемный… но все равно… Его левая рука была полуоторвана. Мильтон тянулся к Флер оставшейся, правой рукой и выдавливал слова. – Пожалуйста… спаси меня. Она что, похожа на человека, который пришел его спасать? Да и сам Мильтон вряд ли так думал. Но, конечно, на пороге смерти человек хватается за любую соломинку. Флер подивилась, искренен ли Мильтон сейчас. – Я просто… перепугался… они пришли говорить с тобой о моем долге? Мильтон улыбнулся, на глазах его выступили слезы. Флер опустилась на колени и прикоснулась к его лицу. Слезы были теплыми. – Мне было страшно… поэтому… Флер кинула взгляд на грудь Мильтона, придавленную повозкой. Он пострадал не так сильно, как мог бы, – видимо, благодаря тому, что раскисшая земля была мягкой. Мильтон сжал ногу Флер с большей силой, чем она ожидала. Если она сейчас перетянет ему левую руку и согреет одеждами, что лежат в повозке, а Ору пошлет за помощью, то Мильтон сможет остаться в живых. – Я никогда больше тебя не предам… пожалуйста… – Значит, спасти тебя, да? Слушая, как Мильтон снова и снова произносит эти слова, Флер впервые раскрыла рот. И, похоже, этот ответ зажег в Мильтоне искорку надежды. На его лице появилась чистая улыбка. – Умо… ляю. Умоляю. Флер закрыла глаза, но Мильтон сжал ее ногу еще сильнее. – Мы ведь оба аристократы, правда? Флер открыла глаза, но смотрела в сторону. – …Флер? Не обращая внимания на зовущего ее человека, она медленно протянула руку. Перед ней был то ли обломок спицы колеса, то ли еще какая-то деталь. Деревяшка застряла, воткнувшись в землю. – Фле-… Мильтон замолчал, лишь продолжал смотреть на нее снизу вверх. – Ора, – позвала Флер своего верного наставника. – Как там товары? – Отлично. Они не пострадали. Если бы упали в грязь, был бы конец. – Вот как. Груз в безопасности. Раз так, то у Мильтона есть надежда на спасение. Должно быть, так он подумал – на его лице вновь появилась улыбка. Но она исчезла, как только Мильтон увидел, что Флер по-прежнему держит торчащую из земли деревяшку. – Ты сказал мне, – мрачно обратилась Флер к Мильтону, устало глядящему в небо, – что эти темные одежды… годятся только для похорон. Мильтон был сообразителен. Он резко втянул воздух. – У тебя очень красивое лицо… вправду… и как я раньше не замечал? Он то ли рассмеялся, то ли закашлялся, словно борясь за каждый глоток воздуха. От грязи и холода его лицо стало желтоватым. Он продолжал смотреть в небо. Скоро он отправится далеко-далеко. – Понятно… ха-ха… Смех окончательно вымотал его. Мильтон закрыл глаза и улыбнулся. – П-проклятье… я притворялся, что умираю, чтобы пробудить в тебе сострадание. Но ты меня раскусила, да? Флер знала, что Мильтон вовсе не лицедействовал перед ней. И все равно ее охватила нерешительность. Она поняла, на что рассчитывает Мильтон. – Я обманывал тебя и ни секунды не колебался. Ты никогда не переставала быть аристократкой, э? Ты, торговец? Кончай шутить! Ты должна обманывать других и радоваться этому, у тебя не должно быть ни совести, ни страха перед Господом… Мильтон замолчал, увидев, как Флер подходит ближе. Но глаз он не отвел. Флер колебалась… неужели ей и в самом деле придется оборвать его жалкую жизнь? – Эй… Голос Мильтона испугал ее, и она сделала шаг назад. – …Ну давай уже, добей меня. После этих ласково произнесенных слов Флер замахнулась, вложила всю силу… Она никогда не забудет, с каким звуком деревяшка пронзает человеческое тело. – …Вот как. Хорошо… И запах крови, текущей изо рта, тоже никогда не забудет. Мильтон взял ее за руку дрожащими пальцами. – …Пока не сделаешь из сердца камень, хорошим торговцем не… Флер услышала его последний вздох, а потом еще долго сидела, держа Мильтона за руку. Когда она наконец встала, больше не чувствовала себя собой. Она родилась заново. – Ора. На ее краткий призыв последовал немедленный ответ. – Да. – Перегрузи все товары на наших лошадей. Когда вернемся домой, немедленно начнем готовить темные одежды и янтарное шитье к продаже. – Да. Глядя на свои окровавленные руки, Флер произнесла последнюю фразу: – Конечно, его изгнали, но все равно он сын аристократического рода, погибший от «несчастного случая». Для похорон понадобится много черных одеяний и янтарного шитья. – Да. Юная госпожа… Ора пытался что-то сказать, но запнулся. И это было не лицедейство. Флер повернулась к нему, и он поклонился. – Я не «юная госпожа». Я торговец. Мое имя… Лишь деньги приносят мир в душу торговца; этому ее научил Мильтон. Флер решила позаимствовать его имя. – Ив. – Э? Это будет метка, которую Мильтон оставит в ее жизни. Они были партнерами. – Ив Болан. Торговец. Дождь продолжал сыпать. Ив снова обернула лицо шарфом и принялась помогать Оре перегружать товары. Под холодным дождем Ив Болан сделала свой первый шаг на пути торговца.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись; я Исуна Хасэкура. Перед вами одиннадцатый том – второй по счету сборник рассказов. Я с самого своего дебюта пишу почти исключительно длинные произведения, а рассказы – практически не умею. Кроме того, все свои идеи я черпаю из одного источника, и поэтому я вбил себе в голову, что тратить хорошую идею на маленький рассказ совершенно не стоит, – потому и писал их мало. Однако когда я взялся за эти рассказы, я сам себе удивился. Оказывается, описание очередной нелепой перепалки Лоуренса и Хоро от начала и до конца – просто идеальная тема для короткого рассказа. Так что короткие истории, посвященные Лоуренсу и Хоро, выходят замечательными. У меня претензий нет. Однако половину этого тома занимает история Ив. Ив – это торговец, который появляется на страницах пятого, восьмого и девятого томов. Она была идеальным кандидатом для реализации идеи, которую я вынашивал уже давно, но все не находил места. По мере написания рассказ все распухал, и в итоге мы имеем то, что имеем. До сих пор мы видели Ив как хитрую, цепляющуюся за деньги женщину, но эта история о том времени, когда она все еще не выдавила из себя аристократку. Лично мне кажется, что было бы интересно после прочтения этого рассказа вернуться и перечитать ее предыдущие появления в основном сюжете – особенно восьмой и девятый тома. Так или иначе, у меня еще много «лишних» второстепенных персонажей; закончив с Ив, я подумываю взяться за Нору. По правде сказать, я уже написал о ней манускрипт на полторы сотни страниц, но потом выкинул. Может, когда основная история будет завершена, или… когда там придет время решающих событий… но моя мотивация… и овцы… Но я продолжаю писать, и страницы постепенно накапливаются. В следующем томе будет длинная история. Надеюсь, он выйдет, когда второй сезон аниме будет на пике!

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Утренняя заря разгоралась над бескрайней заснеженной равниной. Было настолько холодно, что каждый вдох больно отдавался в голове. Вокруг виднелись лишь овцы, которых выгнали наружу задолго до рассвета. Эта картина не менялась веками. И, скорее всего, не будет меняться веками. Лишь солнечное небо, бескрайняя равнина и овцы на снегу – больше ничего. Лоуренс сделал глубокий вдох, потом выдох. Почему-то его глаза при каждом выдохе провожали облачка пара, уносимые ледяным ветром. Особа рядом с ним, похоже, еще толком не проснулась. Она стояла на коленях, играясь со снегом. – Быть может, его уже и нет вовсе. Ответ на неожиданные слова Лоуренса прозвучал обыденно: – Что ж, нельзя снова потерять то, что уже потерял. Ее маленькие руки слепили снежок и бросили. Снежок упал на белый наст и утонул, оставив после себя лишь маленькую дырочку. – Мы, люди, иногда теряем то, что уже когда-то теряли. В снежном покрове появилась еще одна еле заметная дырочка, и лишь потом спутница Лоуренса ответила: – Мне это понять трудно. – Ты можешь представить себе, что, когда ты умрешь, все действительно закончится? Едва ли. Когда мы умираем, мы либо возрождаемся на небесах, либо снова умираем в преисподней. Потерять то, что и так уже потеряно, не очень-то трудно. Третий снежок она решила не лепить, вместо этого принялась дышать на красные ладони, чтобы согреть их. – Так страшно быть человеком. – Да. Лоуренс задумчиво кивал, пока не услышал ее следующую фразу. – Так как можно потерять то, что уже потеряно? – Люди говорят: что выкопано и вырезано, от того не остается и следа. Она согнулась от смеха; Лоуренс услышал шорох одежд. – О да, поистине ужасно быть человеком! Лишь щенок мог бы такое придумать; мне бы и в голову не пришло. Она выпрямилась, но все равно была на две головы ниже него. Когда Лоуренс был маленьким, все взрослые, на которых он смотрел снизу вверх, представлялись ему страшными людьми. А сейчас все женщины, на которых он смотрел сверху вниз, выглядели слабыми и хрупкими. Однако эта девушка, несмотря на малый рост, казалась стойкой и сильной – и едва ли только казалась. – И все же я была немножко рада это услышать. – …Рада? – Мм. Я потеряла нечто, но, поскольку меня там не было, я все равно ничего не могла поделать. Она впечатывала в снег шаг за шагом, будто притворяясь тяжелее, чем была на самом деле. Следы в насте были маленькими, но отчетливыми. – Но на этот раз… – она откинула капюшон и улыбнулась, подсвеченная сзади лучами солнца. – На этот раз я смогу там побывать. Пусть даже в посмертии. Из-под ее улыбающихся губ выглядывали клыки. – Я раньше думала, что ничего не могу сделать, но теперь у меня появился второй шанс. Такие радостные вещи нечасто случаются. Я могу действовать, а могу бездействовать – как сама сочту нужным. Это гораздо лучше, чем когда все решается у тебя за спиной, ты согласен? Внутренняя прочность бывает двух видов: одна – которая нужна, чтобы защищать что-то или кого-то, другая – которая остается, когда терять больше нечего. – Довольно редко случается видеть тебя такой смелой. Очередное облачко пара поднялось ото рта Лоуренса, когда он произнес эту шутку. – Ну, потому что так у меня есть оправдание. Чем бы все ни закончилось, я буду участвовать в происходящем. И это служит утешением. А успехом закончилось это «что-то» или нет – быть может, не так уж важно. Если проследить за ходом ее мысли, получается, что, даже если она в конце концов окажется в проигрыше, ее это не сильно расстроит. Но когда кто-то что-то очень долго в себе держит, а потом вслух делает такое заявление… конечно, любой бы протянул ему руку помощи. Проиграть – это одно; суметь проиграть с достоинством – совсем другое, это гораздо сложнее. – Мне предстоит еще прожить долгую жизнь, и мне нужен очаг хороших оправданий, чтобы спать холодными ночами. И еще кто-то, с кем вместе спать, кто-то, на кого можно смотреть, когда просыпаешься. Такие слова было трудно встретить улыбкой, но Лоуренс отлично понимал, что должен. Девушка смотрела бесстрашно, словно предлагала ему вместе отправиться за сокровищами всего мира. – Я не могу быть с тобой вечно. Не могу отдать всего себя на то, чтобы тебе помогать. Но в том, что по моей части, я буду с тобой. Вместо ответа девушка встала во весь свой невеликий рост; утреннее солнце светило ей в спину. Ей не было интересно, какую Лоуренс поставил перед собой далекую цель, которая неизвестно даже, будет ли достигнута. Она хотела знать, каков предел, до которого он дойдет наверное. И она была слишком великодушна, чтобы желать от него пафосных речей вроде «я готов ради тебя бросить все, встретить любую опасность!». Держаться за руки, не требуя друг от друга слишком многого, – вот что, по-видимому, значит проводить вместе годы. Ее лицо сияло счастьем. – Тогда пойдем скорее завтракать; посмотрим, насколько ты силен «по своей части». Этой шуткой она показала, что разговор ей надоел и пора его заканчивать. Но тут же подскочила к Лоуренсу и взяла его за руку, прильнула, точно ласкаясь. – Предупреждаю: если ты будешь есть слишком много, этот завтрак может стать последним в твоей жизни. Даже в лучшие времена держать ее живот в довольстве обходилось недешево. Однако еще дороже Лоуренсу обходились ее коварные мысли. – Все потому, что ты меня любишь сильно-сильно. Ты поэтому позволяешь мне есть сколько захочу, даже если мой живот рискует лопнуть. Она была подобна неуязвимой крепости; найти слабое место было так же трудно, как змею, затаившуюся в высокой траве. Лоуренс пожал плечами, показывая, что сдается. – Мне не хотелось бы тебя убивать. – Ммм. Янтарные с красноватым отливом глаза покосились на заснеженный монастырь, а потом закрылись. – Да уж. Мне тоже совершенно не хотелось бы, чтобы меня убила твоя доброта. Невольно Лоуренс подивился, не потому ли утро – самое холодное время дня, что Единый бог желает, чтобы люди ценили приход тепла.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

«Я с тобой скоро свяжусь». Обычно эта фраза для торговцев – лишь дань вежливости. Она означает: «Если нам повезет и наши пути в будущем пересекутся, мы поговорим о том, что произошло за это время»; однако, прежде чем случай позволит обещанию исполниться, вполне может пройти год или два. Но когда эти слова говорит человек из гигантского торгового альянса, раскинувшего по всему миру обширную паутину отделений, их следует воспринимать буквально. Направляясь из Великого монастыря Брондела по заснеженной равнине в порт, из которого им предстояло отплыть на материк, Лоуренс и его спутники остановились на том же постоялом дворе, где и в прошлый раз; и там они получили письмо. Автором письма был Пиаски, человек, оказавший им изрядную помощь, когда они были в монастыре. И писал он об этом самом монастыре, тщетно пытавшемся спастись от своей печальной участи. Монастырь этот породил немало святых, но сейчас внимание к нему привлекли сведения о некоей священной реликвии. Реликвия, которую они разыскивали, представляла собой предположительно переднюю лапу языческого бога и, скорее всего, была настоящей. Будучи одиноким бродячим торговцем, Лоуренс воспринимал подобные легенды всего лишь как байки, которые хорошо рассказывать за кружечкой. Однако же вот он здесь, читает секретное письмо касательно судьбы монастыря, написанное членом Альянса Рувика – торговой организации, обладающей множеством больших судов и уважением королей и епископов. От одного этого голова могла пойти кругом. Но если подумать – альянсы, какими бы крупными они ни были, все равно состоят из отдельных людей. А если ты встречаешь человека, интересы которого схожи с твоими, эта встреча достойна хорошей трапезы, и неважно, кто этот человек – торговец из альянса или раб. Судьбы людей решают боги, и на долю каждого в его жизни выпадает пара-тройка удивительных встреч. В конце концов, с точки зрения здравого смысла даже мысль о существовании такой спутницы, как у Лоуренса, просто смешна. Однако вот же она – стоит рядом с ним и тоже проявляет неприкрытый интерес к письму. Русые волосы, маленький четкий подбородок, янтарные с красноватым отливом глаза, чарующие губы – она выглядела самой настоящей аристократкой. Однако под капюшоном ее балахона скрывалась пара звериных ушей. Звали ее Хоро, и она случайно встретилась с Лоуренсом во время его странствия. Была она не аристократкой и вообще не человеком – а гигантской волчицей, способной проглотить взрослого мужчину целиком. Она обитала в пшенице и властвовала над урожаями – еще со времен древних богов. И все же она не любила, когда ее саму считали богиней. Сейчас она шлепала Лоуренса хвостом по лодыжкам, намекая, чтобы он передал ей письмо; такое поведение можно было назвать скорее «чарующим», нежели «внушающим благоговение». – Если дочитал, отдавай. Лоуренс протянул письмо Хоро, и та сразу вцепилась. Реликвия, которую они искали в монастыре Брондела, – это были кости не обычного волка, но бога-волка… правда, оказалось в итоге, что они фальшивые. В письме рассказывалось, почему монастырь их купил. Хоро считала, что кости могли быть останками кого-то из ее друзей. Но облегчение, пришедшее вместе с пониманием, что это не так, было кратким. Ибо в монастыре Лоуренс узнал еще один слух о костях бога-волка. И вот сейчас Хоро держала в руках письмо, в котором, возможно, были какие-то сведения на этот счет. – Интересно – такой большой монастырь позволил себя обмануть. Эти слова произнес Коул, третий из компании Лоуренса, глядя на огонь. Он был уже подростком, однако выглядел еще более по-детски, чем Хоро. Быть может, так на нем сказались тяжелые странствия. Или же он просто старался держаться незаметно, не выставлять напоказ свой ум. Лоуренс подошел к огню, чтобы согреться, и ответил: – Кто мог бы пожелать купить ржавый меч? Когда Лоуренс был учеником, его наставник частенько задавал ему неожиданные вопросы. А потом оценивал, насколько хорошо Лоуренс на них отвечал. – Хмм… кто-то, у кого… слишком мало денег? – Возможно. Но не только. – Тот, у кого слишком много денег? – опередила мальчика Хоро, закончившая, видимо, читать. Она уселась между Лоуренсом и Коулом и передала письмо мальчику. Коул был юным школяром, случайно встретившимся Лоуренсу и Хоро в дороге. Он искал истину о костях бога-волка, потому что сам верил в языческих богов севера. – Верно. Богатые люди тратят большие деньги на подобные вещи. Даже на тупой, ржавый меч. Ценность таких вещей не только в остроте. – Значит, монастырь устраивало, даже если кости были не настоящие? Хоро вознаградила отличный ответ Коула, погладив его по голове. Мальчик не смутился, но просиял… его улыбка была способна согреть любое сердце, в первую очередь – сердце той, кто его погладила. – Не столь важно, кто кого обманул, сколь то, достаточно ли высоко монастырь оценил эти кости. И они это сделали. Дослушав фразу Лоуренса, Коул вернулся к чтению. В письме была указана единственная возможность спасти монастырь. – Тут сказано, что к ним обратился какой-то торговый дом на материке с предложением продать кости? Не «какой-то», а Торговый дом Джин в Кербе, который втайне скопил большие деньги, чтобы купить волчьи кости, но позже влип в неприятности, угодив в бурю, разразившуюся вокруг нарвала. – Настоящие кости или нет – монастырь мог просто продать их Торговому дому Джин за большие деньги, а потом сделать вид, что они ничего не знают. И тогда все было бы хорошо. Жаль, но у них не вышло. – Ну, мы тут ни при чем, – вдруг вмешалась Хоро, поджаривающая сыр на деревянной палочке. После этих слов она откусила громадный пузырящийся кусок – и уши под капюшоном встали торчком. – Да, нас это вряд ли касается, – кивнул Лоуренс. Коул вновь вернулся к письму. Если там было что-то важное, то оно крылось не в фактах. Время от времени ценными оказываются ни на чем не основанные догадки. По-настоящему важные для торговца сведения были отнюдь не в содержании письма. Главную ценность представляет то, чего никто не знает, а подобные тайны рождаются из безумных догадок, не из железных фактов. – «Похоже, такие сделки в последние годы заключались повсюду. Думаю, люди, которые этим занимаются, обладают сетью связей, совершенно не похожей на нашу. Судя по всему, на севере становится неспокойно. Да пребудет с нами благословение Господне. Пиаски». Хоро, доев сыр, кинула палочку в огонь. – Это лишь подтверждает то, что тебе сказал Хаскинс, да? Хоро редко называла кого-то по имени. Тот, чье имя она сейчас произнесла, был легендарным Золотым бараном из мифов монастыря Брондела. Если она звала его по имени, это что-то значило. Для упрямой Мудрой волчицы все, к кому она не относилась с почтением, были «ты» или «они». – Господин Хаскинс рассказал, что Торговый дом Джин, который разыскивал кости, был когда-то частью компании Дива. Он сказал, что положение дел на севере быстро меняется как раз из-за Дивы, которая владеет северными рудниками и обладает совершенно иной сетью связей, чем Альянс Рувика. Хаскинс сделал монастырь домом для себя и своих друзей. Эти друзья были рассыпаны по всему миру, но время от времени приходили сюда и обменивались новостями. Хаскинс в разговоре с Лоуренсом упомянул, что он слышал что-то о Йойтсу, родном городе Хоро. – Значит… настоящие кости у компании Дива? – Возможно. Если их кто-то продавал, в Диве не могли об этом не пронюхать. Коул вернул письмо Лоуренсу, и тот медленно порвал бумагу на части. – Ах! Не обращая внимания на изумленный возглас мальчика, Лоуренс кинул обрывки в огонь. – То, что письмо написано на бумаге, которая легко горит в огне и расползается в воде, – это знак. Обычно письма пишут на пергаменте, чтобы они долго хранились. Если письмо написано на тонкой бумаге, это означает, что оно не предназначено для чужих глаз. Письмо сгорело быстро; хлопья пепла поднялись вверх в горячем воздухе. – Ну так что будем делать? Коул и Хоро смотрели на пепел, но сосредоточенно наблюдал лишь Коул. Янтарные с краснинкой глаза Хоро видели что-то совершенно другое. – Письмо господина Пиаски подтверждает новости Хаскинса; стало быть, уже две громадные сети говорят об одном и том же. А значит, мы можем быть уверены, что это правда. – Так что, они прогоняли людей, чтобы открывать свои рудники? – спросил Коул, вернувшись к реальности. – Отсюда и проистекает возможность того, что они отчаянно охотятся за священными реликвиями, не особо заботясь об их подлинности. Это мне рассказал Хаскинс. В таком случае их цель очевидна. В том, чтобы разрешать споры силой, нет равных Церкви. Дива хочет заслужить благорасположение Церкви, чтобы та смотрела сквозь пальцы на то, как Дива покоряет рудные места. Стало так тихо, что слышно было, как потрескивают деревяшки в огне. – Это значит, священная война… они хотят отобрать у язычников земли Господа? Священные реликвии принадлежат к миру вер и суеверий. Поэтому можно предположить, что кости бога-волка, которые разыскивают Лоуренс и его спутники, Церковь хочет использовать для распространения своего влияния в языческих землях. К примеру, если она посмеет осквернить языческого бога, и ей за это ничего не будет, тем самым она покажет язычникам, что их богов на самом деле не существует, а Единый бог – истинный. Хоро говорила уже, что ее родичи сильны, но, когда от них остаются лишь кости, никак не могут укусить своих обидчиков. Реакцию язычников на такое деяние Церкви легко вообразить. Диве же война нужна, лишь чтобы заполучить права на рудные разработки в тех землях. К вере это никакого отношения не имеет – важен лишь доход. Как и говорил Хаскинс. Везде, где люди уничтожают древних богов лесов и рек, на заднем плане виднеются силуэты торговцев. А на этот раз они даже не на заднем плане. – Похоже, отмена северной экспедиции очень многих поставила в тяжелое положение. Никому не нравится, когда в его родной стране война, но если она где-то вдали – это совсем другое дело. Тогда можно будет продавать пищу и другие товары по сногсшибательным ценам, да и наемники все уйдут на войну. Самые удачливые из покорителей могут даже найти сокровища; ну и новые поселенцы тоже будут в выгодных условиях. – И если та земля принадлежит к другой вере, это даже лучше, правда? Дом Хоро был разрушен много веков назад, но по крайней мере там должны остаться знакомые леса, горы и реки. Те же пологие холмы, разлегшиеся под солнцем. Так что в каком-то смысле ее дом все еще существует. Но только если там не посоздавали копей для добычи металлов и драгоценных камней. Тогда – деревья вырублены, холмы срыты, реки засыпаны. Словом, все другое. – Это… – Коул поднял руку; он был расстроен почти до слез. Он ведь был одним из немногих смельчаков, предпринявших хоть что-то, чтобы спасти людей от Церкви. – А мы знаем, где, ну, они атакуют? – Нет. Однако, – и Лоуренс утешающе улыбнулся мальчику, – мы можем подготовиться. Чем крупнее план, тем сложнее его скрыть. Даже если мы не сумеем остановить его полностью, возможно, нам удастся отклонить острие копья от тех мест, которые мы стремимся защитить. Коул кивнул и закусил губу; на лице его по-прежнему было страдание. Через двадцать лет, возможно, Коул будет обладать достаточным влиянием в Церкви, чтобы в одиночку отклонить это острие. Но даже и это – может, свершится, может, нет. Хоро, протянув руку, погладила Коула по щеке и ущипнула. Потом обратилась к Лоуренсу: – Что нам понадобится? – Во-первых, точная карта северных земель. Знание названий тех или иных мест ничего нам не даст, если мы не знаем, где именно эти места находятся; и где именно идет война, нам тоже неизвестно. Вдобавок – и это отнюдь не мелочь – по пути мы сможем найти новые сведения о костях бога-волка. Хоро кивнула и испустила глубокий вздох. – Именно поэтому я попросил господина Хаскинса дать мне имя кое-кого, кто сможет рассказать нам северные новости и нарисовать хорошую карту. И, поскольку он знает, что среди нас есть волчица, я надеюсь, что он даст нам хорошую рекомендацию, – шутливым тоном закончил Лоуренс. Хоро лишь фыркнула – шутка явно не показалась ей смешной; простодушный Коул кивнул. Лоуренс рассказал это Хоро, еще когда они встречали утро в монастыре. Он мог собрать сведения и отвести Хоро на родину, как и говорил с самого начала, но обещать какие-то дальнейшие подвиги – например, разрушить планы Дивы – он никак не мог. Их противником была громадная торговая компания, владеющая северными рудниками. Чтобы лавировать в этом мире, требовалось нечто большее, чем просто деньги. Заставить монастырь Брондела продать Торговому дому Джин священную реликвию – это была лишь малая часть целей компании Дива. Когда Лоуренс узнал это от Хаскинса, еще до возмущения его охватило благоговение перед невероятной громадностью мира. Его собственное влияние имело свои границы – бродячие торговцы вообще, как правило, особой силой не обладают. Но Хоро не винила его за это, потому и сам Лоуренс не стыдился. Он сделает то, что сможет. И сделает это настолько хорошо, насколько сможет. – Так или иначе, мы возвращаемся в Кербе. И там встретимся с одним торговцем. Кербе был вовлечен в водоворот событий вокруг нарвала. И Хоро задала следующий вопрос с явным неудовольствием: – Надеюсь, не к тому человечку, из-за которого ты поднял такую суматоху? – Ты про Кимана? Нет. Этот торговец – один из друзей Хаскинса. После этого ответа Лоуренса выражение лица Хоро стало еще более кислым. – Опять нам придется положиться на барана?.. – На этот раз он хотя бы не пастух. Уже лучше. Хоро была не какой-нибудь аристократкой. Конечно, определенная гордость у нее была, но чаще ею двигало детское тщеславие и упрямство – что она и сама не стеснялась признавать. Лоуренс не рассчитывал получить какого-либо ответа на свои слова, однако получил. – Если не пастух, то кто? Лоуренс ответил просто: – Торговец картинами.

***

Как реки разделяют разные страны, так пролив, даже узкий, разделяет разные погоды. Климат по обе стороны пролива настолько различен, что в переписке между берегами часто проскакивают шутки, что лето и зима там меняются местами. В порту Кербе тоже было холодно, но все же не до полного заледенения. Однако если пересечь реку и направиться на север, вскоре вокруг все станет белоснежным, как в Уинфилде. Мир вообще странно устроен. – Куда мы направляемся – в северную или южную часть? – устало спросила Хоро, выглянув из одеяла, когда Лоуренс и его спутники плыли на лодке. Незадолго до того она начала пить, настаивая, что сейчас слишком холодно, чтобы можно было воздерживаться. Лоуренс положил руку на голову Хоро и, лениво отведя челку в сторону, ответил: – В южную. Туда, где веселее. Река делила город Кербе пополам. На северной стороне жили изначальные обитатели города, а на южной – относительно недавно пришедшие сюда торговцы. Более оживленной была южная, торговая часть. – Ммм. В таком случае… буду ждать вкусного ужина, – и Хоро зевнула, а потом облизала губы. Лоуренс мысленно подивился, какой именно пир отражался сейчас в ее глазах. Подумав о содержимом своего кошеля, Лоуренс слегка уколол Хоро: – Если без шуток – сколько овец у нас могло бы быть сейчас? Хаскинс, работающий в монастыре Брондела пастухом, несколько раз предлагал втайне передать им несколько отличных овец. – Мм… захватить их с собой было бы совсем непросто. – В жизни бы не подумал, что ты способна мыслить так реалистично. Овцы были недешевы, а уж те, которых подобрал бы сам Хаскинс, Золотой баран, точно не оставляли бы желать лучшего. Однако Лоуренс отклонил его предложение именно по той причине, которую сейчас назвала Хоро. Когда Лоуренс отказался от овец, Хоро явно была недовольна, но уже тогда она все понимала. – С такой-то мелочью я справлюсь, – сказала Хоро. – Ведь наша стая уже… Она лежала под одеялом, используя в качестве подушки суму с пожитками. Рука Лоуренса лежала у нее на голове, и Хоро смотрела на него шаловливо. Свою фразу она не закончила – быть может, из жалости, а возможно, просто решила не утруждать себя. – А ты не можешь взять пример с Коула и поспать тихо? Коул, боящийся путешествовать на лодке, глотнул вина и теперь спал без задних ног у Лоуренса под боком. На эти слова Лоуренса Хоро медленно опустила веки и сказала: – Лодки я не боюсь, а вина боюсь. Если бы я могла всего лишь спать, то ускользнула бы от страхов, но боюсь, что для этого мне придется слишком много выпить. Старая шутка – ее часто обращают к служителям Церкви, которым запрещено пить. Хоро делало такой пугающей даже не то, что она знала эту шутку, но то, что непонятно было, шутит ли она на самом деле. – А я боюсь затрат на пропитание, и потому пить мне нечего, кроме собственных слез, – сказал Лоуренс. Ответа от Хоро не последовало – похоже, ее эти слова не позабавили. Вскоре после этого лодка без опоздания прибыла в порт Кербе. Когда Лоуренс разбудил Коула, а Хоро, ворча, поднялась сама, в лодке, кроме них, уже никого не было. – Мм… пфф. Всего несколько дней прошло, а ощущение, как будто долго, – произнесла Хоро, когда они покинули лодку и очутились в южном квартале. Совсем недавно они угодили в самое сердце скандала, грозившего расколоть Кербе надвое; возможно, именно поэтому город отложился у них в памяти сильнее обычного. – Должно быть, это из-за того, что сплошные снега Уинфилда так непохожи на то, что здесь. Но ты права, – Лоуренс разделил поклажу между собой и Коулом, а потом одернул край балахона потянувшейся Хоро, чтобы ее хвост не выглядывал наружу. – Мы впервые вернулись в город, где уже были прежде. – Мм? А, точно. Так и есть. После печального состояния Уинфилда постоянная суета, царящая в Кербе, выглядела еще приятнее. Для всех, кто живет торговлей, нет более сладкого зрелища, чем бурлящий рынок. – О да, а кажется, что мы вместе путешествуем уже очень долго. – Хмм? Хоро прищуренно огляделась, потом сцепила руки за спиной и зашагала вперед. – И каждый раз, когда мы оказываемся в новом городе, происходит что-нибудь достойное того, чтобы над этим смеяться лет пятьдесят. Фигурка Хоро вдруг показалась Лоуренсу очень одинокой, и он был уверен, что не только показалась. Если Хоро через пятьдесят лет будет смеяться над этими воспоминаниями, его рядом не будет, чтобы к ней присоединиться. – … Когда Лоуренс не смог придумать никакого ответа, Хоро повернулась к нему лицом. – Ну так что, добавим еще одно счастливое воспоминание о нашем путешествии? Лоуренс глянул мимо Хоро – там под навесом торговой палатки жарили угрей.

*** Оставив пожитки в здании гильдии, Лоуренс подошел к Киману, написавшему для него рекомендательное письмо, и в достаточно осторожных выражениях пересказал произошедшие в монастыре Брондела события. Рассказ явно позабавил Кимана; вместо ответа он протянул письмо, пришедшее в гильдию несколько дней назад из далекого южного города, знаменитого своими мехами. Письмо содержало единственную фразу: «Мы с прибылью». Лоуренс не сомневался, что если поднесет бумагу к носу, то ощутит запах волчицы – причем не Хоро. Не было нужды спрашивать, от кого это письмо. – Торговец картинами? О, скорее всего, ты имеешь в виду Торговый дом Хьюга. – Да, я хотел бы встретиться с Хафнером Хьюгом. – Если выйдешь отсюда и пойдешь прямо, он будет по правую руку. Там висит вывеска с изображением бараньего рога, так что промахнуться трудно. Услышав эту подробность, Лоуренс криво улыбнулся. Довольно смелая вывеска, если учесть, что Хьюг – сородич Хаскинса. – Однако довольно неожиданно было узнать, что у тебя дела с торговым домом Хьюга.

В версии с изображениями тут находится картинка. Искусство – привилегия тех, кто обладает богатством и властью, поэтому бродячие торговцы вроде Лоуренса нечасто заглядывают к продавцам картин. Киман, которого беспокоила репутация Торговой гильдии Ровена, явно тревожился, не впутался ли Лоуренс еще во что-то странное. Полностью рассеять эту тревогу Лоуренс был не в состоянии, но Киман мог знать что-то полезное, и Лоуренс ответил, хоть и не рассчитывал на что-то серьезное: – Я надеюсь пообщаться с серебряных дел мастером по имени Фран Бонели. Это имя Лоуренсу дал Хаскинс. Сейчас, когда Киман его услышал, его лицо стало живым воплощением изумления. – Ты ее знаешь? – спросил Лоуренс. Киман потер лицо, чтобы убрать потрясенное выражение, потом еле заметно улыбнулся. – Она знаменита. Причем известность ее нехорошая. Что бы это могло значить? Лоуренс быстро огляделся и жестом предложил Киману пояснить свою мысль. – Дело в ее покупателях. Судя по глазам Кимана, он больше беспокоился о Лоуренсе, чем о том, что плохо говорит о Фран Бонели. – Она известна тем, что в столь юном возрасте имеет столь высокопоставленных покупателей; однако все эти покупатели разбогатели недавно, и почти у всех темное прошлое. И она пропускает мимо ушей все вопросы о том, где и у кого она училась. Очень загадочная особа. Источники, откуда Киман черпал сведения, были подобны раскинувшейся по земле паутине, и, скорее всего, он говорил правду. Что же она за человек? Пока Лоуренс размышлял, Киман добавил еще одну фразу: – Мне кажется, тебе лучше держаться от нее подальше. Разница в положении Кимана и Лоуренса в гильдии была как между небом и землей. Если Киман что-то советовал, это следовало понимать как приказ. И все же уже после того, как перо Кимана затанцевало по гроссбуху, он вполголоса промолвил: – А, кажется, я снова начал думать вслух. Тонкая улыбка возникла у него на лице. Судя по всему, его предупреждение действительно служило не более чем искренним советом. Лоуренс поклонился Киману и направился прочь из здания гильдии – снаружи его ждали Хоро и Коул. Не отрываясь от гроссбуха, Киман проводил его последней фразой: – Дай мне знать, когда будешь делить прибыль. Считать Кимана другом было бы преждевременно, но Лоуренс чувствовал, что какая-то дружеская связь между ними все же есть. – Конечно же, – с улыбкой ответил он и вышел на улицу. – Ну как прошло? – встревоженно спросил Коул. И неудивительно – в обычной ситуации было бы противно даже просто взглядами встречаться с человеком, чья жадность доставила им столько проблем. Но во всем мире никто не отличался такой готовностью отложить старую вражду и выпить с прежним врагом, как торговцы. Лоуренс похлопал Коула по голове. – Похоже, они получили письмо. Там написано: «Мы с прибылью». Коул просиял. Ему всегда нравилась Ив, и он беспокоился за нее. И, похоже, Ив тоже любила Коула. Недовольна была лишь Хоро. – Буду молиться, чтобы для нас это все не обернулось новыми бедами. Вне всяких сомнений, она имела в виду как Ив, которая однажды попыталась убить Лоуренса, так и Фран Бонели, о которой их предупредил Киман. Судя по тому, что они узнали, с этой женщиной будет непросто. Лоуренс одарил Хоро взглядом, без всяких слов сказавшим: «Кто бы говорил». Хоро раздраженно фыркнула. – Ну и где живут эти торговцы картинами? Ее раздражение было столь явственным, что стало ясно: на самом деле она вовсе не злится. Когда Лоуренс зашагал прочь, она тут же последовала за ним. Едва увидев вывеску, свисающую с крыши Торгового дома Хьюга, она с трудом подавила кривую усмешку. – Даже не знаю, трусы они или смельчаки. – Думаю, причина та же, по какой ты видишь столько орлов на гербах аристократов, – произнес Лоуренс, открывая дверь лавки. Дом выглядел просто, но был украшен тонкой резьбой, которая явно обошлась в круглую сумму. Тут же нос Лоуренса окунулся в запах краски. Эта лавка была мелковата по сравнению с другими на этой улице, но Лоуренс поразился, какой преуспевающей она, похоже, была. Стены были увешаны картинами, и у всех этих картин было кое-что общее. Громадный размер. Как правило, стоимость картины определяется не темой и не именем художника. Самое дорогое в картине – сама краска, и потому цену определяет в первую очередь размер картины и насыщенность цвета. В этой маленькой лавке все картины были большими и очень яркими. Вне всякого сомнения, они стоили громадных денег. – Хоо… На некоторых картинах были изображения Единого бога и Святой девы-матери, на других – различные святые отшельники в горах, в лесах, в пещерах, возле озер. И всякий раз фон был прорисован лучше персонажей, словно художников он заботил больше, чем Единый бог или Святая дева-мать. – Похоже, хозяев нет на месте. Хоро часто дышала – она явно впечатлилась. Коул молчал. Лоуренс шагнул вглубь помещения – но сперва строго предупредил Хоро: – Не прикасайся к картинам. Хоро тут же раздраженно надулась – ей не понравилось, что с ней обращаются как с ребенком, – но ведь она и вправду успела уже поднести палец к одной из картин. Если бы она притронулась к картине и оставила отпечаток, им всем пришлось бы поспешно покинуть лавку. – Прошу прощения! Тут есть кто-нибудь? – позвал Лоуренс, и тут же в глубине лавки раздался стук двери. Там явно кто-то был. Услышав невнятный ответ, Лоуренс в ожидании продавца принялся разглядывать одну из картин. На ней была изображена группа пилигримов. Они шли вдоль берега реки; за рекой расстилался буйный лес, а вдали виднелся горный хребет. Появившийся из глубины лавки мужчина больше походил на свинью, чем на барана. – Чем могу помочь? Плоская шапочка на голове подошла бы скорее служителю Церкви, но прочее одеяние было как у истинного торговца. – Я хотел бы поговорить с господином Хафнером Хьюгом. – О? Ну, я и есть Хафнер. Итак… чем могу помочь? Лоуренс явно был бродячим торговцем, его спутники, не менее явно – монахиней и уличным попрошайкой. Никто из троих не относился к богачам, типичным покупателям картин. – Вообще-то меня послал к тебе господин Хаскинс из монастыря Брондела… Это все, что Лоуренс успел сказать. Нос Хьюга, больше похожий на пятачок, дернулся, глаза уставились в угол комнаты. Хоро, почувствовав его взгляд, отвернулась от картины Святой девы-матери с яблоком в руках. Хоть и хрупкая, все же Хоро была волчицей. – А… а… а… – Ее зовут Хоро, – произнес Лоуренс, ослепительно улыбнувшись до смерти перепугавшемуся Хьюгу. Но на то, чтобы слушать, Хьюга явно не хватало. Он смотрел на Хоро, точно громом пораженный; судя по всему, он хотел удрать, но ноги отказывались слушаться. Первой с места сдвинулась Хоро. Не издав ни звука, она подошла вплотную к Хьюгу. – Стоит ли надеяться, что у тебя есть такие яблоки, как на той картине? Тот, кого в лесу окружает стая волков, может сделать лишь одно: достать кусок мяса и отбросить от себя как можно дальше. Все произошло мгновенно. Хьюг кивнул настолько стремительно, что его обвислые щеки затряслись, и тут же исчез в задней части своей лавки. – Он больше похож на свинью, чем на барана, – пробормотала Хоро, провожая его взглядом.

***

Ничуть не стесняясь, Хоро потянулась за яблоком – перед ней стояла полная деревянная миска. Хьюг, хоть и был владельцем лавки, стоял в углу как пришибленный. – Господин Хьюг. При звуках голоса Лоуренса Хьюг попытался съежиться в точку. Лоуренс предложил ему кресло – непонятно даже, кто здесь хозяин, а кто гость. – Мы узнали об этом месте от господина Хаскинса. Хьюг был сильно занят – он вытирал пот со лба, неотрывно глядя на яблоки; однако, едва услышав эти слова, он застыл на месте. Потом поднял на Лоуренса полный отчаяния и мольбы о пощаде взгляд. Жующая яблоко Хоро выбрала именно этот момент, чтобы вмешаться: – Вот он… был крепким малым. И издевательски покосилась на Хьюга одним глазом. Больше всего ее раздражало не то, что он был бараном, а его трусость. Впрочем, не выкажи он страха, она, скорее всего, тоже была бы раздосадована. Волки – трудные создания. – Крепким. Ну, жилистым. – Да, он действительно был крепок, – добавил Лоуренс к вовсе не таким уж необходимым словам Хоро. – Ч-что вы с ним… нет, что вы от него хотели? Если бы Хьюг был чуть-чуть посмелее, он, видимо, спросил бы: «Что вы с ним сделали?» Но он явно видел клыки Хоро, уплетающей яблоки. Волки и овцы – извечные враги. С незапамятных времен одни пожирали других, и так будет продолжаться впредь. – Он рассказал нам историю своего племени и того, что было сделано в монастыре. Это была великая история. А потом мы помогли ему кое в чем. – …Почему он… почему он послал вас ко мне? – Мы ищем кого-то, кто хорошо знает северные земли. Судя по глазам Хьюга, к нему постепенно возвращались силы. Вне всяких сомнений, он как продавец картин добился успеха, а значит, он был выше Лоуренса – простого человека и бродячего торговца. – А… да… – сказал Хьюг, но споткнулся на слове «однако», которое явно хотел произнести следующим, и многозначительно посмотрел на Хоро. Та, сожравшая уже пять или шесть яблок и как будто временно насытившаяся, облизывала пальцы. Лишь закончив облизывать указательный и безымянный пальцы от кончиков до основания, она сказала: – Этот Хаскинс – в нем была сила. Он знал, как устроен мир. – … Хьюг неотрывно смотрел на Хоро, не только не произнося ни слова, но даже не дыша. – Я имею в виду – он сделал все, чтобы выплатить нам свой долг. Но будет ли этот долг выплачен… – она покосилась на него, – зависит от тебя. – Это… – Хьюг сглотнул, словно подавился чем-то, потом выдавил: – Ну конечно… если он так хочет, то… – Мм, – и Хоро легонько толкнула Лоуренса в руку, будто говоря: «Ну, остальное за тобой». – Итак, господин Хьюг. Мы рассчитываем, что ты нас кое с кем познакомишь. – А… ну конечно, мы торгуем живописью, а многие художники часто путешествуют. Так что… – Да, Хаскинс назвал нам имя некоего серебряных дел мастера. Лишь теперь Хьюг стал выглядеть как истинный торговец картинами. А Хоро из девушки, самозабвенно лакомящейся яблоками, превратилась в волчицу. – Господин Хаскинс назвал имя Фран Бонели. На лбу Хьюга появились морщины. У него было странное выражение лица, какое часто появляется у торговцев, когда кто-то раскрывает самый прибыльный их секрет. Но Хьюг был торговцем уже много лет, и, уж конечно, он знал, как обращаться с посетителями, присланными Хаскинсом. – Я… ее знаю. – Я слышал, она очень хороший мастер. На эти слова Лоуренса Хьюг кивнул, но лицо его исказилось, как от боли. – Она зарабатывает на жизнь картинами, но истинная ее торговля – серебром. Не знаю, как ей это удалось, но она близка с многими влиятельными особами, и они все как один в восторге от ее мастерства… особенно те, кто сделал себе состояние копьем и щитом, если ты… Для такого торговца, как Хьюг, она явно была все равно что курочка, несущая золотые яйца. Так что говорить о ней он мог еще очень долго. Лоуренс прокашлялся и спросил: – Ты познакомишь нас с ней? Никому не хочется подпускать соперника к главному источнику своих доходов. Лоуренс вполне понимал это чувство – особенно если соперником был неизвестный бродячий торговец в компании нищего мальчишки и духа-волчицы. Едва ли его можно было винить, если он сейчас во всех подробностях представлял себе, как его съедают живьем. Вне всяких сомнений, Хьюг сейчас взвешивал на мысленных весах долг Хаскинса, свой доход и свою же безопасность. Хоро придавила эти весы пальчиком: – Йойтсу. – Э? – и Хьюг поднял на нее глаза. – Йойтсу. Старое название, мало кто помнит его сегодня. И еще меньше тех, кто помнит, где это. У Хьюга, должно быть, внезапно пересохло в горле – он несколько раз попытался сглотнуть. – Я ищу свою родину. Йойтсу. Ну, что скажешь? Ты слышал о нем? Хоро держалась не лучшим образом, несомненно. Но столь же несомненно было и то, что она устала все время притворяться бодрой. – Если знаешь – расскажи мне. Просто посмотри на меня. Хоро с поникшей головой казалась очень маленькой. Если сейчас обнажить ее хвост – Лоуренс был уверен, что он понуро висел бы между ног. – А… ээ, ну… Поведение Хоро удивило даже Лоуренса, а уж Хьюг был не удивлен, а потрясен. Он встал наконец со своего кресла и захлопал губами, будто пытался что-то сказать Лоуренсу и Коулу. Может, это было просто из-за того, что переговоры шли трудно, а возможно, Хоро мыслить стала по-другому. В Уинфилде она поняла, какой была наивной, причем благодаря барану – животному, над которым насмехалась при любой возможности. И здесь она не требовала чего-то там, а всего лишь просила сведений. Хьюг не был смельчаком, зато обладал великодушием. – П-пожалуйста, не вешай носа. Если тебя послал старик… н-нет, если ты так почтительна со мной, то – ладно, я ведь и сам был рожден бараном. И я помогу тебе. Поэтому – «Не вешай носа». При этих словах Хоро медленно подняла голову и улыбнулась. И – возможно, странно думать так о существе, прожившем столько веков, сколько Хоро, но все равно Лоуренсу показалось, что ее улыбка чуть-чуть более взрослая, чем раньше.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Вместо яблок Хьюг предложил подогретого вина. – Так вам станет теплее. Прошу, не стесняйтесь. Лоуренс поблагодарил и поднес чашку к губам; Хоро последовала его примеру. Лоуренс сомневался, что ей понравится, и глянул на нее украдкой. Коул был единственным, кто пил подогретое козье молоко, и зрелище Хоро, глядящей на него с явной завистью, было весьма занятным. – Итак, вы хотите узнать про Фран Бонели, да? – Совершенно верно. У Лоуренса было ощущение, что Хьюг еще что-то хочет сказать, и верно: вскоре тот, придя к какому-то решению, произнес: – Вообще-то как раз сейчас она в городе. Хоро улыбнулась без намека на дружелюбие; Лоуренс не мог не признать, что понимает причину этого. Ничего удивительного не было в том, что Хьюг пытается оградить свой источник дохода. Легонько похлопав Хоро по колену, Лоуренс вернул внимание к Хьюгу. – Рисует или мастерит что-то, я полагаю? – Нет. Она постоянно бродит то тут, то там; говорит, что готовится как раз к работе. А стоило мне поймать себя на мысли, что уже довольно давно с ней не виделся, как она появилась и заявила, что услышала какую-то легенду. – Легенду? – переспросил Лоуренс, будто желая убедиться, что слух его не подвел. Хьюг кивнул. – Что-то насчет деревни под названием Тауссиг. Она на севере, у самого подножия длинного и широкого хребта. Горы высоки, леса густы, а она заявляет, что ей интересна легенда о каком-то тамошнем озере. Услышав слова «горы», «леса» и «озеро», Лоуренс глянул на свою спутницу. Но Хоро не вернула взгляда; она смотрела на Коула, сидящего по другую сторону от нее. – Господин Хьюг, а ты знаешь что-нибудь про эту легенду? – Естественно, я много чего слышал. Как ты, полагаю, догадываешься, у нас свои источники сведений, и в какой-то степени мы можем судить, правдивы подобные легенды или нет… – Ты хочешь сказать, что, скорее всего, эта история ненастоящая? Хьюг кивнул. – Но она упряма. Если уж она решила, какую форму примет серебряная вещица, которую она делает, ее не переубедить… хотя некоторые находят в такой страсти определенное очарование… – Значит, у нее не найдется времени, чтобы нарисовать для нас карту? – Думаю, нет. Хотя… – Хотя?.. – повторил Лоуренс. Хьюг ответил с ноткой сожаления в голосе: – Она действительно часто отправляется на север в поисках вдохновения для своих поделок из серебра, и мне кажется, что с древними названиями и местами она знакома куда лучше, чем старый Хаскинс или я, – ведь она-то, в отличие от нас, сама там бывает. Лоуренс кивком предложил Хьюгу продолжать. Однако следующие слова не ответили на вопрос Лоуренса. – Поэтому – да. Но я не знаю, согласится ли она нарисовать для вас карту, если вы попросите. Мне пришлось очень сильно потрудиться, чтобы наладить отношения с ней, так что… – и Хьюг вытер пот со лба. Если только это не было лицедейством, Фран Бонели была трудной особой, и поладить с ней мог не каждый. – Что? Да это будет легко, – бросила Хоро, оскалив клыки на разговорившегося Хьюга. Все, что понадобится, – запугать Фран… она хотела пошутить вот так? Хьюг улыбнулся, но вовсе не потому, что счел шутку забавной. Ремесленники знамениты своим упрямством. Известны легенды о кузнецах, которые даже на грани нищеты готовы были скорее лизать ржу своих наковален, спасаясь от голодной смерти, чем ковать мечи, которые они не хотели ковать. Было бы глупостью со стороны Лоуренса просто заявиться к Фран и попросить ее нарисовать карту северных земель. – Я понимаю, – произнес Лоуренс. – Но ты сможешь замолвить за нас словечко? При этом вопросе Хьюг едва не рухнул на стол. Возможно, он почувствовал, насколько решительно Лоуренс настроен. – Она… она очень трудная особа, понимаешь ли… Да, убедить ее повстречаться с кем-то незнакомым должно быть непросто. Лоуренс принялся размышлять над этой проблемой. Хьюг разрывался между сохранением своих отношений с серебряных дел мастером и выполнением просьбы Хаскинса, хранившего дом для духов-овец, таких как Хьюг. И в этой внутренней борьбе он склонялся на сторону Фран. Неужели той поддержки, которую они уже получили от Хаскинса, недостаточно, чтобы убедить Хьюга им помочь? Или просто у Хьюга не очень развито чувство долга? Или – Фран Бонели была настолько выдающимся мастером? Способности Лоуренса вполне позволяли ему делать подобные выводы. Да и торговцу картинами уровня Хьюга едва ли было трудно угадать, о чем думал Лоуренс во время этой краткой паузы. Если Хьюг рассердит Бонели, ему придется иметь дело с чем-то более опасным, чем даже Хоро. Хьюг заговорил умоляющим тоном: – Я так сильно боюсь ее сердить из-за моей торговли. Но это не связано с деньгами. Суть торговли всегда – зарабатывать деньги. Лоуренс с любопытством посмотрел на Хьюга. Тот, похоже, собрался с духом: он встал и подошел к одной из картин. – То место, которое здесь изображено, когда-то давно называлось Дира. Это была одна из самых больших картин в комнате; пейзаж на ней был скалистый, очень неуютный на вид. Перед громадной скалой стоял отшельник, воздев руки, точно в молитве. Похоже, здесь был изображен миф о святом покровителе Диры. Подобные картины встречались часто. Но, насколько Лоуренс знал, художник обычно все-таки больше сосредотачивался на людях, чем на природе. Едва он успел так подумать, Хьюг произнес нечто неожиданное: – Это моя родина. – !.. Лоуренс почувствовал, как Хоро рядом с ним напряглась. – Давным-давно это была добрая, богатая земля. Безо всяких камней. Эта скала… след когтя. – …Медведь Лунобивец? – хрипло прошептала Хоро. – Да. И этого мое племя никогда не забудет. Эти картины создавались людьми, такими как госпожа Бонели. Десятки лет назад. Ради моего племени и других подобных нам я собираю эти вещи – то, что показывает нам родные земли, которые нам пришлось покинуть, или бедствие, из-за которого мы не можем вернуться. Я солгал бы, если бы сказал, что не извлекал из всего этого прибыли, но это второстепенно. Хьюг вперил взор в картину, точно смотрел в громадное окно. – И даже того, что изображено здесь, тоже уже нет. Я слышал, там нашли золотую жилу… Какая ирония судьбы. Золото нашел тот самый человек, которого я нанял, чтобы он создал эту картину. Да даже не случись этого, ветер и вода все равно источили бы землю, пока она не стала бы совершенно другой. Почти на всех картинах в других комнатах и на тех, что висят в особняках и церквах, тоже места, которые уже исчезли или исчезают. Да и сами картины тоже не вечны. Договорив, Хьюг прикоснулся к раме и какое-то время молча смотрел на картину. В этом доме хранились крохотные частицы исчезающих миров. Ход времени человеку, возможно, кажется медленным, но для таких, как Хьюг, оно, напротив, стремительно летит. У них не осталось ничего, кроме воспоминаний о прошлом; и пропасть между прошлым и настоящим все ширилась. Внезапно Хьюг со смущенной улыбкой посмотрел в сторону Лоуренса. Вероятно, на самом деле его взор был обращен на Хоро, однако Лоуренс не стал оборачиваться, чтобы проверять. Он понимал, что, если сделает это, ранит чувства Хоро. Говорить с Хоро о таких вещах имел право только Хьюг, проживший столько же, сколько она. – Я сам очень хотел бы тебе помочь. Это место существует не только ради нас, овец. Среди моих покупателей есть олени и зайцы, лисы и птицы. Лоуренс услышал шелест одежды – это Хоро пошевелилась. Он не стал спрашивать, что именно она делала. – Однако знания и мастерство Фран Бонели незаменимы. У нее идеальная память – она никогда не забывает те места, где хоть раз побывала; а ее целеустремленность не может поколебать даже смерть. Она полностью поглощена тем, чтобы отражать на своих картинах разные дикие места, и я не могу позволить себе потерять ее благорасположение. На это нет времени. Огонь в глазах Хьюга был совсем не таким, какой можно увидеть в глазах человека, старающегося лишь для собственной выгоды. Свидетельства той жизни, какую он и его родичи когда-то вели, стремительно исчезали, и он делал все, чтобы сохранить воспоминания о ней. Лоуренс задумался над последними словами Хьюга. «Нет времени» – он имел в виду, что те места пропадают слишком быстро? – Нет времени? – Да. Мы должны спешить. Есть огромное множество мест, которые я хотел бы, чтобы госпожа Бонели изобразила, но ее жизнь коротка. Я часто думаю – если бы только она могла жить так долго, как мы. Лоуренс не был уверен, что при этом откровении изумленный возглас вырвался лишь у него одного. Он-то предполагал, что Фран Бонели – особое существо, как Хоро и Хьюг. А теперь у него возник новый вопрос: если время так драгоценно, почему Хьюг и его родичи просто не занялись рисованием сами? – Как и ты, я создан, чтобы быть торговцем, – произнес Хьюг. Лоуренс вдруг осознал, что озадаченно чешет в затылке; должно быть, Хьюг угадал его мысли. Хьюг опустил глаза, потом с улыбкой вздохнул. Перевел взгляд на картины, и глаза его сузились. – Я понимаю, что ты хочешь сказать. Честно говоря, мы как-то раз в самом деле взяли кисти и краски… и мои товарищи отправились на север и восток, чтобы запечатлеть для юга старые пейзажи, которых сейчас уже давно нет… Но мои товарищи не бессмертны. Хоро была духом-волчицей, обитавшим в пшенице, и Лоуренс помнил ее слова: если пшеница, в которой она живет, исчезнет, погибнет и она сама. Вдобавок у нее и естественная продолжительность жизни не бесконечна. Но Лоуренс не думал, что Хьюг ведет речь о смерти от старости. Хьюг молча смотрел на него. У него были глубокие, спокойные глаза старого мудрого человека. – Они взяли кисти и отправились в странствие, наблюдая за миром из чувства долга. И что же они увидели? Леса вырублены, реки перегорожены плотинами и текут по-другому, горы раскопаны и изранены. В конце концов они не смогли этого выносить и сменили кисти на мечи. Лоуренс уже слышал эту историю. Он кинул взгляд на Коула – мальчик был само внимание. – Но их было слишком мало. Одного сожгла Церковь, другого раздавила армия. Один был настолько напуган собственным бессилием, что… да. Немногие остались хотя бы в воспоминаниях; они исчезают, как морская пена. Люди – они… о, приношу свои извинения. – Ничего страшного, – произнес Лоуренс, и Хьюг ответил печальной улыбкой. – Люди обрели колоссальную силу. Мир уже давно в их руках, а наш век остался позади. Те, кто не пожелали с этим смириться, один за другим пали в боях и ныне существуют лишь на пергаменте, в виде легенд. И даже эти пергаменты рассыпаются – их едят мыши и моль. И есть мы, те, кто остались; овцы – в человеческом понимании слова «овца». Никому из нас недостает храбрости взять в руку кисть – мне в том числе. Самые храбрые из нас пали первыми… это было жестоко. Лоуренс слишком хорошо понимал, почему Хьюга заботил человек Фран Бонели в большей степени, чем баран Хаскинс и волчица Хоро. Несомненно, Хьюг и его товарищи не раскрыли ей свою истинную натуру. В таком случае существовало немного способов удержать ее при себе. Чтобы она рисовала для них картины, они готовы были склоняться перед ней, делать все, чтобы она не обижалась, соглашаться на любые ее требования, даже самые неразумные. Даже признать в разговоре с Лоуренсом, что она существует, – это уже была большая уступка со стороны Хьюга. – Да, жестоко, – произнесла Хоро, потягивая кислое вино, которое, Лоуренс был уверен, ей не нравилось. – Ты поэтому так сильно расстроился, когда меня увидел, да? Лоуренс посмотрел на Хоро; Коул сделал то же. Птицы и лисы навещали этого барана, но волки – почти наверное нет. Волки обладают клыками, когтями и смелостью, позволяющей пускать их в ход. Они первыми прибегают к насилию. И поэтому они первыми погибают. Хьюг обратил на Хоро спокойный взгляд и медленно кивнул. – Да. – Хех. Ну и ладно. Я бы сильнее огорчилась, если бы было наоборот. Из-за того, что такая смелость шла ей, Хоро заслужила прозвище «Мудрая волчица». И именно сейчас Хьюг окончательно перестал ее бояться. – …Завидую такой силе. Сам я часто думал: если уж мне суждено так долго жить, почему я не родился камнем или деревом? Хоро говорила уже без всякой сдержанности. – Не могу сказать, что испытываю те же чувства. Будь я камнем или деревом, я не смогла бы путешествовать с этими двумя. Хьюг улыбнулся. – Да. Жизнь в мире людей может действительно доставлять радость. – Мм. Они забавные. И все же у Лоуренса невольно возникла мысль, что неслучайно предложенное им вино оказалось не очень-то сладким.

***

Золото, серебро, медь, железо, олово, свинец, камень. Фраза «отделять зерна от плевел» широко известна, но в действительности определять, что ценно, а что нет, бывает сложно. Пока Лоуренс и его спутники ожидали возвращения Фран, которая была где-то в городе, Хьюг показывал им склад. Здесь были не только картины, но также множество изящных поделок, которые Хьюг купил вместе с этими картинами. – Здесь много фальшивок, но… а, смотрите, вот брусок, чтобы прижимать свитки. Но, мм, похоже, он не золотой, а только позолоченный. А, да, вот смотрите! Ну что с такими вещами делать? Хафнер Хьюг, владелец склада, похоже, сам точно не знал, что именно в нем хранится, – судя по тому, как он сделал это свое заявление, держа брусок в руке. Хьюг рассказал Хоро о Фран, потому что Хоро была древним существом, как и он сам; однако все же он был духом барана и к тому же торговцем. Несомненно, из этой сделки он рассчитывал извлечь какую-то выгоду. Хоро и Коул хотели узнать, нет ли у него готовых картин с изображением Йойтсу, родины Хоро, и Хьюг отправил их вглубь склада, но при этом не оставлял без внимания и Лоуренса. Бродячий торговец, путешествующий от страны к стране, не мог похвастаться богатством, зато возмещал это познаниями. Хьюг, несомненно, желал знать, нет ли среди пыльных поделок в его складе чего-то неожиданно ценного. Лоуренс чувствовал себя свиньей, натасканной на поиск трюфелей. Безусловно, спрос на товары разнится от города к городу: в одном отлично продается все, где есть волчьи мотивы, а в другом настолько в моде золотые оттенки, что даже позолоченные вещицы не залеживаются на прилавках. Лоуренс был рад возможности поделиться своими познаниями о том, в каких городах для каких товаров хороши условия. Город, в котором отличные условия для торговли, можно сравнить с пьяницей. Совершенно невероятные вещи можно продавать с легкостью; учитывая, сколько барахла хранилось у Хьюга, в таком городе он мог бы озолотиться. – В общем, такие дела. – Понятно, понятно. Я глубоко признателен. Конечно, пока я сижу здесь, я слышу истории из самых разных мест, но, увы, большинство моих посетителей не идут дорогой торговца, и потому сведений, которые были бы полезны в делах, я получаю мало. Даже пока он говорил, Хьюг не переставал делать пером пометки на полях какого-то старого счета. Если только его хорошее настроение не было притворным, он явно рассчитывал получить немалую прибыль. Хоро бы лишь фыркнула, если бы Хьюг обратился к ней, но Лоуренс ведь был торговцем. Лоуренс думал об этом, когда его взгляд упал на некий предмет в горе мусора. – …А это?.. – А, вот, значит, куда я задевал эту старинную вещицу. Лоуренс извлек предмет из щели между двумя деревянными ящиками, и Хьюг, радостно улыбаясь, потянулся к нему. Лоуренс даже представить себе не мог, для чего мог бы служить этот предмет. Он передал его Хьюгу. Это было золотое яблоко; Хоро бы точно улыбнулась, увидев его. – Для чего оно вообще? – О, это одна из этих – грелок для рук. – Для рук? Вместо ответа Хьюг протянул яблоко обратно Лоуренсу, и тот заметил, что оно и вправду чуть теплее, чем было только что. – Это для торговцев, которые хотят чуть-чуть блеснуть своим богатством. Его можно подержать у очага или велеть ученику нагреть своей кожей, а потом, например, греть руки, когда пишешь. Правда, тот, кто осмелится воспользоваться им в зимнем путешествии, обнаружит, что его руки прилипли. Хьюг был совершенно прав. Однако Лоуренс мог с легкостью вообразить другую картину: как Хоро лежит в повозке, свернувшись калачиком вокруг этой вещицы, словно наседка, оберегающая яйца. Лоуренсу подумалось, что такая грелка могла бы быть полезной, но тут же он помотал головой, чтобы выбросить из нее эту мысль. Сейчас некогда отвлекаться на подобные глупости. Лоуренс вернул яблоко Хьюгу. – В любом случае, огромное спасибо за сведения, – сказал довольный Хьюг, который в своем стремлении не упустить ни единой подробности не оставил на полях счета живого места. – Не за что. Это тебе спасибо. – Когда закончишь свои дела, не стесняйся, заглядывай. Ты всегда желанный гость. Сейчас Хьюг говорил, как самый обычный торговец. Лоуренс улыбнулся, кивнул и пожал ему руку. – Однако, похоже, юный господин Коул и госпожа Хоро все еще разглядывают картины, – Хьюг не без труда поднял свое тучное тело на ноги и кинул взгляд в дальний угол склада. Хоро, болтая о чем-то с Коулом, одну за другой пролистывала картины, закрепленные в стойке. Глядя на нее, Хьюг вдруг замолчал. Лоуренс догадывался, о чем он думал. – Могу я поинтересоваться, какая между вами связь? Вполне резонный вопрос. Хоро не могла не услышать, однако не подала виду. Лоуренс решил, что скрывать смысла нет, и ответил: – Мои торговые пути проходят в основном по более южным землям. Я повстречал Хоро во время одной из остановок. – Понятно. – Давным-давно друг Хоро попросил ее об услуге – чтобы она даровала богатые урожаи пшеницы некоей деревне. Но со временем деревня забыла про нее, и она решила вернуться на родину. Моя повозка просто случилась рядом, и Хоро нырнула в нее и спряталась. Хьюг улыбнулся, однако в его выражении лица сквозило нечто спокойно-расчетливое. История Хоро имела отношение и к его собственному опыту. – Но с тех пор, как она покинула родные земли, прошли века, и она не знает, где они. Поэтому мы путешествуем, пытаясь их найти. По дороге мы встретили Коула. Он из северной деревушки под названием Пин. – О, из Пина? – глаза Хьюга округлились от удивления, и он кинул взгляд через плечо на Хоро с Коулом. – Это довольно далеко. А… теперь понимаю, почему старый Хаскинс рассказал вам о Фран Бонели. Лоуренс нарочито улыбнулся. В этой истории не было ничего смешного, но, если бы он не смог рассказать ее с улыбкой, Хоро, возможно, рассердилась бы. – Север – земля вторжений и завоеваний. Названия все время меняются. Быть может, я знаю этот ваш Йойтсу – только под другим названием. Лоуренс кивнул; однако следующие слова Хьюга его поразили. – Когда ты сказал, что тебе нужна карта северных земель, я сразу понял, что вы имеете какое-то отношение к тамошним распрям, – Хьюг произнес это в шутку, но, увидев реакцию Лоуренса, тоже застыл. – А… эээ… или вы не имеете?.. – Ты говоришь о событиях, в которые вовлечена компания Дива? Значит, слухи не врут? Вне всяких сомнений, Хьюг, кроме картин, собирал и сведения. А река, берущая свое начало возле дома компании Дива, текла прямо сюда, в Кербе. – Ээ, нет, я… если ты хочешь узнать наверное, правдивы ли они, то у меня надежных свидетельств нет. О том месте постоянно ходят неприятные слухи. – А сам ты во что веришь, господин Хьюг? У Хьюга было выражение лица, как у человека, чью шутку неожиданно восприняли всерьез. Похоже, он понял, что попытки уйти от ответа будут тщетны, и с неохотой произнес: – Простая истина в том… что мне это все неинтересно. Лоуренс не поверил своим ушам. – Тебе неинтересно? – Да. Многие из нас просто затыкают уши и закрывают глаза – как было и в истории с Медведем Лунобивцем. Они выкопают из земли, что смогут выкопать, а потом уйдут. Природа в любом случае не вечна. Но, хотя вид может полностью поменяться, сама земля не исчезнет, поэтому… Даже смирная овца, лишь изредка поднимающая голову от травы, чтобы осмотреться своими черными глазами, понимает, как устроен мир. Обозвать Хьюга трусом легко. Однако в его подходе таилась некая истина, и едва ли его можно было винить за реалистичность мышления. Тот, кто путешествует, видит всякое. Деревни, окруженные наемниками; города, страдающие от распрей между феодалами. Сопротивление ничего не дает – да жители и бессильны сопротивляться. Единственное решение – сидеть тихо и надеяться, что буря минует. – Вот почему я никогда не пытался разузнать что-нибудь подробнее. Я не так силен, как старый Хаскинс; если бы я больше знал, это лишь породило бы больше беспокойства. Как сейчас беспокоишься ты вместе с госпожой Хоро и юным Коулом. Хьюг чуть улыбнулся собственной мелкой шутке, показывая, что желает закрыть обсуждение этой темы. Это правда – чем больше знаешь, тем больше хочешь знать, а чем подробнее знания, тем сильнее хочется вмешаться. Трудно спорить с мудростью того, кто пережил катаклизмы. Лоуренс не имел права нарушать спокойное течение жизни Хьюга, и Хоро, должно быть, решила бы так же на его месте. – Приношу извинения, что спросил. – Ничего страшного. Сожалею, что не смог ничем помочь. Так что, вы сейчас вернетесь к себе? – поинтересовался Хьюг. Лоуренс кинул взгляд на Хоро; та подняла голову, помотала ей и показала на Коула. Мальчик по-прежнему проглядывал картины. Похоже, те двое еще не закончили свои поиски. – Я побуду один. – Ясно. Не желаешь выпить чего-нибудь теплого? Лоуренса как торговца эти слова удивили. В этой складской комнате хранилось множество ценных картин, а также вещиц из золота и серебра. Оставить здесь без присмотра абсолютных незнакомцев – для этого требуется недюжинная смелость. Хьюг, поняв мысли Лоуренса, улыбнулся. – Если бы она захотела что-нибудь у меня украсть, быстрее было бы просто откусить мне голову. И в любом случае, мы, обитатели леса, не лжем. Лоуренс вежливо кивнул. – Мои извинения.

***

Хьюг беседовал с Лоуренсом еще какое-то время, потом удалился вглубь своей лавки заниматься делами. Лоуренс сидел в комнате, ожидая Фран и читая рассказ торговца, утверждавшего, что он объездил весь мир и нашел далеко на востоке золотой город. Но, как и сведения, которые Лоуренс искал у Хьюга, то, что человек узнает, путешествуя по свету, невероятно ценно (если правдиво, конечно), а значит, обнародовать это – верх глупости. Значит, рассказ о путешествии – просто чушь; но по крайней мере это была занятная чушь. Лоуренс потешался над абсурдностью одной из самых невероятных подробностей, когда что-то золотистое мелькнуло между его глазами и книгой и упало ему на колени. От неожиданности он вскинул голову – прямо перед ним стояла Хоро с таким видом, будто обронила что-то. Следом взгляд Лоуренса обратился к тому предмету, который оказался у него на коленях. Это было золотое яблоко, которым он заинтересовался, когда обнаружил в складской комнате. – Что, невкусное? Он взял яблоко в руки. Оно было теплым. По размеру оно идеально подходило к руке Хоро; едва Лоуренс об этом подумал, как та самая рука выхватила яблоко. – Вы, люди, и впрямь обожаете золото. Хотя, если бы все вдруг обратилось в золото, было бы только хуже. «Слишком много хорошего – уже нехорошо», – гласит старая пословица. Но Лоуренс смотрел взглядом торговца. – В таком случае нужно найти что-нибудь, что не обратилось в золото, и продать подороже. Хоро фыркнула и села рядом с Лоуренсом; вид у нее был недовольный. Она не стала заниматься своим хвостом – просто сидела и игралась с золотым яблоком. – Где Коул? – поинтересовался Лоуренс. Хоро склонила голову набок. Ее уши были прижаты к голове, что не говорило ничего хорошего о ее настроении. Должно быть, она оставила мальчика на складе. Такое случалось редко, и Лоуренс видел немного вариантов. – Ничего не нашли, да? Изображения Йойтсу, или прилегающих к нему земель, или вообще любых мест, которые Хоро бы помнила. Несомненно, она думала, что среди такого множества картин хоть на одной будет то, по чему она тосковала. Разочарование Хоро не было бы столь тяжелым, если бы она с самого начала не рассчитывала что-нибудь отыскать. Больнее всего, когда рассыпаются в прах надежды. Что еще хуже – они, несомненно, нашли множество мест, которые узнал Коул. – Мм, – и Хоро, сжимая в ладонях золотое яблоко, чуть кивнула. – Ну, это всего лишь значит, что тебе есть еще что искать? Лоуренс знал, что эти слова рассердят Хоро, и действительно, ее уши тут же встали торчком. Но гнев продлился недолго. Вскоре силы покинули Хоро, и слова потекли из нее, точно вода из откупоренной бутыли. – Я… поступаю неправильно? – Неправильно? – повторил Лоуренс. Хоро кивнула. – Хьюг сказал про тех баранов. Которые почти все заткнули уши и закрыли глаза… Лоуренс на краткий миг отвел глаза от Хоро и захлопнул книгу. Это был приятный для чтения, красиво переплетенный том. Несомненно, имя хвастливого торговца сохранится в веках. – Ты имеешь в виду, что, даже услышав правду, по-прежнему хочешь все увидеть сама? – спросил Лоуренс, и Хоро снова кивнула. Хоро казалась холодной и расчетливой, однако на самом деле с трудом могла сдерживать чувства; всякий раз, увидев кого-то в беде, она стремилась помочь. Если люди соберутся и пойдут в наступление на леса и горы, разоряя землю и убивая животных, она непременно захочет помочь оказать сопротивление – пусть даже речь пойдет и не о Йойтсу. И, хотя исход этой битвы, вполне возможно, сохранится в песнях и легендах, выиграть ее будет невозможно – потому что если бы это было возможно, кто-нибудь уже выиграл бы. – Я могу говорить что угодно, но, по правде сказать, я думаю о себе как об особенном существе, – сказала Хоро; в голосе ее слышался оттенок веселья – возможно, она пыталась скрыть смущение. – Я могу решить бОльшую часть проблем, просто показав клыки. Я умею видеть, что, как и почему происходит. Так я думала. Но… Лоуренс протянул руку; Хоро взглянула на него с пустой улыбкой, взяла руку и, обернув вокруг себя наподобие шарфа, прильнула к нему. – Там нет ни одной картины, где был бы знакомый мне вид. Что это значит? Картины здесь были либо заказаны конкретными покупателями, либо созданы в расчете на то, что появится кто-то из тех мест, кто их узнает. Отсюда нетрудно было заключить: картин Йойтсу не было, потому что никто родом из Йойтсу их не заказывал. Легко было предположить, что волки, сородичи Хоро, уже отправились в вечное странствие. Почему такое могло произойти? Вне всяких сомнений, многие из них, уверенные в силе своих когтей и клыков, решили сражаться. И даже если они сбежали от Медведя Лунобивца, в мире есть еще столько абсурда. Если они смогли найти оружие, то где-то непременно стали бы драться. Тех, кто сбежал от всего, вместо того чтобы взяться за оружие, сначала называли трусами. Но именно эти трусы цепляются за землю по сей день. – Заткнуть уши и закрыть глаза, чтобы не видеть и не слышать правду? Я могу лишь смеяться над такой глупостью. Но кто владелец этой лавки? Кто он, до сих пор знающий столько своих старых друзей? Кто он, даже сейчас старающийся во имя своих родичей? По сравнению с ним, – ногти Хоро впились в руку Лоуренса, – что делаю я? Она не плакала. Ей не было грустно. Ей было стыдно. Река времен изменила мир, а она и ее племя стояли на берегу – бессильные; да и само их существование оказалось внезапно под сомнением. Этого было более чем достаточно, чтобы Хоро сейчас скрипела зубами. Лоуренс вложил больше силы в руки, крепче прижимая Хоро к себе. – Никто не знает, что правильно, а что нет, – он ощутил идущий от волос Хоро легкий запах пыли – возможно, из-за того, что она много времени провела на складе. – Ты же и сама была готова рискнуть жизнью ради своих убеждений. Или я ошибаюсь? Несколько секунд Хоро стояла неподвижно. – Подумай о том времени, когда ты была под землей. Ты ведь Хоро Мудрая, верно? Несомненно, товарищи Хоро были бы рады узнать, что она помнит про них. Но что бы они подумали, если бы узнали, что она собирается стоять перед их могилами вечно? Сожаление может означать желание повернуть время вспять, а может – желание не допустить повторения того же самого. Эти два значения различны, как небо и земля. Хоро кивнула. Она была не ребенком, и она была не глупа. И все же она не могла в одиночку сдержать свои чувства. – Есть еще кое-что, что я знаю, – сказал Лоуренс, и уши Хоро тут же встали торчком. Он улыбнулся, но не для того, чтобы ее приободрить. – Когда ты тревожишься, я тоже тревожусь.

В версии с изображениями тут находится картинка. Когда он путешествовал один, не было никого, к кому он мог бы обратить эти слова, и к нему их никто не мог обратить. Когда он влезал в какую-нибудь рискованную торговую затею, он лишь хвастливо шутил о смерти в придорожной траве. Мертвый друг остается мертвым навсегда. Но живой друг существует лишь здесь и сейчас. – Глупости, – прошептала она, хотя и не вполне ясно, кому. Возможно, и себе, и Лоуренсу. – Именно, – согласился Лоуренс. – Значит, что мы сейчас должны сделать?.. Горло Хоро отказывалось выпускать голос. Она оставила Коула на складе в одиночестве не просто потому, что они находили картины мест, знакомых ему, и ни одной, которая была бы знакома ей. С учетом характера Коула – если они не нашли изображений родины Хоро, он будет искать дальше. И чем больше он будет искать, тем тяжелее его будет давить осознание того, что он ничего не находит. Нельзя сказать, что Хоро выместила на нем свою досаду, но насколько же плохо сейчас Коулу там, позади? – Пойду извинюсь, – промолвила Хоро. – Хорошая мысль, – по-отечески сказал Лоуренс, и Хоро, вырвавшись из его объятий, зубасто ухмыльнулась. Время нельзя повернуть вспять, и правильный выбор не всегда очевиден; значит, надо хотя бы наслаждаться в полной мере настоящим. Ничего другого Лоуренс сказать не мог. Остальное – за Хоро. С этой мыслью он снова открыл книгу.

***

– Госпожа Фран Бонели вернулась. Прежде чем встать, Лоуренс похлопал Хоро по колену. Он оглянулся – Хоро жизнерадостно улыбалась; это было более чем подозрительно. Из-за спины Хьюга, явно непривычного к тому, что ему улыбается волчица, да еще с такого близкого расстояния, появилась девушка. Она была ненамного выше Коула – то есть примерно одного роста с Хоро. Однако ее внешность заставила Лоуренса побледнеть. Нет, у нее не было ни ушей Хоро, ни рогов, как у Хаскинса. Это была просто обычная девушка – если не обращать внимания на цвет ее кожи и глаз. – Это и есть торговец, который меня разыскивал? Голос ее звучал чисто и красиво, выдавая хорошее воспитание. В мире существовало много разновидностей красоты, однако Лоуренс впервые встречал ту, какой обладала Фран. Ее глаза и волосы были черны как ночь, а кожа – темно-коричневая, как у обитателей пустынь на дальнем юге. Ее красота притягивала; в ней было некое таинственное очарование – сила всех людей, выживших в адских пустынях. Лоуренсу показалось, что эта девушка не дрогнет, даже если Хоро здесь и сейчас примет волчье обличье. Лоуренс сглотнул и лишь затем сумел проговорить: – Я Крафт Лоуренс. Фран Бонели улыбнулась и медленно кивнула. Потом представилась: – Меня зовут Фран Бонели. – Может, присядем? – заботливо предложил Хьюг, и вся компания уселась на стулья. Коул, явно ошеломленный загадочной притягательностью Фран, долго не мог выпустить подол Хоро, но в конце концов все-таки сел. – Итак, о чем вы хотели меня спросить? Жители пустыни говорят совершенно по-другому, однако слова Фран звучали очень хорошо. Произношение было тщательным и точным; ее обучение явно стоило немалых денег. Говорят, с жителями пустыни трудно ладить; но, возможно, это преувеличение – так подумал Лоуренс, улыбаясь деловой улыбкой. И сказал Фран: – Мы путешествуем в поисках одного места на севере. Все, что нам известно, – его древнее имя. Мы узнали, что тебе знакомо множество древних легенд, – это и привело нас сюда. Фран выслушала Лоуренса с серьезным лицом. – Как называется это место? – Йойтсу. Услышав ответ Лоуренса, Фран прищурилась. – Это старое название весьма далекой земли. – Значит, ты его знаешь? – спросил Лоуренс; чувство в его голосе было лишь наполовину наигранным. Фран осталась невозмутима, точно какой-то стоик-пророк. – Я его знаю. Но немногие способны рисовать карты северных земель, и потому эти карты весьма ценны. – Мы отплатим тебе по достоинству. Едва Лоуренс произнес эти слова, Хоро наступила ему на ногу, однако было поздно. Должно быть, Хоро уже разобралась в характере Фран. – По достоинству? – удивленным голосом переспросила Фран. Хьюг, стоящий позади ее стула, закрыл глаза рукой. – В таком случае пятидесяти румионов будет вполне достаточно. Она вела себя как типичный художник, незнакомый с понятием «переговоры». Лоуренс спросил себя, не слишком ли рано он расслабился; впрочем, если так, пути назад уже нет. И полсотни румионов за одну карту он, конечно же, платить не собирался. Все было проделано так просто, что казалось какой-то детской игрой. Лоуренс потерял дар речи – как из-за собственной глупости, так и из-за неожиданной смелости Фран. Но Хоро была рядом, и он должен был что-то сказать. Он уже открыл было рот, когда чистый голос Фран прозвенел вновь. – Однако с учетом сложившегося положения, думаю, я не откажусь сделать это бесплатно. – Э? Лоуренс ничего не мог поделать – его маска слетела полностью; он почувствовал, как Хоро раздосадованно ссутулилась. Трудно починить кувшин, когда он разлетелся на черепки. Однако следующие слова Фран обратила не к глупому Лоуренсу. А к Хоро. – Я вижу, на тебе одеяние монахини. – …Меня зовут Хоро. Даже сама Хоро, похоже, была удивлена, что к ней обратились, и ответила лишь после небольшой паузы. – Госпожа Хоро, да? Рада познакомиться. Я Фран Бонели. Хоро, прозывающая себя Мудрой волчицей, была хладнокровной охотницей; во время охоты она никогда не позволяла возбуждению брать над ней власть. – У тебя ко мне есть какое-то дело? – Да. Если ты монахиня, я хотела бы попросить тебя об услуге. Хьюг при этих словах, судя по всему, перепугался – видимо, потому что знал истинную цель Фран. Он вдохнул и попытался было запротестовать, однако Фран подняла руку и одним этим жестом утихомирила его. Да, она была весьма колючей художницей. Иначе и не скажешь. – Все, что в моих силах. Вместо улыбки Фран вскинула голову. – Это не такая уж сложная задача. Госпожа Хоро, господин Лоуренс и… – А, ээ – Коул! Меня зовут Коул. Фран кивнула мальчику. – И господин Коул. Чего же она от них хочет? – С вами тремя все должно получиться. Хьюг устремил на Лоуренса отчаянный взгляд, будто моля его прекратить это дело. Фран сказала: – Я хотела бы попросить вас помочь мне в Тауссиге. – …Тауссиг – это?.. – Да. Полагаю, вы уже слышали от господина Хьюга? Из-за этого я и остаюсь до сих пор здесь. Мне нужна ваша помощь – я хочу больше узнать о легенде той деревни. Лоуренс был не в особом восторге. Звучало все так просто. Но, судя по нервному поведению Хьюга, реальность куда сложнее. Несмотря на свою неудачу только что, Лоуренс приготовился вынести раздражение Фран, когда он попросит у нее время на обдумывание. Однако эту проблему за него решила Хоро. – И ты нарисуешь нам карту, если мы тебе поможем? – спросила она. – Да. Если только вы соберете нужные мне сведения и докажете, что они правдивы. Лоуренс догадывался, почему Хоро улыбается. Фран была умной девушкой – достаточно умной, чтобы зажечь в Хоро страсть к соперничеству. В обычной ситуации она бы просто рассмеялась над столь неопределенным заданием, как «собрать нужные сведения и доказать их правдивость», и потребовала бы чего-то более конкретного. Она отлично умела выкручивать руки и не стеснялась применять это умение. Однако сейчас, не задав больше ни единого вопроса, Хоро кивнула. – Договорились. – Благодарю, – Фран кивнула, потом, подняв голову, встала. Повернулась к Хьюгу, отчаянно и безуспешно пытавшемуся вставить в разговор хоть слово, чтобы ее удержать. – Приготовления к отъезду завершены? – Аа, д-да, все готово. – Прекрасно. Мы отбываем завтра. Господин Лоуренс, ты умеешь править повозкой? Лоуренс кивнул. Фран, похоже, хотела еще что-то сказать, но он опередил ее и, стремясь сохранить остатки лица, подытожил: – Завтра нас устроит. Фран слегка улыбнулась. Возможно, попытка Лоуренса ее позабавила. У нее была улыбка невинной девы. Лоуренс вновь раскаялся в своей ошибке. Управлять невинным и упрямым человеком на удивление легко. Куда труднее – если этот человек прекрасно умеет пользоваться улыбкой; вот почему Лоуренс постоянно обжигался, имея дело с Хоро. Знай он заранее, что его соперница умеет по собственной воле надевать на лицо такую улыбку, он бы подготовился лучше. Лоуренс слишком поспешно принял ее образ, сложившийся после слов Кимана и Хьюга. – Господин Хьюг, – произнесла Фран, заставив толстого хозяина лавки резко выпрямиться. – Я заберу ужин к себе в комнату. Мне нужно заняться приготовлениями. – Д-да, конечно. А, эээ, но… – Но? – сейчас на ее лице была улыбка, какой часто пользовалась Хоро. Хьюг молча сглотнул. Потом покорно опустил голову. – Будь так любезен, расскажи все подробности госпоже Хоро и остальным. С этими словами Фран удалилась.

***

Хвост рядом с Лоуренсом был распушен, однако улыбалась его обладательница очень довольно, что было еще опаснее. Лоуренс хотел по крайней мере не совершать новой ошибки, пытаясь оправдаться. – Прости. – Дурень, – ответила Хоро, даже не взглянув на него. Коул съежился в стороне, явно не собираясь будить лихо. Хоро, по-прежнему улыбающаяся, не произнесла больше ни слова. Молчание нарушил Хьюг – должно быть, почувствовав атмосферу неловкости. – Мне тоже довелось уже испытать на себе ее смелость и упрямую улыбку. Да, она совершенно непокорный мастер. Я преследовал ее в городе, в полях, в горах, даже спас от несчастья, и лишь тогда она наконец со мной заговорила. Так что… тебе повезло, что она вообще согласилась иметь с тобой дело, пусть даже на таких неясных условиях. Последние слова были обращены к Хоро. Та решительно кивнула, и пугающая улыбка наконец исчезла с ее лица. – Ээ, так все же… в этом Тауссиге что, что-то важное есть? – спросил Лоуренс, полностью вернув самообладание. Хьюг лишь покачал головой. – Это всего лишь деревня, не лучше и не хуже любой другой. – Тогда в чем же дело? Хьюг на миг опустил глаза, потом снова поднял, будто глядя поверх очков. – В их легенде о лесе и озере нет ничего особенного. В ней говорится, что однажды вдоль реки, что вытекает из озера, шел ангел, а потом, издав голос небесного зверя, взмыл по водопаду и исчез в открывшихся там золотых вратах. Действительно, легенды подобного рода можно встретить повсеместно. Но Хьюг еще не закончил. – Кроме того, есть еще одна история. – Еще одна? – переспросил Лоуренс. Хьюг кивнул и принялся объяснять; в его голосе слышались опустошенные нотки. – Думаю, это можно назвать «легендой о ведьме». В подробностях я ее не знаю, но слышал, что выше по реке, в районе Реноза, она хорошо известна. Вроде бы некая монахиня, и она же ведьма, пришла в Тауссиг и поселилась там; а может, это не легенда, а скорее слух. Владелец Тауссига – приверженец учения Церкви, поэтому, конечно, там все отрицают, что у них живет ведьма, но… – А, понимаю. И из-за этого местные жители с подозрением относятся к чужакам, верно? Хьюг кивнул. – Фран попросила тебя, господин Лоуренс, поехать с ней, потому что прекрасно знает: с ней одной там и разговаривать никто не захочет. Хотя бы потому, что ее внешность для наших мест очень редкая. Хьюг прожил дольше любого человека, так что Лоуренс понимал, почему он так говорит. Он и сам очень редко встречал людей с коричневой кожей, как у Фран. – Она родом из пустыни? – Вроде бы да. Но своих родителей она совершенно не помнит; говорит, что вырастил ее богатый меняла в герцогстве Лаондиль. Я не очень понимаю, как она стала серебряных дел мастером. Она в шутку говорила, что была рабыней, но она так себя ведет, что я не уверен, насколько это была шутка… Лоуренс вполне понимал натянутую улыбку Хьюга. С учетом произношения Фран любой мог бы сделать определенные выводы о ее прошлом. Конечно, разные хозяева совершенно по-разному обращаются со своими рабами, и Фран вполне могла быть рабыней в богатой и доброй семье. Впрочем, не исключено и обратное: ее удочерили, но жестоко обращались. Были в мире такие места, где любой из этих вариантов ложился на то, что Лоуренс узнал от Кимана; и даже если не все состыковывалось, какая-то доля правды тут явно была. – Во всяком случае, смелости ей не занимать. – Да уж. Иногда мне кажется, что какие-то из ее предков были воинами, но… так или иначе, у нее много тайн. О, и я прошу, пожалуйста, храни это – – В секрете. Конечно же. Хьюг кивнул, и Лоуренс вернулся к насущной теме. – Господин Хьюг, судя по твоей настороженности, ты ожидаешь, что в деревне может быть опасно? Деревни могут быть менее гостеприимными, чем хотелось бы, по множеству причин. Если они расположены там, где мало кто путешествует, одного этого достаточно, чтобы к чужакам относились с подозрением. А если это такие места, где ходят слухи о ведьмах, местные могут даже начать думать, что каждый, кто к ним приходит, не тот, за кого себя выдает. – Если говорить откровенно – я не знаю. Это неподходящее место для торговли. Селяне редко посещают город, а горожане деревню – еще реже. Честно говоря, они напоминают мне горшок с едой, когда ты уже забыл, что именно ты туда положил и когда. Это было вполне подходящее сравнение. Не всякий решится открыть такой горшок – мало ли что оттуда может полезть. – О, так ты думаешь, что там может быть что-то опасное, даже если с ними буду я? Колкость Хоро разрядила напряженную атмосферу, повисшую между Хьюгом и Лоуренсом. Лоуренс встретился взглядом с Хьюгом. Похоже, они думали об одном и том же. – Если ты так говоришь, от нашего мнения уже мало что зависит, но… – произнес Лоуренс. – Тогда мне все равно. В обмен на пятьдесят золотых она будет пользоваться нами, как захочет. Какая наглость! Было бы лучше, если бы Хоро была в гневе; однако она говорила улыбаясь, так что у Лоуренса были связаны руки. – А эта дуреха еще и знает про северные земли, которых вы все так боитесь. Разве это не то же самое, что говорил старый Хаскинс? Она была права. – Конечно, тот, кто гонится за двумя оленями, не поймает ни одного, но сколько бы интересных знаний ни хранилось в ее голове, все же это одна голова. И если мы не откусим ее здесь и сейчас, то когда же? Это были горячие слова. А Хоро такими речами не разбрасывается. Она так сказала лишь потому, что верила: ее товарищи достаточно надежны, чтобы поправить ее. Такое ощущение было у Лоуренса, когда он смотрел на ее непобедимую улыбку. А значит, у него нет причин не соглашаться. – Значит, так тому и быть. А, и еще, Хьюг! – Д-да? – он резко выпрямился. Хоро ухмыльнулась. – Если мы в конце концов разозлим эту дуреху настолько, что она больше не будет здесь торговать… Такой исход был маловероятен, но не исключен, и это стало бы смертельным ударом для лавки Хьюга. Что же Хоро собирается сказать? Все взгляды были устремлены на нее, а она невозмутимо продолжила: – …О да, если так случится… я извинюсь. Хьюг был опытным торговцем. Его натянутая улыбка превратилась в искреннюю, и он хлопнул себя по круглому животу. – О, ну настоящая волчица! – Мм. Маленькое лицедейство Хоро удалось. И все же что-то в этом странном дружелюбии между бараном и волчицей казалось Лоуренсу невероятным.

***

На следующий день Лоуренс и его спутники тряслись в повозке Хьюга по дороге, ведущей на север, в сторону деревни Тауссиг. В повозке была гора припасов: хлеб и мясо, лук и чеснок, вино, соль, дрова и одеяла. Лоуренс сидел на козлах и держал поводья, а Хоро с Коулом теснились в крохотном свободном закутке повозки. Фран, знающая дорогу, ехала верхом на лошади отдельно. Не так уж много времени прошло с тех пор, как Лоуренс в последний раз правил повозкой, и все же от того, что он вел чью-то чужую повозку, Лоуренсу было почему-то неуютно. – За кого… эта маленькая дуреха… себя принимает? – произнесла наконец Хоро – не без труда, поскольку рот ее был занят. – Вкусно, да? – и Лоуренс с обреченным вздохом обернулся; сидящий рядом с Хоро Коул испуганно вздрогнул. Обычно он ел только то, что ему давали, но сейчас осмелел настолько, что сам потянулся в мешок за добавкой. – Это я не тебе, Коул. Ты ведь только вторую ешь, верно? А обжора рядом с тобой – уже шестую, – Лоуренс указал на Хоро; Коул несколько раз с сомнением перевел взгляд с Лоуренса на мешок и обратно, потом наконец кивнул. Речь шла о булках из дрожжевого теста, на которые не пожалели масла. Они были настолько вкусны, что соблазнили даже Коула, живое воплощение благородной бедности. Хоро шумно откусила от своей булки, вмиг проглотила и тут же запихала в рот остальное. Жевала она, открывая и закрывая рот, и в воздух поднимались белые облачка ее дыхания. Даже Коул не мог устоять против свежей выпечки, сидя на холодном полу повозки. Лоуренс тоже взял себе штучку – но только одну. Он боялся, что привыкнет к такой еде и уже никогда не сможет вернуться к жизни путешественника. – Если художники едят так много такого прекрасного хлеба, ты тоже должен стать художником! – заявила Хоро. – Я могу рисовать простые картинки с товарами… ну и мою будущую лавку, видимо. Я ведь уже показывал тебе, да? Он имел в виду те дни, когда странствовал в одиночку, подбирая каждую монетку, выроненную в темноте. Всякий раз, когда ему удавалось получить хорошую прибыль, он клал перед собой лист бумаги и рисовал лавку, которой надеялся когда-нибудь обзавестись. – Мм… да, должно быть, так. Путешествие с Хоро отложило эту мечту Лоуренса. Хоро опустила голову и, подобравшись поближе к козлам, запихнула булку Лоуренсу в рот. Она явно не раскаивалась и не страдала. Лоуренс с улыбкой откусил. Этот разговор был возможен лишь потому, что они отлично понимали друг друга. – Коул, а ты умеешь рисовать? – поинтересовался Лоуренс, оглянувшись. Коул, похоже, всерьез раздумывал, не сунуть ли недоеденную булку в свою суму, чтобы сжевать потом. Он вздрогнул, точно пойманный за чем-то постыдным, и поспешно попытался родить хоть какой-то ответ. Лоуренс не сдержал улыбки. Но прежде чем кто-то из них смог что-то произнести, Хоро схватила еще одну булку и кинула в суму Коула. – Аа, эээ… ну, думаю, я могу рисовать ангелов и фей… – Копируя картинки из книг? Коул улыбнулся Хоро, потом повернулся к Лоуренсу и кивнул. – Да. Когда у меня совсем не было денег и я зарабатывал тем, что крепил гвоздиками пергамент, чтобы он разравнивался, переписчики меня немножко научили. Коул был из тех, кто готов отправиться на юг в одиночку, чтобы стать влиятельным человеком в Церкви и спасти родную деревню; однако казалось, что ему больше идет сидеть за книгами, чем скитаться в поисках приключений. Если бы он родился в другое время и в другом месте, то мог бы стать выдающимся ученым. Лоуренс переключил внимание на Хоро. – А ты?.. Впрочем, можно и не спрашивать. Если бы Хоро взяла в руки кисть, уж она-то точно нарисовала бы картину, которую узнал бы любой. – Пфф. Я не рисую. Нарисованное яблоко не съешь, – заявила Хоро и угостилась еще одной булкой. – Ну, мастерство Фран, должно быть, впечатляет, если ей соглашаются так платить. И она гонялась за легендами множества стран, – тихо произнес Лоуренс, окинув взглядом расстилающуюся перед ними равнину. Горы оставались все так же далеко. – Готов поклясться, она прошла через много бед. В северных землях по-прежнему неспокойно. Когда вера сменяет суеверия, а суеверия сменяют веру с такой быстротой, как здесь, искать истоки легенд – опасное занятие. Так что, возможно, ее цена честная. Вдобавок чем дальше на север, тем труднее находить подходящий для строительства камень, и потому даже большие здания возводятся из дерева. Там нет ни витражей с изображениями святых, ни статуй, вырезанных в каменных колоннах – а значит, для обращения в веру требуются картины. Если потребность высока – ничего удивительного, что те, кто дают товар, преуспевают. – Ею, должно быть, восхищаются, – пробормотал Лоуренс, поглаживая бородку. – Пфф. Ну, я навосхищалась достаточно, – заявила Хоро, похлопав себя по животу, и принялась укутываться в одеяло.

***

Ночь они провели посреди равнины, покрытой сухой побуревшей травой. Между скоростью идущей шагом лошади и человека разницы почти нет, поэтому все путешественники к ночи достигают примерно одного и того же места. Лоуренс остановил лошадь и развел огонь там, где трава была истоптана и виднелось множество старых кострищ. К счастью, имелось и большое бревно, к которому было удобно прислоняться. Те, кто ночевали здесь до них, тоже были признательны. В одном месте с бревна была содрана кора, и там путешественники вырезали слова благодарности. Компания подогрела на костре хлеб, затвердевший от мороза, поджарила вяленое мясо и сыр и поужинала. Стояло безветрие, однако было достаточно холодно, и то тут, то там маленькими холмиками лежал снег; естественно, путники сгрудились вместе на бревне подобно птицам. Троим теплее прижаться друг к другу и укутаться тремя одеялами, чем каждому укутаться в одно одеяло. Троим, не четверым. Фран ушла спать в повозку. – Вот теплый камень. Лоуренс нагрел камень у костра и отнес его завернувшейся в одеяло Фран. Та, положив под голову вместо подушки часть поклажи, смотрела в небо. Рядом лежал недоеденный хлеб с сыром, но она была так поглощена зрелищем ночного неба, что словно забыла про ужин. Когда Лоуренс принес ей теплый камень, она пошевелилась, выпростала из одеяла руку и взяла его. Когда Лоуренс передавал Фран камень, ему показалось, что под одеялом она держит толстую книгу. Когда Лоуренс путешествовал один, он иногда запихивал под рубаху бумагу для тепла, если не мог развести костер. Это могло быть даже теплее, чем одеяло. Похоже, Фран тоже была привычна к тяжелым странствиям. – Ты уверена, что не хочешь посидеть у костра? – спросил Лоуренс. Фран пристроила камень под одеялом, снова устремила взгляд в небо и лишь потом ответила: – Я буду хуже видеть. Поняв, о чем она, Лоуренс кивнул. Огонь отгоняет зверей, зато притягивает людей – как друзей, так и врагов. Глаз, привыкший глядеть на огонь, бесполезен, когда надо всматриваться в ночную тьму. Фран не только была привычна к дороге, но и набралась изрядного опыта. – Насчет завтрашнего дня… – произнес Лоуренс, и Фран повернула голову к нему. Садиться она явно не собиралась, и Лоуренс решил просто продолжить говорить. – Когда мы приедем в деревню, что мы будем делать с самого начала? Во время их первых переговоров – накануне, в лавке Хьюга – Лоуренс потерпел сокрушительное поражение. Задним числом он понимал, что это не могло не отразиться на впечатлении Фран о нем как о торговце. Хоть она и взяла Лоуренса, чтобы он помогал ей собирать сведения, но, вполне возможно, презирала саму идею доверить все ему и его спутникам. Поэтому он задал вопрос скромным и даже подобострастным тоном. Однако Фран, пристально поглядев на него, вдруг улыбнулась и закрыла глаза, словно прочтя его, как открытую книгу. – Оставляю это на твое усмотрение. Лоуренса этот ответ удивил, но если она вправду хочет на него положиться, он должен сделать все от него зависящее, чтобы оправдать ее ожидания. – В таком случае я представлю тебя как серебряных дел мастера на службе Церкви, а Хоро как монахиню. Пойдет? – …Думаю, проблем возникнуть не должно, – после короткой паузы ответила она. По-видимому, она успела примерно оценить, как эта история будет принята. – Хоро будет юной монахиней и служанкой, Коул проводником. Я – бродячий торговец, нанятый служить вашей группе глазами и ушами. – Хорошо, – согласилась Фран, однако при этом слабо улыбнулась. От внимания Лоуренса это не укрылось. – Что-то не так? – …Нет, ничего. Меня просто позабавила мысль, что, если мы собрали такую труппу, даже я смогу сойти за монахиню. Способность видеть себя так беспристрастно – пожалуй, редкий дар. Фран совершенно непринужденно говорила о себе так, будто смотрела со стороны; Лоуренс просто не знал, что сказать. – Какая церковь? – спросила Фран. Поспешно заполнив пробелы в этом кратком вопросе, Лоуренс ответил: – Скажем, что мы из церковного города Рубинхейгена. Там далеко не одна церковь, да и помимо них, много разных компаний. Даже если наш ответ покажется туманным, раскрыть нас будет нелегко. – … Фран открыла глаза и посмотрела на Лоуренса. Тот подивился, не допустил ли какую-то ошибку. Но Фран тут же перевела взгляд обратно на небо и произнесла: – Ты знаком с довольно далекими городами. Поняв, что дело лишь в этом, Лоуренс испытал облегчение. – Ложь, которую нельзя опровергнуть, неотличима от правды. Мне показалось, что такой далекий город, как Рубинхейген, вполне безопасен. Фран кивнула, не отводя глаз от неба. – Это была твоя база? «База» – любопытный выбор слова. Как будто Лоуренс был разбойником или наемником. – Я бродячий торговец родом из тех краев. Хоро просто залезла в мою повозку, когда я проезжал через одну из деревень по соседству. А потом… – Лоуренс замолчал и глянул на Хоро, сидящую на бревне и потягивающую вино. На него и Фран смотрел, похоже, лишь Коул, так что Лоуренс повернулся обратно к своей собеседнице и продолжил: – Она сказала мне, что хочет отправиться на север и чтобы я ее взял с собой. А Коула мы повстречали, когда плыли вниз по реке Ром, и он к нам присоединился. Лицо Фран было по-прежнему устремлено вверх, глаза она закрыла, однако у Лоуренса все равно было впечатление, что она его слушает. Почему ей вообще интересна эта история? Быть может, она сама как-то связана с теми землями? После долгого молчания Фран заговорила, будто всего лишь озвучивала слова, пришедшие к ней с неба: – Значит, эта карта севера тебе нужна для?.. Она открыла глаза и посмотрела на Лоуренса; ему показалось, что в них растворено ночное небо. Упрямые, чудаковатые люди нередко чувствуют острее прочих. Лоуренс не собирался извлекать из ситуации какую-либо выгоду, но все равно подобрал слова так, чтобы они подействовали наилучшим образом: – Да… единственное, что моя спутница помнит о своей родине, – это то, что она называется Йойтсу. Взгляд Фран не сдвинулся с места. – Понятно, – вот все, что сказала она, после чего закрыла глаза. На этот раз она не повернулась лицом к небу, а повернула голову набок. Чуть поерзала под одеялом, потом тихонько вздохнула, и Лоуренс понял, что она собирается спать. То, как она резко завершила разговор, заставило Лоуренса понять, почему у Фран репутация человека, с которым трудно иметь дело. Ее поведение идеально подходило типичному «трудному человеку». Быть может, Фран на самом деле не столь уж упряма и чудаковата, как ее считают, подумал Лоуренс; но кто знает, что будет, если он выскажет это вслух. Лоуренс начал тихо выбираться из повозки, но прежде, чем он ушел, Фран произнесла напоследок: – Завтра я на тебя рассчитываю. Лоуренс кивнул, после чего Фран действительно заснула.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Повозка сильно дернулась вбок. Это движение, похоже, разбудило Хоро. – …Уже приехали? – спросила она и грандиозно зевнула, лениво мотнув головой. Даже в это холодное время года приближающиеся горы зеленели густыми лесами, между которыми то тут, то там виднелись белые пятна. Поросшая травой равнина казалась совершенно плоской, однако на самом деле это был очень пологий склон, и, если глянуть вверх по этому склону, становилось ясно, что поднимается он на невероятную высоту. Воздух здесь был холоднее, чем в Кербе, – Лоуренс не сомневался, что это ему отнюдь не казалось; дорогу покрывал тонкий слой снега. – Если свернем на эту дорогу и поедем прямо, скоро окажемся в деревне. До самого горизонта расстилалась золотистая трава по колено высотой. Если они сейчас не свернут, а продолжат двигаться прямо, то рано или поздно доберутся до подножия гор. Лоуренс и его спутники сделали остановку, чтобы надеть балахоны и обговорить свои истории, прежде чем въедут в деревню. Хоро накануне весь вечер бурчала, однако подготовкой к большому лицедейству явно наслаждалась. После того как все выверили свои истории, Фран вновь повела Лоуренса и спутников вперед. Хвост Хоро под балахоном радостно колыхался. – Кстати, давно хотел спросить: в той легенде случайно не ты была? – поинтересовался Лоуренс, удостоверившись, что торопящаяся Фран отъехала достаточно далеко от повозки. Хоро, жующая небольшой кусочек вяленого мяса, равнодушно ответила: – Увы, среди моих друзей нет птиц, если не считать ту недавнюю женщину, а сама я хожу без перьев. – И нет мыслей, кто бы это мог быть? Хоро покачала головой и вздохнула. – Если бы в легенде была я, та дуреха уже рисовала бы нам карту… С этими словами она отвернулась, словно извиняясь за причиненное беспокойство. Если бы Лоуренс дал понять, что считает, что Хоро притворяется, она бы непременно рассердилась; однако он действительно так считал. Коул, похоже, отчаянно искал слова, чтобы ее утешить, но Лоуренс, встретившись с ним взглядом, лишь улыбнулся. – Если с расспросами все пойдет хорошо, что мы будем делать в оставшееся время? – спросил он. Хоро вдруг подняла голову и улыбнулась. Она вдруг показалась Лоуренсу еще более, чем всегда, похожей на юную деву – отчасти, видимо, потому что держала Коула за руку, совсем как сестра младшего брата. Вне всяких сомнений, она сейчас была не до конца искренней, но отчасти – да. Вскоре вдалеке показалась одинокая ниточка дыма – видимо, от далекого очага, – а через какое-то время путники въехали в деревню. Хоро огляделась и саркастично заявила: – Возможно, я слегка переела белого хлеба. В приютившемся у подножия гор Тауссиге едва ли выпекали много белого хлеба. Здесь было жалкое подобие изгороди, призванное держать снаружи диких зверей и увешанное амулетами против злых духов, – последнее свидетельствовало о влиянии Церкви. Если бы Лоуренс и его спутники уже не знали о тех слухах про ведьму, расположение амулетов показалось бы им странным: вопреки тьме и опасностям, таящимся в горах, все амулеты были обращены в сторону равнины. У Лоуренса в воображении возникла картина неопытного путешественника, который опасается лишь волков впереди, не подозревая о разбойниках позади. Раньше он представлял себе Тауссиг угрюмой, малонаселенной деревней, однако действительность оказалась иной. Из домов доносились радостные детские голоса, на широких улицах лениво паслись козы и овцы. На вид – совершенно обычная деревня. Говаривают, что большинство ссор происходят от взаимного непонимания, и, возможно, это близко к истине. Лоуренс спрыгнул с повозки и глянул на Фран, не торопящуюся слезать с лошади. – Прошу, – тихо промолвила она. Взяв левой рукой повод лошади Фран, а правой – повод лошади, запряженной в повозку, Лоуренс медленно вошел в деревню. Вскоре его заметил сидящий на грубо вырубленной деревянной скамье старик. – Начали, – тихо произнес Лоуренс и надел свою лучшую деловую улыбку. – Ой-ей-ей… неужели у нас гости? – сказал старик. Он, похоже, присматривал за пасущейся скотиной – в руке у него был пастушеский посох. – Мое почтение. Я бродячий торговец. Мое имя Крафт Лоуренс. – О, торговец, значит? Вокруг глаз старика появились морщинки, словно он пытался понять, какое дело может быть у торговца до его деревни. Сперва дети, потом и взрослые стали замечать необычных гостей. Некоторые наблюдали, сидя у стен, другие – сквозь щели в деревянных ставнях. – Мы приехали из Рубинхейгена, города далеко к югу. – Рубин… – Из Рубинхейгена. Старик кивнул и какое-то время молча сверлил Лоуренса взглядом. Когда он сидел неподвижно, то казался куклой из древесной коры. – Это известный церковный город. Вдруг взгляд старика переместился с Лоуренса на по-прежнему сидящую на лошади Фран, затем, несколько мгновений спустя – на спустившихся с повозки Хоро и Коула. Потом, вздохнув, старик снова посмотрел на Лоуренса с явным замешательством. – Какое дело привело слуг Церкви в нашу деревню? Лоуренс улыбнулся до ушей – от такой улыбки младенец бы расплакался – и ответил: – Мы услышали, что здесь на землю сошел святой ангел. Как верные слуги Господа, мы надеемся узнать здесь больше. Старик никак не среагировал на эти слова, и Лоуренс шутливым тоном продолжил: – Этот ангел до сих пор в деревне? – Нет! Не неси ерунды! Голос старика внезапно стал таким резким, что Лоуренс на миг растерялся. Этот возглас распугал и скотину: свиньи завизжали, козы застучали копытами. Куры, хоть и не могли летать, все равно захлопали крыльями, спасаясь бегством. Старик посмотрел Лоуренсу в глаза и сказал: – Деревня ему была не нужна. Да, ангел здесь проходил, но он всего лишь спрашивал дорогу. Мы здесь совершенно, абсолютно ни при чем! Он был отчаянно настойчив. Лоуренс поспешно пытался очистить голову от старых мыслей и обдумать все заново. Он здесь проходил? Но деревня ему была не нужна? – Я понял. Я понял! – Лоуренсу оставалось лишь умиротворяющим жестом поднять руки. Продолжать расспросы он не собирался. Плечи старика поднимались и опускались в такт тяжелому дыханию. Выкатив глаза, он подался вперед, будто желая сказать еще что-то. Его губы дрожали – то ли от возбуждения, то ли от гнева. Что привело его в такое состояние? Пока Лоуренс размышлял, к ним подошли еще несколько мужчин. Лоуренс услышал позади себя шелест одежды – Коул готовился. И Хоро тоже. Потому что все мужчины держали в руках большие ножи или топоры. Фран, однако, не шелохнулась – так и продолжала сидеть на лошади. Лоуренс жестом приказал сохранять спокойствие, но не потому, что хотел сохранить гордость перед Фран, и не из пустой самоуверенности. Будь у этих мужчин в руках оружие, он бы тут же приказал спасаться бегством. Он этого не сделал, видимо, потому же, почему этого не сделала Фран. У троих подошедших мужчин руки были по локоть в крови, а на лицах отражалось лишь раздражение от того, что их работу прервали. Несомненно, ножи и топоры использовались для разделки туш; и в любом случае – когда кто-то хочет убить другого, на лице его написано отнюдь не раздражение. – Путешественники, да? – спросил один из троих – мужчина средних лет, отличающийся особо крепким телосложением. Увидев, что старик обернулся и пытается что-то сказать, он его опередил: – Все в порядке, господин старейшина. Успокойся. Рот старейшины беззвучно открывался и закрывался. Похоже, раздражение на лицах мужчин адресовалось не чужакам, а как раз старейшине. – Сарка! – громко крикнул мужчина, обернувшись; из одного из домов тут же вышла женщина. Кивком он указал на старейшину; женщина, похоже, сразу поняла, что он имел в виду, и подошла. Направив женщину, которую он назвал Саркой, к старику, мужчина похлопал его по спине, потом повернулся к Лоуренсу. – Примите мои извинения, добрые путники. Он не наговорил вам ничего ужасного? – спросил он и кинул топор на землю, после чего небрежно вытер окровавленные руки о штаны. Похоже, он мгновенно понял, кто из компании путешественников говорит за всех. Подобные вещи совершенно очевидны для горожан, но те, кто живут в маленьких деревушках, часто испытывают с этим затруднения. Лоуренса удивляли люди, живущие вот так, – люди, для которых богатство и общественное положение – не более чем фантазии. – Нет, ничего. Однако я, по-видимому, спросил его о чем-то ужасном, потому что он, по-моему, сильно испугался… – ответил Лоуренс, пытаясь вытащить какие-нибудь полезные сведения. Бородатый мужчина горько улыбнулся. – Несчастья всегда приходят извне. Похоже, он знал, как устроена жизнь. Возможно, этот человек в деревне отвечал за связи с внешним миром. Поэтому, если Лоуренс выкажет ему благодарность, она может вернуться сторицей. – Меня зовут Крафт Лоуренс. Я бродячий торговец, – представился он и протянул правую руку. Мужчина посмотрел Лоуренсу в лицо, потом на собственную руку, потом на протянутую Лоуренсом. И наконец он пожал руку. – Ур Мюллер, – сообщил он. – Старейшину немногое может напугать. Либо пришло его время. Либо пришел сборщик налогов. Либо пришел кто-то, кто расспрашивает о дурных слухах. Горные деревни не могут жить одним лишь земледелием и скотоводством – они должны полагаться и на охоту. Сложенные на груди руки Мюллера были вдвое толще, чем у Лоуренса, и вдобавок заляпаны кровью по локти, из-за чего выглядели еще более устрашающе. Лоуренс не ощущал злобы ни в нем, ни в двоих, стоящих по обе стороны от него; от этих мужчин с ножами и топорами в руках исходил лишь жар – надежное свидетельство того, что они только что занимались тяжелой работой. Если Лоуренс сейчас пойдет на попятную, то этим будет подразумевать, что они перед ним в долгу. – По правде сказать, мы пришли, чтобы услышать легенду об ангеле. – Об ангеле? – мужчина насупил брови и кинул взгляд на спутников Лоуренса за его спиной. Потом, будто вдруг вспомнил что-то, продолжил: – А! Ты про это, да? – Можем ли мы узнать больше? – спросил Лоуренс, со смиренным видом закатив глаза. Мюллер рассмеялся веселым смехом охотника, хотя в нем чувствовалась и мягкость землепашца. – Ха-ха-ха! Можешь так не угодничать. Готов спорить, в городе ты слышал много гадостей о нашей деревне. Они все уверены, что если ты живешь не в городе, значит, ты суеверный невежда. Ну, думаю, вокруг нас и впрямь немало деревень, где невежды живут, но это не про нас. Я тебе расскажу про эту легенду все, что знаю. Если бы люди верили словам друг друга, в мире не было бы ни лжецов, ни воров; и сомневаться в ближнем не было бы повода. Даже если бы этот мужчина был настолько хорошим лжецом, что Лоуренс не смог его раскусить, – Хоро-то ему обмануть не удалось бы. – А теперь, добрый путник… господин Лоуренс, да? Ты и твои спутники уже ели? Будь Лоуренс один, он бы не отказался от трапезы, даже если бы был сыт. Однако сейчас он был не один и потому кинул вопросительный взгляд на Фран. Изрядно постранствовавшая Фран, похоже, была с ним согласна. – Нет, – ответил Лоуренс. – Тогда приглашаю отведать оленя, которого мы только что забили, – сказал Мюллер и огляделся, видимо, в поисках человека, которому мог бы поручить это задание. – Вино, мы сами займемся дублением. Не одолжишь свой очаг? – О, это провидение Господне, – шутливым тоном ответил мужчина по имени Вино. Дубление кож – нелегкий труд. Взамен этого труда дать свой очаг и развлекать гостей, зная, что ему тоже достанется доля мяса и спиртного, – любой бы обрадовался. Однако лицо Мюллера тотчас посуровело. – Это не отдых, ясно тебе? Он был не только здоровяком, но и мужчиной в расцвете лет; так что, когда он принимал угрожающий вид, это впечатляло. Приветливый Вино втянул голову в плечи. – Понял, понял. «Никакого спиртного», да? Лоуренс искренне улыбнулся дружелюбию селян. И вдруг заметил, что Фран наблюдает за происходящим с явной тоской во взгляде. Она, по-видимому, выросла на юге, в доме богатого менялы; то, что она может тосковать по такого рода разговорам, выглядело странновато. Лоуренс подивился, не вспоминает ли она о прошлых своих скитаниях, но тут Вино повернулся к нему и сказал: – Ладно, давай сюда. За мной! Лоуренс и его спутники следом за Вино подошли к типичному деревенскому домишке. Возле домика был клочок земли даже без ограды, а возле этого клочка – воткнутые в землю палки с привязанными козами и курами. Сбоку был большой навес, под которым сидела женщина с платком на голове и с ребенком за спиной. Она молола зерно в ручной мельнице. Подойдя ближе, Вино позвал ее, потом поцеловал ребенка; Лоуренс решил, что эта женщина – жена Вино. Утерев пот со лба, она встала, оббила пыль с ладоней, затем подошла к Лоуренсу и чуть удивленно оглядела всю компанию. Наконец она кивнула, будто подтверждая, что берет на себя большую ответственность. – Я пойду принесу дрова; пожалуйста, пройдите в дом и подождите там. Вино кивнул; Лоуренс со своими спутниками вошел в хижину. Вместо пола была просто утрамбованная земля; над очагом с потолка свисал крюк. В потолке виднелось маленькое окошко для выхода дыма. Лоуренсу показалось, что он заметил следы птичьих гнезд, нахально встроенных прямо в крышу. В уголке комнаты висели соломенные дождевики и корзины. Словом, это была типичнейшая зимняя хижина. В очаге еле теплился огонек, из-за чего казалось еще холоднее. Фран приняла роль гостьи без малейшего стеснения и тут же уселась возле очага. Хоро и Коул принялись тыкать в связки лука, свисающие с крыши, и тут в хижину вернулся Вино с охапкой дров. – Значит, вы здесь мелете муку вручную? – Хмм? А, ну да. Свои вещи можете оставить здесь. Это мы сейчас добавим в огонь… вот так. Схожу за мясом, – проговорил Вино, ловко выкладывая дрова в очаге. Пару раз с силой подул, потом удовлетворенно кивнул и выбежал из хижины. – Почему ты спросил? – поинтересовалась Хоро. – Хмм? Хоро выглядывала наружу сквозь щель между деревянными ставнями окна, вделанного в глиняную стену; она даже не оглянулась, задавая свой вопрос. Должно быть, она имела в виду приготовление муки. – А, я просто подумал, что редко можно увидеть, как люди мелют муку вручную, когда совсем рядом река, – ответил Лоуренс. Ручная мельница, которой пользовалась жена Вино, представляла собой по сути два плоских камня, лежащих один на другом; между ними можно было размолоть достаточно зерна, чтобы одной семье хватило на день. Но, конечно, чем больше камни, тем больше муки можно получить за один раз. Поскольку делать достаточно муки, чтобы каждый день печь хлеб, для людей жизненно важно, в большинстве деревень, где рядом течет река, построили бы водяную мельницу, которой пользовались бы все жители. Но не бесплатно – как правило, мельницу возводит землевладелец, а потом взимает с селян и торговцев плату за пользование. С селян, которые мелют муку вручную, он, естественно, плату не берет; и все равно Лоуренсу показалось, что все это странно. Хоро кивнула, хотя не совсем понятно было, приняла ли она объяснение Лоуренса. Возможно, ей просто было неинтересно. Лоуренс сел по другую сторону очага от Фран; Хоро и Коул двинулись к нему. Лоуренс жестом показал Хоро, чтобы она села возле Фран. Она ведь играла роль спутницы Фран, поэтому сесть по-другому не могла. Хоро посмотрела раздраженно, но послушалась. Фран все это время сидела молча, но Лоуренсу показалось, что она слушала, когда он объяснял про мельницы. Надо будет позже спросить об этом Хоро, подумал он – и тут вернулся Вино с полной корзиной оленины.

***

В кипящем, булькающем котле, висящем на крюке, который, в свою очередь, свисал с потолка, варились тощие, чахлые морковки, листья лопуха и другая зелень. Рядом с котлом лежала наготове гора оленины, и Хоро, увидев это, заколыхала кое-чем под балахоном, даром что наелась хлеба в дороге. Лоуренсу было совестно, что с ними так обращаются, и он предложил кое-что из своих обильных припасов – не хлеб и вяленое мясо, а немножко соли. Глаза Вино и его жены тут же полезли на лоб; это напомнило Лоуренсу, как сильно могут отличаться условия жизни в разных местах. Здесь было много оленины, а вот добывать соль было тяжело. Если бы он сообщил Хоро, что на этом и основано искусство торговли, она бы, вне всяких сомнений, лишь презрительно фыркнула. – Скоро будет готово, – сообщил Вино, когда его жена помешала овощи в котле и добавила мясо. Без мяса это кушанье едва ли пришлось бы Хоро по вкусу, но сейчас варево источало знакомый аромат. Мясо вскоре сварилось, и жена Вино принялась накладывать и раздавать еду, начиная с тех, кто сидел ближе, – сначала Коулу, потом Лоуренсу, потом Хоро. Когда настал черед по-прежнему молчавшей Фран, она медленно произнесла: – Я… я не ем мяса… – Ох! – воскликнула жена Вино. В таких деревнях, где не было церкви, вполне возможно, люди и не знают, что церковники воздерживаются от мяса. Жена Вино поспешно глянула на Хоро; та явно готова была расплакаться при мысли, что ей не удастся отведать оленины. Как ни странно, первым заговорил Вино. – А, ну да, я слышал, что умеренность по нраву Господу, но… думаю, вы можете по крайней мере поесть овощей. Хоро кивнула, и Вино продолжил: – Этот олень с самого своего рождения не ел ничего, кроме листьев, так что это все равно что те же растения, – с этими словами он отобрал у жены черпак и щедро положил Хоро пять ломтей оленины. Потом он предложил то же самое Фран, но она улыбнулась под капюшоном и отказалась. Лоуренс подумал, что Вино будет настаивать, но в конце концов миска Фран оказалась наполнена лишь бульоном с овощами. Вино впечатлился явно не глубиной благочестия Фран, но цветом ее кожи. Его потрясение было заметно. Если учесть, что даже жители многолюдных городов реагируют подобным образом, удивление селян вполне понятно. А поскольку на него возложили ответственность за заботу о гостях, обходиться с ними невежливо было бы для него позором. – Ну а теперь давайте есть, – сказал он, взяв себя в руки. Коул ел из миски, которую ему дали, без своей обычной спешки – похоже, он наслаждался вкусом каждой ложки. Возможно, эта еда напомнила ему то, что готовили в родной деревне. Такого рода пища, похоже, была здесь распространена. – Очень вкусно. Совершенно обыденная фраза; однако Вино и его жена сразу расцвели. – Оленя только сегодня утром забили. Вам очень повезло. – Это верно, в городе такое хорошее мясо найти трудно. Если вы хотите понравиться селянам, главное – хорошо есть и пить. Хоро тут же попросила добавки; глаза Вино округлились, и он искренне рассмеялся. – Значит, вы пришли за легендой про ангела? Такой долгий путь – всего лишь ради этого? – спросил он, поправляя дрова в очаге (отчего к потолку поднялся столб искр). В городе из-за опасности пожара подобные ситуации совершенно немыслимы, но здесь, даже если дом сгорит, люди просто построят другой. А на соседние дома огонь перекинется едва ли. – Да. Хотя в общих чертах мы ее слышали еще в городе, – Лоуренс поставил миску, вытер рот и жестом показал на Фран. – Обстоятельства сложились так, что я сопровождаю госпожу Фран, которая просто обязана узнать об этой легенде больше. – Понятно… но почему монахиня хочет знать такие вещи? – Госпожа Фран не только монахиня, посвятившая всю себя служению своему святому ордену, но еще и выдающийся серебряных дел мастер. Епископ поручил ей создать серебряную статую ангела. – Ясно… – Вино нерешительно улыбнулся, разглядывая Фран. Та отвела глаза, словно привычная к такому отношению. Этот жест очень подходил к ее образу скромной монахини. Полная противоположность ей, Хоро разинула рот на всю ширину, чтобы вместить большой кусок мяса. Под укоризненным взглядом Лоуренса она застыла, однако все равно улыбка ревностной верующей появилась на ее губах лишь после того, как рот наполнился олениной. – Хоро прислуживает госпоже Фран по приказу епископа, а вот этот мальчуган, Коул, родился на севере и потому служит нам проводником. Ну а недостойный бродячий торговец – глаза и уши всей нашей компании, – произнес Лоуренс, потом откашлялся и продолжил: – В общем, мы надеемся узнать здесь больше. И… – он подался вперед, точно собираясь просить об одолжении, – если возможно, мы хотели бы посетить место, где, по легенде, все и произошло. Вино воткнул нож в кусок мяса и принялся поедать его прямо сырым. Возможно, подобное было не редкостью в холодных землях – во всяком случае, Коул ничуть не удивился. Как ни странно, сильнее всех поразилась Хоро. – Ну, в общем, я не против, но… Как правило, места, связанные с легендами, местными жителями очень почитаются. Лоуренс ожидал, что эта его просьба вызовет споры, даже если в остальном ему удастся убедить селян; однако пока все шло на удивление гладко. Лицо Вино сейчас было скорее обеспокоенным, чем недовольным. – Только не уверен, что это будет хорошо, – продолжил он. – Я видел ваши припасы – вы собираетесь провести ночь в ведьмином лесу? – В ведьмином… лесу? – Из-за него же все эти слухи о нашей деревне ходят. Вы ведь слышали про ведьму? Вспомнив, видимо, предостережение Мюллера, Вино лишь маленькими глоточками отхлебывал кислое вино, которым угощал гостей, и чашку в своей руке он наполнял с явно раздраженным видом. Если и было подходящее время изобразить невежество, то оно пришло именно сейчас. – Нет, мы только слышали, что есть разные слухи… – Мм, вот как? Может, эта брехня в городе наконец-то улеглась немного. Ладно – ничего сложного тут нет. Если вы хотите в ведьмин лес, я могу вас проводить. Это недалеко. Лоуренс встретился глазами с Фран и уловил еле заметный кивок. – Если тебя не затруднит, то чем скорее, тем лучше. – Ха-ха-ха, какое затруднит? Благодаря вам я могу лопать оленину, пить вино и называть все это работой! Думаю, торговцы и монахини редко такими вещами занимаются, но, скажу я вам, разделывать оленя – тяжелая штука! Мясо, кожа, кости, внутренности – все это надо разделить и обработать, причем каждую часть по-своему. Мясо следует сохранить, кожу продубить, прежде чем она начнет гнить, внутренности сварить или пустить на колбасу. Из костей получается кухонная утварь, наконечники для стрел и прочие поделки, сухожилия идут на изготовление крепких веревок. Но все это получится плохо, если делом не заняться сразу же, потому работа оказывается спешная и трудная. Вино глотнул из своей чашки. – Ладно. Думаю, мне стоит рассказать вам легенду об ангеле до того, как мы пойдем. Ничего хорошего не выйдет, если я буду рассказывать прямо посреди ведьмина леса, – и он ухмыльнулся. Судя по всему, хоть селяне и избегали ходить в ведьмин лес, они не испытывали совсем уж гнетущего страха. Похоже, лес просто считался несчастливым местом. – Расскажите сначала, что вы уже знаете? – Мы знаем, что возле лесного озера близ деревни завыл зверь и открылась дверь в небеса; а потом сквозь эту дверь улетел ангел… примерно так. Пока Лоуренс говорил, Вино накладывал в свою миску добавки; потом без слов поинтересовался у Хоро и Коула, не добавить ли им. Фран тихо потягивала бульон – даже овощи в ее миске остались нетронутыми. – В общем-то, так и было. Лес, о котором там говорится, лежит вдоль реки, которая вытекает из озера. Случилось все это, когда наш старейшина был еще маленьким мальчиком. Тогда была очень холодная зима. Вино наполнил миски Хоро и Коула и улыбнулся немного смущенно, будто стеснялся рассказывать такую историю. – Да, было ветрено и так холодно, что казалось – вот-вот уши замерзнут и отвалятся. Из-за внезапной метели охотники не могли выйти из леса три или четыре дня. К счастью, возле водопада, который течет из озера, есть маленькая хибарка угольщиков. В ту ночь, когда снегопад наконец-то прекратился, небо стало совсем чистым, ни единого облачка, и луна светила так ярко – кто видел, говорили, что она была как солнце. Ветер по-прежнему ужасно выл в лесу, но охотники, которые уже несколько дней сидели в этой хибарке взаперти, хотели глотнуть свежего воздуха. Они собрались с силами и вышли наружу, и тогда – Все напряженно вслушивались. Поленья тихонько потрескивали в огне. – Они услышали протяжный-протяжный вой. Ооооооо… оооооо… он длился и не кончался, и они все страшно перепугались. Они вспомнили, что в лесу и горах живут духи, и решили вернуться обратно в хибарку. Но как только они так решили, вой прекратился. И тогда они посмотрели в сторону озера. Вино поднял глаза к потолку, точно вызывая в памяти те взгляды, устремленные к водопаду. – И они увидели серебряно-белого, сияющего ангела с крыльями за спиной. Он был в самом низу водопада, но потом взмахнул крыльями, поднялся вверх и пролетел сквозь золотые двери в небе. Вино наконец опустил взгляд и со смущенным видом поднес к губам чашку. Вне всяких сомнений, эту легенду он обожал. – Вот такая история. С тех самых пор она и передается как «легенда об ангеле». – Ясно… – у Лоуренса было такое ощущение, будто он сам видел взмывающего в небеса ангела той лунной ночью. Мифы и суеверия всегда крутятся вокруг сверхъестественного. Однако они несут с собой и какое-то странное чувство реальности; потому-то их и передают из поколения в поколение. – Но больше никто и никогда ангела не видел. Я слышал, однажды, когда наша история дошла до города, в нашей деревне стало довольно много гостей; но сейчас она годится только детишек развлекать, – и Вино, прищурившись, грустно улыбнулся. – Скажи, господин Вино… – Хмм? – Скажи, а ты сам как думаешь, это всего лишь легенда? Это был нечестный вопрос, однако Лоуренс все равно его задал. – Ну… кто знает? – Вино ожидаемо опустил глаза и, застенчиво улыбаясь, уткнулся взглядом в свои руки. Похоже, он хотел верить, но в то же время не мог себя заставить. – Что касается нас, мы хотели бы верить. – Ха-ха, – рассмеялся Вино, будто дивясь, какой же деревней они были бы, если бы не верили в собственные легенды. – Иногда я вместе с Мюллером езжу в город и там слушаю всякие истории про богов и демонов из таких же бедных деревушек, как наша, и вот что я скажу: почти все они – полная ерунда. Одна история была про глаза, которые светятся на горе каждую ночь, а потом оказалось, что там золотая жила. Так что у нас тоже небось что-то в таком же духе. Но все-таки… Вино замолчал, и на миг его лицо показалось очень усталым. Лоуренсу много раз доводилось видеть такое выражение лица. Оно бывает, когда перед человеком один за другим высвечиваются самые черные уголки мира, заставляя его сомневаться во всем, в чем прежде он был убежден; мир при этом становится весьма далек от сказки, в какой хотелось бы жить. Когда Лоуренс в юном возрасте покинул родной дом, он тоже был потрясен, впервые встретившись с такими вещами. Коулу, казалось, даже смотреть на Вино было больно – быть может, потому что его собственные переживания были еще слишком свежи в его памяти. Лишь Хоро глядела на Вино все так же невозмутимо. Однако Лоуренс сомневался, что ее сердце спокойно. – Если наша легенда об ангеле такого же рода, ну… это было бы чуток грустно. Правда, поделать тут все равно ничего нельзя, – Вино пожал плечами и хлебнул из своей чашки. – Самые умные у нас тут говорят, что это был снег, который взлетел вверх и на свету показался крыльями ангела. Может, так оно на самом деле и было. И Хоро, и Хаскинс знали, каково это – когда тебя все забыли и покинули, когда ты вынужден приспосабливаться к человеческому миру и страдать, глядя, как люди рубят твои связи со старым миром. Лоуренс не решился расспрашивать Вино дальше. У каждого бывает время, когда он хочет вернуться в детство. – О, и вот теперь я поделился этой историей с вами, достойными слугами Церкви. А вы-то надеялись, что она правдива, э? Только, пожалуйста, не думайте, что добрые жители Тауссига – нечестивцы, которые не верят в ангелов! Ведь даже я хочу верить! Лоуренс улыбнулся и кивнул. Если селяне испытывали такого рода чувства к легенде об ангеле, это позволяло им спокойно воспринимать историю с ведьмой. Будь Вино ревностным верующим, он при первом упоминании о ведьме застыл бы на месте, как старейшина. – Хотя… даже не знаю, стоит ли мне просить вас верить в нашу легенду. – Хмм? – удивился Лоуренс. Фран перевела взгляд на него. Вино встал, тихо хэкнув, и, ни на кого не глядя, осторожно произнес: – Эта история про ведьму, понимаете… она немножко связана с легендой про ангела. Он убрал нож, с помощью которого ел оленину, на пояс. Почесал нос, глядя словно бы куда-то вдаль. Потом наконец вернулся мыслями сюда, в дом, и лицо его стало лицом охотника. – Несчастья приходят извне. Мюллер постоянно это говорит. Будучи живым воплощением «приходящих извне», Лоуренс не нашелся, что ответить. Поэтому он начал готовиться к отправлению, поторапливая Хоро и Коула – не Фран, конечно же, – чтобы те побыстрее заканчивали со своими последними порциями.

***

Поприветствовав Мюллера и остальных, которые дубили оленью шкуру на площади, Лоуренс и его спутники покинули деревню; Вино шел впереди. Похоже, существовала тропа, ведущая из деревни прямо в лес, однако ни лошади, ни повозка по ней пройти не могли. Поэтому путники двинулись другой дорогой – вдоль реки, что вытекала из озера, и вокруг леса. С дороги, идущей вдоль подножия поросшего лесом холма, открывался вид на слишком близко возвышающиеся горы, и чувство от такого соседства у Лоуренса было не очень приятное. Как будто дорога может в любой момент утонуть в зелени, которая словно вытекала из гор. Колеса повозки проскальзывали по снегу, покрывающему дорогу, и Лоуренс подумал, насколько быстро они продвигаются на самом деле. Наконец они добрались до того места, где река выбиралась из леса. – Отсюда езжайте прямо на север. Видите, какие широкие берега? Говорят, прежде в реке было куда больше воды. Да, берег был достаточно широк, чтобы повозка могла проехать свободно. И, судя по тому, что выглядел он просто как каменистая земля под снегом, вода перестала покрывать это место много лет назад. – Все-таки я впечатлен, что в такую погоду вы ходите на охоту. Просто удивительно, что вам удалось добыть оленя. После этих тщательно подобранных слов Лоуренса лицо Вино стало довольным и гордым – впервые с того времени, как путники покинули деревню. – Это потому что их следы отлично видно. Ну, разумеется, они это тоже знают, и знают, что по снегу мы только в некоторые места можем заходить, и туда они не ходят. Но мы хитры, как волки; мы прячемся в снегу, мы растворяемся в воздухе, а когда время приходит – мы наносим удар! Его хвастливая речь не очень-то вязалась с обликом бесшумного охотника, но, поскольку одна такая охотница была совсем рядом, Лоуренс лишь великодушно улыбнулся и не стал развивать тему. И в любом случае – он прекрасно знал, как опасно сердить жителей заснеженной горной деревни. – Но у вас же рядом озеро, верно? Думаю, все звери туда ходят. – Так можно подумать, да; однако здесь уже годами охота странно идет. – Что ты имеешь в виду? – Из-за ведьмы. Лес вокруг озера – это ведьмин лес, туда из деревни никто не суется. То, с какой готовностью Вино это признал, застало Лоуренса врасплох. Похоже, Вино заметил его удивление – лицо охотника стало немного смущенным. – Эхх, вот как раз из-за такого люди и понимают все неправильно. На самом деле мы вовсе не думаем, что там ведьма. Честно. Лоуренс покосился на Хоро – судя по всему, Вино не лгал. Похоже, ведьма приобрела в умах жителей Тауссига какой-то странный образ. – Так значит, когда ты говоришь «ведьма», ты имеешь в виду… – Я слышал, с самого начала речь шла о какой-то монахине. Эээ… – Вино задрал голову и посмотрел на едущую верхом Фран. Та медленно вернула взгляд, потом озадаченно склонила голову набок. – ? – Прошу меня извинить… не могу припомнить ее имя. В общем, она была. Она пришла из города… Эноз на реке Вом? – Должно быть, город Реноз на реке Ром. – О, точно, оттуда. В общем, она пришла, и она была красивая и умная. Говорили – она читала такие замечательные проповеди, что сам Господь бы восхитился. Хоро глянула на Лоуренса и кивнула. Всякий раз, когда разговор заходил о красивых женщинах, она включалась – уж в этом на нее можно было положиться. Лоуренс пожал плечами и снова повернулся к Вино. – Ее пыл тронул немало злых сердец. Но она читала свои проповеди по утрам каждый день, и в конце концов в деревне не осталось людей, которые нуждались в ее посланиях. И тогда она начала обращаться с этими посланиями кое к кому другому. Лоуренс обнаружил, что полностью поглощен рассказом Вино. То же самое было и во время истории с ангелом – Вино оказался превосходным рассказчиком. Быть может, поэтому ему и поручили общаться с ними. – Она начала с птиц и кошек. Вся деревня восхваляла ее милосердие и сострадание. Но потом она стала читать свои проповеди свиньям и крысам, и тогда настроение начало меняться. Бродячие собаки гоняли ее, но она и им читала, как одержимая. Люди требовали, чтобы она прекратила, но она никого не слушала. И однажды… Снег, покрытый ледяным настом, хрустел под ногами. Коул был настолько поглощен рассказом, что сжал руки в кулаки. – …Она исчезла. Вместе с собаками, которые гоняли ее за проповеди. И Вино подул себе в руки, точно сдувая невидимые перья. Коул проследил за их воображаемым путем в небо, потом спохватился и вернулся на бренную землю. – Э… и что дальше? Она исчезла, и что с ней стало? – Эй, эй, можешь не беспокоиться так. Все это было то, что Мюллер услышал в городе. А теперь расскажу то, что видели мы сами. Вот оно что , подумал Лоуренс. Он-то уже начал удивляться обилию подробностей в рассказе Вино. Судя по всему, Мюллер как представитель деревни отправился в ближайший город, где и услышал эту историю. А там, похоже, просто увидели странную монахиню, когда она проходила через город. – Тогда было очень жаркое лето. Ужасное время. Работать в поле было сплошное мучение, и повсюду клубились мухи. Лет десять назад это было. Тогда-то и появилась та монахиня; на ней был балахон, слишком толстый даже для зимы. Мы все просто рты пораскрывали, как ее увидели, потому что за ней бежала целая стая бродячих собак. Лоуренс представил себе эту картину: посреди жаркого летнего дня в деревню входит по-зимнему одетая монахиня со свитой из бродячих собак. Картина получилась пугающая. Коул вцепился в балахон Хоро. – Старейшина сказал, что это падший ангел пришел возвестить о конце света, и двинулся рассудком от отчаяния. С тех самых пор он и сидит перед деревней и поднимает дикий шум всякий раз, как к нам заходят гости. – Очень грустно такое слышать… – А, он тогда был такой занозой; сейчас, когда он молчит, всем лучше. Ладно, вернемся к той монахине. Мюллеру хватило смелости выйти к ней и спросить, что ей надо – кто она такая, откуда пришла и чего хочет. И вот что она ответила. Она узнала, что здесь пролетал ангел. Лоуренс чуть ли не наяву услышал ее хрипловатый голос. – Мы поняли, что она это про легенду об ангеле, нашем лесе и озере. Даже Мюллер хотел от нее избавиться, и мы отвели ее прямо туда. Но – Лоуренс услышал, как Коул нервно сглотнул. – …Как только мы добрались до леса, монахиня натравила на нас своих собак. Во, гляньте на этот шрам. Вино оголил руку и показал Коулу, которого эта история захватила сильнее всех. Лоуренс и Хоро наклонились, чтобы тоже посмотреть, и их взгляды встретились. Оба не выдали себя ни словом, ни видом; но шрам, несомненно, был оставлен палкой или дубинкой. И он был старый – явно с самого детства Вино. Однако история была столь занятна, что Хоро и Лоуренс не стали лить на нее холодную воду. – Потом она стала хозяйничать в лесу вместе со своими собаками, как будто он ей принадлежал; никого туда не пускала. Там были наши лучшие охотничьи места, но что поделать – пришлось искать другие. Ужасно, правда? Вот потому-то все и зовут ее ведьмой. Это от досады, просто от досады. – Так что с этой ведьмой случилось? – спросил Лоуренс. Вино сокрушенно вздохнул. – Понятия не имею. Ее уже много лет никто не видел; может, она подалась куда-нибудь еще… Но никто туда не заходит, чтобы проверить, так что никто и не знает. Лучше же не будить лихо, пока оно тихо, согласен? Лоуренс медленно кивнул. Он, бродячий торговец, путешествующий от деревни к деревне, – совсем другое дело. Он и его спутники вполне могут заглянуть туда, а потом уйти, если окажется, что там опасно; а вот для селян такое невозможно. – Мы не хотим никаких новых проблем, и поэтому мы просто перестали ходить в лес. Ну так что, вы вправду хотите там переночевать? Лишь тот, кто никогда не видел ночных гор и не испытывал истинного ужаса перед ночным лесом, высмеял бы страх селян перед этой так называемой ведьмой. Даже если понять, что само слово «ведьма» – всего лишь привычное для них название, страх был вполне объяснимой реакцией. Поэтому Лоуренс постарался ответить как можно более жизнеутверждающе: – Конечно. Ведь трое из нас – слуги Господа. Фран и Хоро вполне походили на служительниц Церкви, но насчет Коула Вино, похоже, не понял. – Понимаешь, малец – ученик писца. Он учится переписывать Священное писание. Это благословенный труд. Вино был явно удивлен и поспешил извиниться. – О, прости мою невежливость. – Если что, для них куда опаснее провести ночь со мной. Шутка была не очень умная, но более чем очевидная. Вино расхохотался; но тут Лоуренс с серьезным видом продолжил: – Да, кстати… – Хмм? – Если случится худшее и мы вернемся в деревню посреди ночи, пожалуйста, не прими нас за ведьму и не прогони, ладно? Какое-то мгновение Вино непонимающе смотрел на Лоуренса, потом вновь расхохотался. – Ха-ха, ну конечно же! Мы все привыкли к жизни в горах, и все равно некоторые после первой же ночи в той хибарке возвращались в слезах. Наши собственные дети должны отправляться в горы, так мы их пинками выгоняем. Но с вами мы так поступать не будем. Лоуренс вспомнил, как он сам впервые отправился в лес со своим старым учителем. – Ночная дорога опасна, однако любая ночь кончается рассветом. Это я вам говорю как житель гор. Он хороший человек . Лоуренс улыбнулся и кивнул. – Ладно, мне пора, – вздохнув, произнес Вино, подведя тем самым черту под веселой беседой. Под ногами у них была совершенно нормальная прибрежная дорога; насколько хватало взгляда, она шла вперед неизменно, пока река не сворачивала в сторону, с глаз долой, и не уводила дорогу за собой. – Дальше так и идите – и доберетесь до водопада. Потом будет озеро, а перед самым водопадом – та хибарка. Ну а если решите, что целую ночь там не выдержите, просто возвращайтесь в деревню, – эти слова он произнес спокойно и рассудительно – живое воплощение практичного селянина. – Да пребудет с вами благословение Господне. Чего еще ожидать от человека, живущего рядом с лесом, где родилась легенда об ангеле, подумал Лоуренс.

***

Из леса вышла тропа и побежала возле берега реки; она была очень ровная. Кочки иногда попадались, но их сгладил снег, так что повозка переезжала их с легкостью. Как только Вино исчез из поля зрения, Хоро запрыгнула на козлы повозки. – Мне это не нравится, – в первую очередь заявила она. В руках у нее был бочонок, содержащий, если Лоуренсу не изменяла память, спирт для особых ситуаций. Лоуренс попытался выхватить бочонок, но Хоро угрожающе оскалила зубы. – Мы получили все, что ей было нужно, а она все такая же надменная. Фран ехала впереди, словно торопясь. Да, они без особых сложностей вызнали у селян обе истории, но, как еще раньше сказала Фран (и Хоро согласилась), правду необходимо было узнать им самим. Поэтому неудивительно, что Фран сейчас нечего им сказать; однако настроения Хоро это не улучшило. – А тебя самого это не раздражает? – поинтересовалась она. Лоуренс отодвинулся чуть назад. – Если я буду злиться из-за каждой мелочи, долго не протяну. Хоро одарила его сердитым взглядом, грызя край бочонка; однако резон Лоуренса она поняла. Быть может, она уже пьяна . При этой мысли Лоуренс тяжело вздохнул. И тут же Хоро грубо пихнула бочонок ему в руки. – Ты слишком добрый. – …А, эй! Прежде чем Лоуренс успел ее остановить, Хоро вернулась на пол повозки. Лоуренс подивился, что это на нее нашло; потом глянул на бочонок и понял. Затычка была вынута, но содержимое практически цело; значит, вряд ли Хоро была пьяна. Но все же была в ней себялюбивая черточка, и Лоуренс решил, что сейчас она просто ершится. Он заткнул бочонок и снова взялся за поводья. Дальше они ехали без происшествий, и когда Фран наконец остановила свою лошадь, перед путниками была хибарка угольщиков, от которой открывался прекрасный вид на водопад. Несмотря на его маленький размер, зрелище было впечатляющее. Хибарка приютилась между двумя громадными деревьями – должно быть, для защиты от снегопадов. Старая поговорка гласит: «Не строй крышу поверх крыши», – но Лоуренс чувствовал, что здесь это оправдано. Ветви деревьев гнутся под тяжестью напАдавшего на них снега и тем самым избавляются от него. Фран сошла с лошади и без колебаний направилась к хибарке. Вспомнив рассказ Вино, как селян отгоняли собаки, Лоуренс поспешно спрыгнул с козел повозки. – Все в порядке, – промолвила Фран и открыла дверь. Она сделала это так быстро и проворно, что остановить ее не было никакой возможности. Лоуренс стоял столбом; Хоро подошла к нему, таща за собой Коула. Взгляд мальчика метался по сторонам. – Очень уж она уверена в себе. Лоуренса, в отличие от Хоро, все подряд поступки Фран не раздражали, но сейчас он вынужден был с ней согласиться. Фран вела себя так уверенно, как будто была здесь не в первый раз. Более того. Хотя у хибарки был очень древний вид, от нее не исходило тусклого, пыльного ощущения многолетней заброшенности. Вино заявлял, что селяне в лес не ходят, однако Лоуренс решил повременить с тем, чтобы принять на веру эту конкретную часть истории. – Господин Лоуренс, наши вещи, – окликнула Фран, высунувшись из двери хибарки. Лоуренсу вдруг показалось, что он вернулся во времена своего ученичества. – Сейчас принесу, – отозвался он. А потом, проходя мимо Хоро, добавил: – Не ссорься с ней. Это стоило ему пинка, зато лицо Коула, явно смертельно боявшегося ведьмы, просветлело, так что, быть может, все сложилось к лучшему. Лоуренс доставал с повозки одну вещь за другой и раскладывал их в хибарке так, как ему указывала Фран. Пища, вино, одеяла, дрова, причем все это на четверых – получилось довольно много; и когда Лоуренс закончил, он был весь в поту. Однако в хибарке все идеально уместилось – поклажи оказалось не слишком много и не слишком мало. Внутри хибарки было слегка пыльно, но не было ни единой паутинки; металлические планки не проржавели, и даже в аккуратной маленькой крыше Лоуренс не заметил ни единой прорехи. Кто-то явно наведывался сюда поддерживать порядок, причем постоянно. Возможно, последнее посещение было перед самым снегопадом? Раздумывая об этом, Лоуренс вытер пот со лба. Хоро заглянула в комнату из соседней, отодвинув головой свисающую с потолка звериную шкуру, которая эти две комнаты разделяла. Эта шкура не могла висеть тут слишком давно. – Где дуреха? Она имела в виду Фран. Лоуренс указал рукой наружу. – Она пошла к повозке забрать свои орудия для работы с серебром. Думаю, не хотела, чтобы я к ним прикасался. – Мм, – Хоро кивнула, и ее шея явственно хрустнула. – А где Коул? – Лоуренс не стал шутить насчет того, что Хоро опять где-то оставила мальца. – Узнаешь, когда сюда зайдешь. С этими словами Хоро убрала голову, оставив шкуру свободно висеть. Лоуренс услышал ее шаги, удаляющиеся вглубь комнаты. Пока он думал, что же там такое может быть, вернулась Фран. Ее зубило, молот, рашпиль, мехи и наковальня были невелики, но все вместе изрядно весили. Фран упаковала весь набор и перенесла на плече – это впечатляло. Какие же тяжелые горные дороги приходилось ей преодолевать, когда она странствовала одна? Она казалась настолько привычной к подобной нагрузке, что Лоуренс мог представить себе такое с легкостью. – Те двое в задней комнате? – Да. А, позволь помочь тебе. Поставить на пол тяжелый груз труднее, чем перенести его. Но Фран покачала головой и опустилась на колени – снимать с себя тяжести ей было так же привычно, как переносить. Сколько раз учитель Лоуренса ругал его за то, что он поднимал или опускал тяжести спиной? Подобное всегда ведет к боли. У физического труда есть своя мудрость, и Лоуренсу было интересно, где Фран ее набралась. – Там еще что-нибудь осталось? – спросил он, когда Фран достала солому и кремень, необходимые, чтобы высечь огонь; однако та не ответила, а лишь посмотрела ему в лицо, а потом со значением перевела взгляд на очаг. Лоуренсу оставалось лишь предположить, что она предлагает ему заняться разведением огня. Однако со стороны он, покорно слушающийся Фран, должно быть, являл собой жалкое зрелище. Тем не менее он взял кремень с соломой и опустился на колени перед очагом. И лишь тогда Фран ответила на его вопрос. – Ты поймешь, когда увидишь. И еще – мне нужно кое-что позаимствовать. – …Э? Лоуренс не успел даже переспросить, что именно она собирается позаимствовать, когда Фран исчезла за висячей шкурой. Он принялся разводить огонь, не переставая раздумывать, что же она имела в виду. И тут он услышал приближающиеся шаги двух человек. – В таком виде ты замерзнешь. Надень вот это, – сказала Фран и, достав из своих пожитков пару отличных ботинок, протянула Коулу. Они были сделаны из нескольких слоев прекрасно выдубленной кожи; купить их стоило бы весьма приличных денег. Коул взял ботинки и нерешительно посмотрел на Лоуренса. Тот кивнул – непохоже, чтобы Фран собиралась съесть мальчика, если он их наденет. – Мы вернемся до заката. Я могу доверить тебе ужин? Это Лоуренсу нужно было, чтобы она нарисовала ему карту северных земель, а не наоборот, так что отказаться он не мог. Более того – то, что она вообще хоть что-то ответила, означало, что она чуть-чуть приоткрылась; поэтому Лоуренс утвердительно кивнул. Будь здесь Хоро, она, вполне возможно, разозлилась бы на него; ну а Фран тоже кивнула и, взяв Коула за руку, повела его наружу. Ботинки мальчика стучали по полу. Разведя хороший огонь, Лоуренс встал и направился в заднюю комнату.

***

Пол был из утрамбованной земли, и даже сквозь ботинки Лоуренс чувствовал холод. Однако и здесь все было опрятно и свободно от паутины. Как ни странно, Лоуренс не видел даже ни единой мышиной норки в стене. Войдя в комнату, Лоуренс покрутил головой и увидел Хоро – та сидела на кресле и разглядывала старый церковный символ, прислоненный к стене. – Э? Нет, неправильно – Хоро стояла перед книжной полкой, изучая пыльные книги. А кто тогда сидел на кресле? Лоуренс оглянулся, и благодаря лучику света, пробивающемуся сквозь щель в деревянных ставнях, заметил, что фигура на кресле была чуть выше ростом, чем Хоро; на ней был заплатанный балахон с накинутым на голову капюшоном. – Думаю, это и есть та «ведьма», о которой говорят здешние, – небрежно произнесла Хоро. Вернув книгу на полку, она подошла к сидящей фигуре и ткнула ее пальцем в лоб. – Э-эй! – Что? Все нормально. Она давно высохла. Я думала, Коул испугается, но он крепче, чем я ожидала. В тех местах, где снег накрывает землю полностью, нередко можно найти мумифицированные тела. Эта мысль привела Лоуренса к следующей: интересно, зачем на самом деле Фран взяла Коула в горы. – Однако умереть, глядя на символ Церкви… трудно представить себе, что это ведьма. – Коул сказал, что это была довольно известная женщина. – О?

В версии с изображениями тут находится картинка. Полки в этой комнате были забиты книгами и свитками пергамента. Места для сомнений больше не оставалось. После того как монахиня явилась сюда в своем необычном странствии, нашелся кто-то, кто приходил к ней поклоняться и продолжал делать это даже после ее смерти. Иначе книги не стояли бы в таком порядке, а хибарка не была бы такой чистой и ухоженной. Лоуренс свел руки и коротко помолился за покойную монахиню, после чего переключил внимание на бумаги, лежащие на столе. Они были старые и пыльные, однако буквы еще не выцвели до полной неразборчивости. Похоже, тут была какая-то переписка насчет веры монахини. Судя по всему, при жизни ее пыл вызывал у других церковников подозрения; но, в общем, это вполне могла быть самая обычная монахиня. Одного взгляда на полевой цветок, пристроенный в углу стола, хватило, чтобы отмести всякие мысли о том, что эта женщина была ведьмой. – Но, ты. – Мм? Хоро опять всматривалась в книжные полки; она указала на одно конкретное место. – Посмотри сюда. – Куда? Лоуренс взглянул на полку; там был пустой промежуток толщиной с книгу. – Видимо, эта книга где-то в другом месте? – Дурень. Посмотри на пыль. Она тут не такая, как везде. Как бы старательно ни убирали комнату, пыль в ней все равно накапливалась. А когда Лоуренс пригляделся к промежутку между книгами, он увидел, что, действительно, слой пыли там был тоньше, чем в других местах. – Не знаю, как давно, но когда-то кто-то забрал отсюда один том. – И что ты хочешь этим сказать? Хоро вновь окинула комнату быстрым взглядом, потом подозрительно посмотрела на Лоуренса. – Ты ведь и сам уже понял, верно? Кто-то сюда ходит. Она имела в виду это пристанище монахини. Вино заявлял, что к этой хибарке никто не приближается. Но Хоро не назвала сейчас его имени, а значит, не было причин полагать, что он лгал. Значит, это кто-то, кто не имеет отношения к деревне. Или селянин, о чьих поступках Вино не знает. Какую же книгу забрали? – Мелкая дуреха знала об этом месте еще до того, как мы сюда приехали, – произнесла наконец Хоро, не сводя сердитого взгляда с Лоуренса. Глаза ее говорили: «Не теряй бдительности». – Я знаю. Но что она сказала, куда пошла с Коулом? – Хм. Сказала, что хочет взглянуть на озеро. – На озеро? – Только не спрашивай, зачем. Я не знаю. Судя по явному недовольству Хоро, ее раздражало, что Фран командует не только Лоуренсом, но и Коулом. И тут Лоуренса посетила идея. – Может, и нам сходить посмотреть? Хоро тут же просияла. – Мм. Похоже, ты постепенно умнеешь, – и она весело схватила Лоуренса за руку. Лоуренс успел лишь хихикнуть над этим редким недопониманием со стороны Хоро, когда та потащила его прочь из хибарки. – Э-эй! Она отказалась слушать и потащила Лоуренса к двери, не обращая внимания на весело горящий очаг. Остановилась она, лишь когда в глаза Лоуренсу ударило слепящее сияние снега. – Что ты думаешь об этой сушеной монахине? Снаружи было не так уж ярко. Отраженный от снежного покрова свет ослепил Лоуренса лишь потому, что очень уж сумрачно было внутри. Загородив глаза рукой, Лоуренс прищурился и глянул на Хоро. – В смысле?.. – Мне слово «ведьма» кажется не очень подходящим. Хоро не очень много знала о Церкви и о вере ее слуг, но, похоже, об этой монахине она уже составила четкое мнение. На Лоуренса же сильное впечатление произвел цветок на столе, и он тоже не мог видеть в той женщине ведьму. – И мне. Ты видела цветок у нее на столе, да? Однако Хоро, похоже, не поняла, что он пытался этим сказать. Возможно, для нее цветок не имел значения вне зависимости от того, была та женщина ведьмой или нет. Едва Лоуренс успел так подумать, Хоро вновь потянула его за рукав. – Я уже много раз видела таких человеческих самок. Слово «добросердечие» вполне могли изобрести специально для таких, как она. Лоуренсу вспомнилось, что Хоро говорила нечто подобное при их первой встрече. Он кивнул, и Хоро медленно зашагала вперед – как обычно, с опущенным лицом. – Она была одной из них. Мне так кажется. – А, – ответил Лоуренс, однако, вместо того чтобы предложить Хоро продолжить, он просто взял ее за руку. – И еще, знаешь… – Хм? Хоро кивнула и промолвила: – Они сказали, что она увела своих бродячих собак в лес, – она подняла голову, и выражение ее лица оказалось необычайно жестким. Лоуренсу показалось почему-то, что она сдерживает слезы. – Но это могли ведь оказаться и волки, а? Поэтому ходи осторожнее. У Лоуренса сильнее заколотилось сердце. Хоро выпустила его руку и вприпрыжку побежала вперед. Прекрасно зная, что никого больше поблизости нет, она выпустила хвост из-под балахона. Его белый кончик был красив, как белый снег, над которым он танцевал подобно светлячку. – В общем, должна сказать, что понимаю чувства нашей сушеной монахини, – Хоро остановилась, сцепила руки за спиной и, развернувшись лицом к Лоуренсу, глянула на него со своей непобедимой жизнерадостной улыбкой. Белый снег падал на замшелые камни, и все это на фоне голубого водопада. Очень подходящее зрелище для того места, где предположительно в небеса вознесся ангел. – Почему это? – спросил Лоуренс, снова взяв ее холодную ладошку. – Мы обе терпеливы, но склонны к слишком резким поступкам, когда раздражение накапливается, – ответила Хоро с самоуничижительной улыбкой. Лоуренс взглянул на камень, который выдавался над берегом так сильно, что, казалось, вот-вот упадет, и произнес: – Например, залезть голышом в повозку к бродячему торговцу? – Или отправиться на юг в поисках друга. Лоуренс захотел прикоснуться к лицу Хоро, но передумал. Несомненно, Хоро размышляла с тех самых пор, как очутилась в этих заснеженных горах. Что она будет делать после того, как вернется в Йойтсу? Последствия одного из возможных путей были сейчас в хибарке и в реакции селян. Лоуренс никак не мог привыкнуть к ее игривому настроению. Держась за руки, Лоуренс и Хоро медленно шли вокруг водопада. Они как будто шагали без какой-либо цели, однако перед ними в снегу виднелись следы Фран и Коула, так что Лоуренс с Хоро просто шли за ними. Они словно искали повода, любого – но вслух это прозвучало бы слишком сентиментально. Когда эта мысль посетила Лоуренса, он посмотрел на Хоро, и та подняла глаза от дорожки следов и встретилась с ним взглядом. Возможно, она думала о том же, о чем и он. Она, впрочем, давно уже отбросила подобные волнения. Это был правильный ответ, но главное – так они избегут сожалений. Лоуренс стиснул руку Хоро чуть сильнее, когда в голове у него мелькнула мысль. – Так что, история про ангела, который здесь был, – правдива? Тропа к озеру обходила водопад, и, похоже, Фран с Коулом прошли этой тропой до конца. Хоро и Лоуренс побежали под гору, и, когда они вдруг оказались прямо напротив водопада, Хоро сказала: – Если бы это был господин Хьюг или ты, вас могли бы принять за ангела. – Мм… птица тогда тоже на меня наткнулась случайно. И все равно сразу поняла, кто я. Хоро понюхала воздух. – Запах что, сохраняется надолго? – Пф. Просто попытка. Да, даже многие годы спустя запах еще ощущается. А здесь такого запаха нет. Это просто слабый лес, с которым люди могут делать что хотят. Это заявление прозвучало довольно веско, если учесть, что Хоро прежде вела стаю, которая оберегала подобный лес. Заметив волнение Лоуренса, Хоро улыбнулась нарочито зубастой улыбкой. – Думаю, это просто облако снега поднялось в воздух. Вы, люди, большие трусы, но именно трусы придумывают лучших чудовищ. Она с таким весельем это произнесла, что Лоуренс подивился, не было ли у нее личного опыта такого рода. – Ты с кем-нибудь из них знакома? Тропа, идущая зигзагом вверх по склону позади водопада, была на удивление ровной. Поскольку Лоуренс и Хоро еще и шли по следам Коула и Фран, продвигаться было сравнительно легко. – В те времена, когда я жила в пшенице, – множество. Когда опускалась ночь, молодняк отправлялся в поля шалить. Думаю, тогда появилось не меньше десятка пшеничных чудовищ. Лоуренсу стало жалко молодых людей, отправлявшихся в поля «шалить», однако он вдруг понял, каково происхождение многих страшных историй. – Хотя иногда они видели чудовищ, которые к моему племени никакого отношения не имели, – добавила Хоро с тоской во взгляде. – Например? – То, что сейчас вспомнилось, – когда один малец в горах споткнулся и упал, а потом эхо собственного плача принял за вой чудовища. Тогда он испугался еще сильнее и стал плакать еще громче. – А, вот так. Но… а… понятно. – Хмм? Идя влево-вправо следом за извивами тропы, Лоуренс и Хоро довольно быстро поднимались по крутому склону. Тот, кто проложил тропу именно таким образом, был очень умен. Впрочем, они были еще на полпути, хоть и прошли уже приличное расстояние. – Я просто вспомнил историю одного знаменитого чуда, тайну которого раскрыли. – Ох-хо. Толстый корень дерева образовал крутую ступеньку. Лоуренс взобрался на нее первым, потом подал руку Хоро, чтобы помочь ей. – Она связана с северной экспедицией. Ее любой путешественник знает. Лоуренс начал было рассказывать, но тут же остановился. – Но она относится к Церкви, так что не говори Коулу. Непонимающее выражение на лице Хоро сменилось озорной улыбкой. – К счастью, больше между нами нет ничего, что следовало бы держать в секрете. Лоуренсу оставалось лишь грустно улыбнуться. Хоро жестом дала ему понять, чтобы рассказывал, и он послушался. – Один знаменитый отряд рыцарей, участвовавший в экспедиции, проигрывал тяжелое сражение с силами язычников. Когда небо стало красным от заката, командир собрался скомандовать отступление – когда поле боя внезапно накрыла громадная тень. Он поднял голову, чтобы посмотреть, что там, и в тот же миг ее заметили все. Это был гигантский белоснежный символ Церкви, парящий в небе. Лоуренс поднял взгляд к небу, и Хоро сделала то же самое. Потом она опустила глаза и задумчиво произнесла: – Птицы, да? Умна, как всегда. Лоуренс кивнул и продолжил: – Правильно. Стая перелетных птиц. Но рыцари решили, что это знамение грядущей победы, и за тот небольшой кусочек светлого времени, что у них оставался, сумели выбраться из своего тяжелого положения. Позже там была основана новая страна, и флаг ее был красным с белым символом Церкви – в честь того дня. Вот так случилось чудо. Конец! В общем, шанс, что легенда об ангеле родилась из какого-то естественного явления, был не мал. И Фран, вне всяких сомнений, взяла с собой Коула как раз для того, чтобы разузнать, возможно ли такое. – Мм. Но в таком случае как можно вызвать ангела снова? Пройдя последней петлей тропы, они вышли на вершину холма. С этой высоты чаша водопада казалась совсем крохотной. – Какое красивое озеро, – весело произнесла Хоро, не обращая внимания на задувающий ветер. Озеро было подобно зеркалу на краю гор; в нем отражались серые тучи, грозящие в любой момент разразиться снегопадом. В отличие от берега реки внизу, вокруг озера виднелось множество мелких камней. Шапки белого снега на черных камнях смотрелись очаровательно. Вода в озере была прозрачна, никакой камыш поблизости не рос. Похоже, обойти все озеро по берегу было бы нетрудно. И переплыть его на лодке тоже, и рыбачить. – Я бы предпочла прийти сюда летом, – заметила Хоро, и Лоуренс ее прекрасно понял. – А ты умеешь плавать? – спросил он. – Да. Очаровательное чувство, когда почти весь твой вес держит вода. Невольно Лоуренс улыбнулся, представив себе, как громадная волчица, способная проглотить человека целиком, кидается в озеро и плавает по-собачьи. – Но если ты в своем гигантском теле прыгнешь в озеро, из него вся вода растечется. На самом-то деле вода действительно вытекала из озера – через водопад. Лоуренс просто слегка пошутил, однако волчица ответила с совершенно серьезным видом: – А если я прыгну в этом обличье, тогда растечешься ты. Да, язвить с Хоро – все равно что плевать против ветра. Лоуренс сделал вид, что не обращает на нее внимания. Хоро сделала глубокий вдох, потом выдох. Прогулка вокруг такого прекрасного озера была для вечно занятого бродячего торговца настоящей роскошью. – Думаю, Коул и Фран успели уйти довольно далеко. Следы, похоже, шли до утопающего в тумане противоположного берега озера; дальше виднелась высокая гора, вершина которой терялась в облаках. – Мм, – неразборчиво промычала Хоро, глядя на водопад. – Что-то заметила? – Мм. Этот водопад довольно новый. – Э? Хоро, еще раз оглядевшись, кивнула. – Думаю, для вас, людей, он не очень новый, но вот смотри. Разве не похоже, что вон та скала обвалилась? – и Хоро указала на подножие горы рядом с водопадом. – Камни или еще что-нибудь попадало, и в этом месте потекла вода. Раньше это озеро было в форме чаши, и горы окружали его со всех сторон. Она обвела руками круг, показывая, что имела в виду. В подобных вещах прожившая много веков Хоро явно разбиралась. – Но если воды в реке стало меньше, то… – Как раз поэтому. Нельзя наполнить выщербленную миску выше выщерблины. Даже если вода поднимется, все равно сразу опустится до того же уровня. Теперь, когда Хоро это сказала, Лоуренс увидел на вершине водопада острый камень, делящий водный поток пополам; и впечатление создавалось, что этот камень появился тут позже, чем водопад. Быть может, кто-то увидел этот оползень и принял его за вознесение ангела. Такая мысль пришла Лоуренсу в голову, но он решил, что это едва ли. Трудно принять падающие камни за крылья ангела. – А может, ангел сделал себе здесь подставку, чтобы удобнее было взлетать, – чуть наигранно произнес Лоуренс. Хоро надулась и отвела взгляд. – Все-таки ты мечтатель, – произнесла она.

***

Они приготовили ужин и стали ждать. Наконец Коул и Фран вернулись, вымокшие насквозь, словно весь день играли в снегу. Тела под одеждами сохранили тепло, однако руки-ноги напоминали ледяные палочки. Хоро с неохотой накрыла ладони Фран своими и прижалась ногами к ногам Фран; лучший способ согреть кого-то – это теплом другого тела. Лоуренс сунул руки Коула себе под плащ, а ноги мальчика принялся отогревать своими руками. – Ну что, нашли что-нибудь? Прекрасные многослойные ботинки Коула так пропитались водой, что казались свинцовыми. Там, куда он и Фран ходили, явно был очень толстый слой снега, а значит, идти туда у них была веская причина – так Лоуренс рассудил; однако Фран покачала головой. Вид у нее при этом был немного печальный – возможно, от усталости. – Ладно, переодевайтесь, и будем ужинать. Коул кивнул. Приглядевшись к мальчику, Лоуренс понял, что он, попав в тепло, начинает засыпать. Сняв с Коула мокрый плащ, Лоуренс обернул руки мальчугана сухим одеялом. Коул был помельче Хоро, так что это было нетрудно. От него исходил чуть пыльный запах. Возможно, Коул провел столько времени с Хоро, что начал уже чуть-чуть пахнуть, как она. Руки и ноги Фран, по-видимому, тоже наконец оттаяли; она коротко поблагодарила Хоро и отвела руки. – У вас замечательный спутник, – произнесла она, принимая миску с налитым из котелка супом. Поняв, что речь идет о Коуле, Лоуренс улыбнулся. – Он нам отлично помогает. Хотя сегодня, похоже, ему не хватило силенок. Коул казался хрупким и тощим, но он справлялся с зимними странствиями, несмотря на худую, истрепанную одежду, – по выносливости он не уступал Лоуренсу, а то и превосходил его. Если они с Фран столько ходили, что он совершенно вымотался, это значило, что выносливость Фран была просто невероятна. – Вовсе нет… – ответила Фран, попивая суп. Даже во время еды ее словно окружала некая аура. Любой, кто входит в помещение после того, как целый день бродил по холоду, хоть на миг, да расслабляется – но не Фран. Ее бдительность напоминала Лоуренсу какого-то лесного зверька. – Кстати, мы тут думали про легенду об ангеле, – произнес Лоуренс, наполняя мясом миску Хоро, и рука Фран тотчас застыла. – Ты когда-нибудь видела флаг республики Торхильт? Фран неотрывно смотрела на Лоуренса. Она заглотнула наживку куда охотнее, чем он ожидал. – …Ты знаешь эту историю? – Немного. Огонек ее интереса, только что такой яркий, похоже, угас. Не став развивать свою мысль, Фран вернулась к супу, точно пытаясь взять себя в руки. Нарезав своей деревянной ложкой содержимое миски, она принялась есть, аккуратно поднося каждый кусочек ко рту. Каждое ее движение было мягким и точным, и ела она довольно быстро. Чем выше положение человека, тем медленнее он обычно ест – и наоборот. Коул был отличным примером – бродячий школяр, евший с такой быстротой, что не отличишь от вора или попрошайки. Хьюг говорил, что Фран называла себя бывшей рабыней. Возможно, это так и было, подумалось Лоуренсу. – Пожалуй, я тоже думаю, что это был снег или еще что-нибудь, что ветром подняло в воздух, – произнесла Фран. То же самое, что сказал Вино. Скучный здравый смысл подсказывал, что это наиболее разумный ответ. – А вдруг он настоящий. На эту шутку Лоуренса Фран, к его удивлению, открыто улыбнулась. – Это, конечно, было бы лучше всего. Однако… – Я понимаю: ты изучила слишком много легенд, чтобы поверить в это. Глаза Фран закрылись, улыбка исчезла с губ. Она медленно задышала; со стороны могло показаться, что она пытается сдержать гнев, но Лоуренс чувствовал, что все наоборот. Фран пыталась сдержать смех. Медленное дыхание прекратилось, и Фран шумно выдохнула. Ее лицо помягчело, как Лоуренс и ожидал. – Вот именно. Большинство – просто выдумки. Некоторые создали люди, которые неправильно поняли, что видели. И совсем мало – особенных, настоящих, где речь идет о действительно необычных событиях. – И к каким, по-твоему, относится эта? – спросил Лоуренс; Фран покачала головой. Похоже, так она давала свой ответ и в то же время показывала, что не знает. Однако потом ее взгляд устремился куда-то в пространство, и Фран произнесла: – Я впервые услышала легенду об ангеле от дорогого друга. Лоуренс удивился. Он не ожидал, что Фран будет говорить о таких вещах. Фран и сама, похоже, это поняла. Она смущенно глянула на Лоуренса, и уголки губ изогнулись в застенчивой улыбке. – Он сказал, что не помнит, где именно видел ангела. Но его рассказ был почти таким же, как то, что мы услышали здесь. Глаза, глядящие в прошлое, всегда печальны. В неверном свете очага это было правдиво вдвойне. – Он мог преувеличивать, но не лгать. И вот, после стольких лет… – Ты решила, что наконец нашла. Фран кивнула и чуть расслабила плечи. Лоуренсу показалось, что она разобрала некоторые из стен, что возвела вокруг себя. Он предложил Фран вина. Та взяла чашку без колебаний. – Я не могу заставить себя поверить, что эта легенда – просто выдумка. Я верю, что она правдива, что что-то и вправду можно увидеть. Та… – взгляд Фран обратился к выдубленной шкуре, перегораживающей вход в заднюю комнату. – Та монахиня пришла сюда, потому что тоже в это верила. Из-за веры ее прогоняли из городов и деревень, называли ведьмой. Трудно представить, чтобы человек со столь глубокой верой, каким бы чудаком он ни был, гонялся за абсолютно выдуманной легендой. Подобных историй бессчетное число, но лишь особые остаются в памяти и покоряют сердца людей, как эта. – И я сама верю, что мой друг вправду видел. Видел то, что можно назвать чудом… – Фран слегка опустила глаза, на лице появилась печальная улыбка – явно не обман зрения, порожденный неверным светом очага. – Но самое смешное… что он это увидел и не запомнил, где. В ее улыбке сквозило почти отчаяние. Любой хоть немного, но позавидует, увидев такую улыбку. Лоуренс подумал, уж не влюблена ли была Фран в человека, о котором говорила. То, что она использовала слово «друг», казалось попыткой скрыть смущение. Теперь похоже было, что желание Фран раскрыть истину, стоящую за легендой, – отнюдь не только страсть серебряных дел мастера. В ее сердце жила иная причина, которая и гнала ее столь долгим путем, закончившимся здесь. Так или иначе, улыбка Фран была полна тумана. – Ох, нельзя, – произнесла женщина, ставя чашку с вином. Она выпила совсем немного, но, возможно, плохо переносила спиртное. Или же она опасалась, что, если поддастся искушению, ее язык развяжется, и она выплеснет свое сердце. Повисло молчание. Лоуренс не удержался и спросил: – Почему ты мне это рассказываешь? Фран ответила мгновенно: – Так я извиняюсь. – Извиняешься? – переспросил Лоуренс, и тут же за его спиной раздалось насмешливое фырканье. Повернув голову, он увидел, что Хоро сверлит Фран подозрительным взглядом. – Там, в торговом доме… Что-то произошло, что потребовало от Фран извинений? Она имела в виду свою полную несговорчивость? Даже если так, извиняться было бы странно; так что Лоуренс просто сидел с глупым видом и смотрел на женщину. Та, глядя на свое отражение в стоящей на полу чашке с вином, продолжила: – Я могла говорить с тобой по-другому. Я решила, что ты всего лишь еще один жадный торговец. – Нет, вообще-то это так и есть… – Я решила, что карта севера тебе нужна, просто чтобы извлекать прибыль, – Фран подняла голову и виновато улыбнулась. Накануне вечером Лоуренс сказал ей, что карта ему нужна, чтобы помочь Хоро. Почему же она теперь извиняется? Она извинилась не за свой ответ, а скорее за свою манеру ответа. Странно. Лоуренс не знал, что сказать; вместо него наконец заговорила Хоро.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Так что же заставило тебя передумать, а? Ее голос звучал немного жестковато, но была в нем и нотка веселья. Глянув на ее лицо, Лоуренс увидел тонкую улыбку. Похоже, Хоро была в хорошем расположении духа. Фран, услышав этот вопрос, медленно подалась назад и стала молча рассматривать Хоро. Какое-то время две женщины общались исключительно глазами. – Быть может, теперь, когда мы сюда добрались, тебе действительно нужна наша помощь? Фран медленно кивнула. Лоуренс по-прежнему понятия не имел, о чем они, но, услышав знакомое слово «помощь», начал смутно догадываться. Однако прежде чем он успел вмешаться, Хоро произнесла: – Что ж, хорошо. Быстрота, с которой Хоро согласилась, напомнила Лоуренсу о своем собственном провале в Торговом доме Хьюга. Он раскрыл рот, чтобы сказать что-то, но Хоро хлопнула его по спине и продолжила: – Мы ведь тоже просим тебя о помощи, а значит, сейчас не время держать обиды. Она умудрялась улыбаться сердито и в то же время весело. Сидящая по другую сторону от очага Фран казалась счастливой. Лоуренс не вполне понимал, почему, но чувствовал, что лучше всего оставить все как оно есть. Он молча кивнул. – Хорошо, – прошептала Фран, и ее глаза умно блеснули. – Ты заметил что-нибудь странное, когда мы приехали в Тауссиг? – Как торговец? – Да. Лоуренс снова кивнул. – Они мелют муку вручную… хотя здесь поблизости такой хороший водопад. Фран одарила Лоуренса долгим, пристальным взглядом. Он был прав. Лоуренс продолжил: – Весной, когда снега тают, здесь должно быть более чем достаточно воды для водяной мельницы, и эта вода совсем недалеко от деревни. Если владелец до сих пор не построил тут мельницу, причин может быть всего две: или из жалости к селянам, или… – Или если местные жители сами воспротивились. И правильный ответ, несомненно, второй. Фран потянулась к своим пожиткам и извлекла старую, пыльную книгу. Это была не столько книга, сколько стопка листков – настолько неряшливо лежали пергаменты и письма, из которых она состояла. Даже короткого взгляда было достаточно, чтобы понять: она очень древняя. Страницы тихо шуршали, когда Фран их пролистывала. – Деревня с самого начала использовала легенду об ангеле как предлог не строить здесь мельницу, – произнесла она будничным тоном. – Это… – Если бы мельницу построили, жителям пришлось бы трудиться больше – они построили бы то, что их самих бы и удушило. Северные экспедиции в то время становились все сильнее, землевладелец желал заручиться благорасположением Церкви; прибыль, которую он получал, ублажая Церковь через легенду об ангеле, он предпочел прибыли от водяной мельницы. Случаи, когда землевладельцам не хватает военной силы и денег, чтобы защищать собственные земли, нередки. Фран продолжала: – Но время шло, язычники становились сильнее. Полагаю, ты знаешь, что последнюю северную экспедицию отменили. Лоуренс кивнул. – А значит, – сказал он, – сейчас, когда сила Церкви угасает, все может обернуться плохо, если владелец почует, что они тут вовлечены. – Да. В прошлом люди зарабатывали деньги, снабжая товарами северную экспедицию, но… сейчас, когда у здешних жителей нет ни совести, ни страха перед Господом, их отношение изменилось. В этих краях, где так много язычников-землевладельцев, может быть опасно поддерживать Церковь, когда ее сила на спаде. До сих пор местные хорошо справлялись. Если не можешь победить врага, присоединись к нему. Не самая плохая стратегия, если хочешь прожить долго. Но иногда она приводит лишь к тому, что тебя считают трусом. – И после долгих размышлений землевладелец наконец придумал. Он решил объявить, что ревностная монахиня, пришедшая сюда в поисках ангела из легенды, – на самом деле ведьма. Лоуренс резко втянул воздух – однако он был единственным таким. Хоро даже не дернулась. Она всем нутром знала, как себялюбивы могут быть люди. – Заявив, что в деревню пришла ведьма и всем мешает, он смог не бросать вызов Церкви и при этом сохранить лицо перед селянами. И для самих жителей это оказалось очень удобно: они не хотели строить мельницу, а ведьма в лесу дала им прекрасный повод не ходить туда. Мельница означала бы, что с них брали бы больше налогов, и их жизнь стала бы гораздо тяжелее. Теперь стало ясно и то, почему соль была для жителей деревни так драгоценна. Но кое-чего Лоуренс по-прежнему не понимал. – Госпожа Фран… где ты все это узнала? Вместо ответа Фран небрежно протянула ему книгу. На открытой странице Лоуренс увидел аккуратный, мужской на вид почерк. – Это написано здесь. В дневнике Катерины Люччи, монахини, покоящейся в соседней комнате. Одной книги не хватало на полке. Этой книги. – Думаю, у кого-то из местных жителей случился приступ совести, и он решил поведать миру правду. Ну а потом по чистой случайности книга попала в мои руки. Просто один мой знакомый, который занимается подобными вещами, о ней случайно упомянул. Фран пролистала страницы, скользя по ним взглядом. Она не читала – возможно, пыталась угадать мысли женщины, написавшей эти строки. – Но если это правда… почему ты нам об этом рассказала? Я имею в виду, в самом начале… – и голос Лоуренса увял. Если она столько знала про землевладельца, значит, она взяла Лоуренса с собой не только для того, чтобы разузнать про легенду об ангеле. Лоуренс посмотрел на Фран подозрительно. Она собиралась использовать их с самого начала. Ему показалось, что уголки глаз Фран едва заметно изогнулись в озорной улыбке. – Совсем скоро зазвенят колокола и явится Церковь. Могущественная организация подобна крупной рыбе. Когда она движется, вода расходится кругами, выплескиваясь на берег. А весь мир – не более чем большой пруд. – Компания Дива, да? Глаза Фран удивленно расширились, потом она кивнула. – Значит, ты про них слышал. Как ты уже понял, если Церковь явится сюда, заявления, что здесь ведьма, не сработают. И здесь станет очень опасно. Да, это была правда. Если Церковь придет сюда в столь неустойчивое время, Фран будет очень трудно справиться со всем в одиночку, несмотря на все ее упорство. Не отводя глаз от Лоуренса, Фран произнесла: – И селян, и землевладельца, думаю, пугает мысль, что расследование слухов о ведьме может предвещать новые походы Церкви на север. – Значит, нам нужно действовать так, чтобы успокоить их. Возможно, что-то в манере речи Лоуренса показалось Фран забавным – она тихо улыбнулась. Однако эта улыбка никак не сочеталась с ее следующими словами. – Когда мы возвращались вокруг озера, кто-то наблюдал за этим местом. Вот почему Фран была готова к сделке. Причина была столь очевидна, что Лоуренсу захотелось вздохнуть. Но он подавил вздох; нечасто ему доводилось получать желаемое, идя легким путем. – Естественно, я не буду просить вас оставаться со мной до конца. Достаточно будет, если вы останетесь, пока не растает снег. Мне кажется, легенда об ангеле правдива лишь зимой. – И тогда ты нарисуешь нам карту севера? Фран кивнула. – Значит, ты согласен помочь? Если они не заберут свои вещи и не уедут немедленно, то лишатся тех немногих возможностей действовать, какие еще оставались. Но Фран раскрыла им тайну, а затем уже попросила о помощи. Это был хитрый ход. Достойный генерала на поле боя. Лоуренсу нужна была эта карта; и не следовало забывать про Хьюга. Зная то, что он знал теперь, Лоуренс просто не мог оставить Фран одну. Ждать весны будет трудно, однако мало ли что может произойти – не исключено, что Лоуренсу еще представятся возможности для переговоров. Хоро сидела неподвижно, так что ответ был ясен. – Конечно, – коротко ответил Лоуренс.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

На следующий день Фран опять взяла с собой Коула и ушла к озеру. Лоуренс беспокоился, что, если кто-то и впрямь следил за ними, покидать хибарку может быть небезопасно, однако Фран отмахнулась от его слов, сказав: «Если мы останемся внутри, это ничего не изменит». Потом она добавила, что выходить даже безопаснее, потому что ясно покажет наблюдателю: они пришли в поисках не ведьмы, но ангела из легенды. Рассудок говорил, что Фран права, но Лоуренс все равно хотел настоять, что уходить слишком опасно. Как ни странно, отговорила его Хоро. Более того, она потом предложила Фран взять с собой Коула. Коул сразу согласился. Он тоже понимал, что Фран не стоит идти одной; но все равно Лоуренсу такая готовность показалась странной. Хоро была совершенно не похожа на себя вчерашнюю, когда ее раздражало буквально каждое слово Фран. Неужели ее мнение так сильно изменилось после разговора накануне вечером? Что действительно стало ясно вчера вечером, так это то, что Фран с самого начала собиралась использовать Лоуренса и его спутников, когда взяла их с собой, и это могло лишь ухудшить их мнение о ней – но уж никак не улучшить. Когда Лоуренс вернулся в хибарку, проводив Фран и Коула, Хоро медленно и тщательно расчесывала хвост. Глядя на нее, Лоуренс решился на осторожное заявление: – Полагаю, вчера она думала только о легенде, а? Закончив приглаживать хвост пальцами, Хоро принялась извлекать блох и кидать в очаг. Лоуренса она слушала вполуха. – Мм? – Ты же помнишь, что она сказала Коулу? «Не пропустим ничего, что нам бы помогло с легендой». – А, мм. Похоже, Фран тоже пришла к выводу, что ангел был каким-то естественным явлением, и перечислила Коулу все возможности – от скопившегося снега, который сдуло с ветвей дерева, до воды из горячего источника, которая попала в озеро и образовала облако пара, похожее на крылья. Не вызывало сомнений, что «ангельские крылья» могли стать результатом либо чего-то, упавшего с большой высоты, либо чего-то, взлетевшего снизу. Если падение, то самым вероятным местом была вершина водопада – там самый большой перепад высоты. Если взлет, вполне подходил пар, туман или снег. Откликнувшись на призыв о помощи, Коул внимательно выслушал все возможные варианты, кивая в такт словам, будто обещая не забыть ни единой мелкой подробности. – Вне всяких сомнений, пока она столь серьезна, ни селяне, ни землевладелец не могут просто заявиться сюда и начать препираться с ней. Лоуренс ожидал, что Хоро начнет жаловаться, что Фран собирается командовать и ей, но, похоже, Хоро была не в том настроении. Скорее уж она была довольна – судя по тому, как она произнесла следующую фразу. – Выглядит совершеннейшим абсурдом, что у нее репутация до крайности упрямого мастера. – …А? Фран оказалась совершенно не такой, какой Лоуренс ее себе представил, когда впервые услышал о ней, но она была живым воплощением истинного творца. Должно быть, она всю ночь обдумывала планы и, едва наступило утро, пошла наружу, вовсе не помышляя об опасности. Так Лоуренс и сказал Хоро, но та лишь поправляла зубами свой мех на хвосте; лишь когда мех стал достаточно пушист, она улыбнулась и ответила: – Думаю, она просто идет по следам своего любимого. Мне это не кажется таким уж «крайним упрямством». Хоро имела в виду того, кого Фран упомянула накануне вечером, – человека, от которого узнала легенду об ангеле. Была ли между ними обоюдная любовь или же влюблена была лишь Фран – похоже, об этом гадали и Хоро, и Лоуренс. И если смотреть на вещи под тем же углом, что и Хоро, выражение «крайнее упрямство» в самом деле не кажется подходящим. Всех девушек в мире, находящихся в том же положении, что Фран сейчас, можно назвать скорее «одержимых лишь одной мыслью». – Это довольно-таки очаровательно, не правда ли? – Пожалуй. Лоуренс сомневался, что вчера вечером Фран лгала. Он постепенно начинал думать о ней как о деве, отправившейся в паломничество, чтобы молиться за ушедшего на войну любимого. И все же кое-чего Лоуренс по-прежнему не понимал. Почему ее признание приняло форму извинения за плохое обращение с ним в лавке, и почему отношение Хоро к Фран так улучшилось, хотя теперь Хоро знала, что Фран с самого начала заманивала их в ловушку? Крутя в голове эти мысли, он лениво тыкал в дрова, горящие в очаге. И тут Хоро сказала: – И рассказать все это в виде извинения. Очень умно с ее стороны, верно? Большая искра взлетела в воздух – совпадение, конечно, но выглядело так, будто ее высек дернувшийся от неожиданности Лоуренс. Переведя взгляд с очага на Хоро, Лоуренс увидел, что она ухмыляется до ушей. Только это была натянутая, неестественная улыбка. – Ты, конечно, знаешь, почему это так умно? Лоуренс понял, что надеяться скрыть от нее свое замешательство сейчас – верх самонадеянности. А если уж признаваться, то чем скорее, тем лучше. – …Прости. Понятия не имею. – Дурень! Ее лицо стало таким гневным, что, казалось, сейчас весь очаг взорвется искрами. Натянутая улыбка исчезла без следа, сменившись выражением чистой ярости. – П-почему ты так – – Дурень! Значит, и почему она все время так меня раздражала, ты тоже до сих пор не понял?! Если бы она с такой яростью кричала на Лоуренса в своем волчьем обличье, хибарка бы просто развалилась изнутри. Гнев Хоро был настолько страшен, что эта мысль сама собой забрела Лоуренсу в голову. Никогда прежде он не видел ее хвоста таким распушенным, как сейчас. – …Да. Он зашел слишком далеко – и вот упал. Губы Хоро тряслись от ярости, а потом она сникла, будто смиряясь с поражением. Могло показаться, что от гнева в ней полопались жилы. Лоуренс попытался поспешно что-то сказать, но Хоро одарила его таким взглядом из-под челки, что он захлопнул рот чуть ли не раньше, чем открыл. – Что ж… Видимо, ты все такой же дурень, каким был всегда… – Хоро испустила долгий страдающий вздох и закрыла глаза; вся злость словно улетучилась из нее. – Сердилась только я. А беспокоилась, не слишком ли далеко зашла, только она. А ты тупоумный, как покойник. Лоуренс, хоть и по-прежнему не понимал, о чем речь, с трудом сдерживал растущее раздражение. Но прежде чем он успел что-либо ответить, Хоро продолжила: – Ты невероятно опозорился! Лоуренс вспомнил то, что произошло в лавке, но, по-прежнему ничего не понимая, смотрел на Хоро взглядом, в котором было больше мольбы, чем когда-либо у Коула. Волчица Хоро Мудрая презрительно оскалила клыки и отвернулась. – Да еще и прямо у меня на глазах. – …Ох… В этот миг все встало на свои места. – А ты продолжаешь радостно носиться вокруг. Какой же тупица… От раздражения Хоро сникла – казалось, вот-вот повалится набок. Лоуренс попытался встать, но взгляд Хоро пришпилил его к месту, словно собаку, которой приказали сидеть. – Если ты сейчас посмеешь раскрыть рот, испытаешь на себе мой настоящий гнев. Губы Лоуренса сомкнулись, точно прибитые друг к другу гвоздями, но слова бурлили в его груди с такой силой, что у него руки тряслись. Хоро была разозлена тем, как легко Лоуренс позволил Фран себя переиграть в лавке Хьюга, да – но по-настоящему в ярость ее привело то, что все произошло у нее на глазах. Теперь Лоуренс начал понимать, почему Хоро согласилась на туманные условия Фран. Вовсе не оттого, что ей стал интересен ум Фран. Хоро собиралась вмешаться. Вот почему она жаловалась на молчаливость Фран все последнее время, тогда как Лоуренс сумел вытянуть из Вино полную историю и заставить его проводить их всех сюда, – она была зла не только на Фран, но и на не подозревавшего ни о чем Лоуренса. «Неужели ты сам не злишься, что тебя выставили на посмешище? – так, должно быть, думала она. – Неужели ты не злишься, что тебя выставили на посмешище на глазах у меня?» А потом был вчерашний вечерний разговор. Лоуренс вспомнил каждое слово Фран, каждую реакцию Хоро. И тут же обхватил голову руками, словно испытывая адскую боль, – но на самом-то деле он был потрясен собственной тупостью. Фран гналась за легендой об ангеле из-за кого-то, кого она любила. Вот почему она сообщила об этом в форме извинения – ведь Лоуренс гнался за картой северных земель ровно по той же причине. Неудивительно, что настроение Хоро улучшилось. И уж тем более Лоуренс понимал, почему сейчас она вела себя так, как вела. – …Прости меня. Его глупость была тайной лишь для него одного. И он никак не мог винить Хоро за ее гнев и раздражение. – Воистину ты идешь по жизни от одного дурацкого поступка к другому. Сказать Лоуренсу в защиту было нечего, но, похоже, в Хоро кончился гнев, который она могла бы излить. Должно быть, тупость Лоуренса истощила запас ее ярости. Тяжело вздохнув, Хоро медленно обернулась на свой хвост. – Это сработало куда лучше, чем скучное расчесывание. Распушившись от гнева, хвост и сейчас оставался гораздо пушистее обычного. Лоуренс знал, что, если рассмеется, ему, вполне возможно, вырвут глотку, поэтому просто сидел и молча слушал. – Впрочем, полагаю, подобное в жизни встречается не так уж редко, – заметила Хоро, потянувшись. Лоуренс был не настолько глуп, чтобы считать, что речь идет все о той же теме, но достаточно глуп, чтобы не понимать, о какой же именно. – …Не понимаю, – признался он. Хоро взглянула на него и улыбнулась самоуничижительно. – А, просто даже те, кого почитают как богов, встречаются с такими же проблемами. – Э? – Такое случалось довольно часто. Мне-то было безразлично, но старейшины ругали молодняк, когда те плошали с праздничными приготовлениями, и даже колотили их и говорили, что они грубы ко мне, и их нисколько не волновало, что я сама об этом думала. Я смотрела на все это, не зная, что и сказать… и подумать только – в конце концов я сама сделала то же самое. Лоуренс знал, что подобные ситуации случаются, когда каждый из двоих в первую очередь ценит другого. Но что ему сейчас сказать? Извиниться перед Хоро? Или поблагодарить ее? И то, и другое выглядело глупо. Лоуренс продолжал молчать. Хоро улыбнулась слабой, сухой улыбкой и встала. – Думаю, лучше всего каждому из нас сначала думать о чувствах другого, а потом уже действовать с самыми лучшими намерениями. Хотя, пожалуй, можно добавить, что кое-кому об этом можно не беспокоиться. Эти слова она произнесла со зловредной усмешкой, явно по-прежнему укоряя Лоуренса – впрочем, это было невеликое наказание за то, что он заставил ее глупо выглядеть. – Проблема в том, – продолжила Хоро, глядя на висящую шкуру, – что мы не знаем, что делать, когда другой уже упокоился. Проклинать мертвых – почти то же, что угнетать невинных: и то, и другое требует праведного гнева. Хоро примерно так и сказала, когда они только взялись за поиски костей бога-волка: как бы сильны ни были ее родичи при жизни, они не могут кусать после смерти. Однако Сестра Катерина с радостью приняла то, что ее все звали ведьмой. Быть может, она просто была чудачкой. Однако Лоуренс так не думал. И Хоро, видимо, тоже. Она была добра, и она смирилась с этим. – Вот почему я хочу помочь этой девочке. Когда Хоро жила в деревне Пасро, ее все забыли, она была безголоса, как мертвец. В конце концов она не смогла терпеть такое пренебрежение и просто ушла. Однако имя Катерины еще можно было восстановить. Подумав об этом, Лоуренс обнаружил, что логика замыкается в круг. Взглянув на Хоро, он понял, что Мудрая волчица тоже это осознала. – Хотя если мы будем расхаживать, говоря то-се о человеке, который уже умер, мы будем ничем не лучше этих селян. А ту высохшую покойницу уже не волнует, как ее называют. Так что моя помощь немногим лучше, чем помощь того, кто приходит сюда и убирается. – Однако благодаря ему здесь можно жить. В конце концов, заглянуть в мысли к живому не легче, чем к мертвому, а действовать только лишь в интересах другого просто невозможно. Стоит копнуть достаточно глубоко, и непременно окажется, что ты действовал в собственных интересах. Так что единственная задача – поступать так, чтобы ты потом мог с этим жить. – Конечно, трудно идти по жизни вперед. Я вполне понимаю и селян, и землевладельца. И, конечно, – с этими словами Хоро спрятала хвост под балахон, а уши под капюшон, – ты просто не можешь не переживать за деву, которая так отчаянно старается ради того, кого любит, верно? Ее слова сопровождались все той же зловредной улыбкой, однако же они были правдивы. Можно было посмеяться над собственным желанием помочь Фран, но оно было сродни желанию достойно погрести покойного, чтобы и с ними после смерти поступили так же. Лоуренс и Хоро улыбались друг другу, сидя по обе стороны очага. Лоуренс готов был поклясться, что Хоро будет хохотать до упада, даже если он сейчас скажет, что положил в очаг слишком много дров.

***

Около полудня вернулись Фран и Коул. Лоуренс решил было, что они пришли за едой, но это оказалось не так. Едва Фран вошла в хибарку, она тут же спросила Лоуренса: – Ты не сходишь в деревню, чтобы они нарисовали мне карту? – …Карту? – Да. Несмотря на холод, ее лоб был в поту – она явно очень торопилась. Коул, как только вошел, сразу сел и стал шумно пить воду из меха. Хоро принялась стряхивать с него снег, точно с непослушного маленького мальчика, но Коул настолько устал, что даже поблагодарить ее не мог. Существовало немного причин, способных довести Фран и Коула до такого состояния. – Вы нашли какой-то ключ к легенде про ангела? То, что произошло дальше, Лоуренса поразило. Ему показалось, что и Хоро тоже, хоть она и ухаживала по-прежнему за Коулом. Виновницей была Фран. Едва она услышала вопрос Лоуренса, на ее лице расплылась улыбка чистого, незамутненного восторга. Как будто она просто не могла больше сдерживаться. Упрямый до крайности серебряных дел мастер. Мастер, о котором постоянно ходили неприятные слухи. Подо всем этим ждала своего часа невинная, прекрасная улыбка истинной Фран. Женщина, долгое время странствовавшая в одиночку и добившаяся в результате громадного успеха, должно быть, испытывала в пути немалые страдания. Даже Ив была вынуждена, ведя торговые дела, укутывать лицо шарфом, чтобы скрыть, что она женщина. А Фран в качестве доспехов носила слухи о своей несговорчивости и упрямстве. Коул, похоже, наконец отдышался, и Хоро подала мех с водой Фран. Еще совсем недавно такое было немыслимо, а сейчас Фран благодарно улыбнулась, и Хоро вернула ей улыбку. Фран стала пить, потом сделала паузу, чтобы выдохнуть, потом снова приложилась к меху. Они оба быстро бежали. К легенде об ангеле. – Ты говоришь о карте; какую именно карту ты имеешь в виду? Отдышавшаяся Фран повернулась к Лоуренсу чуть удивленно. – Хмм? Несколько секунд она смотрела непонимающе, потом наконец сообразила. Она, должно быть, в первый момент подумала, что Лоуренс говорит о другой карте. – Прости. Мне нужна… мне нужна карта, на которой показано, как реки текут из озера. – Реки? – переспросил Лоуренс. Это была бы довольно странная карта. – Да. Когда я шла вокруг озера, я вдруг кое-что поняла. Когда идет снег и резко холодает, все реки и ручьи замерзают. А значит, они не текут. Даже этот водопад замерзнет, если будет достаточно снега и мороза. Но потом – в общем, любая преграда не вечна. Поэтому мне нужна карта, на которой показано течение каждого ручейка, даже самого маленького. Прежде молчаливая и, казалось, всегда думавшая в разговоре на два-три шага вперед, Фран вдруг стала оживленной и говорливой. Выражение лица ее было серьезно, но по налезающим друг на друга словам и резким движениям рук и ног становилось ясно, что она спешит. – Прорвавшаяся вода была бы наполнена льдом и снегом, и она бы выплеснулась вся разом. И это было бы похоже – – Это было бы похоже на крылья ангела, мне подумалось, – произнесла Фран, пристально глядя на Лоуренса. Она была убеждена в своей правоте и в то же время настолько счастлива, что не могла в нее поверить, – так это выглядело со стороны. Вода и снег были заперты, им некуда было течь – а потом, одной лунной ночью, вырвались на свободу. Должно быть, это было прекрасное зрелище, и его вполне могли принять за крылья ангела – так подумал Лоуренс. Даже зная правду, он сам вполне мог бы счесть эту картину чудом. В свое оправдание Лоуренс мысленно сказал себе, что никогда бы столь безответственных слов не произнес, а потом обратился к Фран: – Думаю, все именно так и было. Фран едва не плакала от счастья. – И надеюсь, что мы сами это увидим. Лоуренсу показалось, что у всех, кто упорно и настойчиво преследовал одну-единственную цель, было кое-что общее – эта улыбка. – Да! – звонко ответила Фран.

***

Фран снова взяла Коула и направилась к озеру. Похоже, она не могла позволить себе впустую растратить даже то короткое время, которое требовалось, чтобы принести карту. Коул, словно заразившийся возбуждением Фран, последовал за ней, неся их вещи с такой серьезностью, какая прежде была ему не свойственна. Хоро провожала их взглядом, на губах ее играла чуть печальная улыбка. Возможно, ей казалось, что у нее отбирают любимого младшего брата. – Ладно, думаю, нам тоже пора идти, – произнес Лоуренс, ставя ногу в стремя. Хоро по-прежнему смотрела в спину Фран и Коулу, но при этих словах развернулась, подошла к Лоуренсу и взяла его за руку. Они одновременно сделали вдох, и Лоуренс поднял Хоро на лошадь. Следом он поднялся сам и сел впереди Хоро. Взяв поводья, он пустил лошадь шагом. – Она была совсем как ребенок, – и Лоуренс улыбнулся, вспомнив Фран. Даже если он вернется в Кербе и расскажет обо всем Хьюгу, вряд ли тот ему поверит. – Еще более по-детски – верить, что взрослый всегда должен встречать радостное событие с серьезным лицом. Хоро сидела, обвив Лоуренса руками и прижавшись к нему щекой, и когда она говорила, движения ее уха и челюсти щекотали ему спину. – Да, люди часто ведут себя по-детски, когда стареют, – ответил Лоуренс, думая, не лучше ли было бы посадить Хоро вперед. – Мм. Значит, ты пытаешься понять, насколько старой я могу стать, да? Хоро явно была в отличном настроении, если могла отпускать такие шутки. Лоуренс рассмеялся; Хоро тоже захихикала, но когда волна веселья прошла, она продолжила более серьезным тоном: – Кажется, это для нее очень важно. Там, возле очага, Фран застенчиво рассказала о человеке, которого назвала другом. Однако сюда она пришла без этого человека, и это было не просто так. Конечно, этот друг вполне мог жить в каком-нибудь далеком городке, работать там художником и не иметь возможности покидать свое место. Однако в наше время могли существовать и более мрачные причины – Лоуренс с легкостью мог их себе представить. Судя по тому, как и что говорила Фран, когда-то они путешествовали вместе, а потом вынуждены были расстаться. Причиной могла послужить рана, болезнь или что-нибудь похуже. Хоро повернула голову и прижалась к спине Лоуренса другой щекой. – И такая улыбка на ее лице – после такой маски. Интересно, что бы она делала, если бы мы с ней не поехали? Дуреха. Лоуренс тихо вздохнул. – Да уж. Селяне, думаю, были бы напуганы ее решимостью вызнать все про легенду об ангеле и отвернулись бы от нее. Такое часто случается. Те, кто страшатся опасности, не добиваются ничего. Однако если идти вперед, невзирая на опасность, это рано или поздно приводит к беде. Если Лоуренс и Хоро собираются сыграть роль вестников удачи – что ж, быть может, они и впрямь ее принесут. Хоро рассмеялась – она это отлично поняла. – Что ж, ей достало смелости отрядить себе в посыльные Хоро, Мудрую волчицу из Йойтсу. Я бы сказала, у нее вполне достаточно везения, она и поделиться может. Вот уж с чем не поспоришь. Однако это натолкнуло Лоуренса на мысль – насколько везуч он сам, заполучивший себе в спутники Хоро. Едва он так подумал, как Хоро, по-прежнему прижимавшаяся к его спине щекой, словно прочла его мысли и издала неприятный, гортанный смешок. Вне всяких сомнений, она нарочно села позади Лоуренса, чтобы ему некуда было отступать. – Я и сам достаточно везуч, чтобы быть благословленным такой замечательной спутницей, как ты. Теперь довольна? Хоро насмешливо спросила: – И кому ты благодарен? Раз уж они были вместе до сих пор, значит, должны оставаться вместе и дальше. – Хоро, Мудрой волчице из Йойтсу, – ответил он, крепче сжав поводья. – Мм. Не забудь оставаться благодарным и впредь. Лоуренс услышал шелест ее хвоста. Прибыль может согреть его кошель, но не его спину. Такое ощущение приятно испытывать время от времени. Ощущая тепло Хоро позади себя, Лоуренс направил лошадь вперед чуть быстрее.

***

Когда они вернулись в деревню, там был совершенно обычный день. Кто-то из селян возился с овощами, другие кормили скотину, некоторые латали одежду, кто-то чистил котлы. Лоуренс заметил, что Хоро тоскующе прищурилась. Такую картину они могли бы увидеть где угодно – и еще увидят не раз, куда бы ни отправились. – Их непостоянство меня сердит, но я вполне понимаю, почему они желают это все сохранить, – тихо и многозначительно произнесла Хоро. – Да. И, если верить госпоже Фран, некоторые из селян все-таки не хотят считать Сестру Катерину ведьмой. Возможно, они держат ее хибарку в чистоте, потому что видят в этом некое искупление. Вести чистосердечную, простую жизнь очень тяжело. Хоро ничего не ответила – она понимала, что в произошедшем нет вины кого-то конкретного, однако и мириться с ситуацией тоже не желала. – Ладно, если мы сделаем свою работу, злая ведьма вполне может снова стать праведной монахиней. Тогда Фран сможет посвятить всю себя ангельской легенде, а нам нарисует карту северных земель, и все будут счастливы. Правильно? Землевладелец, скорее всего, и дальше продолжит использовать бессловесный труп монахини, чтобы держать селян подальше от леса. Хоро это явно не нравилось, но поделать что-либо было нельзя. Умная волчица Хоро понимала, что гневом ничего не добьется, и ее сердито надутые щеки приняли нормальный вид. – Поэтому давай начнем с главного – с карты. Хорошо бы нам удалось найти господина Вино. Селяне в полях работали, согнувшись в три погибели, и понять, кто из них кто, было невозможно. Лоуренс решил для начала направиться на главную площадь деревни. Те, кто занимались своими делами дома, заметили прибывших, но особого интереса не выказали – они уже знали их по вчерашнему дню. Возможно, Мюллер или Вино объяснили остальным, что привело сюда путешественников. Лоуренс с Хоро собрались было отправиться искать Вино к нему домой, но наткнулись на него на площади – он вместе с другими селянами мастерил стрелы. Каждый держал в руке белый наконечник и полировал его камнем. Похоже, наконечники были из костей убитого вчера оленя. – Господин Вино, – позвал Лоуренс. Вино поднял глаза и, как только понял, кто перед ним, улыбнулся. Помахал рукой, положил свой наконечник и трусцой подбежал к Лоуренсу. – Здравствуйте. Вам, значит, удалось вернуться целыми и невредимыми. – Да, спасибо. А вы тут стрелы делаете, да? Вино покосился назад и кивнул. – Да. Скоро уже весна, живое время и для людей, и для зверей. Тогда мы возьмем наши стрелы и отправимся их продавать в города и к другим землевладельцам. А у вас как дела? В городах стрелы обычно делают из железа. Они прочные, но дорогие, вдобавок их изготавливают гильдии ремесленников, и потому их трудно раздобыть быстро тем, у кого в этом городе нет связей или есть неважная репутация. Зимой селянам делать особо нечего, и они, похоже, готовились удовлетворить этот спрос своими изделиями. Костяные наконечники достаточно хороши, особенно если их смазать ядом, и многие лучники их даже предпочитают. – А, у нас хорошо, и мы хотели бы попросить кое о чем. – Хоо. И о чем же? – По правде сказать, нам нужна карта. При этих словах Лоуренса Вино непонимающе склонил голову набок. – Аа, эээ… карта, говоришь? Мы тут ими не очень пользуемся. Какая карта тебе нужна? – Карта всего, что вокруг озера, со всеми речками и ручьями, которые из него вытекают. Вино молчал – должно быть, он не сразу понял, что именно Лоуренс имел в виду. Когда он наконец заговорил, голос его звучал неуверенно и тихо, словно он опасался, что его подслушают. – Вы не собираетесь там водяную мельницу построить, нет? Слова простого селянина звучали шутливо, но в то же время нервно. – Водяная мельница нам совершенно не нужна, – медленно ответил Лоуренс. – Похоже, то, как течет вода, очень важно для легенды об ангеле, и Сестра Фран нуждается в карте, чтобы наставлять нас. Это объяснение даже самому Лоуренсу казалось сомнительным, но Вино кивнул – похоже, поверил. – А, ясно. Ну, если это все, то нормально. Всей деревне велено вам помогать, а у меня еще и повод не работать, так что вот. Что бы там ни происходило в больших городах, в деревеньках все занимаются одним и тем же общим делом. Важно не кто что сделал, а выполнена работа или не выполнена. Некоторым это кажется невыносимым, и они уходят в города, но многим такое чувство товарищества дарит уверенность и даже приносит наслаждение. На одно и то же можно смотреть под разными углами и получать разные впечатления. – Будь так любезен, – попросил Лоуренс. – Ладно, пойдем тогда к господину Мюллеру? Бумага и чернила есть только у него дома. – Пойдем. Вино кивнул, коротко крикнул что-то остальным стрелоделам и зашагал прочь. Эта картина мало отличалась от тех, что Лоуренс видел во многих торговых домах, и время от времени его самого посещали мысли, что хорошо было бы иметь товарищей. Сейчас, правда, реже – потому что товарищи у него были. Возможно, Хоро думала о том же – когда их взгляды встретились, в ее глазах таилась легкая улыбка. Лоуренс и Хоро вместе отправились за Вино. – Эй, господин Мюллер! – позвал Вино. Мюллер как раз в это время выходил из дома. К боку он прижимал несколько сухих кож, в руке нес большой нож. По-видимому, он собирался нарезать кожи и сделать из них ботинки или еще что-нибудь. Несмотря на громадный размер рук Мюллера, у Лоуренса сложилось впечатление, что эти руки весьма искусны. – А, ты с нашими гостями. Что такое? – Хорошо, что мы тебя поймали. Нам надо одолжить у тебя бумагу и чернила. – Бумагу и чернила? – с сомнением переспросил Мюллер. Эти вещи не только редко использовались в деревне, но и недешево стоили. – Они говорят, им нужна карта. Тех мест, которые вокруг озера. – Карта? – Мюллер переводил взгляд с Вино на Лоуренса и обратно, будто обдумывая что-то. – Хорошо, – произнес он наконец и вручил Вино кожи и нож. – Я нарисую. Хоро опустила голову, стараясь скрыть улыбку под капюшоном. Едва Вино услышал ответ Мюллера, его лицо вытянулось, как у ребенка, у которого отобрали игрушку. – Тебе же вчера удалось улизнуть от работы с оленьей тушей и при этом добраться до мяса, не так ли? – произнес Мюллер с чопорной улыбкой старшего брата. Он был абсолютно прав, и Вино оставалось лишь грустно кивнуть. – Ну тогда иди. Это для Ланана, Суука и Сирета. Про большую спроси у Яны. – Хорошо, хорошо, – пробурчал Вино и зашагал прочь. Мюллер ухмыльнулся, глядя ему вслед. Это хорошая деревня, подумал Лоуренс. Жалко, что она испорчена слухами о ведьме. – Я пойду рисовать в дом. Карта озера, говоришь? – Точнее, карта того, что вокруг озера, включая все речки и ручейки, которые из него вытекают. Внутри хижины Лоуренс увидел всякие охотничьи приспособления, ножи и скребки для чистки и дубления кож, верстаки, и между всем этим ютились бытовые вещи вроде очага и соломенной постели. Здесь чувствовалась необычная аура, совершенно не такая, как в городской мастерской или лавке. Это было крепкое обиталище крепкого человека, держащего на плечах целую деревню. – А. Довольно странная карта, однако, – неудивительно, что реакция Мюллера оказалась совсем не такой, как у Вино. И голова его работала быстрее. – Готов поспорить, что Вино спросил, не собираетесь ли вы построить там водяную мельницу, э? – Да, он спросил, – признался Лоуренс. Мюллер ухмыльнулся. – Дурачок. Он ко мне прибежал вчера ночью, весь белый, и сказал, что ты спрашивал про то, что мы муку мелем вручную. Я его стукнул и ответил, что если б вы на самом деле собирались построить мельницу, то уж точно не стали бы тыкать нас в то, как мы живем. Как и землевладелец, Мюллер хорошо умел использовать все обстоятельства, и делал это для безопасности деревни. Выдвинув верстак, он достал старый лист бумаги. – Думаю, это сойдет. Бумага была вся выцветшая, истрепанная на углах. В городе она вряд ли стоила бы много. – Тебе за беспокойство, – произнес Лоуренс, достав немного соли. Мюллер довольно кивнул. – Ну а теперь… – и Мюллер извлек старую, надтреснутую чернильницу и потрепанное перо. – Вряд ли это займет много времени, но вы пока можете посидеть где хотите. Лоуренс кивнул и уселся на сундук. Хоро принялась играть с забредшей в дом курицей. – Как дела с вашим поиском легенды? – поинтересовался Мюллер. Взгляд его был устремлен на верхнюю часть листа, рука быстро рисовала карту, однако внимание было целиком направлено на Лоуренса. Лоуренс сомневался, что Мюллер таким образом всего лишь поддерживал беседу. – По-моему, она на что-то наткнулась. Она очень настаивала, чтобы я достал эту карту. – Ясно, – ответил Мюллер, не отрываясь от рисования. Скорее всего, во время охоты он мог поджидать зверя сколько угодно, но против человека таким терпением не обладал. Вскоре он раскрыл рот снова. – Ведьма там была? Это его тревожило больше всего. Поскольку он отвечал за безопасность деревни, бесформенные слухи волновали его куда сильнее, чем водяная мельница. С мельницей, если бы дошло до дела, селяне могли бы в крайнем случае остановить работы, привязавшись к деревьям. Избавиться от слухов про ведьму было гораздо труднее. Его рука остановилась, и даже ребенок мог бы сказать, что сейчас глаза Мюллера смотрели не на бумагу. Лоуренс смотрел какое-то время, как Хоро издевается над курицей, потом с улыбкой ответил: – Нет, не было. Перо снова тихо заскрипело. – Ясно, – вновь промолвил Мюллер и продолжил работать молча. Этот человек явно был идеальным охотником. Через какое-то время он наконец произнес: – В другое время года эта карта тоже будет другой. Пока Мюллер говорил, Хоро и курица, по-видимому, достигли понимания: птица сунула голову под крыло и заснула у Хоро в ногах. – Она сказала, что ей нужна только зимняя карта. – Ясно. Ну, тогда этого должно быть достаточно, – сказал Мюллер и встал. Его суставы хрустнули, словно выдавая сосредоточенность, с которой он рисовал карту. Мюллер потянулся, суставы снова захрустели, да так громко, что курица проснулась, к радости Хоро. Та с улыбкой слушала звук. – Можете забирать, как только чернила высохнут. Думаю, вы успеете вернуться к закату. – Огромное тебе спасибо. – Не стоит благодарности. Уверен, и Вино вчера вечером сказал то же самое. Лоуренсу не показалось, что Мюллер пытался улизнуть от работы, как Вино, но из вежливости он все равно посмеялся над шуткой. Мюллер взял мешочек с солью. Безденежным деревням вроде Тауссига даже простые насущные вещи доставать тяжело. – Благодарю, – кивнул Мюллер. – А сейчас мне надо пойти проверить Вино. Иногда он бывает поразительно неловким. Если он испортит кожи, мне придется отлупить его жилами. Такую фразу вполне мог бы сказать мастер-ремесленник о своем ученике, и Лоуренс не удержался от смеха. Хоро стояла, прислонившись к дверному косяку, и с улыбкой слушала разговор Лоуренса с Мюллером, поглядывая при этом на деревню. Будь у Лоуренса возможность пожелать, чтобы один какой-то день длился вечно, сегодняшний день был бы неплохим выбором. Но как только Мюллер вышел из дома и направился к навесу сбоку, из ее уст раздалось любопытное «хмм?». – В чем дело? – Мюллер остановился и посмотрел вдаль. Его взгляд был устремлен в одну точку за пределами деревни, туда, где сидел старейшина накануне, когда с ним встретился Лоуренс. Там шла ведущая в деревню дорога, которой не мог избежать никто, кто сюда направлялся. Лоуренс услышал нечто напоминающее мышиный топоток, но тут же сообразил, что это топот лошадиных копыт, только доносится издалека. Изо всех сил вглядевшись, он увидел скачущего пожилого мужчину, а за ним множество всадников с копьями. Мюллер следил за ними взглядом, пока они не исчезли за домом, и его лицо вдруг побледнело. – !.. Он кинул свой мешок с орудиями и побежал; в ту же секунду всадники показались из-за дома и направились к главной площади. Перепугавшаяся курица понеслась прочь, Хоро напряглась. – Что случилось? – Понятия не имею. Но у них копья. – Мм. Если Лоуренса не подводили глаза, с копий свисали флажки. Наемники были бы не с копьями, а с алебардами. Возможностей оставалось немного. Вдалеке раздался голос: – Мы требуем сюда Мюллера и деревенского старейшину! Хоро повернулась к Лоуренсу, но тому не пришлось ничего объяснять – потому что Мюллер выскочил из хижины напротив и подбежал к ним. – Управляющий от землевладельца. Он все-таки явился! Лоб Мюллера заливал пот, лицо оставалось бледным. Он вбежал в дом, распахнул шкафчик и достал из глиняного горшка свиток пергамента. Скорее всего, это была грамота, какими обладало большинство селян. Случилось нечто, угрожающее самому существованию деревни. – Вы двое, – произнес Мюллер, глядя на пергамент. – На заднем краю деревни начинается тропа, которая ведет к озеру. Она в хорошем состоянии, вам будет легко. Управляющий о вас не знает, и если вы побежите сейчас, то доберетесь туда быстро. Расскажите монахине, хорошо? – пока Мюллер говорил, он скатал карту на верстаке и сунул ее Лоуренсу, а потом указал на заднюю дверь дома. В его движениях была окончательность, куда более убедительная, чем физическая сила.

В версии с изображениями тут находится картинка. Дойдя до задней двери, Лоуренс повернулся к Мюллеру. – Передайте ей, – продолжил Мюллер, – что землевладелец собирается разрушить все места, где живет легенда об ангеле. И скажите, чтобы она передала это Церкви. – Но – – Пожалуйста! Если вы не поспешите, будет поздно! Лоуренс кинул на Хоро быстрый взгляд; та кивнула. Однако в ее глазах он заметил тень нерешительности – она явно обдумывала, стоит ли им бежать. В конце концов, они явились сюда не для того, чтобы доказать, что Катерина была ведьмой, и землевладелец должен быть доволен появлению в его деревне служителей Церкви, полагающих, что она была простой монахиней. Но тут Мюллер добавил нечто странное: – Мы в долгу не останемся. В том числе ради Сестры. Он поглядел на дверь, потом снова на Лоуренса и продолжил: – Лес и озеро погибнут. Словно подтолкнутые силой этих слов, Лоуренс и Хоро вышли через заднюю дверь. И почти тут же солдаты управляющего добрались до дома Мюллера – со стороны улицы раздались их громкие голоса. Лоуренс после секундного колебания взял Хоро за руку и побежал. Лес и озеро погибнут? Этот вопрос пылал внутри него, пока он бежал.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

Вскоре они нашли тропу, ведущую в лес от задней околицы. Она была узкая – как раз достаточной ширины, чтобы охотники могли нести по ней убитого оленя. Но снег был хорошо утоптан, а сучки и ветки с дороги тщательно убраны, показывая, что этой тропой часто пользуются; поэтому бежать было легко. Лоуренс и Хоро мчались сквозь лес со всех ног. – Что это все значит? – Не знаю. Он сказал, там управляющий. Похоже… у деревни проблемы. Паузу посреди фразы Лоуренс сделал, чтобы перепрыгнуть через корень дерева. Потом он поднял край балахона Хоро, и та тоже перескочила. – Он сказал, что лес и озеро погибнут. – Да, – ответил Лоуренс, и тут же ему в голову пришла некая мысль. Управляющий и его войско ворвались в деревню, вызвав настоящую панику у Мюллера, ее представителя. Если вдобавок озеро и лес должны были погибнуть, все это могло означать лишь одно. Но Хоро он все это не сказал. Не по какой-то особой причине – просто он слишком запыхался, чтобы говорить. Начался легкий подъем, и Хоро стала отставать; Лоуренс взял ее за руку. – Надо было мне… принять истинный облик, – пропыхтела Хоро, и Лоуренс не был уверен, шутит она или нет. Сразу после этих слов тропа резко свернула налево, и вокруг просветлело. Их взорам открылось озеро. Еще некоторое время Лоуренс с Хоро бежали по тропе, пока не нашли ответвление, спускающееся к озеру. Вниз по склону они соскользнули. Возле озера виднелись следы – видимо, Коула и Фран; они шли во все стороны. Оглядевшись, Лоуренс увидел две фигурки у самого начала тропы, что вела к хибарке под водопадом. Они стояли на месте и вроде бы наблюдали за чем-то. Лоуренс замахал рукой и попытался было позвать их, но Хоро его остановила. – Гх! Эй – в чем дело? – Не кричи, – тихо произнесла Хоро. На миг у Лоуренса мелькнула мысль, что это какая-то очередная ее шутка, однако выражение лица Хоро было слишком серьезным. Лоуренс снова перевел взгляд на Фран с Коулом и осознал, что они вовсе не рассматривают что-то и тем более не воркуют между собой. Они стояли совершенно неподвижно. Так, словно боялись издать малейший звук. – Думаю, у подножия холма кто-то есть. – …Тогда почему они не прячутся? – Дурень. Здесь даже на открытом месте можно остаться незамеченным – но только если ты совершенно неподвижен. А стоит им шевельнуться, как их увидят даже за деревьями. Хоро – волчица, лесная охотница; раз она так говорит, значит, это правда. Теперь, когда она это сказала, Лоуренс пригляделся еще раз и заметил, что Фран и Коул действительно застыли , причем Коул – в очень неудобной позе. Фран поступила абсолютно правильно. Лоуренсу захотелось узнать, почему ей знакома тактика, применяемая в столь тяжелых обстоятельствах, если эта тактика незнакома даже ему, Лоуренсу. – Пфф, – фыркнула Хоро, подумавшая, видимо, о том же. Какое-то время спустя из позы Фран ушло напряжение; женщина повернулась к Лоуренсу с Хоро и жестом пригласила подойти. Несмотря на приличное расстояние, она явно их узнала. Лоуренс подпихнул недовольную Хоро в спину, и они вдвоем побежали к Фран. – Что случилось? – первым делом спросил Лоуренс. Тревога Коула испарилась в тот же миг, когда он узнал Лоуренса и Хоро, и он с облегчением рухнул в снег. – В хибарку пришли солдаты. А у вас? – То же самое. Солдаты в деревне. Судя по всему, землевладелец прислал войска. Говорят, лес и озеро погибнут. Сам Лоуренс не понимал, чего добивается землевладелец. Однако Фран имела представление о жизненных обстоятельствах этой деревни еще до того, как они сюда приехали. Выслушав Лоуренса, она, похоже, мгновенно сообразила, что происходит. Она перевела взгляд на реку, и замешательство на ее лице быстро переросло в ярость, как будто по нему прошлись кистью. – Такая бессовестность меня просто поражает. – Ты хочешь сказать… – начал было Лоуренс, но Фран не дала ему закончить вопрос: – Они хотят, чтобы Катерина вовсе перестала быть. В тот же миг цель пришедших стала Лоуренсу кристально ясна. Катерина была уже мертва, и слова Фран следовало понимать более буквально. – Пожалуй, можно сказать, что у нас сейчас эпоха денег; Церковь, язычество – все это значит меньше, чем прежде. Хорошая фраза. Фран сквозь гнев издала мрачный смешок над собственной шуткой, потом вздохнула и продолжила: – Я проделала такой большой путь… и владелец решил действовать именно сейчас? Я была так близка… так близка… Даже балахон не заглушал звука, с каким сжимались ее кулаки. Оказавшийся между Церковью и язычниками землевладелец решил избрать для себя третий путь. Церковь постепенно теряла силу, и ему, должно быть, надоело, что она его использует. Он решил стереть всякий след существования Катерины и впредь держаться в стороне от споров вокруг веры. О том, чтобы очистить ее имя, он даже не думал. Более того, он вознамерился построить-таки водяную мельницу. Компания Дива планировала осуществить новую северную экспедицию; все это вместе позволило бы ему привлечь работников и ремесленников – ибо перед лицом денег что могут сказать язычники и Церковь? – Ты достал карту? – спросила Фран, глядя на Лоуренса почти сердито. – Достал… но, пожалуйста, погоди секунду. Фран шагнула было вперед, но Лоуренс остановил ее взглядом, ничуть не уступающим в серьезности ее собственному. – Пожалуйста, успокойся. Если землевладелец решил стереть все следы существования Катерины, то мы для него препятствие. Спорить с ним невозможно, и едва ли он позволит тебе продолжать изучать легенду об ангеле. При этих словах Лоуренса лицо Фран исказилось. Она была отнюдь не глупа. И даже в гневе она не потеряла остроты своего ума. – Я знаю, что легенда была у тебя прямо перед носом. И я знаю, что тебя привел сюда не какой-то каприз. Но это слишком опасно. Надо бежать. Едва Лоуренс это произнес, женщина вздрогнула, будто они ее ударили; потом сделала шаг назад, еще шаг… Лоуренс вполне понимал чувства Коула, который тотчас подбежал к Фран, чтобы поддержать ее. Если бы не мальчик, она бы точно упала. – …Нет… нельзя… я так близко… Еще совсем недавно она вбежала в хибарку, не в силах сдержать свой восторг. А теперь ее отчаяние было таким же сильным, как тогдашняя радость, – невыносимо сильным. Хоро молчала; на лице ее было написано страдание. Если они собираются бежать, это надо делать сейчас, пока солдаты временно отошли. – Мне очень жаль, но… – начал Лоуренс и попытался взять Фран за руку. Однако – – Руд Киман говорил мне о тебе. Лоуренс лишился дара речи – отчасти потому, что слова Фран стали для него неожиданностью. Дело не в том, что внезапное упоминание имени Кимана создавало впечатление, будто Фран узнала нечто, что должно было оставаться тайной. Если уж она решила взять в спутники Лоуренса, простейшее изыскание не могло не привести ее в Кербе, и вполне логично предположить, что там она нашла Кимана. Нет, Лоуренса выбило из колеи более рациональное чувство. А может, его чутье торговца само сделало вывод, без участия рассудка. Лоуренс понял, что хотела сказать Фран. – Он сказал, что ты не боишься богов, ты хватаешься за любую возможность извлечь прибыль, и ты умело пользуешься связями и мастерством, – Фран вытерла слезы и безуспешно попыталась надеть на лицо смелую улыбку. Неудача лишь еще больше подчеркнула ее отчаяние. Лоуренс вынужден был спросить, молясь в душе, что угадал неверно: – Что ты хочешь, чтобы я сделал? – Пожалуйста, скажи им, что Катерина Люччи – святая. Лоуренс прекрасно понимал, почему Хоро и Коул смотрят так неуверенно. Все стратегии, основанные на верованиях, сейчас становятся бесполезными. Почему же Фран сосредотачивается именно на этом? Вне всяких сомнений, этим вопросом задавалась и Хоро, и Коул – но не Лоуренс. Он понимал. Существует громадная разница между почитаемой монахиней и святой. И в том, как с ними обращаются, и в том, сколько они стОят. – Это… – Ее уже считают кандидатом на канонизацию. В Ренозе она скрыла свою личность, но ее поддерживало много аристократов. Прошение к Папе о ее канонизации уже подано, сейчас оно в коллегии кардиналов. Что ты об этом думаешь? Договорив, Фран закрыла рот, словно уже приняла окончательное решение. И действительно – ее слова несли немалый вес. Фран. Одинокий, бесстрашный серебряных дел мастер. Она приняла раздражающе практичное решение – в полном соответствии со своей репутацией. Лоуренс сглотнул. – Когда Сестра Катерина превратится в Святую Катерину, все в этой хибарке, включая ее мощи, станет священными реликвиями. При словах «священные реликвии» Коул пораженно ахнул. Это словно послужило знаком для Фран – она наконец слабо улыбнулась. – Когда землевладелец узнает, сколько стоят священные реликвии, он откажется от идеи построить водяную мельницу. Если ты сомневаешься – давай вернемся в хибарку и заглянем в ее дневник. Он полон имен и подробностей касательно аристократов из самых разных земель. Думаю, даже то, что хибарку до сих пор никто не трогал, – это из-за того, что ее канонизацию приостановили. Прежде о подобных вещах Лоуренсу доводилось слышать лишь на уровне слухов. Когда кого-то канонизируют, то есть объявляют святым, все, что связано с этим человеком, приобретает громадную стоимость. Если известно, что этот человек творил чудеса, к его мощам стекаются полчища паломников, причем не только из Церкви, но и вообще с сопредельных земель. Иногда несколько аристократов объединяются, чтобы вместе подать прошение о канонизации какого-либо служителя Церкви из их страны, однако подача этого прошения сама по себе требует огромных денег. С точки зрения аристократов это игра с очень высокими ставками: счастливое посмертие в ином мире против богатства в этом. Говаривают, что немало людей разорилось, пытаясь добиться этой цели, и все же многие продолжают пытаться, потому что возможные выгоды колоссальны. Катерине Люччи была уготована судьба оказаться втянутой в чьи-то планы. – Ты хочешь, чтобы я продал… святую? – Я слышала, ты опытен в торговле, – Фран улыбнулась точно такой же улыбкой, как в лавке Хьюга, когда заявила, что карта севера обойдется Лоуренсу в пятьдесят румионов. Но на сей раз Лоуренс не мог этого так оставить. Лоуренс ответил: – Это безумие. Торговец вроде меня просто не может иметь дело со священными реликвиями. Даже если я выдам себя за кого-то более могущественного, это продлится недолго. Во время истории с нарвалом в Кербе торговлю вел Киман и еще один торговец из падших аристократов. В Уинфилде я тоже чуть-чуть приобщился к сделке, которая включала в себя священную реликвию, но, честно говоря, та сделка была не моего уровня. Деньги – не то, что просто накапливается. Их качество и природа меняется с каждым моментом. Сейчас на них можно купить товар – а в следующий миг уже можно купить сердце человека или изменить его судьбу. Со священными реликвиями то же самое. Однако Фран, не отводя взгляда от Лоуренса, выложила свой последний козырь: – Взамен я нарисую карту севера. Прямо сейчас, если захочешь. Прошло мгновение. – …Э? – вот все, что он смог произнести. Она что, решила, что это абсолютно честная сделка – предложить простую карту за то, чтобы он на месте состряпал святую и влез в опасную торговлю священными реликвиями, сооруженными из лжи? Фран глядела не отрываясь. – Ты серьезно считаешь, что это честная сделка? – не удержался от вопроса Лоуренс. Сейчас лицо Фран было даже в чем-то очаровательно. Она смотрела широко раскрытыми глазами, будто собираясь ответить: «Ну конечно!» Но, в отличие от того раза, когда Лоуренс рассказал ей про селян, навещавших хибарку, что-то еще отразилось в ее лице, сменив угасающее удивление. Эта коричневая кожа, эти черные глаза. Лоуренс не удивился бы, если бы кто-то назвал ее колдуньей. Фран тихим, ровным голосом спросила: – Ты хочешь сказать, что не рискнешь подвергнуть себя опасности ради своей карты? Лоуренс кинул взгляд на Хоро. Та с абсолютно непроницаемым лицом смотрела на Фран; Коул же был в явном смятении. Если бы дело было только в опасности, он бы, конечно, рискнул. Но взять Катерину, которая и так уже натерпелась, когда ее обзывали ведьмой, объявить ее святой и продать какому-то землевладельцу было просто-напросто невозможно. Если Лоуренс это сделает, как он потом сможет с чистой совестью держать Хоро за руку? – Отправиться к землевладельцу и вступить с ним в переговоры под предлогом продажи святой? Я не могу. – Понятно, – промолвила Фран и шагнула вперед. Лоуренс продолжал стоять. Движения Фран были столь текучими, что, когда она прошла мимо Лоуренса, в руке у нее уже была карта, которую он до того сунул за пазуху. – Куда ты собираешься? Он знал, что вопрос глупый, но не удержался. Фран остановилась, будто размышляя о чем-то, потом медленно вернулась. – Ты заставил Хьюга говорить с тобой, и я подумала, что ты сделан из чего-то более прочного. Лоуренс вспомнил, как Хьюгу приходилось терпеть ее надменное отношение. Самым важным для него было сделать все, чтобы Фран создавала картины с видами его родины. И да, Лоуренс убедил Хьюга говорить с ним. Фран продолжила: – Я думала, ты такой же, как я. Я ошибалась. – Что ты… «Имеешь в виду» – хотел закончить Лоуренс, но не успел. – Думаешь, ты сможешь добыть карту севера? С такой-то решимостью? – !.. Лоуренсу показалось, что ему пронзили сердце. Фран зашагала вновь. Его ноги отказывались двигаться, словно их пришили к земле. Он не мог даже думать. У него было чувство, что все они разыгрывают какую-то шутку, и Фран только что окатила его ледяной водой. Почему бы не сказать просто и прямо: как далеко он готов зайти, чтобы заполучить карту северных земель? Решимость тут не имела значения. Он хотел путешествовать с Хоро. Они дали друг другу теплое обещание – не сдаваться. Поиск костей бога-волка, поиск карты северных земель – это, конечно, не бессмыслица. То и другое по отдельности было очень важно. Но Лоуренс прекрасно понимал, что в основе всего этого вместе лежало нечто другое. Простое, детское желание оставаться с Хоро. И выстроить на этом фундаменте можно лишь очень хлипкое здание. Все это Лоуренс знал, но, когда ему это ткнули в лицо, все равно почувствовал себя жалким. Он стоял столбом, пришпиленный к земле, когда Хоро взяла его за руку. – Она сильно тебя ударила. Лоуренс взглянул на Хоро и увидел в ее глазах почти облегчение, будто у девушки, чью шалость разоблачили. – Но ты думаешь, она всерьез собирается продать ту старую сушеную штуку? «Невозможно», – тут же мелькнуло у Лоуренса в голове. Коли так, дальнейшее развитие событий было очевидно. Глаза Хоро, укоризненно глядящие на Лоуренса, говорили то же самое. Ради беспомощных селян Хоро могла поддаваться праведному возмущению. Но использовать Катерину во имя своих целей, после того как та умерла, всю жизнь подвергаясь гонениям селян и землевладельца, – это было немыслимо. Сожаления, конечно, оставались. Но принять предложение Фран Лоуренс не мог. В худшем случае его просто убьют, чтобы заставить молчать. – Надо бежать, – произнес Лоуренс, и Хоро кивнула. Коул, до сих пор слушавший молча, подал голос: – Мы бросим госпожу Фран? Лоуренс и Хоро переглянулись. Фран была важна, тут спору не было. – Когда мы окажемся в безопасном месте, мы попросим о помощи Хоро или даже Хьюга. Мы сделаем все, чтобы она спаслась. Ведь госпожа Фран нужна очень многим. Никто не собирался позволить ей умереть бессмысленной смертью. Но в глазах у Коула стояли слезы. – Нет, я имею в виду… вы бросаете легенду об ангеле, за которой гоняется госпожа Фран? Лоуренс не знал, как ответить честно. Легенда об ангеле была для Фран личной причиной прийти сюда; Лоуренса и его спутников она не касалась. Однако он тут же поправился. Неужели Коул не узнал все о цели Фран? Неужели она не поведала ему, почему она так решительно настроена убедить всех в святости Катерины и обмануть землевладельца? Лоуренс собрался было объяснить, насколько неразумным риском было бы гнаться за легендой именно сейчас – но проглотил свои слова из-за книги. Коул, едва не плача, сунул ему в руки толстый том. – Господин Лоуренс, я знаю, что навязывался вам и госпоже Хоро, но я просто не могу бросить госпожу Фран. С этими словами он взвалил на плечо свою суму и побежал за Фран. Лоуренс не успел даже слова сказать.

В версии с изображениями тут находится картинка. Коул был добрым, сердобольным мальчуганом. Если он почувствовал в поиске Фран искренность, то, услышав, какие причины ею движут, он не мог не оказаться тронут. Так предположил Лоуренс. Это его предположение тут же рассеялось, как дым. Книга, которую Коул передал Лоуренсу, – судя по надписи на обложке, это было Священное писание. Лицо Лоуренса застыло, но не потому, что ему в руки только что сунули святую книгу. А потому что обложка была заляпана кровавыми пятнами. – Что это? – спросила Хоро, вернув Лоуренса в чувство. – Похоже, Священное писание… – ответил Лоуренс и осторожно раскрыл книгу. Некоторые страницы были надорваны по краям, другие слиплись от крови. Не было бы преувеличением сказать, что книга прошла через настоящий ад войны. Потом Лоуренс заметил несколько сложенных обрывков бумаги между страницами. Раскрыв один из них, он обнаружил короткую фразу, написанную острым почерком. – «Достопочтенным… Кир… вай… ен»… Наемникам Киръявайнена? На клочке бумаги, вставленном между страницами окровавленного Священного писания, было название отряда наемников. Лоуренс стряхнул сажу и вгляделся, чтобы разобрать следующие слова. Рядом с названием отряда было имя – имя того, кому предназначалось письмо. – «Фран… Бонели». Книга была из сумы Фран, которую таскал Коул, так что неудивительно, что в его руках оказалось нечто адресованное ей. Лоуренс снова пробормотал имя, потому что перед ним оказалось написано еще кое-что. – «Капеллан Фран Бонели». Прочтя эти слова, Лоуренс испытал невероятное потрясение – словно его ударили по голове железной палкой. Он принялся читать письмо, даже не слыша Хоро, пытающуюся привлечь его внимание. Буквы местами были размыты, местами заляпаны кровью, сажей и копотью, некоторые было совершенно невозможно прочесть. Но Лоуренс разобрал, что написал это письмо кто-то из отряда Киръявайнена – причем этот кто-то был далеко от Фран. Наверху второй страницы было написано: «Помолись за людей из своей дальней дали», – а дальше странным почерком были выписаны факты. «Десятник Мартин Гуркас, пал в битве при Лидионе». «Преданы на равнинах Равана. Преследуемы солдатами маркиза Лиззио. Прокляты Господом. Маркитант Риета скончался от ран. Он ушел во сне, не оставив завещания». «Сотник Хайман Россо, нашедший убежище у графа, был предан и арестован. Посажен в тюрьму, где держался достойно и не забывал тебя в своих молитвах». И последний лист. «В городе Милигуа епархии Накули повешен в месяц Святой Рафеты. Его последние слова к тебе были: "Я увижу ангела раньше тебя…"». Эта страница была измята; там было написано еще, но все буквы расплылись, и разобрать что-либо было невозможно. Лоуренс стоял в молчании. Когда он наконец раскрыл рот, из него вырвалось лишь «ах!» осознания. Молодая, но пользующаяся доверием аристократов. Привычная к тяжелому труду. Смелая и бесстрашная, как горная разбойница. И при всем при том – изысканная и грациозная. Серебряных дел мастер, рожденный войной, – так сказал про нее Киман. Сама Фран говорила Хьюгу, что была рабыней. И сейчас эти два значения соединились. В отряде наемников, когда вокруг мелькали мечи и стрелы, Фран, чтобы защитить своих товарищей, поднимала щит веры против страха и отчаяния смерти. Причина, по которой Фран гналась за легендой об ангеле, была не совсем такой, как Лоуренс думал раньше. Последняя страница была смята, буквы размыты – это могло означать лишь одно. Дорогой друг, о котором говорила Фран, – это был тот самый сотник, которого повесили. Он помнил легенду. Открылась дверь в небеса, и сквозь нее вознесся ангел. Он искал в этих словах какой-то особый смысл, но нужны были лишь сами слова. Существовало множество историй о том, как ужасна в наше время жизнь отрядов наемников. Фран пережила все это – значит, она прошла через настоящий ад. Слова «из своей дальней дали» говорили об этом. Все было так, как сказал Хьюг. Те, кто обнажают зубы и когти, погибают первыми. Капелланы на поле боя могут лишь молиться. А поскольку молитва не способна остановить меч, они в сражениях непосредственно не участвуют. И поэтому Фран выжила. – Ты. Голос Хоро вывел Лоуренса из задумчивости, но больше она ничего не сказала. – Прости. Скорее всего, по его лицу Хоро поняла, что он хотел сказать дальше. Ветер дул снизу, от реки; он нес с собой снег вдоль замерзшей поверхности, потом между Лоуренсом и Хоро – и уносил его в лес. – Мы не можем ей помочь? – коротко спросил Лоуренс. Вместо ответа Хоро протянула руку, словно требуя книгу. – Ну? – произнесла она, подняв голову, после того как прочла письма. Возможно, она не поняла всех тонкостей, но ухватила суть. Ведь Коул в кои-то веки высказал свое собственное мнение и побежал за Фран. Уже от одного этого Лоуренс и Хоро не могли просто так отмахнуться. – Я знаю: все, что у меня есть, – дешевое сочувствие. – Тогда почему? Лоуренс в ответ улыбнулся, но не потому, что хотел изобразить улыбку. Просто он стеснялся того, что собирался сказать. Глянув на Лоуренса с подозрением, Хоро ухватила его за ухо. Но улыбаться он не перестал. Такие глупые были его мысли. – Я просто подумал – хорошо было бы, если бы этот мир был не таким жестоким. Хоро его не выпустила. Взгляд Лоуренса оставался прикованным к ней. – Я подумал, как было бы прекрасно, если бы все шло хотя бы чуть-чуть более гладко. Как было бы мило проскользнуть мимо реальности и здравого смысла. Что-то вроде этого. Отряд наемников Фран не смог избежать реальности. Фран осталась в живых, и Лоуренс просто не мог себе представить, чтобы она всерьез верила, что сумеет найти чудо, ускользавшее от ее товарищей. Водяная мельница будет возведена, а Фран, если ей совсем не повезет, погибнет. И даже если все пойдет не настолько плохо – если сравнить число выживших и число погибших, правда этого мира становится предельно ясна. Это знает любой ребенок, которого поколотили за плохое поведение. Однако Катерина приняла то, что все звали ее ведьмой, что ее поносили, что ей пришлось жить в хибарке, где ее поддерживала лишь вера, – все для того, чтобы кинуть взгляд на легенду, которую, как подсказывал здравый смысл, увидеть невозможно. Ее не заботили ни фальшивые чудеса, ни дешевое сочувствие. В мире все же есть место добру. Она в это верила. – Воистину ты дурень, – произнесла Хоро с очень озадаченным видом и вздохнула. Она выпустила его ухо, словно ей было невыносимо оставаться рядом с таким дурнем. Но одновременно мизинцем другой руки она обвила безымянный палец Лоуренса. – Ты ведь знаешь, что на самом деле мир – не такое уж приятное место? Хоро была Мудрой волчицей. Она легко видела, что пряталось за глупыми фразами ее спутника. – Знаю. Но – – Но? Если он ответит неправильно, Хоро может уйти от него сразу и навсегда… так он подумал бы еще недавно. Лоуренс взял Хоро за руку и притянул к себе. – Ты сама разве не хочешь помочь этой упрямой девочке с таким болезненным прошлым и с такой целью, от которой она не может отступиться? Хоро оскалила клыки. Они были очень белые. – Если ты потерпишь неудачу, я тебя не прощу. – Конечно, – ответил Лоуренс, легонько ткнувшись лбом в ее лоб. – Конечно.

***

– Но что именно ты собираешься сделать? – спросила Хоро, когда она наконец сдалась и они с Лоуренсом направились к хибарке. – Ничего особо сложного. Я просто буду говорить о Катерине как о святой. – …Значит, ты все-таки ее продашь? – Нет. Вовсе нет – мне надо будет всего лишь сказать, что нас наняли, чтобы мы подтвердили прошение о ее канонизации. Это означало бы ни больше ни меньше как то, что на эти земли устремили свой взор влиятельные фигуры, ответственные за канонизацию. Если после этого с Лоуренсом и его спутниками произойдет странный несчастный случай или же что-то плохое будет предпринято против жителей деревни, землевладелец наживет себе очень большие неприятности. – Но даже самый глупый землевладелец обязательно начнет проверять, особенно если он еще и трус. Даже если прошение о канонизации в самом деле сейчас рассматривается, он очень скоро поймет, что мы к этому никакого отношения не имеем. Чего же мы этим?.. – и голос Хоро увял, как только она все поняла. На ее лице появилось недовольное выражение – как и ожидал Лоуренс. – Я же сказал, что мне потребуется твоя помощь? – …Я думала, ты имел в виду мою мудрость, – пробурчала Хоро, и ее губы изогнулись в усмешке. Но больше она ничего не произнесла. – В легенде об ангеле говорится, что завыл громадный зверь. Если ты поможешь, можно будет устроить зрелище, которое любого убедит, что Катерина была святой. – Мм. – Истина в том, что канонизация Катерины сейчас приостановлена. До тех пор, пока Церковь публично не подтвердит, что она святая, нет никаких ценностей в виде священных реликвий. А если нет никаких ценностей, как я могу их продавать? – Довольно-таки бесчестный план, если тебя интересует мое мнение, – перебила Хоро без намека на интерес. – Ты могла бы хотя бы назвать его «хитроумным». Хоро вздохнула, словно давая понять, что это по сути одно и то же. – В общем, землевладельцу надо сказать не очень-то много. Когда вера и деньги переплетаются между собой, стоит слухам начать расходиться – и его ничего хорошего не ждет. Так мы ему и скажем. Для землевладельца, запертого между Церковью и язычниками, это будет серьезный аргумент. Ему придется сидеть тихо, как выдрессированному псу. Конечно, невозможно сказать, надолго ли они смогут его сдержать. Но Лоуренс был уверен, что времени хватит. Во всяком случае – хватит, чтобы Фран отказалась от погони за легендой об ангеле. – Что ж, думаю, это лучше, чем сбежать, поджав хвост, – произнесла Хоро, подкидывая полешко в очаг хибарки.

***

Катерина Люччи была в одном шаге от того, чтобы Церковь официально признала ее святой. Ее дневник был не столько дневником, сколько простым перечислением того, что она делала каждый день. Однако этого было более чем достаточно, чтобы понять, каким человеком она была и как она жила. С ней советовался архиепископ, чье имя было знакомо даже Лоуренсу, а также одна аристократка и очень богатый торговец. Она проводила свои дни, отвечая на подобные письма, а также изучая вопросы, важные для Церкви, переводя Священное писание на другие языки и копируя важные бумаги. Одно лишь это свидетельствовало о чистой и праведной жизни, но своему дневнику Катерина также поверила некоторые из своих глубочайших мыслей. Она на время передала свои переводы Священного писания епископу, когда он ее об этом попросил, но когда уговоренное время истекло, он отказался их вернуть. Книготорговец против ее воли оставил себе ее манускрипт, чтобы продать. Совет Церкви решил, что богословием не должны заниматься женщины, и ей пришлось писать под чужим именем. Но самым большим открытием стали письма от многочисленных влиятельных фигур, которые, прознав о репутации Катерины, писали ей в поисках совета. Письма архиепископа были составлены в витиеватом церковном стиле, но, как ни нелепо это ни выглядело, суть была в том, что его постоянно приглашали на пиры разные аристократы, там он все время обжирался и спрашивал у Катерины, что делать. Аристократка многословно жаловалась на постоянные ссоры с мужем. Богатый торговец без обиняков интересовался, сколько именно денег он должен раздать бедным, чтобы после смерти точно отправиться на небеса. Катерина честно и добросовестно отвечала на каждое письмо, и некоторые ее черновики тоже сохранились. Однако между ответами на эти глупые вопросы попадались и короткие фразы, адресованные, видно, себе самой. «Это испытания, ниспосланные мне Господом?» – вопрошала она. Монахиня искренне пыталась углубить свою веру, а эта переписка причиняла ей лишь страдание. Судя по всему, процесс канонизации проходил безо всякого участия Катерины. Она много раз писала, что отказывается, но в ответных письмах было все больше слов поддержки и заверений, что производство в святые уже близко. Вверяя памяти имена и деяния многочисленных влиятельных фигур, упоминавшихся в этих письмах, Лоуренс чувствовал себя все хуже. Потом он нашел запись про то, как к ней пришел представитель деревни и, объяснив все обстоятельства, попросил разрешения начать звать ее ведьмой. Катерина сочувствовала селянам и потому согласилась на том условии, что страдать от последствий будет она одна. Как и говорила Фран, она оплакивала человеческую слабость, и почерк ее стал путаным и неразборчивым. А затем вдруг дневник стал гораздо больше похож на дневник. Катерина писала о временах года, о своих собаках, потом об их щенках. Когда ей приходилось охотиться на птиц, она просила у Единого бога прощения. Так все и шло. Письма от аристократов продолжали приходить, но Лоуренс не видел никаких свидетельств того что Катерина отвечала. Она даже перестала писать о селянах. Лоуренс подумал, уж не освободила ли она себя от их забот и тревог, поняв, что ее вера не может их изменить – и тем более не может изменить мир. Ближе к концу дневника записи были полны радости и умиротворения. Лоуренс медленно закрыл его. Снаружи начало темнеть – солнце клонилось к горизонту. Он добавил полено в очаг и прошел за шкуру, в заднюю комнату. Хоро собиралась проверить книжные полки – вдруг там найдется что-нибудь полезное, – но, войдя в комнату, раскрыла деревянные ставни и устремила взор наружу. Катерина сидела в своем кресле, и на миг Лоуренсу показалось, что она и Хоро смотрят из окна вместе. – Отсюда виден водопад, – промолвила Хоро. – Красиво. Привлеченный ее словами, Лоуренс подошел, встал у Хоро за спиной и тоже посмотрел наружу. Действительно, за деревьями виднелся водопад. Напротив него было маленькое пустое пространство – без кустов и деревьев, – укрытое слоем снега. Вполне вероятно, там был цветник. – Должно быть, она просто села здесь днем и закрыла глаза, чтобы прикорнуть, – произнесла Хоро и легонько прикоснулась к голове Катерины. Из дневника вполне можно было сделать вывод, что ее последние минуты прошли так вот мирно. Лоуренс грустно улыбнулся. Хоро протянула руку к окну. – Сильный ветер. Холодно, – сказала она и закрыла ставни. Вообще-то она была не любительницей закрывать окна. Возможно, она боялась продолжать разговор здесь. Любой разговор в присутствии покойника, какие бы счастливые воспоминания он ни пробуждал, обречен завершиться печально; особенно в присутствии этой покойницы. Ее звали ведьмой, ее звали святой. И при жизни, и после смерти она была во власти прихотей других людей. Закрыв окно, Хоро вернулась в комнату с очагом. Лоуренс пошел следом, но не удержался и кинул последний взгляд через плечо. Можно, конечно, называть селян и землевладельца бесцеремонными, однако ведь и Лоуренс собирался воспользоваться святостью Катерины для личных целей. Но он решил об этом не думать и вышел из комнаты за Хоро. Торговец гонится за прибылью и только за прибылью. Так он мысленно оправдывался перед самим собой. Вскоре вернулись Фран и Коул. Обнаружив, что Лоуренс еще здесь, Фран не смогла скрыть удивления. Увидев в его руках окровавленное Священное писание, она негромко ахнула. Фран перевела взгляд на Коула, потом обратно на Лоуренса. В руках Лоуренса было ее прошлое и вытекающее из него настоящее. Фран потупила очи долу. Торговец должен гнаться за прибылью. – Ты нарисуешь нам эту карту, – Лоуренсу показалось, что он слышит, как кулаки Фран сжимают ткань ее балахона. – У нас тоже есть свои убеждения. Фран кивнула, не поднимая глаз. На пол упала капелька влаги. – …Понятно. Обещаю. Вытерев уголки глаз, она наконец подняла голову и добавила: – Спасибо. Лоуренс улыбнулся, принимая благодарность Фран, но взгляд его был устремлен не на нее. Обгорелые поленья в очаге обвалились, вскинув вверх пучок искр. Лоуренс смотрел наружу. – Пока что рановато для «спасибо». Фран, некогда бывшая капелланом, поняла, что он имел в виду. Она снова кивнула и спросила прямо: – Что ты собираешься делать? – Ты, как и прежде, серебряных дел мастер, посланный епископом; это нормально. Но я хочу добавить нам еще одну цель: мы пришли удостовериться в некоторых подробностях, необходимых для канонизации. На миг эти слова сбили Фран с толку, однако же она была умна. Поняв, к чему клонит Лоуренс, она медленно кивнула. – Я не собираюсь продавать Катерину. Вместо этого я скажу, что ее канонизация сейчас идет, и после этого землевладелец перестанет доставлять нам неприятности. Фран вновь кивнула и ответила более отчетливо, чем прежде: – Я поняла. Вдали послышался стук копыт. Фран снова вытерла слезы и прижала к себе окровавленную книгу, взятую у Лоуренса. – Тогда идемте. Когда она подняла голову, лицо ее было полно решимости, и слова ее вполне подобали женщине, проведшей жизнь на поле боя.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 6

Есть такое выражение – «давить авторитетом». Старый рыцарь, сидящий на коне в свете факелов и глядящий на Лоуренса сверху вниз, был живым олицетворением этого выражения. – Значит, вы и есть те, про кого говорят, что они из Рубинхейгена? Если бы они решили бежать без помощи Хоро, скорее всего, эти люди поймали бы их на полпути к ближайшему городу. За старым рыцарем виднелись солдаты, состоящие в основном из жителей окрестных деревень в наспех собранных кожаных доспехах. Бежать на ночь глядя, имея за спиной этих людей, было бы плохой идеей. С этой точки зрения остаться в хибарке было, наоборот, верным решением. Но как пойдут дела теперь, хорошо или плохо, по-прежнему было неясно. Как они и договорились заранее, Хоро и Коул остались в хибарке, а в деревню отправились только Лоуренс и Фран. – Совершенно верно, – кивнул Лоуренс; старый рыцарь повернулся к своим солдатам и подал знак движением подбородка. Он представился как управляющий, назначенный землевладельцем, и Лоуренс ожидал, что он достанет какую-нибудь бумагу, где это будет обозначено. Но вместо бумаги в грудь ему уперлось острие копья. – Вы здесь ничего не видели и не слышали. Или даже никогда сюда не приезжали. Рыцарь явно намекал: если они не понимают смысла этих слов, значит, они не ценят свою жизнь. Но если бы он намеревался их убить, то вовсе не стал бы утруждать себя разговором. Потому Лоуренс спокойно смотрел на управляющего снизу вверх. – Твой ответ? – голос управляющего оставался таким же твердым. Если Лоуренс и его спутники согласятся сделать то, что им было велено, скорее всего, им позволят уйти. И что бы они ни рассказали Церкви, это произойдет уже после того, как все будет кончено. Притвориться ничего не ведающими будет вовсе не трудно. Но если они воспротивятся приказу… Вокруг лес. Призывы о помощи останутся тщетными. Не нужно быть хитроумным торговцем, чтобы сделать правильный вывод. Однако Лоуренс ответил так: – Нас послал епископ, чтобы запечатлеть легенду об ангеле в серебре. Правое веко управляющего дернулось. – Скажешь ему, что вам не удалось. До Рубинхейгена долгий путь. Никто в твоих словах не усомнится. – Да, это верно. На лице управляющего отразилось явное облегчение – Лоуренс это видел даже снизу. Короли и императоры, воздвигшие собственные нации, нередко поднимались из правителей маленьких, жалких земель. Подчинять себе окрестных землевладельцев им удавалось благодаря собственным выдающимся способностям. Похоже, то, что сейчас показывал этот управляющий, было пределом его способностей. – Однако это не единственная наша цель. Управляющий со свистом втянул воздух. – Знаете ли вы, кто та святая, что лежит в хибарке позади нас? – Святая?.. – недоверчиво переспросил управляющий. – Ее имя Катерина Люччи, – продолжил Лоуренс. – Она заслужила доверие многих аристократов, и прошение о ее канонизации уже отправлено на юг, к Папе. Она истинная святая. – … Такое изумление наряду с недоверием любого лишит дара речи. Глаза управляющего с тревогой смотрели на Лоуренса. – Нас послали сюда ради изысканий, необходимых при канонизации. Она ведь ненавидела появляться перед людьми. Долгое время ее местонахождение оставалось неизвестным, но наконец ее нашли, так что… Если бы эта ложь оказалась правдой, то, заткнув рот Лоуренсу и его спутникам сейчас, добиться уже ничего бы не удалось. Причинив вред им, управляющий и землевладелец тем самым причинили бы вред и собственному будущему. – Однако достойная сестра ушла от нас в мире и покое. Многие люди ко всякому, у кого нет титула – будь это хоть сам Господь, – относятся как к отребью, как к животному, но я знаю, что здешний правитель понимает, как устроен мир. И я непременно отражу это в своем докладе. И, кстати… – Лоуренс уверенно смотрел управляющему в глаза. – Полагаю, вам следует посовещаться с достопочтенным землевладельцем? Будто пораженный волшебной стрелой, вновь запустившей остановившееся время, управляющий пришел в чувство. Он вытер пот со лба. Его губы дернулись – должно быть, он отчаянно пытался сохранить властный вид. Но прежде чем слова гнева успели покинуть его рот, за его спиной раздался голос: – На это в самом деле очень похоже. Старый рыцарь обернулся, словно что-то потянуло его взгляд. Посреди наспех сколоченного отряда селян, сделанных солдатами, виднелась небольшая группа настоящих воинов, и один из этой группы слез с коня и вышел вперед. Это был стройный мужчина средних лет, которому вполне шел высокий голос. Однако от него исходило явное ощущение власти, и то, что управляющий тут же спешился, выглядело вполне естественным. Управляющий зашагал к своему повелителю, однако тот, не обращая на него внимания, подошел к Лоуренсу – возможно, ему не нравилось, когда к нему обращаются не напрямую. – Я Каканар Лингид. Лоуренс не ожидал, что мужчина представится. Но, судя по всему, землевладелец не намеревался сразу ставить слова Лоуренса под сомнение. Лоуренс попытался было опуститься на колено, однако Лингид жестом остановил его. – Крафт Лоуренс из Торговой гильдии Ровена, – ответил Лоуренс, поднявшись. – Мм, – кивнул Лингид, после чего вздохнул и продолжил: – Я буду говорить прямо. Есть ли у тебя доказательства твоих слов? Чтобы землевладелец спешился и произнес такие слова… это показывало его нерешительность. Тем более – то, какие это были суровые слова и каким суровым тоном они были произнесены. Лоуренс понял, что он просто маленькая рыбешка, которая угодила в сложное положение и сейчас пытается выжить. – Что же может послужить таким доказательством? – спросил Лоуренс, и Лингид на миг лишился дара речи. Он разинул рот, словно в ярости – то ли от мысли, что над ним насмехаются, то ли просто от вопроса Лоуренса. – Я ничего не слышал об этой предполагаемой канонизации. Нечто столь важное непременно достигло бы моих ушей. Поэтому – говори. Есть ли у тебя доказательства? Когда лицо трусливого человека становится красным от злости, можно быть уверенным: в сердце его разгорелся гнев. Однако ранить его гордость еще сильнее нужды не было, поэтому Лоуренс быстро ответил: – В этом участвует множество людей с самым разным общественным положением. Таким, как я, вещественные доказательства не представляют. Но если мне будет дозволено предложить иную возможность, я могу назвать некоторых аристократов, возложивших на меня эту обязанность. Мир аристократии довольно тесен, и Лоуренс слышал, что все они прекрасно знают, кто с кем связан. Лингид тоже должен был прекрасно это знать – тем более он жил здесь, где постоянно соперничали Церковь и язычники и где выжить можно было, лишь все время пресмыкаясь перед кем-то. Лоуренс прокашлялся, мысленно открыл перед собой дневник Катерины и принялся перечислять: – Барон Ланс из Риена. Сэр Март из Дреты. Маркиз Ивендот из Сингхирта. Архиепископ Корселио из эрцгерцогства Раман. Лоуренс на миг прервался, чтобы посмотреть на реакцию Лингида. Тот стоял в молчании – похоже, узнал некоторые имена. Лоуренс продолжил: – Из герцогства Ринз – сэр Дьютер, сэр Мараф и герцогиня Роез. Из Проании – Лоуренс был готов перечислять и дальше, но Лингид остановил его движением руки. Лицо землевладельца было бледно от ужаса. Лоуренс называл лишь тех, кто жил к северу от Проании. Лингид, имевший дело с распрями вокруг верований в северных землях, должен был знать эти имена. И было еще кое-что. Все эти аристократы участвовали в важном деле, связанном с его землями, а он ничего об этом не знал. Это намекало, что его могли рассматривать как язычника, как врага Церкви. Если этот Лоуренс и впрямь пришел сюда по делу, связанному с канонизацией, то сомневаться в его словах для Лингида было небезопасно. Все, что он сейчас мог, – соглашаться. – П-понятно, я понимаю. И… что мне теперь делать? Было бы ложью сказать, что Лоуренс ни капельки не сочувствовал перепуганному землевладельцу, но в первую очередь им владел гнев. Говаривают, что торговцы – самые бесчестные люди на свете, но даже будучи торговцем, Лоуренс находил Лингида жалким. Лоуренс надеялся, что у землевладельца будет чуть больше достоинства, но ему казалось, что эта мысль не проявилась у него на лице. Он просто улыбнулся. – Пожалуйста, ни о чем не беспокойтесь. С вами не посоветовались насчет канонизации лишь потому, что эти земли очень трудные. Я понимаю, что вам нелегко ими править. Лингид был, на глаз, вдвое старше Лоуренса, однако закивал, как дитя. Быть может, он просто родился не в том месте. – Но, как я убедился, ее дом содержат в прекрасном состоянии. Мне совершенно ясно, что вы, господин, благочестивый человек и истинный слуга Церкви. Уверен, те, кто занимаются этим делом, будут счастливы услышать это от меня. – В-вот именно, я тоже так считаю, – и Лингид глупо улыбнулся. Фран рядом с Лоуренсом стояла молча – либо просто потому, что ей хватало самообладания, либо она видела достаточно пролитой крови на поле боя, чтобы не привлекать еще. – Однако сама суть этой процедуры такова, что она должна проходить в тайне. Могу ли я рассчитывать, что вы не будете предавать это дело огласке, пока канонизация не будет завершена? – …Но… – Есть много, очень много препятствий, – добавил Лоуренс. Лингид сглотнул и закивал. План удался. Как только появится Хоро – для дополнительной уверенности – никто из этих людей даже не подумает приблизиться к лесу или к озеру. Лоуренс был готов произнести слова, о которых заранее договорился с Хоро. Как вдруг – – Это же она! – раздался возглас в самый неподходящий момент. Лингид крутанулся на месте; Лоуренс тоже принялся искать глазами источник голоса. Его взгляд наткнулся на солдата с копьем и в сильно потрепанных железных шлеме и нагруднике; явно это был опытный воин. Мужчина сделал три шага вперед, повторяя: «Это же она! она!» Лоуренсу показалось, что у Фран перехватило дыхание. – Что значит «это она»? – Это она, командир! Каким бы слабым правителем ни был Лингид, ни один человек из его свиты не посмел бы обратиться к нему «командир». Этот мужчина был наемником. Он плюнул на снег, подозрительно глядя на них. Точнее – на Фран. – Все как здешние говорили! – Здешние? – повторил Лингид, с сомнением посмотрев вновь на Лоуренса и Фран. Его глаза как будто извинялись за грубость его подручного, но Лоуренс сделал успокаивающий жест. – Да, местные говорили о серебрянщице с темной кожей, и это точно она! Лингид словно застыл на месте; но, по-видимому, Лоуренсу это показалось. Потому что на самом деле застыл он сам, и перед его глазами все покачнулось. – Рассказывай! Что ты знаешь? При этих словах Лингида мужчина вновь плюнул и тонко улыбнулся. – Я знаю, что идея, что эти двое могут быть из Церкви, – самая абсурдная идея в мире. Лингид вновь повернулся к Лоуренсу с Фран, открыто рассматривая его, потом ее. Он не пытался понять их настроение – скорее, их реакцию. – Они врут, командир! Эта загорелая серебрянщица – Фран Бонели, черная священница из банды наемников Алого Ястреба! Мужчина без малейших колебаний подошел и навел свое видавшее виды копье с железным наконечником на Фран. – Она была капелланом отряда Киръявайнена, который в Проании очень хорошо знают. Моим парням тоже есть за что им сказать спасибо. В ущелье Кардина они убили моего друга – мы с ним двадцать лет дружили. Лингид от Лоуренса чуть ли не отпрыгнул. Если мир аристократов тесен, то столь же тесен и мир наемников, которым платят, чтобы они сражались за аристократов. Удастся ли теперь выкарабкаться? Даже если Лоуренс ничего сейчас не скажет – стоит этим людям просмотреть вещи Катерины, и сделать уже ничего не удастся. – Они наживали себе врагов среди больших шишек, и в конце концов их командира повесили по обвинению в язычестве. Как тут ни посмотри, а она никак не могла задружиться с Церковью. – Это… это правда? – пискнул Лингид; голос его был, как у придушенной курицы. Мужчина с явным раздражением косо посмотрел на Лингида и угрожающе поднял копье. – А вы сами у нее спросите. Он ухмыльнулся – и не только потому, что, скорее всего, только что заработал для себя прибавку к вознаграждению. Его глаза горели жаждой мести – нет, жаждой убийства того, кто был силен, но чья слава осталась в прошлом. – Т-так что? Это правда? – вопросил Лингид, повернувшись к Фран. Фран ничего не ответила; она стояла, опустив голову. Ускользнуть было невозможно. Слишком уж необычной была внешность Фран. Лоуренс устремил взор на хибарку и произнес: – Уверен, ангел знает истину. – Ч-что? Что ты – «Имеешь в виду», – хотел закончить Лингид, но не успел. Фран отмахнулась от наставленного на нее копья, точно от мухи. Лоуренс был изумлен не меньше остальных. На словах такое выглядит легко, но, когда к твоему животу на самом деле приставлено острие копья, отбить его вовсе не просто. Для такого требуется либо громадный опыт, либо глубокая и непоколебимая вера, пересиливающая страх. Фран шагнула вперед, и Лингид отшатнулся, почувствовав, видимо, в ней нечто суровое. Она сделала еще два шага вперед, и Лингид отошел еще на три шага назад. Мужчина, чье копье Фран отбила, снова навел его на нее. – Ты Фран Бонели? Вместо ответа она опустила капюшон. – А если я не Фран Бонели, что тогда скажешь? Когда она отбила копье и шагнула вперед, ее движения были столь естественны, что этот человек не смог сразу среагировать. Фран повернулась к нему и улыбнулась. – Селяне звали эту добродетельную монахиню ведьмой ради своих мелких доходов. А сейчас хитрые аристократы платят золотом, чтобы ее стали звать святой, – тоже ради доходов, но уже гораздо больших. А этот землевладелец готов стереть все ее следы, просто чтобы построить водяную мельницу и удовлетворить свою мелкую жадность. Что ты об этом думаешь – обо всем этом? Мужчина, по-видимому, не понял, что Фран сейчас сказала, а Лингид смотрел на нее с таким видом, точно она была самим Господом, несущим ему небесную кару. Фран напоказ улыбнулась и посмотрела на Лоуренса. Он понятия не имел, что она пыталась сделать. Что он знал, так это то, что в ближайшие минуты Хоро появится наверху водопада, чтобы перепугать всех, кто здесь есть. С этой мыслью Лоуренс попытался остановить Фран. Но он не успел. Быть может, ему помешала сила Катерины. – Мое имя Фран Бонели. Я святая? Или, быть может, я ведьма? – свою дьявольскую проповедь она адресовала селянам, бОльшая часть которых собралась здесь. Ее голос звучал идеально чисто. – Вы все знаете, как поступать правильно, а как нет. Раздался невнятный шум – это все собравшиеся нервно сглотнули. Большинство солдат жили на землях, которым владел Лингид, и прекрасно знали, что именно творят. Среди живущих в ловушке между Церковью и язычниками истинно верующие страдают больше всех – и им же больше всего приходится бояться. – А уж когда сделаете, то будете знать наверное. Потому что ангел всегда смотрит на вас. Раздался звук, напоминающий свист ветра, – это мужчина, не произнося ни слова, нанес удар копьем. Снег разлетелся в стороны, когда он выбросил копье вперед, пытаясь пронзить Фран. Быстрота его движений была такова, что у Лоуренса, простого бродячего торговца, не было ни шанса его остановить. Он отчетливо увидел, как острие погрузилось в бок Фран. – Ведьма! – выплюнул мужчина, выдергивая копье, и приготовился нанести второй удар. – Сто-… – завопил Лоуренс и попытался прыгнуть на него – но опоздал. Однако копье лишь скользнуло по плечу Фран, разрезав балахон. И это было вовсе не чудо. Правую ногу мужчины навылет пробила стрела. – …Ннн! Мужчина рухнул на снег, неверяще глядя на собственную ногу и не в состоянии что-либо произнести. Стрелу выпустил один из селян – охотник, судя по его виду. Все вокруг дышали тяжело, лица были полны страха. Все боятся смерти. Фран только что разожгла этот страх еще сильнее. – Спасем святую! – выкрикнул кто-то. И тут началась свалка, в которой невозможно было понять, кто враг, а кто друг. Капелланы на поле брани вооружены лишь словом. Они могут приободрить тех, чьи ноги ватные от страха, они могут утешить тех, кто уже чувствует объятия смерти. Многие из собравшихся здесь боялись небесной кары за то, что явились к хибарке Катерины, чтобы уничтожить лес и озеро, где жила легенда об ангеле. И, верная своей репутации «черной священницы», Фран подчинила их себе своей речью. Ее левый бок стал багровым, однако выражение лица совершенно не изменилось. Повернувшись к землевладельцу, она произнесла: – Смотри сам, в чем истина. Лоуренс подумал, что Лингид сейчас кивнет, но тот всего лишь шлепнулся на ягодицы. Такова была сила, исходящая от Фран. Повернувшись на месте, Фран двинулась прочь. – К-куда ты?.. – Лоуренс знал, что вопрос глупый, но все равно не сдержался. Из раны в ее боку текла кровь, окропляя снег с каждым шагом. Фран не остановилась и не обернулась, однако все же ответила: – Увидеть ангела своими глазами. Лоуренс не мог отчетливо расслышать ее слова за шумом схватки, но все равно понял, что Фран имела в виду. Он чувствовал силу веры, буквально излучаемую ее спиной. Сейчас ее вела не надежда, не самообман, но чистая убежденность. Не думая, Лоуренс шагнул вперед, протянул руку и положил на плечо Фран – но вовсе не для того, чтобы отнести ее в хибарку и перевязать. – Ты слышишь? – спросила Фран. Ее голос был слаб, по-видимому, от потери крови, и из-за шума Лоуренсу пришлось попросить ее повторить. – Это воет зверь. Лоуренс поежился. Он оглянулся, отлично зная, что означают ее слова. Мужчины дрались, рыча, точно звери. Махали мечами, проливали кровь – и неважно уже, какова была их цель. Церковь, язычники – все это утратило смысл; каждый из них был зверем, который дрался за свою жизнь. Их голоса слились в единый рев, устремившийся в небо. Но почему Фран об этом сказала? Из желания высмеять их? Из презрения? Или это была холодная насмешка над истинной сутью мира? Лоуренс, поддерживая Фран, пошел вместе с ней, и лишь тогда осознал. Ему не показалось. И это явно была не Хоро. Он услышал звук. Низкий вой: «Оооооооооо». В этот миг Лоуренс вспомнил слова Хоро: озеро окружено горами подобно чаше. Горы умеют возвращать человеческий крик; а то, как это воспринимают сами люди, есть лишь доказательство их глупости. Потом он вспомнил, что сказала Фран в хибарке – что вода может перелиться с огромной силой. То и другое вместе было ключом. Лоуренс поднял голову. Возле водопада, точно тень самого леса, виднелся громадный силуэт Хоро. Она в нерешительности смотрела на неожиданное развитие событий. Их глаза встретились; Лоуренс кивнул. Хоро запрыгнула на вершину водопада. И завыла. Воздух сотрясся, ветви деревьев заколыхались, по поверхности воды пошли волны. Фран сказала землевладельцу, чтобы он сам увидел истину. Но зрелище Хоро, стоящей, оскалив клыки, на вершине водопада и испускающей долгий, протяжный вой, было божественно прекрасным и в то же время дьявольски устрашающим. Даже у Фран отнялся язык. Во благо это будет или во зло? Хоро не была уверена в ответе и не хотела выходить. Но Лоуренс верил сам и убедил ее, что все будет хорошо. И вот доказательство. Вой Хоро эхом разносился по земле подобно звону гигантского колокола, по которому ударили колотушкой. Посреди всего этого Фран застыла и пробормотала: – …Он идет. И тут же вой стих… Все, что слышал Лоуренс, – дыхание людей, пришпиленных на месте повелевающим взглядом Хоро с вершины водопада. Потом ушей достиг – низкий, тихий рокот. Далекий звук наступающей армии. Поступь небес. Большинство людей, потеряв самообладание, принялись нервно озираться. Звук скоро стих.

В версии с изображениями тут находится картинка. И ничего не произошло – лишь молчание висело над деревней и лесом. Кто-то указал на водопад. – Э-эй, чудовище, оно исчезло! – Мы на самом-то деле видели что-нибудь?.. – пробормотал кто-то еще. Лоуренс знал, что видели, и Хоро спряталась не для того, чтобы посеять в людях сомнение. Она просто догадалась, что сделают Лоуренс и Фран. Один из солдат воскликнул: – Водопад! Поток воды истощился, превратившись в тонкую струйку. А миг спустя эта струйка исчезла в громадной волне. Волна мчалась, поглощая все на своем пути, а потом врезалась в камень на самой вершине водопада, разделявший его на две струи, и выплеснулась в ночное небо, точно пытаясь дочиста отмыть саму луну. То, что произошло дальше, было невозможно описать. Раздвоившаяся мощь волны заставила взмыть в воздух две ярко блестящие струи капель. Стоял такой мороз. Капли обратились в льдинки, подсвеченные луной. Громадное количество воды, рушащейся в чашу водопада, создавало странный звук, напоминающий биение громадных крыльев. Подхваченные ветром, замерзшие брызги летели в небо. Это была легенда об ангеле. – …Госпожа Фран! – вырвалось у Лоуренса ее имя, когда он поддержал опустившуюся на колени женщину. Лицо ее было умиротворенным, глаза смотрели куда-то далеко-далеко. Фран медленно вытянула руку вперед и произнесла одно-единственное слово: – Красиво… Те из мужчин, кто внезапно осознали собственное убожество, побросали оружие и сбежали. Другие пали на колени, стыдясь своего безверия. Единственная из всех, кто обладала истинной верой, обратила лицо к небу, тянясь к его красоте. Ангел возносился в небеса. Капельки льда сверкали в лунном сиянии.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

– И, и что было потом?! Громадная туша Хьюга придвинулась ближе, и Лоуренс невольно съежился. Выставив руку, он оттолкнул торговца картинами, чем, похоже, привел его в чувство. Хьюг уселся обратно в кресло и, возясь со своей одеждой, повторил: – Ну, так что было потом? – Потом вся деревня признала легенду об ангеле истинной, и святость Катерины, скорее всего, тоже. Так все и закончилось. Однако… – Лоуренс отпил предложенного ему глинтвейна, прежде чем продолжить. – Ни селяне, ни землевладелец не могут заявить, что видели одновременно и ангела, и чудовище, и потому они решили перед всем миром делать вид, что ничего не произошло вообще. – Аа, ясно… ясно, – и Хьюг откинулся в своем кресле, точно мальчишка, слушающий историю с приключениями. Он поднял взгляд к потолку и закрыл глаза. Потом тяжело вздохнул и наконец, видимо, успокоился. – Когда мы пришли, ты выглядел спокойнее, – поддразнил его Лоуренс. Хьюг открыл глаза и улыбнулся. – Когда сталкиваешься с такими серьезными вещами, просто немеешь. Ладно – вот, значит, что произошло… Когда вы привезли ее, я просто диву давался, что могло так серьезно ранить госпожу Фран. По правде сказать, в Тауссиге местные охотники делали все возможное и невозможное, чтобы исцелить Фран. Лоуренс и его спутники все же увезли ее до того, как она поправилась, – именно потому, что селяне слишком уж вокруг нее хлопотали. Хоро, всем сердцем ненавидевшая, когда ее почитали как богиню, была в восторге, найдя кого-то, кто точно так же терпеть не мог повышенного внимания к своей персоне. Прошло три дня с тех пор, как они взяли Фран и оставили Тауссиг позади. В Кербе они вернулись накануне вечером и тут же отправились по постелям – кроме Лоуренса, которого Хьюг утащил вниз и заставил объяснить, что было в Тауссиге. – Но что же в конце концов было за той легендой об ангеле? Лоуренс сунул в рот кусок фрукта в меду и ответил: – Лавина. – Лавина? – потрясенно переспросил Хьюг. – Именно. Громадное количество снега со склона горы свалилось в озеро; поднялась гигантская волна, которая выплеснулась в водопад. Звуки шагов небесного воинства – это на самом деле шум падающего снега. – Т-тогда что было воем зверя? Тут сам Лоуренс был не вполне уверен. Существовало несколько возможных объяснений, и он выбрал самое вероятное: – Так это звучало над озером. Горное эхо, понимаешь? В этот раз это было эхо от звуков драки. И я уверен, что в прошлом тоже было что-то такое, что его вызвало. Конечно же, главным толчком послужил голос Хоро, не преминул добавить он. В итоге получилась на удивление красивая история – звук сражения призвал ангела. Фран предположила, что в первый раз лавину вызвал свист сильного ветра. Но Лоуренсу больше нравилось его объяснение. – Воистину мир полон чудес. – Это точно, – согласился Лоуренс и грустно улыбнулся. Плечи Хьюга содрогнулись от веселья. – Ну, если теперь все успокоилось, быть может, и мне стоит как-нибудь навестить Тауссиг. Хотя сомневаюсь, что я буду так же храбр, как госпожа Хоро, – пошутил Хьюг. Сразу после этих слов в дверь постучали. Вопрос, кто бы это мог быть в столь поздний час, разрешился тотчас же. Хьюг со смущенной улыбкой поднялся с кресла и направился к двери. За городом каждый может спать где хочет и шуметь когда хочет, но в пределах городских стен существуют правила, до какого часа разрешается жечь свечи. Когда дома стоят так близко друг к другу, позабытая на ночь свеча легко может вызвать большой пожар. Судя по всему, городской страж заметил свет, идущий от свечи на столе. – Что ж, я пойду, пожалуй, – сказал Лоуренс в спину Хьюгу и встал. У него было впечатление, что, если бы он дождался возвращения Хьюга, они бы просто перешли в другую комнату, где Хьюг продолжил бы расспросы, и потому он решил отступить, пока момент подходящий. Забрав чашку с глинтвейном, Лоуренс пошел вверх по лестнице. Держась за перила и слушая скрип ступенек, он добрался до своего этажа. От входа здание торгового дома выглядело маленьким и бедным, но стоило зайти поглубже внутрь, как становилось ясно, что этот четырехэтажный дом поддерживается в очень хорошем состоянии. Как правило, в торговых домах чем ниже тебя ценят, тем выше в здании тебя селят. То, что Лоуренса и его спутников поселили на втором этаже, показывало уважение Хьюга. Направляясь к комнате, где спали Хоро и Коул, Лоуренс заметил падающий на пол коридора лучик света. Как правило, именно через второй этаж в дома проникают воры. Заглянув в приотворенную дверь, Лоуренс обнаружил, что она ведет в комнату Фран. – Что такое? Его взгляд не остался незамеченным. Она была человеком, но привычным к одиночным путешествиям. Она жила в совсем ином мире, нежели обычная городская девушка. – Я увидел свет и подумал, что, возможно, сюда забрался вор. Фран сидела в своей постели. Ее глаза улыбались. – Говорят, когда воров ловят, они всегда заявляют, что пытались поймать другого вора. Подобными байками обычно обмениваются приятели за выпивкой; учитывая, через что Лоуренс и Фран вместе прошли совсем недавно, она была вполне подходящей. – Здесь холодно. – Свежие раны следует успокаивать холодом, старые – теплом. Способ казался грубым, но, возможно, он был действенным. Лоуренс предпочел бы вовсе не знать таких вещей. Капеллан – такое звание было у Фран. – Я всегда думала, что закончу свой путь, как только увижу ангела. Синее лунное сияние вливалось в комнату сквозь открытое окно, и казалось, что тело Фран само вот-вот обратится в свет и исчезнет. Бок Фран до самого плеча был в бинтах; жар, который разгорелся еще в Тауссиге, по-прежнему не прошел. И тем не менее Фран ни разу не выказала признаков слабости. Будь она неспособна вытерпеть такое, ее ни за что не назначили бы капелланом – человеком, отвечающим за веру и боевой дух целого отряда. – «Свой путь» – ты имеешь в виду?.. – спросил Лоуренс. Фран издала тихий смешок. Возможно, она немного смутилась. – Я была одержима, теперь я это вижу. Она собиралась умереть. Окровавленное Священное писание и письма между его страницами. Решимость Фран найти ангела из легенды вполне можно было назвать одержимостью. Если те, у кого есть клыки и когти, погибают первыми, Фран вполне могла бы быть первейшей из первых. И именно это качество в конце концов привело ее к ангелу. Но о чем она думала в конце пути, Лоуренс не знал. Единственное, что он знал, – что сейчас ее лицо было прекрасным в своей умиротворенности. – Мы все еще не получили от тебя карту, – поддразнил он, и Фран, надув губы, отвернулась. Линия ее подбородка в лунном свете сияла, точно лезвие ножа. – Не раз и не два я видела, как торговцы выходят на поле боя, чтобы получить плату за свои труды. – Ты хочешь сказать, что мне придется пройти сквозь небесные врата, чтобы ее заполучить? Фран прикрыла глаза, точно кошка. Когда Лоуренс подошел ближе, она открыла их и устремила на него взгляд своих черных зрачков. – К сожалению, в Священном писании сказано, что легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем торговцу попасть на небеса, – сказал Лоуренс. Он протянул руку мимо Фран и осторожно прикрыл ставни. В лунном свете, сочащемся через оставленную им щель, лицо Фран выглядело немного болезненным. – Боюсь, ко мне относится то же самое. Мне не пройти через небесные врата. – Ну так что тогда? Помогать другим – хороший способ искупить грехи. Фран улыбнулась и погрузилась в постель. Должно быть, двигаться ей все еще было больно, однако она подняла руку, останавливая Лоуренса, который попытался было ей помочь. – Если я приму помощь торговца – кто знает, сколько еще карт мне придется нарисовать. Ее озорная улыбка напомнила Лоуренсу кое-кого. Но тут же лежащая навзничь Фран протянула правую руку. Ту самую, которой она тянулась к ангелу, появившемуся над водопадом. – Плата за одну, – промолвила она. Должно быть, такими манерами она овладела в те времена, когда была в отряде наемников. Лоуренс был не против. – Я оплачу. Он взял ее руку и крепко сжал. Будь Фран обычной городской девушкой, сейчас Лоуренс поцеловал бы эту руку. Но Фран в подобном не нуждалась. – Да пребудет с тобой покровительство Господне. Получив столь многозначительное благословление, Лоуренс выпустил руку Фран и притронулся к воображаемой шляпе. Фран кивнула и медленно закрыла глаза. Но когда Лоуренс развернулся, чтобы тихо покинуть комнату, женщина произнесла ему вслед: – В тот раз… – Хм? – Тогда, на вершине водопада… Лоуренс развернулся. – На вершине водопада? – с улыбкой повторил он, приглашая Фран продолжить. Насколько он знал Фран – та не могла не заметить его маску. Однако она не стала развивать тему. – Нет, ничего. Думаю, мне просто показалось. – Спокойной ночи. Он вышел из комнаты, и там была Хоро. Сделав вид, что не замечает ее, Лоуренс направился в соседнюю комнату. Хоро двинулась за ним. Он закрыл дверь. В эту тихую ночь комнату освещала лишь луна.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура, и перед вами 12 том. Полагаю, это очевидно, но тем не менее: «12 том» означает, что я уже в двенадцатый раз пишу послесловие. Хотя такого ощущения совершенно не возникает… Должен признать, я впечатлен тем сюжетом, который придумал для этого тома. Потому что раньше, еще когда я пытался писать второй том, я сидел, обхватив голову руками, и думал, что больше писать уже не о чем. Говорят, чтобы написать один том, нужно прочесть сто книг. Для «Волчицы и пряностей» я остановился на 40-50. Остальное… скажем так, остальное компенсируют уши и хвост Хоро.

С предыдущего тома прошло всего три месяца, так что в моей жизни мало что поменялось. Пока я писал 12 том, я на девять дней посетил Окинаву. Это была писательская поездка на пару с одним моим коллегой. Я опасался, что девять дней заточения в маленьком номере приведут к некоторому напряжению, особенно во второй половине поездки, но все прошло на удивление мирно. Думаю, это заслуга авамори и говядины с Исигаки. Мы вставали утром, завтракали, писали, обедали, писали, спали, ходили на пляж перед гостиницей, ужинали, писали, ложились спать. И так каждый день. Однажды мы взяли напрокат машину и поехали на другой пляж, подальше. На этом пляже мы встретили людей, которые просто грузили в свою машину палатку, футон и собаку и с этим путешествовали по Японии. Я понятия не имел, что в Японии есть такая культура. Носиться на мотоцикле с гитарой за спиной – даже персонажи ранобэ ведут себя немного спокойнее! Нам не хотелось уступать этим ребятам, и мы решили, что в следующий раз поедем в Париж или в какую-нибудь южную страну. Но если возможно, я бы хотел отправиться туда чистым – то есть завершившим работу.

Когда этот том выйдет, полагаю, второй сезон аниме будет уже близок к кульминации. Я буду смотреть и наслаждаться, одновременно готовясь писать следующий том. Мы еще встретимся! Возможно, осенью?

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и персики в меду

Даже в небольших городах можно получать удовольствие от постоя – это зависит от того, что там продается. Этот городок лежал поблизости от гор и леса, и рядом текла очаровательная речка. Благословленный плодородной почвой, город ломился от ее даров. Зерно продавалось за хорошие деньги; высокая прибыль позволяла местным вести безбедную жизнь, благодаря чему, в свою очередь, было легче получать богатые урожаи. Город являл собой прекрасный образец подобного праведного образа жизни, и зимой он буквально переполнялся товарами – а также торговцами, пришедшими сюда за покупками, путешественниками, запасающимися провизией, священниками и лицедеями, оттачивающими свое мастерство на многочисленных слушателях. Рынки в центре подобных городков, как и их окрестности, всегда бурлят жизнью; там постоянно толпятся желающие покупать и продавать. Сапожники и портные. Менялы, сидящие возле своих повозок. Кузнецы, продающие путешественникам нужные в дороге кинжалы и мечи. Все они процветают. Смотри хоть влево, хоть вправо – всюду люди, люди, люди. В зависимости от направления ветра доносятся те или иные вкусные запахи – свежеиспеченного хлеба, жареной рыбы, – и трудно винить того, кого тянет на эти ароматы, особенно если он (или она) долгие дни провел в дороге, в холодном, сухом зимнем воздухе, питаясь лишь тронутым плесенью хлебом да плохим вином. Должно быть, не желая умолять Лоуренса остановиться у каждого лотка, мимо которого они проезжали, Хоро сидела рядом с ним на козлах повозки, крепко вцепившись в его рукав. – Зайчатина… сом… жареные орехи… колбаса… – она произносила названия всего съедобного, мимо чего они проезжали, точно ребенок, повторяющий вызубренные слова. Дай ей волю пробовать всю еду, какую захочется, Хоро бы в три дня истратила целый золотой. Улица была настолько многолюдна, что Лоуренс не мог себе позволить кинуть лишний взгляд в сторону, но из непрерывного бормотания Хоро он получал вполне четкое представление о том, какую еду здесь продавали. До моря было далековато, и потому фруктовое разнообразие было невелико, зато различное мясо имелось в изобилии; а когда Лоуренса особенно сильно потянули за рукав и он таки бросил взгляд в сторону, он увидел, что возле лавки, мимо которой они проезжали, на вертеле жарилась целая свинья. Ее медленно поворачивали, поливая маслом, – трудный и долгий процесс, зато результат должен был выйти отменный. Занимающийся этим мужчина – видимо, хозяин лавки – был обнажен по пояс и весь в поту, даром что стоял зимний холод. Вокруг собрались дети, облизывающие пальцы, и путешественники; все предвкушали замечательную трапезу. – …Хотелось бы мне съесть самой что-нибудь такое, разочек… всего разочек, – с тоской произнесла Хоро, заметившая взгляд Лоуренса и решившая, по-видимому, что сейчас подходящий момент, чтобы высказать свое пожелание. Лоуренс выпрямился и, кашлянув, ответил: – Если память меня не подводит, однажды я угостил тебя целым жареным поросенком. Хоро тогда сожрала поросенка в одно горло; у нее все руки, рот и даже волосы были заляпаны жиром. Вряд ли она забыла тот раз, подумал Лоуренс; однако Хоро лишь поерзала на козлах. – Такое наполняет мой живот совсем ненадолго. – …Может, и так, но целую жареную свинью тебе все равно не съесть. Вполне возможно, эта свинья весила больше, чем Хоро. Лоуренс подумал, не скажет ли Хоро, что готова принять свое истинное обличье, только чтобы вместить в себя эту тушу. Это было бы серьезным перекосом в том, что важнее чего. Однако Хоро взглянула на Лоуренса с таким видом, будто он был величайшим глупцом в мире. – Я не это имела в виду. – А что тогда? – спросил Лоуренс. Он действительно не понимал, к чему клонит Хоро. – Не видишь? Ты торговец, но не видишь желаний других? – Хоро смотрела с оттенком жалости, и это ранило его гордость куда сильнее, чем если бы она назвала его дурнем. – П-погоди-ка. Этого он так оставить не мог. Свинья. Свинина. Поросенка ей было недостаточно. Судя по тому, как она сейчас говорила, дело было не в мясе. – А. – О? – Хоро вскинула голову, точно ей было любопытно, догадался Лоуренс или нет. – Значит, тебе не хватило шкурки? – …Что?.. – Верно, ее на поросенке меньше. Но хорошо прожаренная свиная шкурка… это роскошь, да. Она хрустит, и если на ней есть еще и мясо, то рот наполняется жиром, а если посолить, она становится еще лучше – – Фуа! Хоро смотрела на Лоуренса, разинув рот. Затем поспешно стерла капающую из него слюну и, надувшись, отвернулась. Жестоко было так с ней говорить после стольких дней, когда она питалась лишь черствым хлебом, солеными кабачками да чесноком. Но, судя по тому, как Хоро кашлянула пару раз и принялась тереть рот, будто пытаясь избавиться от раздражения, Лоуренс не угадал. Выражение лица под капюшоном тоже было крайне недовольным. – Что, я неправильно сказал? – Даже не близко. Хотя… – Хоро вытерла рот еще раз и опустила голову. – Звучало довольно вкусно… – Однако ты не получишь шкурку, если не закажешь целую жареную свинью, и даже если мы будем ее есть вдвоем, слишком много мяса пропадет впустую. Я слышал об аристократах, которые из целой свиньи съедали только шкурку, а мясо выбрасывали, но… – Хооо. Хоро всегда была серьезна, когда разговор шел о еде. Лоуренс невольно улыбнулся. – Итак, – продолжил он. – Что же тогда ты имела в виду? Поросенка тебе было недостаточно, значит… – Мм? – Не шкурка, да? Тогда колбаса? Или вареная печень? Я ее не очень люблю, но многие любят. У Лоуренса мелькнула мысль, уж не собирается ли Хоро сожрать печень прямо сырой и прямо здесь. Все-таки она волчица. Однако если они попросят продать им сырую свиную печень, их тотчас заподозрят в язычестве и донесут Церкви. Но все же. – Дурень, – резко заявила Хоро, будто отмахнувшись от всех мыслей Лоуренса. – Воистину дурень. – Это мне говорит та, кто истекает слюной при каждом упоминании еды… – ответил Лоуренс, чем заработал щипок в бедро. Хоро явно решила заставить его пожалеть, если он продолжит дразнить ее разговорами о пище. Лоуренс подумал, не перестарался ли он, но тут Хоро с ядовитой усмешкой произнесла: – Даже у меня не такой уж большой живот. Поросенка более чем достаточно. Тогда что же? Сейчас Лоуренс уже не мог спросить Хоро, если не хотел, чтобы она вцепилась ему в лицо. Когда Хоро задавала ему загадки, Лоуренсу всегда удавалось их разгадывать. Он вновь задумался, и ответ пришел легко. Глядя на устремленное вперед лицо Хоро, на котором было написано явное раздражение, Лоуренс тихо, обреченно рассмеялся. – Значит, ты хочешь, чтобы мы вдвоем устроили трапезу, которую не смогли бы закончить, да? Хоро покосилась на него, потом застенчиво улыбнулась. Этого было достаточно, чтобы Лоуренсу захотелось обнять ее. Волки легко поддаются чувству одиночества. – Теперь понял? Значит, сегодня ужин на двоих, и чтобы еды было больше, чем они могут съесть? Хоро улыбнулась, и из-под губы чуть показались клыки. У Лоуренса возникло ощущение, что он увидел то, что не должен был, и он поспешно перевел взгляд на дорогу. Ему не хотелось стирать улыбку с лица Хоро, и ее предложение выглядело весьма очаровательно. Однако такая жадность – враг торговца. Приятная трапеза обходится в очень неприятную цену. Выказывать подобную щедрость – хорошо, конечно, но если это войдет в привычку, то скоро возникнут проблемы. Значит ли это, что он скупердяй? Нет-нет, как торговец он совершенно прав. Споря с самим собой, Лоуренс вцепился в вожжи настолько сильно, что они заскрипели. И лишь тогда он заметил кое-что. Хоро рядом с ним перегнулась пополам, изо всех сил пытаясь сдержать смех. – … Ее хвост метался по сторонам. В раздражении Лоуренс снова устремил взор вперед – и Хоро наконец расхохоталась. Посреди занятого своими делами, кипящего города никто не обратил внимания на смеющуюся девушку в одинокой повозке. Поэтому Лоуренс тоже решил ее не замечать. Да, конечно же. Он поклялся себе, что будет вести себя так, словно ее нет. При этом он отлично сознавал, что такое поведение лишь позабавит Хоро еще больше. Когда Хоро наконец перестала смеяться над его мучительными размышлениями, она вытерла глаза – не рот. – Спасибо за угощение! – На здоровье, – искренне ответил Лоуренс.

***

– Что? Нет комнат? На первом этаже постоялого двора продавали закуски, и сейчас, незадолго до заката, здесь уже было многолюдно. Держа в одной руке гроссбух, а другой с извиняющимся видом скребя в затылке, хозяин заведения ответил: – В последнее время здесь так много посетителей. Мои самые искренние извинения… – Значит, и в других постоялых дворах будет так же? – Думаю, да. В такие времена мне хочется, чтобы гильдия смягчила малость свои правила, но… Чем больше людей владелец постоялого двора может к себе заселить, тем больше получит денег, так что обычно прибыль ограничена максимально возможным числом постояльцев. Но если народу слишком много, здание может обрушиться, или же может вспыхнуть какая-нибудь болезнь. Это облегчает жизнь и многим представителям недостойных профессий – ворам, гадателям и прочим; поэтому обычно ограничения на число постояльцев весьма жестки. Для члена гильдии ослушаться гильдию – все равно что ослушаться короля. Хозяин постоялого двора захлопнул гроссбух. – Если желаешь заказать что-нибудь из еды, это я устрою, – с сожалением произнес он. – Я зайду позже. Владелец вместо ответа кивнул – скорее всего, он был привычен к такого рода обещаниям. С учетом того, насколько здесь было многолюдно, едва ли свободная комната вдруг появится; так что Лоуренс вернулся к повозке. Увидев Хоро, он молча покачал головой. Вполне привычная к путешествиям, Хоро кивнула, будто говоря, что ожидала этого. Но лицо под капюшоном было напряженным. Она действительно была знакома с таким развитием событий и, должно быть, уже представляла себе, как им придется устраиваться на ночлег прямо в поле за городом, если найти комнату не удастся. Оставалась еще одна возможность этого избежать: найти место, где можно пристроить повозку и одолжить кровать, – конюшню, лавку или церковь. В крупном городе это было бы достаточно легко, но здесь? Заранее не угадаешь. Если они не найдут, куда бы пристроить повозку, к тому времени, когда солнце сядет и рынок закроется, им придется покинуть город – чего и боялась Хоро. Будь Лоуренс один, он бы не особо возражал, но сейчас, когда с ним была Хоро, это доставило бы больше проблем. Можно не сомневаться, что множество путешественников находилось сейчас в таком же положении, и, если им придется покинуть город, там будет большая пьянка. Компания путешественников, уставших от долгого воздержания в дороге, станет очень буйной, когда начнет пить. Лоуренсу даже думать не хотелось, что будет, если там окажется девушка вроде Хоро. Попойка может быть приятной штукой в подходящей ситуации, но усталость от дороги требует заботливого обращения: некрепкого вина, которое пьется медленно, горячего ужина и теплой постели. Цепляясь за надежду, Лоуренс продолжил свой путь по улице, где выстроились постоялые дворы. Во втором и третьем ему отказали; в четвертый он вошел как раз вовремя, чтобы увидеть, как отказали людям, зашедшим перед ним. Вернувшись в повозку, он увидел, что Хоро уже сдалась – она сидела на дне и ослабляла пояс и шнуровку ботинок. На пятом постоялом дворе будет то же самое, это как пить дать. Разница между тем, когда крыша над головой есть, и когда ее нет, колоссальна. Взявшись за поводья, Лоуренс направил повозку сквозь толпу людей, торопящихся закончить дневные дела. В подобные времена он завидовал тем, у кого есть дом, в который они могут вернуться, – завидовал почти до злобы; и его охватывало тяжкое уныние из-за того, что сам он неспособен найти даже комнатенку на постоялом дворе. Почувствовав, видимо, его раздражение, Хоро подобралась поближе. Стыдно признавать, но от этого на Лоуренса накатило облегчение. Несмотря ни на что, Хоро оставалась рядом. Лоуренс погладил ее голову поверх капюшона, и Хоро щекотно улыбнулась. Простое мгновение их путешествия. И тут – – Я слышал, они будут готовы через неделю, – раздался голос где-то поблизости. По запруженной улице повозка двигалась с той же скоростью, что и пешеходы, и потому слушать разговоры вокруг было легко. По белой пыли, покрывающей лица и руки двух мужчин, Лоуренс понял, что они работники пекарни, сделавшие передышку от работы. Говорили они, похоже, о лавке, расположенной где-то на этой улице. – А, ты про слова юного господина из Торгового дома Оома? Однако удивительно, что наш господин принял заказ от такого типа. Да еще приказал нам положить это на наш хлеб! Ерунда какая-то! – Да ладно тебе. Он нам хорошо платит и скупает лучший белый хлеб, который мы печем. Даже тебе по душе месить тесто из лучшей пшеничной муки, э? – Нуу, пожалуй… но… Один из говорящих был недоволен заказом, сделанным юным владельцем некоего торгового дома. Пекари известны своей гордостью, даже среди прочих ремесленников; значит, этот заказ каким-то образом шел вразрез с тем, как этот человек привык работать. Чтобы стать ремесленником, нужно долго и упорно трудиться, а потом, чтобы стать мастером , требуется пройти последнее испытание, включающее в себя все – от взвешивания муки до трудного искусства придания тесту нужной формы. Так что эти двое сейчас обсуждали происходящее с позиции гордых мастеров. Но что же они должны класть на хлеб? Хоро, по-прежнему прильнувшая к Лоуренсу, сидела совершенно неподвижно; Лоуренс знал, что она вслушивалась. Он проследил за взглядами пекарей, направленными в конец улицы, где грудилось множество домов. Там были лавки, продающие свечи, масла, иголки, пуговицы. У одного лишь продавца масел имелось что-то съедобное, однако Лоуренс не мог вообразить, чтобы пекари клали на свой хлеб куски жира. Потом он увидел ответ. Аптека. Тут один из пекарей вновь заговорил, и все встало на места. – Наш хлеб самый вкусный, если его ни с чем не мешать! Класть на него это – просто ошибка! И потом, это слишком дорого. Что, все, что в меду, сразу превращается в золото? Ерунда! – Ха-ха. Ты небось жалуешься, потому что сам такого купить не можешь? – В-вот еще! Мне такое просто неинтересно! Персики в меду? Ха! Взгляд Лоуренса метнулся к Хоро, уши которой встали торчком, словно их кольнули иголкой. Он бы не удивился, если бы эти уши проткнули капюшон. Хоро не шевелилась. Она сидела совершенно неподвижно. Однако это было вовсе не изумительное самообладание. Совсем наоборот. Ее хвост метался под балахоном с такой силой, что казалось – ей больно; как будто он горел. Гордость, разум и обжорство сцепились внутри нее в яростной схватке. Пекари продолжили говорить о хлебе; они шли чуть быстрее, чем повозка, и вскоре удалились. Лоуренс проводил их глазами и снова искоса взглянул на Хоро. Не лучше ли сделать вид, что ничего не произошло? Всего на миг эта мысль его посетила, однако то, что Хоро продолжала сидеть неподвижно, не прося и не умоляя, устрашало само по себе. Если Лоуренс и впрямь искусен в ведении переговоров, сейчас самое время это доказать. Стоит его противнице произнести хоть что-нибудь – у него будет возможность возразить. Но пока она молчит, Лоуренс лишен возможности для маневра. – П-похоже, сегодня ночью будет холодно, – произнес Лоуренс, расставляя ловушку в виде приглашения к разговору. В ответ – молчание. Это было уже серьезно. Лоуренс подумал о жареной свиной шкурке. Всякий пришел бы в отчаяние, когда, проделав долгий путь до города, столкнулся с необходимостью провести еще одну холодную ночь в компании плохого хлеба и плохого вина. Но по крайней мере ужин еще можно было спасти. Однако персики в меду безумно дороги. Сколько стоит один персик – десять тренни? Двадцать? Для Лоуренса эта цена была абсурдной, но истина была в том, что он мог столько заплатить. Его кошель выдержит; а на другой чаше весов была улыбка Хоро. В молчании Хоро не было ни намека на обычное поддразнивание и подначивание. Наконец Лоуренс решил, что выбирает ее. – …Ничего не поделаешь. Давай заглянем к аптекарю и посмотрим, не удастся ли нам чем-нибудь согреться. Хоро осталась недвижима. Недвижима, да – однако ее уши и хвост задрожали от щенячьего восторга.

***

Аптеки продают лекарства, естественно, – но заодно и множество иных товаров. В любом городе сапожник продает сапоги, портной – одежду; как правило, все гильдии не выходят за рамки своей профессии. Поэтому портной и чинить может только одежду, а сапожник – только обувь. Продавец масел не может продавать хлеб, продавец рыбы не может продавать мясо. Если следовать этой логике, аптека может продавать только лекарства; однако здравый смысл подсказывает, что чем больше разнообразие товаров, тем больше будет покупателей, и это отлично знает любой торговец. Поэтому аптекари применяют самую замысловатую логику, чтобы выставлять на продажу множество различных товаров. Наибольшее количество ссор с другими торговцами вызывают пряности. Аптекари заявляют, что пряности хороши для того, чтобы вызывать пот и снимать жар, а значит, являются лекарствами, и потому их дОлжно продавать в аптеках. Эту логику можно расширить и сказать, что все, что полезно для здоровья, есть лекарство; именно поэтому аптекари – основные продавцы меда. Кроме них, медом занимаются лишь свечники, которые продают свечи из пчелиного воска. Бродячим торговцам, которые продают и покупают все, что можно продать и купить за деньги, трудно понять «войны» городских торговцев. Но именно благодаря этим «войнам» сейчас перед Лоуренсом выстроилось огромное количество различных яств в меду. Сливы, груши, малина, репа, морковь, свинина, говядина, баранина, зайчатина, карп, щука – вот лишь первое, что открылось взгляду. Чтобы сохранить пищу надолго, люди пользуются солью, уксусом, льдом – или медом. Сейчас, когда до конца зимы еще далеко, цены на сохраненную таким образом пищу были самые высокие. Содержимое каждой выставленной здесь бутыли и бочки с наспех прицепленным ярлыком стоило очень больших денег. Один товар в этом ряду затмевал собой все остальные. Это была бутыль янтарного цвета, стоящая в дальнем углу лавки, позади продавца, рядом с перцем, шафраном и сахаром. К этой бутыли и прилип взгляд Хоро, едва она вошла в лавку. – Добро пожаловать, – произнес бородатый хозяин, переводя взгляд с Лоуренса на Хоро и обратно. Заметив, что внимание Хоро привлек один из его товаров, он тут же изучил ее одеяние. Одна из его длинных бровей еле заметно приподнялась: девушка была одета хорошо, мужчина – не очень. Придя, возможно, к выводу, что, даже если эти двое собираются здесь что-то покупать, едва ли это будет дорогая покупка, он без малейшего интереса в голосе спросил: – Что-то ищете? – Что-нибудь согревающее. Имбирь, скажем, или – – Имбирь на той полке. Остаток фразы Лоуренса был оторван, не успев покинуть его горло, где и испарился. «Если это все, что тебе нужно, покупай и проваливай», – явно имел в виду продавец. Лоуренс повернулся к полке, на которую ему было указано, посмотрел на имбирь – тот, что в меду. Он был недорог и вполне годился, чтобы наслаждаться, кутаясь в одеяло, когда больше делать нечего. Но тут Лоуренс ощутил на себе взгляд Хоро. Этот взгляд спрашивал: «Мы пришли сюда после всех этих разговоров, ты вселил в меня надежду, а теперь сдаешься?» Конечно, сдаваться Лоуренс не собирался. Купить благорасположение Хоро чем-нибудь вкусным было легко, и даже саму Хоро это раздражало иногда. Однако персики в меду – это был особый случай. Несколько раз эта тема всплывала в беседах Лоуренса и Хоро, но до сих пор Лоуренс их ни разу не покупал. Проблема была в дороговизне, конечно, но в первую очередь – их просто не было в продаже.

В версии с изображениями тут находится картинка. Возможно, именно поэтому сейчас Хоро окутывала чуть ли не видимая аура одержимости едой. Лоуренс прошел мимо вибрирующей Хоро; подойдя к владельцу, он положил перед ним немного имбиря в меду и приготовился платить. Он, конечно, собирался торговаться, но – – Десять лютов. Лоуренс без слов заплатил и взял покупку. Он почувствовал, как Хоро за его спиной остолбенела. Его взгляд прилип к надписи на ярлыке, прикрепленном к янтарной бутыли. Один фрукт стоил один румион, или примерно тридцать пять серебряных тренни. На миг ему показалось, что его подвело зрение, но нет – там и впрямь так было написано. Ему часто доводилось слышать выражение «золотые персики», но все же – такая цена! Немалое время спустя заметив-таки, на что смотрит Лоуренс, продавец нарочито небрежным тоном произнес: – А, у тебя хороший глаз, качественный товар сразу видишь. В этом году персики уродились очень сладкие и крепкие. А мед – лучший, что собирают в лесах барона Лудинхильда. Один румион за персик, и желающих немало! Всего три штучки осталось. Что скажешь? На лице его было написано, что он понимает: Лоуренс этого не купит. В таких городках назначать столь убийственную цену на персики в меду совершенно немыслимо, если только у продавца нет связей с крупными торговыми домами или местной аристократией. То, что он с покупателями обращался с таким неприкрытым презрением, показывало, что он уверен в своем положении. Однако у Лоуренса тоже была уверенность, проистекающая из множества сделок, совершенных им в различных городах и деревнях. Его рука двинулась к кошелю, влекомая чистым раздражением, что с ним обращаются, как с торговцем-новичком. Остановило его вовсе не желание сберечь деньги. А острое – острее, чем у самих богов – чувство того, сколько именно монет сейчас в его кошеле. Если бы он здесь истратил целый румион, его путешествие могло бы преждевременно оборваться немного погодя. Ни один торговец не настолько глуп, чтобы держать все свое богатство при себе, потому и у Лоуренса денег с собой было немного. Реальность преградила путь к улыбке Хоро. Поняв это, Лоуренс с улыбкой покачал головой. – Ха-ха, это для меня слишком дорого. – Вот как? Ну, приходи еще, если передумаешь. Лоуренс развернулся и покинул лавку; Хоро послушно вышла за ним. Она не произнесла ни слова укоризны, отчего Лоуренсу стало еще хуже. Он чувствовал себя как заблудившийся в темном лесу путник, за которым след в след идет волчица. Он пробудил в Хоро надежду, но в конечном счете не купил того, чего она желала; это было гораздо хуже, чем если бы он тогда, на козлах повозки, просто притворился, что ничего не слышал. Если сейчас извиниться, рана будет не такой глубокой; собравшись с силами, он обернулся и – – … У него отнялся язык, но вовсе не потому, что лицо Хоро превратилось в маску гнева. Совершенно наоборот. – Мм? Что такое? – спросила она. В ее словах не было особого напряжения, и огня в глазах тоже не было. Если бы еще и лицо было нездорового цвета, Лоуренс заподозрил бы, что она больна. – Н-нет, ничего… – Ясно. Ну тогда давай, забирайся быстрее. Твое место дальнее, ведь так? – Ээ, да… Лоуренс сделал что было велено – поднялся на козлы повозки. Хоро последовала за ним. Он сел на дальней стороне, она заняла место рядом. Когда Хоро злилась, она казалась гораздо больше, чем была на самом деле, а уныние производило обратное действие. Да, она действительно страстно желала отведать персиков в меду. Сейчас был не тот случай, когда Лоуренс мог отшутиться, пройдясь насчет ее прожорливости. В этом сухом, холодном воздухе они уже довольно долго держались на старом хлебе и кислом вине. Существовало множество историй о том, как заблудившемуся королю преподносили миску супа, и король щедро вознаграждал благодетеля; теперь Лоуренс понимал, почему. Не вызывало ни малейших сомнений, что Хоро глубоко, искренне стремилась попробовать персики в меду. А теперь она рассеянно смотрела перед собой, не обратив к Лоуренсу ни слова досады. Потому что она прекрасно знала и громадность цены персиков, и толщину кошеля Лоуренса. Лоуренс покосился на Хоро. Ее тело покачивалось в такт движениям повозки. У нее был такой отсутствующий вид, что, казалось, она не заметит, даже если Лоуренс внезапно ее обнимет. Повозка продолжала ехать. Скорее всего, сегодня ночью им придется ночевать в поле. Единственное, что помогало терпеть твердое дно повозки, – знание, что в следующем городе их ждет мягкая подушка и куча одеял. – … Лоуренс потянул себя за бородку с такой силой, что стало почти больно, и закрыл глаза. Быть может, ему стоит сейчас развернуться и высыпать на стойку аптекаря все, что есть у него в кошеле. И все же, хоть эта мысль и возникла у Лоуренса в голове, руки не натянули поводья. Целый румион за один персик – это просто-напросто слишком много. Помимо того, что им будет очень трудно продолжить путешествие, если он так потратит свои деньги, было еще кое-что: Лоуренс верил в обмен денег на товары по справедливой цене. Пот проступил у него на лбу, пока он в муках раздумывал над невозможным решением. Хоро сидела рядом с ним, поникнув головой, и вид у нее был такой, словно еще одну холодную ночь она не выдержит. Вернуть ей улыбку и бодрость могло лишь одно – желанный фрукт. Он должен купить. Лоуренс принял решение и натянул поводья. Почувствовав это, Хоро подняла голову и посмотрела на него вопрошающе. Один фрукт за один румион. Дорого, конечно, но что это за цена по сравнению с Хоро? Более того – владелец заведения сказал, что осталось всего три штуки. Если Лоуренс не поспешит, возможно, их распродадут. Дела в этом городке шли так хорошо, что чудаковатые юные ремесленники клали персики в меду на хлеб и в таком виде его пекли. Аптекарь запросто мог все распродать. Лошадь заржала и остановилась. Лоуренс уже собрался было развернуть повозку и направить обратно в толпу, как вдруг осознал – – Дела идут… хорошо. В этом городе рынок кипел, путешественников было много и торговля процветала. Значит, и денег в городе тоже должно быть немало. Если так… Лоуренс размышлял, поглаживая бородку. Идеи в его голове с приятными щелчками занимали свои места. Закончив раздумья, Лоуренс снова взял поводья и направил повозку туда, куда ехал изначально. Какой-то мужчина – путешественник, судя по его виду – сердито заорал на Лоуренса из-за такой манеры езды, но Лоуренс извинился своей улыбкой торговца. Почувствовав резкую перемену в его настроении, Хоро подозрительно взглянула на него. Лоуренс коротко произнес: – Давай заедем в тот торговый дом. – …Мм. Э? – Хоро согласно кивнула, но утвердительный звук тут же сменился вопросительным. Лоуренс ничего не ответил – просто продолжал вести повозку в прежнем направлении. Чтобы купить персики в меду, нужны деньги. Если сейчас денег у него нет, их надо заработать, только и всего. Он направлялся к торговому дому. Тому самому, который обсуждали два пекаря: Торговому дому Оома.

***

Где нет денег, там товар не продашь. А значит, там, где товары продаются хорошо, деньги текут рекой. Торговый дом, куда эта мысль привела Лоуренса, был из тех, какие можно найти везде. Скромный размер соответствовал размеру городка, однако при первом же взгляде становилось ясно, что по какой-то причине этот торговый дом обременен избытком денег. Небо уже покраснело от заката. В этот час обычно ремесленники уже собираются расходиться по домам, но перед этим зданием толпилось множество людей. Они носились туда-сюда, в глазах их виднелась усталость пополам с возбуждением. Некоторые – возможно, торговцы – держали гроссбухи и что-то орали охрипшими голосами. Торговали они, судя по всему, не пшеницей, не мясом, не рыбой, даже не мехами или драгоценностями. Дерево. И железо. Из этих материалов были сделаны части какой-то конструкции, а также орудия для их изготовления. В буквальном смысле горы всего этого громоздились на погрузочном дворе. – …Что это? – прошептала Хоро. Им довелось уже повидать много занятых торговых домов, но впервые они встретили такую бешеную активность. В других местах уже готовились к закрытию, а здесь похоже было, что все только начинается. – Похоже, это материалы для постройки… чего-то. Дозорной башни? Нет, это… Лоуренс понятия не имел, для чего предназначена эта странная груда деталей. Но чуть подальше он заметил кучу других товаров, и тогда его осенило. Ничего удивительного, что этот торговый дом преуспевает. Подумав так, Лоуренс невольно улыбнулся. Торговые дома извлекают прибыль, покупая товары, а потом перепродавая их, и лучший шанс для них – стать поставщиком для какого-нибудь крупного мероприятия. Они делают заказы у ремесленников, собирают товары, переправляют их к месту назначения, не позволяя залеживаться даже на одну ночь, и собирают доходы. Лоуренс вполне понимал, почему юному владельцу этого торгового дома пришла в голову мысль заказать хлеб, испеченный с персиками в меду. Ему, должно быть, казалось, что он нашел золотой фонтан. Лоуренс заметил, что Хоро пришла в себя – она подозрительно глядела по сторонам, словно поняв, почему здесь такая активность, но по-прежнему не понимая, зачем сюда приехал Лоуренс. – Так, – пробормотал Лоуренс себе под нос. Он слез с повозки и спокойно вошел в здание торгового дома. Здесь все настолько кипело, что никто не обратил внимания на появление одинокого чужака. Лоуренс отлично умел держаться естественно в подобных ситуациях. Обнаружив человека, который, похоже, был здесь главным, он медленно и отчетливо произнес: – Здравствуй. Я слышал, тебе не хватает рук, и привел повозку. Глаза торговца, явно не спавшего несколько дней, повернулись в сторону Лоуренса. В руках он держал перо и потрепанный гроссбух, его правый глаз был полузакрыт. Лоуренс, не убирая с лица улыбки, ждал ответа. Время застыло. Но в конце концов торговец пришел в себя и сказал: – А, хм, да. Мы ждали. Бери товар немедленно. Которая из повозок твоя? Голос его звучал хрипло и трудноразборчиво; вместо ответа Лоуренс указал рукой. – Что, эта? – довольно грубо переспросил торговец, однако Лоуренс не смутился. – Я думаю, лучше всего будет загрузить ее как можно больше, – медленно проговорил он. – Ммм, правда, будет медленно… Кто тебя рекомендовал? Мне нужно… а, ладно. Хорошо, загружай все, что сможешь, и езжай. Быстро, быстро. Бойкая торговля отключает рассудок. Лоуренс прекрасно знал, что в подобных ситуациях те, кто отвечает за мелочи типа «кто за какую работу отвечает» и «кто кому помогает», не могут даже пытаться за всем уследить. Поэтому он нахально задал следующий вопрос: – Эээ, работа подоспела так быстро, что я не успел толком разобраться. У кого мне брать плату? И куда все это везти? Мужчину этот вопрос поймал посреди зевка; у него был вид, как у лягушки, которой муха внезапно залетела прямо в рот и которая ее тут же проглотила. Он, должно быть, собирался выругаться, но был слишком измотан, чтобы отвергать помощь, какую бы форму она ни принимала. Указав на человека в дальнем углу, сражающегося с какими-то пергаментами, мужчина выплюнул: – Спроси его. Лоуренс посмотрел в том направлении и поскреб в затылке – ну типичный туповатый торговец. – Да, господин, уже иду. Мужчина, похоже, забыл о существовании Лоуренса в тот же миг и отправился командовать теми, кто работал в погрузочном дворе. Лоуренс направился к человеку в углу, чтобы получить свои приказы.

***

В северных землях ходит старая история. В одной деревне мужчины видели до края неба, и даже птицу, летящую за облаками, все равно могли подстрелить из лука. Женщины этой деревни улыбались, как бы холодна ни была зима, и даже во сне продолжали прясть. Однажды в деревню зашел таинственный странник, и в благодарность за то, что ему разрешили переночевать, он научил жителей читать и писать. До этого дня они не ведали письменности и всю свою историю передавали из уст в уста. Поэтому всякий раз, когда кто-то умирал от болезни или несчастного случая, для деревни это была тяжкая потеря. Жители деревни были очень благодарны страннику. Но когда он вновь отправился в свое странствие, они кое-что осознали. Мужчины больше не видели до края неба, а женщины не могли трудиться без устали. Только лишь дети, не научившиеся еще ни читать, ни писать, остались прежними. Эту сказку Лоуренс вспомнил, разглядывая несчастного молодого человека, лихорадочно что-то пишущего и одновременно сражающегося со сном. Старая пословица гласит: оковы из слов на ногах все равно что удавка на шее. Даже дьявол в аду милосерднее, подумалось Лоуренсу. – Прошу прощения, – сказал он. Все меняется, когда речь заходит о деньгах. Юный торговец поднял глаза и посмотрел на Лоуренса с видом не до конца вышедшего из спячки медведя. – …Да? – Вон тот господин сказал, чтобы я спросил у тебя, куда мне везти товары и сколько я за это получу. Он не лгал. Просто говорил не всю правду. Юный торговец посмотрел туда, куда показывал Лоуренс, потом перевел отсутствующий взгляд на самого Лоуренса. Перо в его руке при этом двигалось безостановочно. Впечатляющее зрелище. – А, ээ… да, конечно. В общем… – пока он говорил, бумаг и пергаментов на его столе становилось все больше и больше; возможно, они соответствовали тем товарам, которые проходили через торговый дом. Так или иначе, их было очень много. – Место назначения… ты знаешь деревню Рувай к северу отсюда? Вдоль дороги есть указатели, так что ты не заблудишься… в общем… вези все туда. Сколько сможешь. Молодой человек говорил, но его внимание ушло куда-то; веки опускались, слова выходили изо рта все медленнее. – А плата? – спросил Лоуренс, тронув его за плечо; парень вздрогнул и проснулся. – Плата? Да, конечно… Эээ… на товарах есть бирки, и… просто привези их обратно. Каждую обменяй… на тренни или около того… – после этого слова сменились невнятным бормотанием, торговец рухнул на стол и уснул окончательно. Если его в таком виде застигнут, у него, возможно, будут неприятности, однако Лоуренс посочувствовал юноше и не стал его будить, а зашагал прочь. Однако, сделав всего три шага, он вернулся и растолкал юного торговца. Он совсем забыл еще одну причину, которая его сюда привела. – Эй, проснись. Эй! – Аа, чего?.. – Эта работа подоспела так внезапно, что я не нашел, где остановиться. Можно снять комнату здесь, у вас? – Лоуренс решил, что в здании такого размера непременно должна найтись пара гостевых комнат. Парень кивнул (хотя Лоуренс был не уверен, это был ответ на его вопрос или просто голова сама опустилась от усталости) и указал дальше вглубь здания. – Горничная… там, сзади… спроси у нее. Может, получишь… и немного еды заодно… – Благодарю, – Лоуренс похлопал его по руке и отошел. Он только что оказал услугу этому человеку, разбудив его, однако тот сразу же вновь повалился в сон – впрочем, это Лоуренса уже не заботило. Он подошел сбоку к повозке, где по-прежнему сидела Хоро. – Я нашел комнату. Ее янтарные глаза сверкнули из-под капюшона, и Лоуренс прочел в них восхищение пополам с возмущением столь грубой тактикой. Хоро отвернулась, потом снова взглянула на Лоуренса, на этот раз с немым вопросом: «Что ты собираешься делать дальше?» – У меня появилась работка. – Работка? Ты… – Хоро нахмурила брови и явно нашла правильный ответ, однако Лоуренс не стал развивать тему, а просто показал жестом, чтобы она сошла с повозки. – Думаю, они не будут ложиться всю ночь, так что тут будет шумно. Взявшись левой рукой за поводья, Лоуренс отправился в погрузочный двор. При виде царящей вокруг суматохи он усомнился, что ему кто-нибудь поможет, даже если он попросит, но, когда он добрался, работники тут же принялись делать свое дело, и совсем скоро повозка была загружена доверху. Хоро смотрела на все это, широко раскрыв глаза, а потом выражение ее лица начало становиться все более недовольным. Она пристально глядела на Лоуренса, не двигаясь с места, не произнося ни слова. – Это даст нам немного денег. И комнату, правда… – он уже объяснил ей, что это будет за комната. Ясно было, что им грозило заночевать в чистом поле, а Лоуренсу хотелось дать измученной Хоро хотя бы одну ночь под крышей. – О завтрашнем дне будем беспокоиться, когда он придет. А сегодня давай хотя бы… эй! Прямо посреди его объяснения Хоро сорвалась с места и умчалась в дом. Лоуренс знал, что ей достанет смелости и ума, чтобы раздобыть комнату. «Ну и заноза», – вздохнул он, после чего тут же вновь увидел Хоро – та говорила с женщиной (должно быть, с горничной), как вдруг обернулась на него. Она шевельнула губами, точно хотела сказать ему что-то, но вслух так ничего и не произнесла. Несомненно, на устах у нее было какое-то оскорбление. «Дурень». Это слово могло иметь самые разные значения в зависимости от того, кто его произносил и при каких обстоятельствах. Хоро в сопровождении горничной исчезла внутри здания. Лоуренс не мог не посмеяться над ее вечным упрямством, однако в душе знал, что в этом отношении Хоро не так уж отлична от него самого. Он устал не меньше ее, но вот он берется за новую работу, не давая себе ни малейшей передышки, чтобы купить для Хоро персики в меду – от которых сама она явно уже отказалась. Взобравшись вновь на козлы, Лоуренс повел груженую повозку прочь. Он испытывал некое щекотное удовольствие, словно играл в какую-то запретную игру. А может, этим ощущением он был обязан тому, что произошло дальше. Когда повозка выезжала с погрузочного двора, Лоуренс обернулся и кинул взгляд на третий этаж здания – и ровно в этот момент там открылось окно и выглянула Хоро. Она уже достала кусочек имбиря в меду и, сунув его в рот, положила голову на подоконник. «Какой же ты глупый самец», – говорила она всем видом. Лоуренсу страшно захотелось помахать ей рукой, но он сдержался и крепче сжал поводья. Его путь лежал в деревню Рувай.

***

Мужчина в торговом доме сказал Лоуренсу, что мимо Рувая он не промахнется, и Лоуренс понял, почему, вскоре после того, как покинул город. Слово «Рувай» было написано на сооруженных наспех деревянных указателях. Более того, в городе явно ожидали, что перевозка грузов будет продолжаться и ночью, – дорога была освещена множеством факелов. Скорее всего, это было сделано наполовину для того, чтобы указывать дорогу, а наполовину – чтобы у не отягощенных совестью людей не возникал соблазн отвезти груз куда-нибудь еще и там продать. Небо постепенно из красного становилось темно-синим. Все, мимо кого проезжал Лоуренс, имели измотанный вид; многие спали на дне своих пустых повозок. Оглядываясь назад, он видел множество таких же, как он, – все они направлялись в одну и ту же сторону. Одни несли груз на спине, другие в мешках, навьюченных на лошадей, третьи везли в повозках. Все были одеты по-разному, и все говорили, что их вызвали на эту временную работу совершенно неожиданно. Перевозимым Торговым домом Оома материалам, вероятнее всего, предстояло послужить для возведения водяной мельницы. Вокруг города лежали плодородные земли, и, чтобы перемалывать зерно, в изобилии собираемое с этих земель, нужна была мельница. Кроме того, водяную мельницу можно использовать не только для того, чтобы молоть муку. Богатая земля привлекает людей, а чем больше людей, тем больше нужд. Ковка, покраска, прядение – для всех этих занятий сила водяной мельницы была бы отменным подспорьем. Однако сооружение мельницы и дальнейший уход за ней – занятия не из дешевых, а реки, на которых возводят мельницы, обычно принадлежат аристократам. Даже если мельница нужна, ее постройка часто тормозится из-за стыка интересов множества людей. Судя по тому, какая суматоха царила в торговом доме, здесь все распри были наконец улажены и решение о постройке принято. Причиной спешки служило то, что весной, когда снега начнут таять, сооружать мельницу будет намного тяжелее. Торговый дом явно планировал возвести плотину и установить колеса, пока уровень воды в реке низок. Весной, когда он поднимется, мельница уже заработает. Лоуренс не знал, удастся ли вся эта затея или нет, но чувствовал отчаянную спешку. Разумеется, это и позволило ему вклиниться, так что он благодарил удачу. Кроме того, Лоуренс впервые за приличное время вел повозку без сидящей рядом Хоро. Говорить, что у него от этого полегчало на душе, было бы преувеличением, но, во всяком случае, это была приятная перемена обстановки. Прежде он считал, что вести повозку в одиночестве – занятие тоскливое, но неизбежное; сейчас это заставило его задуматься, как же все-таки переменчивы люди. Когда солнце село, он поежился, услышав далекий волчий вой, – тоже впервые за долгое время. Подавив зевок, Лоуренс сосредоточил внимание на дороге; очень важно было не попадать колесами в выбоины и лужи. Вскоре он прибыл в Рувай, где красный свет факелов разогнал темноту лунной ночи. Севернее деревни был лесок, прилепившийся к крутому горному склону, и через этот лесок текла река. Обычно по ночам в лесах царит кромешная тьма, но здесь вдоль реки все было вырублено и освещено факелами; река казалась чуть ли не из огня. То тут, то там Лоуренс замечал прикорнувших работников; но многие продолжали лихорадочно трудиться на самом берегу. Работа была грандиознее, чем Лоуренс предполагал. Видимо, тут собирались возвести сразу несколько мельниц. Похоже, и прибыли будут необычайно высоки. Сдав свой груз, Лоуренс получил несколько деревянных бирок и бодро запрыгнул в повозку. Его лошадь не умела говорить, но обернулась на Лоуренса, и взгляд ее печальных фиолетовых глаз без всяких слов сказал: «Пожалуйста, не надо больше». Тем не менее Лоуренс развернул повозку и, хлопнув поводьями, направил лошадь вперед. Все ведь просто: чем больше ездок он успеет сделать, тем больше денег заработает. Эта работа, где каждая минута была на счету, вызвала в памяти давно забытое прошлое. Его лошади сейчас не позавидуешь; однако сам Лоуренс тонко улыбнулся и накинул на плечи одеяло. Сколько раз ему придется проделать этот путь, чтобы добраться до персиков в меду? Этот вопрос ворочался в его голове, пока повозка катилась под лунным светом.

***

На дороге в Рувай царил хаос. Срок постройки был настолько мал, что Торговый дом Оома очень агрессивно нанимал носильщиков. Поэтому, чтобы заполучить работу, там собирались настоящие толпы. Вот почему большинство людей, запрудивших дорогу, были не торговцами, а простыми желающими быстро подзаработать – селянами и пастухами, уличными музыкантами и паломниками, ремесленниками, даже не снявшими фартуки. Могло показаться, что за эту работу взялся весь город. В основном они несли поклажу на спине, кряхтя от непривычного труда. Более того, хотя дорога к Руваю была ровная и нетяжелая, здесь имелись свои проблемы. Из леса возле дороги доносился вой волков и диких собак – так звери реагировали то ли на скопище людей, то ли на еду, которую эти люди ели. На полпути дорога пересекала речушку, и возле хлипкого моста постоянно шли перепалки на тему «кому идти первым». С грузами, доставляемыми в деревню, необходимо было как-то разбираться, равно как и с бродячими ремесленниками, прослышавшими о строительстве. К этому добавлялись женщины и дети, постоянно бегающие к реке за водой, чтобы дать напиться людям в деревне. Из-за проливаемой воды путь от деревни до реки превратился в настоящее болото. В деревне были и солдаты – с мечами и железными нагрудниками. Несомненно, их послал аристократ, владеющий будущей мельницей, чтобы обеспечить нормальный ход строительства. При свете дня люди были бодры и согреты мыслями о заработке, и проблем было меньше. Но по мере того как солнце клонилось к закату, силы иссякали, колени подгибались и ситуация становилась все хуже. Даже в самом Торговом доме Оома грузчики уже еле плелись, хотя шум там стоял такой же сильный. И, наконец, самые слабые духом носильщики начинали вслух жаловаться, что дикие псы совсем осмелели и выходят прямо на дорогу. Лоуренс совершил семь ездок и тоже начал испытывать серьезную усталость. Пусть дорога и была ровная – утомляло громадное количество людей вокруг. Проверив свой кошель, Лоуренс обнаружил, что стал богаче на семь тренни. Это был неплохой заработок – по правде сказать, даже очень хороший, – но если так дела пойдут и дальше, то Лоуренсу понадобится три-четыре дня, чтобы купить персик. Возможно, даже больше – с учетом того, что люди, желающие взяться за работу, все прибывали. Лоуренса начало охватывать раздражение – он мог бы зарабатывать быстрее, если бы только его повозку грузили более сноровисто. Но есть предел работы, которую способен выполнить человек. Лоуренс сделал глубокий вдох и принялся размышлять, не слезая с повозки. Поспешишь – людей насмешишь. Надо сделать перерыв и дождаться ночи. Тогда людей станет меньше, и он сможет полезнее распорядиться временем. Он решил сделать на это ставку. Выведя повозку из очереди на погрузочном дворе, Лоуренс оставил ее и лошадь в конюшне. Здесь было пусто – все остальные лошади были заняты. Потом Лоуренс направился в комнату. Он не знал, что именно наговорила Хоро горничной, но, так или иначе, ее не выгнали и не заставили делить комнату с кем-то еще. Хоро была одна – она сидела на стуле возле окна и расчесывала мех на хвосте в красном свете заходящего солнца. Измученного Лоуренса, который достал и положил на стол свой кинжал и кошель, она не удостоила и взглядом. «Само изящество», – пробурчал Лоуренс; однако он должен был признать, что сам велел ей оставаться здесь. Ему удалось не высказать своего раздражения вслух и тем самым избежать серьезной оплошности, но про себя он подумал, стоило ли так делать. Эта мысль блуждала у Лоуренса в голове, когда он повалился боком на кровать; как вдруг – – Он сказал, осталось всего два. Лоуренс повернул голову к Хоро, не поняв, о чем она. Хоро взгляд не вернула. – Он сказал, один продан, и еще один, скорее всего, тоже скоро купят. У Лоуренса ушла еще секунда, чтобы понять: она ведет речь о персиках в меду. Он хоть и устал, но все-таки не ждал от Хоро, что та поблагодарит его за труд; однако все же он надеялся на приятную беседу. Но нет – после целых суток с поводьями в руках ему тут же швыряют в лицо насущную тему. Неудивительно, что Лоуренса охватило раздражение; однако он могучим усилием не позволил этому раздражению отразиться в его голосе. – Ты ходила туда, только чтобы проверить? Досада проявилась-таки в слове «только», однако Лоуренс слишком устал, чтобы беспокоиться об этом. Усевшись на кровати, он развязал шнурки и принялся снимать ботинки. – Интересно, все ли будет в порядке?.. – поддела Хоро, и его руки застыли. Вскоре, впрочем, Лоуренс продолжил разуваться. – Один румион – не та цена, которую можно с легкостью заплатить. А те, кто может ее с легкостью заплатить, встречаются нечасто. – Вот как. Ну, тогда можно ни о чем не беспокоиться, да? Лоуренс ответил достаточно честно, но интонация Хоро скребла по его и без того усталым нервам. Он уже собрался было тщательно и аккуратно объяснить, какое громадное количество денег – один румион, но в последний миг передумал. У Хоро не было причин нарочно его жалить, а значит, в том, что ему сейчас так плохо, было виновато утомление. Лоуренс заставил себя успокоиться и начал развязывать одежду, готовясь лечь спать. В какой-то момент Хоро повернулась к нему; он заметил ее взгляд, когда уже собрался лечь и расслабиться. – В конце концов, ты уже много заработал, – Лоуренса изумила неприкрытая враждебность в ее голосе. – Значит, завтра? Или ты вернулся, потому что уже заработал достаточно? Ты уже семь раз тут загружался; должно быть, тебя за это достойно вознаградили? Укусы муравьев раздражают, жало осы вызывает страх. Глядя на оскалившую зубы Хоро и не понимая, когда она успела превратиться из муравья в осу, Лоуренс не задумываясь ответил: – Ээ, нет, всего лишь семь серебряков, так что… – Семь? Хоо. И ты так спешил. Интересно, сколько же времени тебе понадобится, чтобы заработать румион? Еще когда Лоуренс вернулся в комнату, он увидел в красноватом свете, что хвост Хоро распушен, но лишь сейчас понял, почему. Однако в сознании Лоуренса царила пустота. Он понятия не имел, на что именно сердится Хоро. На то, что персики в меду того гляди распродадут? Или она просто хотела их отведать как можно скорее? Его замешательство не имело никакого отношения к усталости. Он просто и откровенно не понимал гнева Хоро и не знал, что сказать в ответ. В свете заходящего солнца глаза Хоро казались красными, как у зайца. Ее полный ярости взгляд был устремлен на Лоуренса, и тому показалось, что от его ответа зависит сама жизнь. В следующий миг после того, как его посетила эта абсурдная мысль, он вдруг осознал кое-что. Что Хоро сейчас сказала? Она сказала, что Лоуренс загружался семь раз; но откуда у нее столь подробные познания? Даже торговцы, которые здесь работают, не смогли бы точно сказать, сколько именно раз они загрузили его повозку. Создавалось впечатление, что Хоро следила за ним из окна весь день. Едва Лоуренс об этом подумал, с его губ сорвалось тихое «ах!». Уши Хоро немедленно встали торчком, и хвост, лежащий у нее на коленях, распушился сильнее. Но гневный взгляд уже не был направлен на него, и Лоуренс больше не слышал ядовитых слов. Вместо этого Хоро прищурила глаза и отвернулась, как будто желая, чтобы красный свет закатного солнца смыл все прочь. – …Ты… – начал Лоуренс, но Хоро в буквальном смысле зарычала на него, и он осекся. – …Нет, ничего. Какое-то время Хоро сверлила его сердитым взглядом, потом наконец вздохнула и закрыла глаза. Когда они вновь открылись, Хоро смотрела не на Лоуренса, а на собственные руки. Скорее всего, она беспокоилась о нем; но главное – ей было тоскливо сидеть в комнате в одиночестве. Говорят, что одиночество – смертельная болезнь; Хоро однажды ради Лоуренса рискнула жизнью. Он этого не забыл. Не мог забыть. Потому он и трудился ради нее до полного изнеможения; однако эти чувства сами по себе ничего ей не говорят. Так же, как сама Хоро, глядя на Лоуренса из окна, ничего ему не сказала. Даже если Лоуренса ждала простая и тоскливая работа, даже если эта работа должна была лишь усилить и так накопившуюся усталость, Хоро все равно хотела, чтобы Лоуренс взял ее с собой. Все, что угодно, лучше, чем оставаться одной, – так она думала. Лоуренс прокашлялся, чтобы выиграть время. Если он сейчас просто пригласит Хоро присоединиться к нему, это вызовет в ней лишь раздражение или гнев. Это ведь Хоро; если она почувствует, что ее жалеют, ее гордость окажется уязвлена. Требовался какой-то повод. Лоуренс заставил свою голову работать напряженнее, чем за все время, что он занимался торговлей, и наконец придумал кое-что, что могло бы сработать. Он вновь откашлялся и произнес: – На дороге в деревню кое-где стали появляться дикие собаки. Ночью там станет опасно. Поэтому, если ты не против… – он замолчал и проверил реакцию Хоро. Она по-прежнему смотрела на свои руки, однако исходящая от нее аура одиночества стала послабее. – …Я был бы очень признателен тебе за помощь. Лоуренс подчеркнул слово «очень» и заметил, как уши Хоро дернулись. Но отвечать сразу она не стала – должно быть, из гордости Мудрой волчицы. Вне всяких сомнений, она сочла ниже своего достоинства завилять хвостом и радостно ответить на слова, которые надеялась услышать. Издав страдальческий вздох, она подняла хвост и, взяв его в руки, погладила. Потом наконец посмотрела на Лоуренса, и ее взгляд исподлобья создал у Лоуренса впечатление оскорбленной принцессы.

В версии с изображениями тут находится картинка. – А без меня тебе никак не справиться? По-видимому, она хотела, чтобы Лоуренс настаивал на ее участии. А может, она просто наслаждалась тем, как он сдается. Лоуренс был сам виноват, что оставил ее одну. Эта вина лежала на его плечах. – Пожалуйста, окажи мне эту услугу, – отчаянно произнес он. Хоро вновь отвернулась, ее уши задергались. Потом она поднесла руку ко рту и кашлянула – должно быть, пытаясь таким образом скрыть смех. – Что ж, видимо, придется, – вздохнула она и вновь покосилась на своего спутника. Мастеров считают мастерами, потому что они всегда выполняют свою работу до конца. Лоуренс подавил в себе раздражение пополам с весельем и, широко улыбнувшись, ответил: – Спасибо! И Хоро наконец рассмеялась. – Мм, – со смущенным видом кивнула она затем. Это показывало, что она по-настоящему довольна. В общем, Лоуренсу удалось как по канату пересечь бездну плохого настроения Хоро. Вздохнув, он снял плащ и пояс. Обычно в подобной ситуации он сложил бы плащ и повесил на спинку стула, но сейчас его сил не хватило даже на это. Больше всего на свете ему хотелось принять горизонтальное положение и заснуть. И совсем скоро он получит это удовольствие. Его разум был уже на полпути в страну сновидений, когда Хоро встала и спросила: – И что это ты делаешь? Лоуренс был не вполне уверен: внезапно окутавшая его чернота была из-за того, что он закрыл глаза, или еще из-за чего-то? – А? – Давай-давай, раз я иду вместе с тобой, отдыхать нет нужды. Некогда бездельничать. Лоуренс потер глаза и заставил их открыться, потом поднял взгляд на Хоро. Та надевала свой балахон. Конечно же, это шутка. Глядя на готовящуюся выходить Хоро, он был не столько сердит, сколько устрашен. Ее невинная улыбка казалась жестокой, радостно колышущийся хвост – пугающим. Закончив одеваться, Хоро с той же улыбкой направилась к кровати. «Это шутка. Пусть это будет шутка», – молился Лоуренс, однако Хоро не останавливалась. – Давай, пойдем, – сказала Хоро, взяв лежащего навзничь Лоуренса за руку и попытавшись стянуть его с кровати. Но даже у Лоуренса был свой предел. Почти неосознанно он отмахнулся от Хоро. – Пожалуйста, имей сострадание, я тебе не лошадь… Едва выпустив эти слова, он понял, что оплошал, и поднял взгляд на Хоро, чтобы увидеть ее реакцию. Но Хоро лишь смотрела на него сверху вниз все с той же озорной улыбкой. – Да. Это верно. Лоуренс подивился, не сердится ли она, но тут Хоро сама села на кровать рядом с ним. – Хех. Ты решил, что я на тебя сержусь? – ее восторженное выражение лица яснее ясного показывало, что довести Лоуренса до кипения и было ее целью с самого начала. В общем, с ним опять поигрались. – Ты думаешь, что если отдохнешь сейчас, то ночью сможешь заработать больше, потому что людей будет меньше? Такой вывод легко напрашивался, если смотреть из окна на приходящих и уходящих людей так долго, как это делала Хоро. Лоуренс кивнул, умоляя взглядом дать ему поспать. – Потому ты и дурень, – она схватила его за бородку и принялась раскачивать голову вверх-вниз. Лоуренс так хотел спать, что ощущение было даже приятным. – Ты возил грузы всю ночь, поспал немного прямо на козлах, снова поехал, даже не позавтракав со мной, работал целый день и получил в итоге – сколько, семь монет? – …Да. – Я достаточно хорошо помню, что в одном румионе тридцать пять тренни; значит, сколько понадобится времени, чтобы купить персик в меду? Это и ребенок смог бы сосчитать. – Четыре дня, – ответил Лоуренс. – Мм. Слишком долго. Кроме того, – добавила она, не обращая внимания на его попытку возразить, – в погрузочном дворе сейчас сумасшедший дом. Думаешь, ты единственный, кто решил отдохнуть, чтобы вернуться ночью? Хоро сделала гордое лицо, уши под капюшоном подергивались. Несомненно, отсюда она прекрасно слышала все разговоры поблизости от погрузочного двора. – Что, все думают об одном и том же?.. – Именно. Ночью будет ничуть не лучше. Грузчикам тоже нужен отдых. Ты и так уже устал, а через пять дней будешь просто трупом. Лоуренс чувствовал, что ее оценка более-менее точна. Он вяло кивнул, и Хоро ткнула его пальцем в лоб. В своем нынешнем состоянии Лоуренс не мог собраться с силами, чтобы отбить эту атаку. По-прежнему лежа навзничь, он лишь повернул глаза в сторону девушки. – Что же нам делать? – Во-первых, молиться, чтобы персики не распродали. Лоуренс закрыл глаза. – А во-вторых? – спросил он уже в полусне. – Придумать другое занятие. – …Другое?.. Когда столько денег можно заработать, просто возя грузы, глупо искать что-нибудь еще – так думал Лоуренс в темноте. Но за миг до того, как его сознание уплыло окончательно, его ушей коснулся голос Хоро: – Я слышала разговоры. Если ты все равно собираешься с моей помощью отгонять собак, можно зарабатывать деньги куда лучше. Понимаешь… Во сне Лоуренс считал возможную прибыль.

***

В конюшне Лоуренс нанял двуколку. Она была меньше его повозки, и на козлах было теснее, зато благодаря небольшому весу она могла быстрее ехать. Потом он взял веревку, одеяла, бадью, небольшие дощечки и много мелких монет. Сделав все это, Лоуренс вместе с двуколкой отправился к некоему зданию. Его владелец поспешно выбежал навстречу. – Я уж заждался! Ну что, достал? – Достал, а у тебя как дела? – Все готово. Честно говоря, когда ты постучался в такую рань, я решил, что это еще один путешественник явился; вот уж не думал, что ты задашь мне такую работенку, – и он жизнерадостно рассмеялся. Это был владелец постоялого двора; его фартук был весь в масле и хлебных крошках. – Я слышал, вчера ночью ты к пекарям ходил. Любой ремесленник, которого заставляют вставать раньше, чем священники поднимаются, будет очень недоволен! Он вновь расхохотался, потом повернулся к своему постоялому двору и жестом пригласил кого-то выйти. Появились два подмастерья, пошатывающиеся под тяжестью громадного котла. – Этого хватит человек на пятьдесят. Когда я послал парней к мяснику, он спросил, сколько же всего народу у меня на постое! – Искренне благодарен тебе за то, что сделал все это за такое короткое время, – сказал Лоуренс. – Не стоит благодарности. Гильдия указывает, сколько денег я могу зарабатывать на ее правилах, – а если сейчас я смогу заработать немного больше, эту услугу я тебе окажу с удовольствием! Два подмастерья поставили котел на двуколку и закрепили веревкой. В котле была жареная баранина с обильной добавкой чеснока; Лоуренс слышал шипение жира. Следом появилась большая бадья, доверху наполненная ломтями хлеба. Потом – две бутыли дешевого вина. Теперь двуколка была загружена полностью. С помощью владельца постоялого двора Лоуренс надежно закрепил весь груз веревкой. Лошадь оглянулась на них двоих – едва ли это было совпадение. «Мне что, придется это все везти?» – так, вне всяких сомнений, спросила бы она, если бы умела говорить. – Однако заработать деньги, даже с такими приготовлениями… ну… – медленно произнес владелец, закончив пересчитывать плату за еду. Потом он протянул подмастерьям несколько наиболее стертых монеток – должно быть, он так делал всякий раз, когда ему выпадал случайный заработок. Подмастерья вернулись на постоялый двор в восторге. – У тебя на самом деле все будет хорошо? – спросил он. – Дорога в Рувай идет по краю леса. – Ты имеешь в виду, что в лесу водятся волки и дикие собаки, да? – Именно. Торговый дом Оома проложил дорогу в спешке, чтобы побыстрее доставить материалы в Рувай. Все собаки там взялись из города, потому людей они не боятся. Говоря откровенно, везти там то, что пахнет так вкусно, просто опасно. Готов спорить, многие думали сделать то же, что и ты, но все отказались – как раз из-за опасности. Лоуренс вспомнил разговор, подслушанный Хоро в комнате. Если бы можно было что-то поделать со зверями, то, продавая еду и питье в Рувай, можно было бы заработать хорошие деньги – спрос там был велик. – Ха-ха. У меня все будет в порядке, – с улыбкой ответил Лоуренс, глянув на двуколку. Там был кое-кто, кто закрывал груз дощечками. Кое-кто хрупкий, стройный, в небрежно надетой юбке, из-под которой выбивался меховой то ли пояс, то ли подкладка. Закончив прилаживать дощечки, девушка уселась на них с удовлетворенной улыбкой. Поймав взгляд владельца, смотревшего туда же, Лоуренс улыбнулся. – На нос корабля ставят богиню удачи, чтобы она оберегала корабль от бедствий и морских демонов. А это – моя богиня удачи. – Хооо… но все же – против собак? – с сомнением произнес владелец постоялого двора; однако Лоуренс лишь убежденно кивнул и ничего не ответил. Будучи владельцем постоялого двора, его собеседник, конечно же, видел немало талисманов на удачу, которые приносили с собой путешественники из разных краев. Лоуренсу было вполне безопасно признавать, что у него есть такой талисман, если только он не делал жертвоприношений каким-нибудь лягушкам или змеям. А поскольку он самому владельцу только что сделал приятное жертвоприношение в виде прибыльной сделки, тому было не на что жаловаться. – Да пребудет с вами благословение Господне, – произнес владелец и отошел от двуколки на несколько шагов. – Большое тебе спасибо. А, и еще… – Да? Прежде чем ответить, Лоуренс запрыгнул на козлы. Двуколка – зрелище вполне обычное; однако все меняется, когда в ней сидит красивая девушка. Прохожие смотрели с любопытством, дети, бегающие по улице, невинно махали Хоро, точно она была частью какого-то представления. – Возможно, я к вечеру вернусь с таким же заказом. Рот владельца открылся в беззвучном «о», потом мужчина рассмеялся во все горло. – У меня полно постояльцев, так что в помощниках нехватки не будет. В правилах гильдии ничего нет про то, что гостей нельзя заставлять работать! – сквозь смех произнес он. – Ну, мы поехали. – Счастливой дороги! Раздался стук копыт, и двуколка покатила вперед. Движение сквозь утреннюю городскую толпу сопровождалось частыми остановками и сменой направления; удерживаться на шаткой двуколке было непросто. Каждый раз, когда она качалась, Хоро цеплялась за что попало, чтобы не упасть, и испуганно вскрикивала. Но в конце концов они с Лоуренсом добрались до окраины – до более просторного мира, где двуколка чувствовала себя более естественно. – Ну что, ты готова? Хоро, по-прежнему сидящая в двуколке, подалась вперед, обвила руками шею Лоуренса и кивнула. – Ты же знаешь, я могу быстрее. Скорость лошади против моей – ничто. – Да, но это когда ты на своих ногах. Обычно это Лоуренс цеплялся за Хоро. Сейчас он нервничал, но совсем не так, как, например, если бы вел торговлю, пользуясь чьими-то чужими деньгами. Обнимая Лоуренса, Хоро положила голову ему на плечо. – Что ж, тогда мне остается лишь держаться крепче, да? Как ты всегда делаешь – отчаянно цепляешься, стараясь не заплакать. – Да ладно тебе, я не плачу… –Хе-хе-хе. Дыхание от смешка Хоро пощекотало Лоуренсу ухо. Он издал долгий, страдальческий вздох. – Я не остановлюсь, даже если ты начнешь плакать. – Я не – Слова Хоро оборвались, когда Лоуренс хлестнул лошадь по спине. Та побежала, и колеса закрутились веселее. Вопрос, плакала Хоро или не плакала, вероятно, станет впоследствии поводом для многих перепалочек.

***

Поездку можно было описать одним словом: «бодрящая». На двуколку не поместишь много груза, и по устойчивости она уступает четырехколесным повозкам, зато ее скорость – это что-то чудесное. Лоуренс нечасто пользовался этаким способом передвижения, но сейчас, когда еду желательно было доставить еще горячей, он был самым подходящим. Сидя на козлах и держа поводья, Лоуренс ощущал, будто правит не двуколкой, но пролетающей мимо картиной. Хоро сначала нервно прижималась к Лоуренсу, но вскоре привыкла к качке. К тому времени, когда они подъехали к лесу, она уже стояла на дне повозки, положив руки Лоуренсу на плечи и весело смеясь в потоке обдувающего ее воздуха. Под гнетом слухов о диких псах большинство людей на дороге смотрели настороженно; некоторые из них держали наготове мечи. При виде девушки в двуколке, смеющейся так беззаботно, их, должно быть, охватывало чувство стыда, что они так боялись каких-то там собак. Лица людей, мимо которых проезжали Лоуренс с Хоро, начинали светиться от улыбок; многие путники махали им руками. Не раз и не два Хоро начинала махать в ответ и, потеряв равновесие, чуть не вываливалась из двуколки. Всякий раз ей приходилось поддушивать Лоуренса, сжимая его шею, чтобы удержаться, но хихиканье выдавало ее с головой, и Лоуренс совершенно не беспокоился. С учетом ее живого характера было совершено неудивительно, что Хоро была в ярости, когда ей пришлось целый день провести в комнате. Вдруг из леса донесся вой. Все на дороге застыли и повернулись в сторону деревьев. Тогда Хоро тоже завыла, точно ожидала этого момента, и люди перевели потрясенные взгляды на нее. Потом они осознали, видимо, свою трусость, и, словно признавая храбрость девушки в двуколке, завыли вместе с ней. Лоуренс и Хоро прибыли в деревню Рувай, и поездка эта ни за что не доставила бы Лоуренсу столько наслаждения, будь он один. Собравшаяся там толпа изумленно уставилась на двуколку, груженную не деталями водяной мельницы, но бутылями, закутанным в одеяла котлом и поверх всего этого – девушкой. Под многочисленными взглядами Лоуренс остановился и помог Хоро сойти. Она была так довольна, что Лоуренс не удивился бы, услышь он шелест хвоста. Оставив Хоро расставлять вещи, Лоуренс направился на поиски деревенского старейшины – с ним необходимо было договориться. Сунув ему в руку несколько серебряных монет, он получил разрешение продавать в деревне еду, раз уж так вышло, что работники настолько заняты, что им даже воду из реки зачерпнуть некогда. Как только Лоуренс и Хоро начали продавать ломти хлеба с мясом, вокруг образовалась толпа; здесь были не только торговцы, которые не взяли с собой пищу, опасаясь того, что может выйти из леса и забрать ее, но и простые селяне. – Эй, вы! Не толпитесь! В очередь, становитесь в очередь! Они резали и так тонко порезанное мясо вдвое, клали между двух ломтей хлеба и продавали. Только и всего – однако все равно они были слишком заняты, чтобы еще и вежливость проявлять. Причиной было прихваченное ими вино – Лоуренс считал, что его удастся продать за хорошие деньги. Разливать его требовало лишнего времени и усилий – вдвое больше, чем на все остальное. Лоуренсу уже доводилось заниматься подобным пару раз, однако он совершенно забыл об этой маленькой детали. Они продали примерно половину всего, что привезли, когда сзади подошел мужчина – судя по виду, плотник. – Мои ребята помирают с голоду, – сказал он. Хоро, богиня пшеницы, всегда отличалась чувствительностью в вопросах еды. Она взглянула на Лоуренса, безмолвно потребовав, чтобы он пришел на помощь. В котле еще оставалось мясо. Люди продолжали прибывать в деревню, так что, если Лоуренс останется здесь, он распродаст все довольно быстро. Будучи торговцем, Лоуренс радовался, когда его товар раскупали. Ему казалось, что идти куда-то еще, чтобы добиться там того же результата, не имеет смысла. Однако затем он передумал. Поскольку люди постоянно ходят от торгового дома до деревни и обратно, новости о том, что затеяли Лоуренс и Хоро, должны распространиться быстро. А значит, если он сейчас расширит рынок, продав часть еды ремесленникам, это сослужит добрую службу. Обдумывая все это, Лоуренс погрузился в молчание; однако тут же его вернула к реальности Хоро, легонько наступив ему на ногу. – Что-то у тебя стало хитрое лицо, – заметила она. – Я ведь торговец, – ответил Лоуренс. Поместив кусок мяса между двух ломтей хлеба и передав его покупателю, он накрыл котел крышкой и повернулся к ремесленнику. – У меня осталось человек на двадцать. Достаточно?

***

Работавшие на берегу ремесленники слетелись, точно голодные волки. Торговый дом Оома, взявшийся за строительство из-за своей безграничной жажды наживы, нанял этих людей, но не обеспечил их ни пищей, ни жильем, поэтому людям пришлось довольствоваться лишь ужином, которым их из добросердечия угостили селяне. Более того, поскольку работа оплачивалась сдельно и ее следовало завершить к назначенному сроку, ремесленникам не хотелось терять время на то, чтобы идти за едой в деревню. Даже узнав о приезде Лоуренса и Хоро, они лишь коротко и печально посмотрели в их сторону, а потом вернулись к работе. А те, кто трудились внутри здания мельницы – например, устанавливали валы, – даже не выглянули наружу. Лоуренс взял бутыль с вином, а Хоро – тачку, в которой местные женщины возили тяжелые вещи. Туда она поставила котел и бадью с хлебом. Потом они переглянулись. Торговать им явно придется стоя. – Что, и все? Это же страшно мало! – так говорил каждый, кому они продавали хлеб с мясом; однако жалобы всегда сопровождались улыбками. Любой плотник, за исключением тех, кто жил под крышей мастерской, обожал хвастаться кошмарными условиями, в которых он работал. Поэтому, хотя каждый из них страдал от голода, никто не требовал для себя больше хлеба или мяса. Более того – они просили Лоуренса накормить как можно больше людей. Чтобы построить хорошую мельницу, требовалось много народу. И если хоть один свалится от голода, худо придется всем – так они объяснили. Хоро провела столько времени, наблюдая за тем, как люди работают в пшеничных полях, что явно прониклась сочувствием. И она не только сочувствовала. Она получала несомненное удовольствие, болтая с работниками, и Лоуренс не мог не заметить, что она наливает больше вина, чем обычно. Разумеется, он ничего не сказал. – Сюда два куска хлеба, пожалуйста! – раздался возглас из одного из зданий, где уже были установлены жернова. Вокруг все было покрыто тонкой пылью – но это была не мука, а опилки: даже сейчас, когда к мельнице подошли Лоуренс и Хоро, там внутри продолжали пилить доски. Хоро несколько раз чихнула и решила подождать снаружи. Возможно, ее острое обоняние не перенесло бы того, что ожидало внутри. Лоуренс отрезал два куска хлеба и поднялся по крутой лестнице. Ступени у него под ногами тревожно скрипели, и между его головой и потолком было совсем мало места. Мужчины, все покрытые мелкими опилками, сражались с пилами и напильниками, готовя шестерни для подсоединения к валу. – Я принес хлеб! Внутри водяной мельницы может быть на удивление шумно, и в этой конкретной было шумно – в маленьком помещении скрипы и стоны вращающегося вала, казалось, заглушали все. Однако на выкрик Лоуренса двое мужчин среагировали мгновенно – они разом подняли головы, а потом ринулись к нему с поразительной быстротой. Позже Хоро рассмеялась, когда Лоуренс сказал ей, что испугался, что те двое скинут его с лестницы. Когда Лоуренс вздохнул – ему хотелось бы, чтобы Хоро чуточку сильнее за него беспокоилась, – она медленно и ласково смахнула опилки с его лица и улыбнулась. Водяное колесо вращалось; его лопасти поднимались, опускались, поднимались вновь. Подобно молоту, приводимому в движение этим колесом, Хоро с легкостью разбила оборону Лоуренса. – Ну, думаю, нам пора возвращаться. – Да. Хорошо, что мы разделили мясо и хлеб еще надвое, – так мы почти до всех добрались. Хоро шла рядом с двуколкой, груженной винными бутылями и котлом; на груди у нее покачивался деревянный зайчик, подаренный одним из плотников. – Давай сейчас вернемся в деревню, договоримся на следующий раз, и завтра к середине дня заработаем вдвое больше, чем сегодня. – Мм. Кстати, сколько мы заработали? – Ну… погоди минуту… – Лоуренс посчитал на пальцах, и полученная им сумма оказалась на удивление маленькой. – Когда поменяем деньги, выйдет около четырех тренни, не больше. – Всего четыре? Но мы же так много продали! Кошель Лоуренса раздувался от медяков, но медяками много не наберешь, сколько бы у тебя их ни было. – Я бы с удовольствием назначил цены повыше, если бы мы продавали жадным торговцам, но с ремесленников много не возьмешь. Такие дела. Поскольку продавать еду ремесленникам предложила именно Хоро, спорить она не могла и потому лишь раздосадованно поджала губы. Конечно, торговля с людьми, выказывающими такую признательность, приносила и иную прибыль, помимо денег. Даже когда доходы были малы, а опасности велики, Лоуренс редко отказывался от торговых поездок в отдаленные деревушки: его пленяло чувство, посещавшее его, когда он привозил селянам то, в чем они отчаянно нуждались. Лоуренс положил руку на голову Хоро и потрепал ее чуть грубовато. – В любом случае, завтра мы возьмем вдвое больше еды и получим вдвое больше прибыли. А если договоримся обо всем заранее, то сможем торговать и ночью – так сможем заработать еще вдвое. Персики в меду будут нашими – ты и глазом моргнуть не успеешь. Хоро кивнула на слова Лоуренса, и практически одновременно с кивком у нее заурчало в животе. Ее уши щекотно дернулись под рукой Лоуренса, и он поспешно убрал руку. Притворяться, что он не слышал урчания, было бесполезно, поэтому он искренне хихикнул. Хоро собралась было игриво хлопнуть Лоуренса по руке, но не успела: именно в этот момент живот Лоуренса тоже заурчал. Продавая хлеб и мясо, они оба были в постоянном напряжении, и это приглушало голод, но теперь он вернулся с удвоенной силой. Лоуренс и Хоро встретились глазами. Лоуренс вновь улыбнулся, и сердитое выражение лица Хоро тотчас помягчело. Лоуренс огляделся по сторонам, потом потянулся в двуколку. – Что там? – поинтересовалась Хоро. – Ничего особенного, – ответил Лоуренс. Он снял с котла крышку и достал прилипший к стенке последний кусок мяса, а потом из бадьи – ломоть хлеба. – Я вот это сохранил. Подумал, что мы сможем это съесть на обратном пути. Обычно Лоуренс продавал все, что могло быть продано, а когда был голоден – съедал все съедобное, что попадалось под руку. Никогда прежде он не задумывался о том, чтобы сохранить еду, годную для продажи, и съесть ее самому. Засаленным ножом Лоуренс разрезал мясо надвое; хвост Хоро завилял. – Но, ты. – Что? – По-моему, ты опять упустил кое-что важное. В дешевой баранине было много хрящей, поэтому на разрезание ушло некоторое время, однако в конце концов Лоуренс поднял глаза на Хоро. – Кое-что важное? – Мм. Если ты собирался это сделать с самого начала, мог бы выбрать мясо получше. Этот кусок еле пригоден. Конечно, полагаться на то, что Хоро будет страдать, пропустив обед, было бы наивно. Скорее всего, она время от времени, улучив момент, таскала кусочки мяса. Лоуренс вздохнул. – Я не заметил, – с грустной улыбкой ответил он. Разрезав хлеб надвое, он положил на каждый по куску мяса и, всего миг поколебавшись, вручил бОльшую порцию Хоро. Ее хвост был честен, как у щенка, и в этот раз, как ни странно, язык тоже. – Теперь я отлично понимаю, почему ворчали те плотники. Это действительно страшно мало. – Ты просто изнежилась. Когда я только стал бродячим торговцем, мне иногда приходилось есть семена и древесные почки, чтобы с голоду не околеть. Хоро звучно впилась зубами в хлеб с мясом, одарив Лоуренса лишь раздраженным взглядом, потом принялась шумно жевать. Лоуренс убрал нож, положил на место крышки от котла и бадьи и, взяв свою порцию хлеба с мясом, зашагал, помогая лошади тянуть повозку. – А ты нудишь, как старик, – Хоро выбрала не очень-то приятные слова, проглотив то, что было у нее во рту. Если Мудрая волчица, возраст которой исчислялся веками, говорит такое, значит, так оно и есть.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Хотеть есть побольше и повкуснее – только разумно. Как деревья хотят расти вверх и в стороны. Даже заведомая софистика вроде этой звучала разумно, когда ею пользовалась Хоро. Это было несправедливо. Первую половину своей порции жадная Хоро сожрала за один укус, но, похоже, ей не хотелось заканчивать все так быстро, и дальше она стала откусывать понемножку. Глядя на эту детскость, Лоуренс не удержался от вопроса: – Ты была настолько голодна, да? Если бы он дал Хоро лишь эти слова, вероятно, в ответ получил бы лишь сердитый взгляд. Но сейчас она смотрела скорее вопрошающе, чем сердито, потому что вместе со словами Лоуренс протянул ей кусок хлеба. – Господь велит нам делиться с ближним. Хоро секунду пристально смотрела на него, потом сунула в рот остаток своей порции. Протянутый Лоуренсом хлеб исчез из его руки в следующий же миг. – Ммф… иногда даже ты… мм… умудряешься вести себя как достойный самец. Глядя, как Хоро говорит, одновременно жуя вторую половину своего куска хлеба с мясом и, вероятно, желая как можно быстрее запустить зубы в новую порцию, Лоуренс почувствовал, что ему большего и не надо. Он улыбнулся, вспомнив одно старое изречение о еде. – Но так точно можно? – спросила Хоро, держа в руках оставшийся кусок хлеба. Что-то в ее позе заставило Лоуренса заподозрить, что еду она не выпустит в любом случае; однако она спросила, а значит, он должен выбрать слова для ответа. Уже начав говорить, он осознал, что его слова связаны с теми, которые произнесла Хоро два дня назад. – Конечно, можно. – Мм. Ну, если так… – Я уже сыт. Хоро застыла, и у нее отвалилась челюсть; лишь глаза чуть дрожали, глядя на Лоуренса. – Что такое? – спросил он; глаза Хоро забегали, потом снова уставились на него. – А, так ты уже поел, значит? А я-то решила, что ты в кои-то веки проявил деликатность… – пробурчала она. – Помнишь, что ты говорила совсем недавно? – ответил Лоуренс. – …А? Я? Что ты?.. Обычно Хоро своими головоломками ставила в тупик Лоуренса, а не наоборот. Глядя на ее замешательство, Лоуренс вынужден был признать, что понимает всю притягательность такого занятия. Он всегда считал, что Хоро это делает из зловредности, но теперь, когда ему самому представилась такая возможность, понял наконец, почему ей это так нравилось. Хоро закрыла рот и принялась сконфуженно переводить взгляд с хлеба на Лоуренса и обратно. Единственное, что могло бы сделать ситуацию еще лучше, – немножко вина; однако вода, которую Лоуренсу придется выпить потом, чтобы прояснить голову, вероятнее всего, будет отравлена. Решив, что время пришло, Лоуренс процитировал то самое изречение путешественников: – Чтобы пища была вкусной, удвой плату. Чтобы насытиться, удвой количество еды. А что нужно сделать, чтобы удвоить удовольствие от трапезы? Лоуренс вспомнил загадку, которую задала ему Хоро, когда разглядывала жарящуюся свинью. Он улыбнулся и продолжил: – Нужна хорошая компания. Смотреть, как ты наслаждаешься хлебом, для меня уже достаточно. Он по-прежнему улыбался; Хоро опустила голову, явно изрядно смущенная. Конечно, Лоуренс вовсе не собирался на нее нападать; ему действительно было приятно смотреть, как она смакует свой хлеб. Поэтому, вместо того чтобы велеть ей есть и ни о чем не беспокоиться, он игриво похлопал ее по голове. Хоро отпихнула его руку в сторону и протянула свою. – Думаешь, после этих слов я смогу съесть все? В ее руке был оторванный кусочек хлеба. Она не разделила порцию пополам – просто поспешно оторвала часть в искренней попытке договориться сама с собой. Очень в стиле Хоро. Если бы она действительно решила съесть весь хлеб, Лоуренс бы все равно не возражал, но… Лоуренс собрался так и сказать, однако Хоро выбрала именно этот момент, чтобы подколоть его: – Было бы неправильно оставить все удовольствие тебе. Лоуренс был готов сказать Хоро, что она может не беспокоиться о том, чтобы съесть весь хлеб, но сейчас она сделала с ним то же, что он до того сделал с ней. – Или ты думаешь только о себе? Она была Мудрой волчицей, и не только по прозвищу. Если Лоуренс сейчас ей откажет, это будет свидетельством его себялюбия. Поэтому Лоуренс благодарно принял кусок, который она с такой неохотой отломила, и с поклоном ответил: – Спасибо. – Мм, – Хоро гордо кивнула, расправив плечи. Потом впилась зубами в свой хлеб, словно весь этот разговор был ниже ее достоинства. Лоуренс тоже съел свой кусок, потом отряхнул руки от крошек. Хоро, будто ждавшая этого самого момента, тут же обхватила его ладонь своими. Лоуренс был удивлен, но не настолько сильно, чтобы сделать какую-нибудь глупость – например, перевести на нее взгляд. Он лишь молча улыбнулся и сжал ее ладонь в ответ. Был приятный зимний день; беззвучие нарушал лишь стук копыт.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и дар цвета заката

С точки зрения путешественника, городки и деревеньки – места, где его ждет краткий, но драгоценный отдых и где он может запастись всем необходимым. «Все необходимое» не сводится лишь к пище и топливу. Нужны вещи и приспособления для починки повозки и одежды, а также сведения о том, хороша ли дорога впереди и безопасна ли она. Чем больше людей путешествует вместе, тем больше вещей им нужно и тем больше работы необходимо выполнить. Это вдвойне справедливо, если один из путешественников – себялюбивая принцесса. Лоуренс остановился, чтобы купить топливо, совершенно необходимое для ночевок в открытом поле, но его спутница лишь наморщила бровь. – …Это твои деньги. Ну и трать их как хочешь. Если бы Хоро закончила эти слова повышенной, вопрошающей интонацией, Лоуренс бы хоть насладился тем, как очаровательно его обвели вокруг пальца, но ее фраза, произнесенная ровным голосом, оставила другое впечатление. Лоуренса это удивило; впрочем, не приходилось сомневаться, что Хоро, его спутница, вполне могла говорить слова, прямо противоположные ее истинным чувствам. – Тебя что-то смущает? – Ничего, – кротко ответила Хоро, глядя в сторону. На голове у нее была косынка, на плечах – накидка, вокруг шеи – лисий шарф, на руках – перчатки из оленьей кожи; в общем – типичная городская девушка. Кроме того, по спине стекала волна густых русых волос, каким позавидовала бы любая аристократка. Красота Хоро притягивала взгляды едва ли не всех прохожих. Поэт сказал бы, что женщина прекраснее всего в юные годы, но Лоуренс знал истину. Хоро была не городской девушкой, она была не в юношеском возрасте, а главное – она вообще не была человеком. Если снять с ее головы косынку, под ней обнаружилась бы пара волчьих ушей, а балахон скрывал под собой великолепный звериный хвост. Она была существом, обитающим в пшенице и дарующим селянам обильные урожаи; в давние годы ее почитали как богиню. Возраст ее исчислялся веками, а истинным обличьем была гигантская волчица. Хоро, Мудрая волчица из Йойтсу. При каждой возможности она, выпятив грудь, гордо декламировала эти имена; Лоуренсу оставалось лишь вздыхать. Когда он звал ее Мудрой волчицей, это всегда заставляло его самому себе казаться ничтожным. – До следующего города не так уж далеко, и сейчас не холодно. Пару дней ты на холодной еде перетерпишь, ведь так? – Я уже сказала, трать как хочешь. – … Лоуренс и Хоро стояли перед лавкой, где продавалось топливо, необходимое путешественникам для света и тепла. Впрочем, не только путешественникам – много кто покупал дрова, сложенные высокой поленницей перед лавкой; очень хорошо продавался и другой товар, находящийся рядом с дровами. Конечно, он давал более слабый огонь, чем дрова, да и о запахе нельзя было забывать. Если вспомнить, что нос Хоро куда чувствительнее человеческого, станет ясно, что для нее это серьезное испытание. Но – такая дешевизна. Торговцы закроют глаза почти на любые недостатки товара, если он достаточно дешев. Да, и заткнут носы. Что же привело Хоро в столь дурное настроение? Что было намного дешевле, чем дрова? Торф. – Ну так что будешь брать? Ты же не будешь весь день маячить перед моей лавкой? Владелец заведения положил руку на поленницу и натянуто улыбнулся. Он, похоже, немного сочувствовал проблеме Лоуренса с его чересчур разборчивой спутницей и в то же время забавлялся, глядя, как Лоуренс получает то, чего заслуживает. Лоуренс и сам неоднократно испытывал подобные чувства во времена своих одиночных странствий, потому винить этого человека он не мог. Путешествие с такой привлекательной девушкой, как Хоро, частенько вызывало зависть окружающих. Однако если зависть станет слишком большой проблемой, Лоуренс не сможет нормально вести торговлю, поэтому ему не следовало выглядеть слишком довольным – особенно имея дело с неприятными типами вроде этого, которые явно получают удовольствие, глядя, как он мучается. Имея перед собой гордую Хоро, которая стояла к нему спиной, сложив руки на груди, – ну вылитая избалованная аристократка! – Лоуренс был вынужден отложить вопрос с топливом. – Мои извинения. Я вернусь попозже. – Когда тебе будет угодно, – ровным голосом ответил продавец. Вежливыми были лишь слова. Это напомнило Лоуренсу манеру Хоро. К Хоро, похоже, вернулось отличное настроение тотчас, как они отошли от лавки. – Теперь еда? Идем, идем! – заявила она, ухватив Лоуренса за рукав и потянув его вперед. Со стороны это выглядело так, словно бродячему торговцу повезло привлечь внимание городской девушки, но Лоуренс лишь вздохнул, как обычно. Когда речь заходила о еде, убедить в чем-либо Хоро становилось крайне трудно – труднее, чем с топливом. – У тебя все на лице написано, – с ухмылкой произнесла Хоро, и при виде ее янтарных глаз, хитро глядящих на него снизу вверх, Лоуренс невольно остановился. Волчица видела его насквозь. – Я слышала, следующий город крупнее. Так что здесь я не буду настаивать ни на чем роскошном. – Это означает, что ты будешь настаивать в следующем городе. Хоро зубасто ухмыльнулась; на это у Лоуренса ответа не нашлось. Сражение предстояло в любом случае, так что Лоуренс решил на этот раз последовать за Хоро. – Ладно, я с благодарностью приму твою бережливость. – Мм. Хлеб они купили ржаной, а не пшеничный, причем из дешевой ржаной муки (с добавлением муки из бобов и орехов). Из овощей взяли репу и морковь, а также жареную чечевицу. Мех наполнили вином не лучшего качества, но по крайней мере достаточно чистым. Все это обошлось дешевле обычного, однако дороже, чем черствый овсяный хлеб и кислое вино, которыми Лоуренс довольствовался прежде. Занимаясь покупками, Лоуренс заметил, что Хоро разглядывает сушеные фрукты и жареные семечки. Решив, что ему лучше поспешить, пока Хоро не отныла у него что-нибудь еще, он подал продавцу почерневший серебряк и получил несколько медяков сдачи. И тут он вспомнил кое-что. – О, прошу прощения – не мог бы ты выдать мне сдачу вот этими медяками? – Этими? А, шюми? Собираешься ехать через северный лес, да? – Да. Там есть деревня лесорубов, если память меня не подводит. Различных медных монет, на которые покупаются припасы в дороге, не счесть. Что до того, почему это вообще имеет значение… можно лишь попробовать вообразить, что будет, если попытаться расплатиться деньгами одного города в другом, когда эти города враждуют. – Думаю, она слишком мала, чтобы называться даже деревней, но сейчас, пожалуй, там должно быть людно – все хотят закончить работу до больших снегопадов. Да, курс обмена будет вот такой. Всякий, кто зарабатывает на жизнь торговлей, должен разбираться в десятках различных монет, которые ходят по рукам менял. Названый продавцом курс был не очень привлекателен, однако Лоуренс все равно не должен был остаться в убытке. Он согласился и взял монеты шюми (они были меньше, но толще), после чего покинул лавку. – Вы, торговцы, трудный народ, – заявила Хоро, оказавшись на улице. Лоуренс положил руку ей на голову. – Не такой трудный, как ты. Так, теперь займемся починкой повозки и попробуем разузнать про дорогу впереди, – он отсчитывал задачи на пальцах. Хоро взглянула на него снизу вверх, совсем по-детски. Если он сделает вид, что не замечает ее, она будет сердиться. Лоуренс вздохнул и сдался. – Да, и ужин тоже. – Мм. Ничего нет лучше таверны, если хочешь узнать о дороге. Это жизненная необходимость. Тяжело спорить с Мудрой волчицей.

***

Лоуренс поднялся по лестнице постоялого двора как раз тогда, когда несколько других путешественников спускались. Один из мужчин приветственно приподнял шляпу и улыбнулся Лоуренсу сочувственно-страдальческой улыбкой. Причина улыбки была вполне очевидна. Солнце еще даже не село, но лицо Хоро, которую Лоуренс нес на руках, было совсем красным. – Сколько уже раз мне приходится тащить на себе некую волчицу, которая чересчур много съела и выпила, хмм? – Уааа… – Тебе повезло, что я не увлекаюсь ростовщичеством, а то ты была бы уже раздета. Не без труда он дотащил Хоро до комнаты. Уложив волчицу на кровать, он снял с нее косынку и накидку – это стало для него уже привычным занятием. Он так приноровился – кто будет его винить, если он и впрямь разденет Хоро донага? Несколько раз уже такая мысль посещала Лоуренса, но он не воплотил ее в жизнь ни разу. Хотя Хоро и застонала, лежа на кровати, лицо ее было живым воплощением сытости. – Ох уж, – с улыбкой пробормотал Лоуренс. Погладил ее щеку пальцем – и большего для удовлетворения ему было не надо. – Так. Они приехали в городок довольно рано, и потому Хоро потеряла сознание от избытка выпитого раньше обычного. Снаружи было еще светло, и, если ставни открыть, в комнате вполне можно было работать без свечей. Лоуренс положил на стол нож, кошель и карту и лениво принялся за работу. Сначала он проверил нож – убедился, что клинок остер и рукоять обтянута туго. В основном этим ножом Лоуренс пользовался при еде, но в дороге он может понадобиться и человека порезать, и зверя убить. Когда речь идет о том, что может спасти жизнь, не будет преувеличением сказать, что нож полезнее любой молитвы Единому богу. Что до пользы карты – ее иметь ненамного лучше, чем ходить в шорах, однако если у тебя есть хотя бы смутное представление о том, что тебя окружает, хуже от этого не будет. Особенно если учесть, что завтра Лоуренс и Хоро поедут через лес, где не видно горизонта. Из своего опыта Лоуренс знал, что присутствие Хоро Мудрой рядом с ним само по себе отнюдь не гарантирует легкой дороги, но по крайней мере он может не волноваться насчет нападения волков. С учетом того, что Хоро в своем истинном обличье может с легкостью проглотить его целиком, бояться каких-то лесных волков даже смешно. Это действительно чуть улучшало его настроение. Когда Лоуренс путешествовал один, всякий раз, когда ему приходилось проезжать места, где водятся волки, медведи и другие опасные звери, он запасался всеми талисманами и оберегами, какие только мог найти. Говорят, звери терпеть не могут запаха металла – и он носил на себе предметы из свинца. Говорят, их отгоняет шум – и он целыми днями звонил в колокольчик. Он делал щедрые пожертвования Церкви за молитву о безопасной дороге. Он даже купил талисман с именем святого, который читал проповеди волкам. Но что бы он ни делал, волки нападали, когда им заблагорассудится. Несмотря на все, через что ему пришлось пройти, сейчас Лоуренсу было немного грустно, что больше ему нет надобности беспокоиться из-за нападений. Человек – странное создание. Тем не менее лучше всего со зверьем не сталкиваться и поменьше полагаться на Хоро. Потому что Хоро иногда, похоже, стыдилась того, что она не человек, и было бы нехорошо просто посылать ее отгонять волков. После карты Лоуренс занялся содержимым своего кошеля, в котором было самое полезное, что могло помочь отогнать волков: медяки шюми, полученные им в качестве сдачи при различных покупках в городе. Маленькие и толстые, они идеально подходили для того, чтобы стесывать медь с краев, однако, в отличие от других похожих монет, которые со временем становились мало похожи на те, какими были изначально, эти остались в основном целы. Причина крылась в изображении на монетах шюми. Лоуренс взял одну монету из кучки и, подняв, вгляделся. На красном металлическом диске был изображен зверь. – Значит, теперь ты этих собираешь, да? От неожиданности Лоуренс едва не выронил монету. Не было ни звука шагов, ни каких-то других сигналов, что она так близко. Хоро рыгнула (в воздухе разошлись винные пары) и облапила Лоуренса со спины. – Вижу, ты понял наконец, как я красива. Мм. Да, это хорошо. – Да, да. Осторожно! Лоуренс схватил пошатнувшуюся Хоро за руку, и она довольно улыбнулась. Даже когда Хоро была пьяна, от такой ее улыбки Лоуренс не мог не покраснеть. – Что – воды хочешь? – Мм… в горле жжет… Это была уже обычная история. Лоуренс встал со стула, усадил на него Хоро и пошел за кувшином с водой. Он подал ей кувшин, и Хоро принялась жадно пить; струйка воды потекла из уголка рта. Хоро всегда заявляла, что у волков нет щек и что она проливает воду, потому что никак не может привыкнуть к человеческому рту, однако Лоуренс сомневался, что это правда. Она просто была невоспитанной. – Ффууу… – и она снова рыгнула. – Теперь лучше? – Мм… ужасно крепкое было вино. У меня до сих пор в горле сухо, – ответила она и снова принялась пить. Проливалось очень много. Лоуренс предложил ей платок, чувствуя себя лакеем, но тут он понял кое-что: в вино добавили много имбиря, чтобы скрыть его низкое качество. – Даже если бы ты заказала вино получше, оно пропало бы впустую, если бы ты так много проливала, – заметил Лоуренс, и Хоро наградила его взглядом, который заставил его заподозрить, что ее опьянение уже в прошлом. Но потом уголок ее губы изогнулся вверх. Она явно решила дальше тему не развивать. – Если тебе уже лучше, то подвинься. Уже темно, надо зажечь свечу. Хоро несколько раз перевела взгляд с Лоуренса на стол и обратно, потом с неохотой встала. Однако возвращаться в постель она явно не собиралась; вместо этого она уселась на уголок стола. – А ты что делаешь? Хочешь намекнуть на что-то, э? – Ты хочешь, чтобы я сейчас ответил, что это в тебе совесть заговорила? – Пфф. Ну, я же ни на что не годная обжора, да? – Хоро еще разок глотнула из кувшина, потом легонько тюкнула им Лоуренса в висок. Лоуренс, не споря, взял у нее кувшин и поставил на стол. Нет неприятнее существа, чем язвительный пьяный. Особенно если этот пьяный – настолько хороший лицедей, что невозможно определить, насколько он пьян на самом деле. Спорить с таким равносильно самоубийству. Чтобы не угодить в очередную ловушку Хоро, Лоуренс вернул свое внимание к монетам. – Завтра мы поедем через деревушку лесорубов. Это мы там продадим. – …Продадим? Хоро взглянула на него подозрительно, и ее можно было понять. Ведь на столе лежали монеты, а монеты нужны, чтобы покупать, не продавать. – Именно. Продадим. – Но… это ведь деньги, да? – Деньги тоже можно продавать. В старые времена… может, не такие старые, как ты, но все равно старые… монеты продавали кузнецы, сговорившиеся с менялами. Глаза Хоро оставались затуманенными от вина, но в ней пробудился интерес, и она подобрала один из кругляшей. – Монеты, которые выпускали легендарные короли, или монеты, которые ходили близ монастырей, где жили святые целители. Еще часто встречаются монеты, в которых проделаны дырки, чтобы их можно было носить на шее, на шнурке. Я даже слышал, что монеты используют в рукоятях мечей. Монета, которую держала Хоро, была из приморского королевства; на ней красовалось изображение корабля и башни. Хоро прижала монету к груди обеими сторонами по очереди, всякий раз изучая, как она выглядит. – Эта монетка мелковата – те, которые носят на шее, обычно крупнее. Тебе… подошел бы вот такой размер, мне кажется. Лоуренс подобрал монету нужного размера и поднес к груди Хоро. Это был ничем не примечательный кусочек тусклого серебра, но, как ни странно, на груди Хоро он казался древним творением серебряных дел мастера. Старая поговорка гласит: «Одеяние красит человека». Но с этой девушкой все было наоборот: на ней все смотрелось хорошо. – Хех. Так что, мы можем проделать в ней дырку? – весело спросила Хоро, поднеся монету к глазам. Секунду Лоуренс мучился, потом превратил сердце в камень и отобрал монету. – Если мы это сделаем, она перестанет быть деньгами. – Пфф. – У тебя все равно на шее твоя драгоценная пшеница, разве нет? С ней ты монетку носить не сможешь. Хоро с тоской смотрела на монету, которую забрал Лоуренс, но при этих его словах озадаченно склонила голову набок. – Хм? – Священное писание запрещает ростовщичество. Там сказано, что давать деньги в рост – все равно что сеять их в поле. Хоро смотрела с сомнением; однако все же она была Мудрой волчицей. Приняв умный вид, она начала обдумывать услышанное. Впрочем, вино все еще дурманило ей рассудок, и скоро она сдалась. – …Что это означает? – Монеты не пускают побегов, не приносят цветов. Хуже того: они металлические и потому отравляют землю; все остальное, что там посажено, вянет. В общем, Священное писание таким вот образом запрещает брать лихву и рассказывает о том, что деньги – зло. – Мм, – волчьи уши на голове Хоро резко задергались, и она кивнула, приняв объяснение. – Я никак не могу допустить, чтобы моя пшеница завяла, верно? Лоуренс тоже подумал, как это сказалось бы на и без того хрупкой фигурке Хоро, однако говорить об этом не стал. В конце концов, у него была всего одна жизнь. – Ладно, так почему ты сможешь продать эти? – и Хоро указала на монеты шюми с изображением волка. – Эти? Ну… – Лоуренс запнулся, но быстро пришел в себя и дал хороший ответ торговца: – На них изображен волк. – О? Ну да, вижу. Выглядит довольно хорошо, – довольным голосом произнесла Хоро, взяв одну из монет и покрутив в руке. Ее хорошее настроение было, похоже, не из-за вина. Ей нравилось изображение волка. Почему бы и нет? Разумеется, одинокий странник, которого занесло далеко от родины, будет рад, наткнувшись на монету, где изображен кто-то знаменитый из его родного края. Но Лоуренс нарочно не стал углубляться в подробности. Хоро казалась такой счастливой, сидя на углу стола и колыхая хвостом. Не было нужды говорить все. – Давай, ты. Что в этих монетах? Вопрос загнал Лоуренса в тупик. – Дают храбрость, быть может? Или… удачу? Нет, это все волки вроде меня, так что… – Хоро сама принялась размышлять вслух. Он не мог ей сказать. Не мог сказать, что монеты эти – оберег от волков. – Хмм. И ты, кажется, сказал, что собираешься продать их в деревне лесорубов? – Д-да, так и есть. – Это значит… – и Хоро погрузилась в раздумья, как пловец в воду. Лоуренс мог лишь отвернуться и закрыть глаза. Ее прозвище «Мудрая волчица» было дано не просто так, и, как он и ожидал, Хоро быстро нашла ответ. Ее хвост застыл, и она положила монетку, с которой играла, обратно на стол. – …Мм. Да, я так и думала, что тут что-нибудь такое, – сказала она, должно быть, из деликатности. Она словно признавала, что людям и волкам суждено быть вечными врагами. – Я что хочу сказать, понимаешь, есть еще монеты-обереги от разбойников, и – – Ты, – заявила Хоро с тоскующей улыбкой и коротко вздохнула. – Если ты так сильно будешь за меня беспокоиться, мне будет еще более одиноко. Она спрыгнула со стола и вернулась в кровать. Говорить ей что-либо было уже поздно. Ее тело исчезло под одеялом, потом за ним последовал и хвост. Лоуренс был неосмотрителен. Он должен был знать заранее – с этой мыслью он вздохнул и принялся раскладывать монеты по разным мешочкам. В следующий миг ему кое-что пришло в голову. – Эй – а кстати, – произнес Лоуренс, откинувшись на стуле и балансируя на его задних ножках. Обернувшись, он увидел, что Хоро смотрит на него, явно недоумевая, о чем это он. – Если ты рядом, мы ведь можем сделать целое состояние на оберегах от волков? Иногда упрямство приводит к очень натянутым улыбкам. Но улыбка есть улыбка; иногда и такой достаточно, чтобы небеса очистились. Уши Хоро дернулись. – Ну, – сказала она, перевернувшись в постели, так чтобы оказаться к Лоуренсу лицом. – И что ты задумал? Она могла быть даже более себялюбивой и по-детски упрямой, чем казалась, но сейчас она предоставила Лоуренсу такую великолепную возможность исправиться, что не воспользоваться ею был бы грех. Ни у кого в мире не было лучшей спутницы, чем у Лоуренса. – Ну, скажем… – задумчиво произнес Лоуренс, устремив взгляд в пространство. – Может быть, кто-то будет издавать звуки, которые их напугают?.. – Иногда нам неприятны высокие звуки… но они могут как отогнать волков, так и привлечь. Хоро всегда смотрела в корень. – А что насчет молитв Господу? – Они подействуют, конечно, но только если этот Господь будет каждый день давать волкам еду. – А что насчет слухов, что волки не выносят запах металла? – Металл… – Хоро уселась прямо, как будто они наконец наткнулись на тему, стоящую обсуждения. Она закрыла глаза и склонила голову набок. – Это может более-менее сработать. – Значит, свинцовый передник поможет? Лоуренсу доводилось видеть ремесленников, которые носили такие штуки. – Хмммм. – Я часто слышал, что на рыцарей и наемников в доспехах трудно нападать. – Это из-за того, что у них длинные копья, разве не так? С ними даже мне непросто. Но мечи – иногда я даже не замечаю, есть ли у них мечи, прежде чем прыгаю. Каждый из ее ответов звучал совершенно разумно. Лоуренс задумался. – А что если что-то просто будет плохо пахнуть? – Да. Некоторые травы просто ужасно воняют. Это было бы хуже всего. Лоуренсу вспомнилось несколько названий растений. В том числе довольно дешевых. Солнце скоро должно было сесть, но даже если лавки торговцев пряностями уже закрываются, их товары легко различить просто по запаху. – Может, прогуляемся? Заодно у тебя вино немного выветрится. – Мм. Прямо сейчас? – Хоро в первый момент удивилась, но тут же передумала. – Почему бы и нет? – Отлично. Лоуренс привел вещи в порядок и встал; Хоро смотрела на него с улыбкой. Потом тоже выбралась из постели. – Но давай не будем торопиться? – предложила она, взяв Лоуренса за руку.

***

Западное небо было багряным, восточное уже стало темно-синим. Люди на улицах, обмотав лица шарфами по самые глаза, торопились закончить дневные дела и вернуться домой. Разносчица в таверне, где Хоро совсем недавно пила и веселилась, вешала у входа масляную лампу; увидев Лоуренса и Хоро, она помахала им рукой. – … Когда Лоуренс вернул ей взгляд, рука Хоро сжала его руку крепче – обычная шутка. Так или иначе, у разносчицы едва ли было время одарить бродячего торговца чем-то большим, нежели простым вежливым приветствием. Посетители прибывали, и она поспешила внутрь – видимо, кто-то ее позвал. – Если уж на то пошло, я бы сказал, что она с нами поздоровалась благодаря твоим подвигам выпивохи, – заметил Лоуренс. – Хоо. Если так, она помахала бы пустой кружкой, а не рукой. – Значит, я в ответ должен был помахать своим полегчавшим кошелем? – Хе-хе. Да, именно так. С этой перепалочкой они шли по сумеречному городу. Летом первый час после захода солнца часто казался Лоуренсу чересчур меланхоличным, и потому Лоуренс его не любил; зимой же было все наоборот. Воздух прохладен и сух; тому, кто весь в пыли после трудового дня, приятно думать, что его ожидает вкусная еда и питье где-нибудь в теплой комнате под светом лампы. Примерно так же, должно быть, считала и Хоро; именно это чувство заставляло ее таскать Лоуренса по тавернам и опустошать его кошель. Такие мысли гуляли в голове у Лоуренса, пока он шел бок о бок с Хоро; наконец они подошли к некоему зданию. С крыши свисала вывеска с глиняной ступкой – это показывало, что здесь аптека. В большинстве городов травы и пряности продают аптекари. Вот и здесь с крыши свисали пучки трав сомнительного происхождения, а внутри тесной лавочки виднелись корзины с еще большим количеством трав. Еще глубже аптекарь, наклонившись, прибирался после рабочего дня. Увидев Лоуренса с Хоро, он виновато улыбнулся и, выпустив изо рта белое облачко, сказал: – Покупатели, в такой час? Я уже собираюсь закрывать. – Можно мы чуть-чуть посмотрим? – Если только чуть-чуть, – ответил аптекарь, поправляя флакончики и бутылки на полке. – Благодарю, – с улыбкой произнес Лоуренс. Стоящая рядом с ним Хоро дождалась, когда аптекарь снова углубится в свои товары, и прошептала Лоуренсу на ухо: – Он это сказал, после того как посмотрел на меня. – Он, должно быть, решил, что я глупый торговец, которого городская девушка уломала купить ей духи или еще что-нибудь, – пожал плечами Лоуренс, и Хоро негромко хихикнула. – Даже если оно все хорошо пахнет, живот этим не наполнишь. – Я знал, что ты это скажешь. Болтая, они одновременно принюхивались к каждой траве, висящей перед лавкой. Черные травы, синие травы, темно-зеленые травы, красные травы, желтые травы. Тут были и высушенные цветы, и плоды; спросив у аптекаря их названия, Лоуренс убедился, что про многие из них он никогда раньше не слышал. Что до Хоро, то она проверяла все запахи по очереди и высказывала свое мнение. – Хорошо добавлять к жесткому мясу. Хорошо добавлять к плохому вину. Хорошо класть на подгорелый хлеб. Такие резко пахнущие травы годились не столько для того, чтобы делать вкусную пищу еще более вкусной, сколько для того, чтобы перебивать плохой вкус, – во всяком случае, так с явным неодобрением сказала Хоро. Так или иначе, острый нюх Хоро и ее способность различать запахи заставили даже аптекаря изумленно распахнуть глаза. Впрочем, для того, кто знал истинную суть Хоро, ничего удивительного в происходящем не было. Что удивило-таки Лоуренса, так это то, что аптекарь, впечатленный потрясающим нюхом Хоро, принес ей несколько маленьких баночек. – Я хотел бы попросить об одной услуге, если ты не возражаешь. Хоро посмотрела на Лоуренса, потом опять на аптекаря. – Вот это и это. И еще это, и вот это. И это. В последнее время ходит много слухов о подделках. Я работаю аптекарем уже тридцать лет, но даже меня иногда эти подделки сбивают с толку. Я слышал, некоторые дрессируют собак, чтобы различать подделки по запаху, но… не согласишься ли ты одолжить мне свой нос? У всякого занятия есть свои трудности. Хоро явно была не в восторге, однако Лоуренс тут же ответил: – Эта девушка раньше работала в поместье аристократов, хозяйка которого очень любила пряности. Естественно, пока она там работала, она тоже научилась в них отлично разбираться, и именно поэтому я держу ее при себе. Это был весьма тонкий намек, однако опытный аптекарь тут же кивнул и ответил: – Не волнуйся. Если она сможет отличить поддельные пряности от настоящих, я ее отблагодарю должным образом. Он положил на одну чашу весов груз, а на другую кучку медных монет. Сделка состоялась. – Ну же, Хоро. – Уу… ммм… белый хлеб. С кем поведешься, от того и наберешься. Хоро тоже потребовала себе награду, и Лоуренс кивнул. Похоже, пряности, с которыми просил разобраться аптекарь, были весьма дороги – он предложил Лоуренсу неплохую сумму. Даже после покупки хлеба, которого желала Хоро, еще останется. Лоуренс был не против – главное, чтобы этот неожиданный заработок не съелся весь. – Кстати, – пробормотал Лоуренс в следующую секунду. Хоро понюхала веточку, протянутую аптекарем, и подняла глаза на Лоуренса. – Что случилось? – спросила она. – А, ничего особенного. Я просто вспомнил, что мне нужно кое-что сделать. Я вернусь совсем скоро – подожди меня здесь. Хоро явно была не слишком довольна, но аптекаря устраивал любой вариант – лишь бы девушка осталась здесь вынюхивать его товары. Лоуренс легонько похлопал Хоро по плечу и вышел, не дожидаясь ее ответа. Он быстро шагал по улице, направляясь в некое конкретное место. Народу сейчас было больше, чем прежде: все торопились по домам. Монетки звенели в его кошеле.

***

Сделав то, что собирался, Лоуренс вернулся в аптеку и обнаружил, что Хоро и аптекарь вместе пьют вино. Последний громко восхвалял достоинства аптекарей; судя по всему, нюхательная работа была завершена. Аптекарь заметил Лоуренса первым; он тут же с улыбкой до ушей выбежал из лавки, словно собираясь заключить Лоуренса в объятия. – Слушай, слушай! Нос твоей девушки – настоящее сокровище! Как только я опустил подделку в вино, ложь тут же вскрылась! Я спасен от серьезного убытка. – Очень рад это слышать. Я вижу, ты и вином ее угостил. – Это просто ничто по сравнению с убытком, который я мог бы понести. И, конечно, мое вознаграждение будет соответствующим, – ответил он и поспешил обратно в лавку. Хоро пила вино, и выражение лица у нее было очень довольное. С учетом того, что сегодня она уже один раз напилась, блеск в ее глазах выглядел немного подозрительно. – Ты выпила слишком много. – Хмм? Я закончила трудовой день! И, в отличие от кое-кого, кто всю прибыль прячет в кошель, я устала! Сердясь, возможно, что ее оставили одну, Хоро ткнула пальцем Лоуренсу в грудь, и глаза ее смотрели на удивление серьезно. Вместо извинения Лоуренс снял кусочек травы с уголка ее губы. Потом понюхал; это была трава, которая, говорят, делает вино вкуснее. – Раз так, по-видимому, тебе не удалось сделать то, ради чего мы сюда пришли? После этих слов Лоуренса Хоро сделала еще несколько шумных глотков и ответила оскорбленным тоном: – Искать запах, который не нравится волкам, – это по сути означает, что я должна совать нос в то, что сама терпеть не могу! С чего бы мне этим заниматься, а? Не вполне понятно было, она нарочно так говорила или же за нее говорило вино, но, так или иначе, Хоро была явно обижена, что Лоуренс оставил ее одну. Тихонько вздохнув, Лоуренс забрал у нее чашку. Хоро этого не ожидала. Она уставилась на чашку, как будто это было нечто загадочное. – Мое вино? – ошеломленно произнесла она. В таком виде она была само очарование, но вместо ответа Лоуренс достал кое-что из нагрудного кармана. Он оставил Хоро одну не ради какого-то дела, про которое он «забыл». Он отправился искать менялу, или кузнеца, или любого мастера по работе с железом или серебром. Поскольку лавки в основном закрывались, Лоуренсу пришлось проявить настойчивость, чтобы получить желаемое. Ну и помогло то, что его просьба была несложной. Лоуренс достал подарок и протянул Хоро. Это была монета шюми с отверстием, через которое был продет шнурок.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Это?.. – Одной медной монеткой я могу пожертвовать. А изображение на ней очень достойное и тебе пойдет. Хоро опустила глаза на монету, потом подняла обратно на Лоуренса. Глаза эти были влажные (вероятно, от вина), однако эту застенчивую улыбку Лоуренс будет помнить до конца своих дней. – Но, – сказала Хоро, – если я буду это носить, мне, возможно, не удастся встретиться со своими родичами. Поскольку монета шюми использовалась как оберег от волков, Лоуренс понял, что имела в виду Хоро. Держа шнурок обеими руками, он накинул его Хоро на шею. – Тогда носи ее, только когда мы в городе. Хоро не мешала ему делать то, что он хотел, и лишь когда Лоуренс придвинулся ближе, чтобы пропустить шнурок у нее под волосами, спросила: – Что ты хочешь этим сказать? Нос Лоуренса щекотал запах, к которому, кроме вина, примешивалось еще кое-что. Это не был аромат пряностей или масел – это был собственный сладковатый запах Хоро. Лоуренс смело ответил: – Носи ее, чтобы отгонять городских волков. От удивления Хоро застыла настолько резко, что Лоуренс был рад, что забрал у нее винную чашку. Уши ее встали торчком, едва не сбросив косынку. В следующий миг, не в силах сдержать веселья, Хоро перегнулась пополам от смеха. Как раз в этот момент вернулся аптекарь с их платой; при виде Хоро его глаза округлились. Лоуренс криво улыбнулся ему; Хоро же выпрямилась и взяла Лоуренса за руку. – Ба-ха-ха-ха. Все-таки ты дурень. Воистину дурень. – Но неплохой при этом, э? – Ху-ху-ху… – продолжила смеяться Хоро, но в конце концов, держась так же прямо, сказала: – Вот самое вонючее за сегодня. – Достаточно вонючее, чтобы оберегать нас от волков? Хоро ухмыльнулась. Лоуренс принял плату от аптекаря, явно застигнутого врасплох смехом Хоро, и вернул ему несколько монеток, возмещая выпитое Хоро вино. Аптекарь тут же попытался нанять Хоро, но, естественно, получил отказ. Лоуренс вывел Хоро наружу, и они зашагали прочь. Хоро, по-прежнему хихикая, крепко сжимала руку Лоуренса. Выпустила ее она далеко не сразу. Звезды уже замерцали в небе, когда Лоуренс вдруг кое-что вспомнил. – О, кстати. Если это такое вонючее… – Хмм? – …Ты больше не будешь возражать против того, чтобы жечь торф? Хоро, у которой и так глаза слезились от смеха, снова захихикала, потом, сделав глубокий вдох, ответила: – Сдаюсь! Ты победил. На груди у нее висела медная монета шюми. Отчеканенный на ней гордый волк в сумраке, казалось, протяжно вздыхал.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и серебряный вздох

Я оглянулась; оказывается, я уже довольно далеко отошла от повозки. Дразнить зайца с зайчонком было весело, но я слишком уж увлеклась. Я тряхнула поясом и улыбнулась, давая понять зайцам: все, игра кончилась. Те двое переглянулись и поскакали по своим делам. – Ну что ж… Я тоже отправилась в свое логово. Странное у меня логово – все из дерева и железа, на колесах и влекомое лошадью. Иногда оно все забито товарами, но именно сейчас в нем вещей было мало. В таком виде оно приятнее всего. Когда грузов чересчур много, там просто не повернуться, а когда совсем ничего нет – слишком холодно. Но когда между ящиками достаточно места, можно натянуть ткань, и внутри становится уютно; кстати, и ветер не задувает. Мешочек с зерном под голову, укутаться в одеяла – и можно лежать в свое удовольствие, считая дощечки в стенках ящиков или просто глядя в небо. Сегодня погода была хорошая, а значит, и одеяла будут превосходно теплыми. Стоило мне об этом подумать, как я зевнула во весь рот. Я ведь еще и пообедала совсем недавно. У человеческого рта есть эти надоедливые щеки, из-за которых в нем тесно; зато только люди, зевая, могут поднять руки и потянуться. Конечно, мое истинное обличье – волчье (я к нему и привыкла за века), но человеческое тело мне тоже, в общем, нравится, хоть оно и не лишено неудобств. Ведь человеческий облик сопровождается человеческим же странным обычаем носить всякие украшения. Волк, конечно, тоже заботится о своей шубе, но с тем, что вытворяют люди, это ни в какое сравнение не идет. Говоря понятным для волка языком – это все равно что менять цвет меха каждое утро под стать настроению. Как же это может не нравиться? Но интереснее всего, конечно, показывать другим все эти свои обличья и смотреть на их реакцию. В этом отношении мой спутник не имеет себе равных. Шарф да балахон – вот и все, что требуется, чтобы вызвать фурор. Единственная проблема – все эти украшения стоят денег. Конечно, для меня, Мудрой волчицы, беспокоиться о человеческих деньгах – просто позор, но, раз уж я путешествую в человеческом обличье и в компании человека, ничего не попишешь. Хуже того, мой спутник – бродячий торговец и потому упрямо цепляется за свои деньги. Даже вот эта остановка в поле – хоть он и сказал, что остановился, чтобы пообедать, наслаждаясь приятной погодой, но у него явно была и другая причина. Весь вчерашний вечер он думал о чем-то своем; я с ним пыталась заговаривать, а он лишь что-то нечленораздельное отвечал. Всего несколько минут назад, когда мы обедали, он опять смотрел куда-то в никуда, как и все последнее время. Он даже не заметил, как я стянула два куска сыра. Подозреваю, что думает он о монетах и шкурах, которые мы видели в последнем городе. В мире людей просто утомительно много различных денег и шкур, и что на что в каком количестве обменивать – немалая проблема. Вот смотрите: черные шкуры можно обменять на белые серебряные монеты, эти серебряные монеты – на коричневые шкуры, их – на красные медные монеты, а на медные монеты можно снова купить черные шкуры, но уже с прибылью. Вот он и считает цифры с прошлого вечера. Конечно, в мире людей, чтобы путешествовать, деньги нужны, да и для всего остального тоже; вдобавок мой спутник вообще путешествует в первую очередь для того, чтобы добывать деньги, так что жаловаться мне не на что. Более того, стоит мне посмотреть на него, бедненького, трудящегося в поте лица, и я не могу себя заставить попросить его купить мне что-нибудь, что даже нельзя съесть. И тем не менее – из-за того, что он витает где-то в облаках и даже не заметил, что я вернулась в повозку, мой хвост сам собой распушился. – Ну сколько мы еще тут будем? – наконец спросила я его, раскладывая одеяло. Суровый голос сделал свое дело: мой спутник наконец отцепил взгляд от деревяшки. Он, по-моему, даже не поел толком – все царапал цифры на дощечке, покрытой воском. – Мм… о, ты посмотри, сколько уже времени. Этот трюк свойственен лишь людям – умение определять время, просто кинув взгляд на небо. Он поспешно набил рот хлебом, держа одновременно дощечку и стило. То, что я стянула и сожрала два куска сыра, он, кажется, так и не заметил. – Ты нагулялась? – вдруг спросил он, когда я уже разложила одеяло и собралась под него залезть. А я-то была уверена, что он не замечал, что я делала. – Думаю, если я отойду слишком далеко, ты будешь волноваться. Мой спутник улыбнулся; при виде этой дурацкой улыбки мне захотелось и впрямь исчезнуть на время; вот интересно, как ему это понравится. Его дурость – прямо как у кошки, которая боится воды, но все равно пытается поймать рыбу. – Как бы далеко ты ни отошла, все равно вернешься, как только твой живот опустеет, – ответил он. Сердиться на него было бы просто нелепо, так что я лишь улыбнулась. Увидев мою улыбку, этот дурень тоже ухмыльнулся до ушей – он явно был уверен, что взял надо мной верх. Меня стоит похвалить за то, что я позволила ему такую вольность. – Ладно, сейчас я запрягу лошадь, и мы поедем дальше, – сказал он и, спрыгнув с козел, пошел за лошадью, которую отпустил перед привалом. Я стала следить за ним, опершись локтями о борт повозки и положив подбородок на руки. Мой спутник – он вообще-то скромный и добрый, но иногда бывает гордым и слишком уж уверенным в себе. Деньги он ставит превыше всего, кроме собственной жизни, иногда это доходит до нелепости. Можно было бы ожидать от него редкостного скупердяйства, когда дело доходит до того, чтобы эти деньги тратить, однако иногда он оказывается на удивление щедр; всякий раз мой хвост сам по себе начинает вилять. По-моему, он уверен, что от меня можно добиться чего угодно с помощью еды, но, как бы хороши ни были люди в приготовлении пищи, мне интересно: неужели он всерьез считает, что для меня, Мудрой волчицы, еда – это все? Эти его слова, что я вернусь просто потому, что голодна, – какой абсурд! Я возвращаюсь, потому что мне не доставляет удовольствия есть в одиночестве, и я виляю хвостом от радости, когда он тратит свои драгоценные деньги на меня. Вот и все. – Воистину дурень… Лошадь моего спутника продолжала щипать траву; его это раздражало, он пытался то тянуть ее, то толкать, мотая головой. И все равно он считает себя хладнокровным, расчетливым волком в мире людей. Просто смешно. – Он всего лишь баран, – прошептала я, положив щеку на борт повозки. Так вот я и продолжала смотреть на своего глупого спутника, нежась под солнышком. Жаловаться было не на что. Улыбка сама собой прокралась ко мне на лицо и разрослась; потом я поняла вдруг собственную глупость. – Может, это я здесь дуреха, – прошептала я и опустила взгляд на землю. Там – между травинок лежало что-то странное. – Что это? Я перегнулась через борт и всмотрелась, но все равно разглядеть не смогла. Пришлось вылезти из повозки и подобрать. Это была металлическая штучка в форме головы какого-то зверя, сквозь которую был продет кожаный шнурок. – Что это? – снова пробормотала я, глядя на нее, и тут услышала голос своего спутника. – Ну, ну. Лошадь явно наслаждалась редкой свободой, и ей не нравилось, что ее отрывают. Я поймала взгляд ее черных глаз и увидела там искорку раздражения. Но у этой коняги было множество возможностей сбежать, если бы она действительно хотела. Значит, она просто развлекалась, дразня торговца. Что ж, поделом ему. – Давай, кончай брыкаться! Да, вот так… идем. Мой спутник, привычный к такой работе, проворно запряг лошадь, говоря всякие успокаивающие слова. Бывает просто очаровательно, когда идеальный человек вдруг начинает вести себя по-дурацки, но не менее очаровательно, когда редкостный дурень внезапно проявляет удивительную сноровку. Но когда лошадь страдальчески пихнула моего спутника носом, упомянутый спутник вновь стал самим собой. – Ну хватит… ладно, все, трогаемся… эй, что случилось? Он небось думал, что я уже свернулась под одеялами в повозке. Я решила спросить его, что это я нашла, но передумала: лучше сначала сама поразмыслю. В общем, я ответила что-то невнятное и сперва влезла на колесо, потом спрыгнула в повозку. Мой спутник, похоже, ни о чем не беспокоился. Он взобрался обратно на козлы, взял поводья и направил повозку вперед. Наше путешествие продолжилось. Моя постель мягко покачивалась. Я свернулась калачиком на одеялах и принялась разглядывать свою находку. В человеческом мире ходит великое множество металлов и самоцветов, о которых я даже не слышала, но этот, кажется, был мне знаком: свинец. По размеру эта штучка была с последнюю фалангу моего большого пальца и представляла собой голову – то ли собачью, то ли лисью, то ли неуклюже сделанную волчью. Должно быть, сделали ее очень давно: она была вся потертая, а тонкие черточки почернели. Но ощущение, что этой вещью долго пользовались, делало ее даже более приятной. Мне, Мудрой волчице, такие вещи подходят больше, чем новые и блестящие. А коли эта уже на кожаном шнурке, очень притягательной кажется идея надеть ее и посмотреть, как отреагирует мой спутник. Я попробовала надеть эту штучку на запястье, но шнурок чересчур длинный, да и выглядит не очень. Может, на шею? Но там уже висит мешочек с пшеницей. Так вот я раздумывала, как же мне ее носить, пока наконец меня не осенило. Люди часто обвязывают свои волосы разными хитрыми способами; будет ли странно, если волчица поступит так же с самой прекрасной частью своего меха? Конечно, нет. Шнурок оказался все равно немножко длиннее, чем надо, но я его чуть подвязала, и он сел как влитой. Свинцовая штучка размером всего лишь с мой большой палец, так что смотрится замечательно. Обвязать кожаный шнурок вокруг хвоста – такая идея мне бы и в голову не пришла ни в лесу, ни в пшеничном поле, если бы не близкое знакомство с людьми. Я встала и крутанулась на месте, точно щенок, гоняющийся за украшением, прицепленным к собственному хвосту. – Ху-ху-ху, – захихикала я, радуясь неожиданной находке. – Да, кстати. Я хотел тебя кое о чем спросить, – вдруг произнес мой спутник со своих козел. Он обернулся. Ну вот, теперь от него не скроешь, как я кручусь вокруг самой себя, восхищаясь хвостом. Правда, я все равно собиралась ему показать. Так что я просто повернулась к своему ошеломленному спутнику лицом и, гордо помахивая хвостом, спросила: – Ну как тебе? Неплохо, правда? Я уперла руку в бедро и повернулась – совсем как танцующие девчонки, которых я видела в городах. Мой спутник смотрел на мой хвост, точно приклеившись к нему взглядом, и явно не знал, что сказать. – Очень, эээ, красиво, но… «Но»? Он что, в таком замешательстве, что не может просто признать, что эта штучка на мне отлично смотрится, и должен обязательно что-то добавить? Как мило! – Где ты это взяла? – спросил он. – Мм? Вон там подобрала. Я снова взглянула на вещицу. Да. Она действительно мне отлично идет. Серая почти до черноты, она замечательно смотрится на буром мехе с белым кончиком. Я замахала хвостом. Мой спутник довольно долго на меня смотрел молча, потом сказал просто «а» и снова повернулся вперед. Надо же – вот такое получить от этого типа, который теряет душевное равновесие, стоит мне посмотреть на него искоса, как делают городские девушки! Это, несомненно, показывает, насколько хорошо мне идет мое новое украшение. Вздохнув, я залезла на козлы. – Ну так что ты хотел у меня спросить? Из-за разницы в росте мне пришлось смотреть на него снизу вверх. Когда я в волчьем обличье, я почти на все существа смотрю сверху вниз. Видимо, из-за этого, когда мне пришлось смотреть снизу вверх, мне сначала это казалось немного… ну, унизительным, что ли. Но в последнее время мне это стало даже немножко нравиться. Если мой спутник хочет вести себя уклончиво, это даже к лучшему. Тщательно оберегая лицо от любого намека на улыбку, я молча смотрела на него, точно невинный щенок. Он глядел на меня, тщетно пытаясь скрыть замешательство. Если и есть что-то, чего я жду с таким же предвкушением, как обеда, это вот такая ситуация. Я ему улыбнулась. Он нервно прокашлялся и наконец ответил: – Кхм. Ээ, нет, ничего особо важного, но… – он кинул взгляд на мой хвост. – Тот город, где мы были до вчерашнего дня, – насчет того, хорошие там меха или не очень… – Мм. Понятно, он хочет говорить о доходах. Впрочем, каждый раз, когда он получает прибыль, мне достается что-нибудь вкусненькое, так что это хорошо. Мне особо незачем к нему подольщаться, но коли уж мне приходится с ним путешествовать, лучше это делать улыбаясь. Я тоже кашлянула и посмотрела на него разрешающе. – Мм. После чего он начал буквально закидывать меня вопросами о качестве то той, то этой шкурки. Люди оценивают меха с помощью рук и глаз, я же могу это сделать мгновенно – мне достаточно понюхать. Пока я ему отвечала – объясняла, что та шкурка хорошая, а эта не очень, – его внимание то и дело куда-то ускользало; по-видимому, он вспоминал товары, которые мы видели. Когда я ответила на его последний вопрос, он меня даже не поблагодарил – просто замолчал. Как грубо. Впрочем, я все равно не смогла себя заставить презирать этого типа с его чересчур серьезным лицом. Чувствуя себя немного лишней, я сидела и смотрела на его профиль. И тут он, словно придумав что-то, потянулся назад, в повозку. Он положил на колени свою вощеную дощечку, исписанную цифирью, и принялся что-то бормотать себе под нос, а потом вдруг воскликнул: – Да! Я так и знал! У людей плохой слух и плохое обоняние, и они имеют неприятное обыкновение слишком громко кричать. Он застал врасплох не только меня – лошадь тоже вздрогнула. Но он, ничего не заметив, небрежно кинул дощечку обратно в повозку, взял поводья и натянул их, останавливая лошадь. – …Что случилось? – спросила я, потирая побаливающие уши, точно кошка. Лицо моего спутника было раздражающе веселым. – Я так и думал, в ценах есть дыра. Мы сделаем хорошие деньги! И он принялся разворачивать повозку, чтобы возвращаться туда, откуда мы выехали. Выглядел он ну совсем как щенок, у которого еще даже не все зубы прорезались.

***

Я провела в компании торговца столько времени, что самые основы торговли тоже научилась понимать. Но все равно для меня загадка – как можно получить прибыль после множества покупок и продаж, если в итоге остаешься с тем же товаром, с каким начинал. По словам моего спутника – можно. – Тебя будут презирать, если ты выложишь гору мелких монет при покупке дорогой вещи; и если ты попытаешься расплатиться крупной монетой при покупке чего-нибудь дешевого – тоже. Поэтому люди пользуются разными монетами в зависимости от того, что именно они покупают. Но иногда меха просто обменивают на меха, а монеты – на монеты. Поэтому – – Поэтому иногда равные вещи могут оказываться неравными, да? – Вот именно. Я несколько раз пересчитал, и ошибки быть не может. Достаточно просто покупать и продавать здесь, в городе, и мы можем получить прибыль в две десятых доли, может, даже в три. Это отличная возможность! Возможно, это все и правда, но его возбуждение как-то подавляет мое. И потом, я еще не получила правильного комплимента за украшение, которое догадалась надеть себе на хвост! Но, разумеется, мой спутник не умеет уделять внимание более чем одному предмету сразу. Не стоит ожидать от него слишком многого. Мы въехали в город, который покинули всего лишь сегодня утром. Здесь было так же многолюдно, как и прежде. При виде всей этой толпы мне подумалось: неужели мой спутник решил, что из всего этого множества людей ни один не обнаружил возможность, которую отыскал он? Конечно, в любом предприятии возможны и успехи, и провалы. Должна признать, благодаря моему спутнику мне выпадают приключения, какие я за долгие годы уже практически успела позабыть. Довольно забавно смотреть, как он бросает взгляды по сторонам в нетерпении – поскорее бы начать торговать. Но тут… едва мы отправили лошадь в конюшню, как мой спутник посмотрел на меня и сказал: – Подождешь меня в таверне? – Что?.. Я просто застыла на месте. Я-то была уверена, что он возьмет меня с собой – вынюхивать шкурки и слушать звон монет. На миг мне даже показалось, что он меня дразнит. – Я буду ходить по лавкам по всему городу. Думаю, тебе не понравится таскаться за мной сквозь такие толпы то туда, то сюда? Это нечестно. Если уж я для него такая обуза, он мог бы так и сказать. Но он явно не хочет брать меня с собой. И поэтому, когда он повторил: «Не понравится, верно?» – как я могла ответить? Одни лишь торговцы так искусны в использовании к своей выгоде различий между внутренними намерениями и их внешними проявлениями. Мой спутник этим пользуется довольно часто, хотя, возможно, сам этого не сознает. – Да, думаю, не понравится, – ответила я, натянув на лицо улыбку, но не пытаясь скрыть от своего спутника раздражение. Он, однако, явно понял неправильно и похлопал меня по голове, как какого-нибудь щенка. Он небось решил, что я дуюсь просто из-за того, что он меня оставляет одну. Неужели он даже сейчас не понимает, что это я держу его поводья? Он невероятный дурень, но его уверенная улыбка – просто прелесть. Может, он все-таки не самый большой дурень. – Но ты же не заставишь меня здесь ждать совсем с пустыми руками, – сказала я. Рука его такая худая на вид, но очень крепкая, когда я за нее берусь. Он на меня так кисло посмотрел, но в конце концов все-таки дал мне блестящую серебряную монетку. Похоже, он действительно уверен, что получит прибыль. – Только не истрать все. Я не стала ему говорить, что, если бы он взял меня с собой, это не стоило бы ему и медяка.

***

По правде говоря, мой спутник и вправду не мог себе позволить таскать меня с собой. Ему было просто некогда: здесь, внутри городских стен, начало и конец дня строго обозначены колоколами. Звон этого колокола открывает рынок, звон того колокола дозволяет ремесленникам сделать перерыв в работе. Занятное зрелище – как будто весь город танцует под один ритм. Я сидела на втором этаже постоялого двора, держа в руке вино, и отсюда этот ритм был виден довольно хорошо. Если смотреть под этим углом, мой спутник – путешествующий по разным странам, зарабатывающий на жизнь лишь своей повозкой и своим умом, подчиняющийся только движению солнца и луны – вне всяких сомнений, один из самых свободных среди людей. Свобода и сила проистекают из одного родника. Несмотря на всю свою дурость и мягкосердечность, его вера в собственное умение придает ему какую-то загадочную, притягательную силу. Я начала вспоминать наши с ним путешествия, но это не очень помогло пригасить раздражение из-за того, что он меня оставил одну. Точнее, это не помогло успокоить мой гнев. С одной-единственной серебряной монеткой мне пришлось забиться в уголок таверны. До ночи было еще далеко, и в таверне сидело лишь несколько ленивых путешественников да кучка старых завсегдатаев, высушенных, как рыба на солнце. Но даже если с ними посчитать, людей было мало, и мне оставалось только лишь сидеть в уголке и рассматривать прохожих, шляющихся туда-сюда перед входом в таверну. Что еще хуже, я даже не успела переодеться – на мне по-прежнему было одеяние… люди это называют «монахиней». Из-за этого каждый, кто проходил мимо моего стола, говорил одну и ту же фразу: «Да пребудет с тобой благословение Господне», – и оставлял мелкую монетку. Потом они складывали ладони вместе, а некоторые пытались прикоснуться к моей руке; а потом возвращались к своему столу. Ненавижу, когда мне поклоняются; однако эта форма поклонения была такая дурацкая, что я даже сердиться не могла. Я сидела, жевала чечевицу и потягивала вино, чтобы утопить слезы, которые у меня время от времени проступали на глазах, когда я зевала. Вспомнив те разы, когда торговые планы моего глупого спутника оканчивались неудачно, я заказала кислое вино неважного качества. Оно было достаточно плохим, чтобы мне не хотелось спать и чтобы я не прекращала сердиться на него за то, что он меня оставил. Я как раз смахнула капельку с уголка рта, когда увидела наконец знакомую фигуру. На спине у этого типа была приличных размеров связка шкур, и он шел прямо вперед, не глядя по сторонам. Взгляд у него был такой, какой всегда бывал, когда дела шли хорошо. Он, по-моему, даже не осознает, что всякий раз, когда дела идут так, как он планировал, у него появляется это выражение лица – выражение лица человека, считающего себя самым умным, сильным и замечательным. И когда все идет наперекосяк, его отчаянное сражение с паникой тоже легко видно. А он-то всегда пытается держать свои мысли при себе. Быть может, по-настоящему спокоен он, только когда спит? Видеть его лицо безмятежным доводится так редко, что я даже встаю иногда посреди ночи и смотрю на него – только чтобы увидеть его спокойное лицо. Интересно, что бы он сказал, если бы узнал. Небось не смог бы больше засыпать. И это само по себе очаровательно. Так я подумала… и тут обнаружила, что у меня кончилось вино. Когда не с кем поговорить, опустошить чашку слишком легко. Я подняла чашку и потребовала у скучающего хозяина заведения еще вина.

***

Наконец-то мой спутник вырвался из водоворота человечества и вошел в мой маленький мирок, но не раньше, чем прошел мимо таверны несколько раз. У меня все это время не было во рту ничего, кроме плохого разбавленного вина, так что и в животе было водянисто, поэтому я запретила своему спутнику хоть слово произнести, пока он не закажет хлеба или сыра; он не посмел жаловаться. Наоборот, он довольно улыбался до ушей. Я бы не удивилась, если бы он прямо сейчас схватил меня в объятия и прижался ко мне лицом. – Обожаю это чувство, когда удается перехитрить всех! – заявил он и ущипнул меня за щеку. Да, он был в отличном расположении духа. И все равно не стал доставать деньги – вполне в его стиле. – Только бы тебя на этом не поймали. – Не успеют – я буду уже далеко. С учетом наших с ним прошлых приключений говорить такое было ну очень поспешно, однако видеть его таким уверенным было приятно. Наконец он улыбнулся и показал мне свой заработок. Да, когда он ходил мимо таверны взад-вперед, я видела, что всякий раз мехов у него на спине становилось все больше, – это означало, что он в самом деле был с прибылью. Чтобы получить бОльшую прибыль, требуется вложить больше денег. Мне вспомнились слова, произнесенные во время последнего несчастья. И, несомненно, сейчас он с самого начала спросил меня о качестве шкурок, чтобы заранее оценить свой убыток, если все пойдет плохо. От такой предусмотрительности даже тошно становилось, однако, возможно, это лишь отражение его повседневных слов и поступков. То, как он на меня смотрит и со мной держится, – осторожно и хладнокровно, – лучший тому пример. Трусливая расчетливость. Если бы он оказался ненадежен, когда я буду нуждаться в нем сильнее всего, мне следовало бы уйти, оставив его глотать пыль, но, к несчастью, если я так поступлю, это будет к худшему для меня тоже. По-моему, это нечестно. Но иногда он такой смелый и отважный. В общем, трудно с ним. Вот такие мысли мелькали у меня в голове, пока я приканчивала очередную чашку. Не помню, сколько уже я выпила. Чашка так быстро опустела, что я подумала, нет ли у нее дырки в дне; я даже перевернула ее, чтобы посмотреть. Внезапно у меня перед глазами появились чьи-то ноги; это меня поразило. Похоже, вино притупило мои чувства. Я подняла глаза – передо мной стоял мой спутник с очень довольным лицом. Его волосы налипли на лоб от пота. – Получилось! – и он плюхнулся на стул рядом со мной; его кошель был туго набит. – Правда, под конец другие начали понимать, что я делаю, и прибыль стала поменьше. Но мы успели выйти из дела до того, как все рухнуло. Едва сев, он тут же заказал вина, а когда его принесли, выпил одним глотком полчашки, потом довольно вздохнул. По идущему от него запаху я поняла, что ему пришлось много бегать. – Я бы предложил поднять тост, но, по-моему, ты для этого слишком пьяна, – со смущенной улыбкой сказал он. На меня накатило такое дикое желание показать ему, как я сердита, что я даже поднесла к губам пустую чашку. – Давай завтра возьмем вина повкуснее. Переночуем на постоялом дворе. Эх, как приятно зарабатывать деньги, – сладко произнес мой спутник и допил свою чашку. Несомненно, он был искренне счастлив. И глядя на эту его улыбку, я не смогла удержаться от того, чтобы тоже улыбнуться. – А на сегодня хватит. Ты идти можешь? Я взяла предложенную руку так, словно это было первое предложение за века; от выпитого во мне все пылало. На меня накатила теплая сонливость, ею будто пропиталась вся моя голова. – Держись. До постоялого двора совсем недалеко. Чем больше он мне говорил держаться и спрашивал, в порядке ли я, тем сильнее подо мной качалась земля. Я позволила ему вести меня за руку, точно ребенка, и мы вышли в сумеречный город. Мои уши тотчас залили звуки. Хоть глаза мои и были почти закрыты, я ощущала жизнь города: разговоры людей, голоса животных, стук разных предметов друг о друга или о землю. Среди всей этой какофонии особенно выделялось биение сердца моего спутника. Или это мое собственное сердце? Я не могла разобраться, и это было как-то странно приятно. Моя походка была легка, и все, о чем я могла думать, – рука моего спутника, ведущая меня вперед. Если бы только это могло длиться вечно. Я стряхнула эту мысль – абсурд! И ровно в этот самый миг – – Что значит, ты не можешь купить эти меха?! – кто-то грозно воскликнул, и я тотчас спустилась с небес на землю. – Это значит, что мы не можем их купить. Я получил весточку от гильдии, что кто-то ходит по городу и покупает-продает меха, там у него какая-то непонятная схема. Мы не можем покупать, пока не узнаем больше. – Что за ерунда?! В таком шумном городе, как этот, ни у кого нет времени остановиться и прислушаться к одиночному выкрику. Но у моего спутника, только что сорвавшего неплохой куш, время нашлось. – Чуть не попал, – сказал он, посмотрев на меня, и ухмыльнулся. В кои-то веки все прошло хорошо, подумала я и улыбнулась ему, чувствуя некое изощренное удовольствие от того, что теперь у нас есть общий секрет. Но, похоже, торговцы, очутившиеся в опасной ситуации, не собирались с ней мириться. – Позови главу гильдии! – выкрикнул наконец один из них, стукнув кулаком по лотку с товарами. Лишь теперь люди стали останавливаться и поворачивать головы в сторону скандала. Еще один торговец с громадной связкой шкур за спиной начал бушевать, но это выглядело наигранным. Вероятно, он хотел таким образом надавить на покупателей, чтобы заставить-таки приобрести его меха. Мой спутник тоже иногда такое проделывает – торговцы на удивление хорошо умеют приспосабливаться. Я остановилась посмотреть. Впечатляющее было зрелище. – Идем, – и мой спутник, вовремя выбравшийся из этой схемы, потянул меня за руку. Его лицо было напряжено; хотя сам он остался с прибылью, ему было больно смотреть, как другие несут убытки. Он, конечно, дурень, но, во всяком случае, добросердечный дурень. Подумав так, я позволила ему тянуть меня за собой. И тут – – Смотри! На них печать Дина Ольбрука! И ты говоришь, что не купишь? – воскликнул торговец, сорвав связку шкур с плеча и размахивая ими. Второй торговец, к которому он обратил это требование, явно был в затруднении. Несомненно, эта самая печать что-то значила. Я достаточно долго наблюдала своего спутника за работой и начала понимать, что у людей есть такая штука, как «доверие». Они часто покупают и продают товары у людей, с которыми никогда раньше не встречались, поэтому такая штука очень важна. Если у этого торговца есть что-то, что должно дать ему доверие других, и все равно ему отказывают – понятно, что он зол. События явно начинали развиваться интересно; я попробовала посмотреть еще, но мой спутник не дал, поспешно потянув меня за руку – однако тут же он сам застыл на месте. И вовсе не из сочувствия к торговцу. Связка шкур в руках того человека – что-то очень знакомое было на кожаном шнурке, который ее удерживал. Оно выделялось на буром меху – нечто темно-серебристое. Мой спутник потянул меня за руку сильнее прежнего, но я заупрямилась, глядя через плечо. А потом покосилась вниз, туда, где под балахоном был мой хвост. Снова посмотрела на разъяренного торговца – и наконец осознала, что металлическая штучка на его связке точно такая же, как та, что я надела себе на хвост. И что хуже всего – скреплены и помечены этой штучкой были лисьи меха невеликого качества, всклокоченные и сухие. Я почувствовала, как на ладони моего спутника выступает пот. И тут мне наконец открылась истина: я поняла, что означал тот наш разговор в повозке. Моего спутника привело в замешательство отнюдь не то, как хорошо смотрелось на моем хвосте найденное мной украшение. А то, что, надев эту штучку на свой хвост, я тем самым пометила его как «лисий мех, готовый к продаже». Есть ли вообще в этом бескрайнем мире что-то более глупое, чем волчица, повесившая ценник на собственный хвост? И какой же я была дурехой, решив, что реакция моего спутника вызвана тем, что я хорошо выглядела! Но сейчас меня злило не только это. Еще и отношение моего спутника – как тогда, так и сейчас. Он явно пытался оградить меня от всего этого – хотя я сама по глупости надела ценник себе на хвост и гордилась этим. Даже сейчас пытался, таща меня за руку. Несомненно, именно поэтому он не взял меня с собой бегать по городу и именно поэтому так остолбенел, когда посмотрел на меня с козел повозки. Должно быть, он решил, что лучший способ удержаться посреди ветра и волн – просто молчать. И теперь, когда все открылось, он по-прежнему стоял и молчал. Все было ясно. Конечно, я прекрасно понимала, что он вовсе не смеялся надо мной в душе и что все это он делал не по злобе.

В версии с изображениями тут находится картинка. И все же… и все же – чтобы Мудрая волчица выставила себя такой дурехой! Не знаю, сколько раз я мысленно жаловалась на неудобство, которое мне доставляют человеческие щеки, но сейчас я была им признательна – за то, что они скрывали оскаленные зубы. И еще за то, что они позволяют изобразить много разных выражений лица. – Эмм, вообще-то… Мой спутник начал рожать какие-то вымученные слова силой своей невеликой мудрости, но тут я выпустила его потную ладонь и обхватила его за руку. Я видела, городские девушки так делают, – я прижалась к ней щекой, а всем телом – к его телу. Тут же я ощутила, как он застыл. Явно он сейчас вспоминал, как на него в лесу нападали дикие псы. Но я не дикий пес. Я Хоро Мудрая. Подняв на него глаза, я с улыбкой спросила: – И насколько же хорош бродячий торговец, который сейчас у меня в руках? – Нет, просто, ты понимаешь… – Ты же заработал много денег, верно? Жду не дождусь, какого же вина ты купишь, чтобы это отпраздновать! Если разбираться, на ком больше вины, конечно, выйдет, что на мне. Однако есть кое-что, от чего я никак не могу отказаться. Моему спутнику это явно показалось неразумным, но, поглядев на меня со страдальческим выражением лица, он наконец кивнул. Кое от чего просто нельзя отказаться. Например, от того, чтобы взять в плен своего себялюбия умного торговца, сумевшего перехитрить целый город. Абсурд, конечно. Но остановиться я не могла. Так или иначе, когда он тяжко вздохнул и поплелся вперед, лицо его было не таким уж недовольным. Я цеплялась за его руку, словно желая показать всем, что я, Мудрая волчица, единственная, кто понимает его истинную ценность. Знаю, это глупо. Но вполне подходит такой, как я, – волчице, с радостью прицепившей ценник на собственный хвост. Да, только это и подходит.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пастушка и черный рыцарь:

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Всего в одном холме от города ей открылся совершенно незнакомый вид. В отличие от холмов и лугов, которые она знала так хорошо, что могла ходить по ним с закрытыми глазами, эта земля лежала на пути в другую страну. Подняв голову, она увидела птиц высоко в небе; а далеко позади виднелись овцы и пастух. Она не очень любила это место, но сейчас, когда она наконец покидала его навсегда, в груди поселилось слабое чувство одиночества. Налетел легкий ветерок, словно досадливо вздыхая вместе с ней. Она тоже вздохнула, потом втянула воздух полной грудью. Когда отправляешься в такое путешествие, всегда рождаются опасения. Поправив мешок за плечом, она снова повернулась вперед. Дорога шла прямо, и для колебаний не было причин. В конце концов, она была не одна. Ее верный рыцарь с черной шерстью смотрел на нее снизу вверх своими ясными глазами. Этот храбрый спутник бывал иногда очень строг, что вполне подобало истинному рыцарю. Сейчас он смотрел так, будто видел ее насквозь вместе со всеми ее тревогами. Вместо того чтобы сказать ему, что с ней все в порядке, она просто улыбнулась, и ее рыцарь тут же встал, словно желая сказать: «Теперь нам остается только идти вперед». Она сделала первый шаг – и второй дался уже легче. Третьего и четвертого она даже не заметила. Чем дольше они шли, тем сильнее менялись виды вокруг. Путешествие навстречу новому миру и новой жизни началось.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

Мир построен на случайностях. Вряд ли многие оспорят эти слова. Я сам продолжаю жить лишь благодаря счастливым случаям. Не знаю точно, сколько дней и месяцев прошло с того времени, когда мне была дана жизнь. Могу сказать лишь, что срок был немалый. Не раз я был на грани того, чтобы сдаться, признать, что моя жизнь окончена, но всякий раз меня спасало какое-нибудь счастливое совпадение, которого я никак не мог ожидать. Еще одно я должен сказать: за всю свою жизнь я служил всего лишь двум хозяевам. Первый Хозяин был молчалив и спокоен, как скала, – живое воплощение слова «Хозяин». Он учил меня очень строго с того самого дня, как у меня открылись глаза, и именно он дал мне множество умений, на которые, нет сомнений, я буду опираться до конца своих дней. Жизнь наша текла просто и спокойно, однако всякий раз, когда я вспоминаю то счастливое время, моя грудь сжимается. Я был сыт, не желал ничего сверх того, что имел, и наивно думал, что так будет всегда. Но случилось нечто, что я могу назвать лишь слепой судьбой, и все лопнуло, как пузырек на поверхности воды. Выйдя из города, можно найти не только волков и медведей, но и людей с железным оружием, более смертельным, чем любой клык или коготь. Мы с Хозяином были очень осторожны, но сильный ливень заставил нас остановиться лагерем там, где не следовало. Не было ничего неизбежного в том, что те люди на нас наткнулись. И нашу остановку, и их нападение я не могу объяснить ничем, кроме простого совпадения. Все, что произошло той ночью, есть лишь свидетельство могучей силы случая. Я сражался, как мог. Я сражался изо всех сил, до последней капли крови. Я точно знаю: тогда я был уверен, что слово «воин» создано специально для меня. Но в ту ночь моя гордость дала трещину. Врагов было намного больше, чем нас; Хозяин пал, я был изранен. Я по сей день отчетливо помню лицо Хозяина под дождем, все в грязи, крови и воде, когда он протянул мне свой посох, в котором была вся моя жизнь. Долг слуги – защищать честь своего господина, не только его жизнь. Я взял посох Хозяина и побежал. Побежал отчаянно. Ветер, дождь и ночной мрак стали моими союзниками. Я мчался бездумно; когда я пришел в себя, уже светало. Забыв о собственных ранах, я вымотал себя настолько, что не мог сделать больше ни шагу. Так на месте и упал, привалившись к большому камню. Ночной ливень прекратился, словно его и не было; и я никогда не забуду тепло солнышка, поднявшегося над горизонтом. Больно об этом говорить, но вместе с этим теплом пришла мысль: здесь я и умру. Сумел я защитить честь Хозяина или нет? Так я спросил себя, глядя на лежащий передо мной посох, который, несомненно, был ему очень дорог. Я решил, что, когда попаду на небеса, обязательно спрошу Хозяина. Эта мысль была единственным моим утешением, когда я закрыл глаза, уверенный, что больше их уже не открою. Поэтому, когда кто-то начал меня трясти и мои глаза открылись, я был убежден, что увижу небеса. Но увидел я вовсе не то, чего можно ожидать от небес. Передо мной была девушка с грязным лицом, одетая в рванье; даже старое дерево при дороге было бы изящнее, чем она. Она трясла меня обветренными руками – не чтобы их согреть, а чтобы меня разбудить. Иногда, когда Хозяин выпивал слишком много кружек и его язык развязывался, он звал меня рыцарем. И хотя он очень редко рассказывал мне истории о взаправдашних рыцарях, я чувствовал, что в моем сердце в самом деле живет дух рыцаря. Если так, от меня требовалось чудо. Девушка, хоть и сама почти теряла сознание, отчаянно звала меня, чтобы я встал, вернулся с порога смерти. И если бы я не встал, то уже никогда не мог бы зваться рыцарем. Я проглотил свои раны, свое изнеможение – и поднялся на ноги. Никогда не забуду гордость, охватившую меня в тот миг. Девушка сама была на краю смерти, но обладала таким добрым сердцем, что улыбнулась с облегчением, едва увидела, как я встаю. Ее одолевали голод и холод, но все равно она находила в себе силы заботиться о других и улыбаться. И тогда я понял, что нашел новую Хозяйку. В следующий миг мы оба рухнули на землю, но остались вместе. Это была судьба. Какое-то время мы спали; разбудил нас голод, и мы открыли глаза одновременно. Да, наша встреча была предначертана судьбой. Я приобрел новую Хозяйку – Хозяйку, которая, хотя сама не очень уверенно стояла на ногах, обладала несравненной добротой и, вне всяких сомнений, была более чем достойна моей службы. Ее звали Нора, и она была достаточно юна, чтобы отчасти сохранить детскую невинность. Меня, скромного слугу, зовут Энеком. Благодаря тому, что мое имя нанесено на посох, который я вручил своей новой Хозяйке, я избежал несчастья подвергнуться смене имени. Похоже, большие повороты судьбы влекут за собой малые. Мы не можем говорить друг с другом, но от этого наши узы лишь крепче. Интересно, стала бы сердиться Хозяйка, если бы узнала, что я, всего лишь пес, так думаю. Она прекрасный человек, но, если меня рядом с ней не будет, ей будут грозить большие опасности, и потому я прощу ее, даже если она рассердится. Если хотите узнать, почему, вам достаточно просто взглянуть. Когда я не лежу у нее под боком, она не может спать спокойно. Быть может, Хозяйка и слаба, но наши с ней узы прекрасны: каждый из нас поддерживает другого. Поэтому я сплю с ней под одним одеялом. Так и теплее нам обоим. Сейчас зима. Никто не усомнится в мудрости такого решения.

***

Утро зимой приходит рано. Конечно, не потому, что солнце рано всходит, а потому что холод не дает спать. Мы оба проснулись до рассвета, посмотрели в темное небо и одновременно зевнули. Дальше Хозяйка несколько раз чихнула, но уже без меня; я снисходительно смотрел на эту ее слабость. – У меня просто нос зачесался, – оправдывающимся тоном сказала она, заметив мой взгляд. – В любом случае… Она прижимала меня к себе под одеялом, не желая встречаться лицом к лицу с зимним морозом, но в конце концов собралась с духом и откинула одеяло. Потом, глядя на малочисленные звезды, все еще сверкающие в небе, она продолжила: – Я все еще не могу привыкнуть, что не слышу блеяния овец, когда просыпаюсь. Да. Я тоже. – Жить пастушкой было трудно, но… сейчас, когда мне больше не нужно этим заниматься, мне немного тоскливо. Пастушья жизнь, где необходимо постоянно присматривать за беспомощными овцами и вести их туда, где они могут вволю наесться зеленой травы, действительно очень изматывает. Будучи предоставлены сами себе, овцы разбредаются, и сколько их ни ругай, они все равно не запоминают дорогу. Все, что умеют эти бессильные создания, – блеять; они совершенно не разбираются в том, какие должны быть отношения между хозяином и слугой. Понятно, что пасти их очень тяжело. Хозяйка и я долгое время зарабатывали на жизнь этим трудом, однако ничто не длится вечно, и вот мы решили сменить профессию. Что касается меня – я рад, что не приходится каждое утро видеть встревоженное выражение лица Хозяйки, которая пересчитывает овец, чтобы убедиться, что ни одна не ушла куда-то ночью. И все же теперь, когда вокруг нет этого беззаботного блеяния, чувствуется, что чего-то не хватает. Прошло уже две недели с тех пор, как мы с Хозяйкой отправились в путь, и пора бы уже этому тоскливому чувству исчезнуть. Но как бы твердо я в это ни верил, стоит мне взглянуть на рассеянное лицо Хозяйки, и я просто не могу не потыкаться носом ей в щеку. Не хочу видеть ее такой хрупкой. – Мм… прости. Все хорошо, – сказала Хозяйка и, обхватив мою морду обеими руками, улыбнулась. Я почти хочу забыть выражение лица Хозяйки, когда она отцепляла от посоха колокольчик, символ пастушьего ремесла. Но никогда не забуду. Я гавкнул, и из пасти вышло белое облачко. Хозяйка стыдливо улыбнулась и снова стала самой собой. – Ну ладно. Выйдем пораньше, да? Только чуть-чуть погоди – я слишком быстро прошла последний город, – сказала она и, неловко улыбаясь, совершенно по-детски достала хлеб из своего мешка. То, что у нас есть немножко лишних денег, еще не означает, что можно роскошествовать. С этой мыслью я пристально смотрел на Хозяйку. Заметив мой взгляд, она почему-то хихикнула. – Ну же, Энек. Веди себя хорошо. Она меня совершенно не так поняла. Я вилял хвостом не из-за содержимого мешка и не из-за каких-то игривых мыслей – просто я был доволен, что Хозяйка набирается сил… – Зато смотри, какой он белый! – Хозяйка разломила ковригу надвое и показала мне, что внутри. И мой нос наполнился запахом выросшей на земле пшеницы. Моя песья природа – моя гордость. Поэтому я не стал пытаться с ней бороться.

***

Когда мы закончили свой короткий завтрак, небо уже стало светлеть. Звезды, холодно сверкающие в высоте, как крохотные льдинки, начали таять, и с каждым шагом мы видели все дальше и дальше. Правда, нельзя сказать, что стало теплее; земля была такой же холодной, как и раньше, и наше дыхание тянулось за нами белыми лентами. – Когда нет овец, конечно, проще, но хорошо бы поскорее остановиться где-нибудь под крышей. Хозяйка шагала вперед, впечатывая в землю посох без колокольчика; сейчас от нее веяло силой, какую не ожидаешь в ней найти, если просто смотришь. – Думаю, сегодня или завтра мы придем, – добавила она, раскрыв лист пергамента с картой. Овцы были всего лишь нашими средствами для работы, но Хозяйка плакала, когда они получали раны, ругала их, когда они делали что-то опасное, и чувствовала себя одиноко, когда их не было рядом. В каком-то смысле она была им как мать. Поэтому мне казалось, что она должна избегать пользоваться пергаментом из овечьей кожи, однако я ошибся. Кое в чем я по-прежнему не понимаю людей. – Да, Энек, что ты думаешь о слухах про тот город? – спросила Хозяйка, рассеянно глядя на карту. Она не подняла глаз, возможно, из-за смутного чувства тревоги. Я служу Хозяйке, и моя судьба – идти туда, куда идет она. Если на этом пути должна встретиться опасность, мой долг – Хозяйку приободрить. Подумав так, я перевел взгляд с Хозяйки на лежащую перед нами дорогу, чтобы показать: если уж она приняла решение, остается лишь идти вперед. – Ты прав. Ведь работодатели, говорят, платят только за опасность и тяжелый труд. Я гавкнул в ответ. Хозяйка сделала себе имя как пастушка, однако обстоятельства заставили ее прекратить эту работу. К счастью, теперь у нее было много денег – достаточно, чтобы воплотить в жизнь свою мечту. Она много раз говорила мне, что мечтает стать портнихой. Я совершенно не возражал, что она делится со мной своими мечтами, хотя мне не нравилось, когда она говорила о них как о чем-то совершенно несбыточном. Поэтому, хотя теперь, когда воплощение ее мечты в жизнь стало возможно, я буду делать все, чтобы этому помочь, я не смогу делать это с той радостью, с какой должен бы – потому что, как она сама сказала, чтобы мечта сбылась, надо быть готовым пройти через опасности. – Говорят, половина людей в городе умерла от мора. Если она боится, то нам надо возвращаться – такая глупая мысль меня посетила. Но Хозяйка не просто так решилась пойти на риск. Во время наших путешествий она услышала про город, пораженный болезнью. Людей стало меньше, а значит, и работников тоже. А чтобы восстановиться, городу понадобится много рабочих рук. Если так, то человеку вроде Хозяйки – без связей, без опыта – нетрудно будет найти работу. Однако это продлится недолго. Как только начнет расходиться весть, что мор уже позади, люди начнут приходить в поисках работы отовсюду. Значит, за шанс надо хвататься сейчас. Хозяйке это все рассказал один смелый торговец, который, несмотря на то, что все вокруг изо всех сил старались покинуть город, ездил туда торговать. По его словам, он готов отправиться хоть в ад, если там есть с кем поторговать. Достойно восхищения. Он сказал, что болезнь, держащая в своих когтях город Кусков, уже начала отступать, и вскоре беспокоиться будет вообще не о чем; более того – скоро весть об этом начнет распространяться повсюду. Как только Хозяйка услышала эту историю, она сказала, что время сейчас – главная ценность, и мы отправились в путь. Ранее в тот же день ей резко отказали в работе портнихи; возможно, это тоже послужило причиной ее спешки. – Однако если половина города умерла… неужели молитвы Церкви остались без ответа… – неуверенно произнесла Хозяйка, складывая карту. Когда она работала пастушкой, Церковь обращалась с ней просто невероятно дурно. Они обзывали ее ведьмой – по-видимому, из зависти к ее умению. Несмотря на такое обращение, она сохранила добросердечие; однако все же такая жизнь была для нее очень тяжела. И я был горд служить той, кто была способна нести это бремя, вместо того чтобы мстить. Тем не менее меня немного раздражает излишняя честность Хозяйки, которая даже чуть-чуть отплатить Церкви не соглашалась и даже сейчас признает ее силу и власть. Поэтому я ничего не ответил – просто продолжал смотреть вперед. Независимо от того, поняла Хозяйка, что я думаю, или нет, – она и в лучшие времена была не самым разговорчивым из человеческих существ, поэтому какое-то время мы шли по дороге в молчании. Солнце поднималось все выше, и чем сильнее оно нас согревало, тем быстрее мы двигались; в конце концов мы даже стали идти быстрее среднего путешественника. Если верить карте, с которой время от времени сверялась Хозяйка, мы приближались к городу. Я, будучи зверем, могу спать под открытым небом столько ночей подряд, сколько необходимо, но Хозяйка, будучи человеком, приспособлена к такому не столь хорошо. Думаю, в город мы придем завтра к вечеру, и в первую очередь надо будет отдохнуть – а уже потом будем разбираться, какие там дела с болезнью. Хозяйка – вовсе не хрупкий садовый цветок; однако даже самый сильный цветок завянет, если его слишком долго держать на холодном ветру. И потом, у нее слишком мало мяса на костях. На мой взгляд, раз уж на людях нет меха, как на зверях, им следует пытаться хотя бы стать помясистее. А сейчас Хозяйку вполне можно принять за недокормленного мальчика. Стоило мне так подумать – – Энек! При звуках моего имени у меня шерсть на хвосте встала дыбом, но вовсе не потому, что я думал о Хозяйке. Когда двое связаны такими тесными узами, как мы с Хозяйкой, множество значений можно передать одним лишь именем в зависимости от того, как оно произнесено. В этом зове прозвучало нечто ностальгическое, от чего кровь быстрее побежала по жилам. Хозяйка подняла посох и указала вперед. – !.. Я даже подумать ни о чем не успел, прежде чем ринуться в том направлении, куда она указала, с такой скоростью, что с трудом расслышал ее следующие слова. Моей целью была вершина холма. Там паслось несколько потрепанных на вид бродячих овец. Мои когти впивались в землю, ветер свистел в ушах. Овцы наконец меня заметили и в панике бросились бежать. Но от меня этим медлительным созданиям не уйти. Я мчался такими мощными прыжками, что из-под лап вырывались пучки травы. Вмиг я очутился перед самыми овцами и громко гавкнул. Овцы были в полной растерянности и лишь топали ногами. Всё, они мои – я могу командовать ими как хочу. Чтобы они это поняли, я задрал голову к небу и завыл. Конечно, я знал, что на вершине славы я буду лишь миг; у подножия холма я увидел Хозяйку, которая шла ко мне, смеясь. Но как я мог устоять перед возможностью издать этот гордый, смелый вой? Мне, конечно, было немного жаль этих перепуганных овец, но им повезло, что я не волк. Хозяйка взмахнула посохом, и я тотчас оставил овец и подбежал к ней. Она почесала меня за ушами, будто говоря: «Отличная работа», – и другой награды мне не требовалось. – Простите, что напугала вас, – сказала Хозяйка овцам. Это были дикие овцы, обладающие собственной гордостью. Они выразили ее тем, что пронзительно заблеяли, прежде чем кинуться наутек. Близ городов бродячие овцы встречаются нередко. Кто знает, сколько они еще проживут. Впрочем, это и ко мне относится. Так я размышлял, пока Хозяйка прищуренно смотрела на бегущих овец. Потом она, почувствовав мой взгляд, застенчиво улыбнулась; от бега ее щеки слегка раскраснелись. – Мне действительно немного жалко овец, но это было забавно. Хозяйка тоже иногда бывает нехорошей.

***

В этот вечер мы разбили лагерь на некотором удалении от дороги, между двух холмов. Погода благоприятствовала путникам, однако мы до сих пор не встретили ни души – возможно, из-за слухов о море, убившем половину города. Так что и у самой дороги, думаю, остановиться было бы совершенно безопасно, но Хозяйка очень осторожна. И тем не менее она потрясенно застыла, когда воробья, которому она бросала хлебные крошки, вдруг схватил налетевший с неба ястреб и унес. Такое случилось уже не в первый раз, но Хозяйка не учится. А когда она пришла в чувства, то выместила свое раздражение на мне, как всегда. Я, конечно, рыцарь, но что я могу поделать против атак с неба? Тем не менее я покорно опустил уши и хвост и стал терпеливо ждать, когда гнев Хозяйки поутихнет. Вскоре солнце село, и мы принялись готовиться ко сну. Без огня можно сохранить тепло, лишь прижавшись друг к другу, и, поскольку нам не требовалось постоянно думать об овцах, мы чуть ослабили бдительность. Я, даже когда засыпаю, пытаюсь как-то воспринимать то, что меня окружает, но уйти из плена этого тепла очень трудно. Когда Хозяйка повернулась, и моя морда оказалась снаружи, на холоде, я без колебаний убрал ее обратно под одеяло. Я веду себя ненамного лучше домашней собачки, в полусне подумал я, но мое тело само приютилось под боком у Хозяйки. Этому побуждению трудно противиться. Когда приходится выбирать между честью рыцаря и приятным теплом объятий Хозяйки… не уверен, рычал ли я, делая этот выбор, но он был очень тяжелый. Вот почему, когда я что-то почувствовал, в первый миг я подумал, что мне показалось. Но как только я понял, что нет, не показалось, я тут же поднял голову и вскинул уши торчком. Правда, мою шею обхватывало не только одеяло, но и рука Хозяйки, так что высунуться посмотреть было непросто. Она продолжала спать; когда я попытался вывернуться из ее объятий, она что-то пробурчала и сжала меня еще крепче, но в конце концов я выбрался и высунул голову из-под одеяла. И тут я понял совершенно точно: звуки сражения! – Мм… Энек? С тех пор, как мы оказались свободны от пастушеских обязанностей, не я один стал жертвой прелести ничем не нарушаемого сна, но сейчас был не тот случай. Хозяйка по моей позе быстро поняла, что я почувствовал что-то необычное; ее глаза тут же распахнулись и принялись оглядывать окрестности. – Волки? Хозяйка жила недалеко от леса, где часто встречались волки. Однако она не была напугана – в ее голосе слышалась готовность встретить их, если они появятся. – Нет, не волки… Хозяйка прижалась ухом к земле. Вслушиваться в звуки и определять количество тех, кто их издает, и расстояние до них она умеет почти так же хорошо, как и я. Поняв, что это не волки, Хозяйка встала и огляделась. Все это время мои уши впитывали звуки сражения. Я смотрел в ту сторону, откуда они доносились, пытаясь предупредить Хозяйку о том, что слышал. Крики, время от времени – металлический лязг. Это было сражение между воинами. – Разбойники? Люди боятся себе подобных сильнее, чем любого волка или другого дикого зверя, – какая ирония. Хозяйка подошла ближе ко мне, продолжая вслушиваться. По моему молчанию она, похоже, поняла, что опасность не приближается. Хозяйка быстро собрала вещи и выпрямилась. – … Она указала посохом вперед. Я пошел, потом потрусил навстречу звукам боя. Луна лишь изредка проглядывала сквозь прорехи в облаках, и видно было неважно. Я отлично сознавал, что мое тело в сумраке почти неразличимо, но именно поэтому я несколько раз обернулся, чтобы убедиться, что Хозяйка не потеряла меня из виду. Наконец я взбежал на холм и смог нормально оглядеться. Я повернулся к Хозяйке; она двигалась за мной, пригнувшись, и глаза ее были удивленно распахнуты. С вершины холма происходящее было видно совершенно отчетливо, несмотря на расстояние. От стоящего возле дороги постоялого двора поднимался дым. Не требовалось иметь такой острый слух, как у меня, чтобы разобрать доносящиеся оттуда крики. На постоялый двор напали разбойники. – Ч-что нам делать? – прошептала Хозяйка. Не могу ее винить. У нее такой характер – несомненно, сейчас она думала, не попытаться ли как-то помочь; но отсюда невозможно было определить, сколько разбойников и как они вооружены. Хозяйка – бесконечно добрый человек, однако иногда это создает проблемы. Я приготовился, что придется по меньшей мере защищать ее жизнь. В небо взлетел сноп искр; кажется, обвалилась крыша одной из меньших построек. – Ах!.. Из главного здания, до которого пламя пока не добралось, выбежал человек. Из-за темноты и дыма я не мог разглядеть его лица, но, судя по одежде, это был паломник. Кроме того, я видел, что он пошатывался – то ли от ужаса, то ли от раны. Паломник заковылял в сторону дороги; тут же следом выбежал еще один человек. У этого в руке был меч – явно он один из напавших. Разница в скорости у них была как между быком и конем. Несомненно, паломника догонят очень быстро. Но тут из здания выскочила еще одна фигура и бросилась на напавшего, прежде чем тот успел развернуться. В следующий миг я отчетливо расслышал слово – и это означало, что Хозяйка, хоть и с трудом, тоже могла его услышать. – Бегите! – Энек! Я не сомневался, что ее призыв был наполовину неосознанным. Но я – гордый рыцарь, верный слуга Хозяйки. По ее приказу, по движению ее посоха я ринулся в атаку. Я увидел, как разбойник сбросил своего врага, ударил упавшего мечом, тут же поднял меч снова. Но он был так возбужден, что его пошатывало, точно пьяного. В таком состоянии мне он не соперник. Трава уничтожила звук моих прыжков; треск горящей конюшни тоже был моим союзником. Даже не догадываясь о моем приближении, человек с мечом зашагал к паломнику, пытающемуся отползти прочь. Потом паломнику что-то ударило в голову, и он начал молиться, глядя на небо. Разбойник подошел сзади, жестоко усмехнулся и занес меч. Но в тот самый миг, когда он уже собрался ударить беззащитного противника в спину, уголком глаза он заметил стремительную черную тень. Уверен, он заметил. А в следующее мгновение мои клыки уже сомкнулись на его правом запястье, заставив выронить меч. Мои челюсти способны прокусить даже мясистую заднюю ногу овцы. Услышав, как его кости хрустнули под моими зубами, я разжал челюсти. У разбойника был такой вид, словно он увидел демона. Он шлепнулся на ягодицы, и я тотчас безжалостно впился ему в правую голень. – На помощь! На пооомооощь! Когда я понял, что был неосмотрителен, было уже поздно. Подняв голову, я увидел у входа на постоялый двор еще одного человека с мечом. Обернувшись, я обнаружил, что Хозяйка со всех ног бежит ко мне. Теперь мне оставалось одно – избавиться от разбойников полностью. – Эй, в чем дело? К счастью, человек в дверях явно не понял, что произошло. Я выпустил того, который был прямо передо мной, и метнулся ко второму. Я успел увидеть, как на его лице проступили потрясение и ужас. Он выронил тяжелый на вид мешок, в котором, можно не сомневаться, было награбленное добро, и выставил перед собой меч. Я оскалил клыки. Уверен, в темноте и он, и его товарищ приняли меня за волка. Я не нарочно – но не воспользоваться этим было грех. Он вяло ткнул в мою сторону мечом, пользуясь им не для нападения, а для защиты. Я прыгнул на него и едва успел вцепиться в его лицо, как он уже потерял сознание. Внутри постоялого двора был полный разгром; на полу лежали три человека в таких же одеждах, что и пытавшийся удрать паломник. Потом я почувствовал еще чье-то присутствие и увидел, что по лестнице спускается еще один человек. По его одеянию я понял, что это тоже разбойник, – он решил посмотреть, что тут происходит. Он тоже меня заметил; наши взгляды встретились. Едва увидев кровь, капающую с моих зубов, он вскрикнул и помчался обратно наверх. Однако при атаке снизу у меня полное преимущество. Три прыжка привели меня к подножию лестницы, еще двух хватило, чтобы мои челюсти сомкнулись на ноге разбойника. Он уже был наверху лестницы, но споткнулся и замахал руками-ногами, отчаянно вопя. Мне пришлось выпустить его ногу. Оно было и к лучшему, потому что в следующую секунду мужчина скатился по лестнице вниз. Его правая нога и левая рука изогнулись под странными углами, однако он был жив. Глядя на него сверху, я вдруг понял, что внутри постоялого двора царит тишина. Мои уши сказали мне, что соседнее здание все еще горит, а нос – что и это скоро загорится. Я беспокоился, что тут могут быть еще разбойники, но гораздо больше меня тревожила безопасность Хозяйки. Я сбежал по лестнице, но остановился, добравшись до выхода. Кто-то как раз пытался войти – это был тот человек, которого я здесь увидел первым. Он был бородат, облачен в неуклюжую на вид рясу с длинными рукавами, и его правый бок был в крови. Он был бледен, но явно не только из-за раны. – Ооо… уу… какая беда… Оглядев разгромленный постоялый двор, мужчина рухнул на колени. Судя по тому, что трое на полу были одеты так же, как он, это были его товарищи. Я проскользнул мимо него и, едва оказавшись снаружи, увидел Хозяйку, которая неуверенно сжимала свой посох. Едва заметив меня, она тут же подбежала ко мне и обняла. – Я так рада, что ты цел! Могло бы показаться странным, что она так волновалась за мою безопасность, если вспомнить, что именно она приказала мне напасть на разбойников, но таков уж был ее характер. Посмотрев мимо нее, я увидел, что человек, которого ударили мечом, уже перевязан куском материи. – Это все разбойники? – спросила Хозяйка, выпустив меня, как только убедилась, что я не ранен. Ответить я никак не мог и потому лишь гавкнул. Но она все же получила ответ – от мужчины, вошедшего в здание. – Их было трое… – Значит, остался еще один? – спросила Хозяйка, но мужчина покачал головой. Если считать и того, кто упал с лестницы, выходит три. Какая жалость, что Хозяйка не видела всей проявленной мною храбрости, подумал я, глядя на нее. – Господи, прими мою благодарность за твое малое благословение, – нашел в себе наглость сказать бородатый. Это я принес тебе благословение! Я и Хозяйка! Если бы она не погладила меня по голове, я бы точно не удержался от того, чтобы раздраженно гавкнуть.

***

Бородатого звали Джузеппе Озенштайн. Он был епископом церкви в трех днях пешего пути к западу отсюда. Я был немного раздражен из-за того, что спас такого бесполезного человека, но Хозяйка думала иначе. Несмотря на все свои страдания, которые она испытала по вине Церкви, как только этот Джузеппе представился, она тотчас опустилась на колени и склонила голову. Хозяйка, это недостойно! – Подними голову. Ты поистине ангел, посланный мне Господом. Если бы этот бородатый Джузеппе стал обращаться с Хозяйкой как со служанкой, я был готов поступить с ним как должно. Но он, похоже, не собирался применять силу, и я тоже не стал пока обнажать клыки. Джузеппе был на вид в несколько раз старше Хозяйки и очень ей признателен. – Нет, вовсе нет. …И в любом случае, благодарить надо в первую очередь Энека, не меня. – Да, ты права. Значит, его зовут Энек? Да, Энек, тебе я обязан жизнью. Его рана была на удивление глубока, и, хотя Хозяйка изо всех сил пыталась остановить кровотечение, это ей долго не удавалось. Лицо Джузеппе было белым, как бумага. Но его признательная улыбка, обращенная ко мне, выглядела искренней; на нее приятно было смотреть.

В версии с изображениями тут находится картинка. Мой долг как рыцаря – принимать такую признательность. – И все же испытание, ниспосланное мне Господом, слишком тяжкое… Все спутники Джузеппе, кроме одного юноши, погибли. Да и юноша, получивший тяжелую рану на голове, был без сознания. Хозяйка сделала для него все, что могла, но кто знает, выживет он или нет. – А другие на постоялом дворе, они?.. – спросила Хозяйка, связав разбойников, которых я победил, и привязав их к ограде. – Нет… здесь было пусто. Мы пришли сюда, чтобы поставить лошадей в стойла и переночевать, а разбойники, по-видимому, этого ждали. Но… о, как ужасны эти язычники! – …Вы про их амулеты в виде наконечников стрел? – А, ты заметила? Вот именно. Эти люди – потомки чернокнижников, которые до сих пор проводят свои темные ритуалы в восточных горах. Они ждали, когда мы заснем. Трое, которых они убили, – это были наемники, которых я нанял для охраны. Они были быстры и храбры, и пытались нас защитить, но, увы, силы были неравны… Тут я заметил кое-что. Хотя те, кто лежал возле входа в здание, были одеты так же, как этот старик, от двоих из них пахло, как от меня, – то есть они были готовы сражаться. – Но я не могу прервать здесь свое путешествие. Я должен… идти вперед, – твердо произнес Джузеппе, прежде чем его остановил приступ кашля. У меня возникло дурное предчувствие. Я задрожал, и в глубине глотки у меня зародился тихий скулеж, но Хозяйка этого не заметила. Сочувственно глядя на Джузеппе, она протянула ему руку. – Куда вы направляетесь? – спросила она. Хозяйка! Никогда в жизни я не был так зол из-за того, что неспособен произносить человеческие слова. Разве мы идем в город Кусков не для того, чтобы Хозяйка смогла воплотить в жизнь свою мечту? И разве несчастья не подстерегают путешественников постоянно и каждодневно? Поэтому просто глупо ставить цели других превыше своих – этому же конца не будет! Я послушно сидел на месте, но пристально смотрел на Джузеппе и Хозяйку, пока эти мысли носились у меня в голове. Джузеппе вновь закашлялся, потом ответил: – Прими мои извинения. Моя цель… Как только она это услышит, уже не сможет отказаться помочь. Я чувствовал, что должен что-то сделать, что угодно, однако заткнуть рот этому типу я никак не мог. Джузеппе тихо закончил фразу: – …Кусков. – А? Мои уши встали торчком; я взглянул на Хозяйку, которая явно была удивлена не меньше. – Ты его знаешь? Город, лишенный учения и наставления Господня, страдающий во мраке от мора. – Д-да, знаю. Мы тоже туда идем. – О! – на лице Джузеппе отразилось глубокое потрясение, а потом он закрыл глаза, как делают все люди Церкви, когда молятся своему богу. Я радостно завилял хвостом, потому что следующие слова Джузеппе были в точности такие, каких я ожидал. – Это, должно быть, провидение Господне… хоть мне и больно так говорить. Не согласишься ли ты выслушать просьбу слуги Господа? Я поглядел сперва на Джузеппе, потом на Хозяйку. Она смотрела на него очень серьезно, будто готовясь, что ей сейчас поручат какое-то важное задание. Если бы даже я и умел пользоваться человеческими словами, остановить ее сейчас было бы невозможно. – Да, конечно. Джузеппе снова прикрыл глаза и произнес: – Проводи нас в Кусков. Хозяйка твердо кивнула и взяла Джузеппе за руку. Немного устав от избыточной доброты Хозяйки, я сел и стал смотреть на догорающий постоялый двор.

***

– Понятно. Значит, ты направляешься в Кусков, чтобы стать ремесленником… – Да. Я узнала об этом городе от одного бродячего торговца. – Ясно. Думаю, чтобы проделать весь путь до Кускова, нужна недюжинная смелость… но, прости мне мою прямоту – ты, несомненно, обладаешь и должной смелостью, и должной праведностью. Джузеппе ехал верхом на лошади. Юноша все еще был без сознания; его положили на спину крепкого мула, которого они прихватили с собой как вьючное животное. – Нет, на самом деле мне очень страшно, но… я была уверена, что эта моя мечта никогда не сбудется, и теперь, когда у меня появился шанс… Хозяйка говорила смущенным тоном, потому что все это была чистая правда. – Мечта, да? Верно, человеку нужны надежды и мечты, чтобы он мог смотреть в лицо опасности. Тебе нечего стыдиться, – и Джузеппе ласково улыбнулся. Хозяйка смотрела на него снизу вверх с почтением. Меня это все совершенно не забавляло. – Я тоже стремлюсь в Кусков во имя осуществления некоторой мечты. Когда пришел мор, все слуги Господа были призваны на небеса, и никого не осталось, чтобы зажечь свет веры заново. Поэтому мы решили отправиться туда, чтобы служить светочами тем, кто дрожит во тьме. – Ясно… – Я отправился в путь, готовый к любым ужасам, которые могут встретить меня в городе, но я и помыслить не мог, что ужасы начнутся еще до того, как мое странствие завершится. В голосе его звучала не столько печаль, сколько изнеможение. На лице его была усталая улыбка; я это счел обнадеживающим. Я вспомнил, что, когда этот человек решил, что его жизни приходит конец, он не стал умолять о пощаде и не ударился в панику. Он всего лишь смотрел на небо и молился. Я не могу простить Церковь, но уважаю любого, кто так полно посвящает себя своей профессии. Так что этот Джузеппе вряд ли совсем уж плохой человек. – Как видишь, я всего лишь скромный епископ, и я не могу вознаградить тебя чем-то достойным за твою помощь. Но я с удовольствием сделаю все, что в моих силах. – Нет, вам вовсе не… – поспешно завозражала Хозяйка, но Джузеппе лишь упрямо-снисходительно улыбнулся. – Я едва не лишился жизни от рук и клинков тех разбойников. Ты спасла меня, когда я был в пути, чтобы принести свет Господа тем, кто жаждет его во тьме. Это очень весомое деяние, и я надеюсь, что ты хотя бы позволишь мне отплатить за подвиг твоему храброму другу. – Вы про… Энека? Я тоже такого не ожидал. Подняв голову, я увидел, что Джузеппе смотрит прямо на меня и искренне улыбается; это удивило меня еще больше. Будучи зверем, я ожидал получать такие улыбки лишь от Хозяйки, ни от кого больше. – Господь создал этот мир и все живое в нем. Люди и прочие существа – все равны пред очами Господа. Потому я нахожу правильным давать имена травам, выказывать доброту лошадям и должным образом вознаграждать всех, кто проявляет благородную храбрость. Я посмотрел на Хозяйку; она посмотрела на меня. Потом мы оба подняли глаза на Джузеппе. Раненый епископ довольно улыбнулся и продолжил: – Когда мы прибудем в Кусков, я, Джузеппе Озенштайн, именем господа нашего пожалую благородному Энеку титул рыцаря Церкви. Я не имел ни малейшего понятия, что это значило, но, если меня называют рыцарем, мне незачем отказываться. Я снова посмотрел на Хозяйку. Та была поражена и не знала, что сказать. – И, конечно же, тебя я тоже хотел бы отблагодарить, – добавил Джузеппе и вдруг резко перевел взгляд на дорогу, словно внезапно осознал что-то. Луна как раз выглянула из-за облаков, и мы увидели вдали город Кусков, цель нашего путешествия. Похоже, ни нам с Хозяйкой, ни Джузеппе с его людьми не нужно было останавливаться на ночлег там, где мы остановились, – достаточно было продвинуться вперед совсем немного. Судьба делает порой странные вещи. Подняв глаза, я увидел страдальческие улыбки на лицах Хозяйки и Джузеппе и понял, что они думают о том же.

***

Город Кусков был достаточно велик, чтобы его окружала каменная стена. С Рубинхейгеном, конечно, никакого сравнения, но тем не менее здесь достаточно заботились о безопасности, чтобы нам стоило усомниться – впустят ли туда путешественников посреди ночи. Но совсем скоро стало ясно, что подобное беспокойство было напрасным. Как только епископ Джузеппе назвал себя перед городскими воротами… надо было видеть, как засуетился страж. Можно подумать, будто он внезапно увидел собственное спасение. Вряд ли он мог бы торопиться сильнее, даже если бы город был осажден вражескими войсками. Пока он суетился, открывая ворота, Хозяйка, не очень-то напористая и в лучшие времена, совсем съежилась при звуках, доносившихся с той стороны. Если город так отчаянно радовался приезду епископа, несомненно, с не меньшим восторгом здесь должны принять и его спасительницу. Все тревоги Хозяйки были написаны у нее на лице. Когда в городе протрубил рог, напряжение, похоже, стало для нее невыносимым. Она подняла глаза на Джузеппе – тот, сидя на лошади, потирал лицо и покашливал, пытаясь скрыть свою рану, – и сказала: – Эээ, если вы не против… – Да, дитя мое? – Эээ, я хотела бы попросить… У Джузеппе было лицо истинного пастыря перед паствой. – О чем же? – спросил он. Люди Церкви часто скрывают свои черные души за таким вот выражением лица, но Хозяйку оно, похоже, приободрило, и она продолжила: – Пожалуйста, представьте нас просто как своих последователей… – Это… – начал Джузеппе, удивлено моргнув, но потом замолчал и медленно кивнул. По крайней мере он не глупец. Когда мы услышали звук поспешно отодвигаемого засова, Джузеппе, по-прежнему сидящий на лошади, наклонился к Хозяйке и громким шепотом проговорил: – Мне очень приятно видеть, что ты живешь в соответствии с учением Господа нашего. Доблесть и скромность редко уживаются в одном человеке. Я уважу твою просьбу. Но ни Господь, ни я не забудем, кому я обязан. Створки ворот медленно раздвинулись. За ними горело множество факелов; свет был такой яркий, что глазам стало больно. Джузеппе выпрямился; Хозяйка смотрела на него, как овечка, жаждущая спасения. Поведение Джузеппе показалось мне подозрительным, но, когда он кинул на меня взгляд и еле заметно кивнул, я не сдержался и завилял хвостом. У всякого правила есть исключения. – Ну, а теперь, – произнес Джузеппе, когда створки полностью раскрылись, и улыбнулся, точно ребенок, которому поведали секрет. В этот ночной час люди, собравшиеся за воротами, были одеты кто как. Многие, похоже, всего несколько минут как проснулись; некоторые из девушек поспешно расчесывали волосы. Протолкнувшись между двух мужчин, из толпы вышел хорошо одетый человек с копьем. По-видимому, это был стражник, хотя выглядел он для такой работы очень молодо. Судя по красноте в уголках глаз, он только что проснулся. Однако его вьющиеся волосы хорошо смотрелись, и, судя по кожаной накидке на плечах, острым носам сапог и уверенной походке, он обладал властью. Чтобы выказать свое уважение, я сел, сведя передние лапы вместе и выпятив грудь; я видел, что он изо всех сил старался быть достойным своего поста. В его желании вылечить город сомневаться не приходилось. Но это было очень тяжкое бремя. Я не мог вообразить, чтобы этот юноша достиг своей должности, уже готовый ее принять. Просто мор выкосил всех, кто был старше. – Мое имя Тори Рон-Кусков Карека. Я представляю Совет по борьбе с бедствием Кускова. Именем Господа мы приветствуем вас в нашем городе. Голос его тоже звучал молодо. Джузеппе знал о происходящем в городе столько же, сколько и мы, и, видимо, думал о том же, о чем и мы. Ответил он более сухим языком, чем когда говорил с нами: – Прими мои извинения за то, что остаюсь верхом. Мы получили письмо, в котором благословенный город Кусков выражает желание вновь обрести свет Господней свечи. Господь не оставил вас. Моя сила ничтожна, но сила Господа велика. Мир да придет в ваши дома. С этого дня, с этого часа свет Господа вновь пребудет в вашем городе. Голос его был звучен. Все собравшиеся вслушивались изо всех сил; когда он договорил, над толпой повисло полнейшее молчание. Потом начались радостные возгласы. Подобно набегающей волне они сперва звучали тихо, затем все громче и громче. Можно подумать, будто Джузеппе только что сообщил об окончании долгой войны. – Вы, должно быть, устали, Ваше святейшество. Сегодня ночью вам и вашей спутнице следует отдохнуть… – произнес этот Кто-то-там-Карека, подходя к Джузеппе. Только тут он наконец заметил. – Ваше святейшество, вы плохо выглядите… – Позаботься сначала о нем, не обо мне, – ответил Джузеппе, указав себе за спину; лишь теперь, по-видимому, Карека заметил мула. Его почти девичье лицо застыло. – Кто-нибудь! Помогите им! – выкрикнул он, и весело болтающая толпа снова замолкла, словно люди лишь сейчас осознали, почему епископ и его спутники прибыли в столь поздний час. Гости, стучащиеся в двери посреди ночи, после того как едва отбились от разбойников, – случай не такой уж редкий. Даже мы с Хозяйкой иногда натыкались на таких людей, когда пасли овец. Епископу помогли спуститься с лошади тотчас подбежавшие люди, и он тихо объяснил им, куда он ранен. Те, кто помогали мужчине на муле, явно имели боевой опыт. Едва увидев его раны, они тут же начали давать указания женщинам. Что касается нас, то Джузеппе сдержал слово и объяснил наше присутствие так, как обещал. Карека ограничился тем, что коротко поблагодарил нас. Если вспомнить, как храбро я сражался и какую опасность одолел, этого было не очень-то достаточно, но Джузеппе едва ли забудет, чем нам обязан, а главное – Хозяйка все понимала. Она ласково потрепала меня по голове и прошептала: – Давай постараемся не выделяться. После чего мы отодвинулись в сторонку. Судя по всей этой суматохе, стоило Хозяйке рассказать правду о том, как мы спасли епископа, и ее мечта стать портнихой исполнилась бы вмиг. Поэтому мне показалось, что нежелание Хозяйки признать собственную заслугу было здесь неуместно; однако ее честную скромность я не мог не уважать. Я поднял на нее глаза, и она заметила мой взгляд. – Что такое? Не умея говорить по-человечески, я не ответил на ее вопрос. В любом случае, я лишь слуга Хозяйки и потому никогда не совершил бы такого непочтительного поступка, как самостоятельное провозглашение ее величия. Я перевел взгляд на Джузеппе, которого уводили прочь, и вдруг ощутил какую-то тяжесть на голове. Повернувшись, я увидел, что это рука Хозяйки. – Ты ведь не ждал, что нам тут устроят приветственный пир, а? Внезапно! Я тихо гавкнул, выражая свое возмущение. Иногда Хозяйка ведет себя как очень злой человек. Или просто по мне это было слишком хорошо видно? Я чувствовал себя оскорбленным; но тут вдруг она крепко меня обняла. Когда Джузеппе увели, возле ворот никого не осталось. Похоже, про нас совершенно забыли; возможно, из-за этого Хозяйке было немного одиноко. Ее лицо было совсем рядом, и я его лизнул. Она хихикнула и сказала: – Я тоже ждала, совсем чуть-чуть. Хозяйка иногда бывает невероятно снисходительна в том, что касается еды – но, как гласит пословица, в слишком чистой воде рыба не водится. Я еще раз лизнул Хозяйку в щеку и коротко гавкнул.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Свежий пшеничный хлеб, щедро пропитанный маслом, таял в пасти; кусок говядины, сперва отваренный, а потом обжаренный, тоже был великолепен. Я живу простой жизнью, однако вкусная еда – моя слабость. Сейчас я был совершенно доволен. Единственное, что мне не нравилось, – это количество еды; свою порцию я прикончил быстро. Хозяйка заметила, как я облизываю миску, и, рассмеявшись, дала мне еще ломтик говядины. – Маловато, да? Она меня отлично знает. Я с благодарностью принял добавку и потерся головой о ногу Хозяйки. – Мне сказали, что о счете за комнату и пищу можно не беспокоиться. Хозяйка вылизывать миску не стала, однако она была не настолько расточительна, чтобы позволить пропасть зря мясному соку. Она вытерла его кусочком хлеба и довольно улыбнулась. – Правда, я подслушала, как они в кухне сказали, что на ужин дадут нам ржаной хлеб, – озорным тоном произнесла Хозяйка; я издал страдальческий вздох и лег на брюхо. – В конце концов, город сейчас в неважном положении. Может быть, это вообще последний хороший хлеб, что у них остался. Я лишь ухо повернул на ее голос. Поднимать голову и смотреть на Хозяйку я не стал, потому что и так знал: ее лицо сейчас не очень-то веселое. Вместо того чтобы смотреть на нее, я лизнул ей лодыжку. – Ай! – взвизгнула она и ткнула меня пальцами ноги. Хозяйка боится щекотки. В поле она нередко ранила ноги о траву, и не всегда поблизости оказывалась чистая вода, чтобы промыть рану. Тогда у меня не оставалось выхода, кроме как вылизать ее, и всякий раз лицо Хозяйки становилось красным – не потому что она терпела боль, а просто она старалась удержаться от смеха. Когда она ранила ноги на камнях и я лизал раны, ей было так щекотно, что она уже не могла сдерживаться; кончалось тем, что она невольно отбрыкивала мою морду прочь. Однако ей, похоже, нравилось гладить мою спину босыми ногами. Вот и сейчас она потирала подошвами мою шерстку, умиротворенно жуя последний кусочек хлеба. – Так, – сказала она, кончив наслаждаться едой, и встала. – Сперва надо зайти в церковь, потом, скорей всего, в лавку. Сложив посуду, она надела плащ; секунду поколебавшись, оставила посох без колокольчика прислоненным к стене. В полях – одно дело, но ходить с посохом по городским улицам – отличный способ привлекать к себе странные взгляды. Люди могли бы принять ее за гадалку, колдунью – или за пастушку. Я сам пастушьей работой гордился, но испытывал чувство безысходности от того, как предубежден мир людей к этой профессии. Несомненно, Хозяйка, будучи человеком, ощущала это еще острее; когда она оставила посох у стены, на ее лице были написаны тоска и неуверенность. – Мм… все будет хорошо, – наконец произнесла она, и я ткнулся носом ей в ногу. Хозяйка никогда не произносила этого вслух, но одной из причин, почему она хотела стать портнихой, было желание обрести работу, где никто не будет показывать на нее пальцем. Не могу ее в этом винить; напротив, это выглядит совершенно разумно. Говорила она только со мной да с овцами, и потому лишь к зверям были обращены ее улыбки. Так бывает у всех пастухов, и, пожалуй, появление слухов, что дети пастухов – полулюди-полузвери, неизбежно. От этих слухов пастухам лишь еще более одиноко, и потому недоброжелательность между ними и горожанами все время растет. Возможно, Хозяйка уже давно привыкла к ненависти других людей? Так я иногда думаю. – Все будет в порядке. Ну, давай, – она улыбнулась и обняла меня за морду. Я прекрасно понимаю, что означают ее напряженные щеки. Это человеческий способ изобразить улыбку. Но я не человек и так улыбаться не умею. – …Прости, я солгала. На самом деле я очень волнуюсь. Можно даже не спрашивать, из-за чего именно она волнуется. Она настолько не любит, когда ее благодарят, что высказала Джузеппе ту просьбу перед городскими воротами. Больно смотреть, как она благодарит обслугу постоялого двора за то, что тут с ней обращаются как с почетной гостьей. То, что она оставила посох, означает, что она выходит в город не как пастушка, а как простая путница. Но сможет ли она вести себя как обычный человек? Никого это не тревожило сильнее, чем Хозяйку. – И все же, – добавила она уже более сильным голосом, подняв глаза, – мы должны двигаться вперед. Сильный – не тот, у кого нет слабостей. Сильный – тот, кто превозмогает свои слабости. Я гавкнул, и Хозяйка встала.

***

В темноте, когда мы вошли в Кусков, он выглядел мрачным, заброшенным местом; однако и после восхода это впечатление не очень изменилось. Постоялый двор, где нас так любезно приняли, выходил на главную улицу, но и справа, и слева царило опустошение; ставни на всех окнах были наглухо закрыты. На улице было малолюдно, и все до единого шли так, будто пытались скрыть звук своих шагов. Не знаю, чувствовала ли Хозяйка, но я ощущал в воздухе запах смерти. Приглядевшись к кучам мусора на углах, я обнаружил там кости. Полной противоположностью горожанам был толстый пес, лениво шляющийся по улице. Когда мы прошли мимо, он на нас подозрительно посмотрел. Рядом с ним вразвалку шла жирная крыса. Несомненно, горожане догадывались, на какой пище они так разжирели, но не хотели говорить. Я понимал, что Хозяйка все это заметила, – она шла ближе ко мне, чем даже в лесу, полном волков. Из всех людей, мимо которых мы проходили, хоть какой-то жизнерадостностью отличались лишь торговцы, пришедшие из других городов. Эти люди готовы рисковать даже своей жизнью, если только это приносит им прибыль; что уж говорить о жизнях других. Неудивительно, что в этом городе, пораженном трагедией, они могут работать точно так же, как в любом другом. Я все это обдумывал, когда моих ушей достигли звуки какой-то суматохи. Посмотрев вперед, я увидел толпу, собравшуюся перед зданием, наверху которого был знакомый символ. Это была городская церковь. Разумеется, все собравшиеся там жаждали того или иного утешения. Ирония была в том, что, судя по тому, как они толкались и пихались в попытках зайти в церковь раньше других, едва ли кто-то из них найдет мир скоро. – Ты посмотри, сколько их, – с искренним удивлением произнесла Хозяйка. Да… в такой ситуации встретиться с Джузеппе будет очень трудно. – Не хочется навязываться. Зайдем попозже. Я надеялся, что она решит именно так. Чтобы показать свое согласие, я вильнул хвостом. До следующей нашей цели, лавки, добраться было просто. Хотя город был велик, но улицы пустовали, и нас ничто не сдерживало. Нам всего дважды пришлось остановиться, чтобы спросить, куда идти, и совсем скоро мы очутились в нужном месте. Хозяйка назвала его просто «лавкой», но на самом деле это было здание Торговой гильдии Ровена. Не только лошади и овцы собираются в стада – люди тоже. Жители одного и того же города собираются в группу и действуют ради своей общей выгоды. А потом они открывают отделения для торговли в других городах, в том числе в этом. Когда Хозяйка прекратила работать пастушкой, она, по-видимому, оказала какую-то услугу другой ветви этой гильдии, так что в каком-то смысле она тоже стала связана с этим стадом или стаей. У нее даже была при себе вещь под названием «рекомендательное письмо». И все равно она остановилась перед входом в здание и сделала три глубоких вдоха. Сколько раз ей казалось, что она вот-вот свалится, во время того происшествия, из-за которого она оставила пастушество? Я подтолкнул ее носом, и она наконец постучала в дверь и вошла. – А, добро по-… – человек не закончил свои слова, потому что Хозяйка очень уж чужеродно смотрелась в этом месте. Но Хозяйка отлично знала, как важно при первой встрече улыбаться. Для меня, знающего, какова ее истинная улыбка, эта выглядела холодной и неестественной, но чтобы обмануть того человека, ее оказалось достаточно. – Чем я могу помочь? – невозмутимо спросил он, указывая на ближайший стул. – Этот черный малый – твой спутник, я полагаю? – добавил он, когда я последовал за Хозяйкой. – О, да, эээ… – Никаких проблем. Да, припоминаю. Ты пришла в город вчера ночью, да? Женщине опасно путешествовать одной. Этот малый, должно быть, надежнее, чем наспех нанятый страж, – и бородатый мужчина улыбнулся; Хозяйка вернула улыбку. – Я спросил потому, что сейчас на собак в этом городе смотрят не очень благосклонно. Когда город во власти мора, на всех улицах и проулках лежат мертвые тела. Тот, кто, услышав снаружи хруст, открывает окно, чтобы посмотреть, в чем дело, скорей всего, увидит нескольких собак, грызущих кости. Для меня это ничуть не более приятно, чем для людей. Хозяйка села на стул, я устроился рядом. Она погладила меня по голове, неуклюже подтверждая догадку ее собеседника. – Могу ли я поинтересоваться, что привело путницу, такую как ты, в нашу гильдию? Что хорошо в торговцах – они всегда сразу переходят к делу. Думаю, так считаю не только я. Сидящая на стуле Хозяйка поспешно достала спрятанное на груди письмо и протянула его через стойку бородачу. Письма в мире людей обладают невероятной силой. Получилось так, что именно благодаря этому письму Хозяйка могла не бояться оставить работу пастушки и не заботиться о жилье. – А, это… о, ты из Рубинхейгена? Это неблизко. – Я была у торговца по имени Якоб. – Хо-хо. Что ж, я сделаю все, что могу, чтобы не уступить этому усатому старику, э? – с широкой улыбкой произнес торговец, но тут, похоже, заметил сконфуженное выражение лица Хозяйки. Он поерзал на своем стуле и прокашлялся. – Кхем. Добро пожаловать в Кусковское отделение Торговой гильдии Ровена. Мое имя Аман Гвингдотт. Я окажу тебе любую помощь, чтобы ты сохранила самые лучшие воспоминания о нашем городе и чтобы имя Торговой гильдии Ровена продолжало сиять. Торговцы – поистине великолепные лицедеи. Хозяйка выпрямилась, потом с вежливым поклоном представилась. Они пожали друг другу руки. – Итак, госпожа Нора, ты желаешь стать портнихой? – Да. Я слышала, сейчас в городе не хватает рук? – Это верно. Никакому мору наш Кусков не раздавить. Он восстановится, будь уверена. На эти твердые слова Амана Хозяйка простодушно улыбнулась, но тут по его лицу скользнула тень, и он продолжил: – Однако ты выбрала не самое удачное время. – …В каком смысле? – В общем, конечно, жители Кускова будут признательны, что ты нашла в себе храбрость прийти, несмотря на мор, но… – Аман неуверенно замолчал, затем, решив, видимо, что лучше всего выложить чистую правду, продолжил: – Мор, конечно, отступает, но, как ты сама заметила, город по-прежнему в печальном положении. Торговля получила тяжелый удар и пока что от него не оправилась. Нам сейчас не то что не нужны ремесленники – те, кто есть, постепенно покидают город в поисках работы. Впрочем, я убежден, что то, что ты пришла, все равно очень хорошо. Город непременно восстановится, и вот тогда будет большая нужда в работниках. Действительность оказалась совсем иной, чем та, в которую мы верили; однако со сведениями, получаемыми от путешественников, такое часто бывает. Хозяйка слушала, словно впитывая каждое слово, и в конце концов твердо кивнула. – Портниха, говоришь? Я напишу рекомендательное письмо главе гильдии портных. Это самое меньшее, что я могу для тебя сделать. Свои слова он сопроводил добродушной, но расчетливой улыбкой. Однако то, как держался Аман, несмотря на весь урон, нанесенный городу, показывало его смелость. Хозяйка с благодарностью приняла письмо и несколько раз поклонилась. Она жила умением распознавать настроения других людей и потому хорошо поняла, что от нее ожидается. Мы вышли из здания гильдии, впечатленные добротой, которую нам выказал Аман, несмотря на тяжелое положение. Мы двинулись туда, куда он нам сказал, и вскоре перед нами оказалось еще одно здание. На каменной стене была закреплена железная пластина с изображением иглы и нити; даже мне, псу, было ясно, что мы пришли к месту назначения. На этот раз Хозяйка постучалась без колебаний, однако, похоже, «неудачное время» ее просто преследовало. Ей удалось собраться с духом и постучать как следует, но, увы, по ту сторону двери, видимо, никого не было. – Может… они просто вышли, – уныло произнесла Хозяйка; но я не мог отвечать на все, что она говорила. Я почесал шею задней лапой и зевнул. Хозяйка, похоже, по моей вялой реакции поняла, что я думаю. Она сникла. – Что ж, тут ничего не поделаешь. Я согласно гавкнул, но, как только мы повернулись, чтобы уходить, Хозяйка ахнула. Что случилось? Я встал и начал поворачиваться, и вдруг у меня перед глазами все затряслось. Я совершил ошибку. Я позволил застать себя врасплох. Моя спина ударилась о землю, передние лапы заболтались в воздухе – но ненадолго. Я сомкнул задние лапы, извернулся всем телом – и когти впились в землю. Врасплох меня могут застать только две вещи: пикирующий ястреб и что-то, способное драться так, как не умеют звери. То есть – человек с метательным оружием. И сейчас в мою голову врезался какой-то странный предмет в форме трубки. – Энек! – резко выкрикнула Хозяйка, и все мое тело напряглось; однако это напряжение не взорвалось в следующий миг, потому что своей интонацией Хозяйка вовсе не послала меня в атаку. Наоборот, она запрещала мне атаковать. Я ошеломленно поднял голову. Хозяйка, на меня только что напали! – Пожалуйста, подожди! Но эти слова были обращены не ко мне. – Мы всего лишь путешественники, и этот пес – мой спутник! Хозяйка держала меня, чтобы я уж точно не набросился на врага, но помешать мне рычать она не могла. Мое рычание предназначалось врагу – молодой женщине. Я встретился с ней взглядом, и мне совершенно не казалось, что простые слова смогут ее остановить. – … У нее были темные глаза – темные, как заболоченный пруд; она была высокая и худая. Острый взгляд из-под всклокоченных рыжих волос, казалось, пронизывал меня насквозь. Я совершенно не понимал, какие мысли прячутся за этими глазами, и потому не прекращал рычать. Но Хозяйка, продолжая меня держать, поспешно достала письмо, и взгляд женщины чуть заколебался. – Мне хотелось бы поговорить с главой гильдии портных… Я не мог понять, слушала эта женщина, что говорила Хозяйка, или нет. Она на миг закрыла глаза, потом взглянула на нас искоса – и зашагала прочь. Хозяйка тоже явно не могла понять, каковы намерения этой женщины, и потому крепче сжала меня в объятиях. Оказалось, женщина всего лишь отошла, чтобы подобрать трубку, которую кинула мне в голову; за все это время она на нас не взглянула ни разу. Пройдя мимо нас, она приложила руку к двери и лишь тогда заговорила. – Значит, ты и есть «девушка, принесшая свет», да?.. – она обшарила Хозяйку с ног до головы явно оценивающим взглядом, потом продолжила: – Заходить собираешься? Ее взгляд по-прежнему был каким-то грязным. Этот оттенок я уже видел прежде: что-то вроде темной грязи, смешанной с чернилами. Эта грязь липнет к ногам того, кто пытается встать, вяжет икры тому, кто пытается идти. Мор забирает не только жизни; он забирает и надежды. Рыжие волосы женщины были стянуты за затылком, напоминая конский хвост; они качались, когда она вошла в темное здание. Когда она исчезла в сумраке, мои уши поймали ее слова: – Я глава этой гильдии. Интересно, услышала ли Хозяйка. Она стояла справа от меня, совсем рядом. Я поднял на нее взгляд. Похоже, она услышала. Каким-то образом эта молодая женщина со странным взглядом добилась столь высокого положения. Вот что значит – полгорода умерло от мора. Хозяйка встала и подтолкнула меня вперед. Мы вошли.

***

Полусумрак внутри здания вкупе со странностью женщины создавали тревожное ощущение, но, войдя, я обнаружил, что здесь на удивление опрятно. Мебель была простая, но хорошо сработанная и лоснилась от ароматного полировочного масла; полки у стен были хорошо подогнаны. Наконец я понял, что именно ударило меня по голове: тугой сверток ткани. И как раз в этот момент женщина, удалившаяся в следующую комнату, снова вышла к нам. – …Ну, какое у тебя ко мне дело? Она даже не потрудилась представиться. Хозяйка поспешно передала ей рекомендательное письмо Амана. Женщина раздраженно почесала в затылке, потом резко двинулась к окну. Мне не показалось, что она бестактна или пытается сдерживать чувства. Она всего лишь хотела открыть окно, чтобы впустить достаточно света для чтения. Однако ее движения были резкими и раздраженными. По меньшей мере можно было сказать, что она ощущает враждебность к путешественникам. Уверен, Хозяйка почувствовала это еще острее, чем я. Я присмотрелся – ее ноги чуть дрожали. Если волчьи клыки убивают тело, то человеческая враждебность убивает дух. – Пфф. Портнихой хочешь стать, да? – Д-да, если мне будет дозволено, – тут же поспешно ответила Хозяйка. Я, конечно, не человек, но Хозяйку я знаю очень хорошо. Она боится презрения окружающих больше всего на свете. Сейчас, сжав руки в кулаки, она отчаянно боролась с этим страхом. Люди иногда называют это «героизмом». – Да пожалуйста. – Я очень прошу! Я неплохо разбираюсь в шерсти, и… э? – Я же говорю: пожалуйста, – утомленным голосом повторила женщина и кинула письмо на стол. Хозяйка была ошеломлена, она лишилась дара речи. Ее рот открывался и закрывался; она выглядела как обиженный щенок. – Ну? Женщина села на стул; сейчас она казалась гораздо старше, чем была. Она посмотрела на стол, освещенный вливающимся через окно светом. Я снизу не видел, что там, но заметил кончик трубки, свешивающийся с края стола, – видимо, это и был сверток ткани, ударивший меня по голове. Должно быть, там лежали всякие вещи, необходимые для портняжной работы. – Аа… нет… но… – Хозяйка, избегая взгляда женщины, мучительно пыталась найти слова. Казалось, она вот-вот заплачет; я уставился на женщину со всей свирепостью, какая у меня была. – Что? Хочешь пройти испытание? – усмехнулась женщина. Она поняла, почему Хозяйка в нерешительности. Худое тело Хозяйки отдернулось; я знаю, что у нее достаточно смелости, чтобы встретить даже яростный волчий вой, но перед неприкрытой злобой этой женщины она задрожала. – Пожалуйста, вперед. Режь ткань, делай швы, вдевай нитки в иголки. Можешь даже приготовить краску для меха. Давай посмотрим, достаточно ли ты искусна, чтобы стать членом гильдии портных Кускова? Покажи свое мастерство мне, главе гильдии Арс Вид! Перед лицом этой гневной женщины, представившейся как Арс, Хозяйка не могла найти что ответить. Ошеломленная, она неуклюже пятилась. – Увы, у нас просто нет материалов, с которыми можно работать. О, ну конечно, если тебя устраивают сломанные пуговицы, гнилые нитки и гнутые, ржавые иглы, этого у нас в избытке. Но со всем этим испытывать тебя мы не можем, согласна? Так что же, по-твоему, нам теперь делать, а? Женщина рассмеялась, но вовсе не от веселья. А потому что если бы она этого не сделала, то не смогла бы удержать внутри себя невыносимую горечь. Мудрость, которую мне дали прожитые годы, позволила мне понять, почему Арс ведет себя так, как ведет. Но Хозяйка этого не понимала. Несмотря на то, что резкие слова Арс ее ошеломили, она собралась с духом и попыталась перейти в наступление – не имея ни малейшего понятия, что у Арс на душе. – Если… если дело в деньгах, у меня – Я понял, что Арс в ярости, прежде чем эта ярость проявилась у нее на лице.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Деньги! Ха! Думаешь, все, что тебе нужно, можно купить за деньги? Небось так и есть. Только слушай меня. Если все, что тебе надо, – это красивые пуговицы, красивая ткань, красивые иголки, ты можешь это все получить без единой монетки! – и Арс стукнула кулаком по столу. Хозяйка съежилась, не в силах смотреть на жуткое лицо женщины. К несчастью, я ничем не мог ей помочь – потому что прекрасно понимал причину гнева Арс. Она тем временем продолжила: – Всего лишь переверни Священное писание и прочти хулу Господу! А потом раскопай могилы и обери трупы! Какой жуткий сарказм. Людям свойственно закапывать своих умерших. Обычно перед тем их одевают в лучшее платье и кладут рядом те или иные ценные вещи. Они говорят, что смерть – это начало вечного пути. И если много умерших людей покинуло город со своими лучшими одеждами и вещами, то в каком-то смысле смерть – тоже грабитель. Когда я об этом подумал, то понял вдруг, что ошибся, посчитав комнату опрятной. Она была не опрятной – она была опустошенной. Измотанная собственной яростью Арс поникла, опершись о стол, потом подняла глаза и, тонко улыбнувшись, сказала: – Но если у тебя есть деньги, то ты можешь по крайней мере оплатить членство в гильдии, а? Улыбка была ледяная – словно эта женщина взяла кинжал и вырезала ее на своем лице. Подумать только – лицо куда более мягкое и красивое, чем у любого зверя, может так по-звериному исказиться от ярости. Ничего хорошего из этого не выйдет. Беспокоясь о безопасности Хозяйки, я взял ее зубами за полу плаща и потянул. Говорят, утопающий хватается за соломинку. Кто сказал, что Арс, тонущая в отчаянии, окутавшем город из-за мора, не попытается схватиться за ногу Хозяйки? Почувствовав, как я тяну ее за плащ, Хозяйка, похоже, пришла в себя. Мне на нос упала капелька влаги. Очень соленая. – Ну же… у тебя есть деньги, да? Хозяйка сделала шаг назад, потом еще шаг, неосознанно притронулась к моей голове. Она словно видела перед собой волка в темном лесу. Даже если она не видит, что вокруг, – сколько бы опасностей ее ни подстерегало, она не боится, если только знает, что я рядом. Но сейчас перед ней был человек, враждебность которого была куда страшнее, чем клыки волка. Арс стояла, чуть пошатываясь. Мне казалось, что то, что жило внутри нее, вот-вот прорвется наружу и примет явные очертания. Я подогнул ноги, приготовившись броситься на нее. Ситуация была на грани взрыва. И вдруг в сухую деревянную дверь кто-то постучал. – Арс! Арс Вид! Голос был мужской и молодой. Впавшей в отчаяние птице трудно взлететь. Арс с кислой миной отвернулась, цокнула языком и резким движением вновь плюхнулась на стул. Стук продолжался. Он словно подстегнул Хозяйку – она развернулась и побежала к двери. Я побежал за ней, но не сдержал вздоха разочарования. – Арс! Я знаю, что ты там! Товары надо полностью опла-… Дверь распахнулась, и вопли мужчины ударили мне по ушам. Хозяйка, как раз собиравшаяся сама открыть дверь, испуганно отпрянула. – Ай… – произнес мужчина у двери, и его глаза округлились. Лицо его выглядело довольно дружелюбно. Но сразу после Хозяйки он увидел меня и тут же застыл. Я с преогромным удовольствием воспользовался этим и выскользнул наружу. Человек, открывший дверь, был на голову выше Хозяйки и тоже довольно молод. Когда я пробегал мимо него, он отдернулся, как от чего-то горящего. Очутившись снаружи, я спокойно развернулся и гавкнул; тут и Хозяйка ко мне присоединилась. Мужчина, кажется, собирался ей что-то сказать, но под моим взглядом съежился, а потом, будто пряча страх, повернулся внутрь здания. Я не знал, кто он, но от него исходил неприятный металлический запах. Держа руку на дверной ручке, он в последний раз кинул взгляд на Хозяйку, потом вошел в здание и закрыл дверь. После этого никаких голосов я не слышал; мы с Хозяйкой остались стоять на улице. Я не двигался с места, но лишь потому, что Хозяйка до сих пор не могла ухватить в полной мере все, что только что произошло. Даже при неожиданных, необъяснимых происшествиях Хозяйка всегда твердо держалась за свой посох – за свое пастушеское ремесло. Но сейчас этот посох остался на постоялом дворе. Поэтому теперь она была не пастушкой, настолько умелой, что ее звали ведьмой, а простой городской девушкой. Осознав это, она едва не заплакала, и я не лаял в попытке вывести ее из этого состояния. Вместо этого, когда она неверными шагами двинулась по улице, я прижался к ее лодыжке. Она опустила руку, чтобы погладить меня по голове, и я был там, где надо.

***

– …Энек, – сказала Хозяйка, глядя на начавшее садиться солнце. – Я… просто ужасный человек. Думаю, Хозяйка могла бы пересчитать по пальцам одной руки те случаи, когда она спала на настоящей кровати. Однако сейчас, когда у нее была кровать, она заснула в слезах. Ее голос звучал хрипло; возможно, она и во сне тоже плакала. Пока я так думал, Хозяйка перешагнула через лежащего возле кровати меня и отпила воды из кувшина. – Здесь ведь полгорода умерло от мора. Бронзовый кувшин почернел от возраста и был весь во вмятинах от частого использования. Впечатляло, что он все еще не тек. Конечно, еще больше впечатляло, что Хозяйка, встреченная с такой враждебностью, была столь добросердечна, что не думала дурно об Арс. – … Какое-то время она держала кувшин молча; когда я уже решил, что сейчас она вернется в постель, Хозяйка потрепала меня по спине ногой и села на край кровати. – Думаю, торговцем я бы стать не смогла. Для торговцев ложь, обман и воровство – в порядке вещей. Они обладают иным типом храбрости, чем Хозяйка, которая может разделать овцу, если это будет необходимо. Она абсолютно неспособна воспользоваться чьим-то затруднительным положением к собственной выгоде. Я обнюхал босые ноги Хозяйки; впервые за очень долгое время на них не было ни грязи, ни пыли; однако Хозяйка отдернула их, будто удивленная. – Столько людей умерло… а я думала только о себе. Она отвалилась спиной на кровать, и по шелесту ткани я понял, что она сворачивается в комочек под одеялом. Ох уж. Если бы не это ее обыкновение всегда и во всем винить себя, ее жизнь была бы чуточку легче. И все же. – Мм… Энек? И все же не могу отрицать, что я люблю ее такой, какая она есть. Ведь из этой черты характера проистекает ее искренность. – Все хорошо… все хорошо, и… эй, щекотно! Эй! Я игрался с ней; после где-то трех отбитых ею атак Хозяйка обняла меня и зарылась лицом мне в морду. – Нельзя останавливаться. Правильно? Ничто на свете мне не нравится так сильно, как ее профиль, когда она в гордом одиночестве идет по полям. Я заворчал, потом гавкнул. Хозяйка обняла меня еще крепче, почти до боли, и отпустила. – Давай зайдем к епископу, – ее глаза были красны от слез, но улыбалась она искренне. – И потом, если исповедаемся у священника, нам это сослужит добрую службу, а? – продолжила она, собираясь на улицу. Она не заметила, как я свернул хвост кольцом, спрашивая ее, достаточно ли я сильный. Хозяйка! – Пойдем, не смотри на меня так! Играть сейчас некогда! Никогда я не был более признателен, чем сейчас, что не умею говорить!

***

Когда мы вышли с постоялого двора, небо было уже красным. В предыдущей жизни нам скоро пришлось бы готовиться к ночлегу. Хозяйка слегка зевнула на ходу – это проявлялись остатки сонливости, которую она ощущала после долгого и утомительного плача. Заметив мой взгляд, она отвернулась, пытаясь скрыть зевок. Улицы были так же малолюдны, как и раньше, но в свете закатного солнца выглядели еще печальнее. Хозяйка не любила сумерки и, пока мы шли в одиночестве по пустым улицам, не убирала руки с моего загривка. Не могу винить ее в этом. Я тоже не люблю сумерки. Если меня спросят, что именно мне в них не по душе, я отвечу прямо: длинные тени. Когда Хозяйка стоит на вершине маленького холма и смотрит на закат, у нее такая громадная тень! Из-за этих теней трудно определять истинный размер предметов, это заставляет меня тревожиться без нужды. На закате даже у овец тени ужасающе длинные. На здешних заброшенных улицах тени были только наши с Хозяйкой, и все равно они внушали мне какое-то смутное беспокойство. Один раз я ощутил чье-то еще присутствие и встретился с настороженным взглядом бродячего пса. Лишь когда мы дошли до церкви и там наконец увидели лица других людей, Хозяйка вздохнула с облегчением. Я ее очень хорошо понимал. – Надеюсь, Его святейшество хорошо себя чувствует, – сказала Хозяйка. Я бы ей не смог ответить, даже если бы она меня спросила, но если вспомнить его состояние прошлой ночью – кто знает, выкарабкается он или нет. Человеческое тело такое непрочное. Я не мог не заметить, что Хозяйка сделала глубокий вдох. Ее напряженное лицо выдавало решимость не трусить, в каком бы плохом состоянии ни оказался Джузеппе. – А, ты та самая девушка… – раздался голос, обращенный к Хозяйке, как только мы вошли в церковь. Сразу за открытыми дверями церкви собралась кучка полных женщин; они о чем-то перешептывались. Мои невеликие познания подсказали мне, что, судя по белой ткани, покрывающей их руки и головы, эти женщины ухаживают за двумя важными особами, прибывшими в церковь. Когда за тобой присматривают такие крепкие на вид люди, понятно, что чувству слабости, угрожающему загасить свет сознания, места не остается. – Ээ, мне захотелось спросить о состоянии здоровья Его святейшества. – А, понятно. Сейчас он спокойно спит. Несмотря на ужасную рану, совсем недавно он без перерыва молился. Среди людей, как и среди зверей, в любой группе, где больше трех, всегда есть вожак. С нами сейчас говорила самая крепкая из женщин, а остальные согласно кивали. – Что, такая плохая рана была? – Да, была плохая. Когда мы проснулись и прибежали сюда, то сначала подумали, что она не очень плоха, но в его возрасте… Но Его святейшество благословлен Господом, так что он непременно скоро поправится, – и женщина улыбнулась надежной улыбкой, которая очень шла к ее крепкой фигуре; такая улыбка даже страдающего в агонии человека может умиротворить и тихо проводить в мир иной. Хозяйка совершенно не умеет фальшиво улыбаться, но даже она невольно вернула улыбку. – А, эээ… а второй? Хозяйка с трудом выдавила из себя этот вопрос – она же сама видела, какая ужасная у него была рана. – У него рана на голове, но она нестрашная. Было много крови – и из головы, и из носа, – поэтому она казалась хуже, чем была на самом деле. Он до сих пор не пришел в себя, но цвет лица у него хороший – думаю, скоро он очнется. Нередко бывает, что овца, упав со скалы или с крутого берега, теряет сознание, а потом тихо умирает, так и не придя в себя. Но женщина явно ни о чем не беспокоилась, и Хозяйка серьезно кивнула в ответ. – Могу ли я их обоих навестить? – Хмм? О, конечно. Его святейшество был занят своими священными обязанностями, но все равно несколько раз спрашивал о тебе, – сказала женщина и, посмотрев на меня, добавила: – И о твоем черном рыцаре тоже. Должно быть, именно поэтому женщины не боялись смотреть на меня. Я был доволен, но Хозяйка почему-то смутилась, когда меня назвали рыцарем. Хозяйка, ты не гордишься мной, когда меня хвалят? – Энек – рыцарь? Это, ну… – Нет-нет! Нам сказали, что деяния этого маленького черного рыцаря очень помогли принести свет надежды в наш город. И, конечно, то же самое сказали про юного ангела, путешествующего вместе с ним. – Ангела? О… н-нет, я не… – Хозяйка залилась краской до ушей и опустила голову. Ей уже доводилось слышать, как ее зовут духом или феей, но это всегда было с ноткой подозрительности. К похвалам она была совершенно непривычна. Смущение Хозяйки начало смущать и меня; я гавкнул и потерся носом о ее ногу. – Ха-ха-ха! Видишь, даже твой маленький рыцарь считает, что такая скромность вовсе не нужна! – … Хозяйка не могла облечь свои мысли в слова, но, заглянув в ее опущенное лицо, я увидел, что оно отнюдь не недовольное. – В общем, можешь смотреть на Его святейшество, сколько хочешь. У них обоих такое блаженство на лицах, когда они спят. Женщина говорила таким тоном, будто хвасталась собственными детьми, и я вполне понимал, почему. Те два человека вернули городу надежду, а значит, ими можно было гордиться. Со мной и Хозяйкой тоже хорошо обращались благодаря этой надежде. Конечно, это только естественно, что работа должна быть оплачена; поэтому мы должны стоять гордо и принимать почести. Но что бы стали делать все эти люди, если бы узнали, что Хозяйка была пастушкой? Я молился богу, который вроде как живет в этой церкви, чтобы женщины не стали интересоваться, какая связь между мной и Хозяйкой. – Сюда, пожалуйста. Я оставил молитвы, когда женщина повела нас с Хозяйкой в глубь церкви. Человек, на которого мы работали пастухами, тоже был церковником, так что нам и раньше доводилось иногда заходить в церкви. Эту назвать большой было никак нельзя, даже из лести. Она была из прочного камня, но за ней давно не ухаживали, и это было очень заметно. Ниши в стенах, где свечи давно никто не зажигал, заросли паутиной; интересно, сколько вообще времени прошло с тех пор, как этими стенами кто-то занимался? У деревянной двери комнаты, где лежал епископ, петли, видимо, вконец проржавели: дверь была прислонена к стене, а ее обязанности выполнял кусок ткани, висящий в проеме. Даже если город сохранял веру, без священников церковь была в запустении. – Сюда, – произнесла женщина гораздо тише, чем прежде. Отведя ткань в сторону, она жестом пригласила Хозяйку войти. Я подумал, что меня она не пустит, но женщина улыбнулась и разрешила мне пройти. Я стал о ней чуточку лучшего мнения. – …Всего один день, а он так… Хозяйка хотела закончить фразу словом «исхудал»? Женщина кивнула, и с ее губ впервые за все время сорвался озабоченный вздох. Полумрак в комнате не помешал нам правильно понять, в каком состоянии епископ. Такой раны может вполне хватить, чтобы человек ослабел и умер – а ведь епископ был еще и немолод. Хозяйка сцепила руки, закрыла глаза и начала молиться. Едва ли я когда-нибудь забуду, как Церковь обращалась с ней прежде, и потому в церквах мне всегда неуютно. Я сел и стал ждать. Джузеппе, по крайней мере, не виноват в страданиях Хозяйки. Более того, он и мне выказывал должное уважение, и потому я надеялся, что он поправится. – …И да пребудет с вами благословение Господне, – тихо закончила Хозяйка, потом протянула руку и прикоснулась к одеялу, под которым спал Джузеппе. Потом повернулась к женщине. Люди очень хорошо умеют обращаться со словами, но в подобных ситуациях часто взгляды оказываются более красноречивы. Женщина кивнула, положила руку Хозяйке на плечо, и они вместе вышли из комнаты. Я встал и развернулся, чтобы направиться за ними, но напоследок еще раз посмотрел назад. Быть может, это лишь мое воображение – мне показалось, что я почувствовал на себе взгляд Джузеппе. Но его тело лежало на кровати все так же неподвижно. Я пастуший пес; я привык спать под звездами и ощущать дыхание земли. Я чувствую движения земли и неба. И я рад, что не умею говорить, что не владею всем богатством выражений лица, каким владеют люди. Иначе я не смог бы скрыть от Хозяйки свои чувства. С другой стороны, спящее лицо Джузеппе было таким мирным, значит, возможно, и на душе его тоже царил мир. А значит, и печалиться не о чем. Я вышел из комнаты и последовал за Хозяйкой.

***

Когда встречаются два воробья, поднимается шум. Ничего удивительного, что, когда вместе собираются люди (а они куда разговорчивее воробьев), всегда начинается суматоха. Хозяйка пришла всего лишь навестить Джузеппе и его спутника, которого, похоже, звали Рудо Дорхофф, но местные жители явно не собирались просто так отпустить ее в постель. – А, так ты из Рубинхейгена, да?.. Кстати, а где это? – Я слышала о нем! Говорят, там собор милостью Господа освещен всю ночь. – Точно, точно. А я еще слышала, там дубят кожи на камнях из чистого золота. – Из золота?! Ну конечно, это ж Рубинхейген. Так где он находится?.. Так оно и продолжалось. Одни поливали градом вопросов Хозяйку, другие болтали между собой. Лежа рядом с Хозяйкой, я лениво зевнул. По мне, все эти слова ничем не отличались от овечьего блеяния. – А вроде Отец Нико рассказывал, что главный собор в Рубинхейгене достает до самого неба? – Рассказывал, точно. Он говорил, собор такой высокий, что ангелы пролетают мимо окон и прерывают молитвы! – Скажи, это все правда? Разговор наконец переключился на Хозяйку. Я кинул на нее взгляд; она улыбалась, но улыбка эта была болезненная. – Думаю… может быть, и правда. Правда заключалась в том, что собор был достаточно высок, чтобы приходилось задирать голову, если хочешь его весь увидеть; а пролетающих мимо окон ворон и воробьев, может, принимают за ангелов. Но если бы Хозяйка так сказала, то выставила бы лжецом Отца Нико. У Хозяйки было достаточно жестокого опыта, чтобы это понимать. Как бы тяжелы ни были обстоятельства, обвинять служителя Церкви во лжи – плохая идея. – Ну конечно! Помню, Отец Нико говорил, что хотел бы еще разок увидеть Рубинхейген перед смертью. – Но Его святейшество Джузеппе был там много раз, и когда направлялся сюда, он тоже через него проехал. А сюда его провела госпожа Нора, которая раньше работала в церкви Рубинхейгена. По-моему, Господь услышал молитвы Отца Нико, – сказала одна из женщин, и остальные закивали. Они все пытались пожать Хозяйке руку и бесконечно твердили «спасибо, спасибо». От всего этого Хозяйка не находила себе места – то ли потому, что не привыкла, что ее благодарят, то ли ее смущала даже маленькая ложь про «работу в церкви». Мукомолы, пастухи, скорняки – этих людей презирают так же сильно, как палачей и сборщиков налогов. Если бы Хозяйка сейчас сказала чистую правду, все эти улыбки стали бы очень натянутыми, и от теплоты их не осталось бы и следа. Так или иначе, Хозяйка не солгала, сказав, что работала в церкви. Она просто не сказала всей правды. Нельзя назвать неправдой и то, что ее надо благодарить за приезд сюда Джузеппе. Я считаю, что, если город обращается с нами так признательно, мы должны это с гордостью принять… но Хозяйке это тяжело. Что касается меня – поскольку я тоже участвовал в разговоре, меня угостили свиной колбаской, правда, уже с душком. Благодарность куда приятнее, когда она сопровождается чем-то вещественным. Расспросы уже поутихли, и тут одна из женщин спросила: – А почему ты решила сюда отправиться? Может, ты не слышала, что тут у нас происходило? Наконец-то мы добрались до главного, подумал я. Все-таки у нас и у них очень разные представления, что важно, а что нет. Мы с Хозяйкой – бездомные бродяги. То, что происходит в других городах, нас волнует меньше, чем то, есть ли кто-нибудь рядом с нами. Для тех, кто всю жизнь провел на одном месте, все наоборот. – Я слышала. – Тогда почему ты пришла? Или – тебя направил Господь? Разговор принял странное направление, и лица женщин изменились. Естественно, Хозяйка поспешно завозражала. Но теперь ей надо было открыть женщинам истинную причину, и она посмотрела на меня. Я был уверен: она вспомнила, как с ней обошлась Арс, глава гильдии портных. Если сейчас хозяйка признается, что пришла сюда в поисках работы, уж эти женщины поработают над ней языками. До этого момента, хоть Хозяйка и тонула в разговоре, все же он был ей более-менее приятен. Не могу винить ее за то, что она отчаянно хочет сохранить это настроение. Увы, прийти к ней на помощь я никак не мог. Я загнул хвост калачиком и повесил голову. – А, вот она! – раздался вдруг одинокий мужской голос в хоре женских. И тут же атмосфера изменилась разительно. Как будто стадо овец разом замолчало, услышав шаги волка. В первый миг Хозяйка была удивлена и лишь потом проследила за взглядами женщин. Там стоял тот самый мужчина, который прервал нас в гильдии сегодня утром. Он смотрел на Хозяйку и махал рукой. – А ты что тут делаешь, демон?! Удивительнее всего были эти слова. Их выкрикивали те самые женщины, которые только что так весело и довольно беседовали. Хозяйка при этом неожиданном повороте событий вздрогнула и склонилась, положив ладонь мне на шею. – Ты вообще понимаешь, где ты? Здесь церковь, обитель Господня! – Эй, эй, не надо на меня так кричать. Мне тоже не запрещено ходить в церковь, разве нет? Господь больше всего нужен грешникам, не праведникам, – ответил он, и уголок его рта изогнулся в саркастической усмешке. В его лице была ясная враждебность, но на кого именно она была обращена, я понять не мог. Мне этот человек начал казаться родственной душой, но тут одна из женщин отважилась ему ответить: – Заткни пасть! Проклятый ростовщик! Мужчина отмахнулся от этого обвинения – просто поднял руки на уровень плеч ладонями к женщинам. Ростовщик. Значит, он действительно сродни нам. – Ладно, ладно. Но должен вам сказать – сейчас я пришел не за вашими тощими кошелями. Реакция женщин на эти слова была очень смешная. Они тут же неуверенно запереглядывались. – Ну, если так… Я понимаю людей на удивление хорошо для собаки. Мысли этих женщин были мне совершенно ясны. – Эээ, у тебя какое-то дело ко мне? – спросила Хозяйка после нескольких секунд общего молчания. Реакция женщин говорила ей, что с этим человеком общаться не следует, однако добросердечная Хозяйка все же встретилась с ним взглядом – после чего мужчина расплылся в улыбке и весело произнес: – Ну, мы же сегодня впервые встретились при таких обстоятельствах! Когда ты ушла, мне Арс все рассказала о твоей ситуации, и я понял, что не могу этого так оставить. – …О с-ситуации? – наконец переспросила одна из женщин, не в силах унять любопытство. Они были все равно что кошками, перед которыми машут метелкой ячменя. Мужчина пожал плечами и ответил: – Слушайте, в общем. Эта девушка пришла сюда искать работу. Все взгляды разом обратились на Хозяйку, и она застыла в страхе. – Она пришла сюда, в этот убитый мором городишко, из которого все остальные бегут. Она проделала весь этот путь, чтобы стать здесь портнихой, а Арс на нее наорала и выставила за дверь. Повисло молчание, и на этот раз очень долгое. Мне удалось сдержать рычание, но рука Хозяйки сжала мне шею почти до боли. Напряжение было как перед первым шагом на хлипкие доски старого моста через глубокую реку, и все это чувствовали. В городе всякий раз, когда на Хозяйку падают взгляды, они полны страха и ненависти. Посох, который в поле собирает овец, в городе отгоняет людей. Ведьма. Язычница. Пастушка. Эти три слова означали одно и то же, и Хозяйка всегда смотрела в землю. Я уже начал беспокоиться, не задушит ли меня Хозяйка, – так крепко она сжала мою шею. Но тут – – Добро пожаловать в Кусков! – воскликнула одна из женщин со слезами на глазах, взяв Хозяйку за свободную руку. Хозяйка, ничего не понимая, стояла с поникшей головой, и лишь взгляд ее метался туда-сюда; а другие женщины толпились вокруг нее, всячески пытаясь дотянуться и обнять. Поскольку она только что сделала со мной то же самое, я решил не вмешиваться. Но я заметил, что мужчина по-прежнему смотрит на нас без улыбки в глазах. Я знаю, ростовщиков повсеместно презирают. Должно быть, он сейчас завидовал тому, как эти женщины обращались с Хозяйкой. – Ты уже знаешь Арс – она бывает такой упрямой. Возможно, тебе придется подождать – обстоятельства меняются. Поэтому, пожалуйста, пока что не уходи из города. Оставайся. Вот и все, что я хотел сказать, – произнес мужчина, хотя обступившие Хозяйку женщины еще не выпустили ее. Его губы по-прежнему изгибались в кривой усмешке. – И дай мне знать, если у тебя не пропадет желание стать портнихой. Договорив, он отпустил вежливый поклон. До этого момента женщины молча слушали его слова, но тут, продолжая обнимать Хозяйку, ответили за нее: – Постыдился бы, ростовщик! Как ты смеешь искать помощи этой девушки! – Вот именно, даже пытаться не смей заставить ее страдать, как заставляешь нас! Мужчина терпел все это с той же самой полуулыбкой. Видимо, он был к такому привычен. – Мое имя Йохан Элдрих. Меня обзывают ростовщиком, но на самом деле я просто меняла. – Как ты смеешь так нагло лгать в церкви! – Я меняю деньги сейчас на деньги потом, значит, я меняла. Выражение его лица не изменилось, но впервые за все время его слова прозвучали увесисто. Женщины резко замолчали, точно их окатили ледяной водой, и далеко не сразу их взгляды вновь обрели силу. – Это все, что я хотел сказать. Теперь позвольте откланяться. Его последняя улыбка была из тех, какие носят люди, зарабатывающие на жизнь торговлей. В церкви повисло странное опустошение, словно здесь прежде бушевал шторм, а потом он выдул сам себя наружу. Женщины стояли едва дыша, пока шаги Йохана не исчезли вдали. – Н-ну, в общем, если ты пришла искать работу, ты здесь не пропадешь. Кусков непременно восстановится. – Точно, точно! Чем больше людей сюда приходит, чтобы помочь его восстанавливать, тем лучше. Хозяйка все еще немного беспокоилась – возможно, потому что отношение этих женщин так разительно отличалось от того, что было у Арс; но когда она поняла, что женщины искренни, улыбка постепенно вернулась на ее лицо. Это была улыбка человека, много дней проведшего в поле и наконец увидевшего долгожданный город. Я поднял голову и заглянул Хозяйке в лицо; она с улыбкой кивнула.

***

На постоялый двор мы вернулись поздно вечером. – Какой насыщенный день, – произнесла Хозяйка, гладя меня по спине босыми ногами. Как же она права. Куда насыщеннее, чем когда мы пасли овец.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Завтрак на следующее утро прошел весьма оживленно. Храбрые маленькие рыцари, выжившие посреди мора, собрались в нашей комнате и с жаром вслушивались в истории, которые рассказывала Хозяйка. Возможно, какая-то из женщин, с которыми Хозяйка разговаривала вчера в церкви, пустила слух, что она прекрасно умеет ухаживать за детьми, а может, и нет, но, так или иначе, когда владелица постоялого двора принесла завтрак, за ее спиной оказалось несколько детей. Хозяйка, чувствуя, видимо, себя в долгу за то, что ей позволили здесь жить, впустила их без колебаний, разделила с ними свой скромный завтрак, а потом принялась рассказывать истории – и сказки, и рассказы о собственных странствиях. Меня немного досадовало слишком развитое чувство долга Хозяйки, но я терпел довольно грубое обращение маленьких рыцарей и не жаловался. Честно говоря, моя терпеливость впечатлила меня самого; потом я заметил, что рассказы Хозяйки отвлекали их внимание от меня. Самый мелкий свернулся у Хозяйки на коленях и заснул. По обе стороны от нее сидели детишки постарше; они вцепились ей в одежду и смотрели снизу вверх, полностью поглощенные рассказами. Выражение лица Хозяйки было необычайно мягким, и даже когда ей приходилось успокаивать закапризничавшего ребенка или утешать кого-то, кто расплакался, что-то не так поняв в ее рассказе, она делала это с удовольствием. Несколько раз она буквально выбивалась из сил, но сейчас она выглядела гораздо взрослее обычного. Я достаточно хорошо знал Хозяйку; я знал, что скорее ее вел по жизни собственный пастуший посох, чем она его несла; и поэтому то, что происходило сейчас, меня радовало. Вдобавок, разумеется, лишь естественно, что Хозяйка, будучи человеком, окружена человеческими детьми. Хотя ее общение с ними и со мной не так уж и отличалось. – И они жили долго и счастливо. Как только Хозяйка закончила сказку, дети разом облегченно выдохнули. Похоже, они все утонули в ее рассказах. И все же они с легкостью могли стать еще более необузданными, чем я. Если им дать вволю еды – они будут есть, пока не лопнут; и в еще большей степени это относилось к рассказам: сколько бы они ни слушали, их аппетит все не убывал. Они не переставая требовали еще! еще! Хозяйка постепенно начинала беспокоиться. Я рыцарь, и моя главная обязанность – защищать Хозяйку. Мне показалось, что она вот-вот позовет меня на помощь, но тут вдруг кто-то громко икнул. Хозяйка, которую детвора по-прежнему тянула за одежду и за волосы, застыла на месте. Я попятился. Что-то надвигалось, что-то надвигалось. Поднялась черная туча. И тут раздался ужасный громоподобный вопль. – Уааааааааааа!!! От этого крика у меня в ушах зазвенело. Хозяйка беспомощно махала руками перед раскричавшимся ребенком. С ягнятами легко – они умеют ходить с самого рождения. У человеческих детей по-другому. Хозяйка отчаянно пыталась утихомирить ребенка, но его вопли по-прежнему заглушали все. Что случилось? Даже я начал беспокоиться. – Ха-ха, тетя, дай я, дай я! Те же самые дети, которые только что бесстыдно хватали Хозяйку за волосы и одежду, себялюбивые, как скотина в деревне. Сейчас они, смеясь, забрали мелкого с коленей Хозяйки. Они сами были ненамного старше его, но почему-то сумели его успокоить с легкостью. Похоже, они были в этом весьма искусны. Глянув на Хозяйку, я обнаружил, что она тоже смотрит на них круглыми от удивления глазами. В итоге один из детей взял на руки успокоившегося наконец мелкого (тот довольно тыкал его пальцем в грудь) и направился к двери. Остальные пошли за ним – ну натурально выводок цыплят! Единственное, что отличало их от цыплят, – каждый из них махал Хозяйке рукой, прежде чем выйти из комнаты. Считанные секунды назад здесь было так шумно, а сейчас воцарилась полная тишина. Осталась лишь странное утомление. Хозяйка какое-то время молча смотрела на открытую дверь. Потом, вернувшись наконец к реальности, она первым делом прижала руки к груди. Будь я человеком, непременно рассмеялся бы. Осознав, видимо, что-то, Хозяйка посмотрела на грудь, потом на меня. Улыбка на ее лице не предвещала ничего хорошего. Встав со стула, она подошла ко мне и наклонилась. – Ты надо мной смеялся, да? Абсурд! Как можно! Я отвел глаза, но милосердия не дождался. Хозяйка перевернула меня на спину и принялась чесать мне живот. Я гордый пастуший пес, способный внушать свою волю овцам, но собственными инстинктами управлять так же просто я не могу. В следующие секунды мне тщательно и всемерно напоминали, кто здесь Хозяйка.

***

– И все-таки что нам теперь делать? – внезапно спросила Хозяйка, занимающаяся починкой своей одежды с помощью одолженной иголки и ниток. – Со стороны тех женщин было очень любезно так нас встретить. Откусив нитку, она подняла заплатанную ткань к свету, чтобы убедиться, что дырка закрыта и стежки ровные. Как только Хозяйка сдвинулась с места, сдвинулся и набитый соломой матрас. А потом и я – потому что я на нем лежал. Я зевнул и тут же почувствовал, как мою шею гладят. – Мы не можем все время сидеть здесь и навязываться, и… хорошо бы какая-нибудь работа появилась еще до того, как город успокоится. Но она же прекрасно умеет заботиться о детях? Такая мысль возникла у меня в голове и, видимо, у нее тоже. – Я же не могу зарабатывать деньги, просто присматривая за детьми… Разумно – на роль кормилицы ведь Хозяйка не годилась. Это коровы и козы полезны тем, что могут давать молоко. Хозяйка и шерсть не могла давать, и мясо (ну, это само собой), и потому будущее ее было туманно. Без меня она бы и впрямь оказалась в тяжелом положении. – Энек? Хозяйка смотрела на меня с улыбкой, склонив голову чуть набок и по-прежнему держа в руке иголку. Я вдруг понял, что означает «чувствовать себя полностью парализованным». Я мог лишь загнуть хвост крючком. Хозяйка чуть подтолкнула меня за голову. – Я думала, что смогу здесь стать портнихой, но… Еще раз она подняла починенный плащ, потом прижала его к груди и рухнула на кровать спиной вниз. Я медленно поднял голову и положил ей на живот. Она, по-моему, чуть удивилась, но потом ласково положила левую руку мне на затылок. В прежние времена, когда Хозяйка не могла заснуть от голода, она клала мою голову себе на живот, чтобы чуть-чуть сжать его. Люди – на удивление простые существа; такой трюк, похоже, помогает им лучше терпеть голод. Пока живот полон, все хорошо – так она говорила мне с улыбкой в трудные дни. – М-м-мммм… Странные звуки достигли моих ушей: Хозяйка что-то напевала себе под нос. Эту песенку пели портные в Рубинхейгене, когда работали. Мужчины нарочно пели смешными голосами, а женщины – очень красиво. Сидя за столами, выставленными прямо на улицу или прячущимися за окнами с открытыми ставнями, они работали и пели. Хозяйка с ее ничтожными заработками не могла себе позволить поручать починку одежды кому-то еще, и она столько раз проходила через квартал ремесленников, что запомнила мелодию. Слов она не знала и, по-моему, не знала, как эта песня заканчивается. Но иногда – вот как сейчас – она медленно, мечтательно напевала мелодию. Обычно она делала это, лежа на спине и глядя вверх. Думаю, потому что не хотела, чтобы слезы текли из глаз. Во мне тоже живет частица души поэта, хоть по виду и не скажешь, поэтому я такие вещи хорошо понимаю. Когда Хозяйка подняла голову и посмотрела на меня, она не плакала. Но я знал, чтО видели ее глаза. Счастливую, кипящую жизнью улицу в квартале ремесленников. Они были все друг с другом знакомы; хоть и буйны, но дружелюбны. И поэтому всякий раз, когда Хозяйка видела их простую, честную жизнь, она становилась похожа на ребенка, с завистью рассматривающего игрушки других детей. Мне она такой не очень нравилась. Но тогда наши дни были очень трудны. Я не имел никакого права винить ее за то, что она иногда выказывала слабость. Больше всего мне хотелось, чтобы она прекратила рассеянно тянуть меня за шерсть. Сейчас она настолько увлеклась песенкой, что начала выстукивать кончиками пальцев ритм на моей голове. Примерно тогда же, когда я стал музыкальным инструментом, я почувствовал, что за дверью кто-то есть. Я резко сел, и Хозяйка посмотрела на меня сердито – я же ей помешал. Но мое раздражение исчезло сразу, как ее лицо приобрело смущенное выражение – а это случилось, как только в дверь постучали. – О, прошу прощения, ты спала? Это была владелица постоялого двора – та самая женщина, которая утром привела детей. – А, н-нет, я… спасибо, что одолжила мне иголку! – и Хозяйка, поспешно пригладив растрепавшиеся от лежания волосы, протянула иглу женщине. По-моему, эта женщина улыбалась не всклокоченным волосам Хозяйки, а ее фальшивому насвистыванию. Но мой долг как рыцаря – не указывать ей на это. – Только что пришел человек из церкви. По-видимому, Его святейшество желает поговорить с тобой. Руки Хозяйки, приглаживавшие волосы, застыли на месте, и она посмотрела на меня. – Его святейшество? – Похоже, он закончил свои утренние дела. Ты ведь вчера не смогла с ним поговорить? Хозяйка кивнула и поспешно накинула плащ, который только что починила. – О, и если увидишься с Его святейшеством, попроси его помолиться за мой постоялый двор. Мы сейчас так заняты, мне было некогда самой его попросить. Она была ровно такой бесстыдной, какой казалась. И все же бесстыдство тоже иногда бывает уместно. Мы быстро закончили приготовления и вышли с постоялого двора. Мы здесь всего лишь со вчерашнего дня, однако Хозяйка уже изучила окрестные улицы достаточно хорошо, чтобы ходить с уверенностью. – Интересно, о чем он хочет со мной поговорить. О, но сперва я должна его поблагодарить! Ангел… хи-хи. Хозяйка, говоря сама с собой, захихикала и приложила палец к подбородку. Такая привычка была обычной для тех, кто живет одинокой жизнью; хотя ее улыбка была совершенно очевидна. Конечно, она была довольна, что вчера ее назвали ангелом. Но то, что она позволила себе так погрузиться в мечты, было, несомненно, благодаря влиянию города. Вчера он казался таким тоскливым, но лишь потому, что мы сравнивали его с Рубинхейгеном, пыль улиц которого мы совсем недавно отрясли со своих ног. Но прошло совсем немного времени, и стало ясно, что и этот город жив, что здесь есть люди. Одни собирали тряпье, другие чинили бочки и кадки. Перед мастерскими жестянщиков и сапожников тоже толпились люди, которым надо было что-то починить. Создавать что-то новое здесь пока не получалось, но город уже достаточно пришел в себя, чтобы начать восстанавливать существующее. Взгляд Хозяйки задерживался не на ранах города, но на распускающихся бутонах деятельности. Мы шли весело и быстрее обычного. Хозяйка шагала, сцепив руки за спиной, как делали городские девушки в Рубинхейгене, – прежде я видел, что она так делала лишь в темных проулках. Это показывало, что она получает удовольствие и что ее не заботят взгляды окружающих. Мне это нравилось. И потому, когда я обнаружил того типа, я мысленно вздохнул и заворчал. – Ах… Хозяйка способна заметить с вершины холма даже волка, прячущегося в тени дерева на большом расстоянии. Она тут же поняла, на кого я ворчу. Ее взгляд уперся в молодого человека, который стоял, прислонившись к двери дома, и беседовал с полной женщиной. Это был юный ростовщик – Йохан, как он представился. – Что нам делать? – спросила у меня Хозяйка. И тут – – Эй! – раздался голос. Мы не были с Йоханом в ссоре, но отлично знали, что его род занятий в городе презирают. И действительно, одно то, что Йохан знал Хозяйку, стоило ей подозрительного взгляда той женщины. Но Йохан, похоже, заметил этот взгляд. Он что-то прошептал женщине на ухо, и ее выражение лица тут же сменилось на удивленное. Она снова повернулась к нам и, сложив руки перед грудью, коротко помолилась. Йохан гордо посмотрел на нас, будто хвастаясь своей работой. Я поднял взгляд на Хозяйку и увидел на ее лице утомленную, болезненную улыбку. – Какая счастливая встреча! Не иначе, нам благоволит Господь! – произнес Йохан и, звякая монетками в кулаке, зашагал к нам. Потом он сунул монетки куда-то под куртку и, взяв в руки висящий на шее маленький талисман Церкви, приложился к нему губами. Все это выглядело настолько абсурдно, что Хозяйка даже не знала, как реагировать; я же прекрасно понимал, что Йохан так пошутил. Этот человек был из тех, кто с радостью продаст саму Церковь, если это принесет ему выгоду. – Зд-дравствуй. – Приветствую! И твоего маленького рыцаря тоже. Я одарил его злым взглядом. Йохан чуть дернулся, но тут же взял себя в руки. – Давай чуть-чуть пройдемся, – сказал он и непринужденно расположился по другую сторону от Хозяйки. – Так вот, госпожа Нора… При внезапном упоминании своего имени плечи Хозяйки застыли. Разве она ему представилась? Йохан поднял руки и сделал веселое лицо. – Прошу прощения, – тихо произнес он. – Когда все эти дети прибежали по домам с улыбками, новости о тебе разошлись быстро. Этот городок совсем маленький. Я обнюхал кусок ткани на мостовой, потом поднял глаза. – Ты и в других городах такими вещами занималась, госпожа Нора? – красиво улыбнувшись, спросил он. Выглядел он умно, держался спокойно – уверен, в более нормальное время молодые женщины за ним просто бегали. Но Хозяйка никогда не жила жизнью бабочки, порхающей с цветка на цветок. Почувствовав за словами Йохана что-то неприятное, она опустила голову. – Я пошутил. Вовсе не хотел тебя обижать. Но, понимаешь, этот город – моя территория. И я хотел понять, что ты за человек. Йохан взял Хозяйку за руку и несколько секунд оценивающе смотрел на нее, прежде чем медленно отпустить. Мои клыки требовали разрешить им вонзиться этому типу в ногу, однако Хозяйка вдруг положила ладонь мне на голову. «Подожди», – сказала эта ладонь. – Ты пастушка, не так ли? Я услышал шелест ткани – впрочем, это вполне мог быть звук, с каким Хозяйка захлопнула свое сердце. Подняв глаза, я увидел, что ее лицо, глядящее на Йохана, бесстрастно, как у статуи. Честное, надежное лицо. Йохан, кажется, почувствовал, что это лицо несовместимо с другими людьми. Он неприятно ухмыльнулся, потом отвел глаза. Сложил руки за затылком и медленно двинулся прочь. – Я думал, что такое возможно, но не был уверен. Хозяйка по-прежнему молчала. Йохан как ни в чем не бывало продолжил: – Здесь вокруг овец разводят селяне. Так что, если только ты сама не расскажешь, твой секрет никто не узнает. Несмотря на его безмятежный тон, взгляд Хозяйки оставался напряженным. Однако следующие слова Йохана потрясли нас обоих. – Однако я рад. – …Что?.. – переспросила Хозяйка, нахмурив брови. Ростовщик закрыл глаза, будто наслаждаясь теплом солнышка. – Епископ послал за тобой, верно? – спросил он небрежно, будто в этом не было ничего особенного. – …Да. – Ты поймешь, когда придешь туда. Меня он не позвал, и мне захотелось увидеть того, кого он позвал. Я по-прежнему не понимал, что он имел в виду, но похоже было, что он не дразнил Хозяйку. Напротив – Йохан кинул на нее еще один взгляд искоса и продолжил гораздо более серьезным тоном: – Похоже, опыта тебе не занимать, и я рад, что ты достаточно способная. Хотя, – добавил он, оглядев Хозяйку сверху донизу, – ты, на мой взгляд, слишком тощая. Тебе надо больше есть. Хозяйка прикрыла руками грудь, но тут же поняла, что раскрыла свой главный источник неуверенности. Она залилась краской и опустила голову. Глядя на нее, Йохан рассмеялся. Пока меня удерживает рука Хозяйки, я ничего не могу сделать – но сейчас мое терпение лопнуло. Я повернулся к этому глупцу, вызвавшему мой гнев, и цапнул его за ногу.

***

Когда мы вошли в церковь, на лице женщины, которая приветствовала нас вчера, появилось настороженное выражение – потому что Хозяйка выглядела очень уж подавленной, и к тому же она была вся в поту. Но, возможно, она решила, что это просто от спешки; не сказав ничего, она проводила нас в глубь церкви. Когда я укусил Йохана, он тут же рухнул как подкошенный и стал так орать, как будто наступил конец света. Но я отлично знаю, когда наносить раны допустимо, а когда нет, и сейчас я не прокусил его кожу. Взамен я яростно зарычал и как следует разодрал полу его одеяния. Йохан какое-то время кудахтал над своей ногой, но в конце концов понял все-таки, что ничего с ним не случилось, и сделал такое лицо, будто его лиса куснула. Замечательное зрелище. Поэтому я был вполне горд собой, но, увы, Хозяйка чувствовала иначе. Сравнивая груди женщин, которые сейчас ее вели, со своей, она выглядела более уныло, чем я когда-либо видел. Но это унылое выражение лица исчезло, когда мы добрались до святилища. Невозможно было скрыть печальное состояние церкви, особенно с учетом ткани, которая висела вместо двери, свалившейся с проржавевших петель. Женщина, идущая впереди, отвела ткань в сторону и жестом пригласила нас войти. Моя шерсть ощетинилась под множеством взглядов. – Я привела ее, – произнесла женщина. Люди, собравшиеся в комнате, были совершенно разного возраста и разной внешности. Толстые старики, молодые женщины, люди, согнувшиеся под гнетом лет. Единственное, что у них было общего, – запах ответственности, который в людском мире всегда сопровождает власть. Похоже, Хозяйку позвали вовсе не для приятной беседы. Руки Хозяйки задрожали. Она посмотрела на меня, словно находилась под водой, а я был воздухом, и вцепилась мне в шерсть. Возможно, она думала сейчас о пастушьем посохе, оставленном возле стены на постоялом дворе. Я глядел на лица всех, кто тут собрался; они, в свою очередь, оценивающе изучали Хозяйку. Возле Джузеппе, к которому мы пришли накануне, я обнаружил еще одну знакомую фигуру. Ее глаза смотрели на весь мир недоверчиво и враждебно; цвет губ, изогнувшихся в усмешке, тоже был нехороший. Сейчас она не отводила взгляда от человека в постели, ее рука лежала поверх его рук, а те лежали на животе, держа том Священного писания. Потом ее глаза поднялись лениво, как рыба в пруду, и Арс посмотрела на Хозяйку. Ее губы с явной неохотой задвигались, и она мерно произнесла: – Ты Нора Арендт, верная слуга Господа? Что это за вопрос? Впрочем, по сравнению со следующими словами это была сущая ерунда. – От имени Джузеппе Озенштайна провозглашаю тебя диаконом церкви Кускова, – заявила Арс. Мы с Хозяйкой оба застыли, не понимая, что происходит.

***

Когда никто из собравшихся здесь горожан не стал смеяться, я понял, что это не шутка. Хозяйка пришла в чувства, лишь когда Арс холодным тоном заверила: – Это не шутка. Хозяйка продолжала стоять молча. Что произошло? Все эти люди, собравшиеся здесь с такими серьезными лицами. Даже если бы Хозяйка не была столь недальновидна, ей ни за что бы не пришла на ум такая возможность. Безмолвно лежащий на кровати Джузеппе выглядел очень хрупко. Я поднял глаза на Хозяйку; но тут кое-кто другой понял, видимо, что она думает. – Его святейшество просто спит. Конечно, мы не знаем, что с ним дальше будет, поэтому… Арс, будь так любезна, – произнес один из мужчин. Все взгляды обратились на него, а потом собравшиеся один за другим молча вышли из комнаты. Остались лишь мы с Хозяйкой, Арс и старый Джузеппе. Лицо Джузеппе было как бумага, щеки ввалились – словом, выглядел он плохо. Видимо, совсем недавно он собрал все свои силы, чтобы говорить, и это его вымотало. Хозяйка неосознанно пододвинулась ближе к Джузеппе; Арс прокашлялась. – У меня для тебя послание от Его святейшества, – произнесла она, явно не желая каких-либо споров. Я не понимал, что это может быть за послание, ну, кроме того, что оно имеет какое-то отношение к Джузеппе. Арс посмотрела на епископа, нахмурилась, потом снова обратилась к Хозяйке: – В любом случае, садись, – и указала на стул в углу комнаты. Хозяйка послушно села, робкая, как котенок. Я свернулся у нее в ногах. Глава гильдии портных встала, скрестила руки на груди и заявила прямо: – Теперь, полагаю, тебе уже понятно, что в этом городе портнихой тебе не стать. Фраза прозвучала столь неожиданно, что Хозяйка даже не успела удивленно среагировать. – Эээ… – начала она в замешательстве, но Арс тут же перебила. Почему она так сердита? Впрочем, я быстро понял. Ей самой больно. – Во-первых, нам не из чего делать одежду. Во-вторых, у нас ее никто не заказывает. Кроме того, когда город восстановится, сюда вернутся те, кто сбежал в соседние города. Как думаешь, что они будут делать, когда обнаружат, что чужаки заняли их места? Она говорила очень быстро, как будто, если не поспешит, запутается в собственном языке. Никто не стал бы так жестоко говорить с человеком, желающим зарабатывать на жизнь тем же ремеслом. Хозяйка понимала это. В ней не было ни гнева, ни печали – одно лишь разочарование, принесенное неоспоримыми словами Арс. – По… понятно… – проговорила она. Потом вдруг вскинула голову. – Я поняла. В подобных ситуациях самое естественное выражение лица Хозяйки – улыбка. Пожалуй, так улыбаться при поражении – не лучшее из всех умений, но по этой самой причине улыбка Хозяйки подействовала на чувствующую себя виноватой Арс еще сильнее. Арс отдернулась, точно заглянув в волшебное зеркало, отражающее всю ее неприглядность. Потом опустила голову и заскрипела зубами. Впечатление, которое она произвела вчера, по-прежнему оставалось очень сильным, но я не сомневался, что тогда был просто очень неудачный момент. Сейчас Арс казалась обычной девушкой, имеющей еще больше проблем с языком, чем Хозяйка. – …Вот поэтому нам и надо поговорить. – Что? – Его Святейшество совсем недавно попросил меня передать тебе. Он просит тебя об одной услуге. Была ли она в действительности скромной и серьезной, эта упрямая городская портниха? Возможно. Арс вдруг жестко посмотрела на Хозяйку и продолжила: – Он назначил тебя диаконом. Своей властью епископа. Возможно, если услышать то же самое второй раз, понять становится легче, но я все равно не понимал. И Хозяйка, по-моему, тоже. Но паника осталась позади; Хозяйка просто смотрела на Арс вопрошающе. – Город в плохом положении, – выплюнула Арс и повернула голову чуть в сторону. Потом, однако, ее глаза вновь уставились на Хозяйку. – Город Резул пытается нас захватить. – …Захватить? – Ты… видела ведь, когда пришла ко мне? В городе не осталось хороших материалов. Все, что хоть что-то стоило, продано за бесценок бессердечным торговцам. Никто, кому мы можем что-то продавать, сюда больше не заходит, цены на зерно выросли, на мясо тоже, и мы все сидим без денег. Резул пытается этим воспользоваться. На любое раненое животное – даже на медведя – непременно будут охотиться другие. Оно может отчаянно сражаться за жизнь, но в конце концов все равно станет пищей. Похоже, этот закон действует не только в лесах и полях. – Наш город в отчаянном положении, но если только здесь появятся материалы, ремесленники будут работать, а торговцы – продавать. Без материалов ничего сделать нельзя. И вот город Резул предложил нам взять заем. Часто бывает, что корабль, которому предлагают спасение, на самом деле отправляется в преисподнюю. Достаточно посмотреть, как город ненавидит Йохана, и все становится понятно. – Но… зачем назначать меня диаконом? – спросила Хозяйка, глядя исподлобья. – Естественно, принять их предложение мы не можем. Ни за что. Если мы согласимся, они нас проглотят. Нам придется выплачивать не только заем, но и огромную лихву. В мастерскую Арс, когда там были мы с Хозяйкой, явился не кто иной, как Йохан. Скорее всего, бОльшая часть города была уже в глубоких долгах. Жирели в таких обстоятельствах лишь существа вроде Йохана – те, кто пожирает раненых. Так устроен мир. Однако это не было ответом на вопрос Хозяйки. Арс и сама это поняла. Она смущенно почесала нос, потом глубоко вздохнула и сказала: – Мы хотим, чтобы ты вела переговоры с Резулом. Как наш диакон. Девушка по-прежнему толком не объяснилась. Да, ораторским умением она не отличалась. Конечно, и у Хозяйки способности по этой части ненамного больше, чем ее грудь, так что, может, такое объяснение по капле и к лучшему. – Переговоры… – Да. Если отправится настоящий торговец, мы, скорей всего, проиграем. Если станет известно, что один город отказывается продавать другому городу, будет ссора. Возможно, даже война. Но если к ним придет Церковь и заявит, что мы не будем торговать с такими безбожниками, это совсем другое дело. Никто не хочет рисковать войной с Церковью. У нас будет шанс избежать худшего. Я наконец понял и взглянул на лежащего в постели Джузеппе. Я понял, почему он назначил Хозяйку диаконом и почему ей все объясняет именно Арс. – И если ты наш диакон… в общем, посмотри на Его святейшество. Кто-то должен действовать его именем. Конечно, мы спросили его, почему нельзя этим заняться кому-то из Кускова, но он лучше нас знает ситуацию в других городах, – сказала Арс и вздохнула. Она выглядела утомленной, и я не сомневался, что не ошибся – она действительно была утомлена. Я вспомнил, как совсем недавно много людей покинуло эту комнату. Я был уверен, что все они, как и Арс, занимали в городе видные посты. И, как и Арс, многие из них не должны были занимать эти посты. Одни были стары, и им полагалось давно уже отойти от дел; другие, в том числе Арс, были слишком молоды. Иными словами, городу просто некого было выдвинуть. – И, разумеется, Резул догадывается, что мы попытаемся сделать Церковь своим щитом, так что от жителей города пользы будет мало в любом случае. Они просто скажут: «Ты не из Церкви!» Эти ублюдки из Резула просто ужасны. Ты слышала слухи? Они там все варвары и язычники. Они носят на шее наконечники от стрел! Когда Арс выплюнула эти слова, я испытал потрясение, словно меня стукнули по голове. Сколько воспоминаний в этот момент связалось в единую нить? Бушующий мор привел к тому, что некогда оживленная дорога опустела – и разбойники-язычники стали нападать на путников, в том числе напали и на храбрый отряд епископа. Вдобавок – неестественно великолепный прием, ожидавший нас, когда мы вошли в город. Город отчаянно пытался избежать ловушки, расставленной Резулом, но у него не оставалось возможностей. Джузеппе согласился помочь, однако он прибыл серьезно раненным. Однако они все равно решили осуществить его план, хоть Хозяйка и плохо для этого подходила. Глаза Арс вдруг округлились; она посмотрела на Джузеппе и тихо ахнула. Судя по всему, Джузеппе не рассказал, кто именно на него напал. Секунду спустя я понял, почему. Если бы горожане узнали, что язычники напали на Джузеппе ради собственной выгоды, они, как бы ни были истощены, взяли бы в руки оружие и бросились в бой, как загнанная в угол мышь бросается на кота. Если дело дойдет до войны, Кусков обречен на поражение. – Поэтому нам нужен чужак, причем такой, по виду которого похоже, что он служит Церкви. И мы выбрали тебя. Рубинхейген известен как церковный город, но если бы люди знали, что в действительности там происходит, они сочли бы его худшим местом в мире; Хозяйка сбежала оттуда – но лишь обнаружила, что в других городах творятся похожие дела. Хозяйка постепенно осознавала печальную реальность. Вдруг, осознав и еще кое-что, она подняла голову. Если бы я мог, то поднял бы лапу и закрыл морду – как это делают люди. – Ээ, это… – Хм? – Я поняла. Но… эмм… в общем… почему ты сказала… ээ… что мне уже не стать портнихой? Хозяйка по-прежнему цеплялась за свою мечту. Так упорно продолжать одну и ту же тему – это было непохоже на Хозяйку; но не только мне хотелось закрыть морду лапой – Арс тоже стало больно от этого вопроса. То, что она так быстро и долго говорила, но так и не коснулась этой темы, было вовсе не из-за невоспитанности. Она была просто неловкой и к тому же довольно доброй девушкой. – …Потому что тебе придется вести с ними переговоры как нашему диакону. – Да. – А после этого… если ты начнешь работать портнихой, как будто ничего и не произошло… «Неужели ты сама не видишь?» – умоляли глаза Арс. В подобных делах Хозяйка бывает недогадлива, как овца. Секунду она озадаченно смотрела на Арс, но затем в ее голове все соединилось. – А! – Понимаешь? Это было бы странно. Вот почему. Поэтому Джузеппе именно Арс попросил передать Хозяйке свое послание. Хозяйка так страстно желала стать портнихой, что презрела опасности и пришла в этот город. Вне всяких сомнений, Джузеппе было ее очень жаль. Но иногда, чтобы спасти стадо, одной овцой приходится пожертвовать, и ситуация в Кускове требовала подобного решения. Он решил, что по крайней мере эту новость Хозяйке должна сообщить глава гильдии портных. Тяжелое молчание повисло между двумя девушками. Никто из них не был виноват. Злая судьба, ничего больше. – Послушай… – нарушила наконец молчание Арс. – Насчет вчерашнего… прости меня. Эти неожиданные слова застали Хозяйку врасплох. Она беспорядочно замахала руками, потом наконец сумела выдавить: – О н-нет, эээ… я думала только о себе, так что… Она говорила извиняющимся тоном, уткнувшись взглядом в пол, и от этого зрелища Арс, похоже, было еще больнее. – Йохан тоже на меня разозлился; я просто поверить не могла… Я впрямь виновата. – А? – В смысле… трудно объяснить, но… ты ведь рисковала жизнью, когда шла сюда, правда? Ты хотела стать портнихой. Это была твоя цель. Ради этого ты рискнула жизнью и пришла сюда, и вот тут я наконец поняла… что же я наделала. Во время мора, когда все вокруг умирали, я только плакала и плакала, я не… Она говорила запинаясь, и потому лишь яснее становилось, что ее слова идут от всего сердца. Арс действительно была обычной доброй девушкой. Недоверие в ее глазах проистекало из тревоги, пропитавшей ее сердце. – И поэтому я поняла… что так дальше нельзя, – Арс сделала глубокий вдох, потом выпрямилась, подняла голову и посмотрела Хозяйке в глаза с достоинством, приличествующим главе гильдии. – Теперь я спрошу еще раз. Я прекрасно осознаю, что я раздавила твою мечту. Тебе необязательно оставаться нашим диаконом навсегда. Но сейчас – поможешь ли ты спасти наш город? Арс положила правую руку на грудь и резко свела каблуки. А потом склонила голову. В Рубинхейгене городские торговцы делают похожий жест, когда хотят подлизаться к Церкви. Сейчас ко мне пришло странное понимание, что здесь и сейчас ситуация требовала именно этого жеста – знака глубокого уважения. А что Хозяйка? Немного беспокоясь, я посмотрел на нее, стоящую рядом со мной, и тут же понял, насколько был неправ, усомнившись в ней. Даже сейчас, когда мечта, которую она считала такой близкой, вырывалась из ее рук навсегда, Хозяйка держалась прямо, а на лице ее была добрая улыбка. – Думаю, это тоже воля Господа. – Значит, ты!.. – Да. Я сделаю все, что смогу. В этом мире очень часто за доброту отплачивают поражением. Но лично мне совершенно не хочется служить Хозяину, который думает только о себе. Арс принялась трясти руку Хозяйки со слезами на глазах – то ли от глубоких чувств, то ли просто от облегчения. Хозяйка продолжала улыбаться. Сейчас она казалась настоящей святой, как будто помощь ближнему дарила ей величайшее счастье в жизни. Хоть я и простой пес, даже меня тронул поступок Хозяйки. Она тем временем обняла всхлипывающую Арс и чуть смущенно улыбнулась мне. «Опять я это сделала», – говорило ее лицо. Но я лишь вилял хвостом. Больше всего я люблю Хозяйку, когда она такая.

***

Легко сказать, да трудно сделать. Этот закон очевиден, особенно когда речь идет о том, чтобы произвести кого-то в диаконы. Должно быть, именно эта мысль грызла Хозяйку. На постоялый двор она вернулась уже поздно вечером. В свете свечи Хозяйка напоминала высушенную селедку. – …Ууу… как же я устала… – произнесла она и рухнула на кровать, не обращая внимания на то, что там уже лежал я. Мне с трудом удалось избежать удара. Чем сильнее устает Хозяйка, тем хуже становится ее характер. Нет, «хуже» – не то слово; «более детский» правильнее. Так или иначе, она протянула руки и приподняла меня. – Энек, я так устала… И, даже не спросив разрешения, она обняла меня и стала тереть мне голову с такой силой, что мне показалось – вот-вот у меня шерсть отваливаться начнет. Это было очень неудобно. Когда Хозяйка зарылась лицом в мой мягкий мех под горлом, я ощутил резкий запах чернил. Хотя она заявляла, что в Рубинхейгене выполняла разные работы для Церкви, на самом деле она знала лишь несколько молитв. Когда она в этом призналась, Арс и женщина, ухаживающая за Джузеппе, переглянулись, потом разом кивнули. То, что происходило дальше, я понимал лишь урывками. У городских торговцев и всяких ремесленников есть множество святых, которым они поклоняются, и каждая гильдия проводит ежедневные молитвенные ритуалы, причем вместо священника их проводит глава гильдии. Поэтому, пока Джузеппе не проснулся, они созвали глав всех гильдий и вместе принялись вбивать в голову Хозяйки основы всех этих ритуалов. Хозяйка умела читать, но вот писала она неважно. Не мне ее укорять – я-то и читать не умею, – но, похоже, ее письмо назвать хорошим нельзя было даже из лести. Когда она попыталась, даже Аман из гильдии Ровена, пришедший ее подбодрить, скорчил гримасу. Иногда Хозяйка пыталась учиться писать кончиком посоха на земле, но, видимо, ее успехи были далеки от похвальных. Зато собак и овец она очень хорошо умела рисовать. В общем, так получилось, что прямо в церкви Хозяйку принялись учить письму и обрядам, которые ей понадобятся, когда она будет действовать как новоиспеченный диакон. Я сначала был с ней, но в конце концов она стала поглядывать на меня в поисках помощи, и это ее отвлекало; тогда меня выставили. На ее лице в тот момент отражалось все страдание мира. Я беспокоился, что приходится оставлять Хозяйку одну, но поделать ничего не мог. Стиснув зубы, я позволил отвести себя на постоялый двор. Так и получилось то, что мы имеем сейчас. В конце концов Хозяйка подняла голову с моей груди, перевернулась на кровати и потянулась. Раздался хруст, как от сухих веточек. Я понюхал ее руку и ощутил, помимо запаха воска от дощечки для письма, другой, более сладкий. – Как тебе повезло, Энек, что тебе не приходится так работать, – произнесла Хозяйка, когда я, еще несколько раз обнюхав ее руку, лизнул. Хозяйка всегда плохо себя ведет, когда сильно устает. – Завтра они будут меня учить переговорам-договорам, и они сказали, что я должна выучить наизусть ответы на все вопросы, которые мне могут задать, чтобы убедиться, что я слуга Церкви… Надеюсь, у меня получится. Я с трудом помню, что за сегодня выучила… Мой хвост поник от дурного обращения Хозяйки, но, видя, как она тревожится, я не мог обижаться. Если я ее рыцарь, значит, я должен ее поддерживать. – Ммм… ху-ху. Да, ты прав, все будет хорошо. Она, конечно, была вся в чернилах и воске, но, сунувшись носом ей в волосы, я ощутил старый, родной запах. Я нарочно несколько раз шумно нюхнул, и Хозяйка по-детски хихикнула. Мы играли, как играли множество раз прежде. И когда Хозяйка наигралась, ее руки внезапно остановились – тоже как прежде. Ее лицо стало спокойным, будто она выбросила все тревожные мысли в окошко. – Кажется, моя мечта снова сбежала. Мне придется как следует постараться, чтобы помочь этим людям, – сказала Хозяйка, твердо глядя на меня. Глаза ее были добрыми и сильными. Глаза пастушки. – И они так много передо мной извинялись, а благодарили еще больше. У меня даже времени не было грустить. Она щекотно рассмеялась, потом взяла меня за правую переднюю лапу. Но ничего особенного делать с ней не стала – просто держала. – Господин Аман даже спросил, не хотела бы я потом работать на его гильдию. Он сказал, что у него связи по всему городу и что он сможет что-нибудь придумать. И что если я соглашусь, другие люди мне помогут. Пока Хозяйка говорила, ее веки все опускались и опускались. Она говорила, и каждое ее слово будто стекало по щеке, словно капли дождя в жаркий летний день. У Хозяйки слабая воля, когда дело касается нужд других людей. Особенно если эти другие просят ее о помощи. На мой взгляд, она не в том положении, чтобы помогать кому-либо. Девушка без денег, без общественного положения, без образования, без власти – и со всем этим она ничего не может поделать; и даже ее сила как пастушки мало что меняет. Вот и та ее сделка с торговцем и волчицей. Хозяйка прекрасно понимала, чем рискует, но на нее подействовало то, как сильно тот торговец в ней нуждался. А одни лишь мысли о собственной выгоде не могут побудить ее к действиям. Конечно, она не осталась безучастной, когда узнала, о каких больших деньгах идет речь; и это меня вовсе не огорчило – напротив, принесло облегчение. – Они даже сказали, что если все пройдет хорошо, то я смогу остаться настоящим диаконом. Я резко вскинул голову и посмотрел на Хозяйку. Эти слова я никак не мог пропустить мимо ушей. – Но я не знаю, стоит ли это делать… По-видимому, такое уже бывало раньше, но… – добавила она и страдальчески улыбнулась. На мой взгляд, она и так была до отвращения покорна Церкви, но, с другой стороны, я не мог сказать, что ее чувства по этому поводу абсолютно чисты. Хозяйка сделала такое лицо, как будто это все была шутка, потом потянула меня за лапы и прижалась к ним лицом. – Но я все равно хотела бы стать портнихой. Это я слишком много думаю о себе, да? Я вложил в свои лапы с белой шерсткой на концах чуть побольше силы. Они нажали Хозяйке на губы, из-за чего ее лицо стало смешным. Я сердился на нее, я смеялся над ней, и я чуточку обижался. Хозяйка закрыла глаза. Потом, дурачась, широко раскрыла рот и попыталась укусить меня за нахальные лапы. Я потянул их на себя, но она подалась ко мне, будто не желая отпускать. Я собрался уже вырваться, но тут в дверь нерешительно постучали. – Д-да! – ответила Хозяйка и хлопнула меня по голове, как расшалившегося ребенка; потом выбралась из кровати и поправила одежду. Из-за двери раздался голос Арс. – Прошу прощения, что беспокою тебя так поздно. – Ничего, – ответила Хозяйка и, открыв дверь, оглядела Арс. Что-то в ней изменилось. – Я знаю, ты устала, но мне нужно отнять у тебя немного времени. Можно я войду? Хозяйка кивнула и сделала шаг назад, впуская Арс в комнату. Арс вошла, держа что-то в руках, потом обернулась и закрыла за собой дверь. Хозяйка смотрела в легком замешательстве. Я спрыгнул с кровати и обошел вокруг Арс. Что она собирается делать? В тусклом свете свечи лицо Арс было лишено сомнений, которые отражались на нем при дневном освещении. Напротив, она казалась такой деятельной, что я даже удивился. – Я была в поместье достопочтенного господина Кареки, и там мне удалось раздобыть вот это. – …Раздобыть?.. – Да. Смотри, – сказала Арс и развернула большой кусок белоснежной материи. – Из этого мы сделаем твое облачение. Это очень хорошая ткань – обычно с такой только глава гильдии работает… но сейчас это я и есть. В общем, это хорошая ткань. Арс прищурила глаза и посмотрела на материю оценивающе. Это был всего лишь кусок ткани, но, действительно, такой красивой ткани, что при виде того, как легко он развернулся, совсем нетрудно было представить, как внушительно будет выглядеть священник в такой рясе. – Вообще-то это была скатерть в поместье достопочтенного господина Кареки. Хозяйка немного удивилась, услышав эти слова, но так оно и было – принюхавшись, я уловил еле заметный запах рыбы и горчичного семени. – У нас немного времени на то, чтобы сделать тебе одеяние, поэтому мерку надо снять сегодня. Арс привычными движениями свернула ткань обратно, потом достала из мешочка, который тоже принесла с собой, тонкий шнур с мерными отметками по всей длине. Похоже, с его помощью она собиралась снять мерку с Хозяйки. Умно. – Если бы у меня было побольше времени, я бы все сделала как следует. Но времени мало, так что… Но, конечно, когда ты станешь настоящим диаконом, я сделаю тебе правильное одеяние, и не из скатерти достопочтенного господина Кареки, – произнесла Арс, заставив Хозяйку стоять прямо и быстро измерив длину ее рук и ног. Потом она хитро улыбнулась. Хозяйка захихикала – отчасти, впрочем, из-за щекотки. Но кроме того, ее явно забавляла мысль, что еще несколько дней назад она бы и подумать не могла, что будет носить рясу священника, пошитую из скатерти аристократа. Какие сюрпризы иногда преподносит нам судьба. Несколько секунд спустя Арс вдруг спросила: – А почему ты захотела стать портнихой? Это был абсолютно честный вопрос, и Хозяйка ответила так же честно: – Было похоже, что я никогда не смогу носить красивую одежду, и я подумала, что хорошо бы хотя бы делать ее. Глава гильдии портных, развернув Хозяйку, продолжала ее измерять, однако при этих словах остановилась и посмотрела ей в лицо. Хихикнув, она с ехидством в голосе произнесла: – Вообще, знаешь ли, делать красивые вещи тоже трудно. Сначала тебе не доверяют ничего, кроме рабочей одежды для стариков. Эти слова, произнесенные с оттенком возмущения, Хозяйку удивили. – Хуже того: ученикам даже не доверяют брать в руки иглу. В нашей гильдии человек учится на портного шесть лет. В первый год ты только убираешься в мастерской. На следующий год ухаживаешь за портняжной утварью. С третьего года тебе разрешают брать в руки иголку и ножницы, но к нормальной ткани по-прежнему не подпускают – только к обрезкам. На четвертый год ты наконец начинаешь делать что-то, что напоминает одежду, но настоящую одежду с начала и до конца ты делаешь только с пятого года. И, конечно, даже если ты после шести лет проходишь испытание, тебе еще многому предстоит научиться. Глава гильдии… предыдущий глава гильдии рассказывал, что первое свадебное платье он сшил через двенадцать лет после того, как поступил в гильдию учеником. Под конец работы Арс обвила мерным шнурком грудь Хозяйки – самое болезненное ее место. Я четко увидел, что она чуть ослабила шнур, прежде чем начать считать метки. Я, правда, не знал, обычное ли это дело (например, она приняла в расчет, что в будущем грудь Хозяйки подрастет) или же она просто проявила деликатность. – Двенадцать лет… – прошептала Хозяйка, считая на пальцах. Это гораздо дольше, чем я ее знаю. Через двенадцать лет меня уже не будет в живых. – Хотя мне понадобилось меньше времени, чтобы впервые взяться за рясу священника. Повезло мне. Увы, на Хозяйку это везение не распространилось, и от мечты о том, чтобы стать портнихой в этом городе, ей пришлось отказаться. Арс подняла глаза от старого, потрепанного бумажного листа, на котором писала, и сочувственно улыбнулась. – Я знаю, что это временно, но, раз уж ты стала диаконом, надеюсь, благословение Господне пребудет с тобой всегда. Лишь человек, давно ставший хитрым, расчетливым портным, способен так утешать Хозяйку. – Да, – с улыбкой кивнула Хозяйка. – И еще: если у тебя найдется время, заходи ко мне в мастерскую. Я тебя немножко поучу. – Э? – Ты это сама чинила? – Арс показала на одежду Хозяйки. – Это ужасно. Спрятать огромное количество швов и заплат было невозможно, но Хозяйка, покраснев, все равно попыталась их прикрыть. Умение управляться с ниткой и иголкой было одним из немногих, чем она гордилась, но… так устроен мир. – В общем, основам я тебя научу. Хотя и сама много чему хотела бы еще научиться у своего предшественника. Арс, пишущая что-то пером на листе, производила впечатление прекрасной портнихи. Ее стройное тело говорило о добродетельном воздержании (хотя, возможно, ей просто не хватало еды), а твердый взгляд, каким она рассматривала ткань, показывал, что она отлично разбирается в своем деле. Живое воплощение искусной юной портнихи. – …С удовольствием приму твое предложение. При этих словах Хозяйки Арс смущенно прищурилась. – Хорошо, – ответила она. – Да, и еще кое-чему я тебя поучу. – Еще кое-чему? – Да, – кивнула Арс и начала собирать свои вещи. Было уже очень поздно. Не в силах справиться с сонливостью, я зевнул, и следующие слова Арс как будто влетели мне прямо в открытую пасть. – Я слышала от хозяйки постоялого двора, что песню портных ты поешь немного фальшиво. Странный звук вырвался у меня из глотки. Будь я человеком, уверен, сейчас бы катался от смеха, обхватив бока. Арс ухмыльнулась; Хозяйка же застыла на месте и так покраснела, что это было заметно даже в тусклом свете свечи. – Аа, это, ну, это было… – Ха-ха-ха! Сегодня уже поздно, но я непременно тебя научу, как петь правильно. Всем ученикам-первогодкам приходится ее учить, хотят они того или нет. Меня даже заставляли петь на городской площади, – ностальгическим тоном произнесла Арс, продолжая собираться. Хозяйка была так смущена, что у нее даже слезы на глазах выступили, однако в ее выражении лица я заметил и капельку счастья. – А взамен, – сказала Арс, игриво подпихнув меня в бок ногой, – научи меня пастушеским песням. Я вскочил на ноги и повернулся к Хозяйке. Ее лицо застыло, взгляд уперся в стену, где стоял пастуший посох. Она вполне могла сказать, что посох просто нужен ей в дороге. Но Хозяйка повернулась обратно к Арс молча, не в силах разлепить дрожащие губы. Первой, тонко улыбнувшись, заговорила Арс. – Я узнала от Йохана. Его предки на много колен были ростовщиками, которых все ненавидели. И он о тебе серьезно беспокоился. Ой, не делай такое лицо. Арс сделала несколько шагов к Хозяйке и прошептала ей прямо в ухо: – Я вот подумала, может, и мне стоит взять в мужья ростовщика? – !.. Надо сказать, я впечатлен, как много выражений лица способна сменить Хозяйка за столь короткий промежуток времени. – Ладно, мне пора, – и Арс, довольно прищурив глаза, повернулась, чтобы уходить. – Песик, ты тоже прости за вчерашнее. Мое имя Энек. Я коротко гавкнул, чтобы намекнуть ей, и проводил ее взглядом. Как только Арс вышла из комнаты, повисло молчание, нарушаемое лишь потрескиванием горящей свечи. Я снова повернулся к Хозяйке. Она безмолвно стояла, прижав руки к щекам, и выражение ее лица было непонятное. Ей еще учиться и учиться, прежде чем она станет настоящим невозмутимым диаконом. Я свернулся у Хозяйки в ногах. Она посмотрела на меня, не отнимая ладоней от щек. – Она сказала «в мужья»? Значит, вот что привело ее в замешательство? Я зевнул. Полагаю, это нормальная реакция здоровой человеческой девушки.

***

Владелица постоялого двора принесла вместе с завтраком потрепанное Священное писание. Похоже, ночью Джузеппе проснулся и оставил сообщение. Чувствовал он себя неважно, но собирался встать во второй половине дня, а пока что написал на маленьком клочке ткани, какие молитвы Хозяйке предстояло выучить. Если великолепный завтрак, которым мы наслаждались в предыдущий раз, был благодарностью за спасение Джузеппе, то сегодняшний завтрак, в который нам снова дали белый хлеб, был, видимо, благодарностью всего города за то, что Хозяйка согласилась прийти ему на помощь. Я тоже получил свою долю, однако во время еды мне пришлось терпеть поддразнивания Хозяйки. Да, мне, в отличие от нее, не приходится ничего заучивать, но я ее поддерживаю и, уверен, делаю это хорошо. Слишком часто работу рыцаря считают легкой. – …Посему Господь наш… – бормотала Хозяйка, заучивая молитву. Она сняла одну из сандалий и водила босой стопой по моей спине. Когда она ошибалась, она цепляла меня за шерсть пальцами ноги и тянула; лишь полностью запомнив молитву, она вздыхала, тыкала меня в ребра и переходила к следующей. Вода в озере лишь тогда прозрачна, когда оно достаточно глубоко, чтобы весь ил оседал на дно. Если это осчастливит Хозяйку, я готов принять на себя сколько угодно ила, однако хорошо бы мое благородное самопожертвование под столом подарило мне чью-нибудь похвалу. Или хотя бы пусть она перестанет совать мне в ухо пальцы ноги. Лишь когда она так делала, я поднимал голову и тыкался ей в стопу холодным носом. – …Озаренные… славою его. Ибо… ибо… ууу… – голос Хозяйки, старающейся вспомнить текст молитвы, звучал напряженно; мне это напомнило звуки, которые она издавала, наблюдая за окотом овец. Когда она наконец вспомнила, то вдруг резко встала и закончила: – Ибо на то есть воля Господа! Остальное она продекламировала легко; похоже, она наконец выучила эту молитву. Хозяйка довольно жестко прошлась ногой по моей спине. Я прекрасно знал, как хорошо она умеет сосредотачиваться, так что беспокоиться за нее – только время зря терять. Мы не можем говорить друг с другом, но я помню, как быстро она стала великолепной пастушкой. По сравнению с этим обычное заучивание молитв с листа – просто ерунда. – Ууу… Я волновалась, хорошо ли запомнила первую часть, но… да. На самом деле это было не так уж трудно. Эй, Энек, ты слушаешь? Хозяйка заглянула под стол, и я с неохотой выбрался оттуда. Она погладила меня по голове и с редкой для себя удовлетворенной улыбкой сказала: – А ты как думаешь, сможешь выучить пару словечек, а, Энек? Я рыцарь, а рыцарям слова не нужны. Я отвернулся; Хозяйка рассмеялась в нос, как ребенок, гордый своими успехами, и продолжила трепать меня по голове. По-моему, она немножко издевалась. Я подумал, не следует ли рассердиться, но, с другой стороны, я давно не видел ее такой беззаботной. Поэтому я великодушно вынес унижение без единой жалобы. – О, да, сколько же сейчас времени? Хотя ставни были открыты, в незнакомой комнате трудно определить время по вливающемуся в окно свету. Хозяйка встала из-за стола, подошла к окну, высунула голову и посмотрела на небо. Видеть ее такой для меня было внове. Раньше, когда она смотрела на небо в городе, она делала это, лежа в устланной соломой овчарне среди крыс и кур, словно пораженная хворью. Она смотрела на крошечное оконце под самой крышей овчарни, впускающее лишь крошечный лучик света, и по этому лучику пыталась определить время. На лице ее тогда было написано отчаяние, и смотреть на него мне было больно. Насколько приятнее сейчас было видеть ее вот такой. Должно быть, по улице прошел кто-то, кого она знала, – Хозяйка помахала из окна рукой. – Нам надо поторопиться, Энек! Я гавкнул и подошел к двери. Хозяйка поспешно собралась; невольно ее взгляд упал на некий предмет. Какое-то мгновение в ее лице отражались печаль, тоска и даже вина. Из-за этого посоха Хозяйка пережила много ужасного. Но он же и помог ей добраться сюда. Я обеспокоенно попятился от двери – но тут Хозяйка посмотрела на меня с чуть смущенной улыбкой. Надо двигаться вперед. Для этого необходимо иногда что-то оставлять позади. Когда приходит такое время, не нужно чувствовать печаль или вину, не нужно цепляться за старое. Нужно лишь быть признательными. Рука Хозяйки погладила меня по голове, и я еще раз гавкнул. Хозяйка открыла дверь, и мы сделали первый шаг в большой неизведанный мир.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура. Перед вами 13 том – сборник рассказов. Мои искренние извинения всем тем, кто ждал продолжения основной истории. Зато подарок поклонникам Норы: вот вам совершенно новая история, посвященная ей. Она относится к дням вскоре после ее расставания с Лоуренсом. Энек вел себя просто непростительно. Непростительно! Когда я писал про Нору, ее персонаж был такой простой, такой несчастный, что я просто не мог пропитаться энтузиазмом, чтобы работать. И в качестве последнего средства я прибег к помощи непростительного Энека. Остальные рассказы, как всегда, про торговлю. Немного необычен лишь один, написанный от лица Хоро. Он был напечатан в специальном выпуске «Денгеки Мао»; надеюсь, он вам понравился.

Кстати говоря, это лето получилось для меня очень веселым. Каждый год в конце лета я сожалею о прошедшем времени и повторяю себе: «Черт побери, опять не удалось как следует развлечься»; и вот на этот год я чуть перестарался и забил лето разными планами. В конце июля я получил лицензию дайвера на Идзу; в начале августа у меня была автограф-сессия в Гонконге, и мне удалось растянуть свое пребывание там на целых пять дней. В середине месяца я ездил на Комикет; а ближе к концу провел три дня в Фурано на Хоккайдо. А всего неделю назад я устроил себе однодневную поездку, где занимался дайвингом. И еще я где-то полтора месяца валял дурака с гитарой, и наконец могу сыграть одну песенку. Теперь, когда я выписал это все, действительно похоже, что я повеселился от души. Простите меня! Я снова приступаю к работе!

Говоря о работе. И книги, и второй сезон аниме подходят к завершению; приближается развязка. Оставим в стороне рассказы; когда я думаю, как мало томов осталось в основной истории, меня одолевают эмоции. Но я не могу писать это вечно, и я уже начал готовиться к новому проекту. Его содержание – пока секрет; однако я надеюсь как следует удивить читателей.

Кстати говоря, уже в следующем томе мы вернемся к основной сюжетной линии! Если все пойдет по плану, он выйдет в начале будущего года, я думаю. Один год – не такой уж большой срок. До встречи в следующем томе.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

«Нам надо поговорить», – так она сказала. Едва войдя в комнату, он был полностью захвачен открывшимся ему зрелищем. «Такая прекрасная», – подумал он. Она сидела на кровати и глядела в окно. Ничего больше. Однако как бы ни было это красиво, нельзя было сказать, что эта красота простая. Конечно, она обладала привлекательным лицом, а темная кожа придавала ей необычное, иноземное очарование. Но сверх того в ее профиле ощущалась гладкость, как в кристалле, который полировали, пока не убрали полностью все грани и углы. Людям свойственно идти на поводу у чувств и, выставляя вперед рога, наносить и получать увечья, но фигура, которую он видел сейчас, казалась безмерно далекой от подобных трагедий. Найдя взглядом стул, он подошел и сел. Она не смотрела на него, однако заговорила, дождавшись, когда он устроится. – В Ренозе есть торговец по имени Филон. Слова ее прозвучали неожиданно, однако он не стал спрашивать, к чему она клонит. Что-то в ее профиле подсказывало ему, что этот вопрос был бы бестактен. – По крайней мере он выглядит обычным торговцем. На самом же деле он поставляет товары наемникам, – и она наконец посмотрела на него. – Если ты и твои спутники назовете ему мое имя, уверена, он расскажет вам что-то полезное. – Ты… – медленно, опасаясь порушить атмосферу, начал он. – Ты уверена, что тебе можно говорить мне такие вещи? У мира наемников свои законы. Им правят не расчеты прибылей-убытков, не узы рыцарской чести, но правила, ускользающие от всех, кто не живет в этом мире. Какая судьба ожидает торговца, который туда вторгнется? И уж во всяком случае, это вторжение может доставить проблемы той, кто сидела сейчас на кровати. – Он передо мной в долгу, – с улыбкой ответила она и снова глянула в окно. Он невольно вспомнил монахиню, которая, когда они только выезжали, отдала им старое, истрепанное одеяло со словами, что ей оно больше не нужно. – Филон добывает товары и нанимает торговцев, достаточно безрассудных, чтобы доставить их наемникам. Если на севере началась война, он по крайней мере должен знать, куда и от кого текут деньги. Для наемников те, кто доставляет им необходимые товары, дороги, как собственная жизнь; любой наемник будет скрывать этих людей от чужаков изо всех сил. Значит, девушка, только что давшая ему столь важные сведения, решила порвать с прошлым. Ее лицо в профиль выглядело спокойным, но при этом казалось, что она улыбается; несомненно, она собиралась двигаться вперед. Возможно, именно поэтому свои следующие слова он выбрал очень тщательно, хоть и не без озорства. – Благодарю тебя за это неожиданное возмещение. Девушка с удивленным выражением лица повернулась к нему. Потом ее губы изогнулись в смущенной улыбке. – Я не говорила, что это возмещение. Ты волен сомневаться, но я намерена в полной мере выполнить свое первоначальное обещание. Ее слова дополнил нарочитый вздох облегчения, затем улыбка. Всего несколько дней назад он и помыслить не мог, что у них состоится такой разговор. Она думала лишь об одном: найти то место, свою цель. Теперь, найдя эту цель, она смогла улыбаться так, как улыбалась сейчас, и Лоуренсу она казалась живым воплощением «спасенной души». – Но в моем нынешнем состоянии… – произнесла она, подняв правую руку; выглядела она действительно очень слабой. От самого воротника и до живота ее тело обвивала повязка, и, хотя это было нелегко заметить, ее щеки чуть впали. – Ты хочешь сказать, это займет много времени? – спросил он. – Нет, – с мягкой улыбкой ответила она. – Я попросила его нарисовать карту вместо меня. Я сейчас собираю все необходимые материалы. Он очень хороший художник, он сможет нарисовать карту под диктовку. – Ты имеешь в виду… – Да. Он тоже много путешествовал по тем землям со своими кистями. Ему нечего было ответить; он понял, что сильно недооценил того, о ком она сейчас сказала. Он предполагал, что торговцу картинами, в доме которого они сейчас находились, недоставало храбрости самому взять в руки кисть, и этот торговец довольствовался тем, что собирал картины, нарисованные другими. Но у каждого есть свое прошлое. – Когда я сказала ему, что хочу, чтобы он нарисовал карту за меня, он был просто в восторге. Впрочем, – и она озорно улыбнулась, – возможно, в восторг его привело лишь то, что я попросила его разрешения остаться здесь, пока собираю деньги на дальнейшую дорогу. Эта девушка была серебряных дел мастером; ее творения были настолько хороши, что их желали иметь у себя многие сильные мира сего. Лоуренс даже представить был не в состоянии, сколько могут стоить эти работы. – Я уверена, что вы торопитесь, поэтому отошлю карту сразу, как только она будет закончена. Если я отправлю гонца на быстром коне, возможно, он догонит вас, когда вы только доберетесь до Реноза. В запряженной лошадью повозке дорога до Реноза должна будет занять четыре-пять дней. То, что нет нужды ожидать завершения работы над картой, сбережет немало времени. – Огромное тебе спасибо. Она довольно улыбнулась, почувствовав, что он благодарен от всей души. В другой ситуации он бы перешел к приятной беседе ни о чем, но она еще не оправилась от раны, и, хотя сейчас она выглядела достаточно хорошо, ему казалось, что она слишком себя нагружает. Он молча показал, что намерен покинуть комнату. Она устало улыбнулась и со вздохом откинулась на подушку. Значит, и впрямь слишком себя нагружала. Похоже, ее репутация капеллана в банде наемников была вполне заслуженной. Он открыл дверь позади себя, вышел спиной вперед, почтительно поклонившись, и мягко закрыл. – Ты слышала, – сказал он, направившись по коридору быстрым шагом (на этот раз лицом вперед). Рядом с ним уже шагала его спутница, подскочившая абсолютно бесшумно, точно обитатель леса. Она дулась, будто была очень недовольна чем-то. – Да неужели. Она не скрывала ни тона, ни раздражения, однако, прокрутив в голове прошлый разговор, он не вспомнил ничего, что могло бы послужить причиной. Быть может, она просто ревновала из-за того, что он провел время с кем-то еще? Пока он раздумывал над этой абсурдной возможностью, его спутница остановилась и, не дожидаясь, пока он обернется, промолвила: – Я не умею делать такое лицо. Он был не то чтобы удивлен, но все же слова ударили довольно-таки болезненно. Вернувшись на несколько шагов, он погладил ее поникшую голову прямо сквозь капюшон. – Опасаешься, что себе же делаешь хуже собственным поведением? В следующий миг раздалось «щелк» – это сомкнулись зубы, едва не впившись ему в руку. Ее янтарные с краснинкой глаза сердито уставились на него. Однако Лоуренс, нисколько не смутившись, улыбнулся и взял свою спутницу за руку. – Я торговец, а те, кто имеет дело с торговцами, никогда не бывают полностью удовлетворены. Иначе торговец перестал бы быть им нужен и остался бы без работы. Хоро горела страстным желанием посетить город Йойтсу. Торговцы обожают вести дела с теми, кто горит страстным желанием, и потому Хоро была для Лоуренса идеальной спутницей. Лоуренс убрал руку и снова зашагал вперед; Хоро с кислым видом пошла рядом. – Честно? – спросила она, пододвинувшись вплотную. – Ты ведь и сама знаешь, когда я лгу, а когда нет, – устало ответил он, и капюшон Хоро неестественно зашевелился. Между прядей волос из-под капюшона выглянули покрытые темной шерстью острые волчьи уши. – Ладно, на этот раз я тебе поверю, – надменно произнесла она. – Вот как? – Мм. После этой глупой перепалки они оба не смогли сдержать улыбок. Но, подобно тому, как улыбка делает видимыми морщины на лице, этот разговор сделал видимой некую тень. Спутница Лоуренса не могла делать лицо, как у Фран, – покойное лицо человека, оставившего все заботы и тревоги позади. Однако именно благодаря этой неспособности Лоуренс мог продолжать путешествовать с Хоро. Но продлится ли это совсем недолго? Или же протянется вперед, в далекое будущее? Когда желание Хоро окажется выполнено, у Лоуренса не останется повода быть с ней; однако видеть ее вечно неудовлетворенной он тоже не хотел. Будь это в его силах, он сделал бы все, чтобы она улыбалась. Он знал, что его надежды себялюбивы, и стыдился собственных более чем очевидных желаний. Так или иначе, сдаваться перед трудностями не в характере торговца. Каждая проблема – это всего лишь шанс ее решить. Спустившись по лестнице, они пошли коридором. – Если бы мы решили разнообразить немного наши дорожные трапезы, что бы ты предпочла? – спросил Лоуренс, взявшись за ручку двери их комнаты. Краем глаза он поймал улыбку, которую так любил. Он немножко загордился собой, что сумел вызвать эту улыбку. Без намека на колебания и раскаяние его спутница заявила, что желает лучшего пшеничного хлеба и чистейшего вина, и Лоуренс не мог ее в этом винить. Хоро не отбросила свое прошлое и явно не собиралась этого делать. Карта, о которой Лоуренс вел разговор совсем недавно, приведет их к этому прошлому. Скоро эта карта будет у них в руках, и на ее точность они вполне смогут положиться. Именно поэтому хвост спутницы Лоуренса был сейчас распушен – ею владели предвкушение и страх в одно и то же время. Лоуренс ничего не мог поделать с этим хвостом, распушившимся в ответ на его слова. Он попытается наполнить живот Хоро, и, быть может, тогда ее хвост успокоится сам. С такой надеждой в душе он продолжал готовиться к отъезду, не обращая внимания на поток требований то одного, то другого, который изливала его спутница.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

Их старые одеяла уже больше напоминали древесную кору и потому были заменены на новые, мягкие и пушистые – как и накидки, шарфы, шапки и перчатки. Далее еда: в первую очередь пшеничный хлеб, потом засоленное мясо и рыба, разнообразные овощи, целебные травы. И, конечно, вино: лучшее виноградное вино, какое только можно было найти. Хьюг лично занялся погрузкой вещей в повозку. На поток благодарностей со стороны Лоуренса он отвечал лишь усталым смехом. Пять дней прошло с тех событий вокруг Фран, бродячей художницы и серебряных дел мастера. Фран была очень тяжело ранена, и принесенный ранением жар, угрожавший самой ее жизни, отступил лишь накануне. Обещанная карта все еще не была нарисована, но, едва Фран очнулась и открыла глаза, она призвала к себе Лоуренса, чтобы поговорить с ним на эту тему. Торопить ее сильнее значило бы предать установившееся между ними доверие. Но это вовсе не означало, что Лоуренс и его спутники могли позволить себе задержаться надолго; как и предложила Фран, они собрались выехать, не дожидаясь, когда карта будет завершена. Целью их был Йойтсу, но сейчас они временно возвращались в Реноз. Там оставалась его повозка, с которой Лоуренс так много пережил, а главное – этот город был по сути воротами на настоящий север. Сюда они добрались на лодке, но, увы, вернуться тем же путем возможности не было. Поэтому Лоуренсу пришлось одолжить у Хьюга еще одну повозку. Он подумал было отвезти для Хьюга что-нибудь в Реноз, чтобы отплатить за услугу, но, похоже, кроме него, подобные мелочи никого не волновали. У торговцев в основном очень сильно развито чувство долга, и некоторые благодаря ему мыслят более широкими категориями, чем подсчеты прибылей-убытков. Хьюг, похоже, был типичным представителем этой группы; несмотря на все возражения Лоуренса, он продолжал загружать повозку дорогими вещами. Лоуренс чувствовал, что даже в шутку не должен предлагать заплатить за пользование повозкой. Хоро была в восторге, но, на взгляд Лоуренса, щедрость – это скорее бремя. Ведь за все услуги рано или поздно надо платить. Когда ты занимаешь, все кажется хорошо, но вот позже… эта мысль, честно говоря, приводила его в уныние. – Ффуф… ну, кажется, все, – сказал Хьюг, поставив на дно повозки мешок с мукой грубого помола. Если бы Лоуренс просто решил продать все, что ему подарили, вышла бы круглая сумма, однако для Хьюга она вряд ли была сколь-нибудь существенна. И потом, Хьюг казался еще более довольным, чем усевшаяся на дно повозки Хоро, поэтому Лоуренс не пытался его остановить. Было весьма забавно смотреть, как Хьюг, дух барана, старается всячески помочь Хоро, духу волчицы, и нельзя сказать, что это было совершенно не дело Лоуренса. Хоро быстро нашла себе кусок сушеного мяса и привалилась спиной к скрученным одеялам. Лоуренс сказал очередное «спасибо», и Хьюг покачал головой, будто отмахиваясь. Потом пододвинулся вплотную и прошептал Лоуренсу на ухо слова, которые тот уже не забудет: – Я столько заработал – мне, право, очень жаль, что даю тебе так мало. Не было слов удачнее, чтобы Лоуренс перестал беспокоиться по поводу горы подарков. Хьюг явно говорил правду, и потому Лоуренсу оставалось лишь принять все с благодарностью. – Спасибо, – в последний раз произнес Лоуренс, пожимая Хьюгу руку. – А то письмо, которое попросила сделать госпожа Фран, я отправлю с быстрой лошадью, как только оно будет готово. Это письмо надо будет доставить в таверну «Хвост рыбозверя» – знаменитое заведение, поклонники которого были даже в Кербе. – Да, и еще, – продолжил Хьюг, кинув взгляд на Хоро в повозке. Хоро лениво жевала мясо, глядя в небо и делая вид, что не слушает их разговор. – Это я тоже отправлю. Тут, должно быть, включился громадный опыт Хьюга как продавца картин. Он нарочно так загадочно шептал, чтобы усилить ощущение таинственности. Даже Коул (нашедший себе занятие в том, чтобы подбирать упавшие овощи и щепки и накрывать груз в повозке непромокаемой тканью) счел бы это довольно непонятным, что уж говорить о Хоро. Но гордость Мудрой волчицы, конечно, не позволила ей спросить, о чем идет речь. Отчасти это было вызвано тем, что подобные вопросы могли создать лишние проблемы ей самой, и потому сейчас она притворялась большей скромницей, чем обычно. В то же время это можно было бы использовать против нее, если бы Лоуренс действительно захотел что-то от нее скрыть. И Хьюг с готовностью воспользовался своим преимуществом. – Ну, мы отправляемся, – сказал Лоуренс, подсадив Коула в повозку и устроившись на козлах. Он направил лошадь вперед, и воздух наполнился таким знакомым цокотом копыт и стуком колес. Торговцы избегают долгих прощаний и витиеватых благодарностей. Поговорка гласит: «Время – деньги»; и в любом случае, болезненные расставания должны быть как можно короче. Стрелу из раны лучше выдергивать быстро. Силуэт Хьюга скоро исчез, еле видимая рука Фран в окне тоже. Лоуренс услышал, как глядевший назад Коул резко сел на пол повозки. Они миновали стену и выехали из города; потом и город исчез за горизонтом. И перед ними была только дорога. Лоуренс щелкнул поводьями по лошадиному крупу.

***

Порывы ветра, изредка налетавшие со стороны реки, пробирали до костей. Свинцово-серое небо отражалось в реке, делая свинцово-серой и ее; от этого цвета и то, и другое казалось замерзшим, отчего становилось еще холоднее. Вдобавок воздух был невероятно сух, и буквально чувствовалось, как влага испаряется с лица. Давным-давно Лоуренсу казалось, что привычка его учителя мазать лицо целебным жиром довольно странная, но позже из-за того, что он сам не заботился о своем здоровье, у него начала шелушиться кожа на лице. Карьера бродячего торговца, начатая Лоуренсом в восемнадцать, длилась уже семь лет; возможно, к нему уже подбиралась усталость. Если так, то ничего не попишешь. Проблема была в том, что спутница Лоуренса, пренебрегающая своим здоровьем куда больше, чем он, считала, похоже, что такие заботы к ее племени не имеют ни малейшего отношения. – Конечно же, нет, дурень, – промолвила Хоро, упомянутая спутница, садясь рядом с ним. Ее волосы разметались по ветру, и их кончики задевали уголок глаза Лоуренса, создавая неприятное ощущение. Лоуренс глянул на нее, и она продолжила: – У вас, людей, все чувства видны на лице. Мы, волки, показываем их своим мехом. И это нисколько не меняется от того, что мне приходится обертывать хвостом Коула, чтобы он не плакал от мороза. Свою фразу Хоро завершила недовольным вздохом; все время, пока она говорила, она не отрывалась от расчесывания хвоста. Это был не пояс, не украшение – самый настоящий ее собственный хвост, покрытый густым мехом. Хоро на вид казалась юной девушкой, однако ее истинным обликом была громадная волчица, способная проглотить Лоуренса целиком. Волчица, живущая в пшенице и дарующая людям обильные урожаи. И потому всякий раз, когда она откидывала закрывавший ее голову капюшон, взору открывалась пара гордо торчащих волчьих ушей. На первых порах Лоуренс боялся ее и был не в силах скрыть этот страх, но те времена остались в прошлом. Хотя Лоуренс понимал, что Хоро ни в коем случае нельзя недооценивать, в первую очередь она была для него незаменимым, самым драгоценным спутником. – Вот как? Он настолько прекрасен, что такому, как я, не разглядеть в нем ни единого изъяна, так что… Эта явная лесть была произнесена абсолютно ровным голосом, что стоило ему отдавленной ноги. Однако хвост Хоро радостно распушился – ради этого Лоуренсу и приходилось прибегать к таким детским приемам. В конце концов они оба вздохнули над глупостью, до которой опустились. Причина, по которой они раз за разом повторяли эту знакомую игру, была одна: в повозке просто нечего было делать. – Ни во что интересное поиграть не получится? Разумеется, ничего такого не было; именно поэтому Хоро обычно занимала себя тем, что либо ухаживала за хвостом, либо спала, свернувшись калачиком на дне повозки. Подумав немного, Лоуренс ответил: – Вниз по реке плывет довольно много лодок. Хоро, примостившая подбородок на ладони, а локти упершая Лоуренсу в колени, молча обернулась к реке, затем снова подняла глаза на Лоуренса. – Когда так много лодок плывет вниз, логично предположить, что в верховьях их скоро станет слишком мало, а в низовьях слишком много. Однако этого не происходит – как ты думаешь, почему? Лоуренс услышал, как у Хоро вырвалось тихое «хм?». Хоро звала себя Мудрой волчицей и очень гордилась остротой своего ума. Услышав вопрос, она вновь посмотрела на реку, затем опять на Лоуренса. – Как ты думаешь, почему? – повторил Лоуренс, искоса глядя на Хоро прищуренным от холодного ветра глазом. Хоро задумчиво опустила голову. – Хммм… – глубокомысленно промычала она. Подобным поддразниванием скучающий учитель частенько развлекается над своим учеником. Чтобы этот номер удался, жертва должна быть высокого мнения о своем уме. Тогда можно задать ей очевидный вопрос. Если бы лодки плыли только вниз, в конце концов в верховьях не осталось бы ни одной лодки, а низовья ими бы кишели. А значит, ответ может быть только один. – Я… я знаю, – произнесла Хоро. – О? – ответил Лоуренс, глядя перед собой. Он дернул поводьями, чтобы лошадь кончала угощаться травкой, и этим жестом как будто пригласил Хоро дать ответ. – Лодка, плывущая вниз, – все равно что груз древесины, не так ли? – То есть? – Мм. То есть когда лодка доплывает до моря, ее либо разбивают на древесину, либо отправляют дальше. Значит, лодки, плывущие с верховий, – это поставка вниз и древесины, и самих лодок, ну и грузов, которые они перевозят. Три зайца одним ударом. Это был вполне разумный ответ. Когда Хоро только начала говорить, на ее лице была написана неуверенность, но к концу она смотрела гордо, будто спрашивая: «Ну как, э?» Лоуренс скрыл смешок за покашливанием. – Даже не близко, – ответил он затем. – Правильный ответ: вверх лодки тянут. То есть они плывут вниз и возвращаются вверх. Очевидно, не так ли? У Хоро стало выражение лица, как у обманутого щенка. – Суть в том, что самый хитрый ответ не всегда правильный, – произнес Лоуренс и ткнул оскорбленно глядящую Хоро между бровями. Его рука была в подаренной Хьюгом толстой перчатке из оленьей кожи, так что он мог ничего не опасаться. Хоро отбила его руку прочь и оскалила клыки. Лоуренс рассмеялся, и Хоро сердито отвернулась – ни капли величия Мудрой волчицы. – Конечно, зависит еще от времени года, и иногда то, что ты предположила, тоже бывает. Но здесь обычно их тянут. Глянь на берег – видишь, какой он чистый, никаких обломков, ничего такого? Поскольку здесь лодок очень много и все эти лодки надо тянуть обратно вверх, берега убирают, чтобы лошадям было проще тянуть канаты. Из-за того, что лодок на этой реке очень много, когда их тащат вверх, движение вниз ослабевает – большинство лодок в это время просто стоят на привязи. Поскольку сейчас вообще не было видно лодок – ни плывущих вниз, ни влекомых вверх, – возможно, до самого конца этой поездки им так ни одной и не попадется. Если бы они все же наткнулись на лодку, которую тянут вверх по реке, их ждало бы отличное времяпрепровождение – люди, занимающиеся этим делом, отличаются обычно веселым и бесшабашным нравом. Лоуренс объяснил это Хоро, и та шумно вздохнула. – Какая жалость!.. – пробурчала она. Наполовину это бурчание было вызвано раздражением от того, что Лоуренс ее обхитрил, но на вторую половину – искренним разочарованием: с прошлого плавания по этой самой реке она запомнила, как добры и веселы здешние путешественники. – А у нас столько хорошего вина, и вообще… Лоуренс, не сдержавшись, расхохотался; Хоро тоже озорно захихикала. Но совсем скоро их смех растворился в завывании дующего с реки ветра. Сумятица, с которой началось их совместное странствие, была несколько месяцев назад, а казалось – что она уже в далеком прошлом. Время летит быстро, и обратно его уж не вернуть. Улыбка оставалась на губах Хоро, когда та вновь повернулась к реке. Если ничто не вечно, то какой смысл делать угрюмое лицо. Лоуренс это понимал, но ничего не мог с собой поделать. Он попытался обвить Хоро рукой, однако его остановила рука Хоро. – Мм. Думаю, сейчас неплохо было бы пристроиться у тебя на груди, но… – и, взявшись за указательный палец Лоуренса в перчатке, положила его ему же на колено. Лицо ее было серьезным, но выглядело все совсем не так, как если бы она отчитывала шаловливого мальчугана. – Меня беспокоит это, – добавила она тихонько, придвинув лицо к плечу Лоуренса и кивнув назад, в сторону повозки. Лоуренс был не настолько наивен, чтобы поверить, что Хоро пришла ухаживать за хвостом к нему на козлы (а не на свое любимое место для этого занятия, на дно повозки) исключительно из желания побыть рядом с ним. Он знал, что мальчик обладал мягким характером и, дай ему выбор, предпочел бы чье-нибудь общество угрюмым одиноким раздумьям. Однако с самого возвращения в Кербе его явно что-то грызло. – Значит, тебе он тоже ничего не рассказал? – Нет. Но я знаю, что все началось, когда он поговорил с той глупой девчонкой. Хоро казалась скорее недовольной, нежели обеспокоенной. Под «той глупой девчонкой», несомненно, подразумевалась Фран, и если она как-то повлияла на Коула, то это и был ответ. Стены лавки и обиталища Хьюга были не настолько толсты, чтобы скрыть от острого слуха Хоро любой тайный разговор, какой мог бы между ними состояться. Если бы только она вслушивалась внимательнее, то вполне могла бы узнать, о чем они беседовали; Лоуренс собрался было это сказать, но тут Хоро защипнула его бедро. – Я волчица Хоро Мудрая. Не путай меня с девкой-сплетницей. – Хорошо, хорошо, не буду! Прости. Хоро посмотрела на него с прищуром, потом наконец отпустила бедро. Снова глянула вперед, и ее губы сжались в линию. Затем она с горечью в голосе выплюнула:

В версии с изображениями тут находится картинка. – На меня, значит, он положиться не может? Лоуренс достаточно хорошо знал Хоро, чтобы понимать, когда она шутит, а когда нет. Ее янтарные глаза больше, чем что бы то ни было, выдавали ее чувства. Обычно они отливали краснинкой и горели неукротимой гордостью, но, опущенные вниз, походили на хрупкий медовый леденец, готовый вот-вот разломиться. Хоро пережила полные страдания века, когда она была никому на свете не нужна. И их с Лоуренсом разговор после беседы с Фран насчет карты, несомненно, тоже внес лепту в ее настроение. Лоуренс посмотрел назад, в повозку, и небрежным голосом ответил: – Встреча с правильным человеком способна изменить любого. Или ты хочешь, чтобы он навсегда остался мальчиком? Даже цыпленку, спящему под крылом матери, придется рано или поздно взлететь самому. Что уж говорить о Коуле, которому хватило решимости покинуть родную деревню. Он слишком хорошо был знаком с пылью и грязью, чтобы можно было позволить Хоро квохтать над ним вечно. А Лоуренс отлично знал, что Хоро не настолько себялюбива, чтобы сердиться на Коула за его взрослость. По-прежнему глядя вперед, Хоро издала протяжный вздох. Потом, когда ее лицо прошло сквозь облачко ее же дыхания, она раздраженным движением повернула голову и возмущенно посмотрела на Лоуренса. – Поэтому-то я и молчала, неужели непонятно? Лоуренс не стал обороняться. Он пропустил атаку мимо себя, ответив нарочито вежливо: – Конечно, понятно. Хоро ткнула Лоуренса в бедро кулачком. Однако вместо того, чтобы отдернуть руку после удара, она оставила ее на месте. – Но я не богиня. Эти слова она произнесла унылым тоном, закатив глаза слишком по-человечески, чтобы ее можно было принять за божество. Однако торговцы предпочитают кристально-прозрачной воде чуть замутненную. Лоуренс взял Хоро за руку и ответил: – Ну конечно. На этот раз Хоро не сердилась; она приклонилась головой к его плечу.

***

Не в характере Хоро было насильно лезть в дела других; впрочем, это относилось и к Лоуренсу. Но все же она беспокоилась о разных вещах больше, чем многие иные; все вместе делало ситуацию довольно деликатной. Она была умна и временами капризна, отчего могла казаться себялюбивой. Но истина заключалась в другом: Хоро была не из тех, кому непременно нужно высказать свое мнение, когда его не спрашивают или когда у других проблемы. При этом она была совсем не прочь прийти кому-нибудь на помощь – более того, была этому только рада. Однако сдержанность не позволяла ей предлагать помощь, когда ее об этом не просили. Лоуренс стал это осознавать, когда их пара превратилась в троицу и он получил возможность наблюдать со стороны за тем, как Хоро ведет себя с другими. Конечно, как только Лоуренс понял это по ее отношению к Коулу и задумался, не относится ли то же самое и к нему, он обнаружил множество признаков. Она так часто ела его поедом за толстокожесть; но, увидев правду, Лоуренс понял, что он и впрямь был толстокож. Не то чтобы в качестве искупления, но все же он с тех пор стал давать ей во время трапез чуточку бОльшие порции. Хоро, конечно, это замечала и делала кислое лицо, будто говоря: «Не стоило беспокоиться». Поэтому их путешествие проходило немного более неловко и молчаливо, чем обычно; оживилось оно лишь тогда, когда им повстречалась компания рыбаков, вытягивающих сети. – Иии, рраз! Начал ритмично бить барабан, и под этот бой множество мужчин принялось тянуть громадную сеть, установленную поперек реки. Были также люди, стоящие перед самой сетью и молотящие по воде палками, и были люди в дорожном платье, которые, подобно Лоуренсу и его спутникам, смотрели на все это с берега. Поскольку река принадлежала местному землевладельцу, из нее нельзя было брать рыбу по своей прихоти. Меж рыбаков виднелось немало солдат с короткими копьями, суровыми лицами и пергаментом, на котором они записывали, сколько рыбы было поймано. Рыбой будут наполняться бочки и бадьи, стоящие наготове в повозках. Потом эти бочки и бадьи пометят известью, и повозки, как только наполнятся, отъедут. Река была очень судоходная, и рыбаки, скорее всего, выбрали это место за удаленность от городов. Посмотрев вверх по течению, Лоуренс увидел причалы. Там, похоже, останавливали все лодки, давая закончить лов. Чем дальше вытягивали сеть, тем она становилась тяжелее; соответственно, бой барабана и возгласы людей тоже становились громче. Лоуренс кинул взгляд назад, в повозку: оба его спутника стояли и наблюдали за ловом с неподдельным интересом, сжав кулаки. С последним, самым громким выкриком сеть полностью оказалась на суше; она трепыхалась, точно в ней был громадный сом. Похоже, несмотря на холодное время года, рыба попалась крупная. Жизнь в реке позволяла ей не заботиться о пропитании – еда в изобилии падала с проплывающих лодок. С победными криками рыбаки сгрудились вокруг добычи. К этим возгласам рыбаков, старающихся быть у сети первыми, примешались сердитые выкрики солдат и радостные вопли зевак – в общем, суматоха поднялась большая. Были ведь еще и звуки бьющейся рыбы, и звуки, с какими ее переваливали в бочки, и звуки отъезжающих повозок. Приятная, уютная суматоха. Лоуренс и его спутники долго лицезрели один и тот же холодный, безжизненный пейзаж, и вот наконец перед ними возникло первое проявление жизни и даже оживления. Быть может, поэтому все наблюдавшие были так довольны. Когда последняя повозка отправилась в путь, раздались аплодисменты; даже Хоро с Коулом радостно захлопали, хоть и не понимали, почему. Лоуренс подобрал со дна повозки кусочек вяленого мяса и повернулся к своим спутникам. – Вы двое, лучше приготовьтесь. – Мм? Приготовиться? – Хоро с Коулом удивленно посмотрели на него. – Торжественно объявляю сию рыбную охоту завершенной! Его светлость Озборн своей милостью дарует оставшуюся рыбу всем людям! – зычно объявил один из солдат, взметнув копье вверх. Тотчас люди, сидевшие на берегу то тут, то там и глазевшие на рыбу, вскочили на ноги, будто ждали этого момента. Когда они добежали до реки, на земле у кромки воды глотало воздух еще много рыбы. Землевладелец, должно быть, решил, что, если поделится с людьми малой толикой пойманной рыбы, это удержит их от соблазна ловить самим. Когда людям дарят уже пойманную рыбу, даже группа паломников с радостью ухватится за такую возможность. И мужчины, и женщины скинули плащи и принялись собирать рыбу в подолы своих одежд. Хоро с Коулом переглянулись и, разом скинув обувь, ринулись босиком к реке. Хоро, похоже, не беспокоилась даже о том, что ее хвост на краткий миг показался из-под балахона. Наблюдая за ними со смесью удовольствия и раздражения, Лоуренс оторвал от своей полоски мяса жилу. Отбросил ее в сторону, а потом присоединился к группе людей, греющихся у костра. Ужин в этот вечер случился рано; состоял он из свежепойманной рыбы, обсыпанной солью и зажаренной на костре. Хоро и Коул словно соревновались, кто съест больше. Их манеры не отличались изысканностью, но главное – трапеза получилась очень радостной.

***

Обычно, когда Лоуренс посещал какой-то город в своем торговом путешествии, в следующий раз он оказывался там не меньше чем через год. Такова была его жизнь, и он рассчитывал, что это продолжится и в будущем. Поэтому он испытывал странные ощущения, посетив вторично за небольшой промежуток времени не только Кербе, но и Реноз. – Хотя на этот раз ты не сердишься, – заметил Лоуренс, убирая под одежду письмо Хьюга. На дне их повозки лежали роскошные товары, и при въезде в город это должно было бы стоить Лоуренсу весьма приличной пошлины, однако Хьюг все предусмотрел. Он дал Лоуренсу письмо, в котором упомянул своего знакомого аристократа и попросил смягчить налог. Хьюг явно пользовался большим влиянием – должно быть, благодаря высокой ценности товаров, с которыми имел дело. Как только сборщики пошлин у ворот убедились, что письмо настоящее, они тут же стали вежливыми. Однако стоило Лоуренсу понадеяться, что вот сейчас ему дозволят ехать своим путем, как эти люди довольно угрожающе потребовали полного досмотра всей поклажи. После чего хвост Хоро вновь удостоился пренебрежительного «дешевая шкурка». – Я не могу сердиться из-за каждой мелочи. Кроме того, честно говоря, от усталости мой хвост плохо ухожен, так что даже и не поспоришь. Хоро зевнула во весь рот, потом вздохнула. Возможно, она решила, что быстро воспламеняться – ниже ее достоинства Мудрой волчицы, а возможно, она и впрямь сильно устала; так или иначе, Хоро, ссутулившись, сидела на козлах. Единственным из троих, в ком бурлила нерастраченная сила, был Коул, посетивший Реноз впервые. Конечно, усталость Хоро относилась не столько к телу, сколько к духу. Внезапно представившаяся возможность поучаствовать в разборе рыбы после лова пробудила в ней странное возбуждение, и с тех пор она много раз выбиралась из повозки наружу, чтобы пройтись. Лоуренс отпустил было шутку, что она вполне могла бы перекинуться в свой волчий облик и в таком виде насладиться ходьбой, но серьезное, взвешивающее выражение ее лица остановило его на полуфразе. Возможно, так она пыталась развеселить Коула, однако по меньшей мере наполовину это выражение лица было искренним. Лоуренс знал, что, если укажет ей на это, она рассердится, поэтому предпочел делать вид, что ничего не замечает; однако иногда Хоро в безоблачной ночи выгибала спину с таким видом, будто хотела завыть. Ничего необычного Лоуренс не видел в том, что ей действительно время от времени хочется выть во всю мощь своих легких и мчаться куда глаза глядят, пока ноги не перестанут ее держать. – Когда доберемся до постоялого двора, я попрошу хозяина приготовить горячую воду и полотенце. Когда ты смоешь с себя грязь, тебе сразу станет лучше. – И хорошего масла. Хоро довольно давно уже узнала, что масло помогает ухаживать за хвостом, но лишь у Хьюга, попробовав это впервые, вошла во вкус. Она не стала бы просить того, что Лоуренс категорически отказался бы дать. Сейчас Лоуренс выказал сопротивление, но лишь в виде кислого выражения лица и фразы «Куплю, если будет время». Но и этого хватило, чтобы улучшить настроение Хоро; возможно, цена была не так уж и велика. – Так, ну а сколько мы тут пробудем? – спросила Хоро, свернувшись калачиком и примостив подбородок на коленях. На Лоуренса она не смотрела, и голос ее звучал равнодушно, однако Лоуренс понимал, что этот вопрос ее очень интересует. Подумав пару секунд, Лоуренс решил дать оптимистичный ответ. – Я бы сказал, три-четыре дня, не больше. Нам надо только получить нужные сведения. Теплая одежда у нас уже есть, разве что еще немного еды надо будет докупить. – Мм, – вздохнула Хоро, будто выказывая удовлетворение услышанным; однако уши под капюшоном дрожали. Лоуренс откашлялся и продолжил: – Однако я пока не знаю, каким путем мы поедем. Можно и по снегу – если там будет много путников и снег будет хорошо утрамбован. Иначе надо будет искать хорошую дорогу. Первый путь, думаю, приведет нас к Диве, второй – в Ньоххиру. Слово «Ньоххира» вполне могло пробудить в Хоро беспокойство – это было одно из немногих названий мест, которые она помнила. Она упрямо продолжала смотреть в сторону, но скрыть ностальгию ей не удавалось. Если Лоуренс продолжит давить, она даже может начать всхлипывать; эта мысль заставила Лоуренса улыбнуться. – Коул, ты знаешь этот город, Ньоххиру? Лоуренс повернулся к Коулу, опасаясь того, что может случиться, если Хоро заметит, что он улыбается над ней. Коул был явно застигнут врасплох, когда его так внезапно подключили к беседе, но вскоре кивнул. – Да, но только по названию. – Это очень старый город, там горячие источники бьют прямо из земли. Я один раз там проезжал. Любопытное место. – Любопытное? – Да. Хотя этот город очень далеко в чужих землях, говорят, что туда приезжают высокопоставленные церковники со всего мира. И что за сотни лет там не было ни одного сражения. Для Коула, рожденного в деревне, которая подверглась бессмысленному преследованию со стороны Церкви – во имя Единого бога, конечно же, – это, видимо, было почти невообразимо. Воистину он был прекрасным собеседником – так очаровательно он сейчас показал свое изумление. – Вот почему множество людей, которые страдают от наших бесконечных войн, считают, что там прячут тайну вечного мира, – и Лоуренс легонько оперся локтем о голову все еще отвернувшейся Хоро. – Но страны же не могут просто взять и прекратить воевать?.. – Верно. Если как следует отмокнешь в горячем источнике, то исцелишь самые разные раны и болезни и сможешь забыть о тяжести на сердце. Но остановить войны во всем мире это не поможет. Хоро под лоуренсовым локтем повернула голову и, чуть ухмыльнувшись печально улыбающемуся Коулу, утомленным тоном произнесла: – Давным-давно я сама нежилась в той водичке, и я помню, как мой боевой дух там постепенно уступал место покою. Лоуренс понял, что может не беспокоиться о том, не слишком ли далеко зашел. Коротко проведя рукой по голове Хоро, он натянул поводья, чтобы не наехать на собаку. – Торговец, к которому нас направила госпожа Фран, – по ее словам, сам бывший наемник. Надеюсь, у него есть большая ванна и он будет достаточно любезен, чтобы одолжить ее нам. – Я больше надеюсь на большую комнату на постоялом дворе, – заметила Хоро. И то верно: будет ли постой в городе приятным, во многом зависит от жилья. Коул стоял на дне повозки на коленях; это было небезопасно, поэтому Лоуренс велел ему сесть, а потом ответил: – Едва ли заведение старого Арольда еще работает. Так что не знаю, удастся ли нам найти приличный постоялый двор. – То место, где меня держали в заложницах, было восхитительным, – зловредно произнесла Хоро, прищурив глаза. Лоуренс не думал, что она злится всерьез, но указать ей на это не мог. Он не хотел когда-либо еще использовать Хоро как заложницу. – Мы поспрашиваем в городе. – А ты там кого-нибудь знаешь? Глаза Хоро яснее ясного говорили, что возвращаться к людям из Делинка она не намерена. Как благожелательно ни пытайся смотреть на тех людей – все же это неприятная компания. Они извивались, точно пиявки, плели сети, точно пауки, и изображали из себя аристократов – словом, олицетворяли собой всю мерзость этого мира, принявшую человеческий облик. Однако именно благодаря им и им подобным вертится мир; Лоуренс и сам получал через таких людей доходы. Ему хотелось бы по возможности избегать общения с ними впредь – и в то же время его охватывала легкая тоска при мысли, какая часть его жизни успеет пройти, прежде чем он вновь сможет поучаствовать в сделке такого размаха. Улыбнувшись этой своей мысли, Лоуренс почесал нос. – Кое-кого знаю, да. Мне надо связаться с одним человеком, который передаст мне карту, и его же я спрошу про постоялый двор. Всего несколько недель назад дубильщиков и всех торговцев, имеющих дело с мехами, выставили из Реноза, однако в городе царило совершенно обычное оживление. Быть может, вся эта сумятица вокруг мехов в действительности была лишь бурей в чашке воды. Лоуренс, орудуя поводьями, вел повозку по бурлящим улицам. Лишь когда они проехали по улице, застроенной, похоже, лавками мясников (судя по рядам корзин, набитых курами), Хоро заговорила вновь: – Значит, у тебя тут есть знакомые? – Да, в одном заведении, которое называется «Хвост рыбозверя». – Мм? А, таверна, где продают мясо этого странного грызуна. Лоуренс вспомнил, что Хоро понравилась тамошняя еда. Если они там поужинают, он убьет трех зайцев одним ударом. Оставив позади улицу, полную кудахтанья кур, Лоуренс крепче сжал поводья и собрался было хлестнуть по лошадиному крупу. Но ровно в этот момент Хоро сказала: – Хватает же тебе наглости. – Э? Какое отношение имеет наглость к идее угостить Хоро стряпней «Хвоста рыбозверя»? Торговцы способны вспомнить почти все, что видят в своих странствиях. Лоуренс принялся листать страницы памяти – и остановился на образе некоей женщины. Это была знаменитая и весьма способная разносчица, работающая в «Хвосте рыбозверя». – А. Лоуренс пытался решить, стоит ли ситуация того, чтобы застонать, но Хоро его опередила: – Аа, ну да ладно, я отмокну как следует в горячих источниках Ньоххиры и забуду про гнев в своем сердце, ведь верно? Взгляд Хоро в этот момент был весьма далек от идеи «забыть про гнев». Она словно предвкушала, как будет гнать от Лоуренса всякое чувство успокоения, какое только может в нем поселиться. Коул позади сконфуженно склонил голову набок, но Лоуренс уже никак не мог предложить не ехать туда. Он совершенно отвлекся от дороги; в чувство его привел сердитый окрик какого-то ремесленника, после чего Лоуренс вновь устремил внимание на улицу перед собой. Чувствуя себя вымотанным, Лоуренс поднял взгляд к крышам; Хоро рядом с ним торжествующе улыбалась. В этом городе стоило поднять голову, как в глаза бросался шпиль собора. Глядя на него, Лоуренс беззвучно молился, чтобы все шло как надо.

***

Обычно в тавернах начинается занятое время, когда солнце садится. Особенно верно это для заведений с большим количеством завсегдатаев, к каким «Хвост рыбозверя», вне всяких сомнений, относился. Поэтому сейчас, днем, когда Лоуренс и его спутники добрались до таверны, там было почти пусто. Пусто, но не тихо. Похоже, здесь были заняты приготовлением ужина. Посреди таверны стояло несколько кадок, до краев полных раковинами. – Приветствую! – поздоровался Лоуренс, входя в комнату. Разносчица повернулась и прищурилась – яркий свет с улицы ей явно мешал. – Хм? А, господин торговец с того раза. – Ээ, да, и за тот раз спасибо. Коул остался присматривать за повозкой, и рядом с Лоуренсом была лишь Хоро. Лоуренс беззвучно молился, чтобы ни разносчица, ни Хоро не выкинули какое-нибудь коленце. Ну, по крайней мере, похоже, они обе не были настроены на что-то подобное. Однако Лоуренс, будучи торговцем, чувствовал, что две девушки изучают и оценивают друг друга. Будь это простой поединок воли с ним самим в качестве приза, он был бы польщен; но он понимал, что здесь совсем другое. Обе девушки были подобны охотницам, готовящим луки к состязанию. А Лоуренсу была уготована роль мишени, и просто стоять столбом в этой роли ему совершенно не хотелось. – Ну, за каким быстрым доходом ты гонишься в этот раз? – поинтересовалась разносчица, доставая одного за другим моллюсков из кадки справа и отправляя мясо в среднюю кадку, а пустую раковину в левую. Работала она очень сноровисто, и инструмент ее был весьма хорош. Рукоять ножа была обтянута простой тканью, но острый клинок сверкал, точно вода. Руки девушки работали споро и точно, без видимых усилий и без лишних движений. Зрелище получалось впечатляющее. – Нет, нет, ничего подобного. Довольно с меня быстрых доходов, – с кривой улыбкой ответил Лоуренс; разносчица негромко засмеялась.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Сколько же торговцев, с которыми я общалась, говорили то же самое. Если учесть, что именно в эту таверну торговцы слетались за сведениями всякий раз, когда положение в городе менялось, разносчица, должно быть, видела немало вытянувшихся лиц, когда торговцы эти сведения получали. – Возможно, ты права. – Ху-ху. Сердце торговца такое переменчивое. В отличие от его оправданий. «Я поддался искушению». «С меня довольно». «Я был просто не в себе». Хотя смотрела девушка на Лоуренса, было совершенно очевидно, что ее внимание обращено на Хоро. Лоуренс поежился, однако волчица рядом с ним улыбалась счастливо. – Это ведь правда, да? – спросила она, подняв глаза на Лоуренса, и ее ухмылка отнюдь не выглядела неестественной. Она все же Мудрая волчица; если кто-то нарывается на сражение, это отнюдь не значит, что Хоро в эту ловушку попадется. Так Лоуренс с облегчением подумал – но. – Я все это видела, вплоть до горьких слез и клятв заниматься впредь только хорошей, честной торговлей. Честно, эти торговцы – просто стая дурней, – с этими словами Хоро быстро потянулась и поправила Лоуренсу воротник. И она, и разносчица улыбались – обе явно веселились от души. Лоуренс сглотнул и попытался выбраться из тяжелого положения, в которое его загнали: – Д-да, это все верно. Но сегодня я пришел просто спросить кое о чем, только и всего. – И о чем же? – после короткой паузы, во время которой она явственно переглянулась с Хоро, поинтересовалась разносчица. Лоуренс был рад, что Коул сейчас не с ними. Любой, кто следил бы за этим разговором со стороны, несомненно, счел бы Лоуренса величайшим дурнем из всех ныне живущих. – Та история с мехами… ой. Когда Лоуренс заговорил, один из кусочков мяса в руках у девушки разорвался – должно быть, разносчица нарочно так сделала, чтобы его смутить, – и Лоуренс подумал было, что сейчас она его выкинет, однако девушка кинула его в рот прямо сырым и проглотила. Потом потянулась куда-то назад, достала фляжку и глотнула. Судя по тому, как она пила, там было что-то крепкое. – Ффуууф. Ну, если тебя это интересует, то ты немножко опоздал. Даже с учетом того, что ее поведение сейчас явно было показным, видно было, что пить на работе она умеет. Вне всяких сомнений, то, что она не притворялась, что не умеет, было частью ее очарования. Уж во всяком случае, сочетание мяса моллюска и спиртного не могло не вызвать зависти у Хоро. Лоуренс вдруг осознал, что эти две девушки могут на удивление хорошо поладить. – Нет, не в этом дело – просто, по-видимому, мы снова остановимся в городе на какое-то время, и я надеялся, что ты посоветуешь хороший постоялый двор. – Ай-яй-яй, – ответила разносчица, надувшись, как ребенок. – Такие вопросы задавать грубо! – ?.. Лоуренс абсолютно не понимал, что она имела в виду. В конце концов Хоро, ткнув его несколько раз, пояснила: – Это шутка; конечно, лучшее место, где можно остановиться, у нее. – Э? А… ааа! Лоуренс наконец-то понял шутку, и тут же у него перехватило дыхание. Чтобы разносчица так над ним пошутила, и чтобы Хоро пришлось ему эту шутку объяснять… Он умел изучать рыночные цены золотых румионов, серебряных тренни и лютов, пшеницы, железа и сельди и выжимать из всего этого прибыль. Но он ни малейшего понятия не имел, как вести переговоры в ситуации, в какой он оказался сейчас. Ведь карта Фран через Хьюга прибудет именно сюда. Даже представить себе невозможно, какие проблемы его ждут, если сейчас он испортит общее настроение. К тому же разносчица была ценным источником сведений, который ему совершенно не хотелось терять. Однако – если сейчас он уделит все свое внимание разносчице, впоследствии ему придется опасаться клыков Хоро. Взяв сюда Хоро, он совершил серьезную ошибку. Смятение Лоуренса достигло предела; он был уже готов сдаться, когда – – Ху-ху… Первой рассмеялась Хоро. – Ху-ху-ху… ку-ку-ку-ку… Она смеялась и смеялась, с жалостью глядя на Лоуренса, но явно не в силах остановиться. Лоуренс решительно не понимал, что тут смешного. Однако разносчица с раковиной в руке прикрыла рот запястьем, и ее плечи тоже тряслись от веселья. – ?.. ? Бродячим торговцам нередко доводится путешествовать в тех краях, где им незнаком язык местных жителей. Самое важное в таких случаях – вовсе не заручиться помощью переводчика, не ждать постоянно какой-либо опасности, не иметь при себе много денег. Самое важное – улыбаться. Улыбка – величайшее оружие, величайший щит; это самая надежная защита, какую только можно иметь. Лоуренс присоединился к смеющимся девушкам, хоть и не понимал по-прежнему причин смеха. Не выдержав, разносчица запрокинула голову и расхохоталась, глядя в потолок. Какое-то время трое смеялись вместе; потом наконец Хоро, утерев слезы уголком одеяния Лоуренса, устремила взор на разносчицу и сказала: – Хи-хи-хи, ладно, не стоит нам его так сильно дразнить. Та вытерла глаза тыльной стороной ладони и снова глотнула явно неслабого вина. Потом перевела дыхание и кивнула. – Да, верно. Неудивительно, что он кажется таким беззащитным – он же ничего не замечает! Да, но это было смешно, – и, ловко двинув ножом, отправила в кадку очередного очищенного моллюска. Кинула большую раковину в кучу к другим, тщательно вытерла нож о передник и встала. – Еда лучше всего с солью, но одна соль отвратительна. Я вела себя глупо. – Мм. Но я должна похвалить твой глаз – ты заметила, как хороша может быть эта «еда». Плечи разносчицы опустились – девушка явно признала поражение. Она вытянула руку с ножом в сторону Лоуренса и, легонько шевельнув клинком, произнесла: – Если тебе нужно жилье, советую обитель Сестры Юнус. Если скажешь там, что тебе порекомендовали их заведение в моей таверне, тебя примут тепло. В списке того, что торговец ни в коем случае не должен забывать, следом за улыбкой значится должная благодарность. Даже если ты не понимаешь толком, что происходит, – выказав признательность, сможешь выбраться из большинства ситуаций. – А, большое тебе спасибо. – Это все, что ты хотел? Если нужна еда, я могу приготовить и отослать к Юнус. Лоуренс глянул на Хоро, чтобы узнать ее решение – и обе девушки тут же вновь рассмеялись. – Хорошо, хорошо, я вижу, что ты предпочитаешь есть в спокойствии, а не здесь. Я отошлю, – сказала разносчица, подняв руки на уровень плеч, словно это она сдавалась. Однако Хоро легонько наступила Лоуренсу на ногу, будто показывая свое раздражение. Что до Лоуренса – он чувствовал, что даже пытаться понять, о чем эти две девушки разговаривали, совершенно невозможно. – Будет готово не сразу, но к закату уже пришлю. Блюда на усмотрение повара? – Аа, ээ, да, пожалуйста. Да, и еще: у нас еще один человек, он снаружи остался. Так что ужин на троих, пожалуйста. – Еще один? – с любопытством переспросила разносчица, и Лоуренс наконец смог улыбнуться искренне. – К сожалению, это не девушка. Мальчик, которого мы подобрали в дороге. – Надо же. Быть может, мне следует им заняться, – и разносчица приложила нож к щеке, будто всерьез обдумывая этот вопрос. Если Коул попадет в лапы к такой женщине, она его съест живьем – в этом Лоуренс не сомневался. И уж если Лоуренс так чувствовал, то Хоро тем более. Она посмотрела на разносчицу с нескрываемым подозрением. – Ну ладно, ладно! – наигранно заявила разносчица и принялась развязывать грязный передник. У Лоуренса вырвался усталый вздох, но тут он вдруг сообразил, что до сих пор не упомянул самую важную цель своего визита. – А, и еще. – Да? – подняла голову девушка, не разгибая спины. – Сюда скоро должно прийти для меня письмо из Кербе, в эту таверну… – А, понятно. Хорошо. Как ты сказал, из Кербе? Интересно, от кого… – От Торгового дома Хьюга, который занимается продажей картин. Девушка ответила коротким «а», потом аккуратно свернула передник и, положив на стол, продолжила: – Это такой тип, похожий на свинью, да? Он заходит сюда время от времени, каждый раз вещает, что грех обжорства к рыбьему хвосту не относится, и съедает целую гору еды. Лоуренс услышал, как Хоро рядом с ним хихикает, и решил, что она думает о причине полноты Хьюга. Сама-то не сильно от него отличаешься , мелькнуло у него в голове. – Но если бы ты мог выбирать… – Э? – переспросил Лоуренс, глядя на разносчицу, поднявшую кадку с мясом. Девушка зашагала к кухне, но остановилась и обернулась. – Если бы ты мог выбирать, то предпочел бы получить письмо другого рода, не так ли? Была ли чуть грустная улыбка на ее лице неискренней? Такая мысль возникла у Лоуренса в голове, но тут же он понял, что имела в виду девушка, и ответил: – Письма обычно отправляют из далеких земель, так что будет ли это правильно? – Мм? – на этот раз озадаченно переспросила уже разносчица. Хоро тоже явно не понимала. Она озадаченно смотрела на Лоуренса снизу вверх. – Если ты не против того, чтобы я послал тебе такого рода письмо из далеких земель, я с удовольствием напишу, что мечтаю отведать здешнюю еду, пока она горячая. Девушка вскинула голову и полуулыбнулась уголком рта. – Мне не очень нравится идея отправляться в дальние края, чтобы обслужить всего одного человека. Лучше уж остаться здесь, где я могу обслуживать многих. Одному Единому богу ведомо, сколько любовных слухов ходило вокруг этого места. Если бы не Хоро, Лоуренс вполне мог бы угодить в ее ловушку. Провожая взглядом исчезающую в кухне девушку, Лоуренс сам себя укорил за такие мысли. Их дело здесь было закончено; когда они с Хоро направились к своей повозке, волчица посмотрела на него прямо и заявила: – Если бы я тебя не выкопала, ты всю жизнь просидел бы в земле. Самоцвет только тогда становится самоцветом, когда выкопан из земли. «Даже не думай, что ты останешься самоцветом, если покинешь гранильщика, который тебя нашел», – вот что, вне всяких сомнений, имела в виду Хоро. Лоуренс вздохнул. – Все в точности так, – ответил он и почтительно взял Хоро за руку. В душе он возблагодарил Единого бога за то, что выбрался из таверны живым.

***

Ничто так не возбуждает аппетит, как нарезанный тонкими ломтиками чеснок, щедро политый маслом и посыпанный солью. На следующий день Лоуренс ощутил разочарование в самом себе, поскольку вчера прикончил свое вино слишком быстро и, несмотря на все потуги, провалился в пьяный сон даже раньше Хоро. Лоуренс смутно помнил, как Коул помогал ему подняться на ноги; а глянув мимо мальчика, он увидел торжествующе улыбающуюся Хоро, для которой его жалкое состояние точно служило закуской к спиртному. Впрочем, он не знал, какая часть этих воспоминаний была реальной. Он поднял руку, тяжелую, будто набитую песком. Сев прямо, он в первую очередь убедился, что солнце давно взошло и что от него самого разит перегаром. И что ни Хоро, ни Коула рядом нет. Он потряс головой – и как будто на миг очутился в аду. Осторожно погладил голову рукой, потом медленно встал. Железный кувшин на столе, похоже, был наполнен свежей водой, достаточно холодной, чтобы на стенках образовалась роса. Осторожно глотнув, Лоуренс оглядел комнату. Ни плащей, ни балахонов видно не было – значит, его спутники пошли куда-то в город. Внезапный приступ паники заставил его броситься искать свой кошель, однако, найдя его, Лоуренс обнаружил, что серебряков там осталось столько же, сколько было. – Интересно, куда они пошли? Лоуренс запрокинул голову и зевнул, потом открыл ставни, впустив в комнату поток убийственно ослепительного утреннего света. На секунду Лоуренс сощурился, потом выглянул в переулок. Там куда-то вдаль семенила женщина с корзиной на голове. Рядом бежал мальчуган с сумой через плечо. Совершенно непримечательный городской день. Лоуренс вздохнул и решил было проверить, как выглядит его бородка, но тут его глаз поймал что-то белое. Вглядевшись, он увидел две знакомые фигурки, идущие узкой дорожкой вверх на холм.

***

– В церковь? – переспросил Лоуренс, глядя на собственное отражение в воде. Вода была налита в бадью, бадья стояла на краю колодца. Тут же, рядом, сидела Хоро; кивнув, она ответила: – Да. Мой нос слишком устал от запаха чеснока и спирта в комнате. Малец меня упрашивал, поэтому мы пошли на «утреннюю мессу», или как это у них называется. О запахе она жаловалась беспрерывно; впрочем, его ощущал даже сам Лоуренс, так что возразить ему было нечего. Ополоснув в бадье нож, он приложил его к щеке и поинтересовался: – Много там было народу? – О да. По-моему, они сначала вовсе не хотели нас пускать, но один взгляд на меня и Коула – и они раскаялись. Странствующая монахиня и вместе с ней мальчик-бродяга; вне всяких сомнений, вид этой пары способен пробудить сострадание в сердце даже самого черствого церковного стража. Но если вспомнить, что Коул изучал законы Церкви лишь для того, чтобы самому использовать Церковь, то непонятно, почему он хотел посетить мессу? Конечно, многие вполне серьезно верили в существование сразу нескольких богов, и если можно было чего-то добиться с помощью какого-то одного из них, то в него они верили сильнее. И, хотя Коул намеревался воспользоваться Церковью ради собственных целей, ничего странного не было бы, если бы, изучая ее законы, он и сам стал верующим. А может, все проще? Может, тихого мальчугана Коула притягивала к себе безмятежная атмосфера святилища? – Однако у тебя, должно быть, отличное настроение, если тебе достало духа отправиться в логово врага. Сидящая на краю колодца Хоро болтала ногами, как девочка. Но если бы она этого и не делала – то, что она в прекрасном настроении, было видно по ее лицу. – О да. И Коул был в таком восторге. Хотя я улыбалась не совсем искренне, мы пошли в церковь, и меня это освежило. Она ухмыльнулась чуть смущенно, и Лоуренс не мог не улыбнуться в ответ. – Это в твоем стиле. Ты его отлично понимаешь. Хоро слушала слова Лоуренса, точно это была далекая песня, приносимая ветром. Когда речь заходила об отношениях между Хоро и Церковью, ее лицо обычно приобретало сложное выражение, словно это была трудная тема, не выразимая словами. Однако сейчас ее лицо было совершенно безоблачным, и она заявила с ноткой гордости в голосе: – Я, в отличие от тебя, прекрасно знаю, что в жизни важно. Проверяя ладонью остроту ножа, Лоуренс переспросил: – В каком смысле? – В смысле, что счастливое лицо Коула для меня важнее, чем более тривиальные вещи. Глянув на отражение лица Хоро в клинке ножа, Лоуренс осторожно поднес этот самый нож к подбородку. – Ты хочешь сказать, что, когда он упросил тебя пойти с ним, ты была еще более счастлива? Он хотел поддразнить Хоро, однако та лишь пригнула голову и хихикнула. Она давала ясно понять, что ей нравилось, а что нет. – Значит, совет, что ему с самого начала следует быть более открытым, – это всего лишь примитивная мысль глупого бродячего торговца, да? Пока они ехали в повозке, Хоро постоянно тревожилась насчет нежелания Коула поделиться с ними тем, что его грызло. Пока Лоуренс, обнажив проблему, брился, Хоро спрыгнула со стенки колодца и принялась чем-то шуршать. Лоуренс выпрямился, но оглядываться не было нужды. Хоро сделала пару шагов и снова села, на этот раз спина к спине с Лоуренсом. – Я Мудрая волчица или нет? Мне надо думать о своем достоинстве. Лоуренс улыбнулся: щекотное веселье в ее голосе передалось ему через касание их спин. – Это, должно быть, трудно, – заметил он. Хвост Хоро зашелестел. – Трудно, – согласилась она. Не вполне понятно было, насколько она была серьезна, но, во всяком случае, она вряд ли делала то, что делала, исключительно потому, что она Мудрая волчица. Открытость в своих чувствах и мыслях приносит большое успокоение, особенно торговцу. Возможно, Хоро думала так же. Лоуренс ее не видел, лишь ощущал спиной. – Ты рассердишься, если я тебе скажу, что была в страшном возбуждении, когда стало ясно, что мы отправляемся в Йойтсу? Их приезд в Йойтсу будет означать ни больше ни меньше как окончание путешествия. Но Лоуренс лишь грустно улыбнулся. – Нет, не рассержусь. Мне ведь тоже иногда нравится играть в мудрого человека. Каким-то образом Лоуренс почувствовал, что Хоро улыбнулась. Однако говорить она ничего не стала, и Лоуренс продолжил бритье. Все еще молча, Хоро позади Лоуренса встала на ноги. Добрившись, он снова проверил свое лицо по отражению в бадье, потом выплеснул воду на растения в саду. Точно бабочка, потревоженная человеком и суматошно улетающая прочь, Хоро отпрыгнула от Лоуренса. Отправив нож на пояс, Лоуренс стал потирать щеки, и Хоро тут же без слов возникла рядом с ним. Похоже, она хотела, чтобы он взял ее за руку. Лоуренс улыбнулся и великодушно потянулся к ее ручке. И ровно в этот момент мимо открытой двери, ведущей во двор, прошел Коул. Хоро фыркнула – Коул в обеих руках держал по миске. Упоминание «Хвоста рыбозверя» и впрямь творило чудеса: владелец постоялого двора приготовил для них горячий завтрак. Хоро помчалась вперед с такой быстротой, будто ждала этого мгновения всю жизнь, а Лоуренс остался предоставлен самому себе. Его рука, протянутая к руке Хоро, ухватила лишь воздух. – … Для торговца вернуть рукопожатие – все равно что подписать договор. Лоуренс подумал было объяснить это Хоро как следует, но, глядя, как она радостно бежит за Коулом, решил, что не стоит. Конец их путешествия медленно, но верно приближался. Если оставалось еще место для улыбок, то пусть эти улыбки будут. Лоуренс поднял глаза на яркое утреннее солнышко, потом зашагал следом за Хоро, поторапливающей Коула.

***

Покончив с завтраком, Лоуренс и его спутники отправились в город. Целью их была лавка бывшего наемника Филона, о котором им рассказала Фран. Похоже, несмотря на вывеску «лавка», он по-прежнему втайне снабжал наемников товарами и оказывал им прочие услуги. Лоуренс гордился тем, что способен сохранять спокойствие почти в любой ситуации, однако сейчас все же нервничал. Торговцы часто заявляют, что согласны рисковать жизнью ради прибыли, но таких, кто на самом деле готов играть со столь высокими ставками, очень мало. В глубине души каждый торговец понимает, что даже разорение – это еще не смерть. Историй о том, как наемники убили торговца, ранившего их гордость, Лоуренс знал множество. Эти люди мало чем отличаются от простых разбойников, и среди них, несомненно, есть немало таких, которые просто забирают все, что им нужно. Вести торговлю с наемниками в таком городе опасно само по себе, однако есть дела и более опасные. Взять, к примеру, тех, кто занимается перевозкой товаров. Взявшись за это дело, они становятся единственными поставщиками банд наемников-транжир, и это дает им очень большую прибыль. Наемники любят тратить деньги: они много едят, обильно пьют и готовы покупать что угодно. Если стать поставщиком отряда, чья звезда как раз восходит, и продержаться два-три года, даже начинающий торговец сможет скопить денег на собственную лавку. Лоуренс слышал такие истории. Конечно, столь прибыльные дела не бывают простыми. Наемники ненадежны; и даже если удастся найти нетипично доброжелательный отряд, нельзя рассчитывать, что они будут все время побеждать. Когда они проигрывают, с ними обращаются так же, как они сами обращаются со своими противниками, когда побеждают: убивают, грабят. Если такое случится, работающего на них торговца ждет та же участь. Эти торговцы – рисковые люди, их мышление совершенно не такое, как у обычных бродячих торговцев наподобие Лоуренса. Неудивительно, что он нервничал. Лавка, куда они направлялись, выходила на не самую оживленную улицу и выглядела снаружи довольно грязно. Но от грубого фасада исходила некая зловещая аура, и Лоуренс, стоя перед дверью, пару раз глубоко вдохнул-выдохнул. Коул сглотнул – похоже, и он проникся атмосферой. Единственной, кого перспектива встречи с наемниками не взволновала ни в малейшей степени, была Хоро; она беззаботно зевнула и, похоже, затеяла безмолвную беседу с кошкой, свернувшейся калачиком под солнышком на углу улицы. – Ну что, пойдем? Лоуренс призвал всю свою храбрость, взошел на крыльцо и потянулся к дверной ручке. В это мгновение дверь внезапно распахнулась. – Ладно, рассчитываю на тебя. Но я нигде ничего не слыхал. – Только не делай такое лицо. Надо было мне нанять кого-нибудь попристойней на вид. – Ха-ха, я раньше сам был таким, но мой командир был слишком суров. Под эти звуки голосов из лавки вышел крупный бородатый мужчина, в котором Лоуренс с первого взгляда узнал наемника. Седая борода росла от винно-красного лица во все стороны; трудно было сказать, она от природы такая или от возраста. По левой щеке от подбородка вверх шел шрам, из-за которого левый глаз постоянно щурился. В тот самый момент, когда Лоуренс встретил взгляд этих синих глаз, мужчина, стоящий рядом со здоровяком, произнес: – О, а этот вроде подходящий. Возможно, от него будет толк. – Эм? Эээмм… Здоровяк задумчиво отодвинулся, потом снова подался вперед, точно пытаясь сдвинуть с места здоровенный камень, и его лицо оказалось вплотную к лицу Лоуренса. Он ведь не может убить человека с улыбкой на лице, правда? Вид здоровяка устрашал – больше, чем любого волка. Пытаться сбежать, прикинуться сильнее, чем он есть, дружелюбно поздороваться – ничто из этого не выглядело правильным решением. Лоуренс просто молчал, надев на лицо улыбку. – Бу-ха-ха-ха! Вот уж навряд ли, лавочник! От этого никакого проку. Всего лишь бесполезный торгаш, который ищет шанса захапать твои сокровища! Такого рода высказывания считаются безмерно грубыми, но, как ни странно, Лоуренс не чувствовал в этом человеке злобы – по-видимому, тот просто говорил все, что было у него на уме. – Ну, правда, ты кажешься приличным малым. Если мы еще встретимся, давай поможем друг другу, а? – и здоровяк дважды с силой хлопнул Лоуренса по плечу, а потом, весело смеясь, двинулся прочь. Они даже не представились, однако лицо этого бородача забыть было невозможно. Лоуренс узнает его мгновенно, даже облачной ночью. – Осмелюсь предположить, если с ним пить вино, он окажется забавным парнем, – заметила Хоро, к досаде Лоуренса. Лишь тут мужчина, стоящий по ту сторону дверного проема, откашлялся и заговорил: – Так. Чем могу помочь, мой юный друг-торговец? Лоуренс поспешно взял себя в руки и представился.

***

В лавке царил сумрак. Не то чтобы там было много всего, однако казалось очень тесно – возможно, из-за того, что окна были слишком маленькие. Лишь аристократы могли позволить себе застекленные окна, а большинство городских домов затягивало оконные проемы промасленной тканью либо впускало свет сквозь щели между деревянными ставнями. Но здесь окна выглядели насмешкой даже над этими идеями. Как будто тут был склад, а не лавка. Мужчина, представившийся как владелец лавки Филон, был одного роста с Лоуренсом, но старше – средних лет, пожалуй. При ходьбе он подволакивал левую ногу. Если бы он заявил, что прежде махал мечом на поле боя, у Лоуренса не было бы причин ему не верить. Филон подошел к столу в глубине лавки и пригласил Лоуренса и его спутников присесть на скамью, привычную, похоже, к посетителям. – Воистину неудачное время ты выбрал для визита, – произнес он, разливая по чашкам вино из простого глиняного кувшина. – Неудачное время? – Да. Время – ключ к успеху. К сожалению, большинство назначений ушло на той неделе. Если ты хочешь остаться надолго, то можешь оставить свою жизнь на попечении какой-нибудь банды с ногами улиток, но… ты собираешься взять с собой этих двоих? Уверен, небеса покарают тебя за это. Лишь тут Лоуренс осознал, что Филон совершенно неправильно понял цель его визита. – Нет-нет, я вовсе не собираюсь снабжать никакие войска, – быстро проговорил он, потом рассмеялся и добавил: – Как и предлагать свои услуги в качестве капеллана. У Филона появилось такое выражение лица, будто он только что увидел, как где-то вдалеке споткнулся и упал ребенок. Потом на его губах постепенно появилась улыбка. Он помотал головой, будто собираясь пожаловаться на возраст. – Вот как? Прошу меня извинить. У меня было так много работы в последние дни. И я слишком быстро сделал выводы. Но… Тут он замолчал; заглянул в чашку, сделал глоток. Среди бродячих торговцев, любящих делать крупные ставки, многие любили этот жест. – …В таком случае что привело тебя сюда? Не пшеницу же покупать, не так ли? Если принять заведение Филона за обычную лавку, то именно про пшеницу можно прочесть на вывеске снаружи. Но уже по словам владельца было ясно, что это отнюдь не обычная лавка. Кроме того, в растущем городе большинство лавок продают один тип товаров; разные товары можно купить у разных торговцев. Сапожник продает обувь, аптекарь – целебные снадобья, и так далее. Иногда сила денег позволяет тому или иному торговцу продавать больше разных типов товаров; некоторые из таких лавок начинают даже походить на большие торговые дома. Однако от заведения Филона такого ощущения не создавалось. Значит, для разнообразия товаров должна была быть иная причина. Такая, из-за которой здравомыслящий торговец за пшеницей сюда не пойдет. – Меня послала Фран Бонели. В незнакомом месте бродячему торговцу греет душу возможность назвать имя того, кого знает собеседник. Этот собеседник в долгу перед тем, кто позволил торговцу воспользоваться своим именем, и должен отдать долг даже спустя много лет. Однако дело не только в доходе, который можно получить с помощью имени; главное – оно придает уверенность, и именно за это Лоуренс был признателен больше всего. Лицо сидящего напротив него Филона при упоминании имени Фран напряглось; ни следа не осталось от того выражения, с которым он мягко поддразнивал Лоуренса. Он медленно поставил чашку и, глядя Лоуренсу прямо в глаза, спросил: – Значит, они живы? В его голосе звучало почти благоговение. Однако Лоуренс не мог принести Филону хороших новостей. – Только госпожа Фран, – ответил он просто. Филон был умудрен опытом. Он понял, что это означает. – Ясно, – почти беззвучно произнес он и закрыл глаза, будто вознося краткую безмолвную молитву. – Возможно, это было предопределено, но все равно больно слышать. Однако юная госпожа Фран цела и невредима? Сейчас его голос звучал чуть бодрее; он поднял голову, и в лице его читалась легкая ностальгия по ушедшим дням. – Она получила страшную рану, не уронив своей репутации… но она поправится. При этих словах Лоуренса Филон улыбнулся, точно у него камень с души свалился. Даже если отряд Фран был полностью истреблен, этот человек был рад, что какая-то часть их образа жизни все еще сохранилась. – Значит, вам троим удалось выжить в ситуации, которая потребовала от нее немалой смелости. Мои искренние извинения, – промолвил Филон, встав и приложив руку к сердцу. – Позволь мне представить себя, – добавил он, будто готовясь к произнесению заранее заученной речи. – Филон Зимгрундт. Тринадцатый наследник имени Зимгрундтов и владелец лавки Зимгрундта. Он протянул руку. Лоуренс ее пожал. К его удивлению, ладонь Филона оказалась мягкой. – Хех. Прошел уже век с тех пор, как последний Зимгрундт обнажил меч на поле боя. Некоторые из моих наиболее учтивых покупателей оказывают мне любезность, зовя меня «бывшим наемником», но на самом деле я могу работать здесь лишь благодаря доблести своих предков, которые сражались по всему миру, чтобы открыть наконец эту лавку. Их великие подвиги позволяют мне сейчас вести свою маленькую торговлю. – Ясно, – ответил Лоуренс. Потом деликатно кашлянул и перешел к цели визита. – По правде сказать, я хотел бы узнать у тебя положение дел в северных землях. – Положение дел, – повторил Филон и вновь заглянул в свою винную чашку, словно истина ответа пряталась где-то там. – Да, юная госпожа Фран одолжила свое имя человеку, задающему странные вопросы. По твоей внешности я бы счел, что ты не знаешь цены вещам. Лоуренс пожал плечами и с улыбкой ответил: – Как ты, должно быть, догадываешься по моим спутникам, мое путешествие довольно необычное. При этих словах Филон наконец обратил взор на Хоро и Коула. Лоуренс слышал про один прием, которым пользуются наемники: они приводят на переговоры с торговцем красивую девушку, а когда торговец засматривается на нее, используют это как повод, чтобы затеять ссору и в конечном счете заполучить более привлекательную цену. Филон, должно быть, тоже отлично знал эту тактику. – Несомненно. Однако «положение дел» может включать в себя много чего. Ты хочешь узнать о передвижениях людей в тех землях? Или товаров? Или денег? – Людей – куда они направляются. Филон не кивнул и вообще не издал ни звука. Он сидел неподвижно, глядя Лоуренсу прямо в глаза. Когда он наконец отвел взгляд, Лоуренс не смог скрыть вздох облегчения. – Куда они направляются, говоришь?.. Аа, ясно. Заранее приношу свои извинения, если я неправильно понял, – начал Филон, потом подался вперед, нависнув над столом, и продолжил: – Ты желаешь знать, где происходят нападения? – Да, именно так. – Понятно. Вот почему ты воспользовался именем юной госпожи Фран, чтобы задать этот вопрос мне. Наемниками движут деньги. Если отследить потоки денег, можно понять мотивы тех, кто дергает за ниточки. Лицо Филона отвердело. Лоуренс сглотнул и стал ждать. Он ждал – ибо знал, как важны сведения, о которых он просил. – Однако… – пробормотал Филон. Он опустил взгляд на столешницу, потом снова обратил его на Лоуренса, потом поочередно на Хоро и Коула. В его лице читалось что-то среднее между раздражением и восхищением. – Да?.. – подтолкнул его Лоуренс, не в силах скрыть волнение. Филон выпрямился и принял серьезную позу, точно намереваясь сыграть козырную карту. – Судя по тому, что у тебя в спутниках эти двое, тебя нельзя судить по внешности. – Э? – вырвалось у Лоуренса; Хоро же громко рассмеялась. – Ай-яй-яй, – улыбнулся Филон. – Неужели я ошибся? – Едва ли его можно назвать таким уж способным мужчиной, – с непроницаемым лицом произнесла Хоро, после чего Филон нарочито перевел взгляд с нее на Лоуренса. Привыкший иметь дело с бандами наемников, больше похожими на стаи собак, Филон сразу понял, кто здесь главный. – Вот как? Однако ты удивишься, узнав, какими умелыми генералами могут становиться такие люди. – Только потому, что они постоянно беспокоятся обо всем подряд, не так ли? – и Хоро зубасто ухмыльнулась. Филон, явно искренне удивленный, хлопнул себя по щеке. Лоуренс понятия не имел, о чем они говорят. Он встретился взглядом с Коулом. – Ха-ха-ха! Да, воистину странные у меня сегодня гости. Если я буду их недооценивать, то, пожалуй, проиграю. Хоро весело улыбнулась; Филон прокашлялся. Лоуренс по-прежнему ничего не понимал, но, во всяком случае, когда Филон отсмеялся, его лицо осталось довольным. – Ну хорошо. Я вам помогу. – Благодарю тебя, – тут же ответил Лоуренс. В подобных ситуациях его реакция была быстрее, чем даже у Хоро. Филон ухмыльнулся и кивнул. – Боюсь, мне придется добавить обременительное условие: вы не должны ни одной живой душе говорить о том, что узнаете от меня. Итак, о каком именно месте вы желаете знать? Услугами наемников часто пользуются землевладельцы. А им дает деньги – – Компания Дива, – перебил Лоуренс, и Филон кивнул. – Именно. Однако Дива не так велика, чтобы действовать в одиночку. Они в союзе с землевладельцами. Большинство наемников, которых они нанимают, получают припасы от меня, а у людей, занимающихся тем, чем я, всегда хорошие связи. Я получаю сведения из других городов, от таких же, как я. Поэтому… если без экивоков, то я очень хорошо знаю, какие места сейчас опасны, а какие безопасны. Пока Филон говорил, Хоро утрачивала ауру непринужденности, которая ее окутывала. Настал ее черед пытаться сохранить спокойствие. – Древнее название места, которое мы разыскиваем, – Йойтсу. – Йойтсу. Повторение только что сказанного было для Филона, похоже, одним из способов подстегнуть свою память. На миг он уставился куда-то в пространство и тут же произнес: – Прости, я незнаком с этим названием. Хотя если оно из какой-то старой легенды, я мог его слышать. – Медведь Лунобивец? – А, да. Немало отрядов наемников изображают его на своих флагах. Возможно, это название города или деревни, разрушенной чудовищем. Не помню, где именно я про это слышал, но… поскольку многие из наемников родом с севера, то, возможно, от кого-то из них. Прости, что не могу помочь чем-то бОльшим. В голосе Филона звучало искреннее сожаление. – Вообще-то, – тут же вступил Лоуренс, – мы попросили госпожу Фран нарисовать нам карту северных земель, включая Йойтсу. Когда ее привезут, мы будем знать, где точно находился Йойтсу. – Надо же, юная госпожа вам так доверяет, – мгновенно ответил Филон. Похоже, это его удивило больше всего. Лоуренс кивнул, улыбнувшись чуть смущенно, но Филон устремил на него долгий, пристальный взгляд, потом произнес: – Ясно… Знаешь, я сам не отказался бы от такой карты! Ладно, троица. Может, вы хотите еще что-нибудь спросить? Голос его прозвучал немного шутливо. Лоуренс улыбнулся и перевел взор на Коула. – Что насчет деревни Пин? Сильнее всех этому вопросу удивился Коул. Он, конечно, беспокоился за родину Хоро, но за свою он беспокоился гораздо сильнее. Разумеется, мальчуган пытался это скрыть, но для Лоуренса его чувства были как на ладони. Потому что, как любой товар можно получить, лишь отдав что-то взамен, так и сведения имеют цену. А Коулу платить было нечем. На лице Коула было написано потрясение, а вот Филон, переводивший взгляд с Лоуренса на мальчика и обратно, явно был доволен. – Про нее я рассказать могу. Она недалеко от другой деревни, куда несколько лет назад епархия с востока послала солдат. Там живет много искусных охотников, и некоторые из них присоединились к различным бандам. Чтобы как следует надавить на север, Церкви нужна подходящая точка опоры, и та деревня – одно из таких мест. Эти люди не настолько глупы, чтобы уничтожать собственные дома, а наемники очень уважительно относятся к домам своих товарищей. Поэтому пока что в Пине безопасно. Эту речь Филон обратил не к Лоуренсу, но к Коулу. Он выбирал простые слова и говорил медленно. Если бы у скамьи, на которой сидел Коул, не было спинки, расслабившийся от облегчения мальчуган перекувырнулся бы и упал назад. – Ха-ха-ха, но, правда, я не знаю, какая вам от этого будет польза. – Нет, я тебе очень благодарен, – ответил Лоуренс. Коул тоже попытался было поблагодарить, но слова застряли у него в горле. Хоро встала со своего места и пересела поближе к Коулу. В такие времена ничто не может успокаивать лучше ее улыбки. – Что ж, поговорим о Йойтсу, когда прибудет ваша карта? – Похоже, что так. – Договорились. Теперь: вы уже разобрались с жильем? В этом году зима малоснежная, поэтому путешественников больше обычного. Большинство постоялых дворов уже заняты, и вы можете не найти где поселиться. – На этот счет можно не волноваться. В «Хвосте рыбозверя» нас послали к Юнус. – Хооо. Вы точно не простые путешественники, – заметил Филон, поглаживая бородку. Лоуренс не знал, что все постоялые дворы сейчас заняты, однако им и впрямь удалось заполучить себе прекрасное жилье. Он подумал, что надо будет позже сказать за это спасибо; тут Филон ухмыльнулся и добавил: – Заслужить хорошую репутацию у той разносчицы не так-то просто. Он-то откуда знает? Такая мысль мелькнула у Лоуренса. Филон, по-прежнему ухмыляясь, пояснил: – Понимаешь, владелец постоялого двора Юнус – вдовец. Он питает слабость к той разносчице, так что, если она попросит, он кого угодно вышвырнет и освободит комнату. Лоуренс понимающе улыбнулся. Похоже, разносчица могла быть еще большей демоницей, чем Хоро. – Что ж, похоже, я мало чем смог быть вам полезен. Даже если бы вам нужна была комната, не уверен, что сумел бы это устроить. – Однако ты все равно оставил впечатление человека, который изрядно помог. Владелец лавки, потомок наемников, улыбнулся удивительно мягко. – Именно так! Мне очень хотелось бы заполучить копию той карты. Вот думаю, что мне для этого нужно сделать… С этими словами он оперся локтем о стол и положил подбородок на ладонь. Если бы он и впрямь охотился за картой, то едва ли стал бы так себя вести. Он хороший торговец, подумал Лоуренс. – В любом случае – когда получишь карту, заходи снова. – Несомненно. И подумаю, не попросить ли тебя еще о какой-нибудь услуге. – Конечно, пожалуйста. Лоуренс встал и снова пожал руку Филону. Тот затем обменялся рукопожатиями с Хоро и с Коулом. – Ну что ж, – произнес Лоуренс, намереваясь завершить встречу, но тут в дверь постучали. – Ох. Занятой сегодня денек! – Я бы сказал, это хорошо. – Я тоже, – ответил Филон, помахав рукой Лоуренсу и его спутникам, после чего громко крикнул: – Входите, не заперто! Лоуренс встал и открыл дверь, решив сначала впустить того, кто стучал, а потом уж выйти самому. Человек на той стороне тоже попытался открыть дверь, и в результате его большое, круглое тело ввалилось в комнату с громким «Уаа!».

В версии с изображениями тут находится картинка. Лоуренс и Филон так и застыли, распахнув глаза: первый у двери, второй, с чашкой вина в руках, у стола. Тучный мужчина, рухнувший на пол лицом вниз, нес на спине гору товаров. – А. Я было удивился, кто бы это мог быть, а это ты, Ле Руа, – промолвил Филон, глядя сверху вниз на посетителя. Тот очень смешно дергался, пытаясь выбраться из-под груды вещей. Филон, однако, не выказывал намерения прийти на выручку. Лоуренсу ничего не оставалось, как помочь мужчине встать. Судя по запаху пыли, он только что прибыл в город. – Ай-ай-ай-ай. Ох, извини, пожалуйста. – Ничего. Ты как, в порядке? Мужчина по имени Ле Руа на вопрос Лоуренса смущенно закивал, приводя себя в вертикальное положение и сражаясь при этом с грудой вещей чуть ли не с себя размером. С первого взгляда он казался жирным, однако на самом деле был просто крупного телосложения. – Ну вот, ты проделал весь этот путь, но только выбрал для этого самое неудачное время, – произнес Филон. – А? – До тебя дошли слухи о войне, и ты направился сюда с кучей Священных писаний, я угадал? Но увы тебе: те, кому они могли бы понадобиться, уже собрали вещички и ушли на север. Ле Руа с потемневшим от дорожной пыли лицом явно был ошеломлен этими бессердечными словами – он так и сел, где стоял. Священные писания – стало быть, он книготорговец… Так или иначе, с ним случилось то, что было ночным кошмаром любого бродячего торговца. Лоуренс не мог не посочувствовать. Ле Руа отчаянно замахал руками. – Господь, ты мерзавец! Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоило все это сюда привезти?! Филон, глядя на Ле Руа, размахивающего руками, точно капризный ребенок, не сдержал широкой ухмылки. Чувства Ле Руа, конечно, можно было понять, но то, как он их выражал, – это было нечто. Подобные смешные сцены часто вызывают у людей симпатию. Возможно, Ле Руа этим пользовался. Лоуренс тоже улыбнулся, однако заметил, что Филон смотрит на дверной проем. В следующий миг раздался полный достоинства голос: – Прежде чем хулить Господа, вини собственную алчность! В лавку вошла щуплая особа. Трудно было вообразить человека, выглядящего на фоне окружающего более чужеродно. Особа, шагнувшая через порог с этими словами, судя по одеянию монахини, была служительницей Церкви. Однако не это заставило глаза Лоуренса расшириться. Войдя в комнату, особа почти сразу заметила Лоуренса и его спутников. На миг на ее лице отразилось удивление, но она тут же его погасила. И, обратив на Лоуренса свой обычный острый взгляд, промолвила: – Какое совпадение. С этим Лоуренс был абсолютно согласен. – Воистину совпадение, – кивнул он. С этой девушкой ему всегда было трудно, однако, прокашлявшись, он все же сумел добавить: – Давно не виделись, госпожа Эльза.

***

Ее волосы, собранные в пучок на затылке, и медового цвета глаза, не выдающие чувств, нисколько не изменились. Щеки немного запали – возможно, от непривычного путешествия. Ряса монахини, выглядывающая из-под плаща, прежде была черной, но сейчас посерела от пыли. Однако ни намека на усталость в голосе слышно не было; ее упорство заслуживало восхищения. – Вы что, знакомы? Ле Руа переводил глаза с Лоуренса на Эльзу и обратно, словно эти двое разыгрывали перед ним какое-то представление. – Он однажды помог моей деревне. – Хо-хооо! – рот Ле Руа от удивления раскрылся так широко, что даже его пухлые щеки запали. – Значит, ты тоже из Терео? – поинтересовался он, глядя на Лоуренса снизу вверх. Он и так был немного ниже ростом, чем Лоуренс, а сейчас еще и ссутулился под тяжестью груза. – Нет, я просто проезжал мимо и смог оказать кое-какую услугу. – Хо-хооо, понятно. Надо же. Преувеличенное лопотание Ле Руа выглядело наигранным. Однако понять, что крылось за таким поведением торговца, не представлялось возможным. Многие действовали так, потому что понимали, что иначе будут казаться слишком хитрыми. Конечно, Лоуренс не мог знать, Ле Руа из таких людей или нет, но это не значило, что можно было расслабиться. Он доброжелательно улыбнулся, решив ничего больше пока что не говорить. Следующим заговорил Филон. – Здесь лавка, не таверна. Могу ли я попросить вас отпраздновать воссоединение где-нибудь в другом месте? Услышав холодное раздражение, прозвучавшее в его голосе, Ле Руа кинул взгляд на Филона и совестливо хлопнул себя по щекам. – Ох, мои извинения! Эльза, будучи не из болтливых, не сказала Лоуренсу и его спутникам больше ни слова. Но, поскольку Хоро не выказывала по этому поводу никакого раздражения, можно было понять, что Эльза вымотана путешествием больше, чем кто бы то ни было. – Твоя спутница, похоже, сильно устала. Тебе надо устроиться где-то на ночлег, прежде чем идти дальше, а? – произнес Филон. Он достаточно много общался с теми, кто живет дорогой, чтобы знать, как выглядит такого рода усталость. Эльза стояла молча, ни соглашаясь с Филоном, ни возражая; а Ле Руа вновь закивал в своей преувеличенной манере. – Ты прав, ты совершенно прав! Мы сюда пришли, даже не сменив дорожное платье. Лоуренс не упустил тень беспокойства, пробежавшую по лицу Филона. Человек направляется прямиком к своему торговому партнеру, даже не переодевшись, лишь в двух случаях: если они очень близки или если у него большие проблемы. Сейчас, безусловно, был второй случай, что Ле Руа тут же и подтвердил: – Ты не мог бы устроить нам комнату? Филон не стал скрывать раздражения. Протяжно втянув воздух через нос, он ответил: – Ты приехал в неудачное время. Безжалостные слова были доставлены до цели с невероятной точностью. – Что… да ладно, господин Филон. Не будь таким бессердечным! Ты же понимаешь, нам какая-то роскошная комната вовсе не нужна. Я уже поспрашивал в постоялых дворах по всему городу. Меня устроит, если я смогу прилечь где-нибудь рядом со своими товарами. Но моя спутница, – с этими словами Ле Руа схватил Эльзу за плечи и подтолкнул вперед, точно селянин, хвастающийся своей лучшей курицей, – я не могу допустить, чтобы и ее постигла такая судьба. У Эльзы на лице было выражение сильнейшего смущения, у Филона – не менее сильного раздражения. Если Ле Руа решил действовать так прямолинейно, отказать ему в конечном счете будет нельзя. Более того, поскольку он не требовал совершенно невозможного, это даже не повредит его репутации. Ведь как бы Эльза ни старалась скрыть свое утомление, всякий, кто взглянет на нее, поймет, что в первую очередь ей сейчас необходимы хорошая кровать и хороший отдых. Кроме того, Эльза, в отличие от Хоро, явно не привыкла путешествовать монахиней, и это тоже было очень хорошо видно. Ле Руа прекрасно знал, как этим пользоваться. Будь Хоро крепким мужчиной средних лет, она, возможно, была бы похожа на него. – Но мои склады и комнаты все заполнены товарами. Подмастерьям приходится выискивать себе щели, чтобы спать. И потом, когда они не заняты работой, одному Господу известно, куда они могут пустить нерастраченную силу, – Филон полуприкрытыми глазами взглянул на Эльзу, которую Ле Руа продолжал пихать вперед. – Я не могу допустить, чтобы один из агнцев Господних пострадал в ночи от голодных зверей. В этих словах не было ни тени притворства, и все же Эльза чуть задеревенела, услышав их. Ле Руа, державший руки на ее плечах, не мог этого не заметить. Он тут же обошел вокруг Эльзы и заслонил ее собой, точно Филон был одним из голодных зверей, о которых сам же и говорил. – Меня не волнует, что будет со мной. Но, пожалуйста, ради нее… – Ради нее я все это и говорю. – Господи! Прости этого бессердечного человека! – продолжил лицедействовать Ле Руа; но, поскольку совсем недавно он сам клял Единого бога, убедительности его словам недоставало. Филон испустил страдальческий вздох; Коул глядел на новоприбывших встревоженно. Одна лишь Хоро явно забавлялась. Ситуация, похоже, зашла в тупик; поняв это, Лоуренс сдался и произнес: – Если ты ничего не имеешь против той комнаты, в которой остановились мы… – Чт-… – запротестовала было Хоро, но тут же сообразила, что это выставит ее не в лучшем свете, и замолчала. Однако на Лоуренса она смотрела очень обвиняюще. У Филона, напротив, был такой вид, будто проблема разрешилась лучшим из возможных способов; Коул улыбнулся, радуясь, что им удалось помочь людям в беде. Что до Ле Руа – он сделал такое лицо, точно его спаситель ради того, чтобы прийти ему на выручку, спустился в преисподнюю, где земля растрескалась, а моря иссохли. – Ох! О, что за прекрасный человек! Да пребудет с тобой благословение Господне и ныне, и… Тут голос Ле Руа увял, и непонятно было, собирался он продолжать или нет. Совершенно понятно было другое: его не интересовало, слушает ли его Лоуренс. Он тряс руку Лоуренса, пока не вмешалась Эльза; девушка словами разбрасываться не стала. – Нам нечем тебе заплатить, – произнесла она, глядя на Лоуренса почти враждебно. Лоуренс прекрасно помнил, с какими трудностями Эльзе приходилось справляться в Терео. Конечно, с помощью Хоро им удалось выбраться из беды, но, конечно, и после этого жизнь селян осталась тяжелой. Эльза, скорее всего, настолько бедна, что, если ее поднять вверх ногами и потрясти, на пол не вывалится ни единой монетки. Лоуренс решил отнестись к прямоте Эльзы с заслуженным уважением. – Я слышал, за добрые деяния на земле воздается сторицей на небесах, не так ли? Эльзу эти слова явно привели в замешательство, однако ей все же удалось ответить: – Кошель ведь на небеса не возьмешь. – В таком случае я предпочту подготовиться, чтобы туда пропустили меня самого. На миг у Эльзы стало такое лицо, будто она проглотила что-то горькое. Для столь бедного человека, как она, останавливаться в одной комнате с другими – значит, навязывать не только свое присутствие. Взять, к примеру, трапезы. Лоуренс и его спутники не настолько бессердечны, чтобы есть свою пищу, когда у сидящего рядом человека ничего нет. Эльза об этом знала; она понимала, что Лоуренс и его спутники протягивают ей руку помощи, и это, несомненно, ее грызло. Однако благодаря некоей своей спутнице Лоуренс вполне привык иметь дело с теми, кому тяжело принимать благодеяния. – Конечно, я рассчитываю, что взятое в долг мне вернут еще в этой жизни. В подобных ситуациях часто бывает полезно разрядить атмосферу шуткой. Эльза была неглупа, и при столь явном проявлении уважения к своим чувствам со стороны торговца на ее лице появилась легкая улыбка. – В таком случае мы принимаем твое предложение, – и, как подобает ревностной священнице, которой она являлась, сложила руки перед грудью и склонила голову в безмолвной молитве. Раздался хлопок. Виновником был не кто иной, как Ле Руа: это он хлопнул в ладоши с видом довольного сводника на свадьбе. – Ну что ж, у меня будто камень с души свалился! Превосходно, превосходно! – Полагаю, мне тоже надлежит оказать помощь. Если вопрос в тебе одном, ты можешь остаться здесь, – произнес Филон, указывая на свой стол; впрочем, едва ли он имел в виду, что Ле Руа придется спать прямо на этом столе. – Сюда, конечно, могут иногда забредать пьяные, но если ты не против… – Конечно, не против! О, воистину на все есть воля Господа! Уверен, его благословение пребудет с тобой, господин Филон… Филон с отвращением на лице махнул ладонью, точно отгоняя собаку. Ле Руа, однако, явно не оскорбился. Он объяснил, что пожитки Эльзы погружены на привязанного снаружи мула, и вместе с девушкой вышел из лавки. Лоуренс коротко попрощался с Филоном и тоже собрался было выйти, когда его взор упал на по-прежнему дующуюся Хоро. – Недовольна? – спросил он, заранее зная ответ. – Не могу сказать, что я недовольна, – брюзгливо ответила Хоро. Лоуренс не смог удержаться от улыбки; этот разговор напомнил ему другой, похожий – когда он спросил, не возражает ли Хоро, чтобы некая пастушка сопроводила их до города. В тот раз он ошибся, приписав ее гнев желанию путешествовать с ним и только с ним одним. Хоро поняла его ошибку и шпыняла за нее Лоуренса безжалостно. Что же будет сейчас? Несколько секунд, пока Лоуренс спускался по каменным ступенькам крыльца, он не отводил взгляда от раздраженного профиля Хоро, потом наконец спросил: – Так значит, ты не возражаешь? Хоро остановилась посреди крыльца. Спускавшийся прямо за ней Коул, не успев среагировать, врезался ей в спину. От этого толчка Хоро сделала еще шаг вперед, однако продолжила неотрывно смотреть на Лоуренса. – Ч-что такое?.. – промямлил Лоуренс. По-прежнему смотря на Лоуренса, Хоро взяла Коула за руку и очень демонстративно переплела свои пальцы с его. – Все как ты сказал; я совершенно не возражаю. Договорив, она показала Лоуренсу язык и зашагала прочь, таща мальчика за собой. Ле Руа, заметив их, поднял на них глаза, потом перевел взгляд на Лоуренса. – Они возвращаются на постоялый двор, чтобы прибраться до нашего прихода, – пояснил Лоуренс. Сомневаться в его словах повода не было. Ле Руа кивнул. – Ты хорошо их выучил, – произнес он, явно впечатленный. Эльза, сгружавшая свои вещи с мула, при этих словах прервалась и обратила взгляд своих янтарных глаз на Лоуренса. – Вот как?.. Лоуренс не понимал, что она имела в виду, пока наконец не осознал немыслимое: Эльза пыталась пошутить. Как встреча с Фран изменила Коула, так и Эльза, похоже, изменилась с их последней встречи. А может, это было ее истинное лицо – то, какое постоянно видел мукомол Эван. Бесполезные размышления Лоуренса прервала Эльза, сказав: – Я готова. Большинство вещей было уже сгружено с мула, и Лоуренс задумался, справится ли он с таким количеством, когда увидел в руках Эльзы небольшую сумочку. Похоже, она была спрятана в самой глубине ее пожитков. Судя по размеру сумочки, там были вещи, которые Эльза ни за что не могла позволить себе потерять – пергаменты с удостоверениями, письма аристократов. Хоро тоже путешествовала как монахиня, но от истинной слуги Церкви исходила совершенно иная аура. – Ну что, идем? – обратился к ней Лоуренс. – Вверяю себя твоему попечению, – ответила Эльза.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Одежда Коула была в ужасном состоянии. Плащ был весь в швах и заплатках, с истрепанными краями. Слишком короткие штаны оставляли голыми лодыжки, а сандалии были тоньше, чем ломтики мяса, отрезанные прижимистым мясником. Вдобавок Коул долгое время недоедал и потому имел такой вид, точно его может унести первым же порывом ветра. Существовала, однако, разница между просто отсутствием денег и благородной бедностью Церкви. Эльза устала, и у нее запали щеки, и ее одежда была не лучшего качества. И все равно от нее исходила некая аура достоинства – источником которой, вне всяких сомнений, был свет, горящий в ее душе. Даже когда ей предложили сесть на кровать, Эльза не услышала; в конце концов ее уговорили сесть на стул и дали вместо вина бодрящий напиток из имбиря, меда и горячего овечьего молока. Напиток она приняла без стеснения, однако поблагодарить не забыла. Выглядела она нисколько не угрожающе, но держалась с несомненным достоинством. Эльза поднесла чашку к губам, отпила и с облегчением вздохнула. Увидев это, Лоуренс тоже вздохнул с не меньшим облегчением. – Тебе интересно, почему я покинула деревню? Подкупить Эльзу пищей было невозможно, однако сейчас, когда ее нервы успокоились, она несколько ожила. – Да. Честно говоря, у меня даже идей нет, – и Лоуренс, честно признав свое любопытство, налил вина себе в чашку, чтобы составить Эльзе компанию. Ответ Эльзы стал для него неожиданностью. – Я ищу кое-кого. – Ищешь… кое-кого? – Не кого-то конкретного, – сказала она и, поднеся чашку к губам, беззвучно отпила и закрыла глаза. С ее губ сорвался тяжкий вздох. Лоуренс привык видеть, как безудержно едят и пьют Хоро с Коулом, и сейчас при виде Эльзы ему казалось, что он смотрит на трапезу аристократки. – Я ищу кого-то, кто мог бы вступить в служение Церкви. – Но… – начал было Лоуренс, однако замолчал, когда Эльза открыла глаза и слабо улыбнулась. – Благодаря вам огонь веры в Терео сохранился. Более того, ваша невероятная сила разрушила коварные планы Энберла. Теперь даже из самого Энберла приезжают к нам в деревню покупать сладости. При словах «невероятная сила» Эльза посмотрела на Хоро. В ее взгляде была благодарность, которую Хоро, конечно же, заметила, хоть и глядела в окно. Она жевала полоску вяленого мяса, точно к ней происходящее ни малейшего отношения не имело. Хоро была упряма, как всегда; однако уши ее дергались – это было достаточным ответом. Эльза знала истинный облик Хоро, и потому носить неудобный капюшон не было нужды. – Люди Энберла не знают в подробностях, что происходит у нас в деревне. Они бы удивились, узнав, что я возглавляю церковь одна. Конечно, рот энберлского епископа запечатан, но это не будет длиться вечно. В Церкви царил почти полный патриархат. Конечно, некоторыми знаменитыми монастырями все же правили аббатисы, но то монастыри, не церкви. Эльза отпила из чашки, будто стремясь запить эту несправедливость, потом закашлялась. Должно быть, она проглотила кусочек имбиря. – Кхе… прошу прощения. В общем, я пришла сюда, чтобы найти кого-то, кто может взять на себя эту благородную ношу у нас в деревне. Эту задачу я не могу вверить письмам. – Значит, ты хочешь найти человека твоего уровня? – произнес Лоуренс с ноткой озорства в голосе, и Эльза хмыкнула. Лоуренс заподозрил, что ей просто нравится разыгрывать это гордое представление. – Конечно же. Мой отец, Отец Фрэнсис, оставил церковь на мое попечение. Я должна найти человека, который достоин того же. Человек, воспитавший Эльзу, Отец Фрэнсис, помимо прочего, еще и составил книгу о языческом божестве, почитаемом в Терео. После чего не только отбил все обвинения в ереси, которые на него посыпались, но и установил связи с влиятельными людьми во многих краях, а также построил в деревне независимую церковь. Вне всяких сомнений, это был выдающийся человек. Конечно, в голосе Эльзы была нотка иронии. Она прекрасно сознавала всю пропасть между своими идеалами и суровой реальностью. – Это главная причина моего путешествия, но… – с этими словами Эльза посмотрела на Хоро. Хоро кинула вопросительный взгляд через плечо, и Эльза улыбнулась такой доброй улыбкой, что Лоуренс даже удивился – он не подозревал, что она умеет так улыбаться. – Я поняла, как же мало я знаю о мире. И надеялась, что это путешествие позволит мне увидеть больше. – Мм, – ответила Хоро в нос, будто одобряя такую решимость. Сама Хоро выпала из потока мира, проведя столетия в пшеничных полях. В этой области она была чуть впереди Эльзы, и, возможно, та воспринимала ее как своего рода учителя. Лоуренс побежденно улыбнулся и вновь обратился к Эльзе: – Уверен, это было трудное решение. Будучи бродячим торговцем, он знал, как в крошечных деревнях воспринимают громадный внешний мир. Среди селян встречались даже такие, кто был уверен: весь остальной мир, помимо их деревушки или городка, лежит в руинах. Как бы сильно ни верила Эльза в Единого бога, все равно для женщины предпринять такое путешествие – нечто из ряда вон выходящее. На подразумеваемый вопрос Лоуренса Эльза не ответила – лишь молча смотрела, не отводя от торговца глаз. На груди у нее висел деревянный символ Церкви ручной работы, непохожий на тот, который увидел Лоуренс при их первой встрече в Терео. Спрашивать, кто его сделал, было глупо. Когда Лоуренс покинул Терео, рядом с Эльзой стоял некий смелый – хоть и не вполне уверенный в себе – юноша. – Конечно, я много раз думала отказаться от этой идеи, но Господь освещал мне путь всю дорогу. Хоро, с которой много столетий обращались как с богиней, ненавидела такое обращение, однако и разговоры о других богах ей были неинтересны. Она дернула одним своим треугольным волчьим ухом, но все же продолжила слушать. – Ты имеешь в виду того книготорговца? – уточнил Лоуренс, и Эльза медленно кивнула. – Да. – У тебя странные знакомые, – не подумавши сказал Лоуренс. Он тотчас осознал свою ошибку; но Эльза лишь рассмеялась. Она тут же прикрыла рот ладонью. – Мои извинения, – сказала она. – Но я вполне понимаю, почему ты так думаешь. Прежде я встречалась с ним всего один раз, но он был давно знаком с Отцом Фрэнсисом. И в бумагах Отца я прочла, что этому человеку могу довериться, если настанут тяжелые времена. Если Отец Фрэнсис ему доверял, значит, я тоже должна доверять. Каким бы глупым и жадным он ни казался. Лоуренс просто не мог себе представить, чтобы Эльза попалась на трюк коварного торговца. Похоже, его догадка была недалека от истины, и все равно ему казалось, что его предположения завуалированно критикуют. Он поскреб в затылке. Эльза сделала глубокий вдох и заговорила, будто читая проповедь: – Я солгала бы, если бы сказала, что ни о чем не беспокоюсь, но он очень искренний человек. Конечно, он алчен, в этом не ошибешься – но, можно сказать, из этой алчности и происходит его искренность. У Эльзы был наметанный глаз в том, что касалось людей. По ее фразе Лоуренс наконец понял, что за человек этот книготорговец. – Судя по твоим словам, он охотится за книгами Отца Фрэнсиса, – сказал он прямо. Эльза мило улыбнулась и ответила: – Во всей деревне нет другого такого, как он. Сначала я была поражена, но… потом поняла, что между верностью собственной алчности и верностью учению Господа разница небольшая. Он испробовал все, чтобы вытянуть из меня, где хранятся книги Отца Фрэнсиса, – но исключительно мирно и дружелюбно. Лоуренс и сам прежде пытался добраться до этих книг – ради того, чтобы узнать, где родина Хоро. Однако способ, каким он воспользовался, едва ли можно было назвать достойным похвалы. Он обратил против Эльзы ее же благочестие и вынудил девушку помочь ему в самом сердце ее святыни. Сейчас, вспомнив об этом, Лоуренс вновь подумал, какой же грех тогда совершил. Он вновь поднял взгляд на Эльзу и обнаружил, что от ее улыбки не осталось и следа. Девушка смотрела на него ровно и пристально. Он отвел глаза – всего лишь слабый бродячий торговец – и посмотрел на Хоро; однако та, несмотря на очевидное соучастие в произошедшем, усердно делала вид, что совершенно ни при чем. – Такова его цель; и когда я сказала ему, что намереваюсь отправиться сюда, он был просто счастлив и сразу согласился меня сопроводить. Поездка была тяжелой… продлись она еще немного дольше – и, возможно, я не удержалась бы и рассказала бы ему, где книги. Ее первое путешествие было сплошной чередой открытий и новых впечатлений. Поскольку рядом с ней был надежный человек, она в конце концов могла бы начать доверять ему безоговорочно – как только что вылупившийся птенец считает своей матерью первое, что увидит в жизни. Впрочем, Ле Руа, будучи опытным торговцем, вполне мог оказаться достоин такого доверия. – Все великие святые оставили свои дома и странствовали, а затем жили в уединении в далеких лесах и пустынях, и теперь я наконец поняла, почему. Впервые выйдя в мир, я осознала, насколько человек слаб. Это было наблюдение, достойное служителя церкви, и Лоуренс кивнул со слабой улыбкой на лице. Вне всяких сомнений, Коул, который понимал слова Эльзы даже лучше, чем Лоуренс, тоже сейчас кивал, но с абсолютно серьезным видом. – Вот почему я смогла наконец ответить на вопрос, который донимал меня с того самого дня, когда ты и твоя спутница покинули деревню. Эти слова подстегнули интерес не только Лоуренса, но и Хоро. Волчица перевела взгляд с окна на Эльзу. – Вопрос? – Да. Почему ты, обладая такой силой, предпочитаешь путешествовать в простой повозке? Этот вопрос и Лоуренс задавал себе многократно. Если бы он позаимствовал силу Хоро, то смог бы разбогатеть очень быстро. Способов существовало множество… Однако он этого не сделал, и даже когда его жизнь была в опасности, он пытался спастись, не полагаясь на силу Хоро, – даже если сама Хоро была готова действовать. Отчасти это было из-за того, что он хотел сохранить каплю собственной гордости перед Хоро. Но было и еще кое-что. – Мне до боли ясно, что сам я совершенно бессилен. Если я позаимствую силу своей спутницы, мое собственное бессилие от этого никуда не денется. Поэтому я пытаюсь опираться на самого себя. Или же… – он сделал паузу и глянул на Хоро, пытаясь скрыть смущение. – Или прошу ее помощи вдобавок к собственным силам. Не пытайся налить много воды в маленькую миску – это любой торговец знает. Всякий раз, когда я оказывался в дурацком положении, это происходило из-за того, что я нарушил это правило. Хоро хихикнула. – Говорят, что мир огромен, и это правда, – Эльза опустила взгляд на свою чашку и медленно закрыла глаза. Она всегда казалась острой, как обнаженный клинок, но сейчас от нее больше веяло какой-то глубиной. В этом самом городе Хоро когда-то выкрикнула, что никто не остается таким, каким был при первом знакомстве. И это правда – люди меняются. Но, хотя изменения и неизбежны, это не означает, что они обязательно к худшему. Жизненный путь того же Лоуренса после встречи с Хоро явно стал более оптимистичным, чем прежде. Но чувствовала ли Хоро то же самое? Она снова выглянула в окно, и ее уши легли – так они себя вели обычно, когда она пыталась скрыть смущение. Вероятно, позже она будет на Лоуренса сердиться. – Я благодарна Господу, что мы вновь смогли встретиться. На это простое заявление Эльзы Лоуренс искренне кивнул.

***

Путешествия приносят с собой много встреч и много открытий. Некоторые из них напоминают путнику о громадности мира, другие – о том, как же мал он сам. Кто-то оказывается поражен открывшимся ему природным ландшафтом, кто-то испытывает боль при виде последствий ужасного сражения. Или – просто ощущает потрясение от ароматов чужой культуры. Выражение лица Эльзы, когда она разглядывала лежащее перед ней нечто, определенно выглядящее как кусок красного мяса, яснее ясного показывало такое потрясение – как бы четко ей ни было сказано, что это на самом деле рыбий хвост. Запрет употреблять в пищу красное мясо для служителей Церкви был так же очевиден и естествен, как запрет дышать под водой для всякого, кто не желает утопнуть. Но сама мысль, что этот запрет можно так просто обойти… Сидящая рядом с Лоуренсом Хоро откровенно наслаждалась выражением лица Эльзы. – Юная госпожа, если ты не в силах поверить, возможно, ты желаешь увидеть множество разрешающих писем от разных епископов? – спросила, возвращаясь от другого стола, доброжелательная разносчица, которая и сегодня обслуживала посетителей таверны. Большинство таверн стихает, едва их почтит своим присутствием истинный служитель Церкви, но здесь все было иначе. Люди смывали накопившуюся за день усталость, и на Эльзу никто особого внимания не обращал. – Нет… все в порядке. Мир велик, – ответила Эльза, опуская взгляд на пищу перед собой. Неуклюже наколола мясо на нож и откусила большой кусок, точно стремясь заесть все разочарование от реальности этого мира. Это удивило даже Хоро, а Коула – тем более; лишь разносчица продолжала улыбаться. – Мм… ммф… Эльза, крепко зажмурившись, прожевала, глотнула и принялась наощупь искать свою чашку. Коул сжалился и вручил ее ей; Эльза пробормотала слова благодарности и стала пить разбавленный фруктовый сок. Она пила так жадно, будто хотела смыть все – будто только что проглотила что-то нечистое. Лоуренс подивился было, не приняла ли Эльза его поддразнивания слишком близко к сердцу, когда девушка поставила на стол пустую чашку и сдавленным голосом произнесла: – Т-такое острое… Щеки ее порозовели, хоть она и не пила вина. Глаза тоже покраснели – для привычной к воздержанию Эльзы столь сильно приправленная пища и вызванная ею потребность в вине были почти как наркотик. – Ха-ха, потому что это запивают вином. Вот, возьми. Пить вино Церковь не запрещала – в умеренных количествах, конечно. Среди священников и проповедников было больше знаменитых пьянчуг, чем можно сосчитать. А поскольку вино требует к себе и пищу, в основном это были толстяки. У одного известного церковного лекаря по прозвищу «Доктор Ангел» живот был такого размера, что в обеденном столе напротив его места пришлось сделать полукруглый вырез, только чтобы он туда уместился. – Что это?.. – Моллюски, жаренные в масле. Их выловили в порту ниже по течению и доставили сюда прямо в раковинах. Их можно есть даже сырыми. Сырую пищу люди едят редко, разве что на дальнем севере, ну или язычники. В Ренозе этот обычай укоренился благодаря тесным торговым связям с Кербе. Естественно, Эльза отреагировала на шутку разносчицы, широко распахнув глаза. Хоро, наблюдавшая за всем этим с явным восторгом, собралась было окликнуть разносчицу, но Лоуренс вежливо опустил ее голову на стол. – Если хвост чересчур острый для тебя, возможно, тебе стоит положить его на хлеб. Готовят здесь прекрасно, но хлеб, к сожалению, немного… Фразу Лоуренса оборвал стук, с которым на стол была поставлена миска с новой порцией. Подняв голову, Лоуренс увидел, что разносчица смотрит на него сверху вниз с улыбкой. – Немного… дороговат, – на ходу поправился он. Разносчица удовлетворенно кивнула и ушла в кухню. Хоро хихикнула и навалила на ломоть хлеба кучу вареной чечевицы. – Да, мир не только велик, но в нем и разнообразной пищи великое множество, – благоговейно промолвила Эльза. На столе были овощи, мясо и моллюски; что-то жареное, что-то вареное, что-то пареное. Что-то было приправлено сильно, что-то слабо; и даже хлеб отличался от того, к которому Эльза привыкла, – нарезанный на тонкие ломтики, чтобы удобнее было класть на него разную другую пищу. Не только Терео, но даже город Энберл мало что мог предложить миру в качестве товаров; а значит, и с едой других земель их жители были незнакомы. Собственно говоря, этим невежеством Лоуренс и воспользовался, чтобы спасти Терео. – Все вокруг такое удивительное, только когда ты путешествуешь в первый раз. Когда я сам впервые покинул родную деревню, у меня каждый день голова шла кругом, но уже через месяц я на все смотрел, как опытный, пресытившийся путешественник. По правде говоря, именно в один из таких монотонных дней судьба сделала ему невероятный подарок в виде встречи с Хоро. Никогда не знаешь, что подкинет тебе мир. Все же Эльза улыбнулась, точно была благодарна Лоуренсу за поддержку. Хоро звучно жевала; потом остановилась, чтобы подобрать пальцем прилипший в уголке рта кусочек чечевицы и отправить в рот. Проглотила все, что там было, жадно запила и тут же отхватила следующий кусок. Безыскусная в еде, питье и сне – такова была Хоро. – Мм? Раскрыв рот, чтобы откусить еще, она наконец заметила направленный на нее взгляд Эльзы, и ее словно охватила неуверенность. Но в конце концов она все равно откусила. Лоуренс отчаянно искал какие-то слова в ее оправдание. Но, пока он пытался сам себя в чем-то убедить, Эльза отвела взгляд от Хоро и взяла еще один кусок хлеба. Она собралась уже откусить, когда, видимо, вспомнила совсем недавно произнесенные Лоуренсом слова. Придерживая рукав другой рукой, она нерешительно потянулась к миске с рыбьим хвостом и обмакнула хлеб в подливку. Остановило ее руку отнюдь не воспоминание о том, какое острое это блюдо. Просто она обратила внимание на Коула – мальчик тоже макал хлеб в подливку, но совершенно не обращал внимания на то, что она разбрызгивалась повсюду. – … В отличие от надменной Хоро, Коул правильно воспринимал взгляды других. Почувствовав на себе пораженный взгляд Эльзы, он тут же понял, что сделал что-то неправильное, и принялся искать, что бы это могло быть; только рот его был набит хлебом, и все, что он мог, – это жевать быстрее. Хоро часто сравнивала манеру поглощения пищи Коулом с беличьей. Не исключено, что поэтому она и делилась с ним едой: это было все равно что кормить белку. По правде сказать, поведение Коула за столом, хоть его и нельзя было назвать утонченным, все же несло в себе некое очарование. – Что за ужасные манеры, – вымолвила Эльза, взяв наконец себя в руки. Коул как раз сделал еще один укус. При этих словах Эльзы он застыл, закрыв глаза, потом робко протянул ей оставшийся хлеб. Хоро смотрела на все это с ухмылкой, затем поднесла ко рту остаток своего хлеба, словно происходящее ее не касалось. – Это и к тебе относится, – сказала Эльза. У Хоро, однако, были свои резоны. Да, она остановилась, прежде чем доесть хлеб, но лишь для того, чтобы взглянуть Эльзе в глаза. А потом все равно съела. Эльза вздохнула и направила свою укоризну на Лоуренса: – В моей деревне, когда такое случается, мы напоминаем людям, что им не должно есть, как ворам. Иными словами – беспокойно и не заботясь о том, как они будут выглядеть в глазах других. Лоуренс вежливо кивнул, но тут вмешалась Хоро; небрежным тоном она ответила: – А в путешествии это нормально. При этом заявлении Эльза съежилась, еще раз осознав, должно быть, как невежественна она в том, что касается обычаев громадного мира, и насколько эти обычаи могут расходиться с ее здравым смыслом. Однако слова Хоро были бесчестным ударом, нацеленным именно на невежественность и доверчивость Эльзы. Ведь на самом деле отнюдь не все путешественники забрасывают манеры. Увидев, как Эльза вздрогнула, Лоуренс в отместку хлопнул Хоро по голове. – Прости, – извинился он. – Боюсь, мы склонны к неутонченным трапезам. – Ничего… ничего страшного. Вернув самообладание, Эльза выпрямилась, потом возвела очи горе, будто ей пришла в голову какая-то мысль. Лоуренс проследил было за ее взглядом, но Эльза тут же опустила голову и прикрыла глаза. Потом тихо кашлянула и сказала: – Я благодарю тебя за эту невероятную трапезу. Я хотела бы заплатить за нее, но, как ты знаешь, я из нищей деревни. Однако кое-что я все же могу предложить, – она открыла глаза; лицо ее выглядело почти счастливым. – Я могу научить вас всех столовым манерам. Сидящий рядом с Эльзой Коул глянул на нее неуверенно, затем точно так же – на Лоуренса. Возможно, ему никогда прежде не говорили, что у него дурные манеры. Конечно, если учесть ситуацию Коула, было бы очень удачно, если бы ему представился шанс выучить хотя бы основы. Сейчас даже сравнить его манеры с повадками какого-нибудь зверя было бы слишком большим одолжением. Поняв мысли Лоуренса по его лицу, Эльза перевела взгляд на Коула и ласково улыбнулась. – Не волнуйся. У меня в деревне были люди, которые совершенно не умели учиться, но и они рано или поздно схватывали суть. Лоуренс припомнил Эвана и как Эльза рассердилась, когда он рассыпал хлебные крошки. Хоро, явно вспомнив то же самое, хихикнула, однако Эльза лишь вздохнула и повторила то, что уже сказала раньше: – Это и к тебе относится. – Что… за кого ты меня – – Это относится ко всем. И с твоим характером ты вполне способна вести себя прилично. Никаких оправданий. Хоро вполне умела хорошо себя вести, но предпочитала этого не делать. Эльза ее раскусила, и Хоро раздосадованно отвернулась. – Ведь эти яства такие великолепные. Если есть их как должно, они будут еще вкуснее, – и Эльза мягко улыбнулась, как подобает человеку в монашеском одеянии. Когда она делала строгое лицо и говорила резким голосом, то походила на Фран; но когда улыбалась, как сейчас, – становилась совершенно другим человеком. Фран жила своей кровавой жизнью, не имея при себе ничего, кроме боевых товарищей и Священного писания. А у Эльзы был хоть и не вполне надежный, но преданный друг. Один и тот же цветок может распускаться по-разному в зависимости от почвы, влаги и света. – А… ээ… – замямлил Коул, продолжая смотреть на Лоуренса. Хоро заявляла, что ее дом – леса Йойтсу; для Коула же все было по-другому. Если он и впрямь собирается выучить законы Церкви и стать в будущем высокопоставленным церковником, манеры будут для него очень важны. Лоуренс кивнул, и у Коула тотчас стало лицо, как у путешественника, опоздавшего к отъезду своей повозки. Однако о человеке можно судить по тому, как он ведет себя в такой ситуации – машет на все рукой или отправляется пешком. Коул, несомненно, был из вторых. Он неуверенно кивнул и, обратившись к Эльзе, с очень благородным видом произнес: – Если вас не затруднит. – Очень хорошо, – ответила Эльза. Хоро едва не поперхнулась вином.

***

Указания Эльзы были не такими уж неразумными. Не торопись, когда ешь. Откусывай один кусок за раз. Не просыпай и не проливай. Жуй молча, не чавкай. Не склоняйся к еде, а подноси ее ко рту. И тому подобное. Однако для Коула, похоже, каждое из этих указаний было внове. Ведь если бы он ел медленно, его еду могли бы отнять. Еды всегда было недостаточно, так что с ее рассыпанием тоже проблем не возникало. Вокруг него никогда не было приятных бесед, которые могло бы испортить чавканье. Он даже не был приучен мыть и вытирать руки. Лишь недавно он научился не запихивать в рот всю еду сразу – после встречи с Лоуренсом и Хоро. После того как мальчик закончил трапезу, внимательно соблюдая все эти новые правила, он встал и серьезным тоном сказал Лоуренсу: – Когда я ем так медленно, кажется, будто еда успеет остыть, прежде чем я закончу. Он это сказал не из детского упрямства, а скорее потому, что был бродячим школяром, которому редко доводилось есть горячую пищу. Слушать его было больно. Лоуренс положил руку Коулу на спину; эта спина казалась такой маленькой. – Но зато ты можешь есть в компании друзей. И даже если еда немного холоднее, она остается такой же вкусной. Он ни за что не произнес бы этих слов, когда только начал жизнь торговца, однако сейчас они вышли с такой легкостью и искренностью, что это удивило его самого. Ведь с тех пор, как он встретил Хоро, трапезы перестали быть лишь набиванием живота, а превратились в чистую радость. Даже когда пища холодна и безвкусна, есть ее с другом, которому можно пожаловаться и на холод, и на плохой вкус, само по себе приносит удовольствие. Коул, похоже, это понял. Он закивал, точно ему преподнесли красивую истину. – В любом случае, выучив это все, ты ничего не теряешь. Это ведь бесплатно! – весело произнес Лоуренс и хитро улыбнулся Коулу. – Точно! – воскликнул Коул и выбежал из таверны следом за Эльзой. Мальчик обожал учиться; вне всяких сомнений, сейчас он собирался повторить то, что выучил. Хоро была полной противоположностью: ее происходящее настолько не забавляло, что она осталась сидеть за столом, когда Лоуренс платил за еду. – Тебе бы тоже поучить его чему-нибудь, – заметил Лоуренс. На медяках, полученных им в качестве сдачи, было изображение кролика. Возможно, неслучайно – эти дешевые монетки использовались лишь при оплате самых мелких работ. Лоуренс игриво подкинул монетку, и Хоро выхватила ее прямо в воздухе. – Едва ли. Я ведь всего лишь зверь. Лоуренс было отмахнулся от этих слов как от очередной шутки, но вдруг заметил, что лицо Хоро под капюшоном необычайно угрюмое. И он промолчал. – Я думала: пока ему нравится, все нормально, – промолвила Хоро. Если бы она была из тех, кто навязывает свой образ мышления другим, жители деревни, которой она многие столетия даровала урожаи, не только не забыли бы про нее – ей, скорее всего, даже не пришлось бы оттуда сбегать. Жить радостно и свободно – вот что было важно для Хоро. С первого взгляда могло показаться, что она была капризна и желала, чтобы все шло по ее воле, но на самом деле у нее был очень уживчивый характер. Лоуренс мог с легкостью представить себе ее спящей весь день среди колышущихся пшеничных колосьев. Это было бы так мирно, так прекрасно, так похоже на Хоро. Однако остальной мир был устроен иначе. – У Коула сейчас такой возраст. Учеба сама по себе ему в радость. Лоуренс загордился тем, что ему удалось так хорошо выразить свою мысль. Но Хоро, похоже, сочла его слова несправедливыми. Она насмешливо ухмыльнулась и хлопнула Лоуренса по плечу. Вдвоем они вышли из таверны, где их поджидали Коул с Эльзой; те тут же зашагали прочь. Их разговор перескакивал с темы на тему, и даже со спины было видно, что им обоим хорошо. – У тебя такой вид, будто у тебя любимую игрушку отобрали, – поддразнил Лоуренс Хоро; та по-детски кивнула. Увидев эту неожиданно откровенную реакцию, Лоуренс состроил гримасу и добавил: – Если ты так относишься к Коулу, мне страшно представить, что будет, если и меня заберут. Это была самоубийственная шутка. Хоро могла отомстить тысячью способов. В конце концов она подняла голову и улыбнулась слабой раздраженной улыбкой. – Я же Мудрая волчица, дурень. Лоуренсу показалось, что Хоро была бы очаровательнее, если бы сейчас выказала капельку больше лицедейства. Он взял ее за руку. Ладонь Хоро была теплее обычного.

***

На следующее утро Лоуренс проснулся от хлопка закрывшейся двери. К тому времени его сознание уже потихоньку возвращалось, и потому он не удивился, обнаружив, что в комнате больше никого нет. Если только его затуманенной памяти можно было доверять, Хоро и остальные снова ушли на утреннюю мессу. Лоуренс зевнул и какое-то время серьезно раздумывал, не поспать ли еще. Хотя путешествие от Кербе до Реноза прошло сравнительно легко, в пути они, естественно, спали под открытым небом. Кроме того, по сравнению с заснеженным Уинфилдом и с той хибарой в горах, здешний постоялый двор был просто роскошен. Эльза, по-видимому, разделяла эту точку зрения. Поскольку решение о том, что она будет жить здесь же, было принято весьма внезапно, для нее поспешно принесли соломенный матрас; однако, с точки зрения Эльзы, и это было величайшей услугой. «У нас в деревне даже старейшина не спит в такой роскошной постели!» – со стеснительной улыбкой сказала она. И, едва улегшись, она заснула мгновенно, посрамив даже славящуюся умением легко засыпать Хоро; это вполне подтвердило справедливость ее слов. Мягкое посапывание Эльзы раздалось так быстро, что Хоро даже села, чтобы удостовериться, что это не она. Эльза была строга к другим и к себе, но именно эти ее человеческие качества позволяли другим ее любить. И к Коулу она обращалась совсем иначе, нежели Хоро с ее вседозволенностью, как к щенку, или Фран с ее опасными просьбами. Хоро пошла вместе с ними на утреннюю мессу, должно быть, просто чтобы защитить свою территорию. Она могла сколько угодно заявлять, что ей без разницы, к кому привязан Коул, однако ее напряженное лицо говорило само за себя. Чем больше она вела себя, как подобает Мудрой волчице, тем смешнее это выглядело. Поэтому Лоуренс был доволен и даже горд, что свои истинные чувства Хоро открыла лишь ему. Конечно, если бы она догадалась об этих его мыслях, то издевалась бы безжалостно; но, к счастью, в комнате он был один. Лоуренс улыбнулся, потом зевнул, хрустнув шейными позвонками, и выбрался из постели. Хотя бОльшую часть необходимых вещей они получили в Кербе от Хьюга, кое-что все-таки надлежало еще подготовить. Лоуренсу нужно было пойти в конюшню и проведать еще одного своего спутника, а потом докупить еды. Если в лавках сейчас торговля идет свободно, то все хорошо; однако если ему не повезет и он наткнется на большой наплыв покупателей, не исключено, что придется задержаться здесь на несколько дней, прежде чем его заказы будут выполнены. С учетом того, что все постоялые дворы были забиты, от такого развития событий не следовало зарекаться. Если до такого дойдет, быстрота действий и мыслей Лоуренса как бродячего торговца сослужит ему добрую службу. Закончив приготовления, Лоуренс сообщил владельцу постоялого двора о своих планах и вышел в город. Вдруг он осознал, что очень давно уже не выходил вот так с утра в одиночку за покупками. Он ощущал легкость во всем теле и восторг в сердце – возможно, из-за прекрасной погоды. Однако он знал, что солнце не только восходит – ему предстоит и сесть. А одиночество бывает приятным, только когда на самом деле ты не одинок. Лоуренс шагал по улице, щурясь от утреннего солнышка. Облачка дыхания от идущих мимо него прохожих весело поднимались в небо.

***

Когда Лоуренс добрался до рынка, там уже яблоку негде было упасть. Мулы, тяжело нагруженные зелеными морозостойкими овощами. Мужчины, переносящие бочки с уксусом, от запаха которого слезились глаза. Повозка с каменной солью в сопровождении вооруженной охраны с флагами и гербом какого-то аристократа. Лоуренс понятия не имел, направлялась эта повозка сюда, на рынок, или просто проезжала мимо, но наблюдать, как стражники отгоняют слетающихся, точно мухи, востроглазых юнцов, было забавно. Скорее всего, юнцы пытались подбирать выпавшие из повозки мелкие кусочки соли, чтобы потом обратить их в деньги. Если повозка нуждалась в столь мощной охране, значит, доход от контрабанды соли, провозимой в виде статуэток, был весьма немалый. Лоуренс подумал об Ив, которая покинула город в одну прекрасную ночь, а сейчас, должно быть, проворачивала свои дела где-то на юге. Он обнаружил, что не столько завидует, сколько поражается. Такие мысли занимали его голову, пока он шел по рынку, вдыхая мириады ароматов, идущих от прилавков. Если на рынке такое изобилие, купить все, что требуется, не составит проблем. Лоуренс прошел мимо кадок с карпами, отчаянно бьющимися и расплескивающими воду, и остановился перед лотком сыроторговца, на котором были выложены соответствующие товары. Сыр – очень сытная еда, и он долго не портится. Кроме того, Лоуренс давным-давно выучил еще один способ его есть – способ, который он не забудет до конца своих дней. Посуду с сыром подносят к огню и плавят его, словно воду кипятят. Потом в него можно макать хлеб или еще что-нибудь и есть. Это блюдо родилось на юге, однако чем холоднее погода, тем великолепнее оно становится. Лоуренса охватило радостное возбуждение от одной мысли о том, в какой восторг придут Хоро и Коул, когда он покажет им этот способ. Воображая эту картину, Лоуренс вдруг ощутил на себе оценивающий взгляд продавца. Тот как раз клал на чашу весов большой кубический камень. Лоуренс потер лицо, будто спасаясь от холода, убрал улыбку с лица и произнес: – Мне бы круг сыра! Сколько стоит? С учетом того, сколько здесь было иноземных путешественников, странно, что здесь не озаботились как-то обозначить цены. Более того, на вопрос Лоуренса тощий владелец заведения, больше похожий на пастуха, чем на сыроторговца, ничего не ответил, а лишь продолжал с любопытством смотреть на Лоуренса. – Например, вот этот, – и Лоуренс указал на большой круг, который торговец как раз собирался взвешивать. Подмастерье с красным от натуги лицом держал упомянутый круг и тоже ожидал указаний от своего хозяина. – Ааа… ты небось только вчера или сегодня приехал? – отозвался наконец торговец, точно был туговат на ухо. Потом он дал подмастерью знак положить сыр на весы. У пекарей весы большие, однако эти были еще больше. Толстое коромысло, цепи без намека на украшения – очень практичное устройство. Сейчас оно громко лязгнуло, как только на его чаше оказался круг сыра. – Позавчера. И собираюсь дальше на север. Дальнейшие слова Лоуренс проглотил, увидев, что торговец резко отвернулся и протянул руку к железному пруту. На конце прута виднелась плашка с вырезанной надписью. Встав на цыпочки и заглянув глубже, он увидел ящичек, в который торговец сунул эту плашку. Там дымились угли. Торговец разогревал клеймо, чтобы пометить им сыр. – Понятно. Ну, значит, не повезло тебе, – раздалось шипение, и носа Лоуренса коснулся аромат обожженного сыра. – Здесь ведь не случайно цены не вывешены. Все распродано. Лоуренс едва успел издать изумленный возглас, как торговец продолжил: – Вон тот, этот и вот этот – их заберут сегодня. Хорошо, конечно, когда торговля спорится, но иногда просто голова кругом идет. И мне еще приходится терпеть унылые физиономии невезучих путешественников. Лоуренс удержался от того, чтобы хлопнуть себя по лицу, и лишь выдавил горькую улыбку – впрочем, все равно довольно жалкую. – Что ж, хорошо, что торговля ладится. Ведь всего несколько недель назад из-за истории с мехами, отмены северной экспедиции и высоких налогов рынок был почти мертв. – Да… торговля вернулась как-то внезапно. Думаю, это что-то с погодой. Когда на улице хорошо, люди ходят и покупают. Как считаешь? Торговец, товар которого хорошо и долго хранится (как сыр, например), может вести легкую, размеренную жизнь. Лоуренсу этот человек казался каким-то замшелым – но это, должно быть, из-за его собственной молодости. – Согласен. Кстати, а завтрашний сыр тоже весь раскуплен? А послезавтрашний? Торговец веско кивнул. Да, очередь явно была длинная. Лоуренс оцепенело поскреб в затылке; лавочник, явно нисколько не сочувствуя его положению, произнес: – Наш сыр очень хорошо идет с вином. Поэтому таверны им запасаются. – Что? – Лоуренс удивленно поднял глаза на торговца, однако тот уже принялся деловито давать указания подмастерью, делая вид, что не замечает Лоуренса. Не прямо, конечно, но по сути торговец сказал Лоуренсу, что если тот отправится в таверну, то ему там могут уступить немного сыра. В городах каждый занимается своим делом: сыроторговец продает сыр, таверна продает вино. Сыроторговец не может устроить из своей лавки питейное заведение, равно и таверна не может продавать сыр в больших количествах. Однако из любого правила есть исключения. Этот торговец обладал на удивление гибким мышлением. – Благодарю. Непременно попробую сегодня же вечером, – сказал Лоуренс. – Да, обязательно. О, и еще! – добавил торговец, когда Лоуренс уже двинулся прочь. – Если ты еще что-то собираешься покупать – везде будет то же самое. В лавки можешь даже не заглядывать. Если и стоит куда заглядывать, то на склады. При этих словах Лоуренс призадумался – и позволил людскому потоку себя унести. Сыроторговец вскоре исчез из виду. «Если и стоит куда заглядывать, то на склады» – еще одна фраза, которую не следовало произносить вслух. Как и предупреждал лавочник, Лоуренс быстро обнаружил, что не может купить на рынке ничего из того, что собирался. Товаров либо не было вообще, либо было недостаточно, либо остались какие-то огрызки, не приглянувшиеся другим покупателям. Цены при этом были не так уж высоки. У Лоуренса не шла из головы история с мехами, случившаяся недавно здесь же, в Ренозе. Рынок был настолько забит людьми, что торговцу, такому как Лоуренс, было мучительно больно находиться здесь и ничего не купить; поэтому он выбрался на менее запруженную улицу. Путь его лежал туда, где приличному торговцу в это время дня быть не полагалось, – в «Хвост рыбозверя».

***

Перед черным ходом «Хвоста рыбозверя» стояла повозка, груженная разнообразными ящиками и бочками, – и пересчитывала их с видимым раздражением на лице не кто иная, как та самая разносчица. Несмотря на резкость, с которой она спрашивала у управлявшего повозкой юнца то одно, то другое, тот отвечал на ее расспросы с радостью. Не девушка, а сущая ведьма. Интересно, слышит ли она голос в голове Лоуренса, который это произносит? Лоуренс дождался, когда она закончит покупать то, что ей нужно, и, улучив момент, подошел. Оглянувшись и увидев его, разносчица нисколько не удивилась. – О, ты рано сегодня, – только и сказала она, словно разговора накануне вовсе не было. А может, ей надоело толкать, и она решила тянуть. – Да, довольно рано. Однако и поспешность бывает добродетелью. Девушка записала что-то на вощеной дощечке, потом поглядела на Лоуренса, будто подсчитывая в уме, сколько денег ей дали пьянчуги. Потом вздохнула и спросила: – Ну, за каким быстрым доходом ты гонишься в этот раз? Несомненно, Лоуренс отвлекал ее от работы; однако он, сохраняя на лице деловую улыбку, гордо ответил: – Ни за каким. Наоборот, я хотел бы кое-что купить у тебя. Лицо разносчицы стало живым воплощением слова «подозрительность». Она приподняла бровь, и ее удивление было совершенно очевидно. – Если таверны начнут продавать товары, в городе будет хаос. Почему бы тебе не отправиться на рынок? Я тут немного занята. Закончив писать, девушка зажала дощечку под мышкой и, просунув голову в дверь черного хода, что-то прокричала. Она явно не собиралась лично заносить внутрь только что купленные товары, так что, видимо, звала владельца заведения. – Уверен, ты и в самом деле занята, если собираешься готовить все это. Девушка упорно смотрела в дверь, стоя красивой попкой к улице. Будь у нее заячий хвост, сейчас он непременно бы подергивался. В конце концов девушка развернулась-таки к Лоуренсу; на лице у нее читалось явное раздражение. – Ну есть у нас небольшие излишки, на черный день. – Нисколько в этом не сомневался, – ответил Лоуренс с улыбкой. Разносчица отвернулась и поскребла в затылке; она явно была в неуверенности. – Я готов заплатить живыми деньгами. Золотом, если хочешь. Или, – он предложил альтернативу, которую всегда предлагал на переговорах, – тебе удобнее иметь дело с более мелкими монетами? Наконец девушка вздохнула. – Ясно. Как только ты понял, что к чему, сразу направился сюда. Интересно, кто тебе такую идею подал. Она задрала голову к небу, уперев руки в бедра и закрыв глаза. Все ее жесты были преувеличенными, а потому очень забавными. Если она оставит работу разносчицы, несомненно, сможет стать танцовщицей. – Деньги дорожают, не так ли? При этих словах Лоуренса девушка кивнула. – Да, так. Но это в самом деле на черный день. Лоуренс кратко поприветствовал высунувшегося владельца заведения, потом снова повернулся к разносчице. – Уверен, так и есть.

***

Город был во власти хаоса еще совсем недавно. Как бы его жители ни были привычны к подобным условиям, последствия этого хаоса до сих пор чувствовались – особенно в том, что касалось торговли. Лишь вчера Лоуренсу вспомнилось, как в прошлый раз он, приехав сюда, сразу оказался втянут в историю с мехами, затеянной падшей аристократкой и блестящим торговцем Ив. Город тогда постановил, что иноземным торговцам разрешено покупать здесь меха только за живые деньги. Меха дают гораздо большую прибыль, если их не продавать как есть, а сначала обработать и превратить в одежду. Поэтому ремесленники, зарабатывающие на жизнь обработкой мехов, совершенно не хотели продавать свои меха чужакам. Но просто запретить продажу мехов иноземным торговцам для города было бы трудно. В худшем случае это могло бы привести к бунту тех самых торговцев. Поэтому город, прибегнув к помощи Церкви, всего лишь потребовал обязательно расплачиваться за меха деньгами. Поскольку никто не ездит на огромные расстояния, держа при себе большие суммы денег, план казался великолепным. Запрета на торговлю не было, однако покупать было не на что. Казалось, это решит все проблемы, однако Церковь, которая приняла такое решение, добавила еще одно условие, которое все осложнило. У Церкви есть свои сокровищницы, и они всегда полны. Чтобы упрочить свою власть, она нашла посредника, через которого ссудила деньгами торговцев-чужаков. Те скупили меха, и местные ремесленники яростно взбунтовались. На этом история и закончилась; однако подобные события всегда оставляют после себя долго не заживающие шрамы. Последствия были таковы, что после бегства торговцев с мехами деньги в городе остались сосредоточены в руках у очень немногих. А с таким сосредоточением всегда приходит нестабильность. Здесь – цена денег резко подскочила. – С самого бунта в городе почти нет денег. Куда ни пойди, их просто нет. Исчезли, как дым. Даже если большинство сделок проводить в долг, мелкие деньги все равно нужны. У нас серьезные проблемы, – сказала разносчица, когда они с Лоуренсом спустились в погреб. Вдоль стен стояло все то, что Лоуренс не мог купить на рынке. – Как говорится, чего мало, то и драгоценно, – заметил Лоуренс. – Слишком много денег в руках у меховщиков. Но денег не хватает и в других городах, поэтому мы не можем просто купить медяки где-то еще. И сейчас даже самый черный медяк начинает блестеть, как золотой. В ситуациях типа «все сделки только за деньги» умные люди понимают, что цена денег рано или поздно упадет до начального уровня, но, пока она высока, нужно скупить как можно больше товаров. Вот почему рынок пребывал в таком странном состоянии. – А поскольку вы таверна, вы можете с легкостью избежать любых обвинений в том, что продаете слишком дорого. Умно. Лоуренс написал свои цены на деревянной дощечке и подал ее разносчице. Девушка наморщила носик и переписала все числа. – Слишком дорого, – сказал Лоуренс. – Тогда пытай счастья на рынке. Постоянно имея дело с пьяными посетителями таверны, она стала крепче самого прожженного торговца. Сейчас она владела явным преимуществом – она была вовсе не обязана продавать Лоуренсу что-либо. – Понятно. Однако я рассчитываю на лучшее качество. – Хех. Это я могу обещать. По тому, с каким удовлетворением она глянула на дощечку, было ясно, насколько дешево таверна все это закупила. Победить противника, на стороне которого хитрость, деньги и выдержка, невозможно. – Однако я немного удивлена, – заметила девушка. – О? – Тому, что ты пришел один. – Я прихожу один чаще, чем не один. Девушка задумчиво прикоснулась кончиком пальца к подбородку. – Да, похоже, что так, – пробормотала она. – Правда, моя спутница сказала, чтобы я не думал, что самоцвет способен сверкать в одиночестве. При этих словах разносчица улыбнулась ярче любого самоцвета. – Так что, в ближайшие несколько дней тебя устроит? – Да, пожалуйста. – И лучше всего, если ты заберешь товар утром, но не очень рано. Все-таки мы таверна. Девушка, похоже, была из тех, кто встает вместе с солнцем и сразу принимается за работу, однако мысль, что она может и понежиться в кровати с самого утра, тоже несла в себе некое очарование. – Понял. Не слишком рано, не слишком поздно. – Время для нас важнее всего, ведь так? Лоуренс подумал, что эти слова он в последние дни слышит слишком часто, и тут же вспомнил, что должен спросить еще кое-что. – Да, письмо еще не пришло? – Кстати о времени. Нет, еще нет. Если оно срочное, я отправлю его на постоялый двор сразу же, как только получу. – Заранее спасибо, – ответил Лоуренс и откланялся. Разносчица изобразила полное отсутствие интереса к прощанию – даже не посмотрела на Лоуренса, лишь неопределенно махнула в его сторону рукой с дощечкой. Бродячие торговцы живут в бесконечной череде приветствий и прощаний, но до тех, кто работает в тавернах, им в этом отношении далеко. Мир велик, и всегда найдется кто-то, кому ты уступаешь. – Ай-яй-яй, – пробормотал Лоуренс себе под нос. Похоже, это все затянется больше, чем он рассчитывал. Он подумал было направиться в конюшню, но перед его мысленным взором встало голодное, недовольное лицо Хоро. Он вздохнул и решил поторопиться обратно на постоялый двор. Избегая запруженных улиц, он двинулся проулком. Ему пришлось прижаться к стене, чтобы пропустить нескольких женщин с корзинами на головах. Вместо слов благодарности они одарили его широкими улыбками. Быть может, разносчица в «Хвосте рыбозверя» не такая уж и ведьма – быть может, в Ренозе все женщины такие. С этой мыслью Лоуренс прокладывал путь через проулок, пока не вышел вдруг на улицу чуть пошире. И прямо перед ним оказалось знакомое здание. – Значит, тут и вправду закрыто? Это был постоялый двор старого Арольда, где Лоуренс и Хоро останавливались, когда были в Ренозе в прошлый раз. Сейчас его владелец отправился в паломничество на юг. Изначально здесь была кожевенная мастерская, но она закрылась, и вместо нее открылся постоялый двор. Комнаты, где жили многочисленные подмастерья, стали сдаваться внаем. Право на постоялый двор перешло к Торговому дому Делинка в обмен на освобождение Хоро, однако Лоуренс с трудом мог представить себе, чтобы они этим правом воспользовались. Скорее всего, они перепродали его кому-то другому, а следом продали и сам дом. Здание, которое, должно быть, повидало немало лиц в своих стенах, сейчас стояло пустое и безмолвное, точно выброшенная раковина. Быть может, именно поэтому. Лоуренс надел на лицо упрямое выражение и натянуто улыбнулся. В его воображении возникла картина, как он открывает здесь небольшую лавку. Меньше, чем у Филона, – просто такое место, где он может обслуживать уставших с дороги путников, для которых дорога и есть дом. И вместе с ним ухаживает за этой тихо процветающей лавкой кое-кто еще. – …Что за глупости. Лоуренс самоуничижительно хмыкнул, потом протяжно вздохнул. Было бы ошибкой полагать, что его одного захлестывают чувства при мысли о близящемся конце путешествия. Вне всяких сомнений, Хоро думала примерно о том же, просто не так явственно выказывала это своими словами и поступками. Тем не менее, если он продолжит маяться в нерешительности, то навлечет на себя гнев Хоро. А поскольку ее чутье острее, чем у любой собаки, Лоуренсу необходимо плотно закрыть все, что может пахнуть сантиментами. Он стряхнул с себя слабость, как стряхивают пыль с подошв, и твердо решился оставить этот постоялый двор позади. И тут же застыл на месте: из дома, который он посчитал заброшенным, вышел человек. – Что такое? – произнес вышедший, глядя на Лоуренса. …Нет, это ему, видимо, показалось; у человека и впрямь на лице было написано удивление, но губами он еле шевельнул. Сам Лоуренс был потрясен: вышедший был одним из четырех владельцев Торгового дома Делинка. Луц Эрингин, если память Лоуренса не подводила. – Ну так что, все будет в порядке? Стоя через улицу от Эрингина, Лоуренс услышал все тот же змеиный голос, однако обращены были эти слова не к нему. Повернув голову, Эрингин обратился к другим, вышедшим из здания следом за ним. – Да, да. Хотя оставшиеся товары необходимо проверить. – Прежний владелец сказал, что от них можно избавиться. – Нет, так не пойдет. Их, скорее всего, использовали для контрабанды. Сначала проверим их, потом уже будем думать о том, чтобы избавляться. Судя по разговору, эти люди – городские чиновники; возможно, они осуществляли какую-то формальную процедуру, связанную с передачей прав. – Не собирается ли достопочтенный господин заглянуть ко мне? Если у тебя найдется немного свободного времени – мне недавно доставили превосходное вино… – предложил один из чиновников. Все и всегда хотят заслужить благорасположение городских чиновников, но эти чиновники явно пытались заслужить благорасположение Эрингина. О весе Эрингина в городе яснее ясного говорило то, что он с легким взмахом руки отклонил приглашение. – Нет, мне нужно возвращаться к себе в торговый дом. У меня назначена встреча, так что прошу прощения… Последние слова он произнес, глядя на Лоуренса. Чиновник, конечно, это заметил и тоже посмотрел на Лоуренса, но явно не заинтересовался. – Что ж, в таком случае до свидания. Он поклонился и зашагал прочь. Вновь Эрингин заговорил лишь после того, как все чиновники свернули за угол и исчезли из виду. – Господин Крафт Лоуренс! А я-то полагал, что следующая наша встреча произойдет очень и очень нескоро. – А я, признаться, с грустью думал, что этот день вообще никогда не настанет. Возможно, Ив когда-нибудь вернется вместе со своими подручными, которые, как и Эрингин, очень сильны в своих собственных областях. Однако Лоуренс прекрасно знал, что ему самому в их числе не бывать. – Хе-хе. Не всякого успешного человека отличает амбициозность. – Желал бы я, чтобы это относилось ко мне. При этих словах Лоуренса на губах Эрингина мелькнула улыбка доброго старца; потом он склонил голову набок и произнес: – Что ж, такие люди, как мы, должны ценить свои связи. Если у тебя найдется немного свободного времени – зайди ко мне в торговый дом, мне недавно доставили превосходное вино. Он повторил слова, которые только что произнес чиновник. Его улыбка вдруг стала ядовитой, глаза прищурились и блеснули, точно полированным золотом. – Ну, мне пора, – и он двинулся прочь. Одет он был превосходно: плащ с длинными рукавами, очень теплый на вид меховой шарф, легкие кожаные сапоги. Было странно видеть столь богато одетого человека, ходящего по городу без сопровождения, но, если учесть, чем Эрингин занимался, такое поведение – прогулки в одиночку, но напоказ – подходило ему идеально. – Я бы ни за что так не смог. Не хватило бы целой жизни, чтобы сосчитать истории о храбрых и решительных людях, которые тем не менее не могли победить одиночество. Даже Хоро не была исключением. Лишь те, кому это удается, достигают в жизни настоящих вершин. В этом отношении Лоуренс, провожающий Эрингина взглядом, не мог не отдать ему должное. – Ну что ж, – произнес Лоуренс и тоже двинулся было с места – но вдруг обернулся. У него было ощущение, что кто-то, кого он успел зацепить уголком глаза, резво скрылся из виду. Долго и пристально он смотрел на пустынную улицу, но соглядатая так и не увидел. Решив, что ему показалось, Лоуренс направился на постоялый двор. Когда он вернулся на постоялый двор, он обнаружил, что Хоро чрезвычайно недовольна – и это ему не показалось.

***

Обед состоял из ржаного хлеба с сыром и скромным количеством вареной чечевицы. Это была простая пища, вполне уместная рядом со Священным писанием во время паломничества; однако Хоро, для которой этот обед положил конец нескольким дням, когда она могла наедаться до отвала, сочла его совершенно неприемлемым. По-видимому, Эльза воспользовалась случаем и сделала заказ, когда владелец постоялого двора заглянул, чтобы их проведать. – Этого даже близко недостаточно! К счастью, сердитый возглас Хоро утонул в дребезге проезжающей мимо повозки; однако гнев волчицы от этого отнюдь не приугас. Ее капюшон стоял колом из-за торчащих ушей, а балахон бился вокруг бедер, точно юбка аристократки. – Не уверен, что есть роскошную еду каждый день так уж хорошо, – заметил Лоуренс, чем заслужил испепеляющий взгляд Хоро. – А, так еще и ты собираешься мне об этом проповедь читать? – …Хорошо, хорошо. Не сердись так. Хоро, похоже, еще было что сказать, но в итоге она лишь фыркнула и отвернулась. Фран была капелланом у наемников, она несла учение Единого бога со Священным писанием в руках; однако ее целью было отнюдь не спасать души, а, скорее, молитвами утешать тех, кто отходит в мир иной. Капелланам, заимствующим имя Господа для своих дел, люди дали прозвище «жнецы». Молитвы Фран предназначались исключительно для поля боя. В то же время Эльза жила чистой жизнью, полностью следуя учению Единого бога. Для Коула, который начал изучать законы Церкви, но не смог довести дело до конца из-за нехватки денег, это была великолепнейшая возможность, о какой он даже мечтать не смел. Лоуренс чувствовал, что, если Коул станет учиться у Эльзы, это будет хорошо и правильно. Хоро тоже прекрасно это сознавала. Она сама пыталась передать Коулу свое достоинство Мудрой волчицы, но если бы и не пыталась – все равно в такой ситуации она бы не захотела душить его тягу к знаниям. В результате ей оставалось лишь молча смотреть; с самой утренней мессы она просто таскалась за Коулом, пока Эльза давала ему свои уроки. В «Хвосте рыбозверя» она могла скалить клыки, бросая вызов той разносчице, но проделывать то же самое с человеком вроде Эльзы было трудно. Эльза не выказывала каких-то особых намерений в отношении Коула, и, как бы Хоро ни рычала, дух соперничества здесь проявляла лишь она одна. Для Мудрой волчицы такое положение было нестерпимо. И все свое раздражение она выплескивала на Лоуренса. – Она просто хвастается своими так называемыми знаниями, по пути в церковь и обратно учит Коула то одному, то другому. А кто спас ее деревню, а? Я спасла! Хоро ворчала беспрерывно, обсасывая любую мелкую подробность, какая только приходила ей на ум. Лоуренс отвечал односложно и неопределенно, разглядывая улицы города. – Но она не только на эту часть моей территории вторглась! И все из-за того, что ты сказал ей жить с нами! Эй, ты вообще слушаешь? Хоро встала на цыпочки; ее лицо было таким сердитым и находилось так близко, что Лоуренс подумал – сейчас она его укусит за нос. Отдернувшись, Лоуренс поспешно ответил: – Конечно, слушаю. Он собрался было еще что-то добавить, но обнаружил, что не знает, что именно, и сдался. Что бы он сейчас ни предпринял, это лишь распалит Хоро еще больше. В кои-то веки Хоро была искренне разъярена, и любые доводы разума тут были бессильны. Ее драгоценного Коула учила другая женщина. Вдобавок Коул так и не поделился с Хоро тем, что грызло его с самого Кербе. Накануне утром он упросил Хоро разрешить ему пойти на утреннюю мессу, и на обратном пути его тревоги, казалось, поутихли. Хоро, конечно, была этому искренне рада. Она сама, похоже, чувствовала, что приближающийся конец путешествия должен быть поводом для радости, но просто ревновала, что Коул не все свое внимание уделяет ей. Поэтому, отлично понимая причину неразумного гнева Хоро на Эльзу, Лоуренс, глядя на нее, не сумел удержаться от улыбки. – Что-то смешное? – спросила Хоро, блеснув клыками. Если сейчас он даст неправильный ответ, ему не поздоровится. До недавнего времени – во всяком случае, сразу после их знакомства уж точно – Лоуренс бы поспешно стер с лица улыбку, чем выдал бы свой страх перед Хоро. Но сейчас он научился даже такое ее поведение встречать с полным спокойствием. – Да, еще какое смешное, – сказал он, взяв Хоро за руку и оттащив в сторону от телеги, в которую она должна была вот-вот врезаться. – Никогда бы не подумал, что увижу Мудрую волчицу в такой ярости. Хоро попыталась вырвать руку, но Лоуренс чуть усилил хватку, так что ей не удалось. – Ну же, не злись так. Его слова лишь подлили масла в огонь; Хоро дернула сильнее, точно ребенок, готовящийся закатить истерику. Когда она уже собралась укусить Лоуренса за руку, он разжал пальцы и положил освободившуюся ладонь на голову Хоро. – Я вовсе не смеялся над тобой. Хоро стряхнула его руку и сердито уставилась на него, однако Лоуренс лишь повторил: – Я вовсе не смеялся над тобой. Улица наконец довела их до порта, и перед глазами сразу открылось больше пространства. Лодочники и портовые работники, похоже, наслаждались послеобеденным отдыхом: они сидели возле куч непогруженных товаров и добродушно болтали. – А что тогда? Сейчас неудовольствие Хоро выглядело натужным, словно она сама не могла вспомнить, на что именно гневалась. А может, она с самого начала этого не знала. Конечно, ее сердило собственное ощущение, что у нее отбирают Коула. Но прежде подобные вещи – например, когда у нее прямо из рук выхватывали любимое яблоко – не приводили ее в такой гнев. Если бы ее лишили внимания Коула, она бы сперва приняла это, потом стала бы действовать исходя из логики всей ситуации. И если бы, несмотря на все ее усилия, Коул не вернулся, она бы смирилась с этим исходом. Это было бы достойно звания Мудрой волчицы; так должен вести себя тот, кто в совершенстве освоил благородную стезю путешественника. И это было не безосновательное предположение, нет. Лоуренс мог путешествовать с Хоро именно потому, что, как бы неуклюже и глупо ни выглядел, он всегда протягивал ей руку. В своих взаимоотношениях с другими Хоро всегда отступала первой. Потому что она ошибочно считала это умным и благородным, и потому что она настаивала, что до сих пор такое поведение служило ей хорошую службу – даже несмотря на то, что она ненавидела одиночество. Однако с Лоуренсом она перестала носить эту маску. – Я просто подумал – хорошо было бы, если бы ты не вела себя как Мудрая волчица, – произнес Лоуренс, глядя на порт. Хоро безмолвно смотрела на него снизу вверх. Но ее молчание вовсе не означало, что она не поняла его слова. На ее лице было написано потрясение от того, что ее секрет оказался разоблачен. – Правда, то, что ты так себя накручиваешь мыслями, что твоего драгоценного Коула могут у тебя отобрать, тоже выглядит глупо, – добавил Лоуренс. Вот тут Хоро, похоже, нашла надежную причину сердиться и, надувшись, отвела взгляд. Но – как всегда, ее уши и хвост были красноречивее слов. Лоуренс говорил ровно то, что думал. – На самом-то деле тебе хочется быть еще более себялюбивой, верно? Хоро была горда. И эта гордость порождала упрямство во всем, что касалось ее положения, ее роли. Конечно, она терпеть не могла, когда ее почитали как богиню; однако если бы ее совсем не хвалили, вполне возможно, одиночество ее бы раздавило. Что бы она сама ни говорила, Хоро была добросердечной и ответственной волчицей, стремящейся жить так, как от нее ожидают. Вот почему, даже встречаясь с открытой враждебностью со стороны селян, которым она помогала веками, она ни разу не оскалила на них свои клыки. Она была добросердечная и ответственная. И ненавидела одиночество. В результате она оказалась заточена в клетке, ею же созданной; и тем не менее не было характера, который подходил бы ей больше. – Никто не станет думать о тебе хуже, если ты будешь открыто завидовать или выказывать такую детскую привязанность. Здесь не пшеничные поля. Здесь тебе никто не поклоняется, – произнес Лоуренс, потом после короткой паузы продолжил: – Тебе не нужно заставлять себя терпеть. Для меня, по крайней мере, ты не какая-нибудь богиня. Сейчас, пожалуй, говорить так было уже поздно – если учесть, сколько раз Лоуренс видел ее неуклюжие стороны. Но, хоть Лоуренс это и сказал, сам он понимал, что после столь долгого времени привычки и идеалы Хоро не поменяются так легко. Ну, во всяком случае, после множества совместных приключений она ему открылась – хоть что-то. Так мало он мог для нее сделать. Но Лоуренс стремился хотя бы дать ей толчок, необходимый, чтобы она сделала первый шаг. – Поэтому почему бы тебе не перестать вымещать на мне свое раздражение из-за того, что тебе приходится выносить это все одной, и не стать чуть-чуть честнее? Мне кажется, это больше подобало бы Мудрой волчице – Лоуренс изначально планировал это как небольшую шутку, но, едва его взгляд упал на Хоро, как губы сами собой остановились. Ее капюшон был надвинут на глаза. Голова опущена, плечи поникли. – А… Хоро была упряма и горда, но при всем при том обладала ранимой душой. Несомненно, все, что Лоуренс ей высказал, она сама передумала сотни раз. Что если она просто хотела выплеснуть свое раздражение на Лоуренса? Его логика вполне могла привести к результату, прямо противоположному тому, на который он рассчитывал. Вместо того чтобы помочь, он мог ранить Хоро. Лоуренс открывал и закрывал рот, но слова не шли. Хоро внезапно остановилась, и по спине Лоуренса побежала струйка холодного пота. Люди вокруг смотрели. Неся с собой все свои сожаления, Лоуренс осмелился обойти Хоро, встать прямо перед ней и заглянуть под капюшон, сквозь тень от свисающих русых волос. Хоро съежилась, ее плечи дрожали; там, под капюшоном, она, похоже, ждала Лоуренса с каким-то даже страхом. – После всех этих слов тебе так мало надо, чтобы заволноваться? Ты о себе слишком высокого мнения, – произнесла Хоро. Пусть Лоуренс мог выносить гнев Хоро, но ее слезы были почти нестерпимы. Он знал, что таков не он один, но и многие другие мужчины во всем мире; и всякий раз, когда Хоро была чем-то недовольна, она безжалостно пользовалась этой его слабостью. – Пфф, – фыркнула она и, оттолкнув Лоуренса, вновь зашагала. У глупого и неосмотрительного бродячего торговца не оставалось выхода, кроме как последовать за ней. – Мне вовсе не требуется, чтобы ты говорил мне такие вещи. Я и сама это все прекрасно знаю. Лоуренс проглотил ответ, мгновенно пришедший ему в голову, однако не сказать совсем ничего он не мог. – …Если так… – Если так, то что? – Хоро опять остановилась и повернулась к Лоуренсу. Слова застряли у него в горле; Хоро придвинулась и продолжила: – Если так, то я должна вести себя как хочу, говоришь? Просто взять и отбросить ум и гордость Мудрой волчицы, да? Ее голос из-под капюшона звучал вызывающе, глаза горели рубиново-красным огнем, как самое густое вино. – У меня есть и свои заботы. И я не настолько умна. Ты хочешь, чтобы я была то честна, то вежлива, но я просто не могу. И вообще, – она сцепила руки за спиной и отвернулась, – ты просишь только о том, что удобнее всего для тебя самого. – !.. Струя гнева обожгла Лоуренсу горло, точно он проглотил что-то горячее. Он совершенно не собирался говорить невпопад или больше, чем нужно. Если попытки Хоро вести себя, как подобает Мудрой волчице, давали ей лишь страдание и гнев, значит, она должна отбросить эту роль. Так он считал совершенно искренне, и это не имело никакого отношения к его удобству или неудобству. – Ты сама знаешь, что это не так, – проговорил он. Хоро обернулась, и взгляд ее янтарных с краснинкой глаз вперился в Лоуренса. Эти глаза не шутили, не дразнили – но поражения в них не было, и подозрения тоже. – Правда? Это ее слово послужило для Лоуренса подтверждением. – Правда, – ответил он. Хоро продолжала смотреть, точно заглядывала в самое его сердце. Потом она опустила веки и состроила невинное, почти сонное лицо. В конечном счете, чтобы заткнуть рот противнику, достаточно всего лишь закрыть глаза. Ровно в тот самый миг, когда Лоуренс осознал эту истину, Хоро открыла глаза обратно и вдруг улыбнулась. – Однако ты довольно смел, – промолвила она. – А? – Раз говоришь мне быть честнее. Причем именно здесь и сейчас, – Хоро посмотрела перед собой и улыбнулась веселой улыбкой. – С таким же успехом ты мог просто натравить меня на них, как собаку. Ее глаза зло блеснули. – А… – Лоуренс без особого труда представил себе, как Хоро влетает между читающей нравоучение с серьезным видом Эльзой и жадно внимающим Коулом. – Н-нет, я вовсе не это – – Тогда что ты имел в виду? Лоуренс лишился дара речи. Он стоял и тер лоб рукой. Он хотел, чтобы Хоро была честна. Чтобы она перестала заставлять себя носить маску. Но от мысли, что она может вести себя, вообще не сдерживаясь, у него скрутило живот. Он не мог винить Хоро, понявшую его слова так, будто он думал лишь о собственном удобстве. Но почему вообще он это затеял – сказал Хоро, чтобы она не вынуждала себя делать то, чего не хочет? Такая мысль возникла у Лоуренса в голове, и, подумав немного, он нашел ответ. – …Если бы мне пришлось выбирать между тем, что ты делаешь что хочешь, и тем, что ты заставляешь себя терпеть, то… – он сделал глубокий вдох. – Я выбрал бы первое. В следующий миг ногти Хоро впились ему в ладонь. – Ты опять играешь словами. Такие вещи от нее не ускользали никогда. Лоуренс нахмурил брови, потом сдался. Если он сейчас не скажет то, что должен, она его никогда не простит. Полностью вымотанный, он посмотрел на Хоро сверху вниз. – На мой взгляд, ты куда очаровательнее, когда откровенна и свободна делать что хочешь. Хоро ухмыльнулась. Его смущенным лицом она явно наслаждалась больше, чем его словами. – На мой взгляд, ты куда очаровательнее, когда заставляешь себя, – ответила она, наморщив носик. – Похоже, достопочтенную Мудрую волчицу мне не победить. – Хе, – улыбнулась Хоро и снова двинулась вперед. Шаги ее были легки. – И виноват в этом лишь ты сам, – тихо добавила она. – А? Янтарные с краснинкой глаза Хоро блеснули на Лоуренса; она смотрела на него, точно смаковала собственную шалость. – Что бы после нашего разговора ни случилось, это будет не моя вина. У Лоуренса побежали мурашки по спине. – Погоди… Хоро хихикнула. – Шутка, дурень! – весело заявила она и пошла быстрее. Лоуренс даже споткнулся, пытаясь ее нагнать. – Но все же хорошо хоть иногда за долгую жизнь не думать о прошлом и будущем. И она оскалила клыки в чарующей ухмылке.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Добравшись наконец-то до конюшни, где обитал его старый партнер, Лоуренс какое-то время стоял перед денником. Сначала конь стоял, раздраженно уткнувшись мордой в кадку с кормом. Но потом медленно поднял голову, посмотрел на Лоуренса своими большими черными глазами – и обиженно фыркнул. – У него все хорошо. И ест он достаточно, – произнес хозяин конюшни с такой гордой улыбкой, точно говорил о собственном коне. Лошади стоят недешево. Если уж Лоуренсу пришлось оставить свою на попечении другого человека – хорошо, что здешний хозяин обращался с ней, как с собственной. – О да, мне всегда приходится с ним торговаться, сколько корма я должен ему дать, чтобы он прошел еще несколько шагов. – Ясно. Значит, в дороге у тебя много практики по части переговоров, а? В холодное время года солнечный день вроде сегодняшнего всех приводит в хорошее настроение. После того как оба мужчины посмеялись над шуткой, Лоуренс сказал, что собирается уехать в течение ближайших нескольких дней, и попросил не давать его лошадь внаем. – И корми его не слишком обильно. – А, чтобы тебе потом легче было торговаться? Шутка это была или способ защиты от неприятностей (а может, и то, и другое) – так или иначе, Лоуренс рассмеялся и, взмахнув рукой, произнес: – Он побудет у тебя еще несколько дней. – Всегда рад позаботиться о хорошей лошадке. Пока Лоуренс разговаривал с хозяином конюшни, сюда заглянуло еще несколько человек – одни хотели одолжить лошадь, другие оставить на время. Похоже, большинство были знакомыми хозяина, и подмастерья обращались с ними довольно по-свойски. В большинстве лавок владелец общается лично только с постоянными покупателями, оставляя впервые пришедших своим подмастерьям, но с конюшнями все наоборот. Путешественник в буквальном смысле вверяет своему коню жизнь, поэтому хозяин конюшни должен обращаться с каждым впервые пришедшим предельно серьезно. Если между ними наладятся доверительные отношения, этот человек вернется вновь. Как товары меняются от страны к стране, так и торговые традиции – от одного вида торговли к другому. – Думаю, это все наши основные приготовления, – произнес Лоуренс, отсчитав цифры на пальцах. После этих слов Хоро, разглядывавшая лошадь, покосилась на него. Как правило, Хоро видела коня Лоуренса с козел повозки, и вид спереди привносил для нее некоторое разнообразие. У лошади, судя по всему, тоже были свои мысли насчет Хоро, так что эти двое смотрели друг на друга какое-то время. Хозяин конюшни рассмеялся и сказал, что они как будто говорят о чем-то – и, возможно, так оно и было. Когда Хоро наконец отошла от коня, Лоуренс спросил: – Беседовала с ним о том, что делается в мире, да? – М? А, ну да. Мы оба побывали в заложниках, так что просто посочувствовали друг другу. Когда у бродячего торговца что-то ломается, он это чинит и использует дальше – пока оно не износится настолько, что станет совершенно бесполезным. Еда годна в пищу даже черствая, даже плесневелая – пока она не станет вовсе невыносимой. Что до Хоро – когда ей наносится хоть одна обида, она жалуется на нее сотню раз. А ведь большинство ее обид – даже не настоящие обиды. Лоуренс сделал расстроенное лицо, и Хоро весело схватила его под руку. Она была в прекрасном настроении, словно начисто выбросила из головы все проблемы с Коулом. – Ну, что теперь? Еда? – О еде я уже позаботился. Осталось запастись топливом, поменять деньги… и, возможно, мне еще поточить нож. В общем, для тебя ничего особо интересного. Лоуренс ожидал, что Хоро сделает наигранно-скучающее лицо, однако его слова ее, похоже, вовсе не задели. Он предполагал, что Хоро рассердится из-за еды, но волчица пропустила и это. Конечно, даже без дополнительных закупок в повозке имелось множество вкусных вещей. Если бы он такое вез в собственной повозке, влекомой собственной лошадью, его старый партнер, скорее всего, взглянул бы на груз и негодующе заржал – у хозяина опять с головой непорядок! – Однако мне кажется, что с топливом и деньгами лучше подождать, пока не прибудет карта и мы не будем точно знать, куда едем. Как считаешь? – М? Мм. Я думала побродить по городу, чтобы убить время, но… – ответила Хоро, и ее янтарные глаза с устрашающей быстротой впились в Лоуренса. – Давай лучше вернемся на постоялый двор и приготовимся к следующему сражению! Даже зная, что эти слова она произнесла не просто так, Лоуренс не мог понять, в какой степени это шутка. По-видимому, на рассудительность Эльзы можно было положиться, однако если Хоро начнет ее подначивать, упрямство Эльзы может в конце концов и вспыхнуть. Лицо Хоро тут же вновь стало спокойным. Возможно, она уже жалела, что сказала слишком много. Увидев это, Лоуренс решил оставить ее в покое. Что, в свою очередь, заставило его подивиться про себя, не болен ли он немного. Так или иначе, Лоуренс решил, что должен поговорить с Коулом, прежде чем все зайдет слишком далеко. Едва эта мысль его посетила, как Хоро поднялась на цыпочки и ухватила его за ухо. – По-моему, ты думаешь о том, чтобы вмешаться в то, что задумала я, ммм? Похоже, волчицы могут быть на удивление злопамятны.

***

Они вернулись на постоялый двор; вверх по лестнице Лоуренс поднимался следом за Хоро. При этом он заметил мелькнувший под балахоном кончик хвоста. Такое всегда случалось, когда Хоро была возбуждена или в хорошем настроении. В обличье гигантской волчицы она, может, и была способна скрывать свое состояние, однако это маленькое тело выдавало его совершенно отчетливо. Через последнюю ступеньку Хоро перепрыгнула, и Лоуренс устало вздохнул. Он не думал, что ошибся где-то в своих мыслях или словах, и все же его грызла неуверенность. Быть может, этого Хоро и добивалась, но, в любом случае, сильнее всего Лоуренса пугала аура упрямства, окутывающая Эльзу. Или, может, отношения его и Хоро со стороны впрямь выглядели такими тонкими? Занятия торговлей научили его, что даже считать себя в безопасности само по себе опасно. Скрестив руки на груди, Лоуренс в задумчивости двинулся было по коридору. Хоро убежала вперед и уже положила руку на дверную ручку. И в этот миг выражение восторга исчезло с ее лица. – Что случилось? – спросил Лоуренс, и одновременно с этим голос снизу позвал: – Господин Лоуренс! Обернувшись, Лоуренс убедился, что голос принадлежал Ле Руа. Хоро глянула на Лоуренса с таким видом, будто ее окатили холодной водой, но Лоуренс поднял руку, удерживая ее от жалоб. На лице Ле Руа было написано: «Подойди один». – Иди без меня. Хоро по проницательности не уступала любому опытному торговцу, и потому, хотя она явно была недовольна, все же согласно кивнула. – Только быстрее, – вот все, что она сказала. В ее глазах не было вопроса, ничего вроде «как ты справишься в одиночку?». Быть может, ее голова была полностью занята мыслями об Эльзе и Коуле, или же она научилась-таки ему хоть немного доверять. Лоуренс думал об этом, спускаясь по лестнице. Ле Руа с извиняющимся видом снял шляпу и поклонился. Лоуренс услышал, как захлопнулась дверь в их комнату, – звук, сразу погрузивший его в одиночество, – и обратился к Ле Руа: – Что у тебя стряслось? – В общем-то, ничего особенного, – ответил тот и показал пальцем вниз. Похоже, он хотел поговорить в таверне при постоялом дворе. Причин отказывать у Лоуренса не было, и он последовал за толстяком. Хоро по лестницам и коридорам постоялого двора ходила абсолютно беззвучно, а вот под ногами Ле Руа половицы жалобно скрипели. Несомненно, большинство королей нарочно становятся толстыми, чтобы выглядеть более внушительно. В это время суток таверна, куда они вошли, почти пустовала. Двое мужчин, путешественников на вид, сидели возле входа и, с недовольными лицами потягивая вино, о чем-то тихо говорили. Лоуренс и Ле Руа сели в самом дальнем углу таверны, как можно дальше от этих двоих, и заказали себе по чашке вина. Хозяин держался чересчур дружелюбно, и у Лоуренса возникло плохое предчувствие. Ле Руа трижды перевел взгляд с хозяина на Лоуренса и обратно, однако в итоге ничего так и не спросил. Вместо этого он молча уставился на полную до краев чашку вина перед собой. Он заговорил, когда Лоуренс успел уже трижды поднести к губам свою чашку. – У тебя есть какие-то связи с Торговым домом Делинка, да? Сидящий за столом Ле Руа весь съежился, точно ожидая, что его сейчас начнут ругать. Его опущенное лицо и жалобный взгляд совершенно не сочетались с обвиняющим тоном вопроса. Если все это было лицедейством, этот человек – серьезный противник. А в том, что это лицедейство, Лоуренс был уверен. Если такой противник вопьется в тебя зубами, от него не вырвешься. Его игра была совершенной. – Ты следил за мной? – спросил Лоуренс, поставив чашку на стол после четвертого глотка, и кинул взгляд на хозяина – тот что-то писал в гроссбухе. После того как Лоуренс встретился с Луцем Эрингином перед бывшим постоялым двором Арольда, у него возникло ощущение, что кто-то смотрит на него от угла улицы. Если предположить, что ему тогда не показалось – это мог быть только Ле Руа, сидящий сейчас перед ним. – Да. Ну, на самом деле не за тобой, а за Эрингином. Лоуренс кивнул, однако насколько этому ответу можно доверять, он понятия не имел: он ведь знал, что Ле Руа охотится за библиотекой в подвале церкви Эльзы в Терео. Поскольку Лоуренс однажды спас Терео, не было бы ничего удивительного, если бы Ле Руа решил попытаться завоевать его симпатию, а потом использовать, чтобы развязать язык Эльзе. – Могу ли я узнать, зачем? Ле Руа сглотнул и ответил: – Я хочу занять денег. Столь прямой ответ застал Лоуренса врасплох; он пристально посмотрел на Ле Руа. Этот человек явно был искусен в том, чтобы направлять разговор в нужное ему русло. Лоуренс пожалел, что с ним сейчас нет Хоро. – Я следил за ним в надежде, что мне представится шанс подойти, когда я увидел то, что увидел. Мысленно отложив в сторону сказанное Ле Руа, Лоуренс подумал кое о чем другом. Ле Руа явно собирался попросить представить его Торговому дому Делинка. – Это… неприятная компания. Брать у них деньги… Едва Лоуренс договорил до этого места, Ле Руа согласно закивал. – Я знаю. Я веду дела время от времени в этом городе. Мне отлично известно, чем занимается их торговый дом. В конце концов, Ле Руа общался с сомнительными людьми вроде Филона. Предупреждать его – все равно что читать проповедь святому. И, как Лоуренс и ожидал, Ле Руа продолжил: – Но именно у таких людей я и хочу занять денег, если смогу. – У таких людей? – Да. У людей, которые не интересуются политикой и которых не волнует вера. Которые гонятся только за прибылью. Я могу взять в долг только в таком месте. Ну, конечно… – тут Ле Руа сделал паузу, впервые за все время неприятно улыбнулся и отпил вина. Не приходилось сомневаться: это представление он показывал множество раз – оно было отполировано, как бронзовое зеркало. – …Если мне где-нибудь еще одолжат тысячу серебряков, не задавая вопросов, это будет другой разговор. Глаза Ле Руа казались очень маленькими – возможно, из-за большого размера всего лица. Иногда он производил впечатление маленькой беззащитной зверушки, однако сейчас больше походил на какое-то насекомое, выслеживающее добычу. Тысяча серебряных монет – это, несомненно, была лишь фигура речи. Ле Руа говорил таким тоном, что Лоуренс изрядно сомневался, что его замыслам (каковы бы они ни были) будет достаточно какой-то тысячи серебряков. – Конечно, я знаком с Торговым домом Делинка, но шапочно, и едва ли они доверяют мне настолько, что я смогу убедить их ввязаться в сколь-нибудь подозрительное дело… – Я заплачу триста тренни, – быстро произнес Ле Руа и тут же сомкнул губы. Лоуренс попытался ответить и даже открыл рот, однако ни слова из-за губ так и не вышло. Он чувствовал, что Ле Руа найдет что ответить на любое из возражений, крутящихся у него сейчас в голове. Все-таки триста тренни – это довольно большие деньги. Подумав секунду, Лоуренс ответил: – Я уже перестал рисковать жизнью ради денег. От одной мысли, что будет, если он представит Торговому дому Делинка ненадежного человека, а потом сделка между ними плохо кончится, Лоуренса охватывала слабость. Вопрос, сколько денег ему за это предлагали, был вообще неуместен. Он дал свой ответ, полагая тему исчерпанной, однако хитроумный торговец тут же сменил тактику. – Я узнал у Филона, что ты направляешься на север. – !.. Лоуренс поднял глаза к потолку, сознавая, что сражение окончено. Он медленно опустил взгляд; у Ле Руа было выражение лица, как у человека, сделавшего глупую ставку и все равно выигравшего. – У мастеров, делающих цепи, есть поговорка. Цепь не может быть сильнее, чем ее самое слабое звено. Вот почему Ле Руа поджидал Лоуренса на постоялом дворе. Когда Лоуренс и Хоро были в городе, он отыскал Эльзу с Коулом и вытянул из них все нужные ему сведения. Даже если они следили за своими словами – скрыть что-либо от такого человека, как Ле Руа, им было не под силу. И, скорее всего, они даже не были особенно бдительны. Словно стремясь это доказать, Ле Руа заговорил расслабленным голосом: – Я совершенно уверен, что добрые люди с сильными чувствами к северным землям с радостью протянут руку помощи в том деле, которое я собираюсь затеять. Такие окольные фразы в торговле используются редко. Они больше подобают предводителю мятежников, пытающемуся поднять людей против какого-то сильного врага. Ле Руа вытянул свои пухлые руки из-под стола и сцепил их поверх. Так они походили на комок теста, готового к отправке в печь. Лоуренс понял, что сам он уже в печи. Сейчас ему надо быть предельно осторожным, не то лицо его станет красным и распухшим, а душа – полной сожалений. – Так что же ты… собираешься купить на эти деньги? Вне всяких сомнений, этого вопроса Ле Руа и ждал больше всего. То, что Лоуренс его задал, означало, что он готов к переговорам. Ле Руа улыбнулся, и морщины на его круглом лице стали глубже. – Запретную книгу. От этого короткого ответа у Лоуренса побежали мурашки по спине. – Запретную книгу, содержащую знания древних мастеров. Вот что я хочу купить. Сидящий перед Лоуренсом книготорговец вел дела с Филоном, который, в свою очередь, снабжал товарами наемников. Более того, он был знаком с такой выдающейся личностью, как Отец Фрэнсис, и всеми хитростями пытался добраться до его книг. Он был алчен, да – но честен в своей алчности. Лоуренс и помыслить не мог, чтобы это оказалось шуткой, ложью или каким-нибудь скучным мошенничеством. – Алхимия? – спросил он. Не отводя глаз от Лоуренса, его противник покачал жирной головой. – Мастерство горнодобычи. Если бы они сейчас играли в карты, эта карта сделала бы бесполезной всю руку Лоуренса. Ле Руа продолжил: – Думаю, было бы очень плохо, если бы Дива заполучила эту книгу первой. Лоуренс время от времени слышал о каких-то невероятных новых идеях в кораблестроении и обработке металла. Эти идеи переворачивали с ног на голову все человеческие познания и делали невозможное возможным. Если знание – это оружие, то подобные идеи – все равно что магические заклинания. Обладая ими, даже крохотная сардинка может стать грозной акулой. Именно поэтому, как слышал Лоуренс, книги, таящие в себе такие знания, не всегда используют по назначению – часто их прячут или вовсе уничтожают. Корона всегда остается на голове у короля, а знание подобно комку шерсти на ветру – его может занести куда угодно. Если говорить о методах горнодобычи, позволяющих небольшому числу людей извлекать громадные прибыли, – такие сведения обычно разлетаются особенно быстро. Усомниться в словах Ле Руа было легко. Но если они правдивы и если знания в этой книге впрямь способны перевернуть все с ног на голову – попадания их в руки компании Дива следовало не допустить любой ценой. На всем севере такой исход могли приветствовать лишь те, кто полным жизни лесам и горам предпочитает каменные дома и ковры с кистями. А Хоро мечтала подремать под солнышком своей родины. Однако Лоуренс понимал, что действовать поспешно нельзя. Лишний раз напомнив себе об этом, он сказал: – Хотелось бы услышать подробности.

***

– Буду ждать твоего ответа, – произнес Ле Руа, прежде чем выйти с постоялого двора, и поклонился – при этом он походил на полный мех вина, который с силой перегнули посередине. В таверне остались две полупустых чашки с вином и сам Лоуренс. Почувствовав на себе любопытный взгляд хозяина заведения, Лоуренс сделал вид, что не замечает его, и поднял глаза к потолку. Обдумав предложение Ле Руа, он пришел к выводу, что вряд ли это ловушка. Реку, что текла через Реноз, питало два истока. Один – неподалеку от самого сердца компании Дива, второй – на северо-востоке Проании. Ле Руа утверждал, что там, на северо-востоке, есть один городок, где есть один торговый дом, где и лежит сейчас книга. Спрашивать, как называются городок и торговый дом, было глупо, так что Лоуренс не стал себя утруждать. Вместо этого он поинтересовался, как такая книга очутилась в таком месте. Ле Руа ответил просто: «Там был монастырь». Там был монастырь, который после двух веков своей истории сгорел дотла от удара молнии. Но землевладелец, узнав о набожности и благочестии его монахов, стал возводить на его месте новый. И тогда среди развалин старого монастыря обнаружили вход в подвал, о котором не знал даже настоятель, а в подвале оказалось множество книг. Большинство их было на древних языках, и никто, от приказчика землевладельца до просвещенных монахов, не мог их прочесть. Тогда призвали ученых мужей из разных краев, и в конце концов почти все книги были поняты и оценены. Но некоторые все же остались загадками – в основном те, что были написаны на языках далеких пустынных королевств, а также слишком ветхие. Чтобы их разбирать, требовались громадные усилия; письмена пустынных народов очень трудно читать. А если после перевода окажется, что в книгах написано что-то ужасное, еще и репутация монастыря изрядно пострадает. То ли на землевладельца подействовали эти доводы, то ли по другой какой причине, но он продал фолианты собирателям книг, чтобы вырученные деньги потратить на восстановление монастыря. А приказчик, хоть и не мог эти книги прочесть, все же переписал названия так аккуратно, как только сумел. Несколько лет спустя землевладелец, отдавший монастырю и Церкви слишком много денег, оказался в незавидном положении. После чего некий торговый дом ссудил его деньгами, взяв в залог кое-что из его собственности. Разбирая эти вещи, они и наткнулись на ту самую книгу. Самому торговому дому она была не нужна, но, чтобы узнать ее цену, необходимо было обратиться к книготорговцу. И они обратились к Ле Руа. По своим познаниям книготорговцы с юга далеко превосходят любого ученого мужа. Тем приходится изучать каждую строчку, каждое слово толстого тома, а торговцам нужно лишь название и краткое содержание. Если ученые знают книги, созданные человечеством за век, то торговцы – за тысячелетие. Увидев в списке названия запретных (как ему было известно) книг, Ле Руа тотчас же купил этот список и забросил свои сети на полную ширину. И один из томов в них попался. Он выжил, потому что был написан символами, которые никто не мог прочесть, и описанные в нем приемы были поистине ужасны. Впрочем, это не было чем-то необычным. Невежество часто влечет за собой недоразумения: кардинал может держать в своих покоях картину, даже не догадываясь, что это карикатура на Папу. Ле Руа сказал, что ему неизвестно, знает ли торговый дом, в котором сейчас хранится книга, ее истинную ценность. Судя по его тону, он отчаянно надеялся, что не знает. Ле Руа казался человеком легко увлекающимся, однако на самом деле был очень практичен и расчетлив. Даже если те торговцы не ведают, какое сокровище у них в руках, – если Ле Руа прознал, то, возможно, вскоре прознает и кто-нибудь другой. Сведения пришли к Ле Руа через множество людей, и любой из них вполне мог проговориться, что Ле Руа ищет эту книгу. А всякий смышленый торговец, услышав это, почуял бы, что происходит что-то интересное. Даже золотой слиток, валяющийся у обочины, останется незамеченным, если его никто не ищет. Но если кто-то что-то целеустремленно разыскивает, то непременно найдет – даже если этого чего-то не существует. Ле Руа сказал, помимо прочего, что пытался занять денег у Филона. И Лоуренс знал, что это ему не удалось. Филон делал то же, что «Хвост рыбозверя», – хранил множество товаров, чтобы позже сбыть подороже. Вот почему Эльза не могла остаться там на ночлег. Он накупил так много всего, что забиты были не только склады, но и жилье; а значит, денег, которые он мог бы ссудить, у него просто не было. И даже если бы были – он бы купил на них еще товары. – Что-то его история кажется мне слишком гладкой, – пробормотал Лоуренс, просто чтобы освежить мысли. В прежние времена он бы не постеснялся взять триста тренни всего лишь за то, чтобы представить Ле Руа Торговому дому Делинка. Но сейчас у него были основания остаться за столом, когда его собеседник вышел, и не торопиться с решением. Во-первых, не было уверенности, что Ле Руа не связан с Дивой. И даже если не связан – сама покупка этой книги может очень плохо отразиться на северных землях. Бывают времена, когда книге лучше бы остаться на полке у собирателя, который не знает, о чем она. Но если мольбы Ле Руа тщетны и тот торговый дом уже заполучил краткий перевод текста книги – что произойдет, если они осознают всю ее ценность? Подобное развитие событий никак нельзя назвать немыслимым – равно как и неизбежным. Если по любой причине книгу хранят и берегут, естественно, этим людям любопытно, что она содержит. Поскольку ее не перевели до сих пор, очень вероятно, что она просто ждет своего часа. А значит – если только Лоуренс верит Ле Руа, он должен помочь ему, и как можно скорее. Однако это была не единственная проблема. Если Лоуренс представит Ле Руа Торговому дому Делинка, тем самым он поручится за надежность книготорговца. В этом смысл представления: тот, кто представляет другого, ручается за его надежность. Если Ле Руа попытается обмануть своих новых партнеров, вина падет на Лоуренса, который его представил. А что такое гнев подобной организации, Лоуренсу даже думать не хотелось. Если он в это впутается, ему придется очень пристально наблюдать за Ле Руа, чтобы тот не попытался сделать какую-нибудь глупость. С Ле Руа ведь станется просто взять деньги и сбежать. Если до такого дойдет, Лоуренсу понадобится очень много времени, чтобы исправить положение. Сейчас Лоуренс не знал, какой именно торговый дом и в каком именно городе держит у себя книгу. Но, вне всяких сомнений, это не мог быть какой-то маленький торговый дом и маленький городишко. В случае большого города поездка могла занять не меньше десяти дней. А если, к примеру, местом назначения окажется столица Проании, на то, чтобы доехать туда на конной повозке, уйдут и все двадцать. На путь туда-обратно Лоуренс убьет месяц, а то и два. К этому времени зимний мороз начнет уже отступать, начнется новый год. Мир вновь придет в движение, когда под струями талой воды завертятся колеса водяных мельниц. Будучи бродячим торговцем, Лоуренс подстраивал свои путешествия под времена года. Он не был аристократом, который мог проводить время в праздности, не обращая внимания, зима за окном или лето. Торговый путь, который передал ему учитель, был искусно составлен так, чтобы замыкаться ровно за один год. Лоуренс мог позволить себе сделать этот глупый крюк, чтобы отвезти Хоро в Йойтсу, только лишь потому, что он приходился на зиму, когда мир застывает. Он хотел отбросить ради Хоро все. Однако простая истина была в том, что он не мог. Лоуренс был бродячим торговцем, и такое решение повлияло бы не только на него. В горах была деревня, с трудом переживающая каждую зиму, – если Лоуренс не приедет, им придется есть мох с камней. Из-за подобных деревень бродячие торговцы и нужны миру. Каждый месяц, на который Лоуренс задержится, будет означать для тех селян, что им придется лишний месяц ждать, когда он привезет пищу. Поэтому он твердо решил расстаться с Хоро, как только перед ними окажется Йойтсу. – … Лоуренс закрыл глаза и принялся медленно обдумывать все по новому кругу. Он обещал Хоро отвезти ее на родину, в Йойтсу. Либо – чтобы они расстались улыбаясь. Он не обещал защищать родину Хоро от любых бед и напастей. Хоро и сама понимала, что это невозможно. Осушив свою чашку, Лоуренс вздохнул и встал. «Стоит тебе о чем-то узнать, и сразу захочется что-то с этим сделать», – такова была позиция Хьюга; однако на махинации компании Дива он предпочитал не смотреть. Если ничего нельзя поделать, то в неведении благо. Это была ясная истина. Когда он поднимался по лестнице постоялого двора вместе с Хоро, скрип ступеней его не раздражал, а сейчас – резал по ушам. Несомненно, его лицо сейчас так же скрипит – с этой самоуничижительной мыслью Лоуренс подошел к двери. Неглубоко вдохнув, он решительно открыл дверь, готовясь поздороваться с обитателями комнаты. И тут же застыл от изумления, совершенно не понимая, что перед ним происходит. – …Чем вы тут занимаетесь? Эльза и Хоро, услышав Лоуренса, лишь кинули на него взгляд. Лишь в глазах Коула читалось что-то необычное – мольба о спасении. – Не отворачивайся, – сказала Хоро и пальцем поправила голову мальчика, так чтобы она смотрела прямо вперед. Мудрая волчица стояла у Коула за спиной и расчесывала его волосы гребнем, которым пользовалась обычно только для ухода за хвостом. Лоуренс подивился, уж не собираются ли девушки остричь Коула; на эту мысль его натолкнула обернутая вокруг шеи мальчика простыня. Чуть поодаль от этой пары, возле стены, сидела Эльза и что-то шила. Судя по тому, что все тело Коула было закутано в простыню, девушка зашивала его куртку. Ее руки двигались быстро и сноровисто; когда она встряхнула курткой, чтобы посмотреть на собственную работу, Лоуренс увидел, что эта куртка выглядит уже не такой истрепанной, как раньше.

В версии с изображениями тут находится картинка. Если смотреть на все это с оптимизмом, можно было бы счесть, что Хоро и Эльза, не в силах более видеть жалкое состояние Коула, решили что-то с этим сделать. Однако Лоуренс почувствовал, что здесь есть что-то еще. Ощущение было, как в «Хвосте рыбозверя» недавно. Он вспомнил, как угодил между Хоро и разносчицей… – Мм. Если твой мех привести в порядок, ты становишься совершенно другим детенышем. И то верно – вечно пропыленные волосы Коула сейчас выглядели заметно чище. Хоро с очень удовлетворенным и гордым видом расправила плечи. Но следом заговорил вовсе не Коул – а Эльза. – Они вновь растреплются, когда он заснет, поэтому не вижу в этом особого смысла. Ее речь вполне подобала человеку, получившего истину от самого Единого бога и теперь делящемуся ею с паствой. Похоже, Эльза закончила шить. Она вздохнула; на лице ее было обычное стоическое выражение, однако Лоуренс уловил в нем тень удовлетворенности. Эльза вернула починенную куртку Коулу; тот осторожно взял ее в руки и надел. – … Лоуренс услышал сразу два молчания. Одно принадлежало Коулу, который разглядывал куртку с таким видом, будто не верил своим глазам. Второе – явно недовольной произошедшим Хоро. – Каким бы хорошим ни было вино, если его налить в старый, истертый мех, оно разорвет его и прольется. Конечно, хорошо выглядеть – не самое важное, однако обертка должна быть прочна. Как и сказала Эльза, теперь, когда на Коуле была починенная куртка, он походил уже не на нищего, подозрительного бродячего школяра, а на бедного, но достойного доверия ученика торговца. – Конечно, оставаться непричесанным тоже не дело, но волосы поправить куда легче, чем одежду. Однако есть кое-что еще важнее одежды – это то, как ты держишься. Твоя речь, твои манеры – все это должно быть на высоте. Ну, конечно, по сравнению с сильной верой даже это не особенно важно. Но тут нам едва ли стоит волноваться. Эльза говорила, точно цитируя Священное писание, однако последнюю фразу она произнесла мягко и со слабой улыбкой на губах. Хоро отдернулась, но не сказала ни слова. Несомненно, Коул оказался в своем нынешнем положении из-за того, что Хоро настаивала, что «манеры», о которых твердила Эльза, не так уж важны. Для такого беззаботного в душе создания, как Хоро, ухода за мехом было вполне достаточно; все, что сверх, – уже неестественно. Лоуренс, будучи практичным человеком, больше склонялся в этом вопросе на сторону Хоро. Но когда неопрятный внешний вид мог повредить торговым сделкам, он с готовностью приводил себя в порядок. Честно говоря, Коула он не трогал по этому поводу лишь потому, что мальчик не был его учеником, а значит, вопросы торговли его не касались. Что до Эльзы – ее вера заставляла ее помогать всем, кому только возможно, и вдобавок она просто не могла сидеть без дела. К несчастью для Хоро. Лоуренс, позабыв про свою недавнюю меланхолию, страдальчески улыбнулся. Он решил заговорить с Хоро, не оставившей себе пути для отступления. Но в этот самый момент Коул оглянулся через плечо и застенчиво сказал: – Мне никогда раньше не расчесывали волосы. Это очень приятно. Глаза Хоро округлились от удивления, но тут же она улыбнулась с еще более довольным видом, чем Коул. То, что Коул подумал о ее чувствах, означало одно: ее битва с Эльзой проиграна. – Мм, вот как? Ну, приходи еще, когда тебя слишком замучают поучениями и тебе захочется отдохнуть. Эльза приняла этот укол именно так, как Хоро рассчитывала: ее лицо покраснело от гнева. Но, на взгляд Лоуренса, слова Хоро были пустым жестом проигравшего. Хихиканье Хоро сделало это тем более очевидным. Потом Мудрая волчица кинула взгляд на починенную куртку Коула и добавила: – Из тебя выйдет хороший самец. – Если он будет следовать тому, чему я его учу, это предсказание сбудется, – произнесла Эльза с нетипичной для себя детскостью, не в силах упустить открывшуюся ей возможность для контратаки. Но превзойти в детскости Хоро было невозможно. Мудрая волчица показала Эльзе язык. Эльзу это скорее потрясло, чем удивило. Коул же хихикнул – делая очевидным, что по эмоциональной взрослости он был близок к Хоро. Но помимо этого, Коул был практичен и умен. Он понимал, что лучше всего для него слушать Эльзу. Как только эта мысль посетила Лоуренса, он почувствовал тень одиночества в улыбке Хоро. Лицо ее было лицом Мудрой волчицы, которую он так хорошо знал; в душе она говорила себе то же, что сейчас думал Лоуренс, и по ней это было видно. Даже если Хоро приняла совет Лоуренса и попыталась вести себя более открыто – похоже, она не могла быть себялюбивой всецело. Чтобы быть тираном, нужен особый талант. Если так, что плохого в том, чтобы быть обычным бродячим торговцем и выкладывать свой реалистичный взгляд на вещи? Лоуренс подивился, не услышала ли Хоро это его оправдание. Ее уши вдруг встали торчком, точно ей вдруг пришло что-то в голову, и она развернулась к Лоуренсу. – Теперь давайте послушаем, какие глупости принес нам этот дурень, а? При этих словах всякий намек на одиночество совершенно испарился, и Лоуренсу оставалось лишь восхититься ее лицедейством. А может, она просто испытала облегчение от появления кого-то, кто понимал ее слабость. По правде сказать, сам Лоуренс чувствовал нечто подобное. Видимо, по его ауре Хоро поняла, в каком направлении будет развиваться беседа. Янтарные с краснинкой глаза, твердо уставленные на Лоуренса, были красивее обычного. – Посылать за чем-то дурня – и не подумаешь, что это божественный приказ, – ответил Лоуренс чуть преувеличенно. Хоро тоже преувеличенным движением повернулась к Эльзе. – Наш бог, похоже, не очень добр. Улыбка Коула чуть дернулась, но Эльза была не простой девушкой. Пропустив слова Хоро, точно легкий ветерок, она ответила тихо и спокойно: – Те, кто так считают, лишь показывают свое собственное нищее сердце. Лоуренс готов был поклясться, что услышал, как хвост Хоро распушился от раздражения. Улыбнувшись упрямой парочке, он шагнул между ними и произнес: – Быть может, мне стоит обсудить все с вами?

***

Когда Лоуренс закончил пересказывать историю Ле Руа и излагать свое мнение о ней, в комнате повисло гнетущее молчание. В центре его была, конечно, Хоро. – Сопровождать его – по меньшей мере разумно. Но если я это сделаю, мое время окажется на пределе. В таком случае, возможно, тебе придется добираться до Йойтсу одной. Хоро, зовущая себя Мудрой волчицей, явно не знала, что ответить. Если они помогут Ле Руа, это устранит одну из худших возможностей развития событий, и даже просто убедившись в истинности его истории, Хоро непременно испытает облегчение. Но платой станет то, что Лоуренс не сможет выкроить время, чтобы продолжить путешествие на север. С другой стороны, если они отмахнутся от Ле Руа и продолжат свой прежний путь, то не смогут избавиться от тревоги, и было слишком очевидно, что произойдет, если эти тревоги воплотятся в трагическую действительность. Более того, останется сожаление, что у них была возможность действовать, а они ее упустили. Никто не знал всю боль от невозможности повернуть время вспять лучше, чем Хоро. Сейчас она даже не смотрела на Лоуренса – сидела, опустив голову и нахмурив брови. Вопрос был всего-навсего в том, отправятся они в Йойтсу вместе или нет, – но ведь Лоуренс столько вложил в то, чтобы выполнить это свое обещание… Несомненно, на Лоуренса она не смотрела потому, что боялась: если посмотрит, ответ выйдет сам собой. Мудрая волчица гордилась тем, что не идет на поводу у чувств, и именно поэтому, вероятно, она не могла поднять глаза на Лоуренса. А Лоуренс молчал, потому что понимал: это решение должна принять Хоро. В любом случае, он видел ее ответ. По крайней мере верил в это. Вот почему, когда Хоро наконец вздохнула и подняла голову, его на миг охватило замешательство. – У нас нет выбора, мы должны идти более плодотворным путем, – устало улыбнувшись, произнесла она почти с облегчением в голосе. У нее было лицо Мудрой волчицы. Сколько раз он видел уже это лицо. За приступом замешательства последовал такой же краткий приступ гнева. – Ты хочешь сказать… – начал он, однако остаток его фразы умер под ее острым взглядом. Правда, лицо Хоро тут же смягчилось, будто показывая, что на самом деле она очень хочет отправиться в Йойтсу вместе с Лоуренсом. – Ты обещал, что отведешь меня в Йойтсу. Если только ты дашь мне надежные вехи, как туда добраться, я буду считать обещание выполненным. Отправишься ли со мной и ты сам – дело чувств. Напротив, тема Ле Руа имела чисто практические приложения. Любой взрослый, не только Мудрая волчица, знает, что нельзя позволять рассудку колебаться под весом чувств. Это было правильно и разумно; более того, сам Лоуренс этим руководствовался в своей деятельности. И все же потрясение, охватившее Лоуренса после слов Хоро, было вызвано именно чувствами. – Но есть и еще кое-что, не так ли? – Еще кое-что? – переспросил Лоуренс. Хоро кинула короткий взгляд на Эльзу и Коула. – Ты же знаешь, – ответила она с ноткой веселья в голосе. – Я перед тобой в долгу. Или ты забыл? Ты тогда страшно кричал. Ты кричал, что будешь преследовать меня, пока я не верну его тебе. Какой же ты алчный торговец. Эльза и Коул не могли не усомниться в истинности слов Хоро, но вид раздраженного лица Лоуренса явно привел их в смятение. Сам он давным-давно забыл ту историю. – Неужели ты и вправду!.. – с негодованием воскликнула Эльза, оправившись от потрясения. Использовать долг, чтобы подчинить себе другого, – это был грех, простить который она никак не могла. Особенно если речь шла о ком-то близком; ее взгляд яснее ясного говорил, что она считает Лоуренса бессердечным скрягой. – Эй, там были обстоятельства!.. – Мм. Что ж, доход, который ты получишь, покроет сумму долга, а значит, даже самый упрямый человек или бог его простит, не так ли? – произнесла Хоро, заслужив, в свою очередь, неодобрительный взгляд Эльзы. Но при виде беззаботной зубастой ухмылки Хоро Эльза явно не знала, что сказать. В конце концов она раздраженно вздохнула и пробормотала краткую молитву: – Господи, прости мне мое бессилие. – Значит – по меньшей мере десять дней повозкой, говоришь? Что ж, если хорошей еды и вина будет достаточно, столько времени я протяну, – беззаботно промолвила Хоро, глядя в сторону окна. Глядя на нее нынешнюю, Лоуренс мог лишь проглотить слова. Действительно ли она имела в виду, что близ Йойтсу сможет расстаться с ним улыбаясь, если только будет достаточно пищи и вина? Лоуренс хотел спросить, но понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. Вопрос, отправится она в Йойтсу с Лоуренсом или одна, относился всецело к области чувств. И Хоро всегда могла расстаться с кем-либо улыбаясь – потому что прекрасно умела заставлять себя улыбаться. – Ну вот, раз мы это решили, ты можешь принять предложение того типа. Если ты упустишь этот шанс, будет очень печально. Ты же всегда говоришь, что ты торговец – так пойди и получи легкую прибыль, а? Лоуренс отлично понимал, что эта ее жизнерадостность – напускная. Но Хоро, похоже, было вполне достаточно видеть, что он понимает. Ее печальная улыбка отчетливо говорила: «Не нужно беспокоиться обо мне так сильно». Вести себя себялюбиво было просто-напросто не в духе Хоро. Даже когда Лоуренс подталкивал ее к этому, даже когда он попытался ее зажечь, она все равно отступила в борьбе за Коула. Ему оставалось только кивнуть. – Ты права. По крайней мере напоследок сорвем куш. Лоуренсу казалось, что для толстокожего торговца это неплохая фраза. Однако Хоро тут же с досадой огрызнулась: – Ты обязательно должен быть таким унылым? – Что? – нервно улыбнулся Коул. И Лоуренс тоже мог ответить вздохнувшей Хоро лишь улыбкой.

***

Лоуренс накинул плащ и посмотрел через окно на улицу внизу. Народу все еще было много, но в церкви уже готовились к вечерней мессе. Утро в церквах наступает рано, и вечер тоже. Зимой это происходит даже раньше захода солнца. Рынок закроется, как только звон церковных колоколов возвестит окончание мессы, так что торговцы скоро лихорадочно забегают туда-сюда. Значит, Ле Руа вовсе не обязательно сидит сейчас где-то в ожидании ответа Лоуренса. И, как справедливо заметила Хоро, если кто-нибудь выхватит у Лоуренса эту возможность, это будет очень досадно. Теперь, когда он решил принять предложение, терять время было нельзя. – Хм? А ты не идешь, что ли? – спросил он, обернувшись и обнаружив, что Хоро по-прежнему сидит на кровати. – Я Мудрая волчица. Мне нет нужды бегать по городу из-за таких мелочей. Она сидела, расчесывая хвост, и явно не походила на кого-то, кто искал бы, чем себя занять. Чтобы ответить что-либо, у Лоуренса не было сил, и он перевел взгляд на Коула. Но не успел он повернуть голову до конца, как Хоро произнесла: – Ты же останешься со мной, да, малец? Эльза ушла на вечернюю мессу; если сейчас уйдет и Коул, Хоро останется одна. Конечно, она терпеть не могла одиночество, но для нее важнее сейчас было другое: выиграть Коула. В прямом столкновении с Эльзой у нее не было шансов, и, поняв это, хитроумная волчица решила воспользоваться отсутствием соперницы. – Хорошая мысль. Не открывай незнакомцам, не заказывай еду, и, если решишь пойти куда-нибудь, скажи хозяину заведения. Я могу поручить тебе Хоро, верно? – сказал Лоуренс. Получив возможность атаковать, он просто не мог ее упустить. Коул улыбнулся, но мысли его явно были о Хоро; та, в свою очередь, выглядела совершенно невозмутимой. Не очень-то очаровательно с ее стороны; впрочем, это был уже не первый раз, когда ей не удалось быть очаровательной. Лоуренс вышел из комнаты и спустился по лестнице. Поглядел вдоль запруженной улицы в одну сторону, потом в другую и, подумав немного, зашагал к лавке Филона. Ле Руа, конечно, вполне мог куда-то уйти, но через Филона с ним проще всего будет связаться. Хотя то, что Лоуренс отправится-таки в Йойтсу, начинало казаться неосуществимым, все же к возможному путешествию на север следовало приготовиться. Он вспоминал, как надеялся узнать побольше, когда решил согласиться на этот план. Размышляя, он поднял взгляд на шпиль собора, который в городе было видно отовсюду. Это было сердце города, и сейчас его заполняли верующие – вроде Эльзы. Чтобы понять, кто из горожан истинный верующий, а кто нет, достаточно было посмотреть, кто торгует на рынке до самого закрытия. Истинные верующие не останутся – они отправятся в церковь задолго до того, как торговля будет прекращена. Время от времени попадались те, кто верен не Единому богу, но аромату вина, однако кое-что у них было общее: и те, и другие хотели жить в мире и спокойствии. Разница была лишь в том, что одни находили утешение в молитве, а другие в выпивке. Добравшись до лавки Филона, Лоуренс обнаружил самого Филона и Ле Руа за беседой; каждый держал в руке чашку спиртного. Ле Руа среагировал быстро. Будучи опытным торговцем, он мгновенно прочел все по лицу Лоуренса. – Я принимаю твое предложение. Ле Руа имел склонность к преувеличенным жестам, и то, что сейчас он выказал очень спокойную реакцию, придало ей больше веса. Воистину он был очень хитроумным торговцем. Он пожал руку Лоуренса, точно был тронут его словами. – Я уже начал думать, что во второй раз лишился благорасположения Господа. Я был готов сдаться. Впрочем, не вся его радость была наигранной. Большинство торговцев, населяющих этот мир, не страдало от недостатка самообладания, знаний и везения – страдать их заставлял лишь недостаток денег. – Удивительно. Мое чутье меня подвело. Эти слова произнес Филон, наблюдая, как Лоуренс и Ле Руа жмут друг другу руки. Он открыл гроссбух и сделал в нем какую-то запись; в эту минуту он очень походил на нотариуса. А если вспомнить, что он вел дела с наемниками, ценящими доверие еще больше, чем торговцы, – вполне возможно, он был надежнее любого нотариуса. – Надо же, человек с женщиной и ребенком закрыл глаза на такую опасность. – Думаю, это в последний раз, – ответил Лоуренс. Филон саркастично ухмыльнулся и склонил голову чуть набок. – Сколько раз я слышал такое от бойцов, заходящих ко мне в лавку. Лоуренс улыбнулся; его улыбка несла в себе тень детской надежды, что произнесенные им слова окажутся правдой. – Я воистину благодарен тебе. Я пытался убедить господина Филона выслушать меня, но не смог, – и Ле Руа замахал руками, возвращаясь к своей обычной манере преувеличенных жестов. Филон, пишущий что-то красивым почерком, сделал недовольное лицо без тени улыбки. – Не глупи. Я торгую с наемниками. Что будет, если кто-нибудь увидит, как я общаюсь с работорговцами из Делинка? Не нужно быть очень ревностным верующим, чтобы поинтересоваться, какими бесчеловечными делами я занимаюсь. Любому, кто живет в городе и ведет свои дела в одном месте, приходится считаться с тем, что за его действиями постоянно следят окружающие. И в отличие от бродячего торговца, который, потерпев неудачу в одном городе, может просто перебраться в другой, у городского торговца пятна на репутации остаются. Вот почему аптекари не посещают таверн, а изготовители весов не заводят друзей среди менял. Иначе первых заподозрили бы в том, что они подсыпают что-то в спиртное, а вторых – что они мошенничают с весами. – Ну а нам по этому поводу бояться нечего, – заявил Ле Руа и обвил рукой плечи Лоуренса. Это была правда, и это была одна из причин, почему Ле Руа обратился именно к Лоуренсу. Если кто-то из них потерпит неудачу, в худшем случае им придется сбежать из города, поджав хвост. Кроме того, торговый дом, у которого они собирались занимать деньги, открыто занимался работорговлей, а значит, не интересовался своей репутацией в обществе. Филон удрученно вздохнул, однако на лице его виднелась тень улыбки… и, может быть, еще зависти к той свободе, которой наслаждались Лоуренс и Ле Руа. Говаривают, что те, кто путешествуют, мучаются от неопределенности, зато те, кто сидят на одном месте – задыхаются. Ничто не бывает полностью так, как хочется; это и движет людьми. – И все же я поистине благодарен. Мне повезло, что ты решил так, как решил. – Все, что я могу обещать, – представить тебя торговцам Делинка. Я совершенно не гарантирую, что они согласятся. Ле Руа быстро закивал. Однако книготорговец не был ни невежествен, ни наивен – он тут же ответил: – Они не то что согласятся – они вынуждены будут согласиться, – Ле Руа выпятил грудь, став похожим на гигантского голубя. – Я уверен в своем залоге. Слегка ошарашенный, Лоуренс кивнул. Ле Руа шумно и протяжно выдохнул, потом тихо продолжил: – Кстати говоря, только между нами, мы ведь можем даже стать богаче господина Филона. Глаза Филона уставились на Ле Руа. Губы изогнулись в улыбке. – Я и представления не имел. Как это ново. Будь Хоро свидетельницей этой пикировки, она не удержалась бы от смеха. Коул был бы озадачен. А Эльза состроила бы недовольное лицо. Ле Руа кивнул и повернулся к Лоуренсу. – Ты не против того, чтобы поговорить прямо здесь? Причин для отказа у Лоуренса не было, и он медленно кивнул.

***

Филон занялся своими делами, а Лоуренс и Ле Руа принялись составлять план действий. – Недалеко от Эндимы, столицы Проании, есть город Киссен. В одном из тамошних торговых домов и хранится книга. Лоуренс не знал, где именно находится этот город, но название раньше слышал. Однако Эндима лежала примерно в двадцати днях пути на повозке; если Лоуренс представит Ле Руа торговцам Делинка, ему совершенно точно придется присматривать за ним, поскольку любые подозрительные действия Ле Руа неминуемо отразятся на Лоуренсе. Значит, вся эта история займет от месяца до двух. Даже если все пройдет как по маслу, Лоуренсу потом придется сразу отправиться на юг. – Благодаря своим связям я знаю обо всем, что происходит в мире книг; это моя работа как книготорговца. Я знаю, где находятся все до единой книги на языке пустынных народов. – Я удивлен, что тебя ни разу не обвинили в ереси, – ответил Лоуренс удивленно, в то же время сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. Вдруг на миг он увидел истинное лицо Ле Руа, когда тот улыбнулся черной улыбкой. – Ловить вора лучше всего удается другому вору. Проверщик, увидевший, что вино разбавлено, сам пьет вина вволю. Вот к чему я клоню. – Понятно, – кивнул Лоуренс и извиняющимся жестом пригласил Ле Руа продолжить. – Мое чутье вкупе с тем, что я узнал за прошлое лето, подсказывает мне, что те люди до сих пор не осознали истинную ценность этой книги. Владелец торгового дома обожает приключенческие истории, особенно толстые романы. Один мой знакомый бродячий скоморох написал мне об этом; он сказал, что тот человек заполучил книгу вместе с большой стопкой таких романов. Если он до сих пор не понял, чего стоит книга – скорее всего, она до сих пор лежит среди других книг, ждущих перевода. Это было не просто предположение. Это было очень вероятное предположение. Ле Руа отнюдь не был беспечным глупцом, каким казался. Он обладал упорядоченным, стройным мышлением, подобным строкам текста в толстой книге. – Чтобы приобрести книгу, мы должны решить две проблемы. Во-первых, как ее купить. Во-вторых, как доставить туда деньги. – Ну, насчет первого – несомненно, нам придется отправиться туда самим. У нас же нет отделений в других городах или доверенных подручных, которых можно было бы послать от нашего имени. При этих словах Лоуренса Ле Руа понимающе улыбнулся. Владельцам крупных гильдий и торговых домов не приходится путешествовать лично, чтобы совершать подобного рода покупки. – Как человек, проводящий бОльшую часть жизни на ногах, вынужден согласиться. – Что касается второй проблемы – думаю, нам подойдет дорожный чек. Дорожный чек – прием торговцев, одно упоминание которого заставляет ревностных служителей Церкви гневно супить брови и кричать «ведьмовство!». Чудодейственное средство, позволяющее перемещать деньги из одного места в другое, пусть даже очень удаленное, без риска, связанного с самой перевозкой. Предположим, к примеру, что Торговый дом Хьюга в Кербе заключил договоренность с лавкой Филона. В таком случае Лоуренс смог бы отнести Хьюгу деньги, а взамен получить чек. Потом он отправился бы вверх по реке Ром и отдал бы чек Филону. После чего Филон заплатил бы Лоуренсу столько денег, сколько написано на чеке. Таким образом, Лоуренс переправил бы деньги из Кербе в Реноз, не нагружая себя тяжелыми монетами. Вот что такое дорожный чек. – Согласен. Кроме того, нам не придется волноваться, что другой может сбежать с деньгами, – ответил Ле Руа с тенью усмешки в голосе. Впрочем, он был прав в том, что дорожные чеки обеспечивали и такую меру безопасности. Чеки могут быть в ходу только между организациями, заключившими друг с другом соглашение; безграмотным разбойникам от них никакой пользы. Если кто-то из двоих – либо Ле Руа, либо Лоуренс – захочет предать другого, обратить чек в деньги и оставить их себе, второй сможет сообщить об этом по назначению и таким образом воспрепятствовать выдаче денег. – Вопрос в том, сумеем ли мы получить деньги по такому крупному чеку. Мы будем в очень неприятном положении, если проделаем весь этот путь, а потом окажется, что деньги нам не выдадут. Это действительно серьезная проблема. Дорожные чеки – средство, бесспорно, удобное, однако не лишенное недостатков. Если торговый дом в Киссене, которому будет адресован чек, откажется обменять его на деньги, Лоуренс и Ле Руа проделают весь свой путь всего-навсего с бумажкой. Что если в Киссене будут такие же проблемы с деньгами, как в Ренозе сейчас? Даже если те торговцы захотят расплатиться по чеку, не исключено, что просто не смогут. Несмотря на существование дорожных чеков, некоторые торговцы упрямо предпочитают носить с собой деньги, прекрасно сознавая опасность этого, – именно потому что сами были свидетелями подобных ситуаций. И чем больше сумма, тем труднее отмахнуться от этого риска. – На этот счет мы можем рассчитывать получить подтверждение от торговцев Делинка. Кроме того, думаю, хорошая идея – размазать риск тонким слоем, взяв не один большой чек, а несколько маленьких, на разные торговые дома. Если Киссен недалеко от Эндимы, можно часть выписать на столичных торговцев. Уверен, у Делинка там со многими есть связи. – Ты прав. Что ж, похоже, в общих чертах план мы согласовали, господин Лоуренс. Ле Руа этими словами подтверждал, что все понял. Подтверждать на словах такие вещи очень важно, иначе впоследствии может выйти что-нибудь нежелательное. Если, к примеру, тот, кто доверяет только монетам, и тот, кто доверяет только бумагам, всего лишь жмут руки в знак согласия – легко представить себе, какая сумятица может из всего этого произрасти. И это был даже не вопрос логики. Важнее был опыт, превосходящий иногда доводы рассудка. – Я думал на полном серьезе, что никогда в жизни больше не свяжусь с Торговым домом Делинка, – сказал Лоуренс. Он до сих пор чувствовал, что живет с ними в разных мирах. Когда Лоуренс подумал о Делинке и об Ив, его охватила странная смесь зависти и отчаяния. Будь сейчас с ним Хоро, она непременно назвала бы его дурнем и стала бы смеяться над ним. – У меня много раз были подобные мысли – обычно во время утреннего похмелья. Ле Руа был прав. Лоуренс устремил взор на одно из немногочисленных деревянных окон лавки. Судя по вливающемуся внутрь свету, солнце уже готовилось садиться. – Лично я предпочитаю самые неприятные дела заканчивать как можно быстрее. Время работы Торгового дома Делинка не было ограничено церковными колоколами; но главное – Лоуренсу совершенно не хотелось ложиться спать, с ужасом думая о предстоящем назавтра визите туда. Однако Ле Руа тут же ответил: – Вот как? А я всегда в первую очередь съедаю самое вкусное. Лоуренс поглядел через стол на Ле Руа, на лице которого появилась эта его раздражающая улыбка. Похоже, торговцам вроде него самую большую радость доставляло сражение с труднейшими из противников. – Да, кстати, – произнес Лоуренс, которому вдруг кое-что пришло в голову. – Если бы я отказался говорить с людьми Делинка, что бы ты предпринял? Поскольку они уже заключили соглашение, вопрос никакой опасности в себе не таил. Однако Ле Руа сделал нерешительное лицо и поджал губы. Вполне возможно, он действительно был в полном тупике и не знал, что делать; однако в конце концов на вопрос Лоуренса ответил Филон, следивший за разговором со стороны. – В таком случае он постарался бы больше с тобой не говорить, – шутливым тоном произнес он. Его слова были так невероятно точны, что и сама Хоро не сказала бы лучше.

***

Несмотря на схожую простоту, это здание явственно отличалось от лавки Филона. Украшения были небольшими и утонченными, а каменная кладка – столь совершенна, что между камнями и волос не просунешь. В удручающе длинном ряду торговых домов этот ничем не уступал своим величественным соседям. Внутри Торгового дома Делинка царила такая зловещая тишина, а атмосфера была такая гнетущая, что даже уличный шум, казалось, отступил куда-то. – Что за радостное событие, ты наконец воспользовался моим приглашением отведать вина, – с еле заметной улыбкой произнес Луц Эрингин. Торговый дом Делинка был несколько необычен в том отношении, что им управляли четыре человека с равной властью. Однако остальные трое сейчас ушли куда-то по делам, и в этой просторной комнате с четырьмя громадными креслами Эрингин сидел один. – И, я вижу, ты привел с собой друга. Пожалуй, среди всех, кого Лоуренс знал, Эрингин входил в тройку тех, с кем ему хотелось бы знакомить своих друзей меньше всего. Сам Эрингин, несомненно, прекрасно сознавал, как его воспринимают другие, и, похоже, наслаждался этим. Хихикнув над собственными словами, он указал на кресла и произнес: – Прошу, присаживайтесь. Кресла были великолепны; если бы Лоуренс был владельцем торгового дома, он ни за что не позволил бы посетителям сидеть в таких же креслах, как он сам. То, в которое опустился Ле Руа, даже не скрипнуло под его немалым весом. – А ты, вижу, сегодня один. Когда имеешь дело с человеком, имеющим подавляющее превосходство, лучше всего действовать прямо. При очень большой разнице в силе чем дольше длится разговор, тем лучше можно этой разницей воспользоваться. Вот почему мудрецы обычно молчат – с каждым произнесенным словом оставаться мудрым все труднее. Однако Лоуренс поддался нервам и невольно включился в разговор ни о чем. – Да. Мы обычно не собираемся вместе, за исключением случаев, когда делаем «покупку». И, как правило, впускаем в эту комнату лишь тех, кого знаем. – В таком случае я польщен. При этих словах Лоуренса Эрингин сдвинулся, и большие пальцы его рук, сцепленных над столом, поменялись местами. – Тебе нет нужды чувствовать себя польщенным. Я слышал, что произошло в Кербе, – произнес он без малейшего намека на устрашение. Он словно говорил: «Мы знаем о тебе все». Но говорил так, как будто это само собой разумелось. Улыбнувшись, Эрингин продолжил: – Чтобы жить, людям вроде нас достаточно держаться нескольких основных правил. Одно из этих правил – узнавать все, что только возможно, о тех людях, с которыми мы связаны. Когда приходит время расширять дело, мы просто идем по этим связям. Будь здесь Хоро – Лоуренс был уверен, что она бы наступила ему на ногу или пнула его. Начав с пустого разговора, они наконец дошли до серьезных материй. Слова Эрингина означали, что, поскольку он знал Лоуренса, то готов был выслушать его. – Хе-хе. Однако сегодня ты, похоже, решил не показывать клыки, – добавил Эрингин. Он посмотрел на Лоуренса, понявшего, что его успокаивают, и улыбнулся. – Побольше уверенности в себе, господин Лоуренс. Тебе уже удалось однажды нас удивить, и ты выбрался живым из сетей той женщины. Более того, я слышал, что, спустившись по реке, ты блестящим образом ей отомстил. С твоей стороны было бы неправильно недооценивать самого себя или переоценивать нас. Единственное различие между нами – выбор оружия. Похвалы дешевы. Кланяться в ответ на похвалу – тоже дешево. Ле Руа, конечно, тоже согласился бы с этой мудростью торговцев. Тем не менее перед сидящим здесь человеком лебезили городские чиновники, явно ища его благорасположения. Вне всяких сомнений, его слова и поступки имели особый вес. – Я благодарен тебе за эти слова, – ответил Лоуренс, улыбнувшись не деловой улыбкой, но искренней. Глаза Эрингина сощурились. – А теперь расскажите, какое у вас ко мне дело. Они прорубились сквозь туман и перешли тонкий лед. Первая опасность была преодолена. Книготорговец выпрямился и сделал глубокий вдох.

***

– Книга с запретными знаниями? – коротко переспросил Эрингин, не сводя глаз с Ле Руа. Человек, для которого шутливый тон был оружием, в кои-то веки предпочел держаться серьезно. – Я убежден, что это копия книги, запрещенной тридцать четыре года назад на втором Всемирном собрании Ременона. Оригинал сожгли, автора заточили, и на этом официальная история заканчивается. Но среди книготорговцев, таких как я, ходит слух, что его ученику удалось сбежать с черновиком книги, и он создал копию. Но проверить это было никак невозможно, и я слышал про множество мошенников, которые пытались использовать эту историю к своей выгоде. Якобы тайные копии и выжимки из книг – обычный прием у мошенников. Коул попался на удочку одному из таких и в результате вынужден был бежать из города мудрецов и школяров Акента. – Но на этот раз все по-настоящему? – Да. Как я уже объяснил. Ле Руа только что гладко и убедительно пересказал всю историю, от находки в монастыре и до письма от друга-скомороха. В каком-то смысле его рассказ был даже слишком гладким, но, правдив он был или нет, пыл книготорговца был очевиден. – Господин Лоуренс. Тебе неизвестно, какая часть этой истории правдива. Не так ли? – Да. – С учетом всех обстоятельств ситуация выглядит подозрительно. Ты представил мне этого человека… ты ведь понимаешь, что это означает? Лоуренс кивнул на эти несколько окольные слова Эрингина. – Из источников, которым я доверяю, я узнал о его упорстве. Конечно, имелось в виду в первую очередь его упорство по части дешевых трюков и убалтывания других людей; но, если смотреть благосклонно, это можно было рассматривать и как упорство в достижении цели. Эрингин склонил голову набок и улыбнулся одними губами. На лице Ле Руа было написано волнение, он беспрестанно утирал пот. – Дело же не в деньгах, верно? – Эрингин прикрыл глаза и слегка кивнул, будто шаря в памяти. Несомненно, он вспоминал, что произошло в Ренозе во время бунта. Тогда Лоуренс отбросил гигантскую прибыль, которую ему пообещала Ив, и вернулся в этот самый дом – чтобы забрать Хоро. – Я глубоко привязан к северным землям, – уклончиво ответил Ле Руа. Эрингин оскалился в усмешке. Это была усмешка нетерпения. – Человеку, который ведет такие дела, как я, слышать это очень неприятно. Филон отказался общаться с Торговым домом Делинка, потому что те занимались работорговлей. Наемники зарабатывают себе на жизнь в основном двумя способами: грабежом и продажей людей в рабство. Понятия «жалованье» в их словарном запасе нет. Деньги им дают непостоянно и в первое время – очень мало. Однако они все равно сражаются по приказу своих командиров – потому что им обещают возможность грабить. Лоуренс представил Ле Руа Торговому дому Делинка, потому что считал, что это поможет северным землям, хоть и не прямо. Однако Торговый дом Делинка мог извлечь большую выгоду из того хаоса, который воцарится на севере, если компания Дива воплотит в жизнь свои планы. Лоуренсу даже думать не хотелось, сколько людей будет продано в рабство, сколько деревень будет сожжено дотла. – Однако оставим подобные мучения философам, а праведность – церковникам. Все мы живем, чтобы служить нуждам других. Отсюда мой вопрос: чьим нуждам служишь ты, господин Ле Руа? В переговорах был сделан шаг вперед. Ле Руа прочистил горло и ответил: – В герцогстве Раондиль есть человек – сир Николас. Если книга не запрещена… она будет ему небезынтересна. Эрингин беззвучно хмыкнул над этим выбором слов и постучал себя кулаком по груди, будто пытаясь откашляться. С учетом того, что он работорговец – возможно, он вспоминал сейчас какой-то особенно трудный заказ от какого-то из своих покупателей. – Кхем. Приношу свои извинения. Ты сказал, «сир Николас». – Да. – В списке наших покупателей – он хранится вот тут, естественно, – Эрингин многозначительно постучал кончиком пальца по виску, – такого человека нет. Оставляя в стороне вопрос, существует ли эта персона на самом деле… Ле Руа нашел в себе силы, чтобы продолжить свое объяснение, но Эрингин остановил его взмахом руки. Похоже, вопрос о существовании упомянутой персоны его не очень интересовал. О чем тогда он спрашивал? Они могли настаивать на достоверности своих сведений сколько угодно, но если Эрингин не собирался выслушивать их объяснения, то что ему было нужно? Сердце Лоуренса было полно искреннего любопытства. Наконец Эрингин спросил: – Какую прибыль вы ожидаете получить? Торговцами движет в первую очередь желание прибыли. А значит, это был тот самый вопрос, который следовало задать. Когда составляешь план, нужно опираться на твердую почву. И нет в мире торговца, который забыл бы подумать о доходе. Интересно, что даже самым хладнокровным торговцам трудно сохранить самообладание, когда они прикидывают свою будущую прибыль. И из-за этого величина прибыли может либо сильно переоцениваться, либо недооцениваться. Лоуренса учили, что чем крупнее сделка, тем больше может оказаться разрыв между ожидаемым и реальным доходами – потому что как бы человек ни старался, идеального хладнокровия ему не сохранить. Так говорил его учитель. Если у Ле Руа есть какой-то бесчестный план, он сейчас непременно назовет подозрительную сумму. Человек, пытающийся составить план ради прибыли, склонен переоценивать прибыль; человек, пытающийся составить план ради лжи, склонен переоценивать свой план. Но лжец поверит в собственную ложь и не переоценит прибыль. – Я рассчитываю перепродать ее, – будничным тоном произнес Ле Руа, – за сто двадцать румионов. – Я слышал, мантия королевы Арайна была продана примерно за такую сумму. Эрингин желал знать, на чем основана эта цифра. – Рынок наполнен показухой и сомнениями, но, насколько мне известно, «Сердца богов и железа», труд алхимика Алана Михаэля, продали за сто румионов. Не думаю, что эта книга будет стоить меньше. Для всего лишь книги сумма была невероятная. Но если смотреть здраво – выглядело вполне возможным, что собирание абсурдных предметов породит в некоторых людях тягу к собиранию абсурдных доходов. Эрингин смотрел на Ле Руа не моргая. Когда он наконец опустил веки, Ле Руа облегченно выдохнул. – А какова ценность книги, которую ты готов оставить в залог? – Если ты покажешь ее лучшему книготорговцу, то с легкостью выручишь тридцать золотых. Эту книгу Ле Руа положил на стол в самом начале разговора. Книга была большая, но в очень безыскусном переплете; казалось, что, даже если ей захотят украсить какой-нибудь книжный шкаф, то разве что заполнят место на нижней полке. Лоуренсу она не казалась такой уж ценной, но, если бы у него в руках оказалась такая сумма денег, воплощение его мечты об открытии собственной лавки приблизилось бы намного. Он прекрасно знал, что в мире есть более серьезные люди, чем он, но иногда ему казалось, что этих серьезных людей слишком уж много. Эрингин, не удостоив Ле Руа даже кивком, позвонил в стоящий на столе колокольчик. Тут же дверь беззвучно открылась, и в комнату вошел мальчик. Подойдя к своему господину, он что-то зашептал ему на ухо. Некоторое время спустя Эрингин кивнул; мальчик низко поклонился и вышел из комнаты. – Мы можем одолжить тебе восемьдесят золотых. Этого будет достаточно, я полагаю? Ле Руа коротко вдохнул и почти прохныкал: – Этого будет достаточно. – Однако вне зависимости от того, удастся тебе приобрести книгу или нет, мы удержим двадцать золотых за услуги. Это было заметно меньше, чем цена книги-залога. Значит, даже если купить ту книгу не удастся, у них останется достаточно денег, чтобы вернуться на юг. – И еще одно условие. – Ка-… Возбуждение Ле Руа было вызвано не столько изумлением, сколько желанием выполнить любое поставленное ему условие. Эрингин дождался, пока Ле Руа успокоится, и продолжил: – То, чем мы занимаемся, отчасти напоминает азартную игру. Удача играет не последнюю роль. Насколько это возможно, мы желали бы скакать на лошади-победителе, не вставая с этих кресел, – его взор был устремлен на Лоуренса. – Условие таково: ты отправишься покупать книгу вместе с этим человеком. Ты будешь смотреть и слушать. Если тебя это устраивает, мы дадим деньги. Вот такое условие. Это было ожидаемо. Эрингин говорил таким тоном, будто возносил Единому богу молитву об удаче; однако на самом деле его слова несли в себе расчетливую практичность. Увязывая заем с тем, что увидит и услышит Лоуренс, он тем самым твердо перекладывал на плечи Лоуренса всю ответственность. Если Ле Руа замышляет что-то бесчестное или же если его ждет катастрофическая неудача, и он потеряет все деньги, вина будет на Лоуренсе. Однако, едва он услышал эти слова, в душе у него вспухло совсем другое чувство. – Что-то не устраивает? – спросил Эрингин, глядя на Лоуренса с толикой любопытства. – Нет, все в порядке, – поспешно ответил Лоуренс. Он поймал себя на том, что очень разочарован. Невероятно, но он против воли цеплялся за нелепую надежду, что им сейчас откажут, и это позволит ему продолжить путешествие на север, хоть и не без сожалений. Он нервничал, у него ощутимо дрожали колени. Лоуренс едва не рассмеялся вслух над собственной глупостью. – Впрочем, путь туда и обратно будет утомителен, поэтому я пошлю с вами своего человека, – с этими словами Эрингин снова позвонил. В комнату вошел другой мальчик. – Мы выпишем чеки на несколько торговых домов, с которыми мы работаем, и укажем, что деньги следует выдать, только если с чеком придут все трое. Это было совершенно разумное условие, гарантирующее, что никто не предаст остальных. Эрингин тихим голосом отдал мальчику указания, и тот быстро вышел. – А, вот еще. Быть может, это можно и не говорить, но человеку, которого я с вами пошлю, я безгранично доверяю. А торговые дома в Киссене, для которых я выпишу чеки, перед нами в большом долгу. Угрожать спутнику будет бесполезно. И пытаться сбежать, купив книгу, – тоже, поскольку те торговые дома будут следить. То, что Эрингин смог произнести все это с улыбкой на губах, было самым угрожающим. – Однако, – продолжил Эрингин. С завершением переговоров атмосфера в комнате немного разрядилась, и Ле Руа в очередной раз вытер лицо – пот тек с него так обильно, что, казалось, он вот-вот растает. Возможно, совладелец Торгового дома Делинка выбрал этот момент для последнего неожиданного удара. – Когда ты говоришь о торговом доме в Киссене, ты имеешь в виду этих ? В подобных переговорах принято до самого конца не раскрывать имен своих продавцов и покупателей. Ле Руа ошеломленно замер в своем кресле. Улыбка Эрингина была страшнее, чем у любого наемника. – Его владелец отличается большой любовью к пустынным народам. Ничего необычного не было в том, что человек, собирающий такие книги, пользуется и услугами работорговцев. Тем более – если он чудаковат. – Я познакомил его с многими темнокожими красотками. Так значит… это он, да? Лоуренс сумел сохранить спокойствие лишь потому, что в определенном смысле это было не его дело. Иначе с него бы сейчас пот лил градом, как с сидящего рядом Ле Руа. – О, вы можете не волноваться, – тихо проговорил Эрингин. – В наших обычаях предоставлять вести дела в незнакомых нам областях тем, кому эти области знакомы. Каждый может говорить все, что пожелает. Но ни одно дело не начинается без доверия. Работорговцы продают и покупают людей, полных боли и страха, или по крайней мере гнева и ненависти. Столь великолепными способностями можно было лишь восхищаться.

***

По окончании переговоров Эрингин пожал руки Лоуренсу и Ле Руа и пригласил обоих отобедать с ним. У Ле Руа был такой вид, будто он просто умрет, если ему придется еще дольше сдерживать тревогу; Лоуренс сомневался в своей способности удержать в желудке пищу, принятую в компании людей из Торгового дома Делинка. Поэтому они оба с извинениями отказались; Эрингин принял разочарованный вид. В какой степени это было лицедейством, понять было трудно; не исключено, что он в самом деле испытывал разочарование. Эрингин и мальчик-слуга проводили их до выхода, и Лоуренс с Ле Руа покинули наконец этот дом. На город давно уже опустилась ночь. Но было не очень темно. Порт освещало множество фонарей – одни свисали с носов лодок, другие держали над головой грузчики, возящиеся с товарами. И, конечно же, лампы висели во всех заведениях, торгующих вином; там уже начинали веселиться люди, желающие смыть усталость после трудного дня. – …Ни один маркиз или граф не может быть таким кошмарным, – первое, что сказал Ле Руа. – Однако городские чины обращались к нему очень почтительно. – Если бы такой тип обзавелся аристократическим титулом, он бы правил страной. От одной мысли в ужас бросает. Ле Руа потел так отчаянно, словно и впрямь был в ужасе. При виде этого Лоуренс подумал: быть может, у него самого храбрость выше среднего? Впрочем, едва ли. По словам Хоро, это было просто тугоумие. – Но сделку мы заключили. В этом, по крайней мере, ошибки быть не могло. Лоуренс взял руку, которую ему протянул Ле Руа, и крепко пожал. Переговоры принесли им шанс из тех, которые меняют судьбы. – Я быть может, немного пользы смогу принести, но что смогу, я сделаю, – произнес Лоуренс. – Ха-ха-ха! О чем ты говоришь? Если бы тебя там со мной не было, я бы просто задохнулся! И я буду одалживать твои знания. Я ведь плачу триста серебряков! У Лоуренса возникло ощущение, что Ле Руа напоминает, что за то, чтобы Лоуренс представил его, он обещал заплатить деньги; однако, естественно, это был не повод сердиться. Подобного ожидал бы любой торговец. – Ладно, пойдем куда-нибудь отпраздновать! У меня от волнения в горле совершенно пересохло. Предложение звучало заманчиво, но Лоуренс подумал о Хоро и остальных. – Спасибо, но… Однако против него был Ле Руа со своим нарочитым дружелюбием и приветливостью. Он мгновенно все понял и отступил. – А, ну конечно. Впрочем, совсем скоро мы будем трапезничать вместе, и достаточно долго. Быть может, нам удастся избежать ссор, если до того мы будем встречаться не слишком часто, – и он захихикал. Лоуренс мог лишь натянуто улыбнуться. Но когда они расстались, снова пожав руки, это рукопожатие было крепче предыдущего. – Ну, доброй ночи! – воскликнул Ле Руа и удалился. Лоуренс помахал ему рукой и отправился своим путем. Однако он успел сделать лишь несколько шагов, прежде чем изумленно застыл. – Ты… – пролепетал он, глядя на возникшую перед ним пошатывающуюся и очень недовольную Хоро, лицо которой было искажено от чувств. «Пошатывающуюся» – отнюдь не фигура речи: Хоро действительно нетвердо стояла на ногах и дрожала, обхватив себя руками. – Ты что… была здесь все это время? – … Хоро не ответила. Она попыталась кивнуть, но настолько замерзла, что и это ей толком не удалось. Лоуренс понял, что ее недовольное выражение лица было вызвано всего-навсего холодом. – Ладно, в любом случае, давай зайдем в ближайшую лавку. И кстати, что ты здесь делала? Он снял свой плащ и накинул его на плечи Хоро. Ее балахон был так холоден, будто его поливали ледяной водой. Хоро, мелко дрожа, ответила: – Я… я подумала, что тебя здесь могут обмануть, и поэтому… – Ты беспокоилась обо мне? Но это не значит, что тебе надо было оставаться все время на улице… Лоуренс не мог не восхититься умением Хоро даже в такой момент его оскорблять. Но он решил не задаваться вопросом, стоит ли рассмеяться над ее ответом или закатить глаза, а просто положил руку на ее худые плечи, накрытые его плащом. К счастью, в доме Эрингина горело множество очагов и каминов, так что плащ был уютный и теплый. Кинув взгляд на лицо Хоро, Лоуренс увидел, что оно начало оттаивать. – Смотри, вон там лоток. Погоди минуту. Хоро послушно кивнула и села, съежившись, под окном торгового дома; сквозь щель в ставнях пробивался лучик света. Лоуренс кинул на нее еще один взгляд. Она сидела понуро. – Ох уж… – пробормотал он и быстро заказал крепкого вина. Вернулся и сказал: – Вот, выпей. Вино, которое продавали с этого лотка, прекрасно подходило для холодной зимы в холодной стране. Хоро взяла у Лоуренса чашку, поднесла к губам и зажмурилась. – Твой хвост, – с улыбкой сказал Лоуренс, но Хоро даже не попыталась скрыть распушившийся хвост. Она резко выдохнула, потом вдохнула и сделала еще глоток. Спиртное явно помогало от холода. – Не торопись! – предупредил Лоуренс и попытался забрать чашку, прежде чем Хоро глотнет в третий раз. Однако его рука застыла, не дотронувшись до чашки. Взгляд Лоуренса поднялся от груди Хоро к ее лицу. – Это… – начал было он, но Хоро тут же сделала третий глоток, словно пытаясь убежать от его слов. Она выдохнула второй раз; наконец ее лицо вернуло себе румянец, и она улыбнулась настоящей улыбкой Хоро. – Дуреха я, верно? Она, должно быть, имела в виду, что продолжала пить, хотя уже была пьяна. Если бы Лоуренс потребовал объяснений, он бы их, несомненно, получил. Хоро держала чашку обеими руками, но локти плотно прижимала к телу. Отчасти это, конечно, было из-за холода, но существовала и другая, более важная причина. Она что-то удерживала; это можно было видеть даже в тусклом свете, выбивающемся между ставнями. – Их принесли почти сразу после того, как ты ушел. Но… – начала Хоро. Она протянула Лоуренсу чашку и достала из-под балахона то, что держала там. Два запечатанных письма, одно заметно больше второго. Как будто там внутри была карта. – Здесь то, что ты искал ради меня. Было бы неправильно, чтобы ее разглядывали только мы с Коулом. Не говоря уже о той твердолобой. Голос ее звучал резко, но лицо пьяно улыбалось. По-видимому, Хоро смущалась того, что не могла скрыть счастья. Она стояла на улице, на холоде, лишь для того, чтобы вморозить эту глупую улыбку в свое лицо. – Я подумала, – добавила она, поднимая глаза на Лоуренса, – что правильнее всего будет посмотреть ее нам с тобой. Отчасти это было из-за вина, но лицо Хоро в выбивающемся из окна свете очага цветом напоминало медовый леденец. Лоуренс потянулся к ней свободной рукой. Провел большим пальцем по левой щеке, точно возвращая на место мягкий изгиб ее лица. Даже если она приняла разумное решение относительно того, как добираться до Йойтсу, очевидно, это отнюдь не означало, что все последующие решения она тоже будет принимать под диктовку разума. Это и привело к ее глупому – настолько, что даже забавно! – решению отправиться на улицу и ждать Лоуренса посреди зимней стужи. – Да, ты и впрямь дуреха. Хоро клыкасто ухмыльнулась, и облачко дыхания вылетело у нее изо рта. Лоуренс легонько обнял ее, затем подался назад. – Ты их даже не вскрыла? – Нет, но много раз пыталась смотреть на просвет. Она не хотела вскрывать письма, но отчаянно желала узнать их содержимое. Лоуренс представил себе, как она пытается разрешить это жуткое противоречие, поднимая письма к солнцу и глядя на просвет, – поступок, более приличествующий глупому щенку, нежели Мудрой волчице. Лоуренс похлопал ее по голове. – Кто их откроет? – Я. Ну конечно же, подумал Лоуренс, но тут Хоро сунула оба письма ему. – …Хотела бы я так сказать, но писем тут два. Если я взгляну хоть на одно, боюсь, снова разрыдаюсь. Лоуренс вспомнил тот раз – когда Хоро обманула его, сказав, что не умеет читать. Он безрассудно оставил в ее досягаемости письмо, где было сказано о гибели Йойтсу, и это породило множество проблем. Он принял письма с болезненной, почти извиняющейся улыбкой. Если бы Хоро пожелала их прочесть, он не стал бы ей мешать, но вообще-то ему не хотелось бы показывать их ей. Рука Хоро, прикоснувшаяся к его руке, была холодна. Невольно Лоуренсу подумалось, какие же разные руки у нее и Ле Руа – у нее такие маленькие, тонкие, женственные. – Но переговоры прошли хорошо, да? – внезапно сменила тему Хоро, когда Лоуренс вернул ей чашку и уже собрался было сорвать печати с писем. – Разве ты не подслушивала? Лоуренс был уверен, что уши Хоро вполне могли улавливать разговор внутри здания. Но Хоро покачала головой. – Я не слышала, – ответила она, потом вздохнула и посмотрела на Лоуренса исподлобья. – Но результат знаю. Она словно загадала ему загадку. Если она уже знала, чем все закончилось, то почему утрудила себя вопросом? Рука Лоуренса остановилась, не сломав печатей; он посмотрел Хоро в глаза, золотые в неверном свете из-за ставней. На миг повисло молчание. Нарушила его Хоро – и вовсе не потому, что решила простить Лоуренсу его тупоумие. – У этого куска мяса было такое довольное лицо – значит, переговоры прошли успешно. А у тебя было не очень довольное. Интересно, почему бы это? Лоуренс застонал – и это было лучше любого признания. Хоро скрестила руки и вздохнула. Ее пахнущее спиртом дыхание лишь подчеркнуло ее гнев. – Ты надеялся, что переговоры провалятся и ты сможешь отправиться в Йойтсу вместе со мной. Она видела его насквозь. Лоуренс ничего не ответил, лишь отвел глаза. – А если бы ты упустил свой шанс на прибыль и принес Йойтсу катастрофу, что тогда? Нет, проблема даже не в этом. То, что беспокоит меня больше всего, можно выразить так: у тебя даже еще более девичье сердце, чем у меня! – …Быть может, назовешь меня хотя бы «сентиментальным»? – Пфф! – фыркнула Хоро и снова приступила к вину; Лоуренс смотрел на нее, и голову его заполняли горькие мысли. – Сентиментальность тоже бывает хорошая и плохая. Именно в такие моменты Хоро больше всего показывала себя Мудрой волчицей. Лоуренс вздохнул и приступил к письмам. Первым он распечатал большее – то, где, скорее всего, была карта. Хоро потягивала вино, пытаясь скрыть свой интерес, но ее глаза неотступно следили за руками Лоуренса. Лоуренс извлек из конверта толстый лист пергамента. Этот лист он протянул Хоро, взяв взамен чашку. Глядя на взволнованное лицо Хоро, он сделал глоток. Вино и впрямь было очень крепким. – Ну же, – произнесла Хоро, не разворачивая пергамент. – М? Взгляд Хоро прилип к нераскрытой карте. Быть может, она думала, что там, внутри, скрывается что-то невероятное. – Что такое? – вновь спросил Лоуренс. Глаза Хоро, желтые от огня, взглянули на Лоуренса. – Даже если ты не сможешь отправиться со мной… разве нам нельзя посмотреть это вместе? Невольно Лоуренс прыснул. Потом кивнул и развернулся: теперь он был не лицом к Хоро, а стоял рядом с ней. Этим, правда, он перекрыл свет из окна, поэтому Лоуренс тихонько подпихнул Хоро в сторонку. Все это время Хоро стояла неподвижно, не выпуская карты из рук. – Давай, – произнес Лоуренс. Неуверенно глянув на него, Хоро затаила дыхание и развернула карту. – Ого, – восхищенно вырвалось у Лоуренса. Даже в неверном свете из-за ставней было видно, что карта великолепна. Как полагается, четыре угла карты были украшены изображениями богов и духов; в дальнем южном море была нарисована легендарная непересыхающая водяная чаша, а рядом с ней – осьминог, пытающийся ее выпить. Города и деревни соединяли линии главных дорог. Названия некоторых отдаленных деревень Лоуренс раньше не встречал, а некоторые другие названия не знал бы никто, кроме бродячих торговцев. Посреди гор тоже то тут, то там виднелись изображения духов, что напоминало о временах куда более древних. Быть может, Фран рисовала, основываясь на легендах и мифах, которые знала сама. Пригнувшись, так чтобы его голова оказалась на уровне головы Хоро, он вгляделся более пристально. Дорога с юга на север проходила через Пасро и Рубинхейген, через Кумерсон и Реноз. Разумеется, она шла и дальше, через несколько незнакомых Лоуренсу городков, а потом уходила в громадный лес. Проследив за этой дорогой до самого конца, он уперся взглядом в изображение волка. Похоже, здесь перо перешло от Фран к Хьюгу, и это было его представление о шутке – или же он просто проявил тактичность. Торкин. Это слово было написано крупным, размашистым почерком через всю эту землю. Волк на карте словно выл на это название, прогоняя его, а возле его ног мелкими буквами было это . Йойтсу. Имя родного города Хоро. – Вот он, – промолвил Лоуренс, и Хоро кивнула. Это был очень слабый кивок, едва заметный, но явственный. – Все-таки он существует. Лоуренс подумал, что со стороны Хоро это была очень суровая шутка, но, повернув к ней голову, он увидел, что Мудрая волчица улыбается. Он предполагал, что Хоро может расплакаться от радости или разволноваться, однако ее улыбка выглядела устало. Наконец-то они его нашли. После всего, что было. Лоуренс испытал легкую досаду от того, что его предположения не оправдались. – В глубине души я не верил, что мы его отыщем. Он ведь слышал это название всего раз – как мелкую подробность истории, которую кто-то рассказывал. И на одном этом воспоминании он обещал Хоро отвезти ее туда – в первую очередь из-за потрясения, вызванного встречей с таким существом, как Хоро. Если бы он остановился и подумал обо всем логически – мысль, что Йойтсу можно найти, показалась бы совершенно безумной. Но с тех пор, как он приступил к этой погоне неизвестно за чем, он обнаружил, что в мире есть множество чудаков, которых одержимость толкает на поиски истоков подобных историй. И не все эти истории выдуманы или преувеличены; Лоуренс начал осознавать, что некоторые из них реальны. Одно это придавало определенный вес тому, что он сумел доставить Хоро сюда. Хоро, судя по всему, тоже много о чем размышляла – во всяком случае, она не сердилась. Лоуренс ласково погладил ее по голове правой рукой. Обычно ее это раздражало, но сейчас она, хихикая, позволила ему это делать. – Ищущий да обрящет, – процитировала Хоро фразу из Священного писания. – Если так сказал бог, которому поклоняются люди, то в этом точно есть какая-то истина. – Если ты обрела такой оптимизм, значит, наша работа удалась. Хоро повернула голову под рукой Лоуренса и посмотрела на него. Все совпадения, все случайности сложились вместе, чтобы привести Хоро и Лоуренса к этому моменту. Хоро зубасто ухмыльнулась. – Ты, – произнесла она, складывая карту, и вздохнула. – Спасибо. Она слегка задрала голову, придвинув лицо к щеке Лоуренса. Его щека ощутила мягкое касание, и оно не пропадало. Лоуренс посмотрел Хоро в лицо. Она с улыбкой опустила голову, точно борясь с желанием прокричать что-то.

В версии с изображениями тут находится картинка. Лоуренс слабо улыбнулся и поднял глаза с таким же опустошением, какое сейчас выказывала Хоро. – Меня ударили ножом, избили, почти разорили. – Мм? – И после всего этого вот и все, что я получил в награду? Лоуренс закрыл один глаз и поднес указательный палец к щеке. Хоро, держа пальцы между сложенными страницами карты, посмотрела на Лоуренса снизу вверх. – Так значит, ты недоволен? Вот такое состояние шло Мудрой волчице из Йойтсу куда больше, чем слезы. – Вовсе нет. – Мм. Вот и хорошо. Плечи Лоуренса поникли, и Хоро взяла его за руку. Потом забрала у него конверт и, держа его руку под своей, ловко убрала карту в конверт. – Потерять ее было бы ужасно. Держи крепко. – Увы, мои руки уже заняты. Его левая рука сжимала между безымянным пальцем и мизинцем второе письмо, а большим и указательным удерживала чашку. За правую руку его держала Хоро. Хоро забрала у него чашку и взамен вложила карту. – А этим займусь я. – Ладно, ладно. Хоро тотчас поднесла чашку к губам; вино за все это время отнюдь не стало менее крепким. Как бы она ни любила спиртное, то, что она желала еще, хотя пила такой крепкий напиток совсем недавно, явственно говорило о смятении в ее душе. Она сжала руку Лоуренса сильнее, хвост распушился. Лоуренс с трудом удержался от того, чтобы рассмеяться. Вспомнив, как она сражалась с Эльзой за Коула, он осознал, что это был просто-напросто ее характер, и изменить его сейчас совершенно невозможно. – Да, вы там поужинали или нет? – поинтересовался он. Если бы он не свернул с темы карты, в ближайшее время его опять обвинили бы в сентиментальности. Поэтому он решил сменить тему на что-то более практичное; Хоро, однако, это явно не обрадовало. – Твое умение читать атмосферу поистине… эх, ну, тут уж ничего не поделаешь, я думаю. Лоуренс проглотил желание посоветовать ей вспомнить, что она сама говорила совсем недавно. Хотя бы сейчас она была действительно себялюбива. – Не думаю, что они поужинали. Эта твердолобая настолько усердна в подобных вещах, что это даже утомляет. Трудно было судить, со стороны Хоро это была похвала или нет. Но если они в самом деле отложили ужин… Лоуренс развернул Хоро и подтолкнул ее в сторону источника света. – Мм? – Так выйдет короче. По пути заглянем в таверну и прихватим какой-нибудь еды. Уверен, если пойдем этой улицей, окажемся недалеко от «Хвоста рыбозверя». – Хорошо. Не забудь купить мне какого-нибудь крепкого вина. Лишь в этот миг Лоуренс осознал, что Хоро по-прежнему держит в руках чашку. Он выругался про себя; однако идти обратно, чтобы вернуть чашку, ему совершенно не хотелось. Он решил, что, если вернет завтра, тоже ничего страшного. Решив таким образом эту проблему, он продолжил идти по улице вместе с Хоро. Света, проникающего сквозь щели между ставнями домов по обе стороны улицы, вполне хватало. Дома эти были довольно высоки, что придавало улице таинственную атмосферу. Когда Лоуренс смотрел вперед, дорога казалась узкой, но, идя этой дорогой, он обнаруживал, что это не так. По мере того как они с Хоро проходили мимо дверей и окон, оттуда к ним текли звуки и запахи жизни людей – почти как если бы они шли через сами дома. А потом вдруг по обе стороны улицы вновь воцарялся мертвый камень, и их окутывало молчание. Под ногами было то же самое: земля сменялась камнем, камень опять землей – никогда не знаешь, на что наступишь в следующий раз. Появляющиеся и исчезающие сцены были не более чем крохотными обрывками чужих жизней; голоса, прошедшие сквозь множество стен, звучали тускло, еле слышно. Они шли и шли; реальность становилась все менее и менее реальной. Они точно шагали по миру снов. Наконец карта была у них в руках; наконец местоположение Йойтсу открылось им. Подпитываемый эйфорией, Лоуренс находил странный уют в кажущейся бесконечности улицы. Быть может, именно поэтому он на миг отбросил осторожность торговца и бездумно пробормотал: – Почему я выбрал Ле Руа? Буквально только что его высмеивали за сентиментальность. Если Хоро посмеялась над ним один раз, то вполне могла посмеяться и второй, и третий. Но атмосфера этой улицы пьянила, как вино, и Лоуренс, будто обвиняя себя, произнес эти слова. – Ты так сильно хочешь отправиться в Йойтсу вместе со мной, да? Самый убедительный довод бессилен успокоить плачущего ребенка. Хоро утомленно улыбнулась и подвинула пальцы, держащие Лоуренса за руку, точно гладя его. И тогда Лоуренс, собиравшийся сказать что-то другое, перебил сам себя и ответил просто: – Да. Голос его прозвучал так твердо, что это удивило даже его самого. Потом Лоуренс взглянул на не менее удивленную Хоро и наконец пришел в чувства. Поспешно прикрыл рот картой и вторым письмом и отвел глаза. Пронзительный взгляд Хоро уперся ему в щеку. Спустя какое-то время, однако, Лоуренс услышал ее приглушенный смешок. – Хех. Нам просто не повезло со временем. – ?.. Как у бродячей кошки, которую подманивают на еду, любопытство победило в Лоуренсе осторожность, и он вновь посмотрел на Хоро – но вместо коварной ловушки, которую ожидал увидеть, он обнаружил лишь ее спокойный профиль. – Я много думала об этом и пришла к выводу, что тебе лучше всего отправиться за книгой. Я ведь уже сказала, не так ли? Мы должны идти плодотворным путем. Если все пройдет успешно, Лоуренс станет богаче на триста серебряных монет, вдобавок это позволит ему хоть немного помешать уничтожению севера. Лоуренс это понимал. Однако триста монет были прибылью для Лоуренса, а защита северных земель – для Хоро. А если бы они отправились в Йойтсу, это стало бы прибылью для них обоих – и для Лоуренса, и для Хоро. Хотя, конечно, такие мысли нельзя было назвать несентиментальными. Что Лоуренс не мог заставить себя принять, так это здравый смысл, заставляющий их отбросить прибыль, которую они получили бы вместе, чтобы гнаться за более реальной прибылью порознь. – Ты. Сколько нас путешествует вместе? Слова Хоро были коротки, но ее вопрос ясен. Янтарные глаза сверкнули на Лоуренса. – …Трое. – И что приобретет малец от путешествия в Йойтсу? От этого вопроса у Лоуренса на миг закружилась голова. – Нну… в общем… – Коул наткнулся на нас в своем собственном странствии. Он даже отложил собственные цели, чтобы быть с нами. Коул сильный детеныш, однако детеныш есть детеныш. У него нет каких-то глубинных причин путешествовать с нами. Ему нужно было лишь подлечить раненые крылья, ничего более. Эти слова одиночества явно не взялись у Хоро из ниоткуда. Должно быть, она поговорила с Коулом о его чувствах и мыслях, когда ни Эльзы, ни Лоуренса рядом не было. Как Лоуренс знал, что его решения затрагивают множество других людей в мире торговли, так и Хоро понимала, какое влияние ее решения оказывают на ее маленькую стаю. – Думаю, это началось еще в Уинфилде. Похоже, он начал думать об этом с тех пор, как познакомился с тем дурнем Хаскинсом. – С господином Хаскинсом? – Мм. Он начал думать, что он может сделать для своей деревушки. Детеныш вспомнил, как он перестал об этом думать, чтобы дать себе время отдохнуть и исцелиться. Всему, что было за пределами рынка, Лоуренс явно уделял меньше внимания, чем ему казалось. Не только Хоро, но и Коулу. Глядя на удивленное лицо Лоуренса, Хоро грустно улыбнулась. – Конечно, не мне это говорить, но, судя по твоему выражению лица, ты ничего не замечал? Лоуренс коротко простонал, потом кивнул. Скрывать было бессмысленно. – Ох уж… А потом еще наша последняя поездка в горы. Он увидел, как жила Фран, и это его пробудило. Для меня, Мудрой волчицы, ее прямолинейный образ жизни нелеп, но ему он должен был показаться таким притягательным. Хаскинс был так стар, что даже его методы стали унылы, но тут появилась эта девочка, красивая и острая, как льдинка. Чтобы Хоро говорила о Фран в таких выражениях – это было необычно. Впрочем, стоило Лоуренсу подумать о нраве Хоро, и он понял, что на самом деле это в ее характере. Как Хоро могла не восхититься человеком, способным так далеко зайти ради своей мечты? Человеком, способным для достижения своей цели поставить на кон абсолютно все? Едва эта мысль пришла Лоуренсу в голову, как Хоро посмотрела на него с явным неудовольствием. – Пф. А потом появилась еще эта твердолобая. Мальчик, стремящийся изучать законы Церкви, и трудолюбивая девушка, стремящаяся обеспечить существование своей церкви в деревушке, где почитают языческого бога. Более действенного сочетания для нанесения смертельного удара и придумать трудно. – И здешняя Церковь тоже свою роль сыграла. Он ведь впервые в жизни увидел большой собор. И понял, что организация, достаточно могучая, чтобы создать такое, конечно, сможет защитить его дом, – и Хоро тихонько вздохнула. Лоуренс вполне понимал, почему Коул не поверил всё Хоро, к которой был так привязан. Хоро, Мудрой волчице из Йойтсу, чей истинный облик со всей очевидностью свидетельствовал, что она – языческая богиня. Не кому-нибудь, а именно ей – как он мог поверить свои чувства? Как Филон не мог приблизиться к Торговому дому Делинка, как аптекарь не мог посещать таверну, как изготовитель весов не мог дружить с менялой – так и Коул не мог раскрыть душу перед Хоро. Она была для него много больше чем старшей сестрой – она была по меньшей мере Мудрой волчицей. Даже несмотря на то, что Коул видел ее истинный облик и не испугался, даже несмотря на то, что он обнимал ее хвост, – нет, из-за всего этого, – он не мог забыть, что Хоро – Мудрая волчица. Поняв это, Лоуренс понял и то, почему Хоро отказалась от мечты отправиться в Йойтсу вместе с ним, и то, почему она решила тоже поехать в Киссен. Выбрать следует самый плодотворный путь: не общая прибыль для них двоих, но розная прибыль для них троих. Это был хороший, достойный резон, чтобы все трое вместе отправились в Киссен и там закончили свое путешествие как трио. Хоро выбрала Киссен не как место, где они расстанутся, но как место, где каждый из них начнет новое путешествие. – По крайней мере в этом деле будет немалый доход, а потом тот кусок мяса уйдет на юг, верно? И Коула с собой возьмет. От твердолобости той девчонки меня тошнит, но Коулу она подходит идеально. Быть может, он даже осядет в конце концов в той ее деревенской церквушке. Последнее предположение, конечно же, было шуткой. Но даже в шутку Хоро не стала говорить, что Коул может остаться с ней. – Я тут подумала, – тихо произнесла Хоро после нескольких секунд молчания. – Прожив достаточно много лет, начинаешь осознавать, что время тянется ужасно долго, а надежды так редко воплощаются в реальность. Скажем, та девочка, нарисовавшая для нас карту, Фран. Даже с ее решимостью все равно непохоже, что она умрет с улыбкой на лице. Хоро жила так долго и видела столько людских жизней, что ее слова весили больше, чем любая избитая банальность. – Думаю, мы должны жить с улыбками на лицах. Вот почему, когда мы встретимся вновь, мы обязательно будем улыбаться. Чтобы этого достичь, необходимо следовать доводам рассудка, не идти на поводу у чувств. – В торговле то же самое. – М? – Торговцы говорят: «Даже в убытке есть прибыль», – пояснил Лоуренс. – А, – ответила Хоро, явно впечатленная, и ее губы изогнулись в улыбке, подпорченной раздражением, которое она, несомненно, испытывала. Лоуренс не мог допустить, чтобы Хоро сама все объясняла; кроме того, он не мог забыть то, что сам недавно сказал. Он понял, что последует решению Хоро. Улочка становилась все уже, и Лоуренс позволил Хоро идти впереди него. Со спины ее фигурка выглядела страшно маленькой, и, хотя она была на расстоянии вытянутой руки, Лоуренсу казалось, что она может исчезнуть в любой момент. В Киссене он и вправду перестанет ее видеть. Хорошо было бы, если бы они когда-нибудь снова встретились, улыбаясь. Ведь это будет не окончательное расставание, не прощание на смертном одре, а значит, бояться нечего. Они расстанутся точно так же, как каждый из них уже много раз расставался прежде. Рассудком Лоуренс это понимал, но сосущая тревога из сердца не уходила. Но, если он позволит этой тревоге проявиться, Мудрая волчица либо начнет смеяться над ним, либо рассердится. Лоуренс спросил сам себя: неужели он недостаточно верит в Хоро? У нее же отнюдь не каменное сердце. Что-что, а это он знал прекрасно. Так в чем же дело? Лоуренс все смотрел на шагающую впереди фигурку Хоро. Он хотел обнять ее изо всех сил и никогда не выпускать. Пусть даже он знал, как это нелепо, – однако это был единственный способ успокоить его сердце. Волна презрения к себе, которую он ощутил, явно не была плодом его воображения. Лоуренс сделал медленный, глубокий вдох и еще медленнее выдохнул.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

На следующее утро все четверо позавтракали вместе. Для путешественников трапезничать в самом начале дня в порядке вещей, но для Эльзы это была немыслимая роскошь. Сошлись в итоге на том, что следует ограничиться ржаным хлебом с небольшим количеством чечевицы. Запить все это Эльза позволила разбавленным вином. – О наших планах на ближайшее время, – произнес Лоуренс, и все, кроме Хоро, повернулись к нему. – Сегодня и завтра будем готовиться, чтобы послезавтра на рассвете выехать. Сейчас я отправлюсь к господину Филону, чтобы обговорить кое-что с ним и с господином Ле Руа. Коул кивнул, показывая, что слушает, и Лоуренс обратил следующие слова к Эльзе. – Было бы хорошо, если бы ты, госпожа Эльза, пошла с нами; мы бы обсудили и твои планы. Даже от черствого ржаного хлеба Эльза аккуратно отрезала кусочки, а не отрывала, и отправляла их в рот, не просыпая ни единой крошки. Она делала это, словно выполняя какой-то ритуал, помогающий сосредотачиваться, однако, что занятно, этот ритуал нисколько не мешал ей слушать разговор. – Хорошо. Мне, помимо прочего, необходимо отослать письмо в деревню, и я попрошу их помочь мне с этим. Лоуренс кивнул и повернулся к Хоро; та, словно ребенок, подкидывала чечевичинки по одной и ловила их ртом. – А ты что собираешься делать? Хоро как раз подбросила очередную чечевичинку, и ее клыки блеснули, когда она раскрыла рот. Ее взгляд обратился на Лоуренса, и тем не менее миг спустя чечевичинка упала ей в рот. Хоро разгрызла ее и запила вином. – Если ты не против того, чтобы я создала новую легенду о гигантской волчице, мне там делать нечего. Теперь, когда Хоро знала местонахождение Йойтсу и направление, ей было бы безопаснее и быстрее путешествовать в волчьем обличье. Ей не было нужды отправляться к Филону, чтобы узнать, какие условия на человеческих дорогах. – Не знаю, можно ли мне изъясняться так, как будто я знаю всю правду за этой легендой… – произнесла Эльза, улыбаясь одними губами, после чего вернулась к своей трапезе. Хоро, глядя на нее, сморщила носик. – Но оставаться здесь одной будет скучно. – Значит, решено. Покончив с завтраком, вся четверка занялась своими делами. Эльза прокашлялась и принялась объяснять Коулу отдельные тонкие места в Священном писании; Хоро начала расчесывать хвост; Лоуренс же решил, что, пока он в городе, ему стоит подровнять бородку. В Киссене будет полно дел, а до Киссена – полно приготовлений. Потому тихое спокойствие водной глади колодца на заднем дворе, освещенном утренним солнцем, было поистине бесценно. Далекие звуки занятого города воспринимались совершенно иначе, чем тишина леса или поля. Лоуренс любил такую почти тишину, когда путешествовал один, и стал ценить ее еще больше, когда это осталось в прошлом. Сможет ли он вернуться к той жизни? При этой мысли он самоуничижительно улыбнулся. Скорее всего, сможет. Ему придется. И потом, как он уже говорил себе не раз, это ведь будет не окончательное их прощание. Все свои заботы он придумал себе сам. – …Ну что ж, – произнес он и отряхнул руки от крошек. День начался.

***

Лоуренс предполагал, что в лавке, обслуживающей наемников, с утра будет безлюдно, но он ошибался. Сами-то наемники громко храпели в своих повозках, но и без них здесь хватало занятых людей – тех, кто покупал припасы. По манере говорить и вообще по окружающей их ауре Лоуренс сначала принял их за музыкантов, но, судя по всему, это были торговцы, ведущие дела у самого поля боя. Их веселое, беззаботное поведение проистекало из того, что они давным-давно утратили страх смерти. – Сегодня у меня всего один отряд. В плохие времена их бывает по десять, а то и по двадцать в день, – заметил Филон, бесстыдно осушая оставленную на столе чашку. Когда наемники ушли, в лавке воцарилась невероятная тишина, как после пронесшегося урагана. – Что, так много наемников здесь появляется? – удивленно спросил Лоуренс. Владелец лавки многозначительно хмыкнул. – Счета всегда выписываются на имя какого-то большого аристократа. Если ты хорошо известен и у тебя много земли, можно получать неплохую прибыль, покупая в одном месте и продавая где-то в другом. Не исключено, что Филон сам воспользовался недавней ситуацией в Ренозе к своей выгоде, однако Лоуренс не стал об этом упоминать. Неважно, кто и какую прибыль извлекает; пока все крутится своим чередом, нет проблем. – Ну, чем я могу помочь своей увеличившейся семье? – Прибыла карта госпожи Фран, – ответил Лоуренс, и отразившееся на лице Филона возбуждение можно было заметить даже в полусумраке лавки. – О, это замечательно! Он протянул руку, предвкушая, что Лоуренс передаст ему карту. Однако тот предусмотрительно не захватил ее с собой. Все, включая Филона, разом смолкли; посреди этого молчания раздался смешок Хоро. – Насчет Торкина. – А, хорошее место, – ответил Филон, садясь на извлеченный откуда-то стул, и взял перо. – Но довольно обширное. Даже на карте Йойтсу был не более чем точечкой, маленьким кусочком Торкина. Но Хоро достаточно будет просто добраться до тех земель, а дальше острое обоняние, несомненно, позволит ей преодолеть остаток пути. – Там была маленькая деревенька. Даже не деревенька – просто несколько хижин для охотников и лесорубов. – А ее название? – тут же спросила Хоро. Эльза и Коул с нескрываемым интересом разглядывали – одна свитки пергамента на полках, второй мечи на стенах; но, услышав голос Хоро, тут же повернулись к ней. – Не было названия. Это место не из тех, которым дают названия. Тебе кто-то сказал, что ты родилась в Торкине? «Йойтсу», – явно собралась ответить Хоро, но лишь шевельнула губами и ничего не сказала, лишь кивнула. – Для жителей здешних мест слово «Торкин» означает немногим больше, чем просто дремучие леса и высокие горы. Кто бы мог гордиться тем, что рожден в таком диком месте… Филон говорил непринужденным голосом, словно подчеркивая, что эта тема не стоит серьезного обсуждения. Однако лицо Хоро отнюдь не расслабилось – напротив, напряглось еще больше. – А горы и леса там по-прежнему богаты и изобильны? Она говорила медленно, будто стремясь выделить каждое слово. Филон постучал кончиком пера по раскрытому гроссбуху, потом примостил подбородок на ладонь и посмотрел на Хоро. – До абсурдного изобильны. Говорят, олени там громадных размеров. – А волки? – Волки? Хоро пристально смотрела на Филона. Молчание, повисшее после этого вопроса, было почти невыносимо для тех, кто знал истинное обличье Хоро. Вдруг Филон поднял глаза к потолку, увлекая туда же взгляд Лоуренса. – Там обитает множество злых волков. Хоро сделала протяжный вдох, и ее маленькое тельце как будто стало больше. Если бы Лоуренс осмелился указать, что она вот-вот разрыдается, Хоро бы, конечно, отчаянно завозражала, оскалив клыки. – Многие из наемников воображают себя потомками волков. Если у тебя есть предок из волков Торкина, конечно, это придаст тебе храбрости на поле боя. Если человек рожден не от человека, то значит – от бога. Таково учение Церкви. Но, хотя прямо здесь, рядом, сидела Эльза, Филон говорил так, будто его слова – нечто само собой разумеющееся. Эльза не подала виду, что ее это волнует. Человек, зарабатывающий на жизнь торговлей с наемниками, должен отлично разбираться, в том, что дорого разным людям. – Ты ведь?.. – начал было Филон, но тут же смолк. Если Хоро была рождена на севере, но пришла с юга, не зная, где именно родилась, шансов, что тайна ее рождения – счастливая тайна, было очень мало. Должно быть, он это понял. – Так или иначе, сейчас вы направляетесь в Киссен, верно? Или же кто-то из вас останется здесь, а может, отправится сразу в Торкин? – Мы собираемся в Киссен. Не расскажешь, как добираться до Торкина оттуда? Или ты считаешь, что нам лучше спросить в самом Киссене? Филон махнул рукой, показывая, что в этом нет необходимости. Потом прикрыл глаза, почесал подбородок кончиком пера и проговорил: – Между Киссеном и Торкином проложен путь, называемый «Дорогой мехов». Название вполне обычное, но в тех землях это самый важный и доходный путь, по которому возят меха. Он должен быть проходим, если только его не замело снегом. По пути, скорее всего, вы попадете на территорию банды наемников Бруннера. Я напишу вам рекомендательное письмо. Если что-то случится, более надежной банды вам не сыскать. Трудно сказать: то ли Филон внезапно проникся сочувствием к обстоятельствам рождения Хоро, то ли пытался подмаслить Лоуренса, чтобы тот позволил ему взглянуть на карту Фран. Возможно, и то, и другое; так или иначе, отказываться от такого письма резона не было. Хоро явно потеряла дар речи, поэтому Филону ответил Лоуренс: – Благодарю тебя. То, что было лишь старыми воспоминаниями и историями, обрело форму карты. Теперь остальное будет просто. Путь к Йойтсу становился все отчетливее и отчетливее. Лоуренс постучал Хоро по спине, как постучал бы, если бы она подавилась куском пищи. – А эти двое? Один из вас родом из Пина, насколько я помню, – произнес Филон, указав пером на Эльзу и Коула. Коул от волнения не мог связать двух слов, Эльза же своего душевного состояния не выдавала ничем. – Нет, у меня дела с Ле Руа, – выпрямившись, произнесла она твердым, холодным голосом. Филон удивленно моргнул, потом внушительно прокашлялся и сказал: – Я уверен: все, что может сделать он, смогу и я. – Вот как? В таком случае я хотела бы отправить письмо. То, что Эльза не выказала ни малейшего удивления и даже не запнулась, похоже, немного разочаровало Филона. Однако ему удалось выдавить «да, конечно», на что Эльза слабо улыбнулась; все-таки она была не вполне уверена в себе. Похоже, ей удалось освоить собственный способ управлять мужчинами, не такой, как у Хоро. Чей лучше, сказать было трудно. – У меня есть перо и бумага. Если ты не умеешь писать, я с удовольствием напишу под твою диктовку. – В этом нет необходимости. Однако я должна с сожалением сказать, что у меня нет денег. Услышав это прямолинейное признание, Филон вновь расправил плечи. Пути назад у него уже не было. – Ничего страшного, счет за бумагу я отправлю Ле Руа. Пару секунд Эльза ровно смотрела на Филона. Потом медленно улыбнулась и промолвила: – Если тебя не затруднит.

***

Филон в упор не замечал Ле Руа, который носился вокруг, занятый подготовкой к путешествию. Вообще-то этажом выше у него лежала гора товаров, однако Филон не выказывал намерения расстаться хоть с малой их частью. Пока Эльза писала письмо, Филон занялся своими делами, так что Лоуренс и остальные вышли из лавки на солнышко. Людей по улице ходило много, и скучно не было. – Когда что-то находишь, все остальное становится таким ясным, – произнес Лоуренс. Возможно, Коул решил проявить тактичность по отношению к Лоуренсу и Хоро: он перешел через улицу и заглянул в сапожную мастерскую. В конце концов, в его возрасте людям уже дают разные мелкие поручения в торговых домах и мастерских. Владелец мастерской, вернувшись, отвесил ему подзатыльник, явно приняв за ленивого подмастерья; Коул поспешно указал пальцем на Лоуренса и Хоро. – Что ж, теперь мы знаем, где то место, куда нам надо попасть… Все, что остается, – повернуться в нужном направлении и переставлять ноги. Они вдвоем смотрели на Коула, который уселся на каменных ступенях и расслабился, уперев локти в колени. У него был сонный вид – возможно, потому что солнечные лучи были такие теплые. – Просто и понятно, – ответил Лоуренс. Хоро закрыла глаза и хмыкнула: – Мм. И нечего колебаться. Ее профиль был гладким и отчетливым, как белок очищенного вареного яйца. Все проблемы, спутавшиеся в клубок у нее в голове, похоже, унесло прочь. Видимо, Лоуренс и впрямь был единственным, кого волновало, отправятся они в Йойтсу вместе или нет. Он устало вздохнул, скрывая раздражение, потом выпрямился и потянулся. – Когда так вот расслабляешься в городе, неохота снова отправляться в путь, – сказал он, подняв голову и прищурившись. Хоро тоже подняла голову, при этом лишь чуть-чуть приоткрыла один глаз и искоса посмотрела им на Лоуренса. – Если так, то мне придется серьезно подумать. Лоуренс был не в настроении для перепалки, поэтому лишь пожал плечами и вестись на подначку Хоро не стал.

***

Прошло немало времени, прежде чем Эльза дописала письмо. Говорила она всегда очень здраво и рассудительно, но, похоже, когда приходило время поверять мысли бумаге, она сталкивалась с большими трудностями. Ее щеки и руки были испачканы в чернилах, и вообще, судя по всему, работа ее изрядно вымотала. – …А где те двое? – Я дал им пару медяков, и они ушли в порт. Может быть, ты тоже хочешь туда пойти, госпожа Эльза? Девушка молча покачала головой. Подумав немного, Лоуренс осознал, что у Эльзы, всю жизнь проведшей в крохотной деревушке, было мало необходимости переводить мысли в написанные слова. Даже то, чтобы разобраться, как следует письменно обращаться к Эвану, должно быть, заняло у нее немало времени. Все это пролетело у Лоуренса в голове, пока он оглядывал комнату. – А куда ушел господин Филон? – спросила Эльза. – Понятия не имею. Помню, я видел, как он вставал из-за стола, но дальше… Лоуренс посмотрел на дверь во двор – та была приоткрыта, и проникающие сквозь нее лучики света изо всех сил пытались осветить сумрак. Пусть Эльза и служительница Церкви – все равно со стороны Филона было очень неосмотрительно оставлять лавку открытой, когда внутри посторонний. А может, здесь просто нечего было воровать. Лучшие из торговцев не держат в руках деньги – только долговые расписки. А раз нет денег, то нечего и красть. – Похоже, нам уходить нельзя, – произнес Лоуренс. – …Да, ты прав. Но, эээ… – Да? – переспросил Лоуренс, и лицо Эльзы вдруг стало совершенно изможденным. Извиняющимся тоном она спросила: – Можно мне выйти на улицу, чтобы глотнуть свежего воздуха? Лоуренс улыбнулся и проводил девушку взглядом. Дверь захлопнулась, и он остался один в сумраке лавки. Усевшись на стул, он еще раз оглядел комнату. Не тесная; однако и просторной ее не назовешь. Мало украшений, но пространство расходовалось очень расчетливо. Стол, стулья, шкафы все сделаны с прицелом исключительно на то, чтобы выполнять свое назначение; и предметов этих было ровно столько, сколько нужно. Они были чисты, но не одержимо отполированы. Не скажешь, что чего-то слишком много или слишком мало. Весьма удобное место. Лоуренс сделал глубокий вдох через нос и выдохнул через рот. В лавке было тихо. Идеальная обстановка, чтобы расслабиться. Впрочем, подумал Лоуренс, будь это его лавка, он бы непременно добавил окно. Нужно ведь место с хорошим солнечным освещением, чтобы Хоро было где расчесывать хвост. Лоуренс замахал рукой, вычищая мечты из головы. Со временем эти сны наяву посещали его все чаще и становились все подробнее. В этом не было ничего плохого, однако Лоуренсу приходилось скрывать их, пока он путешествовал с Хоро. Даже если бы она не была Мудрой волчицей, ему все равно пришлось бы запереть в самой глубине своего сердца слова: «Давай откроем лавку вместе». – Киссен, да? – с улыбкой пробормотал он. Если Хоро отказывалась от обещания, Лоуренс был не вправе возражать. Решение принадлежало ей, остальные всего лишь сотрудничали. Сам Лоуренс готов был на все, чтобы ей помочь. В Киссене он никогда не был, но слышал об этом городе. Процветающий город на холме посреди бескрайних лугов. Лоуренс слышал, что там много зелени. Некоторые даже говорили, что этот город поглощен лесом. Вполне достойное место, чтобы показать Хоро и Коулу. Что до Эльзы, то она родилась в деревне на открытой местности, и Киссен, возможно, покажется ей тесноватым. Так или иначе, похоже, это хорошее место – что и к лучшему. Кроме того, оттуда недалеко до Эндимы, столицы, а значит, пища и вино, скорее всего, тоже хороши. Подходящее место для прощаний. Положив щеку на руку, Лоуренс произнес вслух: – Подходящее место для прощаний. Обычно он был упрям, но сейчас вдруг подумал, что эта черта характера едва ли добавляет ему очарования. Почему Хоро с такой легкостью отказалась от их обещания? Быть может, идея закончить странствия с улыбкой возле Йойтсу действительно была до нелепого сентиментальной, как она и сказала? Или Лоуренс был единственным, кто много переживал по поводу мыслей другого? В его воспоминаниях Хоро улыбалась. И улыбка эта была нацелена на кого-то незнакомого. Это была нечестная мысль. А потом – – О, Сестра закончила писать свое письмо? – и Филон, распахнув дверь во внутренний двор, вошел в комнату. – По-видимому, это доставило ей немало трудностей. – Ха-ха. Это не так уж плохо. Филон ответил так беззаботно, что Лоуренс глянул на него с удивлением. У человека, ведущего дела с наемниками, было по-мальчишески озорное выражение лица. – Не думаю, что на свете много людей, которые привычны писать письма своим любимым. А ты как считаешь? Это были слова человека, живущего с открытыми глазами. Лоуренс улыбнулся, пытаясь скрыть раздражение, потом кивнул. – Истинная правда. С любимыми хочется быть рядом. Филон удовлетворенно кивнул и тоже сел на стул. На столе лежало написанное Эльзой письмо; Филон взял его и осмотрел. Судя по всему, он не читал – только проверял, высохли ли чернила. – Мне стало немного любопытно, – произнес он, складывая письмо. Он говорил так, будто только что у него с Лоуренсом была беседа на какую-то конкретную тему. Лоуренса на миг охватило замешательство. Он принялся рыться в памяти, чтобы понять, о чем это Филон; однако тот сам разрешил его недоумение. – Поэтому я сам отправился в Торговый дом Делинка и поговорил с ними. Филон говорил Ле Руа, что не может допустить, чтобы его увидели в компании людей из Торгового дома Делинка. Это что, был просто повод отказать ему? Такая мысль мелькнула у Лоуренса, но он тут же от нее отказался. Что если существовала какая-то крупная причина, оправдывающая риск? – Так или иначе, похоже, я попал. – …Попал? Филон выбрал странное слово – оно подразумевало удачу, но, в зависимости от контекста, значение могло меняться, и очень сильно. Кинув взгляд на лицо Филона, он понял: что бы там ни было, это не к добру. – Моя лавка поставляет товары наемникам, и сам я время от времени служу в качестве посредника. Торговый дом Делинка – нечто противоположное. В моих гроссбухах нет ничего про наемников, которые бы направлялись в Торкин, и я подумал, что, возможно, что-то есть у них. Он рассеянно провел пальцами по письму. – Если какая-то банда берет пленных, то, в зависимости от того, где это произошло, их могут просто не пустить в город. Поэтому, если появляются разговоры о войне, эти люди сообщают об этом Торговому дому Делинка заранее. – И что это значит? – встревоженно спросил Лоуренс. Не исключено, что Филон как раз и хотел проверить, встревожится Лоуренс или нет. Однако глаза его светились сочувствием. – Это значит, что, по всей видимости, вскоре начнется битва за власть над Торкином. Филон сказал это прямо, вне всяких сомнений, потому что опасался, что другой возможности ему уже не представится. Если в нем была хоть капля такта, ему, конечно, не хотелось выкладывать эту новость в присутствии такой девушки, как Хоро. Лоуренс был таким же, и ему было не до улыбок. Но теперь, когда он знал, уже ему предстояло сообщить эту новость Хоро. Хоть это и было несправедливо, ему хотелось высказать Филону все, что он на этот счет думает. – Но я не знаю, зачем и кому это надо. Там всего лишь глухие леса и крутые горы. Деревень, стоящих того, чтобы им давать названия, почти что нет. Может, они думают, что в тех местах можно найти много рабов. Или, – взгляд Филона ушел куда-то в сторону, – там нашли рудную жилу. Он сказал Хоро, что леса и горы Торкина изобильны, когда та его спросила. Вкупе с тем доводом, которым Ле Руа сумел убедить Лоуренса ему помочь, это яснее ясного показывало, что именно их тревожит больше всего. Рот Лоуренса наполнила горечь. Однако – это была всего лишь возможность. Филон, похоже, думал о том же. – Конечно, не исключено, что я зря беспокоюсь. Все, что мне сказали в Торговом доме Делинка, – они получили весточку от одной из банд, что те, возможно, скоро приведут пленников из Торкина. Если в Торкине и вправду нашли богатую жилу, вскоре там развернется кипучая деятельность. И среди банд наемников как пить дать найдется хоть одна, которая решится отправиться на край света сражаться ради денег. Такова простая истина. Кому-то, безусловно, не повезет, однако Лоуренс ощутил искреннее облегчение. Он не думал, это против учения Единого бога или нет. Хоро отправится в Йойтсу одна. Он не хотел, чтобы по пути она встречалась с трудностями. По лицу его расплылась улыбка презрения к собственному себялюбию. И тут: – Кстати, я вспомнил: у этой банды наемников символом служит как раз волк. – Волк? Филон кивнул и постучал пальцем по виску. – У них довольно странное имя. Банда небольшая, но образовалась очень давно. Как же они называются?.. – какое-то время он отряхивал от пыли свою память, пока она не подсказала наконец нужное слово. – Банда Миюри. У Хоро на родине остались друзья. Лоуренс не забыл их имена. Юе, Инти, Паро – странные имена, как будто части какого-то шифра. И было еще одно, последнее имя, которое прошептала тогда Хоро. Миюри. – Хоть они и маленькая банда, но, слышал, очень дисциплинированная. Командир их особенно умен, говорят. Но сам я с ними никаких дел не вел, так что знаю только имя. Пока Филон объяснял, Лоуренс медленно втягивал воздух, и лишь потом протяжно выдохнул. Те, кто обладал клыками и когтями, посвятили себя битвам и за прошедшие с давних времен бессчетные месяцы и годы пали, став частью земли. Многие погибли, сражаясь с Медведем Лунобивцем, другие – сражаясь с людьми позже. Это рассказал Хьюг в Кербе. Хоро вынуждена была смириться с тем, что ни от остальных волков, живших некогда в Йойтсу, ни от их битв не осталось и следа. Но сейчас, словно богиня удачи не оказалась все же такой жестокой, оказалось, что волки из Йойтсу были не так уж слабы. Банда наемников с волком на знамени, зовущая себя именем Миюри и располагающаяся недалеко от Йойтсу, – все это не могло быть лишь совпадением. Простейшее объяснение – что Миюри, друг Хоро, по-прежнему жив и что он, услышав о планах компании Дива, поспешил занять родные земли. Лучшей новости Лоуренс и представить себе не мог. – В общем, мне показалось, что это может обеспокоить твою спутницу. Не стоит ли мне поискать еще сведения? Лоуренс покачал головой. Наемники Миюри расположились недалеко от Йойтсу. Сообщить Хоро эту простую новость будет более чем достаточно. Лоуренс как наяву видел Мудрую волчицу, лишившуюся дара речи от счастья. Каждому хочется быть тем, кто приносит хорошие новости. Лоуренс хотел рассказать ей как можно скорее. И в то же время – он вдруг осознал, что не хочет рассказывать. Потому что, услышав про Миюри, Хоро будет вне себя от счастья. Какое-то время она будет подавлять в себе желание немедленно отправиться туда и увидеть его; она поедет с Лоуренсом в Киссен. Но как только она расстанется с Лоуренсом и остальными, так сразу же отринет свой человеческий облик и помчится прямиком в Йойтсу. И Лоуренсу придется провожать ее взглядом. А потом – воображать их воссоединение, сидя в одиночестве на козлах повозки. Быть в это время там, на месте, он не сможет никак. Когда Хоро воссоединится с Миюри и этот пик восторга пройдет, расскажет ли она ему обо всем, что делала, о том времени, когда ее спасал человек? Если Миюри не ненавидит людей, будет ли он рад услышать эту историю? Лоуренс не хотел думать о том, что может быть после. Наемники никогда не называют свои банды в честь женщин. Даже если Хоро и Миюри не были любовниками прежде, все-таки он был волком с ее родины, волком, которого она считала давно погибшим. Перед двумя гигантскими волками будет стоять он, мелкий торгаш. Лоуренсу было совершенно ясно, как нелепо он будет себя чувствовать. Для него там просто не найдется места. На иное глупо было даже надеяться. Ему хотелось вскинуть руки и заорать что-нибудь воодушевляющее. По крайней мере путешествие было веселым. Просто нельзя было не улыбнуться. Поэтому Лоуренс улыбнулся и сказал: – Мир не всегда вертится вокруг наших желаний. Филон, пристально глядя на Лоуренса, тихо ответил: – Тут ты прав, – и вздохнул.

***

Похоже, свежий воздух исцелил Эльзу от усталости; во всяком случае, когда она вернулась, ее окружала прежняя аура достоинства. Она была не из тех, кто подслушивает, а значит, вне всяких сомнений, разговор Лоуренса с Филоном не слышала. И все же она явно ощутила чуть изменившуюся атмосферу, царящую в лавке. Она вопросительно посмотрела на Лоуренса, однако тот притворился, что не заметил. Подобные признания легко не делаются. Но если и есть ответ на вопрос, когда лучше всего рассказать Хоро про Миюри, спросить Господа – не самая плохая идея. Так вдруг подумалось Лоуренсу. Если он скажет Хоро сразу, как только она вернется, все ее мысли, конечно, будут про него . И даже если не будут, все равно она будет испытывать неловкость. Хоро ведь сама сказала, что поедет с ними до Киссена, и лишь там они расстанутся. Она не сможет взять и убежать в Йойтсу прямо сейчас только потому, что узнала про банду Миюри. Нет – рассказать ей лучше всего будет в Киссене, перед самым расставанием. К такому выводу пришел Лоуренс. У них вдвоем осталось так мало времени. Какими бы постыдными он ни находил свои себялюбивые мысли, все же он хотел, чтобы внимание Хоро оставалось приковано к тому путешествию, которое им предстояло вместе. Проблема была в том, удастся ли ему скрыть это от Хоро. Не исключено, что это просто невозможно. Но когда Лоуренс подумал о том, станет ли Хоро вытягивать из него сведения, когда обнаружит, что он что-то скрывает, его ответ был «нет». Как бы она ни вела себя в прошлом, сейчас она будет молчать, даже если заметит, что он не все ей говорит. А когда они распрощаются и Лоуренс расскажет ей про Миюри, она спросит, почему он не сказал раньше, но сделает это уже смеясь. Как любой торговец на его месте, Лоуренс составил самый прибыльный план, какой только мог. Похоже, искренняя любовь к кому-либо заставляет мысли крутиться быстрее, но в совершенно непредсказуемом направлении. Это был интересный жизненный опыт, но, вполне вероятно, последний в его жизни. С этой мыслью Лоуренс самоуничижительно усмехнулся, потом тяжко вздохнул – и тут как раз вернулись его спутники. – Эй, мы с гостинцами! – раздался веселый голос, и дверь распахнулась. Те, кто сидел в лавке, привыкли к тишине; тем большим было потрясение. За то короткое мгновение, которое понадобилось Лоуренсу, чтобы поднять голову и попытаться понять, что происходит, Коул вошел следом за Хоро и поставил на пол плоскую бадью с водой. Дышал он тяжело и, едва избавившись от своей ноши, тут же сел на пол рядом с ней. Бадья, несомненно, была тяжела для хрупкого тела Коула. Хоро, не обращая внимания на сочувствие Лоуренса к мальчику, гордо расправила плечи и заявила: – Смотри, мы нашли обед на сегодня! Ее щеки тоже были красные и блестели от пота. Лоуренс подошел, дивясь, что бы это могло быть, и вдруг его нос ощутил едкий запах. Источник этого запаха стал ясен сразу же. В бадье Коула плавали темные угри. – Они великолепны, правда? Мы бродили по порту и наткнулись на дурня, который опрокинул бочку. Там было полно этих тварей, и они разлетелись во все стороны, как сажа на ветру! Коул был настолько вымотан, что не мог подняться на ноги. Встревоженная Эльза подошла убедиться, что с ним все в порядке; Хоро же продолжала торжествующе улыбаться. От нее неприятно пахло, и ее рукава были влажные. – Только не говори мне, что вы их украли. – Дурень! Нас попросили помочь их поймать, и это наша награда! Я ловила лучше всех. Правда? Вопрос был обращен к Коулу; тот слабо улыбнулся. Филон тоже подошел и заглянул в бадью. Угри были хорошие – большие и толстые. – Ну… однако, тебе стоит переодеться, – заметил Лоуренс. – Мм? А, ну да. Я немножко промокла. Ладно, приготовления оставляю тебе. Коул, идем! – и она радостно ускакала прочь. Коул, приведя наконец дыхание в порядок, попытался встать. У него был такой изможденный вид, что любой, кто смотрел бы на эту картину, захотел бы остановить мальчика. Однако сделал это в итоге не Лоуренс и не Эльза. – Ха-ха-ха-ха! – заразительно расхохотался Филон, уперев руки в бедра и запрокинув голову. Ни один лицедей не мог бы сделать это так естественно, как он сейчас. – Ох, ну и забавные у меня гости! Ничего, я сейчас дам горячую воду. И для готовки тоже все сделаю. – П-правда?.. – Если в таком виде будешь гулять, непременно простудишься. Сейчас скажу своим парням согреть ванну. Что до сменной одежды, хмм… Филон задумался, и тут вмешался Лоуренс: – Я могу принести сменную одежду с постоялого двора. – Мм? А, отлично, так и сделаем. А пока что займемся угрями. Из них получится превосходный обед! На миг у Лоуренса мелькнула мысль: если Хоро будет купаться здесь, не увидит ли кто-нибудь, кому не следует, ее уши и хвост? Однако он тут же решил, что едва ли Хоро это допустит. Эльза помогла Коулу встать, однако Хоро тотчас схватила его за руку и уволокла следом за Филоном в глубь лавки. Проводив ее взглядом, Лоуренс беспомощно вздохнул. Он чувствовал себя глупцом, который тревожится слишком о многом. Уныние Хоро улетело прочь, и с ее радостью сейчас по яркости не сравнилась бы ни одна золотая монета. Почесав в затылке, Лоуренс со слабой улыбкой глянул в кадку с угрями. – Ладно, я на постоялый двор, – сказал он Эльзе, смотрящей на кадку опасливо. На самом пороге его остановил… нет, не ответ Эльзы – скорее это можно было назвать заявлением. – Я тоже иду! – воскликнула она, и как раз в этот момент один из угрей звучно плеснулся в кадке. Девушка отдернулась, точно от какого-то опасного животного, и подошла к Лоуренсу, старательно держась от кадки подальше. Похоже, она боялась угрей. – У меня есть кое-какая запасная одежда, я могу ее тебе одолжить, – произнесла она. «Хм?» – подумал Лоуренс. Он, конечно, не Хоро, но тоже обладал некоторым умением распознавать ложь. Но указывать на это Эльзе было незачем, поэтому Лоуренс просто кивнул, и они вдвоем вышли на улицу.

***

Как и в любом другом городе, в Ренозе улицы имели названия. Что на больших улицах, что на маленьких – везде возвышались деревянные указатели, на которых было написано «улица такая-то». Даже самые мелкие проулки были замощены камнем и щеголяли красивыми указателями. Лоуренс любовался одним таким, проходя мимо, когда Эльза вдруг заговорила. – Я тут подумала, – произнесла она, будто обращаясь к самой себе. Однако после короткой паузы она продолжила: – Могу ли я вам хоть как-то помочь? – Что? Лоуренсу показалось, что он ослышался; однако Эльза взглянула на него прямо и произнесла на сей раз совершенно отчетливо: – Могу ли я вам хоть как-то помочь? Вам всем? – ее медового цвета глаза были, как всегда, серьезны. – Особенно тебе. Я знаю, ты не хочешь ехать в Киссен. Я права? Лоуренс посмотрел в эти большие глаза, чуть улыбнулся и ответил: – Это удивительное предложение. Он ожидал ее гнева, однако Эльза гневалась совершенно по-своему. – Ничего удивительного, – отрезала она, не отводя взгляда. На улице было людно, и если она так и будет идти вперед, смотря на Лоуренса, то непременно врежется в повозку. Прежде чем ответить, Лоуренс оттащил девушку в сторону, давая проехать одной из таких повозок. – Еще какое удивительное, – сказал он. Если бы на месте Эльзы, так плотно притянутой к нему, была Хоро, она бы изобразила смущение или же победоносно посмотрела на него снизу вверх, однако Эльза не сделала ни того, ни другого. Ну конечно, она и не могла так сделать, напомнил себе Лоуренс. Тут же ему вспомнился мукомол Эван – он-то точно знает Эльзу лучше всех! На миг Лоуренс испытал чисто мужское раздражение. – Я ведь в долгу перед тобой, – произнесла Эльза. Из простой беседы на постоялом дворе Эльза явно сделала выводы. Страдания Лоуренса и Хоро проистекали из того, что эти двое не могли быть в двух местах одновременно. Но если в одном из этих двух мест могла быть Эльза, это помогло бы решить проблему. Идея сверхпростая и детская, но в первую очередь – очень четкая идея совершенно в стиле Эльзы. Однако даже если бы Торговый дома Делинка не настаивал на определенных условиях, это не было бы настоящим решением. Как бы оптимистично Лоуренс ни смотрел на Эльзу, девушка никак не подходила на роль участника торговой баталии. – Я очень признателен тебе за это предложение, – с улыбкой сказал Лоуренс. Он не стал объяснять причину отказа, но он в самом деле был признателен. Несмотря на все свои пикировки с Хоро, Эльза не выказывала ни намека на враждебность к ней. Даже торговцы, готовые сотрудничать хоть со злейшим врагом собственной матери, если только это в их интересах, редко бывают столь великодушны. – Понятно… – вздохнула Эльза, не скрывая глубокого разочарования. – А можно узнать, почему ты это предлагаешь? – спросил Лоуренс, хотя вопрос был, в общем-то, бессмысленный. Крепкая вера Эльзы в учение Единого бога означала, что помощь ближнему для нее – нечто само собой разумеющееся. Но чутье торговца побудило его спросить все равно. Когда речь шла о том, чтобы почувствовать, действительно ли кто-то действует совершенно бескорыстно, его уши были лучше даже, чем у Хоро. Сейчас он готов был поклясться: любезное предложение Эльзы имело под собой какой-то мотив, помимо бескорыстного стремления помочь. Он угадал. Эльза без намека на гнев ответила: – Во-первых, здешняя Церковь меня отвергла. Вне всяких сомнений, после бунта вокруг мехов у ренозской Церкви просто не было времени на людей вроде Эльзы. Но прежде чем Лоуренс успел произнести слова утешения, Эльза с непонятным выражением лица продолжила: – Во-вторых… мы похожи. – Похожи? Это неожиданное утверждение Лоуренса удивило. Эльза кивнула и посмотрела на него прямо. – Наши истинные чувства очевидны, однако мы оба упорно надеваем маску ответственности. У нее сейчас было лицо великого священника – человека, способного заглянуть в сердце другого, увидеть таящуюся там боль и принести ему успокоение. Лоуренс поспешно отвел глаза. Ему казалось, что Эльза видит его насквозь. – Эта маска заставила меня покинуть родную деревню. Не могу сказать, что она мне незнакома, – и Эльза вновь посмотрела вперед. Лоуренс удивленно взглянул на ее профиль. – Но найти священника для твоей деревни – это ведь серьезная цель? – Конечно. И все же… – Эльза явно была в затруднении. Однако нерешительность была не в ее характере. – Господин Лоуренс. Она обратилась к Лоуренсу, глядя ему прямо в глаза. Ее лицо сейчас выдавало слабость – в Терео она себе такого не позволяла. Она словно собиралась покаяться в каком-то грехе, и никто, кроме Лоуренса, не мог выслушать это покаяние. Ну, по крайней мере, как старший по возрасту, он мог посмотреть на ее проблему под другим углом. – Есть кое-что, что я могу раскрыть лишь перед Господом. Страдающий взгляд Эльзы Лоуренс встретил улыбкой. – Не волнуйся. Я твердо намерен отправиться на небеса, так что передам ему твои слова. В устах прижимистого торговца вроде Лоуренса это была хорошая шутка; Эльза улыбнулась странной, вымученной улыбкой. Но своей цели эта шутка достигла. Эльза снова повернулась вперед, потерла лицо руками, потом опустила глаза. Быстро помолилась шепотом и, собравшись наконец с духом, произнесла: – На самом деле я ищу священника, который принял бы у меня церковь Терео, потому что сама оставаться на этом посту не хочу. Лоуренс знал, что не должен выдать своего удивления. Задача исповедника – только слушать. Он вдохнул и – – И? – тихо пригласил Эльзу продолжить. – Несмотря на мой пост, у меня есть одно желание. Эльза подняла голову; внезапно она показалась Лоуренсу очень хрупкой для девушки ее лет. Казалось, она вот-вот расплачется; от привычной твердости духа не осталось и следа. Никогда Эльза не показывала такое свое лицо незнакомцам. Единственный, кто, может быть, его видел, – мукомол Эван. И как только эта мысль мелькнула у Лоуренса в голове, он понял правду. Эльза изо всех сил сжала вырезанный вручную символ, висящий у нее на шее. Символ, который ей дал кто-то близкий, когда она покидала деревню. – Я хотела бы, если только это возможно, когда-нибудь… чтобы мы с Эваном… Лоуренс не дал ей продолжить. Он приложил палец к ее губам, вздохнул и произнес: – Остальное ты должна сказать не мне, а ему. Служителям Церкви не дозволяется вступать в брак. Но если в городе или деревне есть церковь, кто-то должен ей управлять. Эльза взяла эту ношу на себя, однако она не хотела на всю жизнь остаться одна. Маска и истинное лицо. Зная, что Эльза слышала его разговор с Хоро и поняла, насколько они похожи, Лоуренс ощутил стыд. Он не мог смотреть Эльзе в глаза. – Но если ты всегда так чувствовала… Пытаясь сохранить достоинство старшего из них двоих, Лоуренс поднял глаза к небу и сделал глубокий вдох. Некоторое время спустя Эльза ответила уже более спокойным тоном: – Я счастлива. Одного лишь этого чувства мне достаточно. Она посмотрела на Лоуренса с таким выражением лица, что тому оставалось клясть себя за собственное бессилие. Поэтому он добавил: – Мы, торговцы, очень строго относимся ко всему, что касается долгов. Мы такими словами не бросаемся. Торговец с радостью выжмет долг даже из родственника. Лоуренс подумывал сказать и это, но решил, что такой надобности нет. Эльза кивнула, будто заставляя себя принять его слова, потом неловко улыбнулась. Колокола зазвонили вразнобой, отмечая полдень. Лоуренс дождался, когда эхо перезвона растворится в небе, и продолжил: – Однако, должен сказать, ваши с ним отношения весьма очевидны. Эльза взглянула на Лоуренса круглыми от удивления глазами. – Ты считал, что мы пытаемся их скрывать? Это само по себе было поразительно; Лоуренс не смог сдержать кривой улыбки. Но тут Эльза рядом с ним прокашлялась. Лоуренс посмотрел на нее; ему показалось, что она таким образом пытается стряхнуть смущение от своей исповеди и вернуть прежнюю серьезность. – В общем, хоть я и не могу решить твою проблему, все же я остаюсь священницей. Если кто-то скрывает боль в своем сердце, я могу хотя бы выслушать его. В конце концов, – тут лицо Эльзы отвердело, – я ведь выложила то, что у меня на сердце. Торговаться она явно не умела. Впрочем, для прямодушной Эльзы попытка была неплохая. И да – она действительно рассказала ему про Эвана, и ее желание давать утешение всем, кто страдает, зажатый между собственным сердцем и маской, которую вынужден носить, было искренним. – Ты права, – и Лоуренс поднял руки. Эльза снова откашлялась. – Если говорить откровенно, то, как вы друг с другом держитесь, совершенно неестественно. Это было брошено ему в лицо так прямо, что Лоуренс ощутил укол раздражения. – Я человек, она волчица. Конечно, в этом нет ничего «естественного». Эльза коротко втянула воздух, однако не отступилась. – Я не это имела в виду. – Тогда что ты имела в виду? – тут же спросил Лоуренс. – Почему двое влюбленных даже не держатся за руки? Услышав это, Лоуренс застыл. И отнюдь не от гнева. Он был потрясен и смущен; его рука сама собой закрыла лицо. – Я этого просто не понимаю. Ты говоришь, она волчица, но в книгах, что оставил мне отец, есть множество подобных историй… Лоуренс поднял вторую руку, чтобы заставить Эльзу прекратить. Им владело такое унижение, что он даже смотреть на девушку не мог. Смотрел он куда-то вдаль, ожидая, пока его отчаянно колотящееся сердце более-менее успокоится. Хоро дразнила его за то, что он «как девочка», но сейчас осознание того, как же в действительности он был наивен и невинен, его потрясло. – …Прошу прощения, – промямлил Лоуренс на остатках самообладания торговца, после чего просто молча стоял. Впервые он ощутил всю разрушительную мощь, которой могут обладать слова «двое влюбленных» не в поэме. – П-понимаешь ли, госпожа Эльза, нас окружает реальность. Как мы не можем находиться в двух местах одновременно, так и наши проблемы невозможно решить, просто взявшись за руки. В этом отношении доводы Хоро о том, что они должны поехать в Киссен, были идеальны. Настолько логичны, что любой торговец в мире бы поаплодировал. – Если даже так, почему ты не сражаешься? Ты все это говоришь, хотя даже не пытался! Ты – – !.. Лоуренс сам не знал, какие именно слова он сейчас проглотил. Но его рука сама выбросилась вперед и ухватила Эльзу за ворот. – …Прости, – сказал он, тут же придя в себя и выпустив ее. Вместо того чтобы поправить одежду, Эльза гневно смотрела на Лоуренса. Но этот гнев был вызван не его выплеском, а тем, что, несмотря на пыл своих слов, он по-прежнему скрывал под маской свои истинные чувства. – Я пытался… сражаться. – В полную силу? – сказала Эльза. – В полную или нет… этого я не знаю, – и Лоуренс зашагал вперед, оставив взволнованную Эльзу позади. Девушка, семеня, догнала его; на ее лице было написано неверие. – Что значит «не знаю»? – Это и значит. Конечно, я хочу отправиться с ней туда, куда с самого начала и собирался. Хочу отправиться на ее родину. Но обстоятельства не позволяют. И самый логичный вариант – действовать так, как она предложила. Это лучше всего и для нее, и для меня. И для Коула. Слова «взрослое решение» звучали так красиво. Эльза как будто хотела ответить что-то, но удержалась. Она опустила глаза; сейчас ее лицо выражало боль пополам с раздражением. Лоуренс и сам думал, что ему следовало бы поехать в Йойтсу вместе с Хоро. Нет, не думал – желал. Но опрокинуть доводы Хоро было невозможно. Если бы он это сделал, это было бы невероятным себялюбием с его стороны, и он просто не мог себе представить, чтобы Хоро таким себялюбием осталась довольна. Бездумно отбросить все и получить красивый, хороший конец – такое бывает лишь в рассказах. А в реальности жизнь должна продолжаться. Хоро говорила с усталой улыбкой на лице: жизнь занимает много времени. Слишком много, чтобы выбрасывать все ради одного мгновения. Лоуренс и Эльза шли, не произнося ни слова, и вот уже впереди показался постоялый двор. Первый этаж был заполнен ремесленниками, пришедшими забрать свой обед, и путешественниками. Лиц было много – одни счастливые, другие нет. «В жизни бывают взлеты и падения» – не просто фигура речи. Это так и есть на самом деле. Не все идет гладко, и, если с этим не смиришься, дальше продвигаться не сможешь. Всем героям приходилось встречаться с множеством трудностей и опасностей – но не каждый, кто встречался с трудностями и опасностями, становился героем. Большинство просто погибло, преодолевая их. Лоуренс – бродячий торговец. Никто не может его винить за то, что он осторожен, и он должен быть осторожен. Он тихо пошел вверх по лестнице. Скрипа ступеней он не слышал, зато слышал позади легкие шаги: Эльза поднималась следом. Со стороны он, должно быть, выглядел жалким. Слишком жалким, чтобы оставлять его одного. Но так устроен мир. Мысленно произнеся эти слова, Лоуренс позволил себе капельку жалости к себе же и грустно, устало улыбнулся. – Разве не может случиться чудо? – донесся до него резкий голос Эльзы. – Разве не может случиться чудо? – повторила она, когда он обернулся. Эльза стояла на ступеньке и смотрела снизу вверх на него, уже вышедшего на лестничную площадку. – Вы с ней приехали в нашу деревню и сотворили чудо, которое нас всех спасло. Неужели вы не можете… – Эльза проглотила остаток фразы; похоже, ее душили слезы. – Если чудо не может спасти и вас, как же я смогу нести людям учение Господа? Ее медовые глаза смотрели на Лоуренса, точно пронзая его насквозь, однако в них не было ни тени враждебности. Лоуренс поскреб в затылке и отвел глаза. Эльза была слугой Господа целиком и полностью, душой и телом. – Я знаю, говорить так – очень себялюбиво с моей стороны; я это знаю, но – – Нет, ты не сказала ничего дурного. Просто-напросто у нас – во всяком случае, у меня – не такие чистые души, чтобы нас могло спасти чудо, – ответил Лоуренс и, спустившись на несколько ступенек, сел перед Эльзой на корточки и поправил воротник, который из-за него же сидел криво. Эльза не пыталась отбросить его руку, не выказывала отвращения. Она просто смотрела на него. – Оказалось, что рядом с ее родиной обитает банда наемников Миюри. Лицо Эльзы стало озадаченным; девушка явно пыталась понять, к чему Лоуренс это сейчас сказал. Лоуренс проверил, на одном ли уровне левый и правый отвороты, потом похлопал по ним, чтобы не морщинились. Эльза даже не дернулась. – Миюри, – продолжил он, – так звали одного из тех, с кем моя спутница разлучилась у себя дома столетия назад. Она считала его мертвым. Лоуренс повернулся к Эльзе спиной и потому не мог точно знать, что с ней происходило. Но ему показалось, что ее выражение лица если и поменялось, то незначительно. – А он, скорее всего, жив. Она еще не знает. Я хочу рассказать ей в Киссене, перед тем, как мы расстанемся. – Почему? – послышался требовательный голос сзади. – Потому что я хочу, чтобы до того она думала о путешествии со мной. Банды наемников никогда не берут названия в честь женщин. Нелепо, конечно, но я ревную. Мы уже так далеко зашли, что я вполне могу сознаться. Лоуренс протянул руку к дверной ручке и обернулся на Эльзу. – Я желал, чтобы этот Миюри был мертв. Я ужасен, да? – он вздохнул и распахнул дверь. Больше всего ему сейчас хотелось войти и захлопнуть дверь за собой. – Думаю, если чудеса будут происходить с таким человеком, как я, это будет не тот бог, учение которого стоит нести людям. Он начал распаковывать свои пожитки, чтобы найти запасную одежду для Хоро. Когда Хоро уйдет, ему придется это все продать – дорогие одеяния, которые она от него требовала. За его спиной Эльза тоже вошла в комнату и достала из своего мешка какую-то одежду. – Да, это ужасно с твоей стороны. Господь непременно тебя накажет. Ее прямые слова звучали даже как-то утешающе. Лоуренс встал с улыбкой на губах и собрался было покинуть комнату. Но тут его настигли неожиданные слова Эльзы. – Но я все равно не понимаю. Обернувшись через плечо, Лоуренс увидел, что на этот раз она явно в гневе. – Испытывать те чувства, которые испытываешь ты, но все равно пытаться действовать рассудительно, это – я просто не понимаю. Это и есть самое неестественное. Ты должен выбрать: либо одно, либо другое. – Это не твое дело, – ровно ответил Лоуренс. Чтобы как-то загладить грубость, он добавил неуклюжую улыбку. – Это наша проблема и наше решение. Не тебе говорить, что мы должны делать. Хоть ты и учишь слову Господа. Он добавил это последнее оправдание, хотя это было именно что оправдание, не больше. Эльза говорила от чистого сердца, и Лоуренс это прекрасно сознавал. Но он не мог позволить ей продолжать. – Ты прав, – ответила Эльза и глубоко вздохнула; на глазах у нее выступили слезы. – Но я хотела вернуть вам обоим свой долг. Мне не кажется, что вы оба действуете себе на благо, и потому я хотела – – Я – нет. Но она – да, уверяю тебя. Один лишь Лоуренс упрямо хотел отправиться в Йойтсу вместе с Хоро. Та тоже этого хотела, но только после того, как будут рассмотрены другие возможности. Отсюда можно понять, в какой степени для нее это важно. «Двое влюбленных», – бессовестно сказала Эльза, однако правда была не столь очевидна. С точки зрения Лоуренса, эти слова правильнее было бы воспринимать как горькую иронию. И потому новость о Миюри отнюдь не принесла мир в его сердце. Но Эльза лишь молча смотрела на него. Медовые глаза были благородны и остры, точно самоцветы на навершии рукояти меча. – В таком случае мой вопрос остается в силе. Почему ты не сражаешься? Какой-то миг Лоуренс просто не понимал, что он только что услышал. – Ты как будто второй Эван. Твоя нерешительность настолько меня сердит, что я с трудом могу это вынести. Почему ты не ведешь себя так, как велит тебе сердце? Почему ты убежден, что, если проглотишь собственное мнение, этим сделаешь лучше для нее? Господь – друг праведных. Тебе нечего бояться! Чем дальше заходила речь Эльзы, тем громче звучал ее голос, а под конец у нее затряслись плечи. В ее словах была определенная логика, но была и непоследовательность. Похоже, Эльза сама не знала, что именно хотела сказать. Возможно, она просто выкладывала свои мысли по мере того, как они приходили ей на ум. Но Лоуренс слишком хорошо понимал, что она имела в виду. По крайней мере он понимал, какие чувства сейчас кипят у нее в груди. Но важнее всего было то, что Лоуренс это все взял, силой загнал под «рассудок» и в таком виде приписал это Хоро. Для человека, пытающегося действовать мудро, он, похоже, был слишком глуп. – Ты права во всем, – усталым тоном произнес Лоуренс. В его словах не было ни намека на обман. – Но я всего лишь простой торговец. – Тогда думай! – Эльза как будто сама забыла, почему злилась. Однако все равно сердито смотрела на Лоуренса, продолжая свою атаку. – Не молись, а думай. Если ты говоришь, что отвернулся от Господа и недостоин чуда, то прекрати молиться и думай, как торговец! Для нее это была очень странная просьба. Самой Эльзе от этого не было никакой пользы, однако она была искренне сердита на Лоуренса с Хоро. – Вы, торговцы, владеете множеством совершенно невероятных трюков, разве нет? Вы умеете делать вещи, которые иначе как волшебством и не назовешь, разве нет? Или, возможно… возможно, ты стесняешься пользоваться столь презренными приемами? Тогда не стесняйся, – Эльза выпрямилась и устремила взгляд прямо на Лоуренса. – Я сделаю все, что смогу, чтобы подтвердить их верность учению Господа. Вот тут, конечно, ему следовало бы рассмеяться. Если бы сто торговцев услышали эту историю, то все сто, да еще двадцать их друзей, согласились бы, что план Хоро самый правильный; а Эльзе дали бы чашку вина и предложили выпить и успокоиться. Но слова Эльзы были соблазнительны. Она велела Лоуренсу думать . Эльза была отнюдь не глупа. Она была достаточно умна, чтобы понимать: план Хоро логичен. И тем не менее она говорила все это – потому что осуществление этого плана было для нее нестерпимо. Стоило заставить голову поработать – хотя бы просто чтобы отплатить ей за доброту. Она ведь предлагала ни больше не меньше чем придумывать оправдания перед Единым богом за любые грязные приемы, которые Лоуренсу, возможно, придется использовать. А значит, стоило хотя бы немного еще подумать, прежде чем сдаваться.

В версии с изображениями тут находится картинка. Он, конечно, не мог ни с того ни с сего заартачиться и отказаться от плана Хоро, однако, возможно, ему удастся придумать какой-нибудь чисто торговый резон поехать с ней. И о чем именно следовало думать в первую очередь, было очевидно: как убедить тот далекий торговый дом продать книгу без его собственного визита в Киссен, да еще так, чтобы они не узнали суть дела. Похитить дочь или жену владельца торгового дома и угрожать ему? Наложить на него проклятие? Нанять банду наемников? Размышлять о таких безумных вариантах было само по себе забавно. В действительности торговцы вовсе не обладают магическими умениями, ошибочно приписываемыми им Эльзой. Даже чеки, мистические бумаги, позволяющие перемещать деньги, не таща на себе тяжелые монеты, выглядят не так уж мистически, стоит только понять, как они работают. Это просто способ перемещения товаров вниз по невидимой реке под названием «заем». Деньги передвигает отнюдь не магия. Тут действуют простые принципы. Даже если бы кто-то воспользовался займом наоборот, можно сказать, поплыл бы по реке против течения, то потерял бы лишь деньги, не жизнь. На этом мысли Лоуренса внезапно остановились. «Заем наоборот»? Эти слова показались ему странными; он вдруг осознал, что на какое-то время его сознание вовсе отключилось. Эльза посмотрела на него с любопытством и собралась было что-то спросить, но Лоуренс остановил ее, подняв руку. У него вдруг возникло ощущение, будто он что-то упустил. Будто по всему Ренозу раскиданы ключи к решению его проблемы – золотые ключи, которые отопрут дорогу к Йойтсу для него и Хоро. Надежда болью отозвалась в сердце, когда перед его мысленным взором промелькнуло все, что он видел с тех пор, как приехал в этот город. Лоуренс посмотрел на Эльзу. Эльза, которая ничего не боялась, как будто отдернулась от него. Ему явно не почудилось. Несколько мгновений спустя Лоуренс осознал, что все это время улыбался. – А если бы я и вправду придумал способ, как заставить чудо свершиться, что бы ты сделала для меня? Несомненно, он впервые в жизни спросил кого-то: «Что бы ты сделала для меня?» – Я… я бы дала тебе свое благословение. Даже будучи напуганной, Эльза оставалась превосходным служителем Церкви, так что Лоуренс оставил вдруг проснувшееся в нем самовосхищение при себе. В голову ему пришел грязный план, сама идея которого вызвала бы у него лишь смех, не подтолкни его сейчас Эльза.

***

Когда Лоуренс и Эльза вернулись в лавку Филона, там никого не было. Дверь во двор была приоткрыта; когда Лоуренс просунул голову и огляделся, он обнаружил, что там устанавливают переносную угольную печку. – А, вернулся? У нас тут это займет еще время, так что можешь пока подождать внутри. Какой-то парень, похожий на повара (то ли нанятый за деньги, то ли просто знакомый) сноровисто чистил угрей; вокруг в ожидании стояли подмастерья. Лоуренс кивнул Филону и убрал голову. Эльза, остававшаяся позади, в лавке, смотрела на него неуверенно. – Ты меня на это толкнула, не забывай, – сказал Лоуренс с проказливой ноткой в голосе. Плечи Эльзы на миг напряглись. Однако взгляд ее не дрогнул, губы остались плотно сжаты. – Я тебе благодарен, честно. Если бы не ты, я бы состарился раньше, чем додумался до такого. Лоуренс улыбнулся, вздохнул и направился в заднюю часть комнаты. – Отец в своих письмах говорил мне, – неожиданно раздался сзади голос Эльзы, – чтобы я шла своим путем. В его книгах было множество историй о скромном счастье, рожденном из взаимных уступок, однако никого эти уступки по-настоящему не удовлетворяли. И еще… – она сжала в руке висящий на шее символ Церкви ручной работы и улыбнулась чуть озорно. – Там было много историй, где даже неудача приносила то самое удовлетворение. Карьера торговца есть не что иное, как успехи и неудачи, нагроможденные друг на друга. Лоуренс это знал с давних пор. – Ты права, – ответил Лоуренс и широкими шагами направился по коридору в глубь здания. Здесь было чисто, и Лоуренс сразу понял, что здесь каждый день проветривают. Интересно, что, несмотря на тесные комнаты и низкие потолки, в задней части лавки было светлее, чем в главном помещении, где принимали покупателей. Зато и голоса дальше разносились. И веселые голоса Хоро с Коулом Лоуренс услышал почти сразу же. Здесь вообще-то была кухня, но сейчас перед ее земляным полом, который, похоже, не один раз опускали, были аккуратно разложены все еще пахучие одежды Хоро и Коула. Лоуренс отодвинул занавесь, служащую дверью, и заглянул внутрь. Первым, что он увидел, была спина совершенно нагого Коула; мальчик пытался сбежать от Хоро, но та его поймала и сейчас поливала из половника горячей водой. – Вот, получи! В Ньоххире вода в сто раз горячее, имей в виду! – очень уместно заявила она. Конечно, у Коула в руке тоже был половник, так что он отдавал не меньше, чем получал. Но, едва увидев Лоуренса, мальчик поспешно спрятался за громадным корытом с горячей водой. Хоро же взглянула на него как на новую добычу. – Если вы будете так играть, то простудитесь. Вот, ловите, – и Лоуренс кинул этой парочке, давно уже кончившей мыться, два больших полотенца. Коул поймал свое руками, Хоро – головой. – Я положил сменную одежду возле двери. Коул, твою дала Эльза, не забудь ее поблагодарить. – Хо… хорошо! – воскликнул Коул и тут же чихнул. И Коул, и Хоро были наги. Мальчик вытерся насухо и тут же поспешил одеться. – Ты тоже вытирайся, – сказал Лоуренс; Хоро вздохнула и резко замолотила хвостом. – Ох уж, – покачал головой Лоуренс. – Надеюсь, тебя никто не видел? От хвоста во все стороны летела вода; однако с волосами Хоро обошлась по-другому. Она их выжала обеими руками, и вода потекла на пол. – За какую дуреху ты меня – апчхи! Когда Хоро была мокрая, как сейчас, ее хрупкое тело с белой, почти прозрачной кожей походило на какой-то отполированный самоцвет. Но чихнув, она приобрела очень глупый вид; она внезапно показалась Лоуренсу совсем ребенком. Он вздохнул и подошел помочь Хоро вытереть волосы. – Обед уже готов? – Пока что печку устанавливают. Подожди еще немного. – Мм. В порту нам сказали: «Лучше всего их смазать оливковым маслом и просто зажарить». Волосы Хоро были красивы, но воды в них было очень много. Сколько Лоуренс ни тер, она все не кончалась. – Такое купание неплохое, – продолжила Хоро из-под полотенца, – но в Ньоххире тебе могут после него поднести крепкого вина, да еще охлажденного в снегу. А здесь с этим как, а? Кожа Хоро была холодновата – должно быть, вода в корыте успела подостыть.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Конечно; а поскольку все в этих землях делают одно и то же, то и цены они все держат высокими, – Лоуренс убрал полотенце с головы Хоро и накинул ей на плечи. Хоро откинула волосы, налипшие на лоб. – Мм. Теперь остальное тело вытри, – игриво сказала она, уперев руку в бедро и глядя на Лоуренса снизу вверх, точно безмолвно спрашивая: «Ну что, сумеешь?» Если сейчас он хоть дернется – игра проиграна. Лоуренс посмотрел в янтарные глаза Хоро, полные вызова, медленно закрыл свои и ответил: – Быстро вытирайся и одевайся. Он чуть ли не слышал, как Хоро надула щеки от досады, что не удалось заставить его смутиться. Она так себя вела просто потому, что не тревожилась о надвигающемся конце их путешествия, или же именно из-за этого конца? Лоуренс не понимал. Однако Хоро была мастерицей не только в подобных представлениях. Скрыть от нее Лоуренс мог немногое. – А что я буду делать, когда оденусь? – Я хочу найти господина Ле Руа. Ты мне поможешь. Бедный Ле Руа сейчас, должно быть, носился по городу, пытаясь без всяких связей купить еду, которую все отчаянно скупали, чтобы позже перепродавать к собственной выгоде. Однако Лоуренс искал его отнюдь не для того, чтобы протянуть руку помощи. Хоро тут же это поняла. Она уставилась на Лоуренса испытующим взглядом. – Зачем? Струйки воды продолжали стекать с изгибов ее тела. Горячая вода остыла, и в комнате стало довольно холодно. Мокрая кожа Хоро тоже быстро остывала, и взгляд был холоднее обычного. – Близ Йойтсу, – произнес Лоуренс, стоя настолько близко к Хоро, что капельки воды от нее вполне могли перетечь на него, – есть банда наемников. – …Что!.. – Они зовут себя… наемниками Миюри, – добавил он к своим и без того ошарашивающим словам еще более ошарашивающую концовку. Однако, как ни странно, именно в такие моменты его мысль работала четче всего. – Найди для меня господина Ле Руа. Он мне нужен. Лоуренс отвернулся, сделав вид, что больше ему нечего сказать, однако Хоро ухватила его за воротник. В ее лице сейчас был более чем просто гнев. – Зачем он тебе нужен? – У меня есть к нему предложение. Хоро оскалила клыки и выпустила между ними шипящий вздох. Но прежде чем ее ярость достигла достаточной массы, чтобы взорваться, Лоуренс положил руку ей на щеку. – Я не собираюсь нарушать своих обещаний. Он пригнулся, так что ее янтарные с краснинкой глаза оказались вровень с его. Эти чистые, прекрасные глаза. – Я торговец. Я не разрываю свои договоры так легко. Его слова несли в себе потаенный смысл. Лоуренс встал и тихо добавил: – Однако я собираюсь предложить изменение в планах. Насколько обстоятельства позволят. – Ты… – начала было Хоро, но голос застрял у нее в горле. Она крепче вцепилась в воротник Лоуренса, словно удерживая себя от падения. – Ты хочешь сказать, что не собираешься ехать в Киссен? – Зависит от обстоятельств. Лоуренс был уверен, что лишь его тщеславная натура сейчас заставляла его думать, что Хоро готова вот-вот расплакаться. На самом деле ей, несомненно, владело сейчас глубокое отвращение – отвращение, что этот дурень опять затеял какую-то глупую схему. – Только не говори, что ты… – Да. Ревную, – небрежно ответил Лоуренс, не отводя глаз от Хоро. – К Миюри? Хоро была явно потрясена. Настолько потрясена, что это было едва ли не слышно. – А что, Миюри – женщина? В таком случае мы просто посмеемся. Он продолжал неотрывно смотреть на Хоро, и та наконец отвела глаза. Потом она медленно покачала головой. – Нет, ты… Миюри – это тоже мужчина, как ты, но – – Но, когда ты с ним воссоединишься, я буду в повозке наедине со своими мыслями. Говоря откровенно, я это заранее ненавижу. Он взял ладошку Хоро в свою и обнаружил, что она ледяная. Тогда он взял полотенце, по-прежнему свисавшее с плеч Хоро, и сам принялся обтирать ей лицо и шею. – Что ты будешь делать? – спросила она. – Сделаю так, что нам не придется ехать в Киссен. Потому-то мне и нужно переговорить с господином Ле Руа как можно скорее. Думаю, я также смогу избавить Коула и Эльзу от необходимости ехать в Йойтсу. Лоуренс переключился с шеи на руку Хоро, но та отбила его руку с полотенцем. – Ты сможешь это сделать? Какой бы тщательный ответ он сейчас ни дал, если в нем найдется хоть малейший изъян, Хоро его непременно почувствует. Ее острые, непрощающие глаза впились в глаза Лоуренса. Лоуренс вдруг обнаружил, что улыбается, и ответил самоуничижительным тоном: – Надеюсь. Это… – уже начав отвечать, он понял, почему улыбается. – Это единственный способ сражаться для меня как для торговца. Хоро поджала губы, точно съела что-то очень горькое. На Лоуренса она смотрела с отвращением, будто говоря: «Ты безнадежный дурак». А потом она произнесла это вслух: – Дурень. Лоуренс улыбнулся и жизнерадостно кивнул. – Если у меня не получится, я отступлюсь. Это правда. Хоро чувствовала, когда другие лгут. Лоуренс смотрел на нее, будто говоря: «Ну, скажи мне, что я лгу», – после чего Хоро сжала губы еще сильнее и издала какой-то непонятный звук. Ее взгляд был полон сомнения. Лоуренс откашлялся и продолжил: – Ты не находишь, что я немного повзрослел? Его били, пинали, он был готов отбросить собственную жизнь и кошель – только ради того, чтобы защитить Хоро. Чтобы идти за ней, чтобы оставаться с ней. Если то, что получилось в итоге, стало результатом всего этого – что ж, видимо, путешествие выдалось неплохим. Хоро не смеялась, не гневалась; похоже, стадии раздражения и потрясения тоже остались позади. Она посмотрела на улыбку Лоуренса и устало сникла. И все же по ее лицу Лоуренсу казалось, что она готова вот-вот зарыться ему в грудь. – Дурень, – тихо сказала она и вздохнула. Потом подобрала упавшее полотенце и резким движением обмотала вокруг себя. – Какой же ты дурень! Быть дурнем Лоуренса устраивало. Он смотрел, как Хоро вытирается, полностью довольный тем, что он дурень. Все было так, как сказала Эльза: едва он решил сражаться, ему стало намного лучше. Хоро отошла с дороги, шлепая босыми ступнями по земле и камню пола. Потом швырнула полотенце в Лоуренса. Ее свежевымытый хвост был распушен. – Значит, сейчас нам надо разыскать этот кусок мяса? – Да. – Ох уж… Молись, чтобы мы успели вернуться к обеду! И Хоро испустила глубокий, полный раздражения вздох.

***

В Ле Руа было что-то звериное. Не во внешности, разумеется, а в остроте его чувств. Книготорговец вел переговоры в погрузочном дворе какого-то торгового дома, когда услышал шаги Лоуренса и обернулся. А ведь это место никак нельзя было назвать тихим. Здесь кричали люди, ржали лошади, и все это происходило на фоне повседневного городского шума. – У тебя пугающее выражение лица, друг мой, – шутливым тоном произнес Ле Руа и ухмыльнулся. – Это я собирался сказать. Ле Руа говорил еще дружелюбнее обычного, поскольку за спиной у Лоуренса он видел фигурку Хоро. Не будь здесь Хоро, книготорговец смотрел бы на Лоуренса как на врага, которому не стоит доверять. – Если ты ищешь еду, то мне уже удалось кое-что закупить. Ле Руа скривил одну лишь правую половину лица. Он обернулся через плечо и коротко произнес: «Ладно, тогда все». Работник торгового дома махнул рукой, точно был уже сыт по горло переговорами с этим типом, который упорно хотел заставить его что-то продать. – Если ты ходишь с прекрасной спутницей и с таким выражением лица, ни один торговец в здравом уме не будет тебе доверять, – сказал Ле Руа Лоуренсу, как будто они случайно проходили друг мимо друга. Плечи Лоуренса поникли. – Я и сам знаю, – ответил он. – Итак, какое дело тебя сюда привело? Только не говори мне, что ты испугался. В мире займов и доверия внезапных перемен настроения избегают во что бы то ни стало. Даже провал в торговле – и то предпочтительнее. – Нет. – Хорошо; а что тогда? – Боюсь, произошли некоторые неожиданные изменения. Я не смогу ехать в Киссен. Они покинули торговый дом; Лоуренс шел рядом с Ле Руа, пробираясь к менее запруженному участку улицы. Они прошли мимо Хоро; та позволила мужчинам удалиться на некоторое расстояние, потом двинулась следом. – Ты сошел с ума? – Моя спутница задала мне этот же вопрос. Ле Руа захлопнул рот и принялся сверлить Лоуренса сердитым взглядом. Но на лице его было явное замешательство. Он не мог понять, о чем думает Лоуренс. – Пожалуйста, не играй со мной. Я рассчитываю получить от этой сделки прибыль в тысячу серебряных монет. Он говорил, точно наемник, хвастающийся, что убил медведя голыми руками. Но улыбался Лоуренс не этому. Ему просто казалось забавным, что прежде он разрывался между собственной ревностью и сделкой такого размера. – Надеюсь, ты меня простишь, но я не откажусь от соглашения, которое мы уже заключили, – и круглое лицо Ле Руа исказилось. Лоуренс легонько прокашлялся. Холодный воздух пощекотал изнутри его щеки. – Тот торговый дом в Киссене – он довольно крупный, если получает особые услуги от Торгового дома Делинка. Я прав? Работорговцы Делинка едва ли согласились бы поставлять чернокожих девушек, если бы покупатель не был высшего качества. Торговый дом, способный заказывать такие услуги, просто не мог быть маленьким. Ле Руа, по-прежнему не понимающий, к чему Лоуренс клонит, осторожно кивнул. – Это означает, что они постоянно ведут дела с множеством других торговых домов. Я не ошибаюсь, да? – …Думаю, не ошибаешься. Но что с того? В Ле Руа явно росло нетерпение, однако Лоуренс не собирался перескакивать сразу к концовке своего объяснения. Он сглотнул и продолжил: – В таком случае я смогу остаться здесь и при этом все равно помочь тебе с твоей покупкой. Книготорговец застыл на месте, всем своим существом пытаясь предугадать, что Лоуренс скажет дальше. Это было так неожиданно, что Лоуренсу пришлось оглянуться через плечо, чтобы не выпустить Ле Руа из виду. Солнце висело уже довольно низко, и Лоуренс прищурился. – С помощью чеков. – Чеков? Как? Это же всего лишь удобный способ перемещать деньги. Лоуренс перевел взгляд с туши Ле Руа на лениво стоящую позади него Хоро. – Не только; их еще можно использовать как оружие. Лоуренс повернул голову обратно вперед и снова зашагал. Ле Руа по-прежнему был сбит с толку, но Лоуренс был уверен, что тот последует за ним. – Господин Лоуренс. Я совершенно не понимаю, что ты имеешь в виду. Любопытство до добра не доводит. Как только Ле Руа узнает, он не сможет воспротивиться соблазну применить этот трюк, каким бы грязным он ни был. Лоуренс повернулся к Ле Руа. – Мы пошлем нашему торговому дому множество дорожных чеков от множества других торговых домов. – А? – Каждый – на несколько десятков серебряных монет. Может, на сотню или две. Лоуренс сам был впечатлен, что сумел сохранить улыбку на устах. Ведь силовой метод, который он сейчас описывал, под силу лишь богатейшим из торговцев. – Мы заменим имена и пошлем все чеки сразу. Торговый дом в Киссене сначала будет выдавать по ним деньги, не беспокоясь о странных совпадениях. Когда у них станут кончаться монеты, они начнут что-то подозревать – но будет слишком поздно. Их сокровищница опустеет, а менялы, почуяв, что происходит, поднимут цены. И что тогда им останется делать? Чеки будут все приходить, в том числе и от тех, кто продает и покупает у них постоянно. Какие из чеков злонамеренные, а какие от надежных партнеров, которых нельзя сердить? И в это же самое время к ним будут подходить обычные покупатели, продавцы и торговые партнеры. «Купите это, купите то, заплатите то, что обещали заплатить»… Это будет настоящий хаос. Гладкая кожа толстого Ле Руа обычно выглядела как припорошенное мукой тесто. Сейчас, однако, она была бела, словно его целиком вытесали из каменной соли. – И тут появляешься ты. «Мне кажется, у вас проблемы; я могу избавить вас от этих дорожных чеков. Но при одном условии», – так ты им скажешь. Конечно же, все дорожные чеки, которыми займется Ле Руа, будут от Торгового дома Делинка, а значит, Ле Руа не потребуется иметь при себе сами деньги. После этого результат будет зависеть только от самообладания и таланта Ле Руа. – И тогда я им скажу, что слышал, что у них есть некая книга. – Точно, – кивнул Лоуренс с широкой улыбкой на лице – типичный хитроумный торговец, только что провернувший выгодную сделку. Впрочем, Ле Руа смотрел на него в ужасе, словно думая, что Лоуренс, изобретший столь презренный прием, недостоин зваться торговцем. Что ж, нельзя было его за это винить. Но план выглядел привлекательно. Хотя и не был лишен изъянов. – Я понял, что ты… предлагаешь. Но… согласится ли Торговый дом Делинка?.. Ле Руа вовсе не волновался за их репутацию: Торговый дом Делинка подключит несколько других больших торговых домов в Ренозе и выпустит дорожные чеки через них, а значит, их собственное имя останется в этом отношении девственно чистым. Проблема была в том, что для выпуска такого количества чеков потребуется много живых денег. – Согласится. Ведь сейчас деньги в Ренозе очень дороги. – Ах! – вырвалось у Ле Руа. Торговый дом Делинка сможет заработать кругленькую сумму на курсе обмена. – Пока между ценой денег в Ренозе и Киссене есть разница, из этого можно извлекать прибыль. И, к счастью для нас, в Ренозе деньги намного дороже. Показать тебе выкладки? Ле Руа хлопнул себя по лбу и застонал; однако глаза его смотрели расчетливо и задумчиво. Если только Торговый дом Делинка согласится с планом Лоуренса, книга у Ле Руа считай что в руках. Ему совершенно не нужно будет всю поездку до Киссена мучительно прикидывать, как использовать ту или иную слабость противника, чтобы заставить его продать книгу. Ни один торговец, топчущий дороги в одиночестве, не будет недооценивать этот душевный покой. Ле Руа и сам был вынужден изменить свои планы после того, как привез в Реноз груз Священных писаний. Подобные неудачи случаются слишком часто, и тем легче представлять себе, как они будут случаться. Но этот план позволял Ле Руа отправляться в путь с полной уверенностью. Он смотрел на Лоуренса, как ревностный верующий на священника. – Ты… серьезно это все? Он попался. Ответ Лоуренса был коротким. – Конечно. Книготорговец побежденно кивнул.

***

Они немедленно направились к Делинку. Когда планы меняются, об этом необходимо сообщать как можно скорее. И в то же время – когда готовишься к резкому повороту в быстро едущей повозке, лучше хотя бы накрыть своим телом груз. Лоуренс, естественно, об этом подумал; он был не настолько неосмотрителен, чтобы недооценивать этот торговый дом. Поэтому он снова привел туда Хоро. Он сделал это, чтобы доказать им свою решимость – ведь однажды он уже оставил ее там ради денег, а потом швырнул эти деньги им в лицо, чтобы ее забрать. Придя в место назначения, Лоуренс обнаружил, что все четверо хозяев торгового дома совещаются вместе. И все вышли его встретить. Пути назад уже не было. Он не мог позволить себе сожалеть впоследствии, что не предпринял всех мыслимых усилий, что не сделал всего возможного. Задача по объяснению ситуации перешла от Ле Руа к Лоуренсу. Использование дорожных чеков как оружия было для него важнее – ведь именно ему нужно было избежать поездки в Киссен. Пока он рассказывал, ни Эрингин, ни трое остальных и бровью не вели. Напротив – когда Лоуренс закончил, Эрингин, все еще со сложенными на столе руками, произнес лишь: – Что ж, пойдем этим путем? Лоуренс не поверил своим ушам, хотя сам же и предложил этот план. У него вырвалось: – Правда? Эрингин сделал нарочито удивленное лицо. – Разве это была не твоя идея? – Эээ, конечно, моя, и я глубоко признателен, что вы согласились. Но, ээ, в дополнение я хотел бы попросить еще кое о чем… – Полагаю, ты не хочешь лично отправляться в Киссен, да, господин Лоуренс? Ну конечно – сначала к ним приходил с расспросами Филон, теперь вместе с Лоуренсом явилась Хоро. Не требовалось обладать великим умом, чтобы сложить два и два. Эрингин хихикнул. – Конечно, план этот предложил ты, господин Лоуренс, но он вполне в духе нашего торгового дома. И если ты действительно желаешь так сделать, у нас нет причин для отказа. Мы ведь и сами рассматривали такую возможность. – Что?.. Лоуренс был не единственным, кто застыл от изумления. Ле Руа тоже был потрясен. – Однако такой грязный прием не придет в голову ни одному здравомыслящему человеку, поэтому, даже если кто-то об этом подумает, он не решится предложить его нам – так мы считали. И тем более мы не могли сами предложить его тебе – у тебя тут же возникли бы подозрения. Лоуренс не мог понять, дразнит его Эрингин или нет. Но по ироничному изгибу губ он пришел к выводу, что тот говорит правду. – Однако ты нажил достаточно много возраста и опыта, чтобы рассматривать такие грубые, примитивные вещи. Или я ошибаюсь? Хоро была единственной из сидящих за столом, кто рассмеялся этой шутке Эрингина. Тот посмотрел на нее и с приятной улыбкой добавил: – У человека есть немного способов сохранить юность. Взять в спутники эту девушку – отличное решение. Это ни в коей мере не сарказм, я говорю серьезно. Он смотрел прямо на Лоуренса. Лоуренс не знал, что ответить, но ему хватило мудрости вежливо принять обращенные к нему слова. – Осмелюсь предположить, что я все понял, как только увидел твою спутницу. Как говорится, ум хорошо, а два лучше; в этом есть определенная мудрость. – Хотя у нас умов четыре, – добавил другой из владельцев торгового дома. Очевидно, существовал предел того, насколько далеко даже человек вроде Эрингина мог зайти один. – Одним словом, мы согласны на твое предложение. Ты не будешь возражать, если проработку мелочей мы возьмем на себя? Это было произнесено будничным тоном. Лоуренс и Ле Руа кивнули. Только лишь Торговый дом Делинка в полной мере понимал связи между разными торговыми домами и то, как следовало подготовить деньги. Кроме того, поскольку прием был очень грязный, могли возникнуть проблемы с вывозом книги из города, даже если ее удастся купить. Все мелкие приготовления Лоуренс и Ле Руа предоставят Торговому дому Делинка. Взамен именно им придется играть роль злодеев. Несомненно, как раз поэтому Эрингин сам не предложил им этот план. – Осмелюсь предположить, это будет прибыльная сделка. Хотя тому торговому дому можно лишь посочувствовать. В голосе Эрингина звучало искреннее сочувствие – непохоже было, что он говорил эти слова просто потому, что должен был. Все встали и пожали друг другу руки, тем самым скрепив новое соглашение. Для людей из Торгового дома Делинка рукопожатие стояло превыше письменных договоров – воистину их торговые дела лежали ближе к миру Филона, чем к какому-либо другому. – Что ж, да пребудет с нами благословение Господне. С этими словами встреча была завершена. Ле Руа посмотрел на Лоуренса с вымученной улыбкой. «На сей раз мы это сделали», – словно говорил он. Лоуренс сам чувствовал себя так же. Теперь ему не придется ехать в Киссен, а изображать злодея будет один Ле Руа. И цена будет заплачена. – Насчет обещанных тобой денег, – произнес Лоуренс, когда они вышли из комнаты в коридор настолько тихий, что в нем, казалось, умирал всякий звук. – Ох, пожалуйста, не сейчас. – Ладно, позже. – Нет, я не это… я не это имел в виду, – и Ле Руа кинул быстрый взгляд через плечо. Эрингин еще не вышел из комнаты – похоже, до сих пор совещался. Рядом с дверью, которую только что закрыл Ле Руа, стоял умный на вид мальчик. – Но… – Давай поговорим об этом, когда здесь все закончится? – предложил Ле Руа, глядя на Лоуренса с оттенком озорства. – Я, конечно, буду изображать злодея, но мы-то понимаем, что они сдадутся сразу же. Нельзя сказать, что я не хочу платить за участие в переговорах по такой чудовищной сделке. И кроме того, хоть я и не господин Филон, – тут Ле Руа улыбнулся невинной, мальчишеской улыбкой, – но мне тоже хотелось бы что-нибудь тебе одолжить. Неужели ты просто бродячий торговец? Честно говоря, мне в это трудно поверить. Давным-давно, когда Лоуренс целыми днями обшаривал взглядом землю под ногами в надежде найти медную монетку, он мечтал услышать такие слова. Какая ирония, что именно теперь, когда он нашел то, что стал ценить дороже золота, он слышал их постоянно. Прежде чем ответить, Лоуренс кинул взгляд на Хоро – та держалась чуть в стороне, видимо, не желая вмешиваться в разговор. – Должен сказать, хороший бродячий торговец из меня не получился. Так что здесь ты прав. Ле Руа ухмыльнулся, однако на лице Хоро не появилось и намека на улыбку. То ли потому что ее собственный план оказался так быстро отброшен, то ли ее по-прежнему раздражала ревность Лоуренса к ее старому товарищу по Йойтсу. Впрочем, сердитой она не казалась – скорее растерянной. Лоуренс был уверен, что если спросит ее об этом прямо, то получит утвердительный ответ в виде ее кулака. – Но, господин Лоуренс, можешь не беспокоиться. С улыбкой на лице заставлять людей делать то, чего они не хотят, – моя натура, – произнес Ле Руа. Лоуренс ощутил раздражение, потому что лишь при этих словах наконец-то Хоро улыбнулась под своим капюшоном. При их первой встрече в лавке Филона Ле Руа занимался как раз этим. Нажми на совесть противника – и сможешь заставить его делать все, чего пожелаешь. – Так что сейчас все идет как надо. И чем больше добыча, тем больше потом чувство удовлетворения, а? Эльза была совершенно права в отношении Ле Руа. Собственная жадность делала его надежным партнером. Лоуренс кивнул. – С нетерпением буду ждать твоих успехов.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Заключительная глава

В лавке Филона их ждала целая гора жареных угрей. Когда об этом узнал Ле Руа, он пришел в еще больший восторг, чем Хоро, и предложил: – Нам нужно крепкое вино! Угри из здешней реки лучше всего идут под хорошее крепкое вино. И нам нужно отметить исполнение – с поправками, должен заметить – нашего договора! Лоуренс ответил на шутливую фразу Ле Руа с натянутой улыбкой: – Господин Филон и остальные тоже там будут. Нам понадобится достаточно много… – О, я куплю. А ты взамен закинь мне что-нибудь из своей повозки, ладно? Ле Руа явно отчаялся купить что-либо из еды в Ренозе. Лоуренс совершенно не собирался делать из этого предмет торговли и решил не спорить с Ле Руа. – Оставляю все на тебя. – Можешь не беспокоиться. Но пообещай, что вы не притронетесь к угрям, пока я не вернусь! – и Ле Руа тут же исчез в толпе. Даже несмотря на уличный шум, Лоуренсу показалось, что сразу стало тише. Можно называть это «аурой» или как угодно – так или иначе, Ле Руа был очень громким человеком. Лоуренс и Хоро тоже зашагали, и, как ни странно, молчание вдруг нарушила Хоро. – Ну, теперь-то мы от всех обуз избавились? Эти слова сопровождались изрядной толикой сарказма, но лицо Лоуренса осталось невозмутимым – у него от произошедших в последнее время событий остались в точности такие же ощущения. – У всех бродячих торговцев есть железное правило: когда путешествуешь, бери с собой как можно меньше бесполезного груза. – Пф, – фыркнула Хоро и сделала недовольное лицо. Но когда Лоуренс взял ее за руку, она ее не вырвала. Несомненно, в ней просто оставалось раздражение от вызывающего поведения Лоуренса раньше. Лоуренс поднял глаза к шпилю собора – тот был виден отовсюду в городе. Он сказал себе, что получит прощение Единого бога, что бы ни сотворил. В этот момент Хоро показала свободной рукой на проулок. – Так будет короче, не правда ли? Я на сегодня устала от толп. Лоуренс согласился. Вино можно пить, чтобы согреться, но, если его выпить слишком много, станет только хуже. Как только они оставили толпу и углубились в проулок, их окутала тишина иного рода, чем в Торговом доме Делинка, и Лоуренсу показалось, что он стал легче. Хоро, видимо, испытала сходные ощущения – с ее губ сорвался тихий вздох. Проулок был узкий, но ухоженный и довольно уютный. Нельзя сказать, что Лоуренс полностью потерял интерес к таким сделкам, которые идут лишь на широких, многолюдных улицах; но теперь его интересовали отнюдь не только они. Он отправится в Йойтсу вместе с Хоро, там похоронит свои глупые (несомненно) страхи о ее воссоединении с Миюри, и на этом их совместное путешествие закончится. И он вернется к своим старым путям-дорогам. Хоро как-то сказала шутливым тоном, что может улыбаться одному воспоминанию пятьдесят лет; Лоуренсу сейчас казалось, что он тоже способен на такое. И этого будет достаточно, чтобы он с нетерпением ждал новой встречи, если она вообще состоится. Этого будет достаточно. Ну, по крайней мере он будет испытывать удовлетворение, зная, что сделал все, что мог. Об этом Лоуренс и размышлял, когда Хоро вдруг нарушила молчание. – Ты, – небрежно произнесла она. – М? – откликнулся Лоуренс и тут же заметил, что выражение лица Хоро под капюшоном несколько озадаченное. – Я хочу спросить кое-что. Что бы это могло быть? – Что же? – с искренним любопытством переспросил Лоуренс. – Мм. Почему… ты так сильно хочешь поехать в Йойтсу вместе со мной? По ее выражению лица могло показаться, что она задала вопрос, который ни в коем случае нельзя было задавать. И как только он был задан, Лоуренс и сам понял, что это запретный вопрос. – Н-нет, погоди, ты. Не делай такое лицо. Мне вправду странно. Ты ведь на самом деле не дурень. У тебя достаточно мозгов, чтобы понимать доводы рассудка. Почему же для тебя были так нестерпимы мои слова, что я пойду одна? Ревность к Миюри – да, в это я могу поверить, но только после того, как ты о нем узнал; однако это ведь случилось позже, не так ли? Ты хотел поехать со мной еще до того, как узнал про тех наемников. Почему же это, я просто не… Хоро была так потрясена, что ее слова увяли, повисли в воздухе. Такое с ней бывало очень редко. Должно быть, виновато выражение его лица. С этой мыслью Лоуренс поспешно поднес ладонь к лицу, пытаясь привести себя в порядок. – Неужели это так странно? Он, конечно, имел в виду не свое лицо. Хоро тоже это понимала. Однако она, отвернувшись, поколебалась, прежде чем кивнуть. – Для меня да. – … Лоуренс не знал, как объяснить ей свои чувства. Слово «уныние», пожалуй, было ближе всего. Он был так уверен, что, если выкажет бойцовский дух, Хоро будет довольна, хоть и раздражена. А взамен – вот это. Его разочарование и потрясение были настолько сильны, что ему хотелось в буквальном смысле вывалить содержимое желудка на мостовую. Что же делать? У него вдруг ослабли ноги; ему казалось, что, кроме хребта, в его теле не осталось костей и что первый же порыв ветра его повалит. – Ты ведь сам много раз говорил, разве нет? Что, даже если мы расстанемся, это будет не окончательное расставание? Что это не смерть? Лоуренс принадлежал к тем, кто должен быть счастлив, просто идя по узкой улочке и держась за руки с такой красивой девушкой, как Хоро. Но, глядя на Хоро и изо всех сил стараясь не упасть, он просто не мог этого принять. Да, это было бы не окончательное расставание. Он это знал. Для торговца не видеться с другом год или два – ситуация частая. И отнюдь не невыносимая. Поэтому он сам не мог понять, почему сейчас, в случае Хоро, она таки была невыносима. Он так сильно ее любил? Возможно, из-за того, что он человек, а она волчица? Только эти объяснения шли Лоуренсу на ум, и сейчас они казались ему вполне разумными. Но он не мог найти слов, чтобы ответить Хоро. И потому молчание нарушила она. – Я убеждена, что имею полное право сердиться. Своими поступками ты говоришь, что не доверяешь мне? Она была права. Лоуренс любил ее и верил, что она чувствует к нему то же. Он хотел в это верить. Но, как весьма сердито указала Эльза, он просто не мог смириться. И не понимал, почему. Потому что он торговец, который в глубине души не доверяет никому и ничему? Который сомневается и в людях, и в товарах? – Мне не хочется этого говорить, но, надеюсь, ты простишь меня, если тебе будет больно это слышать. Я… я не собираюсь просто сказать «прощай», когда мы расстанемся. Я что, должна объяснять тебе абсолютно все? Лоуренс уставился на Хоро, потрясенный ее словами. – Ч-что? – Что ты сейчас сказала? «Я что, должна объяснять тебе абсолютно все?» Она произнесла это так, словно хранила какой-то величайший секрет, но Лоуренс представления не имел, что бы это могло быть. Какое-то смертельно важное нечто . Лоуренс думал – даже более напряженно и глубоко, чем когда пытался найти способ не ехать в Киссен; и все это время рука Хоро оставалась в его руке. Хоро, насупив брови и глядя на Лоуренса снизу вверх, тоже думала. – Ах! – вырвалось у них одновременно; и это явно было не простое совпадение. – Ты, не может быть!.. – Ээ, нет… Хоро потрясенно смотрела на Лоуренса; тот прижал ладонь к губам и отвернулся. Неужели нечто столь абсурдное может оказаться правдой? Этот вопрос Лоуренс задал сам себе; однако же другой ответ на ум не шел. Как только эта мысль проникла ему в голову, никакой другой возможности он уже не мог себе представить. Несмотря на холод, его щеки пылали. А взгляд Хоро был еще горячее. – Хе-хе… вот, значит, как, да?.. Давно он не слышал от Хоро этого оценивающего тона – как будто она прикидывала, как лучше стереть его в порошок. Лоуренс отдернулся, как ребенок, но, несмотря на ощущение, что он увидит нечто ужасное, все же невольно посмотрел на Хоро. Янтарные с краснинкой глаза на ее прекрасном лице горели странным огнем. – Что ж, должна признать, я поступила так же, – и она хихикнула. Этот смешок прозвучал так, словно она причмокнула губами. Лоуренс побежденно закрыл глаза. В прошлый раз, когда они были в этом городе и Хоро предложила закончить здесь их совместное путешествие, Лоуренс взял ее за руку и сказал: «Я люблю тебя». Но что Хоро сказала в ответ? Сказала ли хоть что-то? – Хо-хо, воистину дурень, – произнесла Хоро, не скрывая зловредности в голосе. Лоуренс приготовился получить добивающий удар, достойный любого убийцы драконов в любой сказке. И тут – – Пфф, – раздраженно выдохнула Хоро, а потом ткнулась в грудь Лоуренса. – Ты думал, я начну над тобой издеваться? – …А? Лоуренс открыл один глаз и взглянул на Хоро. – Дурень. Лоуренс чуть пригнулся, а Хоро встала на цыпочки, так что их лица оказались вровень. Он понятия не имел, сколько они так простояли. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой застенчиво улыбающуюся Хоро. – Ну надо же – не принимать правду, пока тебе не выскажут ее в лицо… Не будь ты торговцем, я бы вырвала тебе глотку, – пожаловалась она и раздраженно надулась перед по-прежнему склонившимся Лоуренсом. – И вообще, не ты ли все время понукал меня, чтобы я сражалась? Тебе хватало на это наглости; а теперь на себя посмотри! – ? Лоуренс смотрел на Хоро, полностью сбитый с толку; похоже, на миг она растерялась. Она втянула воздух. – Надеюсь, ты не хочешь мне сказать, что ты тогда имел в виду всего лишь, чтобы я сражалась за Коула с этой твердолобой? Или это и вправду все, что ты имел в виду? Ну а что еще он мог иметь в виду? Лоуренс смотрел в сверкающие красные глаза Хоро, мысли бесплодно бились у него в голове. – А… оо, ну да… – Ты… редкостный дурень… Глаза Хоро наполнились слезами. «Хорошо было бы, если бы ты не вела себя как Мудрая волчица». Лоуренс тогда произнес эти слова совершенно искренне. Но если Хоро приняла эти слова за чистую монету, то любое и всякое поведение, не подобающее Мудрой волчице, было бы приемлемо. И что послужило бы лучшим примером? Можно было и не говорить. Даже если сама Хоро находила это жалким – она тоже хотела снова встретиться с Лоуренсом после их расставания; эта мысль терзала ее постоянно. Неудивительно, что Лоуренсу казалось таким забавным и необычным раздражение Хоро из-за того, что она теряла Коула, и тем более – то, что это раздражение она вымещала на нем. Он видел лишь поверхность. Истинной же причиной было сожаление от стремительно надвигающегося расставания. Она пыталась избавиться от этого чувства. Да, она вымещала на Лоуренсе свое раздражение, но на самом деле раздражение это выглядело так: «Это ты виноват, что я испытываю такую боль». – Ты действительно думаешь только о себе, не так ли? Ничего не ожидать. Ни о чем не мечтать. Снижать убытки до минимума. Все это – сама натура торговца. Но, быть может, это не более чем трусость. – Особенно когда дело касается меня. Хоро сердито надулась, потом ухватила Лоуренса за ухо и нажала, заставляя его склониться еще сильнее. Раз такое дело, Лоуренс не удержался от того, чтобы огрызнуться в ответ. – Сама-то не лучше. – Мм? Лоуренс вообще-то не собирался этим пользоваться, но теперь он достал из-за пазухи второй конверт. Это было письмо от Хьюга, которое прилагалось к карте. – Я не хотел тебе это показывать, но… – начал он, доставая письмо из конверта, хотя Хоро продолжала держать его за ухо. Это были два листа, исписанные ровным, убористым почерком, которого трудно было ожидать от такого крупного мужчины, как Хьюг. Письмо привлекло внимание Хоро, и она, судя по всему, забыла, что по-прежнему сжимает ухо Лоуренса. Первая страница началась так: «Что до приемов, какими мы, не принадлежащие к роду человеческому, пользовались, чтобы вести торговлю среди них в их городах…» – Я вовсе не собирался тебя сердить. Но то, что я желал этого так страстно, – это, конечно, просто глупо… «Уж об этом-то ты могла догадаться?» – хотел он закончить, но не стал. Одинокая слеза выкатилась из правого глаза Хоро, стоящей с ошеломленным видом и все еще не выпускающей ухо Лоуренса. Время остановилось; движения Хоро были беззвучны. Она подняла глаза на Лоуренса и голосом, дрожащим от счастливых слез, промолвила: – Вот что я ненавижу в тебе больше всего. Она оскалила клыки – живое воплощение бесстрашия – и продолжила: – Но именно такого дурня я и… люблю больше всего на свете. В этот миг все перестало иметь значение. Киссен и Йойтсу. Миюри и Коул. Каждое слово Священного писания после этих слов стало бессмысленным. Он подал Хоро пустой договор, под которым уже размашисто расписался. И все, что он хотел видеть в этом договоре, – слова, которые Хоро только что ему сказала. – …Ох уж. За столетия, что я прожила в пшеничных полях, я видела множество пар самцов и самок, но никогда я не видела самца такого глупого, как – Лоуренс не дал ей закончить. По-прежнему склоненный, по-прежнему с ухом в руке Хоро, он заключил ее в крепкое объятие. Хоро, по-видимому, слегка удивилась, но положила голову ему на плечо; Лоуренс почувствовал, как она раздраженно вздохнула. – Видимо, Коула нам придется оставить на попечении этого куска мяса? И ты уже приготовился к нашему последнему совместному путешествию, так что тут все решено. Ладно, – ее рука скользнула по спине Лоуренса и легонько похлопала. – Пойдем обратно в лавку и пообедаем, а? Хоро попыталась выбраться из объятий Лоуренса, но тот сжал руки крепче и не выпустил ее. – Мм, да ладно тебе, – и она хихикнула, однако потом пихнула Лоуренса в грудь уже немного раздосадованно. Когда она двинулась, Лоуренс поймал запах ее свежевымытого тела, точно весеннего дождя. Сладкий аромат Хоро. Лоуренс приник губами к ее шее. – Ты, хватит уже… Ее слова точно сбросили с него оковы. Здесь, в узком проулке, многолюдье главных улиц до них не добиралось. Даже шпиль собора не мог их тут увидеть. Единый бог не мог их тут увидеть. – А? Ты? Э, эй. Неужели ты… По мускульной силе Хоро была ему не ровня. Лоуренс стиснул ее крепче, прижал к стене. Потом… – Не… не здесь… – Хоро пыталась отпихнуть его, на этот раз в полную силу. – Ты… ду-… «-рень», – видимо, закончила она, но этого Лоуренс уже не услышал.

***

Когда они добрались до лавки Филона, в здании было пусто. С внутреннего двора доносились веселые голоса: похоже, полуденная трапеза уже началась. Лоуренс и Хоро вышли во двор рука об руку. Эльза и Коул заметили их первыми и тут же распахнули глаза на всю ширину. Следующим был Филон, последним – Ле Руа; тот от изумления поперхнулся элем. Однако Хоро не обратила на все это ни малейшего внимания; с улыбкой она потянула Лоуренса за собой. Краткое, но неловкое молчание прервал Филон. – О, похоже, нам понадобятся еще угри! – и удалился в лавку. – А, я помогу! – подхватил Ле Руа. Коул проводил двух взрослых глазами и собрался было что-то сказать, но Эльза схватила его и тоже утянула в лавку. Лоуренс и Хоро остались одни. – Не пойму, что на них нашло? – с напускной наивностью в голосе спросила Хоро, не переставая улыбаться. Лоуренс ничего не ответил. Не то чтобы ему нечего было сказать – у него слишком сильно болела щека, чтобы открывать рот. Порыв ветра на краткий миг украл у него зрение и слух, да еще и едва не лишил равновесия. – О, похоже, наш угорь уже поджарился? Масло, которым был сбрызнут угорь, уже с шипением испарилось – верный знак, что рыба приготовилась почти идеально. Хоро нашла нож и тарелку и проворно отрезала кусок для Лоуренса. Ей еще хватило нахальства поднести его ко рту торговца. – Давай, открывай рот! Лоуренс не стал. Не потому что смущался – он просто хотел, чтобы Хоро знала, что ему слишком больно шевелить ртом. – Отказываешься от пищи из моих рук? При этих укоризненных словах рот Лоуренса раскрылся почти сам собой. Его тут же прошила игла боли. Улыбка Хоро стала удовлетворенной. Победив боль, Лоуренс сомкнул челюсти, откусил кусок и стал жевать. Угорь был ароматный и вкусный. Чуть пережаренный, правда; в отдельных местах он подгорел и горчил. Глядя в пространство, Лоуренс продолжал жевать угря. Хоро рядом с ним радостно набила рот, попискивая от удовольствия. Взгляд Лоуренса уперся в шпиль собора; шпиль словно тихо смотрел на них с Хоро, положив голову на руки.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Я Исуна Хасэкура, вы держите в руках 14 том. С моего дебюта прошло уже четыре года, а чувство такое, словно я буквально вчера написал послесловие, посвященное трехлетию. Как летит время! Когда эта книга выйдет, год уже сменится, но сейчас, когда я пишу, все еще декабрь. Поэтому я могу оглянуться на прошедший год и осознать, что… да, в этом году произошло много чего замечательного. Я летал в Гонконг (по работе!), зимой катался на лыжах на Хоккайдо, а летом снова туда отправился – уже просто посмотреть достопримечательности. Я был на Окинаве и в Киото и даже получил водительские права. И тем не менее впервые с дебюта мне удалось написать за год четыре тома, так что, возможно, выкраивать время для развлечений действительно лучше, чем просто запираться в четырех стенах. Поэтому в будущем году я собираюсь не расслабляться и продолжать в том же духе! Хотя есть, конечно, маленькая вероятность, что я неправильно понял причинно-следственную связь между развлечениями и прогрессом в написании книг… Так или иначе, когда эта книга окажется на прилавках, пойдет уже пятый год с моей первой публикации; это, похоже, важная веха. Мне хочется трудиться усерднее, браться за новые вещи, достичь всего, чего могу. Кстати говоря, растет не только количество лет с моего писательского дебюта, но и мой возраст. Всего месяц назад меня пригласил на свадьбу мой друг по институту. Это было мое первое такое приглашение, и я был потрясен, осознав: ого! я уже в таком возрасте! Оказалось, правда, что у меня не было костюма и я не умел завязывать галстук. Поэтому я отправился в магазин, купил там костюм, поспешно научился надевать галстук – брррр! И после этого, когда я надел костюм с галстуком, как нормальный член общества… мне в голову пришла мысль: есть же в мире крутые парни, которых приглашают на свадьбы каждый месяц и которые прошли через напряженные тренировки, чтобы научиться выглядеть спокойными. Если ходить на свадьбы каждый месяц, свадебные подарки обойдутся в изрядную сумму. Кстати, читая книги о средневековой Европе, я понял, что там свадебные традиции были довольно суровыми. К примеру… ой, если я скажу что-нибудь еще, я испорчу сюрприз!

Вот, написав все это, я заполнил отведенное мне пространство. Наступающий год станет для серии поворотным. До встречи в следующем томе!

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Пролог

Прощания всегда проходят слишком быстро. Это Лоуренс знал на собственном опыте. С какой бы тревогой человек ни ждал этого, само прощание длится всего миг. Это как натягивать тетиву лука – если из страха слишком долго тянуть, будет только хуже. Задержи дыхание и отпускай. Чем кончится, знают все. Впрочем, это было не настолько просто, чтобы Лоуренс мог заставить себя понять полностью. Кроме того, будучи бродячим торговцем и ведя кочевую жизнь, он привык, что провожают его, а не наоборот. Такие мысли блуждали у Лоуренса в голове, когда он прошел мимо стражи у городской стены и, обернувшись, с сожалением помахал рукой уходящим по дороге Коулу и остальным. Да, чтобы он провожал кого-то – такое случалось редко. А может, все дело было в выражении лица Хоро, которая, тоже повидав немало странствий, теперь махала рукой Коулу. Несмотря на слабую улыбку на ее лице, чувствовалась в нем какая-то опустошенность. Лоуренс понял: это было лицо той, кто снова и снова провожала других и была уже сыта этим по горло. Миг спустя Хоро прекратила махать и с наслаждением потянулась. – Ну, пожалуй, теперь немножко вина. Эти слова Хоро не были обращены ни к кому конкретному. Она частенько делала так, когда хотела показать Лоуренсу свое недовольство, но не только: иногда – просто когда ей было одиноко. В том, чтобы вверить Коула книготорговцу Ле Руа и отправить их обоих путешествовать вместе с Эльзой, был практический резон. А раз так, Мудрой волчице оставалось лишь подчиниться доводам рассудка и приготовиться к расставанию с Коулом. Премудростям повседневной жизни мальчика обучал Лоуренс: куда послать письмо, если надо с кем-то связаться, к кому обратиться, если ты в беде, и так далее; но простые беседы с ним вела в основном Хоро. Когда пришло время заменить разбитые, разваливающиеся сандалии Коула, Хоро мучительно долго выбирала для него новые. Она прибегла к своим способностям волчицы, обнюхивая кожу, чтобы понять, насколько она хороша. Сапожник был потрясен. Накануне ночью они и спали вместе. Впрочем, «спали вместе» – возможно, не самое подходящее выражение: Коул спал, крепко обняв Хоро, точно набивную куклу. Тело Хоро было горячим, как у ребенка, и к тому же она обладала прекрасным пушистым хвостом; Коулу, похоже, было немного жарко. На следующее утро он проснулся весь в поту. Быть может, ему приснилось, что Хоро его ест. В своем странствии Лоуренсу и Хоро доводилось путешествовать вместе с самыми разными людьми по самым разным и обыденным причинам, а потом по не менее обыденным причинам расставаться с ними. Коул был лишь одним из многих. Однако в его тщедушном тельце пряталась целеустремленность, которая заставила бы улыбнуться многих взрослых. Вот почему Лоуренс вполне понимал желание мальчика быть вместе с ним и Хоро, чтобы убедиться, что родина Хоро в безопасности; он понимал желание мальчика помогать, когда возникает такая надобность. Однако Лоуренс был убежден: те, кто в странствии, должны упорно продвигаться навстречу собственным целям. Это он мог говорить с гордостью. Когда человек путешествует один по безлюдной дороге, ему кажется, что он один в целом мире. Но встречаясь на этой дороге с другими, он начинает чувствовать, что мир становится более широким, более сложным, более изменчивым. Вот почему цель путешествия очень важна. Затем и нужны попутчики в странствии – даже те, с кем дороги могут разойтись в любой момент, – чтобы человек не сбился с пути посреди сложного мира. Путешествие Лоуренса и Хоро тоже имело одну конкретную цель. Такова суть путешествия – как и то, что когда-нибудь оно непременно закончится.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1

Воздух был сух и холоден, зато льющиеся сверху солнечные лучи дарили тепло. Можно сказать, самая подходящая погода, чтобы как следует укутаться в одеяло. А покачивание повозки – лучшая колыбельная. И тем не менее Лоуренс грустно вздохнул – он сейчас не мог себе позволить натянуть одеяло на голову и задремать. Перчатки из оленьей кожи были очень теплые, шерстяное одеяло у него на коленях – толстое, но легкое. Сытая лошадь весело махала своим светлым хвостом; красивая дорога шла ровно. Едва ли кто-то может жаловаться на такие условия путешествия, но, увы, Лоуренс ехал не в одиночку. Его спутница была из деревни Пасро, лежащей намного южнее тех мест, где они ехали сейчас. Веками селяне поклонялись ей как богине урожая. Истинным обличьем ее была гигантская волчица, способная проглотить человека целиком. Она обладала русыми волосами, длинными, как у аристократки, и очень мягкими; разве что худое тело можно было назвать ложкой дегтя в бочке меда. И где же была Хоро сейчас? Она разлеглась прямо на поклаже повозки, закутавшись в одеяло, и безмятежно спала. До Лоуренса доносилось что-то среднее между сонным сопением и храпом. Поскольку Хоро всегда яростно отрицала, что храпит во сне, пусть это будет сонное сопение. Пусть. Лоуренс был на грани расставания с ней в городе Реноз, до достижения Йойтсу, но кое-как сумел избежать этого исхода. Случившееся было связано с запретной книгой, по сю пору скрытой где-то во мраке. Книга эта предположительно таила в себе знания о способах особо успешного ведения горнодобычи. Эта «горнодобыча» означала, что люди будут срывать горные вершины, очищать руды разными едкими веществами, вырубать леса для поддержания огня в плавильнях. После себя они оставят грязную воду, обезображенные горы – словом, безжизненную землю. Такой исход станет настоящей трагедией. Хоро, родиной которой был Йойтсу в глубине северных лесов, была убеждена, что методы, способные привести к таким результатам, не имеют права на существование. Если эта книга попадет в руки компании, занимающейся именно рудным делом, начнется сущий кошмар. В Ренозе Лоуренс вместе с книготорговцем Ле Руа старались сделать все, чтобы избежать такого исхода. Сейчас Лоуренс и Хоро направлялись в город Леско, расположенный на левом берегу реки Роеф в ее верховьях. Управляющая им компания Дива много лет наслаждалась единоличной властью над рудными богатствами края. Она явно стремилась стать крупнейшим в мире торговцем металлами. Говаривали, что ради этой цели Дива вознамерилась развязать на севере большую войну – чтобы, покорив северные земли, открыть там еще больше рудников. С того дня, когда торговец Лоуренс познакомился с Хоро, он был не раз вовлечен в невероятно громадные сделки – на тысячи, а то и на десятки тысяч серебряных тренни. Он знал, насколько пугающими могут быть подобные вещи; он на личном опыте испытал, как дешева человеческая жизнь на фоне таких чудовищных денег. И тем не менее Лоуренс направил свою повозку в сторону Леско. Потому что узнал об обитающей в тех краях банде наемников, носящей имя одного из товарищей Хоро с ее родины. …Имя, которое Хоро иногда произносила, плача во сне, вскоре после своего знакомства с Лоуренсом. Поскольку они получили карту, показывающую путь к Йойтсу, то вполне могли бы сначала отправиться туда. Но никто никогда не знает, в какой миг банда наемников может исчезнуть из этого мира, как туман, и потому Лоуренс и Хоро решили найти этих наемников, пока их местонахождение еще известно. В любом случае, их беспокоил вопрос, почему банда наемников, называющая себя именем старого товарища Хоро, связалась с компанией Дива, предположительно собирающей войска по всему северу. Одна мысль, что же они могут планировать, приносила с собой множество поводов для тревоги. Если Лоуренс и Хоро упустят эту возможность, то им не только будет намного труднее узнавать о столь важных вещах, но, кроме того, они не смогут выяснить, что же произошло за столетия, проведенные Хоро в деревне Пасро. Но, хотя они уже много раз отклонялись от своего пути по подобным причинам, именно это их отклонение, визит в Леско, сопровождалось заметным напряжением. С тех пор, как в самый разгар подготовки к отправлению в Леско Коул покинул их, Хоро говорила очень мало и почти не покидала комнату на постоялом дворе. И Лоуренс просто-напросто не знал, что сказать по этому поводу. Однако была и еще одна серьезная причина. – Апчхи! До Лоуренса донеслось тихое чихание, а потом «Ммм…». Бывало, Хоро, даже когда спала, чувствовала приближение врагов, будь те хоть опытнейшими воинами, не издающими вообще ни звука. Но в большинстве случаев она вела себя ближе к домашней собаке. Прямо сейчас она дрожала, зевала и потягивалась, не вылезая из шерстяного одеяла. Если бы она не двигалась, то скоро бы уснула опять, но, раз она вертелась, значит, явно собиралась проснуться окончательно. Пошуршав еще немного, Хоро и вправду высунула голову из одеяла. – Воды, – с заспанным лицом пробормотала проснувшаяся принцесса, и скромный паж Лоуренс подал ей мех. – По-прежнему… вот это вокруг… Лоуренс слышал, что вся дорога до Леско идет по абсолютно плоской равнине без каких-либо сложностей. Если и могла быть какая-то проблема, то разве что опасность снегопада, поскольку город, куда они ехали, лежал в предгорьях. Но в это время года снега было мало, так что, даже если он и выпадет, особых трудностей это не создаст. – А… ага. Небольшая задержка, с которой Лоуренс дал ответ, была вызвана вовсе не тем, что он был не уверен. И не тем, что Хоро была прямо за козлами – лежала, опершись локтями о дно повозки, и смотрела по сторонам. Просто, когда Лоуренс обернулся, на лице Хоро было пустое, непроницаемое выражение. Честно говоря, Лоуренс уже несколько дней не мог читать чувства Хоро. Сердилась она? Не сердилась? Разницу уловить было трудно. Воспоминание о тяжелой затрещине, полученной им в Ренозе, все еще было свежо в его памяти. Для него как для мужчины то, что произошло тогда в безлюдном переулке, было, несомненно, большим разочарованием. Однако не приходилось сомневаться, что Хоро была ему очень дорога. Он не хотел разлучаться с ней даже на миг. И Хоро сама сказала ему, что чувствует то же самое. Конечно, иногда она его страшно раздражала. Иногда ему кровь ударяла в голову. Но даже это делало его счастливым – настолько, что стирало ту часть его торгового «я», которая никому не доверяла, пока не получит однозначного ответа. В том числе и поэтому Лоуренс не мог терпеть такого отношения к себе. Если они оба любят друг друга и знают об этом, то почему она его отвергает?

В версии с изображениями тут находится картинка. Хоро первая сказала, что, если кто-нибудь приблизится, она будет знать заранее. И когда они оба в человеческом обличье, то могут делать все. Чего-то, что можно было бы назвать ссорой, между ними тоже не было. С точки зрения здравого смысла все было нормально – так почему же? Однако настроение Хоро заметно улучшилось как раз после того, как она стукнула Лоуренса. И свое непонимание, что это значит, самому Лоуренсу очень не нравилось. А после Хоро стала держаться отчужденно, не показывая вообще никаких выражений лица, которые были бы достойны такого названия, – как будто надела маску. Почему-то и его охватило такое же унылое настроение, какое исходило от разглядывающей равнину Хоро. Лоуренс понятия не имел, что ему делать. – Сколько нам еще ехать? На этот раз Лоуренс задержался с ответом, потому что углубился в свои мысли. – А? А, ну, дней шесть, не больше. Ни деревень, ни городов по пути не было. Для Хоро, которой вид людей давал возможность как-то примиряться с действительностью, это была поистине долгая дорога. Голая равнина продолжалась и продолжалась, и Лоуренс вполне понимал, почему Хоро время от времени вместо вздохов недовольно высовывает язычок. – Будет ли в городе людно?.. Это для Хоро было очень важно. Чем оживленнее город, тем вкуснее там пища и вино. Простая деревенская еда ненамного лучше дорожной. Поскольку компания Дива уже давно вызывала у Лоуренса беспокойство, он заранее попытался вызнать что-либо о городе Леско, где Дива имела большое влияние. Но чем больше он старался, тем больше стен перед ним вставало. Людей, побывавших в Леско, было очень мало, и расспросить о положении дел в городе было практически некого. Даже Филон, торгующий с наемниками и потому отлично знающий, какие банды куда направляются, был не в курсе, что происходит в городе, служившем целью Лоуренса и Хоро. Он слышал, что город довольно оживленный, – и этим исчерпывалось то, чем он мог поделиться. Лоуренс разговаривал с множеством путешественников и лодочников, плавающих вверх-вниз по реке, и все они говорили одно и то же: да, город большой и оживленный. Когда он спрашивал, в чем это оживление состоит, лодочники отвечали, что, увы, их забота – перевозить грузы, а не изучать город (как делал бы Лоуренс). Те, кто торговали в Ренозе, говорили, что не имеют особого представления, чем занимаются люди в Леско. Несомненно, компания Дива заботилась о том, чтобы все нужды города покрывались только через торговые пути в северных землях. Более того, предметы из ценных металлов – основной источник доходов Дивы – это не тот товар, который в сколь-нибудь заметном количестве можно продавать обычным торговцам на улицах города. Поскольку Леско почти не торговал с внешним миром, для нормальных жителей этот город, куда дорога на повозке занимала шесть-семь дней, был все равно что на краю света. Что привлекло к себе внимание Лоуренса, так это то, что все до единого люди, побывавшие-таки в Леско, его хвалили. Чем сильнее и безжалостнее правитель, тем больше трусливые горожане воздают ему хвалу. Лоуренс чувствовал, что в городе, находящемся во власти Дивы – компании, готовой ради влияния в северных землях даже купить кости древнего существа, родича Хоро, – может твориться что угодно. – Я слышал, там людно, но… это может быть по меркам севера, – уклончиво ответил Лоуренс. Хоро эта уклончивость, должно быть, не понравилась – она спросила с сомнением в голосе: – Что ты имеешь в виду? – Отправившись в Леско, мы покидаем Проанию, – тут Лоуренс замолчал, но не потому, что счел, что объяснил достаточно, а просто потянулся к льняному мешочку у себя за спиной. – Посмотри вот на это. Он извлек из мешочка четырнадцать монет. Хоро, когда ей было нечем себя занять на постоялом дворе, иногда доставала их, разглядывала и игралась с ними, перекатывая между пальцами. – Это четырнадцать главных монет, которые сейчас здесь ходят и которые можно добыть у менял. Потому что в разных странах севера разная власть, и у каждой свои деньги. Одним типом не обойдешься. Из кошеля он извлек серебряную монету тренни, которую принимают чуть ли не по всему миру, и показал ее Хоро. – Когда разных монет так много, люди не хотят принимать те, которые раньше не видели. Это значит, что приходится много времени проводить у менял, а это значит, что неудобно торговать. Там, где неудобно торговать, мало торговцев. Значит, мало приезжих, мало развлечений. Люди часто говорят: чем больше разных денег, тем больше головной боли. Даже среди этой кучки монет, которые я выменял, многие мне незнакомы. Я не уверен, сколько они на самом деле стоят. А если все так непонятно и запутано, любой захочет торговать где-нибудь в другом месте, согласна? Хоро кивнула, поняв, похоже, слова Лоуренса. Для таких разговоров Лоуренсу не требовалось специально себя воодушевлять. Разговоры о деньгах лишены всякой окраски и потому легки. – Ну да, чем проще, тем лучше, – коротко ответила Хоро и снова залезла в свое шерстяное одеяло. У Лоуренса было ощущение, что она имела в виду что-то еще, но, если неуклюже тыкать палкой в кусты, можно навлечь на себя змею. Лоуренс снова устремил взор вперед и невольно погладил щеку, которой столько раз доставалось от Хоро.

***

За то время, что Лоуренс и Хоро ехали по дороге в Леско, между ними возникла некая напряженность. Шел уже четвертый день, как это произошло. Естественно, разрешить проблемы невозможно, если не говорить друг с другом. Но у того, кто устал от долгого путешествия, просто нет сил заботиться о мелочах. Вечером четвертого дня их взгляды случайно встретились. Хоро посмотрела кисло и испустила протяжный вздох. Быть может, она просто решила, что продолжать упрямиться слишком трудно. Или – что Лоуренс едва ли сделает первый шаг. Мудрое решение, достойное Мудрой волчицы. Когда настало время ужина, она чуть сбавила упрямство и впервые за приличное время сказала: «Положи больше мяса!» Когда Лоуренс навалил в ее миску приличную порцию, уши Хоро радостно дернулись, хоть лицо и осталось угрюмым. Но, похоже, сама она чего-то ждала от этого своего встречного шага. Когда неловкий короткий разговор стал увядать под аккомпанемент танцующих на ветру снежинок, Хоро наконец осторожно разбила лед. Лоуренс тихо, будто стараясь не испугать подошедшего поближе дикого кролика, повторил ее слова: – Рассказать… о наемниках Миюри? – …Мм. Хоро смотрела на костер, сунув в рот деревянную ложку. Несомненно, она уже давно хотела спросить об этом, но из-за странной атмосферы, установившейся между ней и Лоуренсом, не могла заставить себя раскрыть рот. Лоуренс прокашлялся и сказал, стараясь, чтобы его голос звучал как обычно: – Мне удалось узнать не так уж много. Хоро ответила лишь едва заметным кивком. – Их человек сорок, не больше, то есть это очень маленькая банда. Судя по тому, что мне сказали в Торговом доме Делинка, им предстоит расположиться где-то недалеко от Йойтсу. Их нынешний командир по сравнению с другими очень молод. И еще: их флаг – волк, воющий на небо. – Мм, – кивнула Хоро, точно думая о чем-то. Лоуренс пожевал кусочки сушеной курятины, добавленные в рисовую кашу. Это было совсем не то, что услышать имя старого друга в полузабытой легенде или прочитать в старой книге. Это имя принадлежало кому-то, кто жив, кого можно увидеть, к кому можно прикоснуться. Конечно, в сердце Хоро сейчас было больше тревог и сомнений, чем надежд. Быть может, именно это, а не расстояние между ней и Лоуренсом, которое она сама установила, было главной причиной ее молчаливости в последнее время. Лоуренс много чего поведал бы ей, если бы мог, но, увы, он был не в силах рассказать то, чего не знал. Однако он чувствовал, что его обязанность – приободрить свою спутницу, поглощающую свой ужин в молчании. Она хрустнула чем-то вроде хряща и запила, и тогда Лоуренс произнес: – А, и еще. – Да? – и Хоро подняла взгляд от чаши, посмотрев на Лоуренса с каким-то ожиданием в глазах. – Похоже, их командир очень смел и решителен. Он подумал, что любому захочется услышать такое про того, кто носит имя его старого товарища по стае. Однако, чтобы разглядеть откровенную лесть, даже не нужно быть Хоро. На ее лице появилась было признательная улыбка, но тут же сменилась на горькую. После чего Лоуренс поспешно добавил: – И, похоже, он так же красив, как я. При этом он нарочито поскреб подбородок. Теперь это была не откровенная ложь, а шутка в стиле Эрингина из Торгового дома Делинка. Хоро снова уставилась на Лоуренса, ее рука с ложкой застыла. На лице волчицы было написано, что она не знает, что на это ответить. Однако ее потрясение вскоре прошло, а радостные уши и покачивающийся хвост остались. Наблюдая, как Лоуренс валяет дурака, Хоро время от времени отводила глаза, будто о чем-то размышляя. Наконец она протяжно вздохнула, поскребла у основания ушей и, устало улыбнувшись, сказала: – Пфф. Можешь не бояться. Из вас двоих у Миюри внешность попроще. – Приятно слышать. Хоро, конечно, ответила, но это был всего лишь отклик на его слова. Возможно, одного этого будет недостаточно. Лоуренс придал своей улыбке оттенок неуверенности, и Хоро тут же сказала: – А что, ты думал, что я выбираю только по внешности? Это была атака. Лоуренс ответил мгновенно: – Вовсе нет. – Если бы я так выбирала, то предпочла бы тебе Коула, – прямолинейно заявила она и глотнула рисовой каши. Однако на этом ее атака не закончилась. – А если не его, то… как звали того юношу, который в меня без памяти влюбился? – …Амати?.. – Мм. Он. Я выбрала бы его. Сейчас Хоро перешла к шуткам, и потому Лоуренс перестал понимать, насколько она серьезна. По крайней мере, она была отчасти серьезна. Покопавшись в памяти, Лоуренс не смог припомнить ни одного случая, когда она похвалила бы его внешность. Однако давным-давно, еще будучи грязным оборванцем-новичком, он испытал самое большое счастье в жизни, когда его торговый партнер не стал обращать внимания на его грязный внешний вид, а доверился тому, что было внутри, и послал ему нужный товар. Это был тот человек, доверие которого Лоуренс хотел оправдать больше, чем чье бы то ни было, ожидания которого он хотел воплотить больше, чем чьи бы то ни было. Вот почему сейчас он был счастлив услышать эти слова от Хоро. А сделать счастливым и себя, и партнера – основа любой торговли. – Я бы тебя тоже за лицо не вы… бра… Хоро глянула на него с широкой ухмылкой. Лоуренс смолк, не закончив фразу. – Никто не может сказать, что я некрасивая. О да, при взгляде на ее улыбающееся лицо любой решил бы, что перед ним ангел. Но Лоуренс хотел сказать не это. От Хоро, конечно, это не ускользнуло, и она сказала то, что сказала, прекрасно все понимая. Пусть даже Лоуренс считал этот прием бесчестным, все равно он был рад, что Хоро наконец стала похожа на саму себя. – Думаю, так и есть, – согласился он. Хоро изобразила изумление, сменившееся довольной улыбкой, потом хихикнула.

***

– Встретим ли мы их в Леско?.. – пробормотала Хоро, ополоснув лицо набранной в реке на рассвете водой. В свете костра, даже прищурившись, реки было не разглядеть, но она, конечно же, текла совсем рядом. Внутри каждого человека тоже текут такие реки. Мудрый строит мосты, прежде чем эти реки схватят его за ноги. – Если не встретим, тем интереснее будет их разыскивать. Лоуренс должен был вернуться на свой обычный торговый путь, поэтому у него оставалось мало времени. Если им не удастся найти наемников Миюри ни в Леско, ни на пути к Йойтсу, новый поиск будет почти невозможен. Хоро это понимала. И тем не менее слова Лоуренса, похоже, легли музыкой на ее уши. Она выгнула спину и, палочкой выковыривая из костра угольки, с улыбкой сказала: – Мм. Чем интереснее, тем лучше. – Ну, скорее всего, мы отыщем их без труда. Он произнес это так, словно любая мудрая волчица должна понимать такие вещи. Хоро кинула на него быстрый взгляд и улыбнулась с досадой на то, что на этот раз Лоуренс взял верх. Потом отобрала самые крупные из извлеченных угольков, чтобы заменить остывшие в грелках. – Представляешь, как будет весело, если я рассержусь на тебя и сбегу, а ты будешь меня искать? Она разметала пепел, убрала угли в тройные пеньковые мешочки и туго завязала. Она это делала с таким видом, будто сдавливала шею самому Лоуренсу; это зрелище стерло улыбку с его лица. Однако он не мог позволить ей оставить за собой последнее слово. – Конечно, будет весело. Я найду тебя всю в слезах из-за пустого живота. Уши Хоро дернулись, но, конечно, она была достаточно умна, чтобы не сердиться из-за таких пустяков. Оба засмеялись, не желая уступать друг другу; а вечер тем временем постепенно перешел в ночь. Лоуренс и Хоро улеглись на груз спиной друг к другу, прижали грелки к животу и приготовились спать. Однако, хоть они и смотрели в противоположные стороны, дышали они в лад. Лоуренс подумал, что, возможно, раньше, когда их дыхание не было таким одинаковым, им было труднее спать вместе. До Леско и компании Дива они доберутся менее чем через три дня. Сколько потом уйдет времени, чтобы добраться до Йойтсу? По крайней мере, Лоуренс был уверен, что этот вечер, проведенный в перебрасывании оскорблениями, был самым беззаботным за последнее время.

***

Чтобы понять, что они приближаются к Леско, Лоуренсу даже не нужно было считать следы на заснеженной равнине. Верным признаком послужило то, что торговцев на дороге вдруг стало больше. Многие из них кутались в грубую шерсть, их лица были черны от сажи и снежных ожогов. Судя по внешнему виду, эти люди не занимались торговлей в оживленном городе, но доставляли самые необходимые для жизни товары в самые суровые края. Конечно, были и торговцы, явно ведущие более прибыльный образ жизни; они двигались цепочкой, нагруженные товарами. Однако и они не пользовались конными повозками – должно быть, и им приходилось немало передвигаться по бездорожью. Они вели в поводу крепких мулов, которые и везли грузы. Леско, похоже, не только собирал по всем северным землям наемников, но и созывал аристократов. Зная это, Лоуренс ожидал встретить более зловещую атмосферу. Но такого ощущения совершенно не возникало. Дорога, по-видимому, была проложена совсем недавно; прочная, она тем не менее не создавала ощущения, что ее проложили, чтобы вести армию. Лоуренс был готов положиться на уши и чутье Хоро, если придется, однако никакого чувства беспокойства дорога и ее окрестности не внушали. Если и было какое-то чувство, то это чувство оживления. От дороги исходило ощущение, что она ведет к богатому городу, где можно получить прибыль, и Лоуренс впитывал это ощущение всей душой. Мелкий северный городишко, напряженно ожидающий беспорядков. Так Лоуренс представлял себе Леско, но… – Они, похоже, воодушевлены, – заметила Хоро. Быть может, от предвкушения встречи с Миюри она последние дни больше ворочалась, чем спала; голос ее сейчас чуть дрожал. – И не в том смысле, в каком мы ожидали. Все считали, что компания Дива, пользуясь громадными доходами от своих рудников, готовилась вторгаться в северные земли. Торговцы, как правило, стараются держаться от войн подальше, так что эти явно были слегка сумасшедшие: их глаза видели только прибыль, ожидающую их впереди. – Ну, скоро приедем в город и убедимся. Сейчас лишь это он мог ответить. Шевельнув поводьями, Лоуренс пустил лошадь чуть быстрее. Хоро рядом с ним кивнула. Успокоиться она была не в силах. Как бы она ни относилась к Лоуренсу, сейчас ею владела тревога от предстоящей возможной встречи с товарищем, с которым она не виделась веками. Лоуренсу приходилось прилагать усилия, чтобы сохранять спокойствие. Лоуренс все думал и гадал: что он способен сделать, какие слова он может сказать, каким пустым разговором он может ее отвлечь. Но, поскольку его намерение в любом случае будет с легкостью разгадано, ничего путного не придумывалось. Он прекрасно сознавал, что за пределами торговых тем его речь проста и безыскусна. Вот почему, даже помня о случившемся в Ренозе, Лоуренс сделал то, что мог. Глубоко вдохнув, он протянул руку в перчатке и взял ладошку Хоро. Он сжал ее, будто говоря: «Не тревожься». Хоро, конечно, вздрогнула и кинула на него взгляд, а потом уставилась на свою руку, которую он держал. Лоуренс же изо всех сил старался смотреть только перед собой, ожидая в любой момент получить удар. Однако Хоро не шелохнулась. Так они и ехали какое-то время; Лоуренс чувствовал себя очень неловко. Быть может, он приписывал Хоро свои собственные тревоги. В конце концов, она ведь не была слабой девой, как подсказывало ее обличье. И тем не менее Хоро тоже сжала руку Лоуренса. Они были в самом подбрюшье громадной цепи рудников компании Дива. Даже Киман, глава отделения Торговой гильдии Ровена, советовал Лоуренсу не связываться с этой компанией. На горизонте показался город Леско.

***

Очутившись на городских улицах, Лоуренс был потрясен. Было бы преувеличением сказать, что он беспрестанно крутил головой по сторонам, но истина оставалась истиной. Во-первых, тут не было городских стен. Лоуренс думал, что еще просто не доехал, и вдруг понял, что уже в городе. Во-вторых, он заранее убедил себя, что раз Дива – горнодобывающая компания, значит, поблизости должны быть рудники. Горы и впрямь виднелись невдалеке, но в Леско не было ни следа той оживленной скученности, какая свойственна всем городкам рудокопов. И наконец, город никак нельзя было назвать маленьким. Наоборот, он был громаден. Здесь было множество высоких домов, и, казалось, половину земли срыли, чтобы уложить на ее место брусчатку. Из-за этого люди и повозки, двигаясь по улицам, издавали странные звуки. По бокам улиц росли большие деревья – должно быть, потребовались годы труда, чтобы их посадить и приживить. Как власти сумели достать деньги на все это, если не было стен? И все дороги были в хорошем состоянии, даже малолюдные проулки. Более того, лица горожан были полны жизни, на них не читалось ни единой мысли о надвигающейся войне. Если и были мысли о войне, то о выигранной. – Ты, послушай, а мы точно туда приехали?.. Лоуренс вполне понимал чувства Хоро, заставившие ее спросить это. Если собрать воедино все истории, которые они слышали раньше, то получалось вот что: Леско – городок рудокопов, погрязший в грехе; городок, где самые алчные люди севера втайне от всех совещаются, как им погрузить земли в страх и хаос. Но так ли это было на самом деле? Лотки по сторонам улицы не знали отбоя от покупателей; рядом выступали уличные музыканты, барды, лицедеи, вокруг которых тоже собирались толпы. Виднелись и более опасные компании. Однако и они не расхаживали строем с варварскими копьями и прочим оружием в руках, а сидели возле трактиров, продающих вино путешественникам, и проводили время за азартными играми. Попадались на улицах и слуги Церкви, но благодаря вполне хорошим одеяниям от них вовсе не исходило ощущения, что они готовятся выполнять какую-то суровую церковную миссию. Что же здесь творилось? Лоуренс свернул на сравнительно малолюдную улицу и там остановил повозку. – Похоже, здесь довольно весело, – пробормотала Хоро. – А мы были дурнями, что так беспокоились. Лоуренс не желал этого принимать, но в ее словах был резон. Впрочем, нельзя было исключить, что все это лишь видимость. – Что ты собираешься делать? Услышав вопрос Хоро, Лоуренс тут же сосредоточился. – Это очевидно. То, зачем мы сюда приехали. Не так ли? Он нарочито вложил силу в свой голос, и, должно быть, поэтому Хоро распахнула глаза, а потом хихикнула и кивнула. Лоуренс направился к постоялому двору, про который узнал от Филона – человека, ведущего дела с наемниками и с Торговым домом Делинка. Именно там обитала банда наемников Миюри, давно торгующая с людьми Делинка. Это была маленькая банда, не осведомленная, где и когда нападет какой-нибудь правитель или иная военная сила, и потому она расположилась там, куда нужные сведения легко мог доставить ее торговый партнер. А если этот торговый партнер считает нужным продолжать отношения, то при нужде поможет и политическим влиянием, и деньгами. Более того, организация вроде Торгового дома Делинка, промышляющая рабами, естественно, способна легко добывать информацию от влиятельных людей. Представиться человеку, который, возможно, наймет тебя в следующий раз, – тоже часть того, что называется «вести дела». Даже наемники, живущие между жизнью и смертью, по сути не так уж сильно отличаются от торговцев. Город был большой и оживленный, но – видимо, благодаря отсутствию стен – дома в нем выглядели уютно-просторными. Закут для повозок возле постоялого двора, куда Лоуренс и Хоро добрались, время от времени спрашивая дорогу у прохожих, был так плотно заставлен телегами со скарбом наемников, что для других места почти не оставалось. Но в первую очередь внимание Лоуренса обратило на себя то, что в дверь были вставлены стекла, – да, город явно был неординарный. Когда Лоуренс сказал мальчику, который предложил их проводить, что они направляются на этот постоялый двор, тот взял лошадь под уздцы, не задавая вопросов. То ли таких приходящих и уходящих путников здесь было много, то ли цель Лоуренса выглядела слишком очевидной, чтобы интересоваться. Вверяя парнишке повозку, Лоуренс чуть поколебался. Но Хоро и без того не находила себе места от тревоги, а если Лоуренс выкажет неуверенность, это добавит ей волнения еще больше. Показывая, что вполне уверен в себе, он сошел с козел и дал мальчику монетку. – Я хорошо присмотрю за лошадью, господин. Он был немногим старше Коула, но улыбка, речь и обращение с лошадью были превосходны. По цвету глаз и волос мальчика Лоуренс понял, что по рождению он не здешний. Похоже, он родом откуда-то с юга. У Лоуренса как торговца была привычка обращать внимание на самые разные вещи, когда он впервые посещает тот или иной город. А поскольку здесь атмосфера оказалась совершенно не такой, какую он ожидал встретить, это тем более побуждало его заняться изучением того, что тут творится. Однако в первую очередь следовало встретиться с бандой наемников Миюри. Хотя банда носила имя одного из старых товарищей Хоро с ее родины, нельзя было отбросить возможность того, что это просто совпадение. В конце концов, основатель банды мог просто услышать где-то про Миюри и решить, что это красивое имя. Для обычного торговца наемники – смертельные враги, ни больше ни меньше. Лоуренсом владело сейчас напряжение более сильное, чем перед первой встречей с Филоном – владельцем лавки, торгующим с наемниками. Хоро прижимала правую руку к груди. – Заходим? – спросил ее Лоуренс. Хоро повернула к нему голову и ответила: – Если ты готов. Раз она способна кидать в него оскорбления, значит, с ней все в порядке. Убедившись, что письмо надежно скрыто под плащом, Лоуренс открыл дверь постоялого двора.

***

Как только дверь открылась, зазвенел колокольчик – такие вешают коровам на шею. На первом этаже была таверна с множеством круглых столиков. Где-то треть была занята людьми. Даже не нужно было смотреть на их мощные руки и изборожденные шрамами лица – то, что это наемники, чувствовалось просто по атмосфере. Однако далеко не все из них глядели на Лоуренса; напротив – даже те, кто сразу заметили его и Хоро, тут же потеряли интерес и вернулись к своим азартным играм и беседам. Со своего места поднялся человек, чем-то похожий на торговца, и спросил: – Чем я могу помочь? Внешне это был молодой человек с примерно таким же телосложением, как у Лоуренса, но руки его были толстые и грубые, точно отбитая кожа. Он идеально смотрелся бы на козлах повозки, везущей припасы наемников к полю сражения. Его настороженные синие глаза глядели то на Лоуренса, то на Хоро – должно быть, он думал, что эти двое пришли мешать его работе. – Я слышал, что здесь живут почтенные господа из банды Миюри. Едва Лоуренс произнес имя, как почувствовал, что каждая пара ушей в таверне напряглась. Тихие разговоры продолжались как ни в чем не бывало, но Лоуренсу показалось, что там все же возникла маленькая пауза. Хоро – возможно, от напряжения – стояла, не поднимая головы. – Это верно, но… ты пришел, чтобы что-то продать?.. Судя по его взгляду, он имел в виду Хоро. Безусловно, если человек приводит женщину на постоялый двор, где обитает банда наемников, продавать он может только одно. – Нет… На самом деле я услышал о вас в Торговом доме Делинка в Ренозе. С этими словами Лоуренс достал из-под плаща письмо. Едва юноша увидел красную печать, его отношение изменилось: теперь как будто перед ним был влиятельный человек, который пришел по делу. Его брови приподнялись, уголки губ изогнулись. Упоминание Торгового дома Делинка привлекло внимание и всех остальных тоже. – Где командир? – спросил юноша, не отводя взгляда от Лоуренса, но чуть повернув голову в сторону сидящих в таверне. – Заместитель должен быть на втором этаже, – ответил кто-то. Юноша, на миг отведя глаза от Лоуренса, сказал: – К сожалению, командира сейчас нет, но его заместитель… Железное правило любой организации: все просьбы наверх должны идти по лестнице, где есть хотя бы одна ступенька. Тем более – если проситель желает встретиться с главой этой организации. Даже если глава не имеет ничего против встречи, нельзя заранее знать, согласятся ли на это его подчиненные. Это всегда немного усложняет дело. – Хорошо, – кивнул Лоуренс. Юноша начал было разворачиваться – и вдруг резко вскинул голову. – А. Лоуренс не знал, произнес этот звук юноша или нет, но губы его сложились именно так. Прежде чем Лоуренс успел обернуться, все, кто сидел за столиками, разом встали. С запозданием его ушей коснулся звук колокольчика. Юноша-торговец стоял по стойке «смирно», как и остальные вокруг столиков. Развернувшись наконец, Лоуренс увидел вошедшего. Невысокий и худощавый, с короткими волосами и пристальным взглядом; он производил непонятное впечатление – нечто среднее между юношей и молодым мужчиной. – Мм? Что такое? Голос позвучал хрипловато; Лоуренс говорил бы так, если бы у него болело горло. Одежды вошедшего были сугубо практичными, однако обилие меха подчеркивало высокое положение их обладателя. Плащ, свисающий за спиной до самого пола, делал едва ли не невозможными все попытки выяснить, этот человек наемник или аристократ. – О, продавец? Однако монахини – это редкость.

В версии с изображениями тут находится картинка. На лице мужчины появилась улыбка, вежливая и в то же время опасная, как у хищного зверя. Он протянул руку к Хоро и, взяв ее за подбородок, развернул лицом к себе. Привычный к такому поведению людей, Лоуренс мгновенно снова стал торговцем. – Ты командир банды наемников Миюри, я полагаю? Он стоял прямо, на улыбающемся лице не было ни намека на тревогу. Наемник, чувствующий угрозу, готовится к бою, обнажая меч. Торговец готовится к бою, с улыбкой на лице доставая письмо. – Мм, да, это я… А, так ты от Делинка? Его рука по-прежнему касалась подбородка Хоро, но, едва увидев красную печать, он явно понял, что ошибся. Он тут же убрал руку и стал похож на невинного юнца. – Ах, приношу свои извинения. Я был уверен, что ты пришел продавать. Как грубо с моей стороны. Конечно, она слишком красива, чтобы быть товаром. Несмотря на исходящее от него ощущение некоторой грубости, улыбка его казалась искренней. Эта улыбка, адресованная Хоро вместе с извинением, несла в себе спокойствие человека, многократно видевшего раздоры между жадными душами. Командир банды Миюри явно не ожидал, что выражение лица Хоро не изменится вовсе, однако он, вне всяких сомнений, повидал много неловких ситуаций – как на поле боя, так и при политических переговорах. С все той же улыбкой он повернулся к Лоуренсу. – Итак? Я действительно Рувард Миюри, командир банды наемников Миюри. Представившись, он откинул полу плаща и упер руку в бедро – типичный жест наемника. На взгляд Лоуренса, Миюри был не старше, чем казался. У Хоро, конечно, тоже было много черточек, из-за которых она частенько походила на юную девушку, какой выглядела, но этот паренек казался человеком целиком и полностью. Буквально через секунду после того, как Лоуренс заметил, что отношение Руварда к Хоро изменилось, раздался звук падения какой-то капельки. Рувард тоже его услышал: он поднял глаза от своей открытой ладони к потолку, словно ожидая найти там протечку. Лоуренс перевел взгляд на Хоро. Лицо Хоро по-прежнему оставалось бесстрастным, но по щеке стекала слезинка. Разомкнув губы, Хоро промолвила: – Коготь… Всего одно слово она обратила к окружающим их озадаченным лицам. Лоуренс посмотрел на грудь Руварда. Там висело нечто напоминающее угольно-черный бычий рог. Лоуренс думал, что это талисман, какие наемники часто носят, дабы привлечь удачу и победу, однако его вид заставил Хоро остолбенеть. Рувард Миюри, услышав произнесенное Хоро слово, переменился в лице; несомненно, он сразу понял, что этот предмет имеет для нее огромное значение. – Ты поняла, что это коготь? На его короткий вопрос Хоро ответила кивком. Еще одна слеза упала на пол. Это был плач, подобающий юной деве. Ни в коей степени не слезы радости. Лоуренс встал между Рувардом и Хоро и взял ее за плечи. Рувард повернулся с таким видом, точно собирался извиниться, но передумал. – Внутрь. Уронив одно-единственное слово, командир наемников зашагал вперед, рукой отодвинув юного торговца, который смотрел непонимающе. Никто не произнес ни слова возражения. Лоуренс по-прежнему стоял неподвижно. Рувард, поставив ногу на нижнюю ступеньку лестницы, наконец обернулся и сказал: – Я должен вас кое о чем спросить. Лоуренс не ждал от этого ничего хорошего. Но отказаться, конечно же, не мог.

***

Как и аристократическими домами, торговыми гильдиями и другими организациями самые старшие зачастую вовсе не правят. Бывает, они служат своей организации задолго до того, как ее правители появляются на свет. Банда наемников Миюри не была исключением: человек, которого называли заместителем, был крупным мужчиной с жесткими, коротко стриженными седыми волосами и бакенбардами до самой бородки. – Мне тоже уйти? Когда Рувард вошел в комнату, его ожидали люди – видимо, с докладами о том о сем. Заместитель, толковавший о чем-то с молодым парнем у входа в комнату, удивился, услышав приказ выставить всех. – Да. И никого сюда не впускать. Из комнат над и под этой тоже всех убрать. Рувард командовал голосом, не дающим даже шансов ослушаться. Лоуренсу показалось, что этот голос звучал несколько надменно, однако ему доводилось слышать, как сомнения при выполнении приказов приводили к гибели целых отрядов. На лице здоровяка-заместителя было написано недовольство, но свои мысли он оставил при себе. Вытянувшись в струнку, он щелкнул каблуками и ответил: – Слушаюсь. После чего вышел из комнаты, громко отдавая приказы своим подчиненным. По облику комнаты чувствовалось, что в ней живут уже долго. Большинство вещей явно были приготовлены к дороге, но виднелось и множество бумажных кип, и листы пергамента – судя по всему, отсюда велась переписка с влиятельными людьми в окрестных землях. Что немного удивило Лоуренса, так это несколько книг с рыцарскими легендами. Ему казалось, что человек, зарабатывающий на жизнь настоящими мечами и щитами, не будет читать такое. Однако Рувард, поймав взгляд Лоуренса, лишь улыбнулся, после чего сел в свое кресло и сказал: – Я не могу отдавать приказы, попивая вино, не так ли? Книги с героическими легендами – всего лишь способ обрести храбрость и прогнать страх. Это и впрямь был истинный лидер своей банды. – Итак, перейдем к делу? Вера в быстроту, с какой подчиненные должны были выполнить его распоряжение, тоже выдавала хорошего командира. Хотя Рувард только что сел, он сразу поднялся обратно и, приоткрыв ставни, выглянул наружу. Лоуренсу показалось, что он немного нервничает. Уж конечно, никто не будет стоять за окном и подслушивать? Было холодно, однако Рувард не стал закрывать окно. Похоже, он не мог совладать с нервами, если только вся комната не была на свету. Лоуренс держал Хоро за руку. Но это было не столько для того, чтобы подбодрить Хоро, сколько чтобы не дать ему самому утонуть в собственном напряжении. – Как ты поняла, что это коготь? С этими словами Рувард приподнял на ладони украшение, похожее на черный рог. Когда Лоуренс смог разглядеть этот предмет как следует, то понял, что он отломан. Как украшение он был довольно грубый и большой. Лоуренс протянул руку – коготь доставал ему от кончика среднего пальца до середины ладони. Те, кто занимают высокое положение, не любят подобные варварские вещицы. Чем лучше украшение, тем оно меньше. – По запаху, – коротко ответила Хоро. Рувард какое-то время молча смотрел на нее, потом кивнул. – На первый взгляд, ты не похож на процветающего торговца, но – прошу меня извинить. Однако Торговый дом Делинка настаивает на том, чтобы действовать только в собственных интересах, еще сильнее, чем мы. А у тебя к тому же есть рекомендательное письмо от знаменитого Филона. Кто же ты? Это был вполне естественный вопрос. Лоуренс был готов тут же рассказать заранее продуманную историю – однако Хоро его опередила. – Где ты его взял? Лоуренс тотчас выпустил ее руку. Голос Хоро прозвучал жестко. Лоуренс отпустил ее – не желая того – как только это осознал. До сих пор она держалась, потупив очи долу, похожая на несчастную деву, приведенную сюда на продажу, раздавленную грузом невзгод. Но сейчас от нее исходил гнев. Если она не получит нужного ей ответа, то будет безжалостна. Конечно же, Рувард не попятился, наткнувшись на этот открытый гнев. – Ты спрашиваешь про место? Многие командиры банд наемников были аристократами. Чтобы собрать и снарядить банду, требовалось определенное влияние и деньги. Иногда в наемники шли обычные разбойники, но Лоуренс слышал, что чаще всего банды наемников образовывались из отрядов людей, связанных вместе деньгами. Скорее всего, Миюри своим положением был обязан двум вещам. Во-первых, кровью в своих жилах. И во-вторых, способностями лидера, позволяющими держать бандитов в узде. Вполне возможно, он был слишком горд, чтобы спустить кому бы то ни было такой гнев, даже «юной деве». Лоуренс решил было, что должен что-то сказать, однако Хоро отнюдь не была невежественна в том, что касалось мира людей. Конечно же, она и сама все понимала. Просто сейчас ей было все равно. – Какова твоя цель? Рувард, однако, не вышел из себя. Он настороженно смотрел на Хоро. Не на ту Хоро, какую знал Лоуренс, а на худенькую монахиню, какой она казалась. Вид у него был немного сдувшийся. – Отвечай. Лоуренс даже не сразу понял, кто это произнес. Спустя миг после того, как это слово покинуло уста Хоро, Рувард выхватил меч с быстротой молнии. – Это я должен тебе сказать. Острие его меча было у самого горла Хоро. По части обращения с оружием он был настоящим мастером. Однако тонкая шейка Хоро оставалась цела и невредима. Несомненно, благодаря тому, что характер Руварда был все же не настолько взрывной. Такая мысль мелькнула у Лоуренса, однако картина перед его глазами говорила об ином. – Отвечай, – повторила Хоро. Острие меча Руварда явственно дрогнуло. Девушка, показавшая его людям свои слезы, сейчас допрашивала его, не обращая внимания на меч. Это явно потрясло Руварда. И, конечно, одно это было для него немыслимо. Кроме того, предмет, свисавший с его шеи, похоже, был для него больше чем просто украшением. Он сжал коготь свободной рукой, не сводя глаз с Хоро. Когда он наконец перевел взгляд на собственную грудь, ощущение было такое, что только что два зверя сверлили друг друга взглядами, и он проиграл. – Похоже, произошло недоразумение. Я не отбирал это ни у кого. Словно сдаваясь, Рувард убрал меч в ножны и одновременно поддел пальцем шнурок, на котором висел коготь. Вот так теперь командир банды наемников держался с одной-единственной девой. Как будто он знал, что скрывалось под капюшоном Хоро, и вел себя соответственно. – Я унаследовал это от отца, – продолжил Рувард, но тут же остановился, словно выжидая, не перебьет ли его Хоро. – …А он унаследовал от своего отца. Хоро подняла голову и посмотрела на Руварда. – А имя Миюри? Лоуренсу показалось, что у Руварда чуть затрепетали ноздри. Похоже, он был сердит и в то же время поражен. Лоуренсу захотелось сказать что-нибудь разумное. Однако здесь и сейчас он явно был третьим лишним. – Все в порядке. Я не сержусь, – произнес Рувард, обратив к Лоуренсу ладонь – похоже, он уголком глаза ощутил, что тот двинулся с места. Конечно, взгляд его при этом остался обращен на Хоро. Он смотрел на нее так, словно искал что-то в воспоминаниях. И, словно стараясь успокоить рассерженную волчицу, он произнес осторожно и почтительно: – Могу ли я узнать твое имя? На вопрос он ответил вопросом. Обычно на подобное Хоро гневалась, но сейчас слова Руварда приобрели особый смысл. Почтительность, с которой он обратился к Хоро, сама была неявным ответом на ее вопрос. – Хоро. Едва Рувард услышал этот короткий ответ, его брови взметнулись чуть ли не до волос. Но что заставило Лоуренса вздрогнуть, так это то, что Рувард оскалился и хлопнул себя по лбу. – Неужели такое вправду возможно?! Получилось так громко, что уголки бумаг по всей комнате затрепетали. Этот голос вполне годился, чтобы командовать и вдохновлять войска на громадных полях сражений; он пробрал Лоуренса до печенок. Хоро, чьи уши были особо чувствительны к громким звукам, даже не шелохнулась. Пало спокойствие, точно громадный камень. Лоуренс наконец-то понял. Рувард Миюри был настоящий. – Паро, Кирис, Юе, Инти, Шариемин. Рувард по очереди произнес несколько имен. Лоуренс вспомнил, что уже слышал их раньше. Лицо Хоро напряглось, губы задрожали. Даже лицо Руварда исказилось, точно он боролся с подступающими слезами. Губы Хоро беззвучно произнесли: «Невероятно». – …Я слышал их множество раз от отца, – медленно прошептал командир наемников. – И еще больше – от деда. Рувард подошел к Хоро и обхватил ее ладошку. Хоро, не сводя глаз с Руварда, опустила капюшон.

В версии с изображениями тут находится картинка. Когда Лоуренс впервые услышал название «банда наемников Миюри», он, несомненно, заревновал. Он с отвращением думал о самом существовании Миюри, который жил в том же месте и в то же время, что и Хоро, и к которому она испытывала сильные чувства даже сейчас. Но из ревности никогда ничего хорошего не рождается. Обо всем, что выходит, человек потом сожалеет, и этот случай не был исключением. На миг Лоуренсу показалось, что при виде ушей Хоро Миюри потеряет сознание, однако тот выдержал: все же он был истинным наемником. Он свел ладони Хоро вместе, потом снял с шеи шнурок, на котором висел черный коготь. – Первый командир получил это, когда банда только родилась. Хоро приняла коготь в руки. Эта передача походила на передачу послания, которая была поручена десятилетия, даже столетия назад и висела на шансе тонком, как волосок. Вполне возможно, так оно и было. Хоро не сводила глаз с когтя у себя в ладонях. Рувард перевернул его другой стороной вверх. Там была выцарапана какая-то надпись. Все, что смог определить Лоуренс, – что буквы очень старые. Но Хоро их, похоже, понимала: у нее сразу потекли слезы. – Тут написано: «Давно не виделись». Она плакала и улыбалась одновременно; ее плечи дрожали. Улыбалась, всхлипывала, вытирала слезы и снова плакала. Рувард мягко положил руки ей на плечи и впервые за последнее время посмотрел на Лоуренса. Похоже, он был не только отличным командиром, но и очень благородным человеком. Он прекрасно понимал, кто на чьей груди должен плакать. Лоуренс обнял Хоро, и та в его объятиях разрыдалась еще сильнее. – О великий наш защитник волк, наконец-то мы выполнили свою клятву тебе, – мягко промолвил Рувард. В мире, сплетенном воедино нитями множества историй, та из них, что была связана с бандой наемников Миюри, подходила к концу.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2

Рувард поселил их в одной из лучших комнат на этом превосходном постоялом дворе. Для этого ему пришлось выселить из комнаты своего заместителя, но, хотя глаза того округлились от этого жесткого приказа, тело подчинилось само собой, независимо от того, что думала голова. Лоуренс, конечно, попросил помочь с переноской вещей, однако он вовсе не заставлял Руварда говорить: «Это вопрос жизни и смерти». Похоже, Рувард был великолепным командиром, более чем достойным носить имя Миюри. Это единственное, что Лоуренс мог сказать Хоро, чтобы как-то ее утешить. – Оставь меня ненадолго, – коротко ответила Хоро и смахнула слезу. До сих пор в их путешествии, когда она говорила такое, это порождало очередную ссору, которая вызывала в Лоуренсе упадок сил. Однако на этот раз никакого упадка не было. Ведь буквально только что Хоро плакала у него на груди, прижимаясь к нему изо всех сил. Она положилась на него в самый мучительный момент; а когда этот момент остался позади, ей уже стало необязательно оставаться подле него больше, чем необходимо. В конце концов, Хоро вполне могла думать и действовать самостоятельно. Если ей нужно время, чтобы привести воспоминания в порядок, – что ж, хорошо. Лоуренс большим пальцем стер влагу из уголка глаза Хоро, а потом вместо слов утешения показал ей, где кувшин с водой. – Вино сейчас не пей. Если сейчас она не выдержит и напьется на ночь глядя, ничего хорошего не получится. На красном от слез лице Хоро появилась неловкая улыбка. – Дурень. – Когда я соберусь на улицу, дам тебе знать. Припомнив, что было в Ренозе, он поколебался, но все же легонько обнял Хоро и встал. Пока он не вышел из комнаты, Хоро сидела неподвижно на уголке кровати и смотрела на него. Закрыв за собой дверь, Лоуренс вздохнул – но не потому, что тревожился за Хоро. Печальное послание, оставленное Миюри, достигло той, кому было предназначено, завершив тем самым эту часть истории; однако история живущих здесь и сейчас была в самом разгаре. – Есть минутка? – спросил стоявший возле лестницы Рувард, оторвавшись от стены. Когда Лоуренс кивнул, он добавил: «Идем ко мне в комнату», – и пошел вниз. Командир банды наемников, людей, которые убивали и умирали, покупали и продавали рабов, тем не менее сам открыл Лоуренсу дверь с вежливым «Прошу». Вообще-то это была работа молодого паренька, стоящего у входа в комнату. Поэтому паренек был удивлен дважды: тем, что у него отобрали работу, и тем, что ее сделал сам командир. – Все в порядке, не нервничай, – шепнул ему Рувард, прежде чем войти в комнату. Проходя мимо Лоуренса, он показал ему ладонь. – У меня самого до сих пор руки трясутся. Те, кто ведут людей в бой, ни за что не позволят другим увидеть дрожь своих рук. Пойдя против привычки и показав это Лоуренсу, Рувард выказал ему самое большое уважение, какое только мог. Точнее – уважение к Хоро, а затем уж к Лоуренсу, приведшему Хоро. – Я все еще не знаю твоего имени. Рувард жестом пригласил Лоуренса сесть на стул, сам сел на другой. – Лоуренс. Крафт Лоуренс. – Крафт Лоуренс. Хорошее имя. Из Полана? Его умная манера речи пристала гораздо более зрелому человеку, чем он выглядел. Терять бдительность, имея с ним дело, было крайне опасно. – Нет, из Ровена. Рувард кивнул. Будучи наемником, повидавшим немало полей сражений, он знал названия стран лучше, чем многие из бродячих торговцев. – Торговец из Ровена, говоришь… Значит, ты находишься в этом городе в нарушение своих приказов? Стало быть, он знал название «Торговая гильдия Ровена». Более того, он знал, как город Леско выглядел в глазах людей из этой гильдии. Столь необычная осведомленность радовала и в то же время страшила. – Совершенно верно, поэтому здесь я никто. Лоуренс заметил, что после этих слов Рувард испустил едва заметный вздох облегчения. Он попытался понять, что это значит, но тут раздался стук в дверь. Вошел тот парнишка, что был у двери раньше; в руках он держал поднос с винными кувшинами и простыми глиняными чашками. – Что ж, давай выпьем. Если опасаешься яда, я могу отпить из обеих чашек. – Нет, это не требуется. Шутка была несмешная, но Лоуренс все равно посмеялся: подойдя к подносу, чтобы взять свою чашку, он ощутил, что Рувард нервничает. Рувард тоже засмеялся, словно пытаясь скрыть смущение. – За случайные встречи, меняющие судьбы, – и Рувард поднес чашку к губам. Лоуренс тоже отпил из своей чашки и тут же понял, что вино превосходное. В безмолвном изумлении он уставился на чашку. Рувард улыбнулся улыбкой довольного хозяина. – Жаль, однако, что отца и деда сейчас с нами нет. Какое-то время Рувард молча сверлил взглядом стол, должно быть, подыскивая слова, и наконец произнес: – Я до сих пор не могу поверить. Куда разумнее предположить, что ты какой-нибудь мошенник, и все это – твой хитрый трюк. Лицо его улыбалось, но он явно был озадачен. Лоуренс счел нужным повести разговор помягче. – Я ожидал, что ты так можешь думать. На этот прямой ответ Рувард кивнул. Потом кивнул сильнее, прокашлялся и сказал: – Когда человек сражается с рассвета до заката, иногда он оказывается на грани между этим миром и следующим. Лоуренсу эти слова отнюдь не показались бессмысленной болтовней. Даже ему, неверующему, безлунными ночами под непрекращающиеся дожди иногда виделись лица его умерших товарищей-торговцев возле дороги. – То ли Господь, то ли ангел смерти, не знаю, но часто кто-то подсказывает нам, что прямо впереди подстерегает смерть. Я знаю, среди таких, как мы, подобных историй особенно много. Но многие считают, что это не Господь протягивает нам руку помощи, а… что-то другое. То есть… Упершись глазами в стол, он вздохнул, словно в нерешительности, стоит ли продолжать. Потом сделал глубокий вдох и таки сказал: – …То есть что-то связанное с нашим флагом. На алом флаге, висящем на стене, был вышит воющий в небо волк. Многие банды наемников выбирали своими символами зверей. Волк был любим – он олицетворял силу и в то же время мудрость. Рувард, несомненно, многократно спасался в безнадежных ситуациях благодаря, как он считал, силам превыше человеческих. Конечно, именно поэтому он смог не вздрогнуть при виде ушей Хоро. – Очень даже возможно, так и есть. Или это она?.. – Ты про Хоро? От этой реплики Лоуренса Рувард на миг задеревенел. – …Ее можно так просто звать по имени? Судя по взгляду, который Рувард кинул на потолок, он не шутил. – Ей не нравится, когда ее называют богиней и почитают как богиню. Рувард поднял бровь – он явно был в затруднении – и медленно выдохнул. Потом издал смешок, оскалив зубы, положил руку на лоб и покачал головой. – Быть может, во мне и впрямь течет та же кровь. Я по-прежнему терпеть не могу, когда меня зовут командиром. Конечно, это было сказано как шутка, однако при упоминании крови лицо Лоуренса чуть напряглось. – Да, кое-кто из моих людей серьезно верит, что нашими предками были волки, однако отец и дед всегда это твердо отрицали, до гнева. – До гнева? – Да. По-видимому, наш предок, основатель банды, повстречался с неким волком. Они много раз спасали друг друга, а потом вместе основали банду. Того волка звали Миюри. Вот, значит, как было дело. Лоуренс кивнул Руварду, и тот продолжил: – Но, похоже, один из них помогал другому гораздо больше, чем второй. И с тех пор мы с особым почтением относимся к волкам. Вот почему… да. Наши одеяла всегда из оленьих или лисьих шкур, хоть это и обходится дороже. Рувард нарочито пожал плечами, с неохотой признавая, что кое на что в управлении своей бандой он не в силах повлиять. Эту историю Лоуренс вроде бы слышал впервые, но, по-видимому, она была правдива. – Проще всего было верить, что это лишь легенда вокруг происхождения нашей банды, как и множество других подобных историй. Говоря, Рувард медленно наклонял чашку у себя в руках то в одну, то в другую сторону. – Я слышал, что люди, живущие мечом, полагаются на такие истории как на путеводную звезду более, чем на что бы то ни было еще. И всегда считал, что и наша история такая же. У Торговой гильдии Ровена, к которой принадлежал Лоуренс, тоже были свои мифы о зарождении. Эти мифы давали твердую почву, на которой мог стоять каждый, в каком бы городе или деревне он ни был, где бы ни лежала его родина. – И подумать только… что это правда. Рувард сделал глубокий вдох, потом выдохнул. С усталой улыбкой он поднял глаза на Лоуренса. – Из поколения в поколение у нас передается множество историй. Но даже среди них выделяется история о Хоро Мудрой. В ней сказано, что, если мы ее встретим, непременно должны передать ей послание на когте. Лоуренс, погрузившись в раздумье, кинул взгляд на потолок. Не то чтобы это имело какое-то значение, но создать некий задел было необходимо. – Она много веков провела в деревне далеко отсюда. Забыла дорогу домой и не могла вернуться сама. Я ее отвожу. – Отвозишь? – переспросил Рувард. В его вопросе Лоуренсу послышалось какое-то более глубокое значение. Он подивился, что бы это значило, но тут заметил натянутую улыбку у Руварда на губах. Конечно, ведь Рувард видел, как Хоро плакала, прижавшись к Лоуренсу. – Точнее, я взял ее в попутчицы, – поправился Лоуренс, и Рувард весело ухмыльнулся. – Вот что делает мир таким интересным. Никогда не знаешь, что произойдет и с кем ты повстречаешься. С другой стороны, именно поэтому всегда есть о чем тревожиться. Он устремил пристальный взор на Лоуренса. Сейчас его глаза светились большим дружелюбием, чем прежде, но оставалась в них и решимость, которую не изгнать, что бы ни случилось. Затем мышление Руварда резко переключилось со сказочных историй на грубую действительность и на то, что можно с ней поделать. Его следующие слова заставили Лоуренса напрячься. – Позволь спросить прямо. Ты намереваешься уничтожить компанию Дива? О такой возможности Лоуренс подумал, еще когда впервые услышал о существовании банды наемников Миюри, а второй раз – когда они с Хоро приехали в Леско. Лоуренс не сомневался, что подобный вопрос рано или поздно ему зададут, и потому заготовил несколько ответов. Конкретный ответ зависел от настроя собеседника, но в целом Лоуренс собирался решительно заявить, что если не уничтожить, то, по крайней мере, осложнить ей жизнь. Однако здесь, перед Рувардом, все мысли об увертках запрятались куда-то глубоко. Потому что на лице Руварда было ясно написано, что он боится. – Нет. По-моему, это и невозможно. Рувард, прошедший через бессчетное количество полей сражений, молча кивнул. Решив, что этих слов недостаточно, Лоуренс отпил из своей чашки и продолжил: – Однако нас серьезно волнует, что будет с Йойтсу. Еще несколько секунд висело молчание. Затем глава банды наемников наконец кивнул. – Ясно. После этого короткого ответа он сделал глубокий вдох – у него даже плечи приподнялись. Так он стоял некоторое время – быть может, чтобы дать напряжению уйти из горла. – …Да, ясно… – вздохнул он и, похоже, сам того не сознавая, неловко пробежал рукой по своим коротким ершистым волосам. Это было похоже на усталую реакцию человека, выполнившего наконец свою работу. Руварда действительно беспокоило, что скажут Лоуренс и Хоро. – Если бы все, что требовалось, это сказать что-то типа «Одолжи нам свою силу, чтобы уничтожить компанию Дива», наше путешествие прошло бы куда более гладко, – сказал Лоуренс. Они скрывали истинную сущность Хоро из страха перед Церковью, иногда встречались с древними созданиями, уже влившимися в городскую жизнь, иногда сталкивались с реальностью тех, кто отчаянно пытался выжить в современном веке. Идти прямо вперед по избранному пути, оскалив клыки и не выказывая жалости к любому, кто осмелится помешать, – странствие в никуда. – Если и сказать что-то во имя чести моих людей… – Рувард откинул назад свои короткие волосы. – Во славу нашего флага мы даже в самых безнадежных сражениях отдаемся полностью. Ни один не покидает поле боя, пока последняя капля крови не будет пролита. Эти слова он произнес с нарастающей громкостью, потому что его люди нуждались в них. Такие, как заместитель или тот молодой парнишка – они вполне могли подслушивать в соседней комнате. – Но именно поэтому приказ – такая страшная вещь, – добавил Рувард и пристально посмотрел на Лоуренса. Здесь и сейчас его слова могли иметь лишь один смысл. – Значит, если мы с Хоро попросим, банда Миюри рискнет своими жизнями ради нас?.. – Совершенно верно. Мотивы истинные и мотивы показные. Характер истинный и характер показной. Впервые за все время Лоуренс подумал о человеке по имени Рувард как о торговом партнере. – Уверен, Хоро тоже думала о чем-то подобном. Однако за время нашего путешествия мы поняли, что есть вещи, сделать которые невозможно, – к примеру, встретиться с друзьями из далекого прошлого. Он не посмел высказать это в форме вопроса. Но Рувард, похоже, понял, к чему клонил Лоуренс, и сделал глубокий вдох. Набранный в грудь воздух, однако, в слова не превратился. Рувард лишь молча покачал головой. Рувард не знал, где Миюри. Судя по его лицу, он даже не знал, жив Миюри или нет. – …Однако кое-что я все-таки хочу спросить от имени Хоро. – Спокойно ли в Йойтсу, да? После знакомства с Хоро, в какой бы таверне Лоуренс ни спрашивал, это название рождало лишь отрывочные воспоминания; Лоуренс даже начал дивиться, а существует ли Йойтсу на самом деле. Он и сейчас дивился, хотя совершенно незнакомый ему человек ответил мгновенно и с серьезным лицом. Казалось странным, что сон обратился в явь с такой легкостью. Лоуренс не просто добрался сюда на повозке с лошадью. Ему пришлось преодолеть для этого множество препятствий рука об руку с Хоро. В жизни человека возможно и такое. – По правде сказать, там спокойно, – произнес Рувард, подняв голову. – По правде сказать, там спокойно. Быть может, он надеялся, что уши Хоро расслышат. – Говорят, даже самый далекий шепот не укроется от Хоро Мудрой. – Если не считать особо трудных ситуаций, это так и есть. Улыбнувшись, Рувард тут же стал выглядеть моложе своих лет. Когда он говорил без улыбки, от него исходило ощущение хищного зверя. – Но, значит, вы еще не были в Йойтсу, да? – Да. Мы получили карту, но… решили, что, прежде чем отправляться туда, лучше повидаться с наемниками Миюри. – Мм, понимаю. Люди превыше всего. Но должен извиниться – увы, я лишь ношу имя Миюри. – Ничего, ничего, – поспешно ответил Лоуренс. Рувард натянуто улыбнулся. – Я шучу. Йойтсу в безопасности. Сейчас он принадлежит к стране под названием Торкин. Но даже жители этой страны редко туда ходят. Он окружен лесом. Лоуренс подумал, в самом ли деле Хоро слушала их разговор в комнате наверху. Если слушала, то, вне всяких сомнений, лежала сейчас в постели, сжавшись в комочек и царапая кровать ногтями. – Но еще до того, как добраться сюда, мы слышали много дурных слухов о компании Дива – достаточно много, чтобы задуматься, не попросить ли о помощи кого-то твоего уровня, господин Рувард. – Просто Рувард, – тихо поправил его Рувард, потом уже нормальным голосом продолжил: – Компания Дива пытается покорить весь север. Компания Дива стремится разорить все северные земли ради добычи своих металлов. Компания Дива… такие слухи, да? – Совершенно верно, – кивнул Лоуренс и тихонько вздохнул. – А когда вы приехали сюда, то не обнаружили ни намека на подготовку к войне. Город бурлит, торговцы бодро зарабатывают деньги, и так далее. Глядя на окно, Лоуренс повторил: «Совершенно верно». – Думаю, мало кто из приезжающих в город думает как-то иначе. Лоуренс был удивлен, но перебивать не стал. – Есть разговоры о войне. Есть разговоры о разных опасных делах. Эти несчастные земли наконец приберут к рукам, и тому подобное. Такие опасные разговоры ходят среди опасных людей вроде нас, ммм, где-то с прошлой осени. Вскоре те, кто в это верил, и те, кто не верил, начали здесь собираться маленькими компаниями. Когда северную экспедицию отменили, люди, которые не нашли другой работы и которым некуда было идти, пошли сюда… и оказались в странной ситуации. Наемник, которому полагалось быть реалистом до мозга костей, сказал «странная». Это было странным само по себе. – Компания Дива предложила нам жилье. И еду. – А? Лоуренс огляделся. Когда он наконец вернул взгляд на Руварда, тот кивнул. – И остальным бандам тоже. Это нас взбодрило. Раз они так щедры, значит, война в самом деле не за горами – так мы все решили. Торговцы никогда не делают бесполезных вещей. Если они платят деньги, значит, строят какие-то планы. Что уж говорить о теплом приеме ненавидящих мирную жизнь наемников – даже ребенок способен предсказать, что будет война. – Так или иначе, для нас это продолжается уже две недели; для банды, которая сидит здесь дольше всех, – два месяца. Можешь себе представить? Говорят, Дива сейчас тратит двадцать румионов в день, только чтобы держать нас здесь. И тем не менее… – тут Рувард прервался и подошел к полке. Взял оттуда один из свитков пергамента и кинул на стол. Лоуренс не смог сразу ухватить его содержание, но, судя по построению, это был какой-то договор. – Это наша клятва верности компании Дива. «Под сенью вашего высокого покровительства мы клянемся: мечом и щитом…» ну и так далее. Обычно мы подобные бумаги обмениваем на золото, потом нанимаем людей, как следует набиваем животы мясом и вином и отправляемся на поле боя. Но компания Дива у нас это не приняла. – Не приняла? Лоуренс этого тоже не мог понять. Война ценит быстроту, даже поспешность. Если готовишься слишком долго, то, во-первых, враг подготовится быстрее тебя, во-вторых, боевой дух людей падает, а расходы растут. Тем более – если ты кормишь и содержишь каждого явившегося к тебе молодчика. Расходы взлетают до небес, и становится просто-таки необходимо начать воевать как можно быстрее. Рувард вздохнул и снова выглянул в окно. Похоже, его печалило, что там, снаружи, не поле боя. – Ходят слухи, что они не знают, как собираются действовать влиятельные аристократы. Что Дива внимательно за ними следит и, пока не уверится, сама действовать не будет. Это я могу понять. В этих краях, если не знать, кто где и с кем работает, вполне можешь допустить роковую ошибку, и закончится это смертью на какой-нибудь безлюдной заснеженной дороге. Говорят и другое: они затягивают с решением и кормят войска, чтобы защищать город, хоть нас тут и больше, чем они могут позволить себе содержать. Это тоже возможно, и мы действительно едим бесплатно. Компания Дива не выбирает, куда вторгнуться, не размещает войска в важнейших точках, и единственное, о чем нам приходится волноваться, – что сегодня выбрать на обед. Это была долгая речь – несомненно, потому что Рувард испытывал раздражение. У Лоуренса было ощущение, что этот человек чувствует себя намного лучше, когда вымотан донельзя на поле сражения, чем когда проводит дни в праздности. – Словом, Йойтсу в безопасности. Хотя все, что я могу сказать, – «пока». – Понимаю… – Однако… – добавил Рувард, прищурившись, и смолк. Он как будто обдумывал, стоит ему высказать то, что у него на уме, или нет, и в конце концов решил, что стоит. Прокашлявшись, он тихим голосом продолжил: – Компания Дива необычайно умна. Сейчас все люди, собравшиеся в Леско, более или менее связаны с северными землями. Для некоторых из них, вроде тебя, эти земли драгоценны. Мы тоже не исключение. Рувард подошел к висящей на стене карте. Эта карта походила на увеличенную копию той, что дала Лоуренсу Фран. Скорее всего, это значило, что карта Фран была достаточно точна, но, конечно, бОльшая карта была подробнее. Рувард ткнул пальцем в точку на карте. Точка лежала в Торкине. И там было старинное название – Йойтсу. – Мы думаем расположиться здесь. Но мы не настолько глупы, чтобы покорять собственную родину, особенно сейчас, когда знаем, что Хоро Мудрая вправду существует. Он произнес это шутливым тоном, однако полностью ли он шутит, понять было трудно. Даже по той малости, какую Рувард знал о Хоро из легенд, он должен был понимать: гневить ее ни в коем случае нельзя. Он должен был устранить даже мельчайшую возможность недопонимания. – …Значит, расположитесь там, чтобы его защищать? Рувард кивнул. Выходит, у него все-таки было на уме сражение с компанией Дива. У Лоуренса, конечно, тоже было, но глава банды наемников должен быть еще большим реалистом, чем торговец. – В каком-то смысле. Должен добавить, что в Торкине есть немало путей, которыми ходят охотники и отшельники и которые ведут на северо-восток, в Сувернер. Если будет война, окраины Сувернера приобретут большое географическое и политическое значение, и страна непременно окажется втянута. И когда люди оттуда побегут, часть из них побежит в Торкин. Мы хотим их остановить. – …И отправить работорговцам Делинка, – пробормотал себе под нос Лоуренс, и Рувард кивнул. – Да. Деревни там еле выживают. Среди тех, кто туда явятся, будут, конечно, и раненые солдаты, но в основном это будут просто беженцы. Если они доберутся до деревень – этим деревням конец. Мы должны ловить их и отправлять в рабство – так и деревни защитим, и сами заработаем. Торговый дом Делинка известен хорошими отношениями с многими влиятельными людьми; я уверен, что за часть пленников можно будет еще и выкуп получить. Так что вернемся мы оттуда вполне богатыми. Лоуренс не знал, действительно ли все пойдет именно так, как ему сейчас было рассказано, но он чувствовал, что Рувард мыслит как торговец. – Компания Дива очень сильно старается отвратить нас от этого пути. – То есть? – Похоже, они назначают другие задания именно тем, кто не желает уничтожения своей родины на севере. – Но они же не могут поручить оборону всем сразу? Рувард поджал губы и какое-то время смотрел на Лоуренса молча. Сейчас он походил на учителя, лучший ученик которого допустил ошибку. – К лучшему или к худшему, но компания Дива занимается рудниками. И не все считают, что новые рудники – это катастрофа. – А. – Именно. Срывать вершины гор, вырубать леса, зарабатывать деньги, выкапывая медь и серебро, – множество людей в городах считает, что это прекрасная идея. Конечно, у каждого есть какое-то дорогое сердцу место, но остальной мир может хоть сгореть. В эти трещины и пролезает Дива. Возьми любую большую группу людей – там непременно найдутся такие, у кого на родине есть богатые жилы, а есть и такие, кто родом из нищих деревушек и хотят, чтобы эти деревушки росли и процветали. Дива работает и с теми, кто боится, и с теми, кто хочет. Так она добивается того, что ее меньше ненавидят, и при этом загребает себе северные земли. Очень может быть, что она держит здесь едой и жильем так много наемников и рыцарей, как раз чтобы этот трюк сработал лучше. Когда кто-то прибегает к услугам наемников, его главная цель, помимо усиления своей военной мощи, – сосредоточить на них всю ненависть людей той земли, куда они вторгаются. Если так, то особенности земель необходимо учитывать с самого начала. Собрать нищих наемников из разных краев и нести бремя их содержания, чтобы при надобности действовать в любом из этих краев. Так Лоуренс заключил про себя; однако на лице Руварда было написано сомнение. – Это всё только слухи. Люди о разном думают, когда у них слишком много свободного времени. Он свел руки вместе, легонько прихлопнув, словно собираясь потереть друг о друга, но потом развел и показал открытые ладони. Если подумать – почти все, что рассказал Рувард, было всего лишь его личным мнением. Однако это явно была не столько попытка внушить Лоуренсу свои взгляды, сколько просто желание излить все, что было у него в голове. Вполне возможно, это было из страха перед Хоро. Лоуренс чувствовал себя лисом, опирающимся на силу волчицы; однако благорасположение Руварда – это было отнюдь не плохо. Лоуренс встал и, поблагодарив Руварда, протянул ему руку. Потом добавил: – Уверен, Хоро тоже признательна. Рувард пожал руку Лоуренса и ответил: – Мне жаль, что я не могу решить все ваши проблемы. Конечно, такое могло бы быть, лишь если бы Единый бог поместил всех в этом мире только ради удобства Лоуренса и Хоро. Лоуренс слишком много знал о мире, чтобы так думать. – Человеческая жизнь слишком длинна, чтобы все проблемы могли иметь простое решение. – Ха-ха, хорошо сказано, – и Рувард подлил еще вина в чашку Лоуренса. – Ну, в общем, такие сейчас дела. Я рад, что выполнил обет за отца и деда. Поэтому – но не только поэтому – я сделаю все, чтобы облегчить ваше путешествие. Кстати, вот за это тоже платит компания Дива. И Лоуренс выпил вино без всякого стеснения.

***

На следующий день Хоро с самого пробуждения была сама не своя. Видимо, из-за того, что накануне, вымотанная плачем, она уснула, не дождавшись захода солнца, проснулась она посреди ночи и больше не спала. Рувард, отнюдь не ведущий настолько беззаботную жизнь постояльца, как он заявлял, сказал вчера, что вечером у него есть дело, которое он не может отменить. Поэтому, вместо того чтобы пригласить Лоуренса и Хоро на ужин, он приказал отнести ужин им в комнату. Трапеза была роскошной. Пшеничный хлеб. Курица, зажаренная с пряностями. Густой суп с перепелиным мясом. Жареная оленина, тушеная говядина. Карп с овощами. А потом еще пудинг с сушеными ягодами. Напитки всех сортов – от пива до вина, от вина до крепкого спиртного. Лоуренс сомневался, что компания Дива оплатила это все ; должно быть, Рувард заплатил из собственного кошеля, чтобы выказать почтение к Хоро. Однако Хоро ела вполовину меньше обычного. Лоуренс думал, что, проснувшись, она потянется к превосходным яствам (пусть даже остывшим) и снова станет прежней собой, однако не тут-то было. Она дождалась, когда проснется Лоуренс, коротко поздоровалась, а потом лишь съела немного хлеба и промочила горло вином. В ужасе от мысли, что ему придется вернуть такое громадное количество еды, Лоуренс набил живот до отказа. То, что можно хранить, он убрал в пожитки. И тем не менее, когда пришел юноша за посудой, еды осталось достаточно, чтобы тихонько сунуть ее и юноше. Хорошо было уже то, что Хоро несколько раз улыбнулась Лоуренсу, пусть эта улыбка и была натянутой. Хоро по-прежнему выглядела настолько хрупкой, что, казалось, вот-вот рассыплется на куски, но, если бы она только подошла к Лоуренсу, он был бы счастлив и этим. По правде говоря, Лоуренс просто не знал, какими словами ее утешить. Он не мог допустить, чтобы его бестактные слова причинили Хоро еще большую боль. Лоуренс осознал, что никогда не терял кого-то, кто был ему по-настоящему дорог. Если ему и предстояло когда-то получать слова утешения после потери дорогого существа, это, вне всяких сомнений, было бы после потери Хоро. Но если бы он потерял Хоро… он сомневался, что вообще захотел бы, чтобы кто-то находился рядом с ним и утешал. Просто не мог себе такого представить, как ни пытался. Хоро была самым дорогим для него созданием сейчас и останется таким всегда – это он мог сказать с гордостью. Хоро приклонилась к плечу Лоуренса, глядя сквозь распахнутое окно на синее небо. Лоуренс взял ее за руку и ласково провел пальцем по ноготкам. Ногти были гладкие как шелк, пальцы – холоднее обычного, возможно, из-за зимнего воздуха, проникающего в комнату через открытое окно. Однако холодно Лоуренсу не было – отчасти из-за того, что они вдвоем кутались в шерстяное одеяло, но в первую очередь благодаря тому, что, пока Лоуренс гладил ногти Хоро, она щекотала его лицо кончиками ушей. Если уж тебе суждено путешествовать вместе с кем-то, то лучше иметь спутника, который может на тебя опереться, так же как ты можешь опереться на него. Но в конце концов Хоро убрала руку и прижалась лицом к руке Лоуренса. Через миг после того, как Лоуренс осознал, что так она пыталась сдержать снова выступившие на глазах слезы, он с силой сжал руку Хоро и сказал: – Давай выйдем. Хоро наморщила нос; слезы по-прежнему текли у нее из глаз. Было бы замечательно так и оставаться в комнате, пользуясь гостеприимством Руварда, пока раны Хоро не залечатся. Однако Лоуренс был сребролюбивым торговцем, и ему надлежало действовать соответственно. Он знал, что должен выйти наружу, даже если Хоро этого не хотела. Главное – какие бы грустные, какие бы болезненные чувства их ни обуревали, если просто молча сидеть и ждать, пока раны исцелятся, это было бы не лучше, чем просто вернуться в пшеничные поля Пасро. Сейчас он был рядом с ней. Он подумал, что, если не вытащит ее на улицу вместе с собой, полностью потеряет смысл то, что он держал ее за руку все это время. – Но снаружи холодно, надо одеться потеплее. Впрочем, необходимости в сильнодействующих средствах не было. Они выйдут, как следует закутавшись, а если будет слишком жарко, то просто снимут лишнее. Хоро рассеянно посмотрела снизу вверх на Лоуренса, и в глазах ее по-прежнему стояли слезы, но в конце концов она молча кивнула. Лоуренс нарочито улыбнулся, сказал «так!» и принялся готовиться. Он постарался обходиться с Хоро как с принцессой, что делал обычно, лишь когда она была сильно пьяна. Надел на нее нижнюю юбку, натянул на ноги башмаки, накинул балахон, опустил на голову капюшон, скрыв волосы и уши, наконец обернул вокруг шеи лисий шарф. Когда Лоуренс начал, Хоро смотрела уныло, но в конце концов просто позволила ему все проделать. Разумеется, когда она встала с кровати, Лоуренс повел ее за руку. Хоро это, похоже, чуть раздражило, но, коли так Лоуренс вывел ее из унылого состояния, то и пускай. Пусть улыбка Хоро была раздраженной – улыбающееся лицо есть улыбающееся лицо. Лоуренс был вполне уверен в своей способности действовать ей на нервы. Взяв Хоро за тонкую руку, которая столько раз его колотила и царапала, Лоуренс вывел ее из комнаты.

***

То ли глаза Хоро устали от плача, то ли дело было в недосыпе, но, едва они вышли из здания постоялого двора, Хоро прищурилась и отвернулась от света. Обычно в холодные дни путешественники радостно встречают ясное небо, но Хоро, похоже, была не из таких. Лоуренсу тут же захотелось спросить: «Может, что-нибудь желаешь поесть?» – но, как он сам недавно убедился, еда и вино сейчас не улучшали настроения Хоро, так что слова застряли у него в горле. И если она что-нибудь захочет во время прогулки по городу – можно не сомневаться, она так и скажет. В общем, Лоуренс потянул Хоро за руку, и они вместе нырнули в людской поток. Предвидя, что таверна на первом этаже будет занята наемниками, Лоуренс заранее попросил юношу вывести их через черный ход. Даже эта дверь вела на улицу – точнее, в переулок для подвоза грузов. Здесь было посвободнее, чем на главных улицах, но все равно хватало фургонов и людей. Многие ехали в повозках, да и пешеходы двигались рекой. Лоуренс подивился, не эти ли грузы становятся едой, которую добывают командиры наемников вроде Руварда. Здесь были куры, свиньи, домашние утки и зелень, на удивление яркая для этого времени года. Заглянув в одну из повозок, Лоуренс обнаружил большой ящик с медовыми сотами. Конечно, на севере, богатом лесами, было много диких пчел. Лоуренс не удержался и заглянул в ящик. В лесу пчелиные жилища разоряли медведи и дикие собаки. Лоуренс подумал, что Хоро тоже может заинтересоваться медом, однако она никаких таких признаков не выказала. Похоже, неудавшаяся встреча со старым товарищем по стае Миюри – не то потрясение, которое можно снять, просто выйдя на прогулку. Было бы лучше, если бы то послание оказалось более жизнеутверждающим, но тут уж ничего не поделаешь. Волк лишился когтя, разломил его надвое и оставил на нем ироническое послание. Как тут ни раздумывай, а выходит, что Миюри уже нет в этом мире. Был бы он жив – уж конечно, на когте были бы другие слова; Лоуренс это чувствовал. – Больно. Услышав голос Хоро, Лоуренс осознал, что слишком сильно сжал руку. – …Прости. Извинившись, он тут же убрал руку, но, поколебавшись немного, снова сжал ладонь Хоро. Он подумал, не слишком ли усердствует. Вполне возможно, так оно и было. Однако если и так – это нормально. Лучше переусердствовать, чем недоусердствовать. Когда речь шла о Хоро, он совершенно не хотел думать впоследствии: «О, если бы я только сделал то-то и то-то». – Смотри, вон там площадь. С утра уже людно, – сказал Лоуренс, глядя на правую сторону перекрестка той улицы, по которой шли они, и другой, с множеством лавок. Рядом с домами, где лавки располагались на первом этаже, а на втором были постоялые дворы или мастерские, Лоуренс увидел особенно высокое здание – оно шло дугой вдоль края площади. Поверх шума толпы уши Лоуренса уловили приятные звуки музыки. Лоуренс, таща Хоро за руку, выбрался на площадь. Усадил ее за влажный от утренней росы столик перед лотком, который как раз готовился к открытию. На лице продавца отразилось изумление вкупе с немалой толикой зависти к Лоуренсу, который с утра пришел сюда с женщиной; но в конце концов он любезно улыбнулся – все же он продавал товары. Лоуренс попытался расплатиться медяками праз, купленными у менялы в Ренозе, однако продавец при виде их нахмурился. Сумма, которую он назвал, была выше, чем Лоуренс ожидал исходя из цены покупки монет. Впрочем, препираться было некогда. Лоуренс расплатился; продавец вскоре принес чашку горячего молока с щедро добавленным туда медом и кружку эля и поставил обе на стол перед Хоро. Доносящиеся с площади звуки музыкальных инструментов то стихали, то снова начинались: похоже, бродячие музыканты репетировали. Судя по всему, им понадобится еще время, прежде чем они будут готовы; впрочем, то же относилось и к Лоуренсу. Он смотрел, как Хоро без видимого интереса изучает дымящуюся чашку и пенящуюся кружку. В конце концов она выбрала молоко. Лоуренс чокнулся с ней и поднес кружку ко рту. После обильного завтрака слегка разбавленный эль – это было то, что надо. Леско действительно казался полным жизни – здесь без устали трудилось множество людей. В окнах домов, выходящих на площадь, стояли и нежились под солнышком цветы, точно забыв, что сейчас зима. Подумать только – так сильно положение дел в городе отличалось от историй, которые он слышал. Если так – какие бы мысли ни наполняли его голову, даже абсолютно не сочетающиеся с тем, что видели его глаза, в этом все равно не было ничего странного. Хоро отнюдь не была девушкой с ветреным настроением. Конечно, она предполагала, что может не встретиться здесь с Миюри, и подготовилась к потрясению, как смогла. Вот почему, когда Хоро, едва пригубив молоко, рассеянно прошептала кое-что, Лоуренс вовсе не удивился. – Я сейчас не улыбаюсь. Она не смотрела на Лоуренса. Что до Лоуренса, то он кинул на Хоро быстрый взгляд и тут же перевел его на каких-то скоморохов. – Не имеет значения. – Однако я признательна. Хоро легонько потерлась лицом о лисий шарф. – Я… рад это слышать. Отхлебнув эля, Лоуренс подумал, что он, пожалуй, все-таки чересчур разбавлен. – Потому что я, похоже, вечно промахиваюсь, – добавил он. Было ведь то происшествие в проулке в Ренозе, от этого никуда не денешься. На миг Лоуренсу показалось, что Хоро едва заметно улыбнулась, но тут же она тяжко вздохнула, сдерживая, похоже, слезы, и от улыбки не осталось и следа. – Однако… – Странных тем лучше избегать? – опередил ее Лоуренс. Хоро взглянула на Лоуренса, явно удивленная немного, потом вернула взгляд к чашке с молоком в своих руках и чуть кивнула. – Я не знаю ничего сверх того, о чем мы вчера говорили с Рувардом. Ты ведь нас слышала? Хоро снова кивнула. – Если ты его попросишь, уверен, он расскажет множество древних историй, передающихся из поколения в поколение командиров банды, да еще во всех подробностях. Если боишься идти спрашивать одна, я могу пойти с тобой. Самопровозглашенная Мудрая волчица пристально посмотрела на Лоуренса, но тут же вновь опустила глаза и, как будто этого было недостаточно, закрыла их. – Пожалуйста. – Редкий и похвальный настрой. Хоро распахнула глаза и сердито уставилась на Лоуренса. Она не улыбалась, но Лоуренс был рад уже тому, что в ее глазах светились эмоции, настолько явственные, что, казалось, можно рукой дотронуться. – Я не буду против, если и у тебя найдутся истории, которыми можно поделиться. Он имел в виду не рассказы о Миюри, а истории из тех времен, когда Хоро жила в Йойтсу. Но Хоро вместо ответа отпила молока. Если она не хотела разговаривать на эту тему – что ж, ладно. Так подумал Лоуренс, однако Хоро после паузы промолвила: – Твоя ревность доставляет неудобства. Должно быть, она изо всех сил старалась пошутить. Лоуренс пожал плечами и ответил: – Про торговлю есть важная поговорка. Если оба торговца хотят думать, что совершили удачную сделку, им лучше не узнавать, сколько заработал партнер. Эту поговорку часто произносят торговцы за кружечкой спиртного. – Глупости, – фыркнула Хоро и глянула на музыкантов. Но – пусть даже это отражалось на ее лице совсем чуть-чуть – похоже было, что происходящее ее слегка забавляет. – Может, заглянем в квартал ремесленников? Или… останемся здесь послушать музыку? Лоуренс это сказал в попытке как-то выудить из Хоро эмоции. Конечно же, Хоро и сама понимала, что Лоуренс отчаянно пытается ее взбодрить. Она приобрела несколько раздраженный вид, однако из-за губ показался кончик языка. – Думаю, мне хотелось бы оглядеться. Она явно была непривычна к тому, что ее так опекают. Обычно она держалась независимо, и потому сейчас, когда о ней заботились, была не в своей тарелке. Эту волчицу было трудно ублажить – тем счастливее был Лоуренс, когда она улыбалась. – Тоже можно. – Пфф, – фыркнула Хоро и звучными глотками допила молоко. Продавец, сразу оценив маленькую фигурку Хоро, налил в ее чашку не очень много, однако пила она очень зрелищно. Когда она со стуком поставила чашку на стол и облизала тыльную сторону ладони, Лоуренс почувствовал, что его подбородок задрожал. – Я тоже? Он был уверен, что Хоро замыслила дождаться от него оправданий в том ключе, что у него-то не молоко, а эль, и обозвать его скучным самцом. Он вздохнул над собственной глупостью, заставившей его пить эль с утра. Но ради Хоро он был не прочь побыть глупцом. Вообще-то Хоро обращалась с ним как с дурнем с самого их знакомства. – …Вот, смотри. Лоуренс выпил все залпом и поставил кружку на стол. Хоро подалась чуть вперед и понюхала кружку. – Там же почти чистая вода? – ехидно произнесла она. Хоть и совершенно неизящно, все же она встала и протянула правую руку в ожидании, что Лоуренс ее возьмет за эту руку. Мало-помалу Хоро, похоже, возвращалась-таки от воспоминаний о прошлом к настоящему. Лоуренс крепко сжал ее ладошку, точно стремясь не дать бурной реке воспоминаний унести Хоро прочь. На этот раз она не сказала, что ей больно.

***

В отличие от изнеженных душ, собравшихся на площади, ремесленный квартал давно уже пробудился и приступил к работе. Воздух наполнял стук молотов по металлу и дереву, колотушек по коже, а также песни ремесленников. В отличие от идеально прямых улиц, по которым Лоуренс и Хоро шли прежде, здесь улочки весело петляли – но, правда, тоже были замощены камнем. Лоуренс постепенно начинал верить, что эта живая атмосфера пронизывала все уголки южной части города. Ремесленники трудились внутри просторных зданий, выстроившихся вдоль улицы, а вот дети шустро бегали между домов. Перед одним из зданий виднелась гора дров, а внутри – пылающий горн; там, судя по всему, делали гвозди. Девушка на вид младше Хоро, одетая в широкую юбку и деревянные башмаки, стояла, согнувшись и крепко упершись ногами в пол, и изо всех сил вытягивала гвоздь. Остановилась Хоро, увидев мастерскую, где юные подмастерья вдохновенно били молотками по красному металлу. То, как они из тонких металлических пластинок делали круглые детали, поистине зачаровывало. Но что заставило Лоуренса непроизвольно рассмеяться, так это то, что изготавливала эта мастерская перегонные кубы для производства крепких напитков. – Они кипятят спиртное в том большом котле на медном листе; потом пар идет по трубке, которую они прикрепляют, остывает там, и из конца трубки вытекает спирт. Уверен, вон там, внутри, уже готовый продукт. Лоуренс указал на здание, и Хоро заглянула внутрь с видимым интересом. Хотя многие ремесленники за работой отличаются вспыльчивостью и грубым нравом, едва ли они стали бы кисло смотреть на красивую девушку, заглядывающую к ним в мастерскую. Молодой человек – похоже, правая рука хозяина – отчитывал подчиненных, делая вид, что совершенно не замечает Хоро. – Похоже, мы в самом сердце компании Дива. Неудивительно, что здесь столько людей работает с металлом. Помимо мастерских, изготавливающих гвозди и перегонные кубы, Лоуренс видел и другие, где делали цепи, ножи, обручи для бочек и тому подобное. Более того, все это было отменного качества. То ли из-за этого качества, то ли просто из-за обилия товаров, выставленных перед мастерскими, но здесь совершенно не было ощущения глухоманского городка на задворках севера. Все было отполировано до блеска. – Должно быть, это город переселенцев. Компания Дива извлекала прибыль из своей горнодобычи, но, если ее некуда девать, это все равно что терять ее. Если человек живет неважной жизнью, единственный способ изменить это – покупать хорошие вещи. Если человек собирает вещи, приобретенные где-то далеко, это отнимает время, к тому же он опаздывает за последними веяниями. В общем, силой денег убедить хороших ремесленников собраться вместе и работать здесь – достойный способ решения проблем. По мере того как дела шли все лучше, появлялись и мастера серебряных дел. Лоуренс был рад, что Хоро совершенно не интересовалась украшениями. Обожай она украшения так же, как она обожала еду, Лоуренс разорился бы уже давно. – …Но это место – действительно нечто… – рассеянно пробормотал Лоуренс. Серебряные вещицы, изготовленные Фран, у которой они попросили карту земель от Кербе до Йойтсу, были потрясающие, однако и те, что продавались здесь, тоже впечатляли. Возможно, это из-за обилия материалов, привозимых сюда с рудников. И еще здесь должна была играть роль не только строгость мастеров к подмастерьям, но и немалая толика таланта. Но даже если их привлекла сюда сила денег, не должно ли это привести к вражде с ремесленными гильдиями в других городах? Впрочем, возможно, компания Дива не настолько примитивно мыслит, чтобы полагаться только на деньги, а способна договариваться и тоньше. Лоуренс рассеянно крутил в голове подобные мысли, пока не пришел наконец в себя. Сейчас он не мог позволить себе в одиночку блуждать в лабиринте торговых размышлений. К счастью, Хоро разглядывала церемониальный меч с выгравированными на рукояти птицей и лисой и не обращала внимания на Лоуренса. Наконец, потеряв интерес, она покачала головой и встала. Двое продолжили бесцельно бродить, и мысли Лоуренса вновь обратились на другие темы, помимо Хоро: каким полным жизни оказался этот ремесленный квартал, как редко такое бывает, и так далее. Сейчас все города страдают от избытка ремесленников. Защита тех, кто живет в городе, обычно принимает вид ввозных пошлин и ограничений на количество ввозимых товаров. Однако если бы все так делали, это привело бы к излишкам производимых товаров, которые негде было бы продавать. Это одна из тех проблем, которые годами приносят головную боль хозяевам гильдий. Количество мастерских не может быть безграничным, и те, кто заканчивают трудное время ученичества, неизбежно начинают соперничать со своими бывшими наставниками. Многих из них отсылают прочь для «дальнейшего совершенствования» как «бродячих ремесленников», но на самом-то деле это преследует другую цель – избавиться от соперников. Никто не обещает, что такой бродячий ремесленник сможет когда-нибудь вернуться и стать мастером. Кроме того, поскольку самый надежный способ стать мастером – это жениться на вдове предыдущего, мастерам приходится постоянно оглядываться – и следить за едой. Поэтому многие места лишь на взгляд кажутся оживленными, а на самом деле полны внутреннего напряжения. Однако здесь оживление выглядело искренним. Лоуренс дивился про себя, в том ли причина, что здесь хорошие условия для работы и торговли. Однако даже если так, рассуждал он, это должно иметь свои пределы. Так думая, он бродил вместе с Хоро, как вдруг они очутились перед зданием, как будто предназначенным для какой-то ремесленной гильдии. Лоуренс и Хоро застыли на месте. Он кинул взгляд на нее, потом вернул обратно, не вполне уверенный в том, что может верить собственным глазам. Там, куда он смотрел, был городской указ, выбитый на каменной плите. В буквальном смысле увековеченный в камне. «Этот город не ограничивает деятельность ремесленников никоим образом. Обладающие мастерством вольны открыть мастерскую и создавать все, что пожелают. Леско приветствует всех искусных ремесленников. Свобода для всех». Лоуренс, в полном трансе, вдруг встретился взглядом с идущей мимо портнихой. Женщина улыбнулась и спросила: – Путешественник? Она не выглядела даже близко такой юной, как Хоро. На голове ее был платок, специально сделанный так, чтобы держать швейные иглы. Лицо и тело женщины были пухлыми, точно взошедшая опара. – Я тоже сначала не поверила, однако это истинная правда. Ее улыбка выглядела счастливой и в то же время гордой. К груди она прижимала, конечно же, ткань, которой предстояло превратиться в какое-то одеяние, – но кроме нее, еще радость и надежду. Да, это у портнихи тоже было. Пока Лоуренс переваривал значение всего этого, женщина легонько махнула рукой и пошла дальше по своим делам. Лоуренс слышал про неуправляемые города, однако их было очень мало. В основном это были недавно созданные города, где не было гильдий, которые могли бы как-то ограничивать ремесленников. Но собственными глазами он такое видел впервые. Положение, сложившееся в этом городе, он действительно никак не мог предвидеть. Город без ограничений и без налогов – это просто рай на земле. Через миг в голове Лоуренса всплыли имена знакомых, с которыми он бы с удовольствием поделился этим знанием. Конечно, в их числе была юная пастушка Нора. Она мечтала стать портнихой; вне всяких сомнений, в городе, подобном этому, ее мечта воплотилась бы в жизнь. Сейчас она должна странствовать по поручению Торговой гильдии Ровена, так что, если Лоуренс пошлет письмо, оно должно дойти. Вдруг Хоро вздохнула. Разговоры о ремесленниках она едва ли находила особенно интересными; если они касались пастушки Норы – тем паче. Брать Хоро с собой не имело смысла, если ей было неинтересно, поэтому Лоуренс поспешил снова надеть на лицо улыбку и потянуть Хоро за руку. – Идем. Там, где они сейчас были, повсюду ходили портнихи; вокруг виднелось множество мастерских, где изготавливались башмаки и одежда. Песни, которые пели портнихи, разрезая и сшивая полоски ткани, вплетались в лязг и звон от прочих ремесленников. Эти песни не предназначались для увеселения прохожих, в отличие от представлений скоморохов и музыкантов. Наоборот – они показывали, что портнихам в радость их работа. Свернув за угол вместе с Хоро, Лоуренс увидел, как ее плечи медленно опустились. Настроение заразительно. Когда все вокруг счастливы, это само по себе приободряет. Но Хоро, хоть и слабо улыбалась, все же тихонько вздохнула. Здесь все делали общую работу, пели общую песню, жили в общем городе. Никаких сомнений, что именно такого жаждала Нора. А у Хоро «все» исчезли в реке времени. Она нашла наконец тоненькую ниточку, но от нее остался лишь обрывок. Лоуренсу приходило в голову разное, что можно было бы сказать, но в итоге он оставил это все при себе. Хоро тем временем изучала шапочки, капюшоны и прочую одежду горожанок. Она даже померила несколько шарфов и перчаток. Некоторые из них ей, похоже, даже понравились, однако ни разу она не сказала «хочу». Поскольку бОльшую часть времени она обычно ухаживала за хвостом, быть может, на самом деле эти вещи были ей малоинтересны. В общем, у Лоуренса кончились идеи. Он знал самые разные способы привлечь внимание торговца, но способов заинтересовать девушку, кроме как едой, он не ведал. И за это сейчас ненавидел самого себя. Более того – даже если бы он придумал еще какое-нибудь интересное место в ремесленном квартале, это вряд ли помогло бы: Хоро, похоже, уже начала уставать от ходьбы. Конечно, она не жаловалась, понимая, что Лоуренс привел ее сюда из заботы о ней же. Но это лишь усиливало страдания Лоуренса. Идея вытащить ее из комнаты в город не сработала. Или, быть может, Хоро была бы более довольна, просто расслабляясь на площади. Подобные мысли крутились у него в голове. Однако сожалеть было некогда. Если у торговца есть время на сожаления, лучше ему потратить это время на то, чтобы найти выход. Лоуренс принялся оглядываться в поисках места, где уставшая Хоро могла бы присесть. Но, хотя в ремесленном квартале должно было быть сколько-то таверн и харчевен, у Лоуренса было не очень много времени на поиски. Он понимал, что нужно найти что-нибудь прежде, чем у Хоро испортится настроение. Он уже начал отчаиваться, но тут… …ремесленный квартал закончился, и они зашагали по улице, где лавки стояли вперемешку с обычными домами. Там посреди буйного хаоса пешеходов вдруг обнаружился островок безлюдья. Лоуренс и Хоро застыли на месте, словно застряв в толпе. Перед ними было пустое здание без малейших признаков жизни. Однако оно вовсе не разваливалось – кто-то за ним ухаживал. Рядом имелось место для погрузки и выгрузки товаров, отделенное от улицы забором с воротами. Одна из створок входной двери была открыта, и внутри Лоуренс увидел стол и полки. Здание было четырехэтажное, с приличным числом комнат. Оно было явно предназначено для торговли: достаточно завезти туда товары, и лавку можно открыть сразу же. Человеческого присутствия в нем не ощущалось; для жилого дома здесь совершенно не было ощущения жилища , где кто-то обитает. В общем, это был трон, ожидающий своего короля. И это Лоуренсу отнюдь не казалось.

В версии с изображениями тут находится картинка. Ко второй, закрытой створке входной двери был прикреплен лист бумаги – единственное в этом городе, что заставило Лоуренса позабыть о Хоро. «Продается за тысячу двести тренни. Торговый дом Ванс». Весь город словно блестел под солнечными лучами, льющимися с ярко-синего неба, а Лоуренс видел лишь эти слова на листке. Лавка на продажу. Здесь, в полном жизни городе, где нет никаких препон. Не будет большим преувеличением сказать, что замерли не только его ноги, но и сердце. Кровь в жилах остановилась. Когда Лоуренс пришел в себя, он понятия не имел, сколько времени он так простоял. В его уши ворвался уличный шум; вокруг оказалась толпа. Внезапно он осознал, что его левая рука пуста, – и в животе все заледенело, точно он проглотил чистый лед. – Хо-… «Ро» – этот слог так и не сорвался с его губ. Хоро стояла у лотка неподалеку и покупала жаренный в масле хлеб, политый медом. Рука Лоуренса дернулась к поясу – его кошель исчез. Этот кошель был привязан к поясу шнурком, чтобы вор не украл; однако сейчас Лоуренс не заметил, как этот шнурок оказался развязан. Хоро с лицом настолько бесстрастным, что Лоуренс был не в силах понять, сердится она или нет, вернулась к Лоуренсу, вгрызаясь в хлеб. Не произнеся ни слова, она протянула кошель. – А?.. Отчаянно пытаясь привести в порядок идущую кругом голову, он раскрыл рот, чтобы сказать что-нибудь, чтобы извиниться. И едва он это сделал, как Хоро сунула ему в рот хлеб. – Мм! Мм? Хоро неотрывно смотрела на Лоуренса, по-прежнему держа руку с хлебом у него во рту. Даже прохожие на этой оживленной улице заинтересовались столь странной картиной. Хоро постояла так несколько секунд, потом наконец выпустила хлеб. То, что Хоро способна выпустить из рук еду, было удивительно само по себе. Хоро развернула освободившуюся руку ладонью вверх, и Лоуренс в первый миг не понял, зачем. – Пойду куплю еще. Слова вроде «не хочу, не трать деньги впустую» Лоуренсу вовсе не пришли в голову. Он подал Хоро монеты почти непроизвольно. Хоро снова отправилась к лотку, и всю дорогу взгляд Лоуренса оставался приклеен к ее спине. Владелец лотка кинул взгляд на Лоуренса; Хоро что-то сказала ему, он улыбнулся и вылил на кусок хлеба особо щедрую порцию меда. Хоро вернулась такой же бесстрастной, как и прежде. Встав рядом с Лоуренсом, она сказала: – В конце концов все к лучшему. – А? – переспросил Лоуренс. Но Хоро продолжала смотреть на продающийся пустой дом. Видимо, она имела в виду хлеб. Из заботы о Хоро Лоуренс вывел ее гулять, водил по площади, а потом по торговому кварталу. Но, несомненно, лучше всего помогали улучшить ее настроение сладости. Его все еще не прояснившаяся до конца голова крутила эту мысль, когда Хоро наступила ему на ногу. И не просто наступила, а вдавила свою ногу в его. В конечном итоге, пока Лоуренс водил ее там-сям, положение дел в городе отвлекло его, и он про нее забыл. Более того, хоть изначально Лоуренс взял с собой Хоро, чтобы ее взбодрить, но, увидев продающуюся лавку, он позабыл обо всем на свете, да настолько, что не заметил, как у него забрали драгоценный кошель; естественно, он позабыл и о Хоро. Конечно, Хоро была сердита. И извиниться он не мог никак. – Думаю, ты про меня забыл и там, где стучали по металлу. Да, она заметила. Лоуренс невольно втянул голову в плечи. – Ты вышел в город и стал совсем как щенок. Что вот это, что вон то, что происходит здесь, а что вон там? Мед на куске хлеба в ее руке, такой же горячий, как и сам хлеб, медленно стекал. В обычной ситуации Хоро не позволила бы пропасть даже капле, но на этот кусок она даже не смотрела. Настолько рассержена она была. Лоуренс ничего не ответил. Извинись он сейчас, это лишь завершит образ бессовестного дурня. Если Лоуренс был щенком, все, что ему оставалось, – ждать, пока гнев Хоро поутихнет и она перестанет его ругать. В конце концов Хоро смилостивилась и убрала ногу с ноги Лоуренса. И после короткой паузы взяла его за руку. Как-то неуверенно взяла, точно борясь с редкой для себя стеснительностью. – Я говорю, в конце концов все к лучшему. – ?.. Лоуренс смотрел на Хоро, не понимая. Хоро откусила от своего хлеба. У нее снова был раздраженный вид. – Ты хочешь, чтобы я сказала больше? Она снова наступила ему на ногу. Лоуренс развернулся вперед. Однако Хоро его не отпустила. Ее щеки заметно покраснели – и вовсе не от холода. Она разом откусила половину куска и засопела – возможно, оттого, что он был все еще горячий. – Ты счастлив, как глупый песик, – произнесла Хоро, наигранно вздохнула, выпустив клуб белого тумана, и снова засопела. На Лоуренса она не смотрела, но он чувствовал, что это стоит ей серьезных усилий. И в молчании глядя на профиль Хоро, Лоуренс увидел нечто куда более сладкое, чем мед на ее хлебе. Хоро гналась за именем своего старого товарища по стае, но вместо того, чтобы встретиться с этим существом, получила лишь оставленное им послание. Это было очень печально; вне всяких сомнений, сейчас в ее сердце творилось много такого, что могла понять лишь она сама. Лоуренс же мог сделать ничтожно мало. Чтобы он, живущий здесь и сейчас, мог восторжествовать над Миюри, оставшимся лишь в ее воспоминаниях, все, что ему надо было сделать, – каким-то образом приковать к себе ее интерес и двигаться вперед. Конечно, хоть эта лавка и была недорога, купить ее прямо сейчас Лоуренс не мог. Он слишком мало знал о городе; более того, здесь было самое подбрюшье компании Дива. По правде сказать, он даже жалел, что город оказался таким оживленным. Но сейчас ему вовсе не требовалось сказать что-то практичное. Любая фантазия сгодится; ему нужны были слова, полные надежды. В конце концов Лоуренс придумал, что сказать. – Прости, но давай вернемся на постоялый двор. Хоро подняла глаза и недоуменно посмотрела на него. – Я давно не рисовал, хочу нарисовать эту лавку. Края ее губ чуть приподнялись. Однако он не ошибся. Едва Лоуренс так подумал, уголки глаз Хоро тронула улыбка, а потом разошлась по всему лицу, точно хорошо замешанное тесто, в которое добавили масло. – А может, ты хочешь ее купить? Судя по этому ее вопросу, Лоуренсу действительно стоило бы говорить практично. Он и не думал, что Хоро может одобрить покупку лавки в этом городе. Мысленно посмеявшись над собой, Лоуренс ответил, тщательно выбирая слова: – Когда покупаешь что-то слишком дешево, есть риск впустую потратить деньги. Сначала я должен успокоиться. Это не была полная ложь, однако уши Хоро под капюшоном дернулись, и она сделала непонятное лицо. – Должна предупредить, сожаление об ушедшей из-под носа покупке хуже горького вина. – Конечно. Ты лучше всех знаешь, как я отношусь к таким вещам, верно? Глаза Хоро чуть расширились от удивления, губы изогнулись в зловредной усмешке. Увидев эту усмешку, Лоуренс подивился, не повторил ли он ту же ошибку, что тогда, в ренозском проулке. Впрочем, человек растет, накапливая жизненный опыт. Лоуренс осознал, что по-прежнему держит в руке хлеб, купленный Хоро для него, и откусил. Вкус должен был быть такой же, как у ее губ. Словно почувствовав эту мысль Лоуренса, Хоро вздохнула и зашагала прочь, потянув его за собой. – Какой же ты все-таки дурень. Конечно, это она сказать не забыла.

***

Сколько раз он рисовал свою воображаемую лавку, он сам не знал. Он даже не впервые делал это при Хоро. Однако впервые они рисовали вместе. Это само по себе было приятно, но по-настоящему обрадовало его то, что Хоро вновь стала прежней. – Не думаю, что сюда будет доставать солнечный свет. Хоро высказывала свое мнение по размещению мебели и даже по размеру окон. Сперва Лоуренс думал, что она принуждает себя выглядеть веселой, но, глядя, как она раз за разом говорит «О, вот так гораздо смелее», «О, твой вкус как у дурня» и тому подобное, он решил, что такие вещи ей нравились с самого начала. Внезапно он подивился, строят ли волки свои жилища. – Вот тут самое солнечное место… да. Здесь я буду спать, самое подходящее место. Комната на втором этаже, где больше всего солнца, обычно достается хозяину лавки. От этой мысли Лоуренс вдруг переключился на действительность и наморщил нос. Конечно, это всё фантазии. И тем не менее вид и планировка здания, которое они рисовали, были как у той лавки на продажу – лавки, которая взаправду существовала. Сам того не ожидая, Лоуренс оказался настроен довольно серьезно. – Вообще-то здесь хозяину полагается… Хоро, явно не слушая жалобы Лоуренса, обращенные наполовину к нему самому, продолжала рисовать, добавляя то одну деталь, то другую. Если предаваться мечтам, когда нужно заниматься делом, это может выйти боком. Едва Лоуренс об этом подумал, начисто забыв, что собирался подбадривать Хоро, сама Хоро произнесла: – А для меня место в твоей лавке есть? – А… «Конечно же, есть?» – говорило ее невинно улыбающееся лицо. Ответить Лоуренсу было нечего. Внезапно ему захотелось сказать хоть что-нибудь, даже если это заставит Хоро огрызнуться на него. Но едва он попытался, как Хоро нажала ему на язык своим тонким пальчиком. – Если ты ляпнешь что-нибудь странное, весь мой труд пойдет насмарку. Лоуренс подивился, в какой степени она шутила, а в какой была серьезна. Если говорить о том, сколько времени кто-то занимал сердце Хоро, то разница между Миюри из прошлого и Лоуренсом из настоящего была поистине громадна. Хоро принуждала себя. Лоуренс говорил и говорил себе, что любая улыбка в конце концов станет искренней – дай только время. Пристально глядя Хоро в глаза, он кивнул. И повел перо к спальне на втором этаже. – А… – вырвалось у удивленной Хоро. Тогда Лоуренс сказал: – Если будущее торгового дома в одних руках туманно, то две пары рук не лучше ли? Лоуренсу эта фраза показалась довольно слабой, но все же он пририсовал столик в углу комнаты. Хоро фыркнула. Они решали, куда какую мебель ставить, какие товары будут в их вымышленной лавке. Она казалась настолько реальной, что можно прикоснуться, и в то же время невероятно идиллической. Хоро и Лоуренс переговаривались – иногда смеясь, а иногда и огрызаясь. И все равно время от времени, после того как они вместе решали что-то, Хоро вдруг замолкала и молча смотрела полными радости глазами. У нее было такое покойное лицо, словно она и впрямь была в этой идеальной лавке, проводя день за днем под восходящим и заходящим весенним солнышком. Наконец ее лицо стало сонным, и она погрузилась в дрему. Конечно, Лоуренс не стал ее будить, но и в постель не отнес. Он продолжил работать, улыбаясь Хоро. Та время от времени просыпалась и вытирала рот. Внезапно Лоуренс осознал кое-что. Всякий раз, когда Хоро просыпалась, у нее было немного беспокойное выражение лица. Сначала Лоуренс думал, что это от неудобства краткого сна, но вскоре почувствовал, что дело немного в другом. Проснувшись, Хоро смотрела на Лоуренса какое-то время, точно пытаясь уяснить для себя, он приснился ей или нет, а потом расслаблялась и снова засыпала. Осознав, что Хоро старалась убедиться, что он, Лоуренс, по-прежнему здесь, рисовать он больше не смог. Хоро прожила на свете много веков, по сравнению с которыми время, проведенное ею с Лоуренсом, было просто крохотным. Несомненно, ей оно казалось настолько коротким, что стоит ей заснуть, и оно пролетит совсем. Тем более – сразу после вечного прощания с прежним товарищем по стае, с которым, как Хоро была убеждена, она когда-нибудь встретится. Вот почему Хоро хотела держать глаза открытыми подольше. «У меня мало времени», – много раз говорил ей Лоуренс. «Я должен вернуться к своему торговому пути – я не могу путешествовать с тобой вечно», – много раз говорил ей Лоуренс. Но по-настоящему не хватало времени как раз Хоро. Она ведь жила очень долго. То время, которое она могла провести с ним, и то, что она могла делать вместе с ним, было просто ничтожным на фоне всего того, что она сможет сделать за, несомненно, колоссальное время, отведенное ей в будущем. Каким бы драгоценным ни было ее время сейчас, какая бы гора вещей ни воздвиглась на этом складе, все равно придет день, когда она все это потеряет. Вот почему он хотел быть с ней хоть чуть-чуть больше. Хоть чуть-чуть дольше. Ведь время, которое она могла провести с Лоуренсом, было таким кратким. Лоуренс отложил перо и погладил челку посапывающей рядом Хоро. Ее брови чуть нахмурились, уши дернулись, но она не пробудилась. Лоуренс с болью смотрел на ее спящее лицо. Ему как будто что-то давило на грудь. Они приехали в этот город, чтобы разузнать о банде наемников Миюри и о планах компании Дива. Однако они совершенно не намеревались исправлять, тормозить или нарушать эти планы. Лоуренс хотел бы иметь возможность делать это, но реальность была такова, что возможностью он не обладал. Лоуренс был всего лишь торговцем. Хоро, конечно, была сильна, но противник – могущественная компания с целой армией наготове. Более того, мастер сражений, возглавляющий банду Миюри, боялся , что Лоуренс и Хоро встанут против компании Дива. Значит, исход был настолько очевиден, что даже дурню было ясно: бросать вызов Диве – абсурд. Лоуренс пообещал Хоро сделать для нее все, что в его силах. Но даже если Йойтсу угрожало вторжение, уж конечно, Хоро сама не захотела бы, чтобы Лоуренс ставил на кон свою жизнь. И, хотя доподлинно он этого не знал, но предполагал, что Хоро и сама не стала бы драться за Йойтсу. Впрочем, вполне могла бы приложить усилия, чтобы осложнить вторгшимся жизнь. Иногда ему казалось просто обидным, что, хотя ее истинным обличьем была гигантская волчица, она путешествовала по уголкам и закоулкам такого огромного мира в облике такой хрупкой девушки и в компании такого приземленного торговца, как он. Похоже, она отчаянно пыталась держаться в ритме окружающего мира. Кроме того, она путешествовала в поисках своей родины и следов своих старых товарищей. Это, безусловно, нельзя было назвать продвижением вперед; скорее, это была попытка увидеть последствия поступков, которые все равно нельзя изменить. Можно назвать это попыткой как-то возместить то, что она провела несколько веков в пшеничных полях захолустной деревушки, но ведь не вина Хоро, что мир так сильно изменился за это время. Размышляя, Лоуренс вновь погладил челку Хоро. Что они в действительности могут сделать в этом городе? Разнюхать планы компании Дива, а потом поднять руки перед всей громадностью этих планов? Или, осознав всю абсурдность этих нацеленных на быструю прибыль планов, молча дрожать от ярости? В любом случае, поделать ничего было нельзя. Тем белым утром в монастыре Уинфилда, играясь с искрящимся снегом, Хоро говорила. Сейчас, по крайней мере, они могут знать, что происходит. И это все, что они могут. Лоуренс искренне сожалел, что он не какой-нибудь герой из героической легенды. Хоро была ему неописуемо дорога, а он ничего не мог для нее сделать; это заставляло его задуматься, есть ли в его жизни вообще какой-то смысл. Спящее лицо Хоро выглядело уставшим от плача. Даже раздраженная улыбка – уже хорошо. Даже страдальческая улыбка – уже хорошо. Лоуренсу хотелось бы сделать так, чтобы завтра Хоро думала о чем-нибудь другом. Чтобы она не сидела перед очагом, вспоминая раны прошлого и пряча их за улыбающимся лицом. Нет, Лоуренс хотел, чтобы ее глаза сверкали под утренним солнцем, а лицо светилось предвкушением того, что ей готовит новый день. Поразмыслив, он понял, что его выбор небогат. Все, что он сделал сегодня, было ради того, чтобы Хоро улыбалась. Значит, ему оставалось и дальше стараться изо всех сил во имя того же. Лоуренс поднял наконец-то окончательно уснувшую Хоро и отнес на кровать. Затем повторил в обратном порядке все то, что делал утром, когда одевал ее, чтобы выйти на улицу. Хоро действительно была сейчас беззащитна, ее тело было мягким и теплым, как у кошки. Лоуренс почувствовал приступы вины, но сумел их подавить. Возможно, потому что кое-что другое давило ему на сердце еще сильнее. Погладив спящую Хоро по щеке, Лоуренс надел плащ и направился к выходу из комнаты. Сделав несколько шагов, остановился, вернулся к столу, взял лист с рисунком и, убедившись, что чернила высохли, положил рядом с Хоро. Его позабавило, что от запаха чернил нос Хоро сморщился и она пробормотала что-то невнятное. Он вышел из комнаты и зашагал по коридору. Добравшись до лестницы, он направился вверх, не вниз. С того момента, когда Лоуренс прошел мимо кое-кого, возвращаясь к себе в комнату, подходящих шагов он не слышал – значит, этот кое-кто, скорее всего, по-прежнему был у себя. Не в силах даже чуть-чуть скрыть напряжение, Лоуренс прокашлялся и постучал в дверь. Открыл ее крупный мужчина с короткими седыми волосами и бородкой. Заместитель главы банды наемников Миюри.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3

Заместителя звали Макс Мойзи. Рукопожатие с ним принесло Лоуренсу странное ощущение. Глядя на этого человека поверх груды бумаг и пергаментов, наваленных перед ним на столе, Лоуренс понял, что эта рука привыкла держать перо не меньше, чем меч. – Говоришь, хочешь узнать у меня о положении дел в городе? Когда Лоуренс задал свой вопрос, глаза Мойзи чуть расширились, а потом, когда он принялся обдумывать ответ, забегали, как у маленького зверька. Рувард, очевидно, не объяснил ему, кто такие Лоуренс и Хоро на самом деле, но Мойзи явно понял и сам. Даже если это было не так – в любом случае, он отложил свои дела и отнесся к Лоуренсу как к почетному гостю, точно ему приказали. – Да. Сегодня я немного побродил по городу, и как торговцу мне здесь многое очень интересно. В особенности – каменная плита с выбитой надписью, что ремесленников здесь ни в чем не ограничивают. Людей ставит выше зверей то, что, где бы и в каких бы условиях они ни жили, у них есть законы. Эти слова Лоуренс услышал в каком-то городе. Их оставил знаменитый правитель и военачальник. В любом городе, который Лоуренс посещал по торговым делам, налагаемые на ремесленников ограничения имели вполне определенный смысл, и отнюдь не потому, что ремесленники их ненавидели, или по каким-то другим причинам. – Да… некоторые вещи в этом городе сильно отличаются от того, что в других городах. От того, что человек вроде Мойзи – большой, немолодой, опытный и сильный – обращался к нему очень вежливо, Лоуренсу было чуть не по себе. Почетный гость – это ладно, но Мойзи вел себя с Лоуренсом не как с юнцом, а скорее как с особой королевской крови. Теперь Лоуренс понял, почему Хоро терпеть не могла, когда с ней обращались как с богиней. – В ремесленном квартале я видел каменную плиту с надписью, что город никак не ограничивает ремесленников.

В версии с изображениями тут находится картинка. При этих словах Лоуренса его собеседник отвел взгляд от груды бумаг на столе и посмотрел на него. И – словно булыжник внезапно утратил форму – его грубое лицо расплылось в широкой улыбке. – Понятно. Вот почему вы двое стояли столбом перед той лавкой на продажу. Должно быть, их видел кто-то из банды. Лоуренс почувствовал, что его лицо заливается краской, однако он не мог позволить брошенной в него правде сбить его с ног. Хотя бы ради того, чтобы и впредь показывать Хоро уверенное, улыбающееся лицо. Разнюхивание планов компании Дива было нужно в конечном счете лишь для того, чтобы подтвердить их опасения. Однако у Лоуренса была и иная причина явиться в этот город: проверить, возможно ли здесь устроить лавку. Если и вправду нет никаких признаков того, что компания Дива собирается начать войну, и если Лоуренс не отправится в Йойтсу вместе с Хоро, то лавку он может открыть, ни о чем не тревожась. Так или иначе, он должен был убедиться, хорошая ли это возможность. – Все так и есть. Более того, я слышал, что это уже довольно давно. – То есть, хотя другие торговцы уже открывают в городе лавки, ограничений все равно не вводят? – и Лоуренс склонил голову, затаив дыхание от волнения. – Совершенно верно. Лоуренс задал этот вопрос, когда Хоро спала, потому что не хотел, чтобы она видела, как он нервничает. Он не мог противиться стремлению хорошо выглядеть в глазах Хоро. – Например, здесь нет отделения гильдии, к которой я принадлежу. Наоборот, один человек из гильдии предупреждал меня, чтобы я не имел дела с Леско. Однако если посмотреть под другим углом… – Это отличная возможность опередить их, да? Да, у тех, кто заправляет делами банды наемников, мышление мало отличается от мышления торговца. Быть может, они были даже ближе к Лоуренсу, чем городские торговцы, создающие нерушимые связи с другими людьми и – в худшем случае – живущие в паутине этих связей, как в тюрьме. – По моему опыту, хоть я и пробыл в этом городе недолго, вряд ли тема ограничений создает проблему, – ровно и четко проговорил Мойзи. – И, господин Лоуренс, ты ведь заметил, в каком состоянии город? При словах «господин Лоуренс» улыбка на лице Мойзи стала вымученной; однако наемники, такие как он, всегда очень остро чувствуют общественное положение того, с кем говорят. Посмеяться над серьезностью, с какой Мойзи обращался с Лоуренсом как с кем-то высшим, а не с обычным торговцем, было бы очень невежливо. Поэтому Лоуренс ответил со всей серьезностью: – Я думал, что так может быть. Ремесленный квартал похож на те, что в южных городах, да и малый, что возится здесь в конюшне, не здешний по рождению, не так ли? – Ты прав. Это город переселенцев. Конечно, у наемников, ведущих войны, есть богатейший опыт по части колоний и их поддержки. – Но так стало не очень давно, и весть об этом во все стороны не рассылают. Думаю, они не хотят навлекать на себя враждебность окрестных городов и правителей. Ведь этот город не очень-то близко к горам, откуда компания Дива черпает свои богатства. Лоуренс тоже об этом думал. Он был уверен, что у компании, контролирующей горнодобычу, должен быть город у самого подножия гор – там она могла вести торговлю, в то же время присматривая за рудокопами. – На окраине южной империи – за Проанией и еще южнее – есть большой город. Там живет много людей, и туда можно добраться по морю от западного берега. Ты, похоже, приехал сюда из Реноза, однако о Леско там сумел узнать не особо много, я прав? Лоуренс кивнул. – Да, там торговцы почти ничего не смогли мне рассказать. – По-видимому, этот город был построен компанией Дива только для людей из самой компании Дива. Однако, хотя сам город буквально хвастается своим процветанием, Дива своего присутствия здесь не выказывает. Она как будто просто спрятала весь Леско. Да, Лоуренс вполне мог понять такое желание компании, владеющей великолепными рудниками, да еще и этой жемчужиной, процветающим городом. Если бы бродячий торговец расхаживал по дорогам, весь расфранченный и сверкающий самоцветами, первыми на него набросились бы не волки, но люди. – В конце концов, компании Дива нынешнее богатство тоже далось нелегко. На пути к нему они избежали опасности угодить во власть множества влиятельных организаций – они вступали в союз с одними, чтобы испортить планы других, и делали это снова и снова. Они ходили по лезвию, но компания росла – в основном потому, что многие в ней покинули свои родные страны, им было нечего терять и некуда идти. Тут Мойзи прервался, сложил руки перед собой и с помягчевшим выражением лица сказал: – Иными словами… Быть может, увидев, как наемники со всего мира, отребье земли, собрались вместе, он начал чувствовать в компании Дива родственные души. – …Те, кому в жизни сильно досталось, обычно мягче относятся к другим. Быть может, я немного преувеличиваю, но эти люди порвали со старыми обычаями и предрассудками. Компанией Дива управляют странные люди, да, но они, похоже, серьезно верят, что могут собрать людей под флагом свободы и что это будет работать. Слухи насчет северных земель… думаю, ты уже слышал от командира? Лоуренс вспомнил вчерашний разговор. Рувард сказал, что, возможно, компания Дива пытается установить власть над северными землями, где у множества людей есть множество интересов, используя этих людей и давая всем то, что им нужно. – Думаю, если так удастся сделать, это будет просто чудесно, и мне кажется, что это впрямь работает. Во всяком случае, товары, которые делают ремесленники в Леско, отменного качества. Не вставая из-за стола, заместитель изогнулся всем телом и ухватил за рукоять прислоненный к стене меч. С тихим лязгом извлек его из ножен. Судя по голубоватому отсвету на клинке, это был действительно хороший меч. – Сегодня никто не может прожить только мечом – ни на юге, нигде. Но если рассыпать приманку под названием «свобода», можно собрать полчища невероятно искусных людей. В результате получился этот город. И Мойзи ловким движением убрал меч обратно в ножны. Хоть он и был заместителем командира, но явно его сильной стороной был не только ум. Лоуренс подумал, что ему должно быть стыдно, что он моложе этого человека. – В будущем этот город еще вырастет и станет просто невероятен. Бродячие торговцы наподобие Лоуренса – это люди, которые в своих странствиях по свету в поисках чего-то нового приходят в новопостроенные города, где бы эти города ни были. Наемники же скитаются по миру в поисках войн, от которых любой здравомыслящий человек старается держаться подальше. Конечно, они видят, и на что похожи города перед тем, как их предадут огню, и на что похожи города после того, как их отстроили заново, и много других подобных вещей. Более того, про Мойзи нельзя было сказать, что ему свойственна поспешность или излишний оптимизм в мышлении. И тем не менее он сказал, что город вырастет и станет невероятен – вот этот город, порвавший с обычаями прошлого и провозгласивший полную свободу. Конечно же, если это правда, то множество людей, прознав про этот город, подумает об одном и том же. «Господь не оставил нас». – Поэтому, господин Лоуренс, я считаю, что ты будешь совершенно прав, если откроешь здесь лавку. Тебя притянули сюда слухи о войне, но когда ты пришел, то сам увидел, как тут обстоят дела на самом деле. Я убежден, что компания Дива почти наверное не собирается развязывать войну. Если компания Дива не стремится к войне, то для людей, подобных Лоуренсу, этот город поистине находится в одном шаге от рая. Сравнительно молодой, еще не пустивший корни город мог бы стать родным местом не только для Лоуренса, до сих пор живущего дорогой, но и для Хоро. Лоуренс пока что не отбросил эти абсурдные мысли. Хоро вполне может влиться в мир людей, если уж Хьюг, воплощение барана, успешно торгует предметами искусства в Кербе. И Диана, воплощение птицы, которая живет среди алхимиков, смогла это сделать, и Хаскинс, ставший пастухом и сделавший Уинфилд вторым домом для таких же овец, как он. Столько примеров успеха – почему бы не случиться еще одному? Конечно, справедливо думать, что не ко всякому, кто живет в этом мире, благоволит удача. Но раз примеры уже есть, то надеяться стать еще одним – отнюдь не абсурдные мечтания. Лоуренс сглотнул слюну, словно пытаясь успокоить самого себя. Мойзи спокойно улыбнулся. Так, должно быть, он смотрел на юношей, пришедших к нему, чтобы вступить в банду. На Лоуренса накатил целый ком чувств; воедино смешались радость, смущение и зависть. Поэтому, пытаясь хоть как-то сопротивляться, он сказал: – Однако я слышал поговорку, что лучшие шансы на победу тогда, когда война уже закончена. Улыбка Мойзи стала довольной. – Хорошо быть молодым. Лоуренс рассмеялся, при этом искренне думая: как хорошо, что он пришел сюда без Хоро.

***

Его не было рядом с Хоро, когда она проснулась. Этой ошибки он сумел избежать. Поскольку Хоро не пробудилась даже к полудню, Лоуренс принял приглашение Мойзи отобедать с ним и другими наемниками в таверне на первом этаже. Если бы они встретились не в городе, то один из них был бы охотником, а второй – добычей, как волк и овца. Лоуренс чувствовал, что Мойзи сам его пригласил именно потому, что понимал это. Тем не менее у них было и немало общего – они оба были чужаками в этом городе. Истории о трудностях дороги, рассказы о разных приемах, чтобы сделать дорожную еду хоть немного вкуснее, и тому подобные порождали общее веселье. Руварда, командира банды, здесь не было. Лоуренсу сказали, что он еще не вернулся со встречи с главами других банд и аристократами. Остальные наемники с сыновним почтением относились к Мойзи, который вел все дела банды, пока она жила на этом постоялом дворе. Что до Лоуренса, который почти всегда путешествовал один, – при виде этой атмосферы общего доверия ему хотелось грустить, что Хоро совсем не такая. Однако тут же он подумал, что если ему удастся открыть лавку, то, конечно, у него будут подручные – способные помощники, люди, с которыми он будет вместе есть завтрак и ужин, люди, судьбы которых будут переплетены с его судьбой. От этой мысли ему стало радостнее. Конечно, он хотел, чтобы, когда это время настанет, Хоро была к нему ближе всех. Поэтому, когда Лоуренс спустя какое-то время вернулся в комнату, ему показалось, что Хоро, проснувшись, его искала. Ему даже почудилось облегчение в ее вздохе. – Аааау… Хоро ловко прикрыла вздох зевком. Сейчас она выглядела прежней беззаботной собой, как будто ее раны почти полностью исцелились, – явно это было не вымученное лицедейство, как раньше. Протянув зевок довольно-таки долго, она наконец заметила лист бумаги в своей руке. – Мм? Из-за того, что Хоро не выпускала его все время, пока спала, он весь измялся. Она развернула лист, шурша бумагой, и снова издала «мм», когда поняла, что это. – Как насчет обеда? – поинтересовался Лоуренс, выкладывая на стол имеющиеся у него деньги и готовя бумагу для расчетов. Люди, живущие благочестивой жизнью в ритме церковных колоколов, не могли бы трапезничать в этот час, однако, к счастью, здесь влияние Церкви было, похоже, весьма ограничено. На улицах встречались иногда церковники, но, по словам Мойзи, их всех содержала компания Дива. Многие желали, чтобы золото и серебро были чем-то большим, нежели просто монеты. Даже в Рубинхейгене, где побывали Лоуренс и Хоро, отношение людей к золоту менялось разительно, если его благословляла Церковь, как будто благословление наделяло его какой-то скрытой силой. Когда речь идет о поставке какого-то ценного товара, торговцы мало чем отличаются от служителей Церкви. – Мм… немножко. – У нас есть целая гора ягод. Это были остатки пиршества, не съеденные накануне вечером и сегодня утром. Вне всяких сомнений, Хоро сейчас думала, что тогда ей следовало съесть побольше. Хоро медленно спустилась с кровати и принялась рыться в пожитках, как Лоуренс и посоветовал. Найдя мешочек, куда были ссыпаны ягоды, она принялась их доставать. Потом встала, подошла к столу Лоуренса и уселась на краешек. Первосортные шерстяные одеяла на кровати отменно сберегали тепло. Хоро и так была горячая, и сейчас ее влажное, только что пробудившееся тело источало еще более сильный запах Хоро, чем обычно. – Реши, сколько ты собираешься съесть. Наши запасы не бесконечны. Эти слова Лоуренс произнес нахмурившись, пытаясь не отвлекаться на ее запах. Впрочем, когда перед Хоро была еда, она становилась не взрослее щенка. Хоть у них и оставались ягоды даже несколько дней спустя, вполне возможно было, что им еще предстояло поголодать. Однако Хоро недовольно вздохнула – как обычно. Лоуренс был рад, что она снова в порядке, но, с другой стороны, это заставило его размышлять, что ей ответить. Постукивая ногой по полу, Хоро убрала часть сушеных ягод обратно в мешочек и, неожиданно кинув взгляд на Лоуренса, сказала: – Ладно, для разнообразия сделаю, как ты говоришь. Она разложила остальные ягоды на столе и затянула мешочек. Не успел Лоуренс подумать, какая это редкость – такое поведение, как Хоро взяла одну из ягод и приложила к его губам. – Ты ведь, похоже, изрядно настрадался. Лоуренс издал нечленораздельный звук, и ягода выпала у него изо рта. Ему определенно не показалось, что свободная рука Хоро держала его за ворот, когда она говорила те слова. Однако он не мог отрицать, что тот стон он издал с неким тайным мотивом. Вспомнив, что произошло в переулке, он кинул взгляд на Хоро, чтобы понять, сердится ли она. Хоро не сердилась, однако ее улыбка сулила иные проблемы. Едва Лоуренс успел понять, что она разочарована, как Хоро тюкнула его пальцем по лбу. – Ты, поистине ты так ничего и не понял. – ? Лоуренс подумал, что даже если начнет сейчас спорить, то этим только заставит Хоро добавить еще что-нибудь совершенно лишнее. Возможно, это все были проявления невероятной сложности и запутанности девичьего сердца, о которых он немало слышал. Лоуренс подобрал упавшую ягоду и положил в рот. Она была кислой, но и сладковатой тоже. Хоро спрыгнула со стола – явно просто из жажды. Взяла стоящий возле кровати кувшин с водой, сделала несколько глотков и вытянула руку, чтобы поставить кувшин на место. – Ну, так зачем ты выходил, пока я спала? Раздался стук кувшина о твердую поверхность. Лоуренс решил, что она просто пытается нашарить что-нибудь вслепую. Но едва он успел подумать: «Я становлюсь проницательнее», – как Хоро добавила: – Быть может, писал письмо той пастушке? Судя по тому, как быстро она дошла до этой идеи, она почувствовала мысли Лоуренса еще тогда, в ремесленном квартале. Более того, Лоуренс спиной почувствовал нечто, чего не было в интонациях Хоро. Как в прошлые разы, когда она медовым голосом произносила что-то вроде «не смей думать о других самках» или «интересно, ты сам-то понимаешь, кто тут господин?». Каждый раз, когда она возвращается в форму, он получает вот это. Лоуренс натянуто улыбнулся и поскреб щеку. – Уверен, если бы я и впрямь выбрался ради такого, ты снова была бы в слезах. Я думал написать, но только после того, как спрошу разрешения. – Угу. Хорошая мысль. – Так ты не против, если я напишу? – Ммм. Ну ладно, не против. Проходя мимо Лоуренса, она потерлась об него головой, как кошка. Потом снова уселась на стол, подобрала ягоду и отправила в рот. Лоуренс вздохнул и принялся раскладывать на листе бумаги золотые и серебряные монеты. – Что ты делаешь? – Считаю, сколько у меня денег. До сих пор возможность не представлялась – у нас тут было недостаточно спокойно. – Мм. Хоро явно решила, что Лоуренс ведет речь о дорожных расходах. Она посмотрела на ягоды в своей руке, потом на Лоуренса. – Быть может… я слишком много ем? «Будет плохо, если я рассмеюсь», – подумал Лоуренс, но все равно не удержался от смеха. Излишне говорить, что Хоро тут же принялась его беспощадно пинать. – Не сердись. Дело не в этом – тут мои расходы и доходы за все время. И мне трудно успокоиться и нормально все подсчитать, когда у меня от тебя голова кругом идет. Он ухватил положение дел в целом, но не мог похвастаться полным пониманием. По крайней мере, сейчас они жили бесплатно и получали подарки от разных людей, так что тратили достаточно мало, чтобы Хоро не о чем было тревожиться. В средства, которыми обладал Лоуренс, входил, конечно, и заем от гильдии, поэтому денег было довольно много. Ведя счет на пальцах, он обнаружил, что немало его сделок были прибыльными. С другой стороны, иногда его ошибки приводили к тому, что с таким трудом заработанные деньги утекали в песок. То, что он все же оставался в выигрыше, – несомненно, достаточная причина, чтобы вознести хвалу Единому богу. В последние всего-навсего полгода он испытал все удовольствия бродячего торговца. Это было прибыльно само по себе, и вдобавок сейчас возле него была Хоро. – …Что? Что так странно смотришь… Хоро, заметив взгляд Лоуренса, подняла бровь, но сейчас бояться было нечего. – А, да ничего. Хвост Хоро колыхнулся, после чего она, потеряв интерес, вернулась к ягодам. Лоуренс поднял на нее глаза и улыбнулся. Хоро одарила его весьма недовольным взглядом, но слезть со стола и уйти не попыталась. Глядя на свои прибыли и убытки, видя, что сейчас у него было больше денег, чем он скопил до встречи с Хоро, Лоуренс возблагодарил Единого бога. Тысяча семьсот серебряков тренни. Вдобавок в этом городе у него теперь были знакомства – о таком прежде он не мог и мечтать. Если воспользоваться тем и другим, Лоуренс вполне мог купить лавку, заготовить товары, нанять работников – и у него еще остались бы деньги. Этот план уже не был чистой фантазией. – Что это? Да у тебя в самом деле прибыль, – сказала Хоро, заглянув в его лист с расчетами. Голос у нее звучал как у идущей по следу охотницы. Лоуренс загородился от нее рукой, точно защищая свою миску с едой. – Эти деньги очень ценны. Едва его слова достигли ушей Хоро, как эти уши встали торчком. Дальше в его памяти случился короткий провал – он помнил только то, что Хоро стукнула его по носу, точно убивая комара. – Ну конечно! А я?.. Потом она принялась ворчать, что Лоуренс дурень и полный невежа. Лоуренс, несмотря на удар, был немного счастлив. Потому что Хоро в конце концов произнесла с серьезным видом: – Ты же через столько прошел, чтобы это все заполучить, верно? Равно смущенный и счастливый, Лоуренс отвел глаза. – Твои шутки бывает трудно понять. Хоро с бесстрастным выражением лица ущипнула Лоуренса за нос и принялась водить из стороны в сторону. Но, несмотря на все подобные перепалки, Хоро все это время была рядом с ним. Обычно, когда Лоуренс играл дурня, Хоро этим полностью удовлетворялась и начинала заниматься своим хвостом, однако сейчас был не тот случай. Закончив ругать Лоуренса и отодвинувшись от него, она осталась рядом и принялась смотреть, как он готовится писать письмо Норе. Можно было бы подумать, что она просто хотела быть рядом с Лоуренсом, однако он решил, что куда ближе к истине другая возможная причина. Хоро собиралась тщательно проверить его письмо, чтобы он не написал там чего-нибудь неуместного. Хоро была русоволосым духом волчицы; Нора была златоволосой пастушкой. Разница в происхождении между ней и Ив Хоро почти не волновала, однако к Норе она испытывала странную враждебность. Безусловно, по характеру они были полной противоположностью друг другу. Нора была создана для тихих разговоров возле очага; Хоро была создана для гулянок в тавернах, для того, чтобы с веселым смехом расплескивать эль на всех, кто подвернется. Несмотря на эти отвлеченные мысли, бродящие у него в голове, Лоуренс все-таки взялся за письмо. При Хоро, бдительно следящей за тем, чтобы на бумаге не оказалось ничего лишнего, дело продвигалось медленно, как он ни старался. Хоро время от времени то согласно хмыкала, то говорила, что она бы вот здесь написала вот это… и так далее. Если бы он позволил писать Хоро, вне всяких сомнений, письмо превратилось бы в вызов на поединок. Однако против того, что письмо писал Лоуренс, она не возражала – очевидно, потому что очень хорошо знала, каково это, когда тебе кто-то помогает воплотить мечту в жизнь… даже если сейчас помогали Норе. Кидая в рот ягоду за ягодой, Хоро время от времени выходила из комнаты, кидая совершенно детские фразы вроде «Тебе и впрямь нравится та тощая девчонка, да?», но он заметил, что иногда ее губы нетерпеливо подергиваются. Наконец Хоро перешла-таки к тому, что действительно хотела узнать. – Ну, и что ты думаешь? Она это произнесла, когда Лоуренс посыпал лист бумаги песком, чтобы впитать лишние чернила; произнесла буднично, точно продолжая пустую беседу. Но ее тон был откровенно искусственным. Несомненно, она спрашивала не о том, что Лоуренс думает про Нору. Еще менее вероятно, что ее интересовало, сколько у него денег. Хоро была достаточно умна, чтобы с одного взгляда понять, зачем Лоуренс считает свои деньги. Она ведь была с ним, когда он увидел ту лавку на продажу и полностью ушел в себя. Лоуренс включил все свое умение собираться и действовать, отточенное годами жизни торговца, и ответил небрежно, точно его спросили о погоде: – Мм? А, я просто подумал, что неплохо бы заиметь наконец собственную лавку. Он решил, что сейчас ему стоило бы продолжить свои денежные выкладки, но не стал – по лицу Хоро было видно, что она о чем-то размышляет. – Хмм. У Лоуренса уже не однажды были стычки с Хоро из-за того, что она не говорила всего, что думала. И не однажды – из-за того, что он недостаточно внимательно относился к ее словам. Проблема была в том, что, даже если бы он относился к ним достаточно внимательно, его собственная логика была не лишена недостатков. До недавнего времени он постоянно сомневался в себе, спрашивал себя, что ему следует делать в той или иной ситуации. Но сейчас было по-другому. Он мог с гордостью сказать, что Хоро беспокоилась за него. Это было вовсе не похоже на фразы типа: «жители этой деревни доверяют мне», «люди в этой лавке – бесценное сокровище» и тому подобное. Это были не слова о прибылях и убытках. В голове его все как будто занемело. – Если бы я решил купить лавку, где было бы лучше всего? Он стряхнул песок с бумаги. Ему казалось, что на листе было слишком мало слов и слишком много пустоты, однако он был уверен, что Хоро разгневалась бы, напиши он хоть что-нибудь, кроме деловых сведений. Едва Лоуренс так подумал, как Хоро повернула к нему явно надувшееся лицо. – Ты думал, я предложила бы тебе какое-то другое место, после того как увидела, какое лицо ты сделал перед той лавкой? Да, именно это она и сказала. Но Лоуренс ответил безразличным тоном: – Думаю, не предложила бы. Ты для этого слишком добра. Хоро скривила лицо, точно прикусила язык во время еды. Ее хвост колыхнулся из стороны в сторону. – …Должна признать, по крайней мере тут ты неплох. – Я ведь торговец. – Пфф, – фыркнула Хоро и спрыгнула со стола. – Ну, если компания Как-ее-там сделает что-то не по мне… – она хрустнула шеей, будто разминаясь перед битвой, – я скромно удалюсь, как подобает робкой деве. Слова «робкая дева» звучали абсурдно, однако Хоро была достаточно хитра, чтобы прятать свою действительно ранимую натуру под тонким слоем зловредного характера. Лоуренс кивнул и ответил: – Городов много. Я вовсе не считаю, что «этот и никакой другой». Но… – и Лоуренс добавил, чтобы защититься от Хоро, которая могла бы что-нибудь вставить; даже он уже более-менее понимал, как с нею управляться. – Ты не будешь против, если мы хотя бы разузнаем здесь все? Хоро сама зачастую вела себя невероятно себялюбиво, но обожала при любой возможности обвинять в себялюбии других. При этом ей нравилось, когда на нее полагаются; если ей протягивали руку, зовя на помощь, она с радостью эту руку сжимала. Она была не из тех, кто считает, что жить в одиночестве, не принимая ни от кого помощи, – правильно и естественно. По капризу судьбы ей самой пришлось жить в одиночестве в полях деревни Пасро. С того самого дня, как она оставила Йойтсу, Хоро не встречалась с себе подобными. Вот почему, хоть она сейчас и глядела на Лоуренса, уперши руки в боки и прищурив глаза, хвост ее радостно качался. – …Ты что, стал мудрее, пока я спала? Похоже, Хоро тоже понимала, что они здесь мало что могут сделать, кроме как разнюхать планы компании Дива. Ее янтарные глаза говорили: «Дурень, но нахальный». – Да, я не прочь тут разобраться. Все равно я сейчас с тобой. Конечно, Хоро знала, что хвост ее выдает, однако все равно играла свою роль до конца. Возможно, она хотела сказать что-нибудь вроде «или просто ты меня любишь, мм?», но не сказала, и жаловаться тоже не стала. – Спасибо за помощь, – и Лоуренс улыбнулся немного натянуто. Хоро в ответ лишь тихонько фыркнула.

***

По правде сказать, предварительные расспросы Лоуренса, связанные с его желанием купить лавку в этом городе, и те, что преследовали цель вызнать планы компании Дива, мало чем различались. Компания Дива, по сути, правила городом. А любой, кто хочет открыть в том или ином городе лавку, естественно, в первую очередь стремится узнать, каков здешний правитель. Самый простой способ добиться желаемого – расспросить местных. Перво-наперво Лоуренс и Хоро отправились на конюшню. Давешний мальчик как раз кормил лошадь Лоуренса; едва заметив вошедших, он принялся выказывать такую вежливость, что даже неловко стало. – Этот город, говорите? Мальчик был покладист, как Коул, однако совершенно не стремился как-либо показать себя. Поэтому работа по встрече гостей ему очень подходила. – Если бы ты смог ответить, было бы прекрасно, но… – Я думаю, для торговли это замечательный город, но вы, уверен, уже и сами это заметили. И общее настроение тут мне тоже нравится. – Общее настроение? Мальчик словно призадумался, но руки его продолжали двигаться. Он сложил оставшийся корм, перевязал веревкой, потом смел мусор в угол. Любопытно, подумал Лоуренс, этого мальчика обучили так работать, или же он сам до всего дошел? Вероятно, последнее. – Вообще-то я не здесь родился… Мальчик запнулся, однако почти сразу продолжил: – Мы плыли сюда на лодке с юга. Плыли много недель, а потом случился мор, и все мои друзья умерли. Но… – тут мальчик, смотревший в землю, поднял свои синие глаза на Лоуренса. – Если бы я решил написать письмо, я написал бы в свой родной город. Сказал бы, чтобы все переезжали сюда. Чем старше город, тем меньше в нем места для молодых. Амати, ухаживавший когда-то за Хоро, тоже оставил свой родной город и отправился на север. – А почему этот город такой хороший? Потому что здесь так оживленно? Или есть что-то еще? Мальчик тем временем поднял бадью с кормом на вид тяжелее его самого и, шатаясь, понес. Со стуком поставил и, улыбнувшись совершенно по-детски, ответил: – Здесь есть свобода. Это слово Лоуренс видел в ремесленном квартале. Это слово он слышал от Мойзи. Этому слову он после множества неудач не доверял. Однако это слово так пьянило, что Лоуренса, впитавшего его в себя, едва не зашатало. Однако город Леско принадлежал компании Дива, о которой ходило множество слухов, что она намеревается покорять северные земли, вырубать леса и срывать вершины гор, чтобы добраться до ценных руд. Конечно, Лоуренс не думал, что слова Мойзи целиком ошибочны. Он вовсе не противился тому, чтобы принять его суждение. Тем не менее он не имел права принимать мнение окружающих за абсолютную истину. Он вспомнил, как впервые услышал про компанию Дива – впечатление, которое у него тогда возникло, просто не могло быть дальше от слова «свобода». И осторожность никогда не бывает излишней. Поблагодарив мальчика, Лоуренс вышел на улицу. Хоро, похоже, не придала словам мальца особого значения. – Пойдем еще куда-нибудь. Отправившись к площади, Лоуренс по пути беседовал с множеством продавцов-лоточников. Однако у всех на губах были одни и те же слова: «свобода» и «живое место». А услышав о надвигающейся войне, все отмахивались со смехом и качали головой. Город полон жизни – здесь идеальное место, где его реальный правитель, компания Дива, может вести свои дела. Эта компания ни за что не начнет войну, которая слишком дорога, разрушительна для города и принесет ей лишь ненависть горожан. Некоторые даже говорили, что все наоборот, что компания Дива гасит ссоры и раздоры, случающиеся в ближних землях. Как бы там ни было, все соглашались, что здесь свобода, а Дива – союзник всех людей. В конце концов Лоуренс и Хоро поняли, что им пора пересмотреть свои взгляды на эту компанию. – Быть может, во всем виновато плохое первое впечатление, – произнес Лоуренс, когда они с Хоро присели на каменные ступени, чтобы передохнуть. – Впрочем, я не собираюсь с этим беспечно соглашаться. – Однако я не слышала лжи в словах, которые говорили нам те люди. И уши Хоро под капюшоном дернулись. Лоуренс кивнул. Люди не могут успешно лгать бесконечно. Рано или поздно кто-нибудь попадется. Кроме того, бродя по городу, Лоуренс и Хоро не чувствовали никаких признаков присутствия самой компании Дива – эти признаки они, конечно, сразу заметили бы, если бы те были. У этой компании, конечно, был один дом недалеко от площади, но он походил не столько на склад, сколько на здание торговой гильдии, где люди могут собираться и беседовать обо всем подряд. Это здание не выглядело ни слишком дешевым, ни слишком дорогим – оно просто спокойно стояло. Слишком идеальная картина. И куда ни посмотри – ни намека на то, что этот идеал может рассыпаться. Горожане словно пели про себя, купаясь в лучах солнца под названием «свобода». Лоуренс склонялся к тому, чтобы восхвалить наконец такое устройство этого города. Однако подозрения у него все же оставались: все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. В конце концов, у любой привлекательной истории есть оборотная сторона. Тот, кто об этом забывает, обычно дорого расплачивается. – Ну, и что ты собираешься делать? Однако свой вопрос Хоро задала несколько притухшим голосом. Или горожане были обмануты, или Лоуренс с Хоро были излишне подозрительны – хорошего способа быстро узнать правду просто не существовало. Хоро понимала, что без каких-то веских аргументов принять обоснованное решение не получится. – Сам думаю… Лоуренс поскреб в затылке, а Хоро тихонько чихнула, точно ветерок пощекотал ей щеку. Потом она подняла голову и посмотрела на город прищуренными глазами. – Что такое? – Мм? А, да. Лоуренс подумал, что ее отменный глаз что-то уловил, но Хоро убрала руки за спину, пожала плечами и чуть смущенно продолжила: – Я просто подумала, что ходить по такому хорошему городу с подозрениями в душе – очень досадно. На эти неожиданные слова Лоуренс сразу не ответил, лишь несколько секунд спустя произнес: – Пожалуй, что так. – Здесь и в самом деле приятное место. – И хорошая еда? – И хорошее вино тоже. И многолюдно. Просто стыдно шнырять по городу, пытаясь раскрыть коварные планы кого-то там. Как только ты подумал, что можешь открыть здесь лавку, ты сразу перестал видеть город с веселой стороны. Хоро села на корточки рядом с Лоуренсом и, склонив голову набок, тихо хихикнула. – Ты так много размышлял над разными вещами, касающимися этой лавки. Но ведь одного слова может хватить, чтобы ты стал думать по-другому и смотреть на этот город по-другому, разве не так? Упершись локтями в колени, она обхватила щеки ладонями и стала рассеянно глядеть на город. Но глаза ее, казалось, смотрели куда-то в пространство. Может, она видела сейчас свое далекое прошлое, а может, вспоминала что-то из своего путешествия с Лоуренсом. Лоуренс понимал, что его мысли вовсе не ошибочны и что бремя на душе Хоро стало хоть чуть-чуть, но полегче. И вдруг он кое-что осознал. – Открыть ли лавку или нет? Хм, есть кое-что важное, чего я до сих пор не выяснил. – Мм? Что-то вспомнил? Если компания Дива держала город в таком состоянии, имея в виду какие-то свои планы, кое на чем это должно было отразиться. Город был, по сути, построен вокруг денег, а торговцы отлично чувствуют, куда и откуда текут деньги. Если он собирается открыть здесь лавку, сначала ему необходимо получше разобраться в этом. – Идем со мной. Лоуренс взял Хоро за руку, встал и пошел вперед легкими шагами.

***

Еще во время прогулки по ремесленному кварталу Лоуренс вызнал, где в городе работают менялы, и сейчас он направился прямо туда. То ли из-за того, что в Леско не было реки, то ли просто здесь пренебрегли южным обычаем по этой части, но менялы работали не на мостах. Они сидели на прочных ковриках вдоль улицы и занимались своим делом. – Снова хочешь менять деньги? – спросила Хоро, разглядывая этих людей с весами и гирьками, слушая звон монет. На постоялом дворе у Лоуренса оставалось много монет, выменянных в Ренозе. – Поскольку здесь все не так, как я слышал, то и цены в Ренозе тоже могут быть неверными. – Что, тебя опять облапошили? Когда отправляешься из одного места в другое, расположенное в шести днях пути на повозке, заранее поменять деньги, даже если ты мало знаешь, – это основы основ. Лоуренс хотел аккуратно это объяснить, но слово «опять» обожгло его, и он произнес чуть более напряженно, чем следовало: – Иди со мной и ничего не говори. С этими словами Лоуренс взял ее за руку; Хоро явно была довольна. Лоуренс остановил свой выбор на меняле, которому, судя по всему, было некуда девать свободное время. Другие менялы были заняты: посылали мальчишек с какими-то поручениями, вывешивали таблички с надписями на разных языках. И только этот один ничем особенным не занимался, а просто сидел. Хоро взглянула на Лоуренса, спросив одними глазами, все ли здесь в порядке. Разумеется, чтобы задавать вопросы, лучше выбрать того, кто свободен, однако у Лоуренса была и другая причина. Он решил, что этот человек не стремится громко заявлять о себе, потому что ему это не нужно, а не нужно ему это потому, что он работает не с новоприбывшими, не разбирающимися в городских делах, а с постоянными посетителями из тех, кто владеет здесь лавками. И его внешний вид – то, как он полудремал за своим столиком, опершись подбородком на руки, – без всяких слов говорил: «Не вы мне нужны, я вам нужен». – Я хотел бы поменять. – Мм… Меняла средних лет, не оторвав подбородка от ладоней, поднял на Лоуренса заспанные глаза. Потом кинул взгляд на менял по соседству – видимо, собираясь порекомендовать кого-нибудь из них. – Уаааа… ууу. Должно быть, от этой идеи он отказался, посчитав ее слишком утомительной. Он с наслаждением потянулся, хрустя костями. Он производил впечатление скорее старого воина, нежели менялы. – Проклятье. Ээ, прошу прощения. Язык мой – враг мой, – проговорил он, скребя щеку. Да уж, таких слов не очень-то ждешь от торговца. – Значит, меняешь деньги? – Да, – с улыбкой ответил Лоуренс. Меняла перевел взгляд с Лоуренса на Хоро и обратно, потом приподнял бровь. – Странный ты тип. Несомненно, он заявил это так прямо, потому что не думал, что Лоуренс вправду воспользуется его услугами. – Что ты имеешь в виду? – Ах, опять мой язык… Я имею в виду, что рядом полно других менял. Подойти к тому, у кого не выстраиваются очереди, – ты уверен, что это правильно? Ты ведь торговец? Лоуренс улыбнулся – не из-за манеры речи менялы, а из-за того, что тот попал точно в яблочко. – То, что к тебе очередь, не обязательно означает, что ты хороший меняла. Мужчина поджал губы, и на них проявилась тень улыбки. – Это верно. – Те, кто стоят в очередях, – все путешественники, да? Это были люди, приходящие в город, чтобы покупать или продавать, – не торговцы, а простые селяне, чьи-то работники и прочие подобные. – Ммм… у тебя хороший глаз. От них слишком много хлопот. Меняла широко зевнул и положил чашечки на обе стороны своих весов. Он явно гордился своими недружелюбными манерами, однако Хоро он, похоже, понравился. Стоя рядом с Лоуренсом, она весело улыбнулась. – Итак, что на что хочешь поменять? – Серебряные тренни на что-нибудь, что здесь хорошо ходит. При этих словах руки менялы застыли. – Мм… ммм… Все еще не двигая руками, меняла оглядел Лоуренса с ног до головы, потом наконец положил открытую ладонь на столик. – Пять лютов. Этих денег хватило бы на скромный завтрак. Хоро вопросительно посмотрела на Лоуренса, однако тот спокойно выложил деньги. Само то, что меняла попросил серебряные люты, сказало Лоуренсу многое из того, что он хотел узнать. – Откуда ты приехал? – Из Реноза. Меняла озорно улыбнулся, играя лютами в своей ладони. – Уверен, когда ты там менял, тебе дали целую гору мелочи, да? Хоро покосилась на Лоуренса, будто говоря: «Тебя действительно опять облапошили». – Да. Четырнадцати разных типов. – Ха-ха-ха. Ну, не думаю, что они желали тебе зла, но все равно это очень обидно. Тебе лучше держаться за свои тренни. Лоуренс в своих торговых путешествиях заезжал далеко, даже в Тихие земли, которые называют северным краем обитаемого мира. Он считал, что в целом неплохо представляет, где какие деньги в ходу; однако то, что тренни принимают здесь, было против его ожиданий. – А не встаешь в очередь к другим менялам ты потому, что хочешь быть уверенным в чистоте тех денег, которые получишь, я прав? – без намека на сдержанность поинтересовался меняла. Да, и это тоже была цель Лоуренса. Те менялы, перед которыми выстраиваются очереди, возможно, предлагают лучшие условия, но, поскольку за каждым, кто меняет, стоят другие желающие, он не может проверять монеты тщательно. Некоторые менялы даже нарочно поторапливают своих покупателей. Так и сбываются монеты со стесанными краями и другими дефектами. Стоит меняле счесть, что перед ним робкий и неопытный человек, и он без зазрения совести вручит ему сколько угодно плохих монет. Однако и это была не последняя причина, почему Лоуренс выбрал из всех менял именно этого. – Ты прав, но я еще вот что хочу спросить: твои обычные покупатели – в основном жители Леско? Услышав этот вопрос, его собеседник широко улыбнулся. Менялы зарабатывают себе на хлеб, снова и снова пытаясь оценить с помощью своих весов истинную стоимость ненадежных монет, и многие из них напоминают скорее азартных игроков. – Каким деньгам больше всего доверяют городские торговцы? Деньги, чтобы сохранять свою ценность, должны постоянно курсировать по миру, как кровь по телу. Когда путешественник расплачивается за товар какой-то монетой, продавец должен позже заплатить этой монетой, чтобы пополнить запас товара. Если покупатель приходит с монетой враждебной страны – даже если сам продавец ее примет, вполне возможно, ее не примет мясник, у которого продавец берет мясо. Раз так, то продавец тоже должен отказаться брать эту монету. Поэтому если знать, каким деньгам доверяют городские торговцы, можно в целом понять, с какими странами этот город ведет дела. А если кажется, что надвигается война, можно даже предугадать, куда будет вторжение. Если для компании Дива этот город – собственный внутренний дворик, то любые странности с деньгами должны быть видны с первого взгляда. Кроме того, если уж думать о том, чтобы открыть лавку, то очень важно понимать взаимоотношения этого города с окружающим миром. И это тоже Лоуренс хотел узнать. Даже в лучшие времена человек может с легкостью оказаться на краю сложной, запутанной сети денег и продать товар за монеты, которые никто не берет. Потому что мирок, в котором живет каждый, очень мал и тесен. – Серебрякам тренни, – небрежным тоном ответил меняла. Серебряные монеты тренни были больше в ходу на юге, чем в здешних краях. Значило ли это, что Дива и вправду собиралась вторгаться в северные земли? – Ха-ха. Судя по твоему удивлению, ты не знаешь, сколько здесь стоит золотой румион, я прав? – …А? Золотой румион? Румион – самая могучая золотая монета в мире, с какими бы другими монетами и в какой бы стране ее ни сравнивали. Чтобы его отказались где-то принимать – это было неслыханно. Потому что, когда эти невероятно чистые золотые монеты лежат на весах, блестя под солнцем, даже ребенок, ничего не знающий о славе королевства, в честь которого они были названы, понимает. Цена монеты – мера ее могущества. Если монету можно использовать много где и много как, она всем нужна. Если она всем нужна, ее цена велика. В здешних краях, где власть раздроблена и в ходу больше десятка типов монет, золотой румион, никогда не теряющий цену, должен обладать поистине богоподобной силой. Далее: если компания Дива готовится к войне, она должна копить продовольствие, а значит, цены на продовольствие должны расти. Когда цены на товары растут, цена денег падает. Но, поскольку румион, в котором доля золота очень велика, можно просто расплавить и получить сам металл, он никогда не обесценивается сильно. Лоуренс попробовал угадать: – Сорок тренни. – Двадцать семь. – Ха-ха, – засмеялся Лоуренс. А отсмеявшись, переспросил: – Сколько? – Двадцать семь. Конечно, здесь ты их обменять не сможешь. Тебе придется пойти к менялам компании Дива. Выложи им двадцать семь серебряков тренни, и они дадут тебе золотой румион. Глядя на потрясенное лицо Лоуренса, его собеседник ухмыльнулся. – Где, ты думаешь, наш город? На заднем дворе компании Дива, у которой больше всех в мире рудников. Жаль, конечно, что они не могут тянуть золото прямо из гор, зато медь и серебро тянут в безумных количествах. Ребята с юга платят за них румионами. Вот почему золотые монеты здесь дешевые. «Золотые монеты дешевые». Такие слова Лоуренс слышал впервые в жизни. В конце концов он осознал, что меняла может просто-напросто лгать. Он покосился на стоящую рядом Хоро. Та кинула в ответ вопросительный взгляд, склонив голову чуть набок. – Эээ, но двадцать семь, это же просто… – Ты уже видел рынок? Сходи туда, купи что-нибудь, и ты увидишь разницу между Леско и другими городами. Единственное, что они с Хоро до сих пор купили, – тот поджаренный хлеб у лоточника. Тогда Лоуренс был настолько в прострации, что просто подал деньги как ни в чем не бывало. Да, уже тогда он должен был заметить: деньги, к которым он привык, здесь тоже были в ходу. – У всех торговцев, кто сюда приходят, такой же вид, как у тебя сейчас. Если не веришь мне – сходи на рынок и купи что-нибудь. Тебе небось сказали, что лучше всего здесь идут медные празы, да? Но на самом деле тут никто не хочет брать этот мусор. Если и берут, то дорого. Да, когда Лоуренс достал медяки возле лотка на площади, у продавца был очень недовольный вид. Посчитав в уме, Лоуренс понял, что цена оказалась выше, чем должна была. – Все хотят принимать самые лучшие деньги, даже если это деньги с юга. Вот почему этот город еще называют «кусочком юга посреди севера». Правда, об этом знают немногие. У Лоуренса закружилась голова. Потому что из кустов вместо змеи вывалился золотой слиток. – Юная девушка, если ты хочешь, чтобы он купил тебе золотое ожерелье, советую заставить его сделать это здесь. При этих словах Лоуренс застыл в ужасе; Хоро же сказала «хо-хооо» и взяла его за руку. – В общем, я рассказал достаточно для пяти лютов. Заходи еще! – и, мило улыбнувшись, меняла убрал полученные деньги. Лоуренс вместе с Хоро отошел в спешке, еле держась на ногах. – Двадцать семь тренни за румион. Он задумался настолько крепко, что едва не споткнулся. – Ты. Голос Хоро вывел его из транса. Повернувшись, Лоуренс увидел ее мягко улыбающееся лицо – редкое зрелище. – Ты же не хочешь снова поссориться? Лоуренс не знал, дразнила она его, шутила или сердилась. Возможно, и то, и другое, и третье. За время своих путешествий с Хоро он понял, что торговля – вещь очень простая по сравнению с человеческим (и волчьим) сердцем. Хоро атаковала его именно потому, что он заблуждался насчет сердца. – …Не хочу. – В таком случае тебе есть еще что делать, прежде чем ты уйдешь один? Хоро ухмылялась. Лоуренс кивнул, потом поспешно добавил: – А. Но мне не кажется, что в последнее время мы так уж плохо ссорились. Ее уши под капюшоном зашуршали. – Теперь ты понял. Хоро обняла Лоуренса, однако он был уверен, что смешок напоследок ему вовсе не послышался.

***

Даже если кто-то скрывает, что готовится к войне, он не в силах скрыть последствия покупок, которые он делает, готовясь к войне. Что уж говорить о хаосе, который воцаряется в городе, когда деньги, используемые всеми, вдруг перестают ходить из-за войны. Вот почему, узнав, что в Леско используются серебряные тренни и золотые румионы, Лоуренс мог с уверенностью предположить, что Дива готовится к противостоянию с севером. Деньги – основа власти; именно поэтому на них всегда портреты королей и других правителей. Деньги любой страны ходят по крайней мере на территории этой страны. А значит, нельзя пользоваться деньгами севера, если собираешься с севером воевать. Тем не менее никаких признаков накопления товаров перед войной видно не было. – Понятно. Если ты ни в чем не ошибся, то это и вправду странно. Ну, и почему у тебя так горят глаза? Ты заметил что-то в этой компании? – Нет, не в этом дело. Хоро посмотрела непонимающе. Несомненно, она просто не могла придумать, почему еще Лоуренс сейчас не находил себе места. – Видишь ли, – заговорил наконец Лоуренс. – Никто не обещает, что монета везде будет стоить одинаково и что ее будут везде принимать. Денег, которые редко перечеканиваются и долго удерживают свою цену, очень мало. Если разойдется слух, что золотой румион, самая могучая в мире монета, стоит здесь неслыханно мало, поднимется настоящая буря. – Но, похоже, это никого не волнует, – заметила Хоро с невинным, девичьим лицом. Лоуренс, пока объяснял, держался как мог, но такая реакция Хоро все же выбила его из колеи. – П-потому что не все в этом мире торговцы! Хоро улыбнулась, точно успокаивая маленького ребенка. – Ай-яй-яй, кажется, я тебя рассердила. Ну? Я хочу узнать побольше. Смысл ее слов был ясен как день, но все равно – услышать от Хоро, что ей хочется узнать, как он зарабатывал себе на хлеб, было вовсе не плохо. Хоро заставила его почувствовать, насколько он прост по сравнению с ней. – …В общем, даже если торговцы на городском рынке это понимают, им шуметь на этот счет смысла нет. Лучше всего никому не рассказывать и потихоньку придумать, как самому на этом заработать. Цена денег на рынке – не секрет для всего мира. Но заработать на этом могут лишь самые умные и наблюдательные – или самые везучие. – И? Как можно на этом заработать? – спросила Хоро, переводя взгляд с одного придорожного лотка на другой. Могло показаться, что Хоро говорит с Лоуренсом только для того, чтобы потешиться над ним, однако подумать над хорошим способом заработка было в любом случае невредно. – Есть два способа. – Вот как. – Первый – покупать в этом городе товары. – …Товары? Как раз когда Хоро переспросила, они как раз дошли до рынка. Лотки здесь были устроены просто: на земле циновки, над ними пологи на вкопанных в землю шестах. Город сам по себе был как будто новорожденный; лавки этих торговцев, возможно, еще не построили. Или же здесь так было принято – устанавливать для торговли легкие сооружения, которые можно быстро убрать при снегопаде. Лавку, представляющую собой лишь полог, легко развернуть и так же легко свернуть обратно, да и о пожаре можно не волноваться. – Значит, это правда… Смотри, тут все невероятно дешево. Несомненно, точно так же чувствует себя человек, отыскавший в пещере сокровища разбойников. На какой бы товар ни падал взгляд Лоуренса, все стоило лишь крупицы золота. – Здесь продают, похоже, то, что изготавливают здешние же ремесленники. Видишь вон тот нож? Полтора тренни. И рукоять с красивой резьбой. Рядом с рудниками железо должно быть дешево, и, судя по ценам, топливо здесь тоже дешевое… Глянь на ту кадку – она громадная и без единой трещинки. Думаю, на ней ни царапинки не останется, даже если ее швырнуть. И таких можно купить три за треть тренни – если бы люди из гильдий других городов узнали, просто попадали бы. О, подойди, посмотри-ка вот на это. Подстилки из свиной кожи такого размера… невероятно… Стоп, если просто отвезти их в Реноз… Лоуренс поднес руку к подбородку и погрузился в вычисления. Хоро сделала недовольное лицо и ткнула его локтем. Придя в себя, Лоуренс прокашлялся и фальшивым голосом подытожил: – В общем, тут все очень дешево. Можно дешево покупать здесь и дорого продавать в других городах. Все очень просто, верно? – Да. Я вполне понимаю, что такое открытие может заставить тебя забыть обо мне. – …Н-но есть способ еще проще. Думаю, так можно получать еще более невероятные прибыли. Хоро посмотрела на него подозрительно. Не раз и не два Лоуренс страдал, когда пытался участвовать в планах, сулящих большие деньги. Лоуренс понимал недоверие Хоро, но то, что он имел в виду сейчас, было самым примитивным способом получить хорошую прибыль. – Просто покупать монеты – товары покупать необязательно. Взгляд Хоро стал еще более подозрительным. – Здесь ты платишь двадцать семь серебряных тренни, и тебе дают один золотой, верно? Меняешь серебро на золото, потом по реке отправляешься мимо Реноза в Кербе, там продаешь золото по тридцать пять серебряков или около того. С этим серебром возвращаешься сюда, снова меняешь на золото. Начинаешь с двадцатью семью монетами, а после возвращения у тебя уже один золотой и восемь серебряков. Дальше надо просто повторять, пока не надоест. Умные янтарные глаза Хоро неотрывно смотрели на Лоуренса. Потом Хоро закрыла глаза, какое-то время спустя снова открыла. Повернула голову чуть в сторону, однако подозрительный взгляд остался приклеен к лицу Лоуренса. – Если бы так и было, разве этим не занимались бы все? Лоуренс кивнул и тут же ответил: – Скорее всего, и занимаются. Хоро подняла бровь и, глядя в пространство, сказала: – Если я правильно понимаю… если все так делают, то в городе скоро кончатся золотые монеты, а серебряных станет в избытке, так? Почему тогда цена золота не растет, а цена серебра не падает? Ведь рано или поздно цены должны сравняться с теми, что в других городах. Получив условие задачи, Хоро Мудрая сумела сама добраться до ответа. – Все верно. Поэтому я и нервничаю. – Хочешь успеть поучаствовать, пока это еще возможно? Лоуренс был не уверен, следует ли ему кивнуть на этот вопрос, и в конце концов все же кивнул. Неверящее лицо Хоро было вполне естественной реакцией на то, как загорались глаза Лоуренса от возможности заработать хорошие деньги, которая может вот-вот ускользнуть. Но все же: тренни в Леско был примерно на три десятых доли дороже, чем в Кербе. Человек, который сможет получать такую прибыль, занимаясь всего лишь перевозкой монет, станет богачом очень быстро. Кроме того, это дело имело прямое отношение к тому, покупать здесь лавку или нет. Если разница в цене денег исчезнет, здание, которое сейчас можно купить за тысячу двести тренни, вполне может подорожать до полутора тысяч. Потому что в этом мире чем крупнее товар, тем сильнее его цена привязана к цене золота. Разница в триста серебряных монет вполне может определить, по силам будет Лоуренсу потом заниматься торговлей в этой лавке или нет. – Что ж, против такой твоей решимости я ничего не имею. – Если бы мог, прямо сейчас бы схватил деньги и побежал на юг. Хоро на эти слова улыбнулась, точно говоря: «Ну и ну». Но затем она вздохнула, и Лоуренс, осознав, что снова витает в облаках, спустился на землю. Важнее всего сейчас было раскрыть планы компании Дива, а не заработать побольше денег. Лоуренс прокашлялся, намереваясь вернуть разговор к Диве, но Хоро его словно не замечала – она устремила взор куда-то в пространство и пробормотала: – Это же очень странно? От всего, что касалось торговли, Хоро была далека. В то же время ум ее был куда острее, чем у Лоуренса, а кроме того, Лоуренс отлично знал, что взгляд со стороны иногда подмечает то, чего не видно изнутри. – О да… и впрямь странно. – Странно? Что именно? – Ммм… ну… странно, но… не знаю, как это сказать… – и Хоро закусила нижнюю губу. Сейчас у нее был такой вид, словно она была в плохом настроении, и поэтому, должно быть, проходящие мимо люди отводили взгляды. Никто здесь не знал Лоуренса в лицо, но они, скорее всего, запомнят мужчину, рядом с которым стоит такая выделяющаяся девушка, как Хоро. С этой мыслью Лоуренс пододвинулся к Хоро поближе, чтобы прошептать ей, что надо уйти с рынка, но тут – – Я поняла! – выпалила Хоро, точно курица, снесшая яйцо. Лоуренс поспешно прикрыл ей рот рукой и повел прочь. – Не сейчас. Середина рынка больше походила на площадь, чем на часть улицы. Лотков тут не было, зато в качестве стульев то тут, то там были бревнышки, на которых все желающие могли отдохнуть и обсудить свои дела. В воздухе висел гул множества разговоров. Лоуренс, делая небрежный вид, подвел Хоро за руку к двум стульям-бревнышкам. – Ну? – спросил он. Хоро задрала нос и ответила: – Хе-хе. Чтобы ты, торговец, не заметил… – …Ну уж извини. – Конечно же, подобные вещи для меня очевидны – я ведь Мудрая волчица. Она говорила очень самоуверенно, однако, хоть она и назвала это очевидным, ей явно было интересно. Значит, тут прячется какой-то трюк? Лоуренс придвинул лицо к ее лицу, и Хоро с улыбкой сказала: – Если все так, как ты говоришь, почему компания Как-ее-там сама этим не занимается? – …А? – По словам того старого менялы, они много чего выкапывают из земли и продают, получают за это золото, и поэтому золото здесь дешевое, верно? – Да. – Если так, возникает простой вопрос. Почему они сами этим не занимаются? Разве не странно? – Но ведь… – завозражал было Лоуренс, однако слова застряли у него в горле. – Компания получает золотые монеты. Почему же она сама не отвозит их в другой город? Если бы она это сделала, то смогла бы обменять их все на серебро. Почему же не меняет? Это было бы самым прибыльным делом. Если подумать – так и было. Но Лоуренс чувствовал, что у этого рассуждения есть свои недостатки. Что такого уж странного? Да, рыночная цена тренни здесь была необычна, но на рынке часто бывают необычные цены. Впрочем, эта необычность была явно другого рода. И вот это он как раз понять не мог. – Нет, все-таки тут на самом деле что-то подозрительное. – Что именно? – Что-то очень подозрительное. Что же это может означать? Скребя в затылке, Лоуренс принялся вновь прокручивать в голове то, что он знал. В этом городе много золотых румионов. Эти деньги – прибыль компании Дива. Поскольку делать небольшие покупки, расплачиваясь золотом, трудно, естественно, его меняют на более мелкие деньги – серебряные и медные. Однако если это делать, цены вырастут. Это неизбежно. Вот почему цена золотой монеты в двадцать семь тренни была чем-то из ряда вон выходящим. Пока все нормально. Теперь – идея, как можно извлекать прибыль из разницы в цене денег. Если взять золото здесь, обменять на серебро в другом городе, привезти это серебро сюда и снова обменять на золото, получится прибыль. Здесь тоже нормально. Любой бродячий торговец ухватился бы за такую возможность, представься она ему. И вот теперь проблема. Если все так и есть, почему компания Дива сама этим не занимается? Если она возьмет все свое золото и обменяет на серебро, ее доход на этом будет громаден. Да. Ведь все золотые монеты, которые ходят в Леско, заработаны компанией Дива. Она могла бы с легкостью извлекать прибыль из разницы в ценах, просто покупая серебряные монеты, которые привозят в город люди вроде Лоуренса. Почему же она этого не делает? Хоро была совершенно права, указав на эту странность. Двадцать семь серебряных монет на одну золотую – это примерно на восемь серебряных меньше, чем в других городах. Можно сказать иначе: тот, кто потратит силы и время на то, чтобы отвезти золото в другой город и обменять там на серебро, получит в награду восемь серебряков. Это было действительно странно. Очень странно. – Должно быть, у них какая-то цель. Но что это может быть за цель? Даже если они собираются начать войну, это же не повод отказываться от такого рода прибыли. А что если они пытаются как-то извлечь выгоду из перечеканки денег – вроде того, что было вскоре после знакомства Лоуренса с Хоро? Нет, в этом случае слишком странно, что все происходит именно здесь. Известие о перечеканке тренни всколыхнуло бы весь юг. Кроме того, этот город был спокоен и полон жизни. Все занимались своими делами и не переживали по поводу необычных цен на рынке. Если менялы компании Дива всегда дают один румион за двадцать семь тренни, торопиться менять деньги нет резона. Золотые монеты слишком неудобны для повседневного использования. Куда разумнее продолжить торговать, набрать побольше серебра, а потом разом обменять. Кроме того, хотя теоретически прибыль из разницы в цене денег может извлечь кто угодно, на практике сделать это способны лишь проворные бродячие торговцы и большие торговые дома, ведущие дела во множестве городов. Ремесленники едва ли даже заметят эту возможность, а городские торговцы не оставят свои лавки. Что до селян, они не знают цен других городов и потому даже не подумают чего-то, кроме «Господи, как много всего здесь продают». Чего Лоуренс не мог понять, так это того, почему компания Дива поддерживает такие странные цены – ведь это стоит ей приличных убытков. Никакие разумные причины в голову не шли. Если подумать – компания Дива платила и за постой банд наемников, включая банду Миюри. По слухам, она выкладывала двадцать румионов в день – очень серьезные деньги. Что же крылось за такой небывалой щедростью? Была ли у Дивы какая-то цель? Или же они просто зарабатывали слишком много денег? Лоуренс и Хоро успели узнать много странного о компании Дива, но это было самое странное. Какой смысл удерживать цены за счет собственных доходов? – Что ты об этом думаешь? – спросил Лоуренс у Хоро. И в тот же миг он осознал. – Да уж, «что думаешь»… Он запутался в собственных мыслях, у него даже не было своего мнения. Как только он это понял, Хоро весело хихикнула и покачала головой. Вид у нее был довольный. – Похоже, я потихоньку тоже начинаю занимать место у тебя в голове. В первый момент Лоуренс не понял смысла ее слов. Понимание пришло чуть позже. О чем он думал? До сих пор он находился в собственном маленьком мирке, не обращая внимания на все, что было вокруг. – Вот именно. И еще должна добавить: тебе надо следить за тем, как ты разговариваешь сам с собой. – Что?.. Он поспешно закрыл рот и огляделся. Но, разумеется, выпущенные слова обратно уже не вернуть. Хоро хихикнула над глупым видом Лоуренса, потом сказала: – Шучу. Так. Я не все подробности понимаю, но, судя по тому, что я увидела, здесь создается что-то большое, и это что-то имеет очень искаженную форму. На все в мире есть причины. Эти причины не меняются веками, как и я. Бесстрашная улыбка Хоро была поистине прекрасна. Можно даже сказать, она зачаровывала. Клыки выглядывали из-под губы, острый взгляд бил, точно нож. Слишком много удивительного было связано с городом Леско, точнее, с действиями компании Дива. И по крайней мере кое-что из этого многого было слишком неправильным. – Значит, эта компания и впрямь подозрительная, да? Лоуренс посмотрел на город, по-прежнему сидя на своем бревнышке. Полусельский городок, полный жизни. Городок, кажущийся истинным раем для торговцев и ремесленников. Однако Священное писание гласит, что людям, подобным Лоуренсу, попасть на небеса труднее, чем верблюду пройти в игольное ушко. – Когда у мага курица откладывает синее яйцо, а сама курица не синяя, ты понимаешь, что это не магия, а какой-то фокус. – Тем более, если эти яйца не синие, а золотые, да? Пусть бродячие торговцы вроде Лоуренса и не могут ничего поделать с войнами и подобными вещами, но то, что касается торговли, – дело другое. Кроме того, чем сильнее искривлена постройка, тем проще ее разрушить, проделав мельчайшую дырочку. История, произошедшая сразу после его знакомства с Хоро, была хорошим тому свидетельством, правда, она развивалась не очень гладко, и они оба угодили в опасное положение. – Что, как тогда? – Мм? Прервав раздумья Лоуренса, Хоро уперла руки в колени и встала. – Давненько я не вспоминала, как мы познакомились. Лоуренс радостно улыбнулся, глядя на Хоро, и протянул ей руку. Склонив голову набок, Хоро взяла его за руку. Лоуренс с трудом погасил желание прижать Хоро к себе прямо здесь и сейчас.

***

Пытаясь раскрыть замыслы компании Дива, они уже нашли несколько странностей. Однако эти странности вполне могли породить новые, и потому Лоуренс с Хоро вновь отправились на рынок. Те, кто торгует между далеко лежащими странами, обычно рассчитывают цены в золотых румионах. Поскольку цена денег может меняться от города к городу, так поступают, чтобы как можно больше упростить себе жизнь. Раз в Леско румион сравнительно дешев, то в городах, которые предпочитают назначать цены в румионах, – в Кербе и других, еще южнее, – вполне могут желать покупать здешние товары. Так понадобится меньше монет. Но, судя по историям, услышанным на рынке, действительность была иной. «Народ, который здесь собрался? Конечно, они пришли отовсюду – мы ведь рудокопский город. Некоторым, конечно, тут не нравится, но вообще-то сюда идут даже с севера, с равнины Доран, и с востока, из Висселя. Если они только там, у себя, будут торговать, то ничего не заработают, а здесь они могут продать все, что делают и добывают, и ради этого они готовы даже на опасный путь по горам». Владелец одной лавки, где на полках лежало множество самых разных товаров, сказал, что здесь редко видят людей, пришедших из мест южнее Реноза. О каких бы товарах ни шла речь – будь то сушеные фрукты, маринованные овощи, курятина, крольчатина, лисьи и волчьи шкуры, железный лом; и независимо от того, пришел человек продать это торговцу или хочет установить собственный лоток на стихийном рынке – все они явились из мест, которые можно назвать в целом «северными землями». Тот владелец лавки сам, по его словам, был из деревушки где-то в холодных горах. У них не было никаких предубеждений по поводу того, что деньги в город Леско приходили с юга. Для них удобство пользования монетой было куда важнее имени короля, в стране которого ее чеканят. Поэтому и бОльшая часть товаров в Леско приходила с севера. – Ммм… – задумчиво промычал Лоуренс под конец дня, когда, обходив все вокруг, они с Хоро вновь устроились на стульях-бревнышках. Почти все товары в Леско приходили с севера, лишь небольшое количество доставляла сюда с юга компания Дива. В основном это было зерно вроде пшеницы. Большинство предметов первой необходимости и даже товаров роскоши изготавливалось местными ремесленниками. И никто не верил, что вот-вот разразится война. Повсюду в городе торговля была устроена примерно одинаково. Поскольку цена серебряных монет благоволила покупателям, товары с лотков сметались. Конечно, то, что цена денег благоволит покупателям, означало, что продавцы в невыгодном положении, однако большинство товаров сюда привозилось из северных земель, где покупателей вообще очень мало. А те товары, которые изготавливали здешние искусные мастера, скупали приплывающие на лодках торговцы с юга; мастера же, в свою очередь, покупали больше материалов, чтобы делать новые товары. Все шло гладко. Как и говорил Мойзи, свобода была движущей силой этого города – до такой степени, что даже страшновато становилось. Среди всего этого клубка обстоятельств Лоуренс так и не увидел следов плана компании Дива, однако множество странностей и множество дел, которые шли пугающе хорошо, прибавило беспокойных мыслей в его голове. Здесь собрались толпы наемников, хотя никто не верил, что будет война. Никогда прежде Лоуренс не встречался с ситуациями столь бессмысленными, как эта. – Ты, нам пора возвращаться на постоялый двор. Подняв голову на эти слова Хоро, Лоуренс увидел, что она, сидя на своем бревнышке, потирает икру. Тут же он обнаружил, что подол ее балахона весь в пыли, и осознал, что довольно много таскал ее с собой сегодня. – А… да, конечно. Тот, кто все время бегает взад-вперед, беспокоясь при этом о чем-то, вообще похож на собачку. Сам Лоуренс был обучен добывать сведения ногами и думать на ногах, но, увы, сейчас он был не один. – Да. В конце концов, я волчица Хоро Мудрая. Спокойное размышление подходит мне гораздо больше, чем суетливая ходьба. – С кружечкой чего-нибудь в руке, да? Хоро глянула на Лоуренса чуть сердито и встала одновременно с ним. – Торговля мне стала довольно интересна, хотя и не настолько сильно, как тебе. «Снова та же деликатность, что и в прошлый раз?» – подумал Лоуренс, однако Хоро, не глядя на него, продолжила: – Скажем… я не привыкла собирать кусочек за кусочком, а потом пытаться составить из них единую мозаику, как это делаешь ты. Я привыкла и очень хорошо умею обдумывать одну вещь за раз, зато очень тщательно. – Да, бывает, ты повторяешь раз за разом одно и то же. Хоро с ухмылкой подняла глаза на Лоуренса и пнула его по ноге. – Кое-что во всей этой истории цепляет меня больше всего… – …Цепляет? – переспросил Лоуренс, разминая ноги. Хоро с серьезным выражением лица произнесла: – Все эти твои слова о деньгах напомнили мне ту островную страну. – Островную страну? А, ты про королевство Уинфилд? Хоро кивнула и продолжила: – Почему этот город не становится таким же, как та страна? – Таким же, как та страна? – снова переспросил Лоуренс, не понимая, о чем она. Но Хоро не стала насмехаться над ним, а ответила просто: – Да. Потом пояснила: – Когда мы ходили по рынку, все пахли землей и водой. Это люди лесов и гор. А значит, в этот город они ходят нечасто. И я удивилась, почему здесь не становится как на том острове? Чем умнее человек, тем меньше выводов он прикрепляет к концу своей цепочки рассуждений. Чувствуя, что его проверяют, Лоуренс с усилием заставил свою голову работать, чтобы проследить за логикой Хоро. – То есть… то есть… а, ты хочешь сказать, что сюда все приходят продавать товары, а обратно уходят с деньгами? – Да. Быть может, с золотом, быть может, с серебром. Должно быть, все-таки с серебром? Золотые румионы хорошо держат свою стоимость, но их намного меньше, чем серебряных тренни. Конечно, обесценивание тренни, когда в них стало меньше серебра, было делом нешуточным – в этом Лоуренс лично убедился вскоре после знакомства с Хоро. Однако пользоваться золотом, когда надо совершать мелкие покупки, просто-напросто слишком неудобно. А если человек знает, что рано или поздно ему придется разменять свои золотые монеты, лучше ему с самого начала заиметь не их, а серебряные. Думая про все это, Лоуренс произнес: – Мм? Значит, сколько бы времени ни прошло, серебра больше не становится. Если они будут неосторожны, то останутся без денег, совсем как Уинфилд. – И на том острове можно было на одну монетку наесться мясом от пуза, помнишь? При этих словах клыки Хоро показались из-за губы – возможно, разговор пробудил в ней голод. – Но этого не происходит… Да, верно. Ладно рыночные цены – мы и нехватки денег нигде не видели. Значит… – Кто-то привозит их сюда, и много? – Да. Я тоже так подумал. Возможно, серебро резко подорожало в Ренозе как раз потому, что очень много монет перевезли сюда. Реноз и Леско связаны друг с другом рекой Роеф. Что если кто-то проницательный купил огромное количество серебряных монет? Или же он заработал их во время той истории с мехами. Вполне естественно подумать, что именно исчезновение монет из города привело к такому громадному скачку цен. И Реноз, и Уинфилд страдали от нехватки денег. – Да, и еще. – Мм? – Здесь очень много серебра, так? Интересно, почему они сами не чеканят деньги? Лоуренс на миг задумался, но тут же ответил: – Понимаешь, чтобы чеканить деньги, нужны умелые ремесленники. Нужны особые молоты. Это делается так: сначала рисунок монеты гравируется на металлической пластинке. Под нее кладут заготовку монеты и сверху бьют молотом. Ремесленников, которые делают такие молоты, король вряд ли отпустит, а делать их самим – все равно что объявить войну королевству Тренни. Да – это, пожалуй, самая важная причина. Лоуренс вынул из кошеля монету и продолжил: – Время всегда оставляет на деньгах свои следы. Они истончаются, загрязняются. Новенькую монету, которую только что отчеканили, видно сразу. Так что подделать ее невозможно. Хоро внимательно осмотрела монету, потом снова перевела взгляд на Лоуренса. – Да, как бы искусно ты ее ни пытался состарить, свежий запах не убрать никак. У Лоуренса дернулась щека, но он ответил спокойно: – Вот почему чистые девы их так любят: монеты похожи на них. Лоуренс хотел так сыронизировать, однако Хоро, похоже, от этих слов стала бессовестно счастлива. Лоуренс напомнил себе, что если недопонимание делает Хоро счастливой, то и это хорошо. – Так или иначе, кто-то постоянно ввозит сюда серебряные монеты. Беспокоило его вот что: как вообще можно восполнить такой большой отток серебряных монет? Он даже представить себе не мог то гигантское количество монет, которые крутятся в городе и покидают город. Впрочем, с учетом разницы в цене золотых и серебряных монет, должно быть, немало людей тишком выбираются из Леско с золотом и возвращаются с серебром. Провоз большого груза серебряных монет потребует вооруженной охраны и поднимет шум, но ведь того же результата можно добиться, если много людей провезет понемногу. Так Лоуренс подумал, однако что-то ему тут не давало покоя. Но что? Такое ощущение у него обычно возникало, когда правильный ответ был буквально под носом. Лоуренс покрутил головой – и вдруг понял очень простую вещь. – Послушай. – Мм? Уже вечерело, и, видимо, поэтому лотки, которые прежде продавали только закуски, начали выставлять блюда, больше годящиеся для ужина. На лице Хоро, когда она повернулась от уличных лотков к Лоуренсу, было написано явное сожаление. – Какое у тебя было самое первое мнение о компании Дива? – Самое первое? Ну… – Аа, нет. Как бы это сказать… Эээ… вот так сейчас скажу. Каким ты ожидала увидеть этот город исходя из того, что знала о компании Дива? Хоро, казалось, раздражали невнятные речи Лоуренса, однако она подумала немного и ответила: – Думаю, таким же, как и ты. И потом, мы же слышали от той лицедейки на реке: место, где много денег, но людям там жить плохо. – Да, она так сказала. Но так, видимо, и должен выглядеть город у самых рудников. – Да. Но мы не знали, что здесь происходит. Мы даже представить себе не могли, как тут на самом деле. В прошлых городах мы же не смогли ничего узнать, да? Лоуренс кивнул, потом произнес: – Значит, я был прав. – В чем? – А… эээ… Я думал, что, может быть, я пропустил что-то из того, что люди говорили, или неправильно все понял, потому что не хватило воображения. – Про воображение – это уж точно. – Но на это непохоже. Если ты тоже ничего не услышала, значит, в самом деле ничего не было. В таком случае все действительно очень странно. Даже идея, что в город ввозят серебряки, кажется сомнительной… Проблема не в количестве монет, тут что-то более важное… Стоп. Погоди. Перевозка серебряных монет? К тому времени, когда Лоуренс дошел до этого места, они уже были у постоялого двора. В каменных колоннах перед входом были ниши, где плясал огонь свечей. Давешний мальчик прибирался у входа в конюшню, радуясь окончанию дня. Конечно же, радовался он потому, что за этот день успел переделать много дел, так же как банда наемников Миюри, от которой Хоро получила послание самого Миюри, сделала много дел в своей истории. Множество людей в общем вместилище, известном как «мир», чем-то напоминает ткань. Есть вертикальные нити и пересекающие их горизонтальные нити; а некоторые нити не пересекаются нигде и никогда. Для Лоуренса все это было невероятным чудом. Но именно поэтому иногда загадочные нити сплетаются в загадочные ткани. – Слушай. – Мм? Хоро подняла глаза на Лоуренса. Они уже несколько раз обменивались идеями и предположениями. Лоуренс подумал, как хорошо было бы, если бы это продолжалось и впредь. Конечно, он не был глупцом и не рассчитывал на то, что они вдвоем будут просто повторять одно и то же снова и снова. Тем не менее он поколебался немного, прежде чем произнести: – Из всего странного, что мы обнаружили, кое-что беспокоит меня больше всего. Хоро приподняла бровь. Миг спустя она ухмыльнулась уголком рта и сказала: – Не люблю долгих вступлений. Что ты имеешь в виду? Она прекрасно знала, что Лоуренс неспособен успокоиться, пока не проверит абсолютно все. Пытаясь подавить угрызения совести, Лоуренс какое-то время бегал глазами по сторонам, потом наконец взглянул на Хоро прямо. – Тебе это может не понравиться. – Ну и? – Но… так мы, может быть, сумеем наконец раскусить план Дивы, а заодно понять, вреден он для Йойтсу и северных земель или нет. И если окажется, что нет, то этот город сможет исполнить мою мечту о собственной лавке. Видимо, из-за того, что Лоуренс говорил о таких приятных возможностях с абсолютно серьезным лицом… …Хоро, все еще не опустив бровь, тем не менее приглушенно хихикнула. – Мм. Ну и? Лоуренс заглянул прямо в ее янтарные с краснинкой глаза. В свечном свете, заменившим солнечный в сумерках Леско, этот красный оттенок казался более глубоким. Как всегда, Лоуренсу пришлось перевести дыхание, прежде чем продолжить. – Я не хочу, чтобы ты меня возненавидела, но и свое любопытство сдерживать не буду. Хоро сделала вдох, от которого, казалось, все ее тело стало больше, и зубасто, по-волчьи ухмыльнулась. – Мм. Я нисколько не против. Хотя и не знаю пока, что у тебя на уме. Она взяла Лоуренса за руку, и они двинулись вперед бок о бок. Войдя в таверну, они обнаружили, что наемники уже заняты делом – танцуют с девушками, видимо, работницами окрестных лавок. В уголке за столом сидели Рувард, Мойзи и еще два человека. Они, в отличие от остальных, тихо поглощали ужин. Почувствовав, должно быть, взгляд Лоуренса, Рувард повернул голову в его сторону и приветственно поднял кружку. Громко заговорить сейчас Лоуренс не мог, поэтому в качестве ответного приветствия он сделал то, что обычно делают горожане, – приподнял шапку. Рувард жестом пригласил их присоединиться. Лоуренс перевел взгляд на Хоро и легонько кивнул. Положив руку ей на спину, Лоуренс осторожно повел Хоро сквозь забитую таверну. Вместо слов «Только не пей слишком много» он склонился к ушам Хоро и прошептал: – Золотые монеты не брызжут из земли, как родник. А значит, либо компания Дива что-то скрывает, либо скрывает кто-то другой. Либо и то, и другое. Рука Лоуренса на спине Хоро в глазах Руварда и остальных должна была выглядеть как попытка ее подбодрить. Однако это было не так. В подбрюшье компании Дива свои лицедейские таланты проявляло не так уж много людей. Если кто-то что-то скрывал, велики были шансы, что этот кто-то совсем рядом. – Понятно, – с бесстрашным видом кивнула Хоро. Лоуренс и Хоро присоединились к наемникам за столом.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4

– О, так вы изволили ходить по городу? И как, нашли что-нибудь интересное? Рувард в присутствии Хоро изъяснялся исключительно вежливо. – Да, кое-что нашли. Столовые приборы – поразительно! – были из серебра. Более того, среди них был прибор, напоминающий крохотные вилы, – о таких Лоуренс прежде только слышал. По слухам, аристократы юга нанизывали на них мясо и овощи и ели. – У нас в банде есть и торговцы, правда, звать их торговцами немного странно. А наш Мойзи воевать умеет намного лучше, чем торговать. – Монетки для моих рук слишком малы, – подхватил слова Руварда Мойзи и показал свои крепкие, точно камень, руки, способные держать и меч, и перо. – Поэтому нам хотелось бы услышать твое мнение, господин Лоуренс. По разным причинам нам нечасто выпадает возможность подружиться с настоящим торговцем. Это были члены банды наемников. В народе говорят: где прошли наемники, даже самой завалящей репки не остается. Ужинать и спокойно общаться с человеком вроде Лоуренса было для них делом настолько необычным, что, похоже, им до сих пор было немного не по себе. Как правило, в разговоры с торговцами эти люди вступали, только чтобы требовать деньги или товары – или чтобы поинтересоваться, что собеседник предпочитает: чтобы ему отрубили голову или вспороли живот? Пусть это и было некоторым преувеличением, однако Лоуренс сомневался, что наемники знают много торговцев, с которыми можно просто обсудить дела. В лучшем случае это люди со специфическим характером – вроде Филона или владельцев Торгового дома Делинка. Но торговцы никогда не запугивают своих противников и не позволяют им запугивать себя. Поэтому наемникам трудно иметь с ними дело. – Не уверен, что смогу оправдать ожидания, но… – тут Лоуренс с улыбкой сделал паузу и положил кусок хлеба, который держал в руке. – Больше всего меня удивило то, насколько дешево здесь продаются дома. – А, верно… Я слышал от своих людей, что господин Лоуренс и… госпожа Хоро были у здания, выставленного на продажу. Рувард явно был не вполне уверен, как обратиться к Хоро, но та лишь мило улыбнулась ему. – Да, мне немного неловко, что меня видели в таком состоянии. – Стесняться тут нечего. Многие из наших, кому удается прожить много лет и не погибнуть, оседают в каком-нибудь городе и живут на скопленные деньги. Эта мечта нам понятна. Конечно, это не была простая лесть. Рувард и Мойзи переглянулись и принялись нарезать мясо. Миг – и пустая прежде миска Хоро была полна до краев. – Но эти цены и вправду настолько низкие, что поражают? Рувард явно тоже не только мечом умел работать. – Да. Более того, в этом городе нет мелких гильдий, которые так раздражают. – И это верно. Среди моих людей есть немало таких, кто тоже подумывает остаться здесь. У многих дают о себе знать годы и старые раны. Эти слова Рувард произнес, оглядывая таверну, как король озирает свой город с крепостной башни. Конечно же, под началом Миюри было немало доблестных ветеранов, как подобает банде наемников с такой историей. Если не считать членов совсем молодых банд, интересующихся лишь сражениями сегодняшнего дня, для людей в какой-то момент оставить наемничество и осесть в городе, видимо, в порядке вещей. Более того, вполне возможно, что именно благодаря этому банды получают такую поддержку в самых разных местах. – Лучше всего то, что здесь не задают вопросов. Да, Рувард подметил верно. Нет гильдий – значит, никто не проверяет человека, не изучает его. У этого города даже стен не было. – Да, это так. И, думаю, здесь есть деньги. Эти слова Лоуренса привлекли к нему взгляды всех собравшихся за столом. Деньги есть деньги – неважно, как они были заработаны. Пролившие немало крови наемники никак не могли пропустить это слово мимо ушей. – Что ты имеешь в виду? – Цены товаров и денег определяются сами собой – их как будто сам Господь назначает. Конечно, в этом городе то же самое. Однако это не всегда так. Рувард, держа в руке похожий на вилы прибор с насаженным на него куском мяса, перевел взгляд с Лоуренса на Мойзи. Конечно, осторожность в их взглядах и речах была вызвана тем, что рядом сидела Хоро. Положившись на это, Лоуренс сосредоточился на собственных словах. – То, что кажется чем-то естественным, на самом деле есть результат поступков множества людей, каждый из которых действует в своих интересах. Рувард и остальные, привыкшие предсказывать передвижения людей на поле брани и перемещения правителей на карте мира, закивали. Тогда Лоуренс продолжил: – В этом городе цена денег поразила меня еще сильнее, чем дешевизна домов. Однако даже если это дело рук Господа – он не может быть в ответе за все. Если бы сейчас кто-нибудь возразил, Лоуренс замолчал бы, однако все за столом внимательно слушали. Как у волков, их уши всегда были открыты – неважно, куда при этом были обращены их ноги. – Допустим, здесь есть какое-то необычное отклонение – скажем, в цене тренни. Если бы они накапливались в городе естественным путем, можно не сомневаться, что накапливались бы не только они. Это было бы все равно что яйцо с белком в середине. Рувард, любящий порисоваться, поднял глаза к потолку и произнес: – Значит, монеты сюда должен кто-то ввозить. – Именно. А когда человек действует, это обязательно привлекает внимание других. Возьмем меня: я ведь совсем недавно понятия не имел о здешних потоках денег. Тут он в своих рассуждениях перепрыгнул через ступеньку. Слушатели, которых он до сих пор вел за ручку, были совершенно сбиты с толку. – ? Все склонили головы набок в ожидании, когда Лоуренс продолжит. Будь это все за столом переговоров, сейчас торговец вмиг бы обезглавил этих мастеров клинка. – Даже в Ренозе очень мало знают об этом городе. Это значит, что между Ренозом и Леско почти никто не ездит. Даже если те люди молчат о цене денег, которая дает им прибыль, трудно поверить, что все они молчат и о том, куда и откуда ездят. Если кто-то сообщит горожанам, куда отправляется, они, естественно, заинтересуются тем местом. А значит, сведения о положении дел в Леско рано или поздно просочатся. То, что этого не происходит, едва ли можно приписать умению всех поголовно хранить тайны – скорее, просто никто не ездит. Лоуренс и Хоро на своем пути в Леско действительно повстречали очень мало людей. Переселенцы, конечно же, приплывали с запада, из порта Кербе, а потом отправлялись лодками дальше на север, заканчивая путь в поселениях у подножия гор, которые даже городишками не заслуживали называться. При всех свободных порядках, царящих в Леско, люди были осведомлены о нем до странности плохо. – Сначала я подумал, что скачок цен произошел недавно и резко, но, походив по рынку, я не нашел никаких признаков того, что это так. В основном потому, что я расспрашивал людей, пришедших сюда из разных мест в северных землях, и, по-моему, всем им были нужны серебряки тренни. Деньги, в которые можно верить, – сами по себе большая ценность. А заполучив тренни, в которые они верят, они, похоже, возвращаются к себе. Раз так, значит, серебряки все время утекают из города, и это должно привести к их резкой нехватке. Я видел такое собственными глазами в королевстве Уинфилд. Движение денег – иными словами, движение торговцев – очень чувствительная штука, не хуже крыс, бегущих с тонущего корабля. Среди шума таверны атмосфера за столиком Руварда чуть изменилась. Люди переглядывались, до Лоуренса доносились отдельные звуки. Его не удивило, что один лишь Рувард не сводил с него взгляда все это время. – Я думал, что, быть может, компания Дива сама ввозит серебряные монеты; но, если бы это было так, кто-нибудь непременно заметил бы. Поскольку компания Дива обещает удерживать курс обмена серебряных монет на золотые, значит, она поддерживает и цены – никак иначе разницу в цене денег не объяснить. И мне приходит в голову только одна возможность. – Кто-то провозит деньги втайне от всех? Рувард пристально смотрел на Лоуренса. В каком-то смысле этот взгляд служил предупреждением. Рувард, несомненно, был достаточно умен, чтобы предвидеть, что Лоуренс скажет дальше. Лоуренс слегка потер нос, смахнул хлебные крошки с коленей и медленно проговорил: – Я простой торговец и мало знаю о мире сражений. Я понятия не имею, сколько знаний ходит по миру, а сколько держится в секрете. На первый взгляд, это заявление никак не было связано с предыдущим разговором. Пожалуй, самым пугающим в людях, собравшихся за этим столиком, было то, что их движения ничуть не изменились, но при этом они приняли позу для атаки. Лоуренс почувствовал себя птичкой под взглядом охотничьего пса, не знающей, нападет этот пес или нет. Люди, жизнерадостно галдящие вокруг, вряд ли что-то заметили. Вне всяких сомнений, Лоуренс ни за что не выдержал бы этой атмосферы, если бы не Хоро рядом с ним. Рувард какое-то время сверлил Лоуренса взглядом, потом наконец спросил: – Почему ты об этом говоришь? Со спокойной улыбкой на губах он нарезал свой кусок мяса. Кусок был отменного качества: сваренный, обжаренный и щедро сдобренный пряностями. Корочка снаружи была черной и поджаристой, мясо внутри – красным и очень сочным. Рувард поднес отрезанный кусочек ко рту. Есть мясо с кровью – долг сильных. Похоже, по части переговоров Рувард был опытнее Лоуренса. – Потому что для торговца вроде меня возможность купить лавку обычно выпадает раз в жизни. Я хочу с уверенностью знать, что происходит в этом городе и куда он движется. Посторонний наблюдатель, скорее всего, решил бы, что здесь идут две совершенно разных беседы. Однако Рувард ничего не переспросил, и остальные за столом тоже. Еще до того, как прийти на постоялый двор, Лоуренс и Хоро все как следует обсудили и, отбрасывая одно объяснение за другим, пришли к невероятно простому выводу. Если здесь нет нехватки монет, хоть их и вывозят постоянно, значит, кто-то должен ввозить. Перевозка одним человеком большого количества монет – достаточно сложное занятие, а если бы в Леско направлялось много людей, это бросалось бы в глаза. Если исключить идеи вроде перевозки денег призраками или обмена с помощью фей, оставалось одно: кто-то ввозит серебряные монеты втайне от всех. У всего, что имеет отношение к торговле, есть причины и следствия. Здесь нужны люди, которых не расспрашивают, где они были, и которые могут перевозить большое количество груза, не привлекая подозрений. Спокойно обсудив, кто может удовлетворять обоим этим условиям, Лоуренс и Хоро нашли ответ на поверхности. – Это держится в строгом секрете, – прямо заявил Рувард, утерев губы. Конечно, истинное значение этих слов – что рассуждения Лоуренса были верны. Другим доказательством было то, что Хоро впервые за все время потянулась за своей чашкой с вином. Рувард легонько потер мочку уха. И тут же напряжение за столом спало. – Это держится в строгом секрете, – повторил он. – Потому что только так и можно перевозить крупные грузы. Мойзи взглянул на Руварда с немалой толикой удивления во взгляде, однако Рувард утихомирил этого человека, годящегося ему в отцы, одним жестом руки. Жест был направлен на Хоро, набивающую рот хрустящим пирогом с голубятиной. – У нее кончается вино, Мойзи. Мойзи поспешно долил вина в чашку Хоро. Разумеется, оно вовсе не кончалось. Конечно же, он заметил, что Хоро в течение всей беседы переводила взгляд с одного наемника на другого, следя за изменением их поз и выражений лица. Хоть он и не унаследовал от Миюри ничего, кроме имени, но какая-то волчья проницательность у него была. «Можно не сомневаться, Хоро от этого была только счастлива», – подумал Лоуренс. Явно желая выказать благодарность, Хоро разом осушила полчашки. – Кроме того, мы все – одна большая семья. Для жизни на постоялом дворе требуется много еды. Всего лишь посылать каждый день людей за покупками – уже серьезное дело. С этими небрежно произнесенными словами Рувард раздал своим людям густой суп с овощами. Лоуренс понял, что Рувард предоставляет ему возможность высказаться дальше. – Должно быть, другие припасы, вроде одежды и обуви, добывать еще труднее. На это последовал ответ: – Но, если мы все явимся в лавку, нас примут за разбойников. Миг спустя денежные потоки в сознании Лоуренса соединились. Последнее, что ему хотелось узнать, – зачем компания Дива создала эти потоки. – Если хочешь, господин Лоуренс, – произнес Рувард, – я могу после трапезы принести еще вина наверх. То есть – все, что можно было обсудить здесь, они уже обсудили. Лоуренс кивнул: – Да, пожалуйста.

***

Когда Лоуренс попросил разрешения покинуть компанию за обеденным столом, Рувард с готовностью согласился. Отполированный вместе с Хоро план шел нормально; покинуть таверну с ее бурлящей атмосферой было уместно. Лоуренс не знал, думал ли Рувард в этом же ключе, но, во всяком случае, он не пытался убедить Лоуренса остаться. Следует добавить – общение с существами, которых отличает от зверей лишь то, что у них нет острых клыков и когтей, очень выматывало. Из-за этого, а еще из-за того, что весь день он был на ногах, Лоуренс пожелал Хоро спокойной ночи и рухнул на кровать. – Хе-хе. Похоже, ты сегодня перетрудился. Хоро села возле Лоуренса и ленивым движением скинула башмаки. Ее хвост оказался у самого лица Лоуренса. Немного более неопрятный, чем обычно, он источал свой обычный, чуть пыльный запах. – Значит, они и ввозят серебряные монеты? – Похоже на то. И еще похоже, что слухи о войне тоже они распускают, хоть и неумело. – Мм? Хоро повернулась к Лоуренсу в тот самый момент, когда он отодвинул рукой хвост, который щекотал ему нос. Явно забавляясь, Хоро принялась нарочно водить кончиком хвоста по лицу Лоуренса. Тот не реагировал, и Хоро в конце концов прекратила. – Через рыночные цены и другими способами компания Дива дает понять наемникам, что они могут получать огромные барыши, просто ввозя много серебряных монет. Никакие разбойники не осмелятся напасть на банду наемников, поэтому они могут работать в безопасности. Однако для наемников говорить, что они собираются в Леско, чтобы на одном этом заработать деньги, выглядит глупостью, поэтому они и распускают слухи о предстоящем вторжении в северные земли. Хоро кивнула и легла на бок, положив руки на бедро Лоуренса и примостив голову сверху. – Но зачем? – Вот. Это я тоже плохо понимаю. Если им просто нужно доставлять серебряки, гораздо удобнее было бы заняться этим самим. Возможно, слухи – тоже их цель. Исходя из того, что торговцы никогда не делают ничего бессмысленного, – если они что-то делают, значит, у них есть на то причина и есть определенный исход, которого они добиваются. – Допустим, компания Дива собирается что-то делать в северных землях. Чтобы собрать вместе сильных рыцарей и наемников, она сначала должна заманить их легкой прибылью. Когда первые отряды приходят, слухи о предстоящем вторжении на север начинают расходиться, и другие собираются уже сами. Таким образом компания Дива может приманить сюда множество рыцарей и наемников, даже не платя им. Чем больше рыцарей и наемников собирается в одном месте, тем сильнее люди верят, что что-то должно произойти. Когда кто-то говорит кому-то, что он продал что-то на рынке, это вскоре становится известно всем. Невозможно продать то, о чем никто никогда не слышал; однако если про это слышали хотя бы несколько человек – это уже другое дело. Вот почему иногда торговцы платят деньги трем-четырем людям, чтобы те служили приманкой, – и благодаря этому они действительно собирают толпы любопытствующих, которым можно продавать. – Однако, если собрать рыцарей и наемников в одном месте, то потом их можно будет только на войну послать… – Что собрал, тем и пользуешься. Резоны появятся сами, – заметила Хоро. Однако этого Лоуренс принять не мог. И едва ли так думал он один. – Поддерживать такой большой город в таком оживленном состоянии очень непросто. Кроме того, как предположил Рувард, компания Дива отнюдь не просто так щедро платит рыцарям и наемникам. – Вот как? – Бойкость и процветание этого города – лишь представление, причем немного неестественное. При этих его словах Хоро сморщила носик и сказала: – Подобные представления бессмысленны. Однако Лоуренс, улыбнувшись чуть натянуто, продолжил: – Похоже, компания Дива снабжает город деньгами, оплачивая людям жилье на постоялых дворах, беря на себя плату за орудия труда, вещи для хозяйства и прочее. Во всяком случае, так, по-видимому, считает Рувард. Если это так, значит, Дива тратит собственные деньги на процветание города. Не думаю, что эта компания, вложив столько сил и денег в город, который сама же создала, разрушит его одной-единственной войной. Прибыли и убытки не совмещались. Компания Дива разместила наемников в городе и оплачивала им жилье, чтобы подхлестнуть местную торговлю. Благодаря этому люди стали приезжать сюда со всего севера, чтобы продавать свои товары. При этом они, конечно же, и покупают качественные товары, обогащая местных ремесленников. Если ставить перед собой цель развить город, этот путь можно назвать идеальным. Вопрос в том – зачем им это надо? Впервые Лоуренс и Хоро услышали о компании Дива, когда гнались за сведениями о костях древнего волка – существа, похожего на Хоро. Услышав, что эти кости – часть плана, нацеленного на то, чтобы развязать на севере войну и погрузить его в хаос, Лоуренс и Хоро были возмущены до глубины души. Это в конечном счете оказалось неправдой, однако первое впечатление выгнать из головы всегда нелегко. Быть может, сейчас они не могли понять, что же планирует компания Дива, именно потому, что картина перед их глазами слишком сильно расходилась с картиной в их головах. По правде сказать, то и другое по-прежнему еще боролись у Лоуренса в голове. Это и вызвало у Хоро легкую улыбку. – Ты что-то заметила? Лоуренс резко сел, забыв, что Хоро пользуется его бедром в качестве подушки. Голова Хоро свалилась, и та с оскорбленным видом стукнула Лоуренса по копчику. – Нет. Я просто подумала, что говорить о войне как о прибылях и убытках абсурдно. При этих словах силы вновь покинули Лоуренса. – Это… верно. Правители начинают войны по самым разным глупым причинам, например из-за споров, длящихся многие годы, но торговцы… они никогда не сражаются, чтобы защищать что-либо, кроме собственных доходов. – Защищать? На этот короткий вопрос Хоро Лоуренс, глядя на стену, ответил: – Да. Большинство трагедий в этом мире происходит из-за того, что кто-то пытается что-то защитить. В первую очередь – территорию. Лоуренс, обернувшись через плечо, перевел взгляд на Хоро. – Ты ведь тоже с этим сталкивалась? Кто-то ни за что не хочет отдавать что-то другому – даже землю, которая не сдвинется с места, пусть даже целая толпа будет ее топтать. Отсюда и начинаются трагедии. Люди насмехаются над торговцами, считают их трусами – все потому что они верят: любой торговец, когда положение становится плохим, хватает свой кошель и спасается бегством. И, говоря откровенно, бродячие торговцы именно таковы. Чем больше у человека того, что он готов защищать, тем сильнее он к этому прикован и тем легче ему попасть в жернова трагедии. То, что произошло с Лоуренсом сразу после его знакомства с Хоро, – отличный пример. Видимо, почувствовав как-то мысли Лоуренса, Хоро облокотилась на его бедро и вздохнула. – Ну так что, компания Как-ее-там и вправду собирается вторгнуться в северные земли и в Йойтсу ради каких-то прибылей? Умом она все более-менее понимала, но вот высказать это вслух оказалось для нее, похоже, очень трудно. Лоуренс подумал чуть-чуть, потом коротко кивнул. – В Леско нет ни ненависти, ни вражды, ни какого-то религиозного жара. Я сам торговец, но с тех пор, как я впервые увидел этот город, вижу, что здесь вообще все завязано на торговле. Если компания Дива и вправду затевает войну, другой причины у нее просто не может быть. Вражда порождает вражду. Ненависть порождает ненависть. Навязывание новой религии приводит к фанатичному сопротивлению. Но что если здесь работает всего лишь простой расчет и желание получить крупную прибыль? Селяне, живущие в Пасро, встали против Хоро ради процветания деревни и ради того, чтобы разорвать связи со «старой эпохой». Для них этих причин было достаточно, чтобы сражаться. Вот почему возможность того, что компания Дива воюет всего лишь за собственные прибыли, внушила Хоро такое разочарование. – …Чувствую, что пугаться и скалить клыки просто глупо. – Должно быть, так же ты чувствовала, и когда мы только въехали в город. Хоро чуть поколебалась, потом кивнула. – Ну, это все хорошо. Никакой войны, никаких несчастных, я могу открыть лавку… – произнес Лоуренс точно во сне, и это вправду почти так и было. Поскольку Хоро сама сказала нечто подобное про компанию Дива, эти слова Лоуренса вызвали у нее улыбку. Она подняла голову от собственных ладоней и примостила подбородок Лоуренсу на левое плечо. – И ты потом будешь рядом со мной? Между Леско и Йойтсу расстояние было невеликое. Достаточно маленькое, чтобы Хоро могла бегать туда всякий раз, как ее охватит тоска по родным местам. – Конечно, – прямо ответил Лоуренс. Хоро счастливо улыбнулась и потерлась щекой о его плечо. Стояла тишь, и у них было с собой немножко вина. Если бы Лоуренс слушался здравого смысла, то поверил бы атмосфере и сделал бы то, что напрашивалось. Но это он уже прошел в Ренозе – и потерпел неудачу. Сейчас он не мог себе позволить порушить хорошее настроение, которое с таким трудом создал. Лоуренс рукой слегка приподнял Хоро вверх, погладил по волосам и сел. – Я бы с удовольствием так и лег спать, но мне еще нужно кое о чем расспросить господина Руварда и других. Он говорил отчетливо, точно сметая приливом сил усталость и винные пары. Но Хоро осталась лежать на кровати, глядя на Лоуренса ошеломленно, и улыбка застыла у него на губах. – Что такое? Хоро мягко и медленно стряхнула его руку со своей головы и устало поднялась на ноги. – Ничего. Лоуренс не думал, что это было вправду «ничего», однако сейчас было не самое подходящее место и время, чтобы расспрашивать. Может быть, он опять ошибся? Едва он успел так подумать, как Хоро, словно успокаивая его, протянула ему правую руку. – Ничего, все в порядке, – коротко промолвила Хоро и, отвернувшись, протяжно вздохнула. Она была не сердита – скорее раздосадована до глубины души. Лоуренс опасался, что досада перейдет в гнев – с Хоро такое было вполне возможно, – но, закончив вздох, Хоро приняла выражение лица, как у матери, утомленной детьми. – Что ж, пожалуй, сейчас вызнать, что замышляет та компания, должно быть важнее всего. После этих слов она улыбнулась изо всех сил, однако все равно чувствовалась в ней какая-то странная усталость. Тем не менее Лоуренс кивком согласился. Хоро встала с кровати и надела башмаки. Потом – балахон и пояс. И, наконец, потянулась с протяжным «мммм». Не в силах разобраться в происходящем, Лоуренс смотрел на нее с кровати. Когда Хоро кончила потягиваться, ее руки повисли, как плети. Со спины она все-таки казалась немножко сердитой. – Эй, вставай. Кто-то к нам поднимается. Но лицо Хоро, когда она повернулась к Лоуренсу, сердитым не было. Хвост прятался под балахоном, и по нему Лоуренс ничего сказать не мог. Он по-прежнему плохо понимал, что с Хоро творится, но, хоть она и вздохнула, отодвинуться от Лоуренса не попыталась.

***

Несомненно, пока Лоуренс и Хоро обсуждали ситуацию между собой, Рувард и остальные тоже совещались, пытаясь решить, что делать. За Лоуренсом пришел не юноша, прислуживающий Руварду, а один из молодых мужчин, сидевших за его столом во время ужина. Он выглядел заметно моложе Руварда – то есть и моложе Лоуренса лет на пять или шесть. Однако для человека, который в будущем хотел бы стать ремесленником, у него был слишком пронзительный взгляд. Чтобы делать новые вещи, ему следовало дожить до более почтенного возраста, который смягчил бы эту остроту. – В случае чего я буду действовать, – шепнула Хоро Лоуренсу на ухо, когда они втроем выходили из комнаты. Компания Дива скрывала, что наемники тайно ввозят в город серебряные монеты. Кто знает, не решится ли Рувард запереть здесь, на постоялом дворе, раскрывшего этот секрет торговца? Но когда они вошли в комнату, атмосфера там была довольно расслабленная. Наемникам, конечно, не привыкать нападать внезапно, и Лоуренс только лишь на свое чутье полагаться здесь не стал бы, но, судя по тому, что и Хоро держалась спокойно, сейчас наемники не притворялись. – Пожалуйста, присаживайтесь. Обычно чем выше этаж, тем хуже комнаты на постоялом дворе. Значит, эта комната на втором этаже была одной из лучших. Однако постоялый двор сам по себе был не высшего уровня и не очень большого размера, вдобавок сейчас в комнату принесли дополнительные стулья для Лоуренса и Хоро – из-за этого всего здесь ощущалась теснота. – Внизу было шумновато. Если уж пить воду жизни, то лучше делать это в спокойствии, не так ли? После этих слов Руварда стоящий рядом с ним Мойзи налил вина в бокал и щелкнул по нему ногтем. Раздался тихий звон, похожий на тот, что издают золотые монеты, ударяющиеся одна о другую. Серебряные приборы для еды, хрустальные бокалы для вина – все это дополняло общую атмосферу аристократичности. Более того, разливаемый по бокалам напиток был бурого цвета – темнее, чем хвост Хоро, – и от него исходил резкий, дымный запах. «Водой жизни» почетно называли некоторые виды крепких спиртных напитков. – Возблагодарим искусных мастеров, – произнес Рувард, поднимая свою чашку, как будто эти слова принято говорить всякий раз, когда пьешь. Лоуренс и остальные повторили за ним. Расстроившись, похоже, тем, что в бокал вошло так мало, Хоро выпила разом половину его содержимого, тем самым приковав к себе полные потрясения взгляды. – Если они собираются делать столько, скажи им, чтобы перегоняли четыре раза, а не три, – сказала она Руварду, который как раз наполнил рот спиртным и закрыл глаза с таким видом, точно пил огонь. – Аристократы иногда тоже вот так пьют крепкое спиртное, но они его при этом разбавляют – просто кощунство. Ведь перегонка требует труда многих людей. Лоуренс был мало знаком с подробностями процесса изготовления крепких спиртных напитков. Из своих торговых бумаг он знал, однако, что для этого процесса требуется сложный и дорогой аппарат, а также травы для аромата, и еще – что его надо повторять несколько раз. Рувард, похоже, не ждал от других согласия или несогласия со своими словами. Он продолжил: – Поэтому, – тут он сделал еще глоток воды жизни, – я хотел бы поговорить с тобой, господин Лоуренс, о последствиях нашего обсуждения. Лоуренс не совершил ошибки, обернувшись к двери комнаты, словно собираясь сбежать в любой момент. Рувард прищурился, явно получая удовольствия от того, что Лоуренсу было не по себе. – Эти двое – кандидаты на то, чтобы занять место Мойзи. Позволь им присоединиться к нам. С этими словами Рувард кинул взгляды на правую и левую стены, возле которых стояли два молодых человека. Спины этих двоих тут же стали еще прямее, чем были. – Я всего-навсего случайный торговец, – произнес было Лоуренс, но Рувард тут же его перебил: – Люди, которые говорят такое, обычно самые опасные. …Так вот, к компании Дива: что она делает и куда собирается вторгаться – по-прежнему загадка. Он сразу взял быка за рога. Мойзи тем временем почтительно долил спиртного в его синюю чашку. – Когда мы пришли в этот город, нас удивляло буквально все. Каждый думал, что это странно – но никто не мог понять, что именно. Деньги приходили легко, мы пировали каждый вечер. Разве это не прекрасно? Чего еще желать? Неужели ты умрешь без приключений, о великий рыцарь Ланц Хук? И так далее. Имя, которое он произнес, принадлежало знаменитому рыцарю, легенды о котором рассказывались во время затиший в войнах, чтобы взбодрить колеблющиеся души. – Большая банда наемников может позволить себе презрительно отбросить объятия торговцев. Мы – нет. Однако если торговцы появляются в любой момент и заставляют нас перевозить серебро, когда и куда им угодно, они обязаны по крайней мере озаботиться тем, чтобы нам было приятно тут оставаться. Хоро как раз допила свой напиток, явно чересчур крепкий для нее, однако Мойзи подлил ей, прежде чем она попросила его об этом. – Ввозить серебро было прибыльно? Лоуренс думал было вернуть Руварду его похвалу, но не стал. У наемников в цене честь; если отвечать им подобострастием, это может быть расценено как презрение. Эта игра должна проходить между тем, кто хвалит, и тем, кого хвалят. Причину Лоуренс понимал вполне хорошо: наемникам с хорошо подвешенным языком доводится трапезничать с принцами и другими высокими аристократами. Для них лесть и скрытые мотивы – практически одно и то же. – Весьма прибыльно. Больше, чем то, о чем мы говорили раньше. – Ты имеешь в виду ощущение нехватки серебряных монет? – Да… однако в этом деле мы были прямо следом за несколькими аристократами, с которыми говорили потом. А чем позже, тем менее вкусна эта сделка. Значит, общей прибыли там хватало на нескольких аристократов. – Завидую, – с улыбкой произнес Лоуренс. Рувард кивнул, потом прочистил горло и продолжил: – Я часто слышу – люди в шутку говорят, что компания Дива получает слишком много прибыли серебром, чтобы ей это пошло впрок. Что они часто сражаются в здешних землях, где власть раздроблена, а к нищим южным аристократам вовсе относятся как к рабам. Эти слова, конечно, наполовину просто от зависти, но, когда нам заплатили чистым золотом, я подумал, что это правда. Я подумал, что если они и вправду объединят северные земли, то совсем скоро станут королями. Вне всяких сомнений, это была одна из причин, почему наемники оставались в Леско, хотя и не знали, разразится война или нет. Кто-то из них вполне мог решить, что, хоть здесь им и платят за постой и пищу, лучше бы им уйти отсюда, пока дисциплина не развалилась. Этого они не делали – потому что у них была еще одна причина оставаться. – Компания Дива через торговлю пытается стать королевством? – Мне так кажется. Ну, если королевство – это слишком, то, по крайней мере, торговый альянс, обладающий силой и влиянием целой страны. Уже существовал один подобный торговый альянс – владеющий множеством военных кораблей, рассекающих моря под флагом луны и щита. Лоуренс прикоснулся к самому краешку этого альянса в королевстве Уинфилд. – Вот почему нас здесь столько. Если мы будем участвовать в создании страны, то получим гигантский, вечный почет. Бродячие рыцари получат короля и страну, которым можно служить, а мы, наемники, получим нанимателя, который будет брать только нас. Ну, и даже если это окажется всего лишь байками вроде легенд о древних войнах, все равно вполне возможно, что Дива наймет нас для торговли с другими странами. Дива имела дело с ценными металлами. Если они покорят северные земли и откроют множество новых рудников, то эти рудники, а также торговые пути необходимо будет защищать, а значит, люди, привыкшие и умеющие воевать, окажутся в цене. Это Лоуренс и сам понимал. Тут не было ничего такого, о чем нельзя было бы догадаться. Однако Рувард не стал бы пить с Лоуренсом, если бы это было все, что он хотел сказать. – И все же ты не считаешь, что компания Дива начнет войну. Едва услышав эти слова Лоуренса, Рувард хлопнул себя по щеке. Все притворство исчезло из его голоса, как по волшебству. – Да. Именно. Мы не такая уж большая банда. Тем не менее мы по-прежнему несем флаг, унаследованный от предков, – благодаря острому уму, умению предвидеть близкое будущее и неусыпной бдительности. Но что думает и что пытается предпринять компания Дива – мы просто не понимаем. Мы говорим себе, как следует использовать таких, как мы. Глупых наемников, которые неправильно понимают такие вещи, обычно убивают их же наниматели. Это было не зарабатывание денег собственным умом, как то, чем занимался Лоуренс. Они каждодневно рисковали самой жизнью. Лоуренс подумал, что если эти люди – волки, то сам он – просто ягненок. – Однако мы не понимаем, как они собираются использовать нас. Компания Дива еще не сделала ни одного хода. Она не выставила больших сил. Одна из причин может быть в том, что, как и сказал господин Лоуренс, слишком мало аристократов дали свое согласие. Но только если Дива соберет все свои силы, то раздавит их с легкостью. Почему же она этого не делает? В этом городе она позволяет людям получать немыслимую прибыль, и, узнав про это, сюда слетается все больше людей. Все богатые люди, которых мы знаем, так бы себя вести не стали. И Дива – не монастырь, занимающийся благотворительностью. В войне более всего страшит вовсе не встреча с сильным врагом на поле брани, – тут Рувард прервался и отпил из своей чашки. – Более всего мы боимся, когда не понимаем, в каком положении оказались. У тебя ведь то же самое, да, господин Лоуренс? Ни в лице его, ни в голосе не было и намека на опьянение. Двое молодых мужчин, стоящих у стен, молча смотрели на Лоуренса. – Это верно. Мои мысли таковы: если бы только не эта ситуация, я вполне мог бы купить себе дом в этом городе. И смогу, если только раскрою эту тайну. Рувард кивнул. Лоуренс услышал звук жевания. В следующий миг заговорил Мойзи. – Даже мы за нашу долгую историю множество раз попадались в ловушки торговцев. Мы работаем ради денег. Деньгами заправляют торговцы. Как правило, движение тех денег, которые нужны, чтобы нанять людей вроде нас, вполне понятно. Наше главное правило: не начинать действовать, пока не обнаружится причина, которую мы все понимаем. Но сейчас мы ее не видим. Мы видим поток денег, но не понимаем, куда он течет. Господин Лоуренс, если ты сумеешь разгадать эту загадку, мы дадим ответы на все вопросы, которые у тебя есть. Человек использует те орудия, какие есть в его распоряжении. Наемники обратились к Лоуренсу не из-за его выдающихся способностей и даже не потому, что он был спутником Хоро, – просто этого потребовала ситуация. Вызнать, что затевает компания Дива, было для Лоуренса жизненно важно. Если он сможет купить то дешевое здание и торговать там в безопасности, мечта, которую Лоуренс лелеял многие годы, сидя на козлах повозки и глядя на конский круп, наконец-то станет явью. – Я сделаю все, чтобы не разочаровать вас, – ответил Лоуренс.

***

Когда проводишь мозговой штурм, отношения «командир – подчиненный» становятся помехой. Словно повинуясь этой данности, Рувард сел на стол, а Мойзи и двое молодых – на длинный сундук. – Кое-что в этом потоке денег я не понимаю. – Что же? – Городские налоги. Сбор налогов – презираемое, но необходимое занятие, позволяющее городам сохранять порядок и приличный облик. Однако в Леско не было ни сборщиков налогов, ни городских стен. Лоуренс представить себе не мог, как вообще этот город работает. Поэтому слова, пришедшие в ответ, стали для него полной неожиданностью. – Здесь не собирают налогов, никаких. – Это… «Это безумие», – чуть не сказал Лоуренс. Если бы люди знали, как поддерживать города без налогов, вне всяких сомнений, целым поколениям сборщиков налогов не было бы суждено жить в ненависти всех горожан – что, конечно, доставило бы им немалую радость. – Поскольку здесь нет стен, значит, невозможно собирать пошлины. Ты видел рынок? На вопрос Мойзи Лоуренс кивнул. – Он так просто устроен, что невозможно знать, кто что туда привозит и почем он это продает. И налога с продаж нет. В любом случае, сбор налогов – право короля. Если бы Дива этим занялась, тут сразу началась бы война. Тем не менее в городе сохранялся порядок и чистота. Быть может, их поддерживало волшебство или какие-то доходы, которые тоже можно объяснить лишь волшебством. – Но что касается налогов, одна мысль у меня есть, – сказал Мойзи, потом откашлялся и продолжил: – Лет десять – двадцать назад, когда на них никто не обращал внимания, компания Дива приобрела громадные земли вокруг этого места. Ничьих земель в этом мире не существует. – Я слышал, тогда она была дешевле грязи, а сейчас нет. Дива купается в доходах благодаря тому, что строит, а потом продает или сдает дома на этой земле, сама же владеет городским центром. Дома они продают, а права на землю – нет, поэтому продолжают немало получать с тех, кто в этих домах живет. – И эта живая атмосфера. Можно сказать, она толкает вверх цены на дома день за днем, – добавил Рувард. Все это напоминало распродажу по частям собственного двора, но, если все делать правильно, такая схема была вовсе не проигрышной. Сбор налогов – очень проблемное занятие. Необходимо оценивать собственность людей, проверять грузы – словом, много чего выведывать; вдобавок те, с кого эти налоги собирают, вечно пытаются что-то скрыть. А дом всегда есть, его от глаз не спрячешь. Налог с продаж проще, чем налог на собственность, ну а постоянный сбор платы за пользование землей – еще проще. Но что еще важнее – если деньги на поддержание города целиком зависят от земли и зданий на ней, то Лоуренс мог более-менее понять, как город может оставаться таким живым и бурлящим без вложений извне. Люди тянут к себе людей; а там, где люди собираются вместе, становятся нужны здания и земля. Впрочем, некоторые вопросы оставались теми же, что и прежде. Например – чего Дива добивалась, объединяя наемников, рыцарей и местных правителей. И еще. План Дивы, который Лоуренс и остальные по-прежнему не чувствовали. Лоуренс просто не понимал. – Значит, дом, который я видел, скоро будет продан? Слова Лоуренса как будто подвели итог разговора. Мойзи ответил: – Не думаю, что он долго простоит в таком виде… Его продает Торговый дом Ванс – это что-то вроде отделения компании Дива. Дива решила сосредоточиться в основном на управлении рудниками, а другие работы препоручила разным торговым домам. Значит, дома, которые продает этот Ванс… – …По-настоящему самые дешевые. Цены на товар подскакивают, когда множество людей хочет купить одно и то же. – Я слышал, один богатый аристократ хотел подмять под себя продажи домов здесь, но у него ничего не вышло. В этом городе, где правит свобода, людям легко воплощать свои мечты в жизнь, так что, думаю, тут найдется еще несколько зданий Дивы для людей вроде тебя. Судя по всему, компания Дива сама была основана людьми, которым трудно пришлось в жизни, однако они сумели сделать себе состояние. Поэтому они знали, что это значит – давать людям шансы преуспеть. Большинство людей, услышав такое, стали бы плеваться, однако Лоуренс, ощутив уже атмосферу этого города, не мог сказать, что это лишь пустые слова. Не говоря уже о том, что слова эти произнес Мойзи, лицо которого было точно из выдубленной кожи. Кроме того, во время противостояния с Амати Лоуренс уяснил себе, что вкладываться необходимо в разные товары – это убережет торговца от внезапных скачков цен. Если человек ни с кем не может торговать, потому что его товар слишком редок, большинство людей от него отвернется. Если один человек покупает у другого товары в умеренном количестве, другие подумают, что тоже смогут заключить хорошую сделку, и потянутся к ним. Эти мысли привели Лоуренса к следующей: возникшее у него желание обзавестись лавкой в этом городе – именно то, к чему стремилась компания Дива. Но он не думал, что такие благоприятные условия – дешевое здание в городе, где нет никаких ограничений, – существуют где-либо еще. Разве что в мечтах. Лоуренс не мог отрицать, что его сердце начинало колотиться сильнее всякий раз, когда он думал о стоимости этой лавки и о царящем в городе оживлении. Тем не менее за время своих путешествий с Хоро он не раз был на волосок от того, чтобы бежать, бросив все. Кроме того, сейчас он сознавал, что есть нечто более важное, чем его мечты о лавке и больших деньгах. Лоуренс кинул взгляд на Хоро, спокойно потягивающей свое спиртное рядом с ним, и осторожно коснулся кое-чего странного из того, что сказал Мойзи. – Значит, аристократы тоже хотят чего-то от этого города? – Есть такие слухи. Ты ведь тоже слышал, правда? Последние слова Мойзи обратил к Руварду. Тот, явно уже чуть опьянев, с покрасневшими глазами, ответил: – Да. В любом случае, здесь никогда не было единого королевства, даже после войн древности. У аристократов не может вдруг, ни с того ни с сего, проснуться желание воевать. Думаю, вполне естественно, что их больше интересует красивая жизнь, как у южных аристократов, чем война. Поэтому… Рувард осушил свою чашку и протянул ее своему юному подчиненному. Тот, однако, лишь качнул кувшином. Некогда полный воды жизни, сейчас он, похоже, опустел. – Кончилась, да?.. Ну так вот. Поэтому, хотя сначала мы недоумевали, почему у города нет стен, но, поняв истинную причину, не могли не восхититься храбростью Дивы. Лоуренсу здравый смысл подсказывал, что ни одно поселение не может называть себя городом, если оно не окружено стеной. Стена необходима для самого существования города – она помогает ему защититься от сильных врагов, и только так город может сам строить свое будущее. У деревень нет стен, потому что они находятся под покровительством местного аристократа-землевладельца. Даже без стены селяне понимают, где они и чего от них хочет их повелитель. Но здесь – богатейшее поселение, правит которым компания с выдающимися умами во главе. Было бы нисколько не удивительно, если бы кто-то где-то захотел прийти и захватить это поселение. А значит, ясно как день, что компания Дива просто обязана была возвести стену, чтобы дать городу защиту. – Городская стена нужна не только для защиты города от врагов. С этими словами Рувард сделал жест, похоже, велев своему подчиненному принести еще спиртного, и соскользнул со стола. – Еще она нужна, чтобы не позволять жителям сбегать из города. – Хоо, – тихо прошептала Хоро; похоже, она была впечатлена. Рувард удовлетворенно кивнул и продолжил: – Когда приходит война, правитель закрывает ворота и ставит круглосуточную стражу. Тогда никто не может войти – и никто не может выйти. Как только вокруг людей оказывается высокая стена, их всех ждет общая судьба. Никто в целом городе не думает выскользнуть наружу и выжить в одиночестве. Все должны работать сообща. Если стен нет, многие из тех, кто ощущает угрозу, просто соберут вещи и сбегут. В таких условиях воевать нельзя. Кто будет рисковать жизнью, защищая город, из которого бежит так много людей? И все рушится. Вот почему позади войск всегда стоят люди в плащах вроде меня. – Чтобы останавливать забывчивых людей, которые внезапно вспомнили, что что-то не туда положили? – веселым тоном уточнила Хоро. Рувард сделал такое лицо, будто ему повезло в азартной игре, и движением пальца показал Хоро, что она попала в точку. – Вот почему здесь нет стены. Если бы она была, было бы легче объединить город. Это неудобно Диве, которая собирает в своей сокровищнице горы золота. Для них плохо, если город легко защитить. Сейчас город легко взять и трудно защитить. А значит, те, кто решит напасть, предпочтут грабеж, а не захват. Ведь самая большая прибыль ждет того, кто первым доберется до сокровищницы Дивы. Но когда ты нагружен драгоценностями, вполне естественно, что тебя будут преследовать. А значит, уйти будет не так-то легко. Если разбойники поймут, что легкой прибыли здесь не будет, они пойдут искать деньги в другом месте. Иными словами, сокровища компании Дива защищает не сама Дива, а именно те, кому они не дают покоя. Он свел руки вместе, хлопнув в ладоши, и снова развел. – Как видите, отлично сделано. Эта логика была понятна. Однако улыбка появилась на лице Лоуренса именно потому, что подобное только логикой и можно объяснить. – В нашей банде много смельчаков, но и в компании Дива не меньше. Однако подобный ход мыслей обычному человеку не свойствен. Тут приложено немало ума. Я восхищаюсь ими. – Значит, и то, что город вдали от рудников?.. – Да, по той же причине. Нормальный человек поместил бы свой главный город у самых рудников и наладил бы его оборону. Однако это создает конфликт. Потому что такой город трудно захватить, но уж если это произойдет, то захватчикам будет легко его защищать. На лице Руварда всплыла пугающая улыбка, вполне подходящая человеку, живущему на поле брани. Сохраняя это выражение лица, Рувард сделал глубокий вдох, потом выдохнул. Его дыхание пахло спиртом. – Вот вам планирование и терпеливость компании Дива. Они точно что-то замышляют. Они должны что-то замышлять, но… Тут Рувард хлопнул себя по лбу. Мойзи мягким движением поднялся на ноги – многие годы службы явно подсказали ему, к чему все идет. Рувард, похоже, потерял сознание – Мойзи поддержал его в последний миг, не дав свалиться на стол. – Ай-яй-яй. Если бы не этот мальчик… Впервые Мойзи назвал Руварда «мальчиком». В его голосе звучала любовь, как у слуги юного и совсем еще неопытного господина. Несомненно, Рувард не стал бы даже слушать, если бы ему посоветовали отложить спиртное. И Мойзи не мог не знать, что главе банды наемников просто необходима толика упрямства. – В основном мы рассказали про город всё. Ты что-нибудь еще хочешь узнать? Или, быть может, ты что-то заметил – тогда расскажи, не стесняйся. Улыбка Мойзи показывала, что если Лоуренсу ничего на ум не пришло, то тоже ничего страшного. Рувард был невысок ростом, однако и хрупким его назвать было нельзя, однако Мойзи поднял его, точно принцессу. Молодые подчиненные привычным движением шагнули в стороны, как будто им это было не впервой. – Нет, пока ничего… – Ну, если бы ты так быстро заметил что-то, чего не заметили мы, это был бы удар по нашей гордости, – произнес Мойзи, не поворачивая головы. – Полагаю, на сегодня это все. – Да, большое спасибо. На эти слова Мойзи покачал головой. – Нет, это я должен тебя благодарить. Лоуренс не думал, что сказал что-то заслуживающее благодарности, но слова Мойзи воспринимались иначе, нежели слова большинства других наемников. С улыбкой, больше подобающей селянину, Мойзи продолжил: – Мы очень маленькая банда, как ни смотри. Вся наша история давит на этого мальчика, это бремя он чувствует каждый день. Иногда я думаю, рад ли он быть командиром нашей банды? Годится ли говорить такое в присутствии посторонних и, более того, в присутствии двух юных подчиненных? Эта мысль мелькнула у Лоуренса в голове, но, судя по всему, тревожиться было не о чем. Если человека мало что беспокоит, о том немногом, что его таки беспокоит, окружающие слышат часто. – Какое-то время он мечтал стать торговцем. Но, увы, он единственный, кто носит имя Миюри. Это была еще одна история, которая не должна оборваться на середине. Лоуренс заслужил право написать свою собственную историю. Едва ли он когда-нибудь поймет чувства тех, кто с самого рождения был частью историй других людей по причинам, на которые не в силах был повлиять. Если кто и сможет такое понять, то только Хоро. Когда Мойзи прошел мимо них, держа командира на руках, Хоро ласково, по-матерински погладила Руварда по щеке. Ведь именно благодаря длинной череде таких, как Рувард, она смогла получить послание Миюри. – Ну, в любом случае, загадку серебряных монет вы вдвоем разрешили. Именно такой ум нам и нужен. И еще – мальчик не может смотреть тебе в глаза. Последние слова он с ухмылкой обратил к Хоро – но предназначил их явно двоим подчиненным. Хоро тихонько рассмеялась, однако она прекрасно понимала, что Рувард нес и имя Миюри, и легенду о когте, а Мойзи все это время был рядом с ним. Мойзи вышел из комнаты и проследил, чтобы мертвецки пьяного командира унесли наемники, отдыхавшие в комнате по соседству. Хоро улыбнулась, но во взгляде ее сквозило одиночество. – Вот люди, живущие здесь и сейчас, да? Страница переворачивается за страницей, и тех, кто взошел на сцену в давние времена, постепенно перестает быть видно и слышно. Лоуренс положил руку на голову Хоро и ответил: – Мы тоже стараемся жить изо всех сил. Хоро повернула голову под рукой Лоуренса, посмотрела на него снизу вверх и коротко ответила: – Да, и вправду. Лоуренс, понимая, что эта краткость из-за того, что они на людях, не стал обижаться. Внезапно лицо Хоро расплылось в счастливой улыбке, и она хлопнула Лоуренса по спине. – Какой же ты все-таки простак. Лоуренс вздохнул и, коротко попрощавшись с Мойзи, направился к себе в комнату. Когда вернулась Хоро, она первым делом налила вина себе в чашку и выпила. Лоуренс решил, что либо ей не хватило выпитого раньше, либо вода жизни пришлась ей не по вкусу. Не в настроении предостерегать ее, Лоуренс просто покачал головой и сел на стул. – Однако дело становится все более и более подозрительным… Хоро положила голову на сложенные на столе руки и фыркнула. Город явно был в полной власти компании Дива, однако Лоуренс и Хоро не могли понять в точности, что происходит. Даже если сложить то, что говорили Рувард и Мойзи, все равно едва ли Лоуренсу удастся все связать воедино и выработать план действий. Так или иначе, Дива немыслимым образом умудрялась сохранять город, не возводя вокруг него стен, пусть ей и приходилось засыпать его деньгами, вырученными от рудников. Город прекращает расти; дома скучиваются; горожанин ссорится с соседом-мясником из-за того, что тот выкидывает кишки забитых свиней не туда, куда надо; невозможно сбежать от запахов крови и жира, источаемых дубильной мастерской, – все это происходит по вине городских стен. Куры и свиньи, бродящие по узким улочкам; мусор, скапливающийся на мостовой, как его ни убирай; растущие цены на жилье – и в этом тоже повинны стены. Люди часто смеются, небрежно говоря, как было бы хорошо, если бы стены взяли и исчезли. А компания Дива сделала это взаправду. Лоуренс никогда не видел такого города. – Похоже, они воистину злодеи. – Да. Подходящее слово. – Мм. Хоро кивнула и отпила вина. – С другой стороны, если они прибрали к рукам то-се и заполучили этот город, то что с того? Мне не кажется, что об этом стоит волноваться. Что она имеет в виду? Лоуренс повернулся к Хоро. Та грызла ломтик сушеного мяса, точно ребенок. – Я не уходила из Пасро, потому что не было достойного проводника, но… главная причина в том, что все было бы впустую. – Впустую? – Да. Или можно сказать по-другому: слишком много было вложено сил. Пшеничные поля там были неопрятны, как шерсть шелудивого пса, но все равно мне нравилось, как колосья колыхались на ветру – прямо как золотое море. Судя по твоим разговорам с этими людьми, похоже, компания Как-ее-там вложила в этот город очень много времени, ума и удачи, верно? Несомненно, так и было. Когда Лоуренс кивнул, Хоро тоже кивнула и спросила: – Тогда отвергнуть этот город – не полная ли глупость? Как справедливо заметил Рувард – если к городу без стен подступит война, люди сбегут. Но это все равно не отвечало на вопрос, что же затевает компания Дива. – Да. И вправду глупость. Тогда… вот что. Может быть, кто-то в самом деле собирается напасть на Леско, и поэтому они собирают наемников для его защиты? – …Мысль хорошая, но… будь это так, странно, что никто не заметил… В подобных случаях та сторона, которая атакует, и та, которую атакуют, подобны лицедеям, выходящим на сцену. Чтобы никто не заметил выхода и тех, и других – это очень странно. – Ммм… а, вот. Это могло бы быть исключением. – Что? – Да. Того, кто защищается, охватывает страх, будь то зверь или человек. Но, быть может, здесь это тот страх, который виден лишь причастным? Лоуренс отвел взгляд от Хоро и вздохнул. Хоро на эту реакцию Лоуренса не обратила ни малейшего внимания, точно была совершенно уверена в сказанном. Конечно, ее предположение могло быть верным. По крайней мере, в нем была определенная логика. Однако Лоуренс был с ним не согласен. Вне всяких сомнений, сложившаяся ситуация не создалась сама собой. К ней просто должна была приложить руку компания Дива. Иначе все было бы слишком уж странным. Лоуренс устроился на стуле поудобнее, откинувшись на спинку, и закрыл глаза. – Ты, можно тебя спросить кое о чем? Услышав голос Хоро неожиданно близко, Лоуренс удивленно распахнул глаза. И тут же Хоро обвила его сзади руками, точно накрывая одеялом. Подбородок Хоро уперся ему в макушку. Длинные русые волосы закачались перед Лоуренсом, защекотали ему уши. – Ты действительно это все обдумываешь? – А… ты что-то заметила? Лоуренс попытался развернуться к Хоро, но ее несильное объятие не пустило его. Он не видел выражения ее лица. Движений ушей и хвоста он тоже не видел. Хоро одними интонациями могла изобразить все, что хотела. Это заставляло Лоуренса слегка нервничать. – Я сказала ровно то, что хотела сказать, никакого подвоха. – … Лоуренс погрузился в молчание. Когда Хоро не получала ответов на свои вопросы, это ее раздражало. Однако вопрос Хоро показался Лоуренсу настолько странным, что он решил, что чуть-чуть посердить ее сейчас не так уж и плохо. Он не мог сказать ей, о чем он думает на самом деле – о том, что у него нет ответа. Руки Хоро сжали его шею чуть-чуть сильнее. – …Ну так что? Будь в ее голосе хоть капля раздражения, Лоуренс бы успокоился и сказал ей. Но вместо раздражения в этом голосе слышалась легкая растерянность, и это застало его врасплох.

В версии с изображениями тут находится картинка. Но все же, поразмыслив чуть-чуть, он ответил: – Я думаю. – Лгун. Хоро сильнее вдавила подбородок в макушку Лоуренса. – Не лги мне. – …«Не лги»? Погоди-ка. Я ведь даже не понимаю, о чем ты меня спрашиваешь. С чего вдруг ты такое сказала? Лоуренс был в полном замешательстве, а тем временем руки Хоро все сжимались. Они, конечно, были тонкие, но если бы она стала душить его всерьез, то задушила бы. – Ты сказал, что думаешь, и это была ложь. Ты в лучшем случае притворяешься, что думаешь. В который уже раз Лоуренс проиграл в пикировке. Все, что ему пришло в голову, – что какие-то его слова пришлись Хоро не по нраву. Руки Хоро постепенно сжимались, пока наконец не замерли. У Лоуренса было ощущение, что она не столько сдавливала его шею, сколько прижималась к ней. – Объясни мне. Да, я все еще не пришел к ответу, но я пытаюсь разобраться, как могу. Несомненно, компания Дива замышляет что-то странное, и за этим стоит какой-то резон. Даже если я упускаю что-то очевидное, я же не наро-… – Почему ты думаешь об этой компании как о злодеях? Лоуренс по-прежнему не видел лица Хоро, но все же скосил глаза в ее сторону; лицо его застыло, челюсть отвалилась. – Ч-что? – Я спросила, почему ты думаешь об этой компании как о злодеях? Ее слова ударили Лоуренса так же, как, например, ударило бы замечание торгового партнера, что у него со сна взлохмачены волосы. – Эээ, не то чтобы я считал их именно злодеями… – Понятно. Но подумай тогда вот о чем, – перебила Хоро и выпустила его шею. – Беспечный ты торговец. – А? Невольно в его голос вплелась нотка раздражения. Ничуть не удивленная, Хоро натянуто улыбнулась и сказала: – К примеру, – тут она хлопнула Лоуренса по плечу, – у тебя есть деньги. У тебя есть время. Ты забрел в этот город. Ты осознал, что здесь царит просто невероятное оживление. Война? Спроси любого, и он рассмеется тебе в лицо. Ты даже слышал, что богачи втайне скупают дома. Ты даже видел лавку, которую продают невероятно дешево. Подумай. Разве это не потрясающая возможность для заработка? – Мм? – промычал Лоуренс и чуть склонил голову. У него было ощущение, как будто он шагнул на не ту лестницу. Однако он должен был дать Хоро ответ. – Купить… лавку. – Вот именно. Ведь, судя по всем тем словам, цена должна будет вырасти, – удовлетворенным тоном произнесла Хоро и похлопала Лоуренса по голове, словно именно ради этого она его и выпустила. – Ну так что, – она убрала руку и уперлась в это место подбородком. – Почему бы тебе ее не купить? В этот миг Лоуренс понял все, что пыталась донести до него Хоро. – Если ты ее купишь, не будешь ли ты думать больше о хорошем? Ведь сейчас ты… – тут Хоро сделала паузу, ее хвост прошуршал в воздухе и остановился, точно птица, прекратившая вдруг махать крыльями в полете. – …Как будто нарочно ищешь что-то плохое. Лоуренс повернул голову; после слов Хоро в ней закрутились самые разные мысли. Лоуренс не мог решиться купить лавку из-за внутренней уверенности, что компания Дива что-то затевает. В этом отношении Лоуренс, несомненно, был предубежден. Но что за чувство заставляло его искать объяснение происходящего? Едва ли он сильно ошибся бы, сказав, что компания Дива действует в высшей степени разумно, делает то, что нужно для получения большей прибыли. Если так, то все, что Хоро сказала раньше, – например, объяснение, что наемников собирают для защиты города, – не нарушало эту логику. Почему же его продолжали мучить подозрения? Точнее даже – почему вообще они возникли у него, когда не было уверенности? Поскольку он никогда не общался с компанией Дива напрямую, он неизбежно строил предположения исходя из отдельных ситуаций, которые наблюдал. Выводы, которые он делал, были очень субъективными. Идею Хоро он отбросил тоже из-за предположений, которые засели у него в голове. Иными словами, если он купит здесь лавку, это само по себе должно вымести из его головы все подозрения, предположения, сомнения. – Или ты хочешь отказаться от того, чтобы открыть лавку в этом городе? «Нет!» – подумал Лоуренс, едва это услышал. Подобные мысли – отказаться от лавки – его вовсе не посещали. Однако его горло было точно залито свинцом, и слова не выходили. Потому что он не мог сразу отвергнуть возможность того, что, не будь рядом с ним Хоро, он смотрел бы на все более оптимистично. – Ну, я так и думала. Молчание Лоуренса Хоро восприняла как подтверждение своих слов. Лоуренс, хоть и понял это, произнести что-либо все равно не мог. Но, как ни странно, это не вызвало в нем досады. Возможно, из-за тона, которым Хоро это произнесла. – Даже ты, всегда во всем видевший светлые стороны, становишься таким же, как я, и начинаешь во всем видеть темные. Или это я становлюсь такой же, как ты, раз так поняла твои слова? Хоро, продолжая держать свою голову поверх его, снова вздохнула, но уже чуть повеселее. – Когда мы ходили по городу, чтобы понять, можно ли тут открыть лавку, я сказала тебе, что этот город сверкает. Да, она сказала нечто подобное, когда они отдыхали на улице. Мысли о собственной лавке вдруг точно вымело из головы Лоуренса. Хоро сильнее вжала подбородок в его темя, будто с удивлением разглядывая что-то, что он выронил. – Я думала, что в таком живом городе ты должен видеть только хорошее. «Не тревожься, на этот-то раз я точно разбогатею» – в таком духе. Лоуренс чувствовал, что тут Хоро слегка переигрывает, но, вспоминая ее слова и поступки до сих пор, не мог найти, что возразить. И кроме того, причина, почему именно сейчас он все видел в черном цвете, крылась в компании Дива. Хоро ни за что в жизни не согласилась бы поселиться в городе, принадлежащем горнодобывающей компании вроде Дивы. – Я вовсе не возражаю. – А, но – Только это и успел произнести Лоуренс, когда руки Хоро сжались на его шее чуть сильнее. – Если ты решишь открыть лавку в этом городе, я буду с тобой. Странное послевкусие во рту Лоуренса оставила даже не столько настойчивость в ее голосе, сколько то, что Хоро сказала следом: – И даже если эти люди сотрут с лица земли Йойтсу и другие места, это для меня неважно. А если бы и было важно, то было бы важно в любом случае – где бы ты ни открыл лавку. Я не находила бы себе места, и, если бы что-то случилось, я оставила бы лавку. И никогда бы не вернулась – мм, да, такое тоже было бы возможно. Последние слова она произнесла с натянутой улыбкой. Однако такое и вправду могло произойти. – Тот толстый баран сказал же, помнишь? Если я буду знать, это ляжет на мою душу тяжким грузом. Однако если я чего-то не вижу, это не значит, что его нет. Кроме того, есть тот, с кем я живу прямо сейчас. Не древняя история, не легенда, нет, даже не дурацкое послание на когте. Тот, кто живет, говорит, смеется, сердится, печалится, совершает глупости, но… его глаза устремлены в завтрашний день, и он приходит ко мне и берет меня за руку. При этих словах Лоуренс непроизвольно взял Хоро за руку. Мягкий шелест хвоста Хоро заменил смех, который так и не сорвался с ее губ. – По правде сказать, даже сейчас при воспоминании о послании Миюри мне сдавливает грудь и хочется зарыться в какую-нибудь темную нору лет на сто. Однако… – Хоро крепче сжала руки, точно не желая выпускать Лоуренса ни за что на свете и одновременно изо всех сил сдерживая слезы. – Ты протянул мне руку и вытащил меня из этой норы. Понимаешь, какое счастье ты мне этим принес? Да, во время той прогулки по городу она в какой-то момент готова была взорваться от гнева, но в конечном счете Лоуренс правильно поступил, взяв ее с собой. Однако Хоро была сейчас так прямолинейна, что это беспокоило Лоуренса. Если бы он почувствовал, как на голову ему капают слезы, он точно бы встал со стула. Он крепче сжал тонкую руку Хоро. – Я очень счастлива, что так дорога тебе. Однако мне больно от того, что это становится для тебя тяжким грузом. Ты ведь сам говорил, помнишь? – Хоро ущипнула Лоуренса за щеку свободной рукой, и, точно шаля, вжала в нее ногти. – Когда тебе есть что защищать, легче стать жертвой трагедии. Лоуренс было завозражал, но тут же сообразил, что Хоро сказала это нарочно. Поэтому вместо ответа он ласково сжал руку, прикасающуюся к его щеке. – Я обещал тебе, что передам людям историю твоих странствий. Я не хочу, чтобы это была трагическая история. Ногти Хоро чуть царапнули его щеку. – Я не против того, чтобы смотреть на тебя в дороге, однако смотреть, как ты сидишь и пишешь, мне тоже нравится. Да, смотреть, как ты сосредотачиваешься на своем письме. Это я очень хотела бы видеть. Произнеся это озорным тоном, она тут же улыбнулась, будто смутившись от собственных слов. Она могла бы одним движением запястья расцарапать ему лицо в кровь. Или разорвать ему горло зубами. – Поэтому, ты. Однако Хоро выпустила его. Высвободив руки из рук Лоуренса, она, похоже, выпрямилась и сделала шаг назад у него за спиной. Там, где миг назад была Хоро, взвихрился зимний воздух. Они так недолго были рядом, и все равно Лоуренсу стало холодно, едва Хоро отошла от него. Это была истина с глубоким внутренним смыслом. Лоуренс развернулся. Ни зубов, ни ногтей Хоро перед ним не было. Вместо них было нечто более пугающее – застенчивая улыбка. – Может быть, вместо оправданий вроде сбора сведений ты будешь драться, как достойный самец? Хоро уперла руки в боки и ухмыльнулась, обнажив клыки. – Если та компания оставит тебя в дураках и твоя лавка пропадет, мы просто будем снова путешествовать вместе, разве не так? Грань между храбростью и безрассудством очень тонка. Но, как бы ни была она тонка, все предпочитают первое второму. – Это, конечно, верно. Однако ты советуешь мне сделать ставку, которая может обратить в дым тысячи серебряков? У неудачи будут очень серьезные последствия. Если бы он до сих пор не пробился к сердцу Хоро, эта фраза была бы понята совершенно неправильно. Однако Хоро не выказала ни намека на неодобрение – она лишь тонко улыбнулась и ответила: – Если тебя постигнет неудача, значит, тысячи серебряков повиснут на мне долгом. О, какое горе я познаю, если по моей вине ты потеряешь все. С легкостью могу это представить. Даже без слов «как насчет попробовать» Лоуренс тоже вполне мог себе это представить. Виня себя, Хоро повесит голову от стыда и будет готова сделать что угодно, чтобы заслужить прощение. И такой Хоро он, конечно, протянет руку. Это зрелище тронуло бы его так сильно, что позже одно воспоминание пробуждало бы боль в сердце. – Хех. Поистине ты дурень. Чтобы в такой ситуации делать счастливое лицо – Хоро была настоящей злодейкой. Впрочем, слова ее были верны. Если Лоуренс достигнет успеха, у него будет собственная лавка; а в случае неудачи Хоро окажется у него в долгу. Конечно, такой долг трудно будет выплатить за целую человеческую жизнь. Хоро знала, как дороги деньги Лоуренсу, когда, хлопая его по носу, говорила про «с трудом заработанное золото». Он подумал, что никогда бы не пришел к таким мелким, грязным мыслям в одиночку; однако Хоро, истинная демоница, заставила его думать так. Тут уж ничего не поделаешь. Кроме того, были еще слова, которые Хоро частенько говорила. Мудрая волчица не может иметь своим партнером скучного торговца. Хоро подала ему ключ от заржавленной крышки, которая не давала ему видеть собственный интерес и мчаться вперед, переполняясь алчностью. – Да, настоящий дурень. На лице ее была беззаботная улыбка юной девы. Лоуренс глубоко вдохнул. Должно быть, Хоро приняла решение еще тогда, когда увидела, как Лоуренс поедает глазами тот дом. Если так, ей, несомненно, больно было смотреть, как Лоуренс позволяет лишь черным мыслям о планах Дивы крутиться у себя в голове. Никто никогда не знает заранее, окажется рискованное предприятие успешным или неудачным. Даже если у компании Дива вовсе нет намерений развязать войну, даже если она твердо настроена открыть еще больше рудников – все равно Лоуренсу может изменить удача, и тогда он останется без покупателей и потеряет лавку. Однако если все пойдет наперекосяк, с ним все равно останется верный товарищ и спутница. Этой могущественной спутнице Лоуренс сказал: – Давай придумаем название для лавки. Если вести речь о тех, кто способен поднимать других, возможно, Хоро не было равных в целом мире. Хоро улыбнулась, подыгрывая Лоуренсу. Однако на ухо ему прошептала вот что: – А не имя для щеночка? Лоуренс едва не упал со стула. Хоро принялась безжалостно хохотать, показывая на него пальцем. Смущение, да еще воспоминание о том, что было в Ренозе, – все вместе заставило Лоуренса серьезно рассердиться. Хоро принялась извиняться и извинялась (не прекращая, впрочем, хихикать), пока не отошла ко сну, но Лоуренс и слушать не хотел. Тем не менее крохотная частичка сознания Лоуренса была вовсе не сердита. Вот почему, когда он неподвижно лежал, закрыв глаза, спиной к Хоро, о названии лавки он вовсе не думал. О чем он думал, было ясно и без слов. Можно не сомневаться, в будущем его ждет более крупная добыча. Размышляя об этом, он незаметно для себя погрузился в сон.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 5

На следующее утро Лоуренс присоединился к наемникам, умывающимся во внутреннем дворике у колодца; вскоре из дома вышел и Рувард, бледный как смерть. Похоже, ему каждый день приходилось показываться в нескольких харчевнях. Наемники говорили с гордостью, что на поле брани их командир стоит в первом ряду вместе с ними, а в городе он единственный стоит в первом ряду. При появлении Руварда раздались приветственные возгласы, от которых чуть ли не земля задрожала. Рувард словно бы даже выше стал. Все эти люди занимали хорошо понятные им места и выполняли хорошо понятные им обязанности. Пусть грубые и неотесанные, они зато могли похвастаться дисциплиной и доверием друг к другу. С этими мыслями Лоуренс вернулся к себе в комнату. – Что это был за хриплый вой? Хоро сидела на кровати, скрестив ноги, и держала в руках хвост. Она задала вопрос так буднично, как будто путешествовала с Лоуренсом уже целый век. Несомненно, она уже позавтракала, однако изо рта ее свисала полоска вяленого мяса. Она была совсем как ребенок, но перед лицом столь великолепной прожорливости, не знающей ни стыда, ни границ, Лоуренс был вынужден сдаться и попрощаться с этим несчастным кусочком мяса. В любом случае спорить было некогда. Железное правило торговли: если принял решение, действовать надо немедленно. Лоуренс сделал глубокий вдох и решительно поправил воротник. – Так, я готов. Хоро, более-менее удовлетворившись, похоже, своими приготовлениями, напоследок медленно, мягко погладила хвост по всей длине и встала. – Хе-хе, – усмехнулась она. – Что такое? – Мм? Хоро рассеянно улыбнулась и провела рукой по собственной щеке, потом с таким видом, будто себе же удивляясь, промолвила: – Я много раз наблюдала за тобой в Пасро. От этих неожиданных слов Лоуренс немного оторопел. Хоро прожила в той деревне многие века, да и Лоуренс провел там немало времени. Поэтому то, что она видела его не раз, было естественно, но в словах Хоро ему все равно почудилось что-то странное. – Мм, и что? – Ну… тогда ты казался менее… хмм… уверенным в себе. Хоро положила руку на бедро и взглянула на Лоуренса – просто вылитая старшая сестра. Лоуренсу показалось, что с ним сейчас обращаются как с глупым младшим братом; впрочем, слова, что тогда он был не так уверен в себе, как сейчас, были не слишком далеки от истины. – И когда же ты успел стать хорошим самцом? Лоуренс изо всех сил старался превзойти Хоро, и то, что она по-прежнему обращалась с ним как с дурнем, его жгло. Однако он понимал, что многое в нем еще далеко от совершенства – для этого вовсе не требовалось, чтобы Хоро тыкала его носом в каждый изъян. Вот почему он мог принимать ее поддразнивания как поддразнивания, а похвалы – как похвалы. Но, как обычно, он не знал сейчас, какое выражение лица лучше сделать. Глядя на озадаченного Лоуренса, Хоро улыбнулась еще шире. – Можешь не сомневаться, я вовсе не высмеиваю тебя. Я вправду считаю, что ты вырос, – счастливым тоном произнесла она. Наполовину Лоуренс тоже был счастлив, однако в то же время неожиданный холодок одиночества заполз в его сердце – эти слова Хоро немного походили на прощание. – Хе-хе. Не делай такое лицо. Просто я уже не в том возрасте, чтобы радоваться собственному росту. Куда приятнее наблюдать, как зеленая пшеница созревает и наливается спелостью. Она надела балахон и спрятала уши под капюшон. Снова встав перед Лоуренсом, она сказала: – Из Йойтсу я ушла в поисках удовольствия. Куда бы я ни приходила, я там пила вино и танцевала всю ночь напролет, и в конце концов я оказалась в Пасро. Тогда-то я и поняла. Удовольствие ради самой себя не может длиться долго. Делать что-то для других в этом отношении намного лучше. Хоро перевела взгляд на суму в руке у Лоуренса. Даже если он собирается купить лавку, конечно, все деньги сразу он сейчас не заплатит. Ему необходимо будет внести задаток, чтобы застолбить этот магазин за собой. Возможно, увидев эту суму, Хоро решила, что мечты, переполнявшие грудь Лоуренса, наконец начали обращаться в явь. Те, кто жил во времена юности Хоро, один за другим становились фигурами прошлого. Даже если сейчас она будет советовать Лоуренсу, что делать, это будет бесцельная игра, попытка зацепиться за прошлое. Но если благодаря Лоуренсу Хоро зацепится за что-то новое в этом мире, она будет счастлива. – А ничего, если я выберу имя для лавки? Вот почему, когда Хоро предложила ему это, Лоуренс ничуть не поразился. Хаскинс, прозванный также Золотым бараном, сделал Уинфилд новым домом для себя и многих других. Хьюг открыл в Кербе торговый дом, покупающий и продающий предметы искусства. Хоро с неуверенной улыбкой смотрела на Лоуренса снизу вверх. Это не был ее обычный заигрывающий взгляд. – Если ты будешь себя хорошо вести, – мгновенно ответил Лоуренс и потрепал Хоро по голове. Какое-то мгновение Хоро словно не понимала, что она сейчас услышала и что Лоуренс сделал. Но по мере того, как понимание приходило, цвет ее лица менялся. Лоуренс резко остановился, готовый получить оплеуху. Однако Хоро улыбнулась почти что со слезами на глазах. – Хорошо – ты обещал. И они скрепили обещание рукопожатием, как подобает торговцам. После чего, так и держась за руки, вышли из комнаты.

***

Лоуренс не желал просто соглашаться со словами Хоро, однако сейчас, когда решение купить лавку было принято, он видел городские дома и лавки в совершенно ином свете, нежели накануне. В каждом из тех, кто шел по улицам города, он видел не частичку чужой для него толпы, но человека, пришедшего в Леско в погоне за собственными целями, человека, с которым Лоуренсу, возможно, предстояло торговать. Его тревога в отношении компании Дива оставалась, однако если Хоро сказала, что все в порядке, значит, все в порядке. В любом случае приобретение лавки на собственные деньги, да еще в таком месте, где столько всего благоприятствовало торговле, – это была не худшая из возможных ставок. Конечно, если Лоуренс собирался сделать этот шаг, то мог бы сперва постоять и понаблюдать за происходящим, однако если для того, чтобы ставка сыграла, требовалось сделать решительный скачок, то Леско выглядел для этого подходящим местом. Впервые за все время Хоро, идя с ним по городу, вовсе не поедала глазами окружающие лотки и не требовала купить то одно, то другое. Точно гордясь тем, что идет по улице рука об руку с Лоуренсом, она смотрела прямо вперед и улыбалась. С тех пор как Лоуренс подобрал Хоро в Пасро, они прошли долгий, извилистый путь, чтобы оказаться наконец здесь. Те, кто знал прежнего Лоуренса, назвали бы его безумцем. Да, вполне возможно, он и впрямь был безумцем, но это не значило, что он неправ. Лоуренс посмотрел на шагающую рядом Хоро, и Хоро, почувствовав этот взгляд, посмотрела на Лоуренса. Он улыбнулся, и Хоро, сделав такое лицо, будто ласкает маленького ребенка, улыбнулась в ответ. Одного этого было более чем достаточно. Лоуренс шел вперед, с легкостью вспоминая расположение городских кварталов, и вскоре, ни разу не сбившись, вышел на улицу, где стоял продающийся дом. Если бы он спросил, как называется эта улица, то получил бы ответ, что имя ей еще не придумали. Она лежала в глубине оживленного города, растущего по сей день. Ему подумалось: что бы ни затевала компания Дива, оно может быть продиктовано обычным стремлением к признанию. Этого желает большинство людей – почти так же сильно, как денег. Если думать под таким углом – привлечение в город аристократов вполне может служить этой цели. Приглашая влиятельных людей, владельцы компании Дива сами оказываются правителями выдающегося города. Быть может, Лоуренс и Рувард просто-напросто перестарались с обдумыванием ситуации из-за годами выработанных привычек. Быть может, они стали сомневаться во всем, потому что не могли понять, как можно выбрасывать в город такое громадное количество денег без видимой возможности вернуть их обратно. Если так, Лоуренсу стоит просто пойти на поводу у своих ожиданий и начать зарабатывать здесь деньги. Он ведь твердо решил открыть собственную лавку. А значит, он должен теперь думать о хорошем – ведь нельзя быть городским торговцем, если ты неспособен бежать вперед, устремив взор на ждущую тебя там награду. И, как верно заметила Хоро, он гораздо сильнее полюбил бы Леско, если бы открыл здесь лавку. Компания Дива вполне способна вырастить этот город до немыслимого размера, а заодно увеличить свою сферу влияния настолько, что сможет посоперничать в этом и с Альянсом Рувика. Так вот расслабленно мечтая, Лоуренс вместе с Хоро пришел к выставленному на продажу дому. Тысяча двести серебряных монет. Если он заплатит эти деньги, его ожидание закончится. А потом он помчится вперед, устремив взор на ждущую его награду и молясь, чтобы из-за каких-то действий компании Дива его усилия не пропали втуне. Видимо, по той же причине и аристократы вкладывали деньги в этот город. Они это делали, чтобы получить впоследствии горы золота и серебра, а вовсе не из желания увидеть выжженные поля. Так зачем компании Дива развязывать войну? Многие северные землевладельцы сожалели, что их лица не увековечены на монетах, но едва ли они сильно возражали против лиц королей далеких стран, даже если сами никогда в жизни этих стран не видели. Кроме того, монеты, выпущенные из гордыни, в отличие от тренни, едва ли будут брать жители многочисленных северных деревушек. Вкладываясь в Леско, аристократы рассчитывали получить впоследствии много денег, которые будут в ходу. Компания Дива вертела ими как хотела. С таким влиянием она вполне может и собственные деньги начать чеканить. При этой мысли Лоуренс криво улыбнулся, но тут же у него вырвалось: – А? – Мм? – отреагировала Хоро. Лоуренс глянул на нее, точно спрашивая, не сказал ли он что-нибудь. Настолько все было неожиданно. Самые разные мысли заполнили его голову, и Лоуренсу показалось, будто он увидел что-то краем глаза – как бывает, когда среди уличной толпы вдруг мелькает силуэт хорошо знакомого человека из далекого города. Хоро смотрела на него снизу вверх, спрашивая глазами, собирается он заходить в дом или нет. Но даже глядя на Хоро, Лоуренс оставался полностью погружен в собственные мысли. Его память из мешанины образов, отражающихся в водном зеркале, превратилась в мешанину слов. Аристократы, скупающие дома ради прибыли? Дива, замышляющая войну, вторжение в северные земли? Странные цены на деньги, необычайно дешевое золото и дорогое серебро? Самые разные слова вспыхивали, пока время прокручивалось назад у Лоуренса в голове. Вот в памяти мелькнул разговор с Рувардом, потом те слова, которые сказала ему Хоро. Все это, похоже, служило ключом к единой громадной схеме. И, окинув взглядом все, что он увидел своим мысленным взором, Лоуренс ахнул. – Ты?.. – вопросительно произнесла Хоро. Но Лоуренс не знал, что делать. То, о чем он подумал, было слишком невероятно. Он нашел объяснение всему: живой атмосфере города, свободе его жителей, цене денег и даже наемникам. Ключ был чрезвычайно прост и именно поэтому могуч. За дверью, отпираемой этим ключом, лежал немыслимый мир. У Лоуренса были все ответы. Он не нашел их раньше, потому что они были слишком просты. – Ты, хватит уже… Хоро, похоже, начала сердиться всерьез, но тут – Лоуренс ухватил ее за плечи, глядя глаза в глаза, и со всей силы обнял. Подобные поступки, да еще посреди улицы, обычно совершала Хоро, и всегда – чтобы поддразнить Лоуренса. Иногда Лоуренс протягивал ей руку – например, во время той глупости в проулке Реноза, – но сейчас было совсем другое. Лоуренс был слишком счастлив, чтобы сдерживаться. Если бы рядом не было Хоро, он, возможно, завопил бы от радости. Если только его мысли верны, то компания Дива – поистине чудовище. Странная цена денег. Возведение города без стен и иных ограничений. Трата собственных денег ради привлечения аристократов и наемников. И роспуск тревожных слухов. Лоуренс выпустил Хоро – та лишь моргала от потрясения – и бодро вошел в лавку. Внутри был молодой человек, нанятый, видимо, для пояснений, передачи посланий и присмотра за домом. Сейчас он играл с кошкой. Несомненно, он привык видеть входящих сюда взбудораженных торговцев, однако и его вид Лоуренса захватил врасплох. Это было естественно – ведь даже у Хоро по-прежнему было ошарашенное выражение лица. Юноша промямлил приветствие; Лоуренс гладко поздоровался в ответ и, подойдя к юноше, запустил руку в суму, вынул оттуда полотняный кошель и положил на стол. Все это время он улыбался. Редко попадается подходящая сцена для такой крупной ставки. И на эту сцену непременно надо взойти. Когда паренек наконец осознал, что Лоуренс принес залог за дом, он спешно попросил подождать немного и стремглав вылетел на улицу. Лоуренс не проводил его взглядом. Он неотрывно смотрел на опустевший стул и дрожал от восторга. Подняв наконец голову, он повернулся к подозрительно глядящей на него Хоро и сказал: – Нам предстоит увидеть нечто невероятное. – А? – переспросила Хоро, точно общаясь с глупцом. Однако Лоуренс, конечно, глупцом не был. Он улыбнулся самой смелой из своих улыбок. Глядя на Хоро, Лоуренс произнес с такой уверенностью, будто сам был причастен к сказанному: – Дива начнет войну. – Чт-… – Более того, в нее будут втянуты все окрестные земли, – добавил он, прежде чем Хоро успела что-то спросить. Хоро открывала и закрывала рот, словно в поисках подходящих слов, но на самом-то деле она, скорее всего, пыталась оценить прибыли и убытки Лоуренса. Извлекать прибыль даже из убытка – один из основных уроков, который усваивает любой торговец. Если компания Дива начнет войну, это может принести громадный доход. Именно благодаря войне Лоуренс, открыв в Леско лавку, заработает большую прибыль. Как и аристократы, вкладывающие деньги в город. Он вспомнил выражение, услышанное в разговоре с человеком из Альянса Рувика в Уинфилде. Альянс Рувика по влиятельности и мощи превосходил иные королевства. Ив тоже использовала это выражение и, возможно, узнала его от них же. Выражение, используемое при остром торговом соперничестве. Торговая война. Не во всех войнах размахивают мечами и сжигают все подряд. Большие торговцы зарабатывают на жизнь, покупая товары в далеких уголках мира и доставляя их покупателям в других далеких уголках мира, причем сами они все это время сидят за столом. Так почему они не могут вести войны таким же способом? И именно это делала сейчас компания Дива. Вскоре в лавку вошел человек от Торгового дома Ванс. Этот торговый дом, похоже, был отделением компании Дива. Интересно, они знали? Поразмыслив, Лоуренс решил, что едва ли. Любой достойный торговец, который знает о таком, не смог бы сохранять спокойствие. Даже когда ему объясняли подробности про лавку и про то, на что Лоуренс будет иметь право, а на что нет, он слушал рассеянно. В себя он пришел, уже когда они с Хоро вернулись на постоялый двор. Хоро сидела на кровати с явно недовольным видом. – Хочешь узнать? – игриво спросил Лоуренс, глядя на нее уверенно. Даже Хоро не могла сердиться на него за такое. Она лишь вздохнула. – У тебя на лице написано, что ты все равно расскажешь. Ее хвост колыхнулся с тяжелым шелестом, словно тоже вздохнул. – Это верно. – …Мы ходим кругами. Говори уже. Раз уж она была согласна слушать его, Лоуренс ничего не имел против того, чтобы увидеть ее изумленное лицо. Он собрался с мыслями и все объяснил. Однако по мере того, как он объяснял, Хоро все сильнее хмурилась – возможно, потому что не могла поверить в такое от того, кто настолько младше нее. Не могла поверить, что компания Дива делает нечто столь грандиозное. Что она саму основу своих прибылей превращает в оружие, которым будет вести войну. Что она собирается захватить не часть, но все северные земли, которые еще никогда никому не удавалось объединить. Жертв, скорее всего, не будет. Трагедий, скорее всего, не будет. Все, конечно, будут потрясены, а потом возрадуются тому, что и так можно вести войны в этом мире. Вот почему, когда кто-то пробежал по коридору и замолотил в дверь их комнаты, прервав объяснение Лоуренса, тот не удивился. Лоуренс решил, что если его предположение верно, то примерно сейчас это и должно было произойти. – Господин Лоуренс, срочные новости! – прогремел голос Мойзи. Лоуренс ухмыльнулся Хоро и, подойдя к двери, открыл ее. У стоящего там Мойзи было лицо человека, объявляющего, что явился враг. – О, господин Лоуренс. Серьезное дело. Только что наши люди сообщили, что на главной площади вывесили объявление. Там сказано – Лоуренс кивнул и перебил: – Я знаю, что там сказано. Мойзи изумленно заморгал, потом спросил: – Ты его уже видел? Лоуренс покачал головой. – Тогда что ты имеешь в виду? И Лоуренс, ничуть не сомневаясь в том, что он угадал все правильно, гордо заявил: – Там сказано, что в обращение поступают новые деньги. Я прав? Мойзи понадобилась секунда, чтобы впитать смысл сказанного Лоуренсом. – Ты прав, – ответил он, но глаза его спрашивали: «Как ты узнал?» Безусловно, во время вчерашнего разговора Лоуренс не знал. И тем не менее он собрал все деньги, что были у него на руках, преисполнившись решимости использовать раз в жизни представляющуюся возможность купить лавку, и отправился туда. Есть то, что невозможно постичь одним лишь разумом. Например, Хоро. Лоуренс легонько потянул за воротник, поправляя его. – Компания Дива состоит из торговцев, и я тоже торговец. И он надел свою лучшую деловую улыбку – пусть это и заставило Хоро смеяться над ним.

***

В городе царил хаос. Торговцы, разумеется, были в первых рядах. С древних времен считается «неизменным», что сильные мира сего выпускают монеты, имеющие хождение там, где влияние этих людей велико. В первую очередь это доказательство того, что здесь их территория, что они здесь хозяева. Но главное – выпуск собственных денег несет прибыль сам по себе. Цена монеты, как правило, выше, чем цена металлов, из которых она сделана, и одно это дает прибыль тому, кто чеканит деньги. Но компания Дива преследовала отнюдь не эту простую цель, не доход от выпуска денег. Она долго и тщательно готовилась, разбрасывая множество приманок. Если хочешь подманить много рыбы, нужно кинуть столько наживки, чтобы рыба ела досыта. Серебряные монеты тренни, самые используемые деньги к югу от Проании, ходили в северных землях в таких количествах, в каких, должно быть, не ходили прежде никогда. Однако сколько бы денег ни приносили аристократы и землевладельцы, привлеченные запахом легкой наживы, такое количество монет не могло поддерживаться до бесконечности. Рано или поздно должна была проявиться нехватка монет, и торговля бы замерла. Вот почему Хоро сказала как нечто очевидное, что компания Дива может сама чеканить деньги. Если кто-то хочет иметь много того, чего он имеет мало, он где-то должен это достать. Если компания Дива обладает богатыми рудниками, идея, что они сами могут чеканить деньги, сама по себе не ошибочна. Однако серебряки тренни с портретом правителя королевства Тренни – монеты с длинной историей. Свежеотчеканенные фальшивки распознали бы сразу. Что серебряные монеты, что какие-то другие – в опытных руках все видно сразу. Новая чеканка любой более-менее известной монеты будет обнаружена очень быстро. А что насчет совершенно новой разновидности серебряной монеты? Никакой проблемы. Более того, компания Дива могла сама производить серебряное и медное сырье. Объявление о новых деньгах принесло в Леско атмосферу праздника. Больше всех радовались торговцы, которые, как и Лоуренс, догадались, что собирается делать компания Дива. Помимо них, сильнее всех были рады простые жители Леско. В объявлении, помимо прочего, значилось еще вот что: «Компания Дива получила одобрение нижеуказанных аристократов на выпуск следующих монет». И дальше список: серебряные монеты, медные монеты… Там же была указана степень чистоты – неслыханная. В норме такую высокую чистоту просто невозможно получить – по крайней мере, так считало большинство торговцев, и они уже готовились к тому, что чистота будет падать; но внимание людей было приковано к громадным прибылям, которые получала компания Дива со своими рудниками, из которых серебро и медь текли, как из родников. Вполне возможно, компания Дива сможет поддерживать высокую степень чистоты монет. Что еще важнее, были указаны цены новых денег. В течение двух лет Дива обязалась обменивать серебряки тренни на новые монеты по указанным ценам без вопросов. Слова компании Дива пропитывала такая сила, что можно было не сомневаться: сюда будут стекаться серебряки тренни в громадных количествах, даже стесанные – привозить их будут те же люди, которые съезжаются сюда из северных земель продавать свои товары. И это резко подстегнет торговлю в Леско. С таким притоком тренни станет трудно вести расчеты другими, менее качественными монетами, которые были здесь в ходу до сих пор. Любой предпочтет деньгам, выпущенным непонятно кем, надежные деньги с постоянной ценностью. История знает множество примеров, когда плохие деньги вытесняют хорошие, но часто происходит и обратное. Для северных земель это означало вот что: вместо десятков разновидностей плохих монет Дива собиралась ввести единую систему, простую и понятную даже ребенку. Для тех, кто до сих пор вынужден был пользоваться монетами, ценность которых окутана туманом неопределенности, этот шаг – истинное благословение с небес. Одним росчерком пера компания Дива упростила обмен денег и, более того, привязала стоимость собственных монет к стоимости тренни. Теперь, распространив это объявление по окрестным городам, они позволят людям с легкостью переключиться на новые деньги, не дожидаясь указаний от местных землевладельцев. До сих пор люди просто ехали в Леско продавать свои товары – до такого любой селянин способен додуматься. Но восхищало Лоуренса – и, возможно, других торговцев – то, что лежало впереди. Зачем компания Дива распространяла слухи о войне? Аристократы и наемники едва ли верили, что их собирают здесь только ради того, чтобы они свозили сюда монеты. Кроме того, по словам Руварда, компания Дива ни намеком не давала понять, что готовится воевать, – просто тратила время и деньги. Это, конечно, вызывало в Руварде и ему подобных раздражение и досаду. Они изо всех сил старались понять, чего ждать от Дивы, даже искали совета у торговцев вроде Лоуренса. Это, вне всяких сомнений, тоже было целью компании Дива. Щедро разбрасывая слухи и деньги, Дива собрала вместе значительную военную силу. Любой решил бы, что Дива готовится воевать. Потому что раз эта компания строит свое богатство на рудниках, значит, она хочет открыть новые рудники в северных землях. Однако никаких сведений, куда именно собирается вторгаться Дива, не было. Несомненно, это лишало сна жителей северных земель и в особенности тех, кто правил там. С незапамятных времен сильные разграничили территории по горным хребтам и долинам и правили ими. Сейчас у них было два выхода. Первый – всем северным землям объединиться против компании Дива. Второй – примкнуть к компании Дива. И вот землевладельцы один за другим запросили Диву о переговорах. Несомненно, Дива сделала им неслыханно щедрые предложения. Более того, по мере того, как Дива заключала союзы с все новыми аристократами, слухи выглядели более и более убедительными. Никто из аристократов не знал, что может случиться, если они не присоединятся к Диве. Тем более – с учетом множества банд наемников, собравшихся в городе: многие влиятельные люди не могли не понимать, что Леско вне их досягаемости. Вдобавок множество людей превозносили жизнь в Леско. Здания возводились одно за другим, город постепенно рос. Те, кто не обделен умом, конечно, хотели вкладывать деньги в Леско. И, по словам Руварда, аристократы вкладывали деньги. Скупать что-то дешевое они не могли. Они покупали дома, как и Лоуренс. Будет ли человек, вложившийся в город, думать: «Что я могу сделать, чтобы цены упали?» Конечно, нет. Поскольку деньги – символ власти, то, естественно, найдутся те, кому не понравится, что Дива чеканит собственные монеты; но об этом можно не сильно тревожиться. Если эти люди получат спокойствие на своих землях и хорошую прибыль в придачу – об этом можно будет не тревожиться совсем. «Война» компании Дива будет вестись за то, чтобы ее деньги ходили как можно шире. Чем больше монет отчеканено, тем выше доход от этой чеканки. Выпускать монеты, которыми никто не будет пользоваться, бессмысленно. Чем больше людей пользуются монетами этого сорта, тем лучше. В этом отношении план компании Дива был совершенен. Когда Лоуренс пошел к меняле в Ренозе, ему дали четырнадцать типов монет. В такой ситуации человек неизбежно будет тосковать по сильным деньгам, которых было бы в достатке. Так распространяются деньги. То, что собиралась делать компания Дива, Лоуренс назвал войной, потому что их распространяющиеся монеты будут играть ту же роль, что и солдаты в настоящей войне. Компания Дива, достигнув своей цели защитить город без помощи стены, ринулась вперед, навстречу новому миру. Торговцы явно почувствовали это. Внизу объявления компании Дива значились имена уже давших свое одобрение аристократов, имеющих влияние в северных землях. Несомненно, и другие землевладельцы согласятся впустить новые деньги на свою территорию. Раз этот процесс начался, землевладельцам будет очень трудно ему противодействовать. Когда все вокруг станут жить в общем торговом пространстве и пользоваться хорошими деньгами, будет просто немыслимо оставаться в одиночестве и бедности, не в состоянии толком продавать и покупать товары. Это мало чем отличается от осады вражеским войском. По мере того как деньги, выпускаемые компанией Дива, будут связывать воедино северные земли, их правители постепенно будут переставать быть истинными правителями. Кто бы ни правил страной, ему очень трудно это делать, если он нищ. Как только подданные понимают, что за горой трава зеленее, они с неизбежностью уходят. Если попытаться удержать их силой оружия, это вызовет бунты повсюду. Вдобавок противниками будут влиятельные люди, связанные деньгами с компанией Дива и друг с другом. До сих пор короли были в основном из одного теста. Это получилось благодаря многочисленным династическим бракам. Но из-за разницы в деньгах люди могут быстро сменить точку зрения. Нередко династические браки приводили к ухудшению ситуации, даже к кровопролитным войнам. С этой точки зрения план компании Дива тоже был благом для лоскутных стран. В географических условиях севера сесть на коней и отправиться воевать с соседями может быть довольно трудно. Даже паланкин для свадебной церемонии может быть трудно отправить. Но когда в роли посредника оказываются деньги – ни высокие горы, ни дремучие леса, ни выпадающие каждый год груды снега уже не являются препятствиями. Северные земли буквально просили, чтобы их соединили с помощью денег. В прошлом Альянс Рувика привлекал военные корабли, чтобы уничтожать армии королевств, смевших мешать его торговле. Торговцы говорили тогда, что это начало новой эры, но на самом-то деле это все равно оставался тот же старый способ разрешения конфликтов. Компания Дива собиралась использовать собственные деньги, чтобы, во-первых, ограничить торговую активность аристократов, а во-вторых, заработать на самом выпуске этих денег. Это не имело ничего общего с отправкой войск в соседнюю страну, чтобы получить прибыль от грабежей. Более того, простые люди будут благодарны за то, что распространением денег занимаются не неумелые правители, гонящиеся лишь за силой и властью для самих себя, – это бремя взвалят на себя торговцы, умеющие распоряжаться деньгами. Король знает лишь один способ победить голод – ограбить соседей; а торговцы могут добиться этого с помощью денег – низкие налоги, свободная торговля, никаких злоупотреблений властью. Короли принимают советы от придворных торговцев, но можно только гадать, следуют ли они этим советам. Глупый король может и выжить, несмотря на свою глупость; глупый торговец – никогда. Для народа это есть доказательство того, что суждениям торговца можно доверять. Впервые в истории компания Дива поднимется до уровня королей, не обнажив при этом меча. – Настает новая эпоха! Это выкрикнул Рувард, подняв свою чашку с вином, когда Лоуренс закончил объяснение. В его голосе слышалась самая капелька огорчения. Так Лоуренсу показалось, потому что Рувард Миюри выглядел как человек, живший в той же эпохе, что и Хоро. – Деньги – это сила в любой стране, но они никогда не могли решить все . А компания Дива достигла столь многого одними лишь деньгами. Мы ни разу мечом не махнули, а местные аристократы уже склоняются перед ними! – Да, я никогда в жизни не слышал ни о чем подобном, – и Мойзи вымученно вздохнул. – Это у многих наших товарищей вызовет слезы на глазах. Мы практически потеряем смысл существования. Мы стали просто куклами, которым платят. Но если, несмотря на это, мы все же что-то заработаем, – произнес Рувард и с явным раздражением шмякнул мешочком с деньгами о стол с такой силой, что едва не сломал его, – кто будет жаловаться? После того как объявление на главной площади вызвало в городе суматоху, Рувард только и успел, что вернуться на постоялый двор, когда явился человек, назвавшийся посланцем компании Дива, и потребовал от него явиться в компанию. Вернулся он уже вечером и с такой смесью чувств на лице, что никто из всей банды не посмел подать голос. Он принес деньги. Однако это была не награда, добытая в бою – это была плата за то, чтобы наемники послужили куклами. В каком представлении – ему не сообщили. Наемники гордо держат свои флаги, рискуют жизнью ради успеха всей банды. Лоуренс без труда вспомнил серебряных дел мастера и капеллана Фран, молодую женщину, разыскивавшую ангела. Для наемников члены их банды – не только соратники, но и семья, товарищи, бок о бок с которыми они готовы отправиться хоть в ад. И тем не менее сейчас, когда их просто использовали, чтобы контролировать действия других, им платили больше, чем когда-либо платили за то, чтобы они рисковали жизнью. Не достойно ли это празднования? Более того, компания Дива сотрясла сами основы войн, ведущихся мечом и щитом. Может ли тот, кто нанимает рыцарей и наемников в таких количествах, что победа в любом сражении почти предрешена, избежать столь хлопотного способа решения проблем и решать их одними деньгами? Простой, даже детский идеал – однако он стал явью. Конечно же, прекращением войн будут довольны многие. Однако любые перемены оставляют кого-то на обочине. Когда жителям Пасро не пришлось более бороться с природой за свою пшеницу, Хоро утратила смысл жизни. Как бы ни было ей одиноко и больно, как бы она ни плакала – поделать с этим ничего не могла. Среди наемников тоже нашлось немало таких, кто был разочарован. Будучи хорошим командиром, Рувард залил их разочарование достаточным количеством спиртного. Однако решение, оставаться в городе или уходить, должно было стать важнейшим для будущего банды. – Думаю, мы с Мойзи не смотрели на проблему прямо, – самоуничижительно произнес Рувард. – Я рад, что ты здесь, господин Лоуренс. Я не осознавал, что сила денег настолько велика. Лоуренс улыбнулся одними уголками рта, не поднимая глаз от своего прозрачного напитка. До последнего полугода он и не помышлял пить крепкое спиртное, не добавляя туда имбирь или даже известь, чтобы избавиться от неприятного вкуса. Задумавшись об этом, он нашел свое нынешнее положение довольно необычным; впрочем, он осознал, что изменились не только его привычки по части питья, но и само мышление. – Я всегда считал, что знаю о деньгах многое. Однако те, с кем я повстречался в дороге, показали мне, что не меньшему мне еще предстоит научиться. Нора и Ив обе рисковали жизнью ради денег, но совершенно по-разному и с разной целью. Коул и Эльза научили его, что свободным от денег быть невозможно. А Хоро научила его, как пользоваться деньгами. Вспоминая прошлое, Лоуренс был уверен: будь он один, он не смог бы купить лавку, сколько бы времени ни прошло. Он бы так и держался за поводья лошади, не раскрывая свой кошель, пока какая-нибудь хворь или беда не подкосила бы его. План компании Дива он раскусил не одним лишь своим умом. – Даже в мечтах я не мог помыслить, что компания Дива воплотит такое в реальность. Несмотря на то, что я уже знаком с Хоро. Какой бы она ни была мудрой, она не могла знать всего. И даже если принять логику чего-либо, это вовсе не значило, что оно имело смысл. Почувствовав, видимо, что она, как и Рувард, оставлена вне этой беседы, Хоро с недовольным лицом вернулась к своему вину. Однако она явно понимала, что другие наемники находятся примерно в том же положении, что и она. И когда Рувард поднял тост за «добрые старые времена», она с натянутой улыбкой тоже подняла чашку. – Быть может, так теперь будет жить весь мир. Эти слова принадлежали Мойзи, который, несомненно, считал, что, когда наемники мчались в атаку с мечами наголо, это действительно были добрые времена. Он пожал своими широкими плечами, хотя в комнате Руварда ощущалась некоторая теснота. – Когда я был молод, идти в новые земли было долгом аристократов и благородных рыцарей. Аристократы в какой-то момент переставали быть рыцарями и уходили из-под власти своих королей. Наемников нанимали все больше, но делали это уже не короли, а богатые аристократы и торговцы, живущие в больших городах. Ты знаешь, кто в этом мире идет впереди всех, кто открывает новые заморские земли? Мойзи смотрел прямо на Лоуренса. Тот, чувствуя себя неуютно, мог ответить лишь одно: – Торговцы, да? По правде сказать, Лоуренсу довелось прочесть книгу, написанную торговцем, объездившим весь мир. Постройка корабля, наем опытной команды – все это потребовало больших денег. Открывать новые земли – работа не для головорезов. Везде, в любых ситуациях для подобного нанимают людей, которые любят считать прибыли и убытки, да так сильно, словно это какая-то болезнь. И больше чем кто-либо другой, полные любопытства и жизненных сил торговцы верят, что там, где прежде не ступала нога человека, они найдут громадные барыши. Если и остались еще в мире люди, из которых не выветрился дух приключений, то это, несомненно, торговцы. – Мой отец любил повторять: «Не выбирай себе нанимателей и не позволяй деньгам выбирать тебя». – Сейчас все наоборот, – ответил Мойзи. – Если бы мы сами пытались назначать себе цену, мы бы не выжили. Рувард кивнул. Неудивительно, что этот разговор велся в отсутствие двух молодых подчиненных. – Господин Лоуренс, я не уверен, что тебе это известно, но сейчас за наемников идет очень серьезное соперничество. Мир полон обычными кузнецами и прочими ремесленниками, которые сильны и носят оружие, которым отлично умеют пользоваться как рабочими орудиями; они часто идут в наемники. Это были самые первые «Свободные копья». Они не так придирчивы в отношении того, кому служить, чем мы. Они сражаются просто ради денег, не ради чести и достоинства флага. При этих словах глаза Руварда сузились, и он невесело улыбнулся. Лоуренса, в отличие от этих людей, перемены не оставили на обочине. Он не знал, какие слова тут можно сказать. Поэтому предпочел сменить тему. – Так или иначе, шанс, что здесь начнется настоящая война, теперь низок. Отправитесь ли вы в Йойтсу… в Торкин? Изначально их план был оставаться здесь, но сейчас, когда этот план растаял как дым, Лоуренс желал бы, чтобы они отправились в Йойтсу, сопровождая его и Хоро. Покупка лавки в Леско еще не была завершена, но продавец не настаивал на немедленной полной оплате. Лоуренсу понадобится еще разок проехать по своему обычному торговому пути, собирая долги и закрывая постоянные отношения с самыми разными людьми на самых разных рынках. – А, ты об этом… Мы собирались забраться на коня, который победит, но… похоже, это не тот конь, на которого мы рассчитывали. Если мы останемся, то, скорее всего, найдем работу. Но для этого нам придется измениться. Поэтому я считаю, что нам следует отправиться на юг в поисках остатков старой эпохи. Рувард явно был во власти чувств – возможно, потому что переусердствовал, прикладываясь к чашке. Мойзи, обладающий куда большим грузом лет, сохранял хладнокровие. – Мы всегда успеем распуститься – но сначала надо узнать, пропитает ли это изменение весь мир, или же это чудо произойдет только здесь. Это тоже было очень важно. – Однако родные края посетить мы собираемся. У некоторых из нас есть семьи, на которые они хотят потратить заработанные деньги. – Можем ли мы отправиться с вами? Тут лицо Мойзи приобрело смущенное выражение. Хоро, заметив, что он в затруднении, ткнула его локотком в ребра. – Что ж, даже если бы у нас была причина не брать вас с собой, предки не простили бы нас за такое, – тут же с серьезным видом, но с тенью боли в голосе произнес Мойзи. Проведя с Хоро много дней, полных слез, смеха, разочарований, гнева и хлопот, вполне можно забыть, что она – создание, которое одни зовут богиней, а другие – духом. Но наемников Миюри объединяло то, что можно назвать «мифом о сотворении», и отказ проводить Хоро до ее драгоценной родины подорвал бы саму основу их существования. Лоуренс заизвинялся, Хоро рядом с ним вздохнула. – Думаю, мы выйдем через четыре, может, через пять дней. Когда именно, будет зависеть от дальнейших событий, от того, будут ли твориться какие-то крупные дела. Возможно всякое, но… – тут Рувард сделал паузу и, отворив ставень, выглянул наружу. Солнце уже село, однако город не успокаивался. Наоборот, хаоса словно бы становилось все больше и больше. То тут, то там горели костры, как будто правила обращения с огнем упразднили. Стоял мороз, и казалось, вот-вот пойдет снег, но все равно люди выходили на улицы, вынося с собой стулья и столы, пили и плясали. Скорее всего, большинство из этих радующихся людей не понимали в полной мере значения выпуска новых денег компанией Дива. Однако у них была причина веселиться. То, что один-единственный город создает свои собственные деньги, показывало, что он на голову выше всех окрестных городов. Можно выразиться и по-другому: город, где жили эти люди, разом стал важнее. Люди, которые пришли сюда из непримечательной северной тундры, гонимые ветрами неясности и надежды, просто не могли не радоваться. – Едва ли случится что-то крупнее того, что уже случилось. План компании Дива должен пройти гладко – не сложнее, чем охотиться на кролика в его норе. Если только кроличья нора не выведет в какое-нибудь странное место, но этого быть не должно, потому что кроличья нора – это всего лишь кроличья нора, – произнес Рувард и отпил вина, точно слегка завидуя людям, даже не подозревающим, что рядом охотятся на кролика. Лоуренс был ближе к тем, кому завидуют. Изначально он прибыл в этот город, намереваясь противостоять компании Дива, но величие того, что они делали, внушило ему гордость как торговцу. Люди такие непостоянные. Деяния компании Дива были грандиозны. Несомненно, сейчас в их штаб-квартире тоже шло празднование. – Ладно, давайте скажем, что это начало новой эпохи, и на этом успокоимся. В конце концов, мы, наемники, всегда живем в ущельях истории, – самоуничижительным тоном проговорил Рувард. Мойзи приподнял свою чашку. – И, похоже, не только мы так думаем, – сказал он, тоже выглянув на улицу. – Там тот парнишка от Ребонета? – Ха-ха. Их командир тоже любитель выпить. То ли просто из любви к гулянкам, то ли смена эпох требовала вина, но вскоре молодой мужчина замолотил в дверь, требуя Руварда. – Отказать я просто не могу. Ладно, веселитесь тут без меня. Потом Рувард еще добавил, что Мойзи следует присоединиться к остальным наемникам внизу, и передал ему мешочек с золотом, который принес от Дивы. Во время смуты в Кербе Лоуренс видел много золотых румионов, но чтобы их вот так небрежно передавали – такое было впервые. Он осознал, что да, эти люди – наемники, а он – торговец. – Все, я пошел. Рувард слегка помотал головой, надевая плащ, однако на лице его была написана радость. В конце концов, он был заметно младше Лоуренса. Его кровь была достаточно горяча, чтобы прогнать досаду от того, что компания Дива обвела его вокруг пальца. – Ладно, будем веселиться, как приказано… А вы двое что будете делать? Мойзи сосчитал золотые монеты, переданные Рувардом, потом вернул больше половины в мешочек и встал. Судя по его тону, Лоуренсу и Хоро вовсе необязательно было оставаться из чистой вежливости. – Мы вернемся к себе в комнату. Несомненно, люди во время празднования изрядно расслабятся. – Хе-хе-хе. Мудрое решение. Вино правильнее всего вкушать в спокойствии. А они там сейчас все равно что грязную воду пьют. Многие, по крайней мере. Мойзи пожал плечами и с улыбкой достал из мешочка еще несколько монет. Даже на втором этаже шум, доносящийся с первого, был слышен явственно. Нетрудно было догадаться, какая там шла попойка. – Кроме того, я внес залог за ту лавку, и теперь у меня голова раскалывается от мыслей, что мне надо достать остальные деньги. Я не могу себе позволить два дня сидеть пьяным. При этих словах Лоуренса глаза Мойзи удивленно расширились. – Ты внес залог? – Да, я решился. – …Ха-ха, как внезапно. Величайшее приобретение для молодого человека. И Мойзи хлопнул себя по лбу, как Рувард недавно. Не исключено, что это была именно его привычка изначально. Если люди долгое время живут вместе, они приобретают общие черты, как муж и жена. При этой мысли Лоуренс кинул взгляд на Хоро. Она вопрошающе склонила голову набок. Лоуренс небрежно улыбнулся, но ничего не сказал. – Поистине внезапно. Честно говоря, я не думал, что ты ее купишь. Да еще в самый подходящий момент. В городе была праздничная суматоха. Во время празднований цены всегда растут. Можно было не сомневаться: если бы Лоуренс не успел внести задаток, сейчас то здание либо уже было бы продано, либо продавалось бы по куда более высокой цене. – Да. Я благодарен Господу. После этих слов Лоуренса Мойзи принялся с несколько удивленным видом переводить взгляд с него на Хоро и обратно. Должно быть, он дивился про себя, правильно ли произносить такие слова рядом с Хоро. Та, разумеется, всем видом показывала, что не имеет ничего против. По одному этому Мойзи мог в той или иной степени догадаться, какое путешествие совершили вместе Лоуренс и Хоро. – В этом мире никто не знает, что может случиться. Ну, спокойной ночи. И Мойзи в сопровождении своих подчиненных вышел из комнаты. – Мы тоже пойдем? – проводив взглядом наемников и повернувшись затем к Хоро, предложил Лоуренс. Хоро жадно наливала себе вино из оставленного кувшина. – Эй, в комнате тоже есть что выпить. – Дурень. Как я могу оставить здесь такое замечательное вино? Вино в комнате было хорошим, однако то, которым их угостил здесь Рувард, – просто отменным. Увидев, должно быть, что и Рувард, и Мойзи ушли, в другую дверь заглянул юноша, чтобы прибраться. Однако, заметив, что Лоуренс и Хоро еще здесь, он нерешительно застыл у входа. – Видишь? Мы мешаем убираться. Идем. Лоуренс дал юноше мелкую монетку и вывел Хоро из комнаты за руку. Хоро нехотя последовала за ним, держа в другой руке полную до краев кружку, однако она явно тянула Лоуренса назад. – Погоди, ты не хочешь возвращаться в комнату? Снаружи доносился шум празднования. Возможно, Мудрой волчице, на которую нередко нападала хандра, хотелось заткнуть чем-нибудь уши и лечь спать. – …Не в этом дело, – ответила, однако, Хоро. «Как будто тебе такое никогда не приходило в голову», – подумал Лоуренс, но вслух произнес лишь «а». – Или ты беспокоишься о деньгах? Хоро отвернулась, но уши под ее капюшоном дернулись. Каким бы хорошим ни было вино, ей не обязательно было пить его так жадно, если учесть празднование снаружи. Конечно, она знала, что так будет легче развязать кошель Лоуренса, чем если самой откупоривать фляжку. То, что она так не поступила, значило, что она всерьез восприняла его наполовину в шутку произнесенные слова про головную боль от мыслей о доставании денег. – На хорошее вино для тебя мне денег хватит. Лоуренс взял кружку из руки Хоро. Когда чуть-чуть вина пролилось, Хоро пробормотала: – Пропадает зря. Однако взять кружку обратно она не попыталась. – Правда? – спросила она вслух, и хвост под балахоном колыхнулся. Он подивился, какую ее просьбу ему придется уважить, если он сейчас скажет «да». Тем не менее он сделал длинный глоток прекрасного вина, которым Хоро до краев наполнила кружку, и, кашлянув, сказал: – Давай-ка мы – Но тут рука Хоро легла ему на губы, не дав произнести остальное. – Если сейчас будешь беспечен, позже будут неприятности. Эти слова Лоуренс нередко обращал к самой Хоро. – Раньше ты был более бережлив. Не слишком ли ты расслабился? Лоуренс только успел подумать «опять она взяла верх», как Хоро выхватила у него кружку и, сделав глоток, быстро шагнула вперед. – Однако… – внезапно сказала она и, остановившись, развернулась к нему. У нее было такое самодовольное лицо, что Лоуренсу захотелось схватить ее обеими руками и как следует встряхнуть. – Если ты так настаиваешь, вовсе необязательно идти пить на улицу. Хоро игриво хлопнула ресницами и танцующим шагом пошла вперед. Выдернув руку из руки Лоуренса, она тотчас отдалилась от него. Хоть она и делала вид, что укоряет его, однако при этом не сдержала улыбки. По части поддразнивания ей не было равных. – Тебе нужно так много выпить? Продолжая улыбаться и как будто вовсе не слушая Лоуренса, она ответила: – Да.

***

Этой ночью весь город уподобился своей главной площади: еду и спиртное продавали на каждом углу. Лоуренс и Хоро попытались добраться все же до площади, но вынуждены были повернуть обратно – слишком много людей. В конце концов они устроились за складным столиком возле лавки пряностей. Никаких ограничений, о которых можно было бы беспокоиться, здесь не было, и потому даже лавка пряностей не упустила представившейся возможности и превратилась в маленькую таверну. Сел, разумеется, только Лоуренс; Хоро же, получив от него несколько серебряных монеток, сжала их в кулачке и помчалась к продавцу, точно ребенок. Вскоре она вернулась с полными руками еды – чтобы положить ее на стол и тут же убежать снова. Эта картина повторилась четырежды. Владелец лавки пряностей, попивая вино, круглыми глазами наблюдал за кавардаком, творящимся на улице. – Мм-хе-хе-хе. Предупреждать ее, чтобы не переедала, выглядело глупой затеей. Лоуренс с восхищением смотрел, как Хоро поглощает пищу и вино. В последнее время он и вправду стал не так много думать о том, чтобы сдерживаться с тратами. Он понимал, что у него меняются взгляды на то, что более важно, а что менее. Деньги превыше всего. Деньги важнее всего. Эту жадность он помнил как слепящую волну жара позапрошлогодней давности, однако насколько сильно она его жгла, не помнил совершенно. И по сравнению с тем счастьем, которое переполняло его сейчас, то воспоминание было совершенно бледным. Скоро оно исчезнет в глубинах памяти. Если он сможет открыть здесь лавку и преуспеет с ней, то и через годы, и через десятилетия он будет вот так же, как сейчас, сидеть за столом вместе с Хоро и смотреть на эту же картину. Он не был уверен, что вспомнит тогда, как он чувствовал себя сейчас. Однако он нисколько не сомневался, что будет счастлив. Лоуренс начал понимать, что потратил слишком много времени в убеждении, что вот-вот схватит большую удачу и что солнце его жизни вот-вот достигнет зенита. Именно поэтому он, проживая день за днем жизнь бродячего торговца, мечтал о месте, куда он мог бы вернуться и где его солнце село бы в мире и покое. Вправду найти такое место здесь – это было неожиданным довеском к покупке. Если бы он мог встретиться с самим собой в худший день своего ученичества, он сказал бы: «Твои старания будут вознаграждены». При этой мысли Лоуренс улыбнулся. – Чему ты ухмыляешься? – поинтересовалась Хоро, проглотив мясо куриной ножки прямо вместе с хрящами. – Я счастлив. Вполне повод, чтобы ухмыляться. Он посмотрел прямо на Хоро с самой жизнерадостной из своих улыбок. Свои слова он произнес прямо и просто – не покраснев, не смутившись. Хоро явно хотела сказать что-то ехидное, однако спокойствие Лоуренса лишило ее яда. – Вот за то, что ты так прямо говоришь такие вещи, я и называю тебя дурнем. Это лучшее, на что он мог рассчитывать. – Правда, когда ты сказала, что хочешь вернуться в Йойтсу, а я согласился взять тебя с собой, я даже помыслить не мог, что может произойти что-то подобное. Хоро, съедавшая по куску всего, что было на ее тарелке, взяла куриное крылышко, зажаренное прямо с кожей, поднесла ко рту и принялась смаковать жир. – Даже сейчас, если ты спросишь, где он, я не вспомню. А если вспомню, то, возможно, вспомню неправильно. Уши Хоро умели различать ложь. Неудивительно, что она подалась назад и словно вздохнула. – И тем не менее мы добрались. – Еще не добрались, – тотчас поправила его Хоро, впрочем, без намека на укоризну. Было ясно как день, что она хотела, чтобы Лоуренс ей что-то ответил. – Ну, это, конечно, так, но есть и кое-что еще. Лоуренс облизал пальцы, вытер их куском хлеба и подобрал упавшую на стол чечевичинку. Он не знал, кто вырастил ее, но кто-то эту чечевицу посадил, кто-то собрал, кто-то привез в город, кто-то очистил и кто-то поджарил и положил в миску. Благодаря немалому количеству торговцев, которых Лоуренс и Хоро не знали, они могли здесь и сейчас есть то, что ели. В каждой частичке путешествия чечевицы было нечто общее: звон монет, деяния разных людей, приносящие им прибыль… и как маленький кусочек общей картины – благословение Единого бога. С того дня, когда Лоуренс встретил Хоро, он искал какое-то примирение между своей жадностью и реальностью. Сначала он не находил его, и это приводило к неудачам и ссорам с Хоро. Однако со временем он кое-как научился. Это не выглядело таким уж странным, если смотреть на все это как на процесс, идущий шаг за шагом. В торговле любой план, даже самый сложный – не более чем много очевидных шагов, делаемых один за другим. Однако прежде, глядя на Хоро с ее сомневающимся и в то же время странно грустным лицом, Лоуренс не мог отделаться от мысли, что перед ним нечто совершенно загадочное. Как будто это морок, который развеется, стоит Лоуренсу протянуть руку. Времена, когда Лоуренс думал такое и протягивал руку с робостью, давно прошли. В прошлом он нередко заставлял себя тянуться рукой вперед – лишь для того, чтобы ее жестоко отбрасывали. Теперь же он спокойно сидел на стуле, как любой городской торговец. Положив правую руку на стол, он произнес: – Об этом поговорим, когда придем в Йойтсу. Наконец-то он открыто и прямо заговорил о неоконченном деле – то, чего он избегал уже много раз. Хоро не улыбнулась, не стала изображать ни потрясения, ни радости – она отвернулась с непонятным выражением лица. Тем не менее Лоуренс ей мягко улыбнулся. Она покосилась на него и фыркнула. – Из нас двоих только ты постепенно продвигаешься вперед. Лоуренсу показалось, что она говорит совершенно по-детски. Впрочем, и слова ее были словами ребенка. – А я совсем как те, кто передавал коготь Миюри, – застряла в прошлом. В городе Леско, где компания Дива подняла суматоху, одни люди были счастливы, другие нет. В мире людей всегда есть те, кто не поспевает за быстрыми изменениями. Хоро знала, что, даже если она доберется до Йойтсу, эта данность останется неизменной. – Однако до недавнего времени это ты гонялся за мной. Это верно – еще в Ренозе он носился по городу, отчаянно пытаясь найти способ, как ему остаться с Хоро. Подумав об этом, Лоуренс осознал, что всего за несколько дней стал гораздо более смелым и снисходительным. Он не думал, что когда-либо сильнее, чем сейчас, гордился своим родом занятий. Люди компании Дива провернули величайшее дело, о чем, можно не сомневаться, тщетно мечтал любой торговец. Торговцы – отнюдь не самые мелкие игроки в этом мире. Именно торговцы будут властвовать в грядущем. Царящая в Леско атмосфера вполне поощряла подобные мечты. Лоуренс посмотрел на Хоро. Та глядела на него, как недовольная кошка, и сжимала в руках кружку, точно греясь об нее. Маленькие, тонкие ручки. Но именно эти ручки вытянули Лоуренса из стольких бед. – Я так отчаянно старался тебя нагнать. Не хочешь похвалить меня за это? Хоро опустила глаза и, словно не в силах более сдерживаться, рассмеялась. Несомненно, она сейчас думала что-то вроде: «Один маленький успех – и этот самец начинает зазнаваться». Тем не менее, отсмеявшись, она вздохнула и подняла голову; от ее смеха осталась лишь улыбка на губах. – Ты прав. Ты хорошо старался, – и она убрала руки от кружки. – Ты выполнил обещание, данное мне. А что будет дальше… – тут Хоро сомкнула губы, блестящие от куриного жира. Ей вовсе не нужно было говорить, что будет дальше, и она не стала завершать фразу. После похожего на сказку путешествия в Йойтсу вместе с Хоро Лоуренс вернется на торговый путь, зовущийся реальностью. Ему было что сделать, было за чем присмотреть. Но что произойдет затем, было уже решено. Это не натяжка, не какой-то безумный самообман. Даже будучи воплощением дикой волчицы, даже имея звериные уши и хвост, Хоро будет рядом с ним – и этого было достаточно, чтобы Лоуренс позабыл все тревоги. Поэтому он должен был взять Хоро за руку. Это было очевидно. «Разве не так?» – без слов спросила Хоро, с тонкой, застенчивой улыбкой глядя на него. «Так», – без слов ответил Лоуренс, подвинув вперед руку, которую положил на стол. Если когда-нибудь он будет оглядываться на свою жизнь, вне всяких сомнений, эти секунды он вспомнит обязательно. Хоть он и ожидал, что рука Хоро будет намного горячее, чем его, и был готов к этому, узкие плечики Хоро от прикосновения съежились. Городом Леско овладела атмосфера праздника. Именно поэтому в голове у Лоуренса мелькнула мысль: «Что ж, случается и такое».

В версии с изображениями тут находится картинка. На стол упал какой-то предмет. Дешевая на вид котомка, почти пустая. Даже не поднимая головы, Лоуренс вполне мог представить себе, каков ее обладатель. Безденежный, живет дорогой, имеет при себе лишь то, что может унести. Лоуренс не знал, этот человек пытается достичь чего-то или же всегда так живет. Так или иначе, он решил, что этот несчастный, подхваченный общим веселым настроением, напился и обронил свою котомку. Лоуренс выпустил пальцы Хоро и взял котомку со стола. «Бедолага, уж сегодня-то такое поведение вполне простительно». С этой мыслью он поднял голову. В его воображении картина уже нарисовалась, но тем не менее что-то потянуло его взглянуть на котомку снова. И в этот миг… – Крафт Лоуренс. Было произнесено имя. Его имя. Глаза Хоро потрясенно распахнулись. Предмет на столе вовсе не был обронен по неосторожности – он принадлежал человеку, которого они очень хорошо знали и который сейчас должен был находиться очень далеко отсюда. – Волчица Хоро Мудрая, – произнес второе имя человек в капюшоне, положивший на стол котомку Коула. Много персонажей взошло на сцену этого мира. И все они прокладывали путь навстречу собственным целям. Комедии и трагедии перемешивались.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Здравствуйте, я Исуна Хасэкура. Давно не виделись. Прошло немало времени, но вот перед вами пятнадцатый том. До Йойтсу уже рукой подать, и мы смело можем сказать, что сюжет вышел на финишную прямую. И снова арка на два тома. Я хотел вставить в текст то одно, то другое, сюжетных поворотов оказалось очень много, и текст в итоге разбух. Надеюсь, результат вам понравится. На этот раз мне пришелся очень по душе подзаголовок. Он как будто создан для приключенческого фильма о поиске сокровищ. Что ж, это, конечно, не полное совпадение, но…

Кстати говоря, в последнее время я много занимаюсь дайвингом. В этом году нырял уже раз двадцать пять. Всякий раз, когда я отправляюсь на море, я ныряю трижды в день, так что счет растет быстро. Мне нравятся самые разные рыбы, но если выбирать любимых, то это будут маленькие, юркие рыбки. Поэтому я беру камеру и отправляюсь к песчаному или каменистому дну их искать. И тут же инструктор-сан свистит в свой свисток, привлекая внимание всех, и указывает на манту… такое случается частенько. Но, честно говоря, манты мне совершенно неинтересны… А вот от крохотных бычков и рыб-клоунов я глаз не могу отвести. Бычки такие маленькие, но тем не менее их больше двух тысяч видов, а возможно, и еще целая гора видов, про которые мы пока не знаем. Рыбы-клоуны хороши тем, что отлично получаются на фотографиях, даже если ты плохой фотограф. На втором месте в этом плане, пожалуй, крылатки. Еще один странный и интересный вид – электрический скат. Если прикоснуться к его электрическим органам, получишь удар током, даже если ты в перчатках. А еще к электрическим скатам можно притрагиваться, гладить их, тыкать пальцами, а они все равно не пытаются сбежать, уж не знаю почему. Поскольку многие из них зарываются в песок, может, они думают, что спрятались, даже когда их гладишь. Может, это как автор, который пытается убедить себя, что все в порядке. Все хорошо! Рукопись уже почти готова! Я не себя имею в виду, конечно. Напоследок – занятная история про осьминога. Однажды инструктор-сан поймал одного, а он вырвался и поплыл прямо ко мне, причем невероятно быстро. Когда он попытался прошмыгнуть у меня между ног, я сдвинул бедра и поймал его. Он дергался и извивался прямо у меня между бедрами. Эротично. В конце концов он испустил громадное чернильное облако и ускользнул.

Я очень стараюсь, работая над частью 2, чтобы она не ускользнула, испустив чернила. Увидимся в следующем томе. Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 6

Котомка, брошенная на стол, привлекла их взгляды. Потому что принадлежала она Коулу, который должен был находиться далеко отсюда, на пути к городу Киссен. Разбойник, вор, грабитель – такие слова сразу промелькнули у Лоуренса в голове. Как бы силен ни был дух Коула, мальчик ничего не мог поделать с грубой силой. Но все равно это было странно. Факты не стыковались друг с другом. Подняв глаза, Лоуренс увидел стоящего возле стола худого мужчину в плаще с надвинутым на самые глаза капюшоном. Лоуренс принялся копаться в памяти, но силуэтом мужчина не походил ни на одного знакомого. Более того, Лоуренса смущало то, что от него совершенно не исходило чувство угрозы. Если и чувствовалось что-то, то скорее атмосфера утонченности. Загадочный незнакомец двинулся прочь беззвучно, точно призрак. У Лоуренса даже в мыслях не было направиться следом. В себя он пришел, когда Хоро схватила котомку и вскочила на ноги. Кое-как ему удалось выдавить одно-единственное слово. – …Погоди. Глаза Хоро под капюшоном, жутковато немигающие, уставились на него. В этих полных гнева глазах Лоуренс прочел: «Если ты меня остановишь, то станешь таким же врагом, как он». – Он не может быть один. Где остальные? – сказала Хоро. Она смотрела прямо на Лоуренса. Гнев настолько переполнял ее глаза, что места для сочувствия в них не оставалось. Лоуренс оставался на месте, принимая ее взгляд; дыхание Хоро становилось все тяжелее. Кровь ударила ей в голову; она явно не могла держать себя в руках. Ее хрупкие плечи поднимались и опускались, точно она была в жару – и все же каким-то чудом ей удалось сдержаться и не взорваться. Она походила на кузнечные мехи, подающие воздух в горн. Вскоре рассудок все же вернулся в ее глаза. – Остальные? – переспросил Лоуренс. Хоро поднесла руку к глазам, точно у нее со сна кружилась голова, и, сделав глубокий вдох, огляделась. – Не знаю. Скорее всего, ушли. Но, – из-под губы показался сверкающий клык, – сколько их там, не имеет значения. Переубедить ее было невозможно. Мгновенно поняв это, Лоуренс кивнул. Он положил на стол то, что они остались должны лавочнику, встал и подошел к Хоро. – Давай сначала убедимся. Это точно Коула? Вместо ответа Хоро пошуршала котомкой. Она выглядела знакомо, и, когда Хоро ее потерла, она слабо запахла Коулом. Нос Хоро, уж конечно, не спутал бы этот запах ни с каким другим. И когда Лоуренс распустил завязку и заглянул внутрь, он узнал пожитки Коула: лоскутки ткани, фальшивые бумаги, за которые Коул отдал все свои деньги, и несколько монеток. Явно это было не простое ограбление: забрав все это, прибыли не извлечь. И те, в чьих руках был сейчас Коул, знали про Хоро. – Ты можешь проследить за ними? Вопрос Лоуренса породил улыбку на лице Хоро. – Даже будь мир бескрайним, им от меня не уйти. Хоро зашагала по оживленной улице – с такой уверенностью, будто видела дорожные указатели. Несмотря на то, что стояла глубокая ночь, суматоха в городе все не стихала. Однако атмосфера изменилась с праздничной на какую-то липкую, неприятную. Люди, бродящие по улице, говорили неразборчиво, смеялись, с трудом держась на ногах, и пили спиртное, смахивающее с виду на конскую мочу. Лоуренсу это напомнило одну книгу, написанную служителем Церкви, которого древний святой водил по преисподней. Люди на дороге в ад предавались семи смертным грехам, не уставая петь хвалу фальшивой весне этого мира. Вокруг были цветущие цветы из лавы. Тела шлюх, даже не осознающих, что они умерли, – спелые, точно плоды граната. В городе Леско, управляемом компанией Дива, не было гильдий, сующих нос во все дела и устанавливающих разные запреты. В любом другом городе глупый смех и пение, доносящиеся изо всех уголков, несомненно, были бы сочтены противозаконными. Даже звезды и луна в зимнем небе, прежде такие прекрасные, что дух захватывало, сейчас попрятались. Если бы кто-то в эти минуты смотрел на город откуда-нибудь издалека и с высоты, ему показалось бы, что перед ним котел, в котором кипят багровые огни. Совсем недавно Лоуренсу казалось, что город полон надежды и предвкушения, но сейчас атмосфера словно бы изменилась разительно. Как будто котомка Коула, брошенная на стол, развеяла чары. Сжав руку Хоро, Лоуренс пробирался мимо пьяниц, точно делая стежки иголкой. Компания Дива создала этот город после тщательных приготовлений, проявив при этом безграничную смелость и несравненную мудрость. Великолепие этого наполняло Лоуренса гордостью как торговца. Однако Леско оставался созданным городом. Картины того, что могло происходить за сценой этого внушительного монолита, громадное количество денег и привилегий, работающих там, пугали Лоуренса. Остановившись перед проулком, Хоро фыркнула. Даже вглядевшись, Лоуренс ничего не видел: горящие на улице костры делали темноту проулка еще более глубокой, чем обычно. Здесь было идеальное место для ловушки. – Что ж, если играть нечестно, то так даже удобнее, – заявила Хоро и, вытащив из-под балахона мешочек с пшеницей, который носила на шее, с хрустом потянулась. Сдерживаться она явно считала излишним. Хоро смело шагнула вперед. Лоуренсу оставалось лишь последовать за ней, перекинув котомку Коула через плечо. Проулок очень наглядно показывал нынешнее состояние города – то, что он непрерывно рос. Здесь не было еще даже дорожек для пешеходов, но по обе стороны уже высились полувозведенные здания, а рядом виднелись горы строительных материалов, которые явно совсем недавно использовались по назначению, а сейчас их оставили на милость ветра и дождя. Увидев это при свете дня, Лоуренс, несомненно, подумал бы, что это воплощение надежды, охватившей весь город. Но сейчас, посреди ночи, эта картина, еще и со снежными заплатками то тут, то там, заставила его почувствовать, что он видит истинную изнанку этого ослепительного мира. Затаив дыхание, Лоуренс шел рядом с Хоро, для которой прогулка в темноте никакой проблемы не представляла. Проулок уткнулся в маленькую площадь. Она была окружена домами, а в центре располагался колодец. Если эти дома проданы и заняты, днем на этой площади, скорее всего, очень оживленно. Однако прямо сейчас горы материалов и недостроенные дома выглядели как после войны. А на крышке колодца обнаружилось нечто неожиданное: кролик. Сперва Лоуренс подумал, что зверек сбежал из какой-нибудь лавки, однако тот совершенно не пытался удрать или спрятаться. Наконец-то Лоуренс осознал, что глаза кролика светятся разумом – он явно был способен понимать человеческую речь. Хоро сделала глубокий вдох, с трудом удерживая себя от того, чтобы в ярости наброситься на зверька. – Приношу свои извинения за то, что вынужден был огорчить владельца этой котомки, – произнес кролик. Как и ожидал Лоуренс, речь его была изысканной и отчетливой. – Но я не причинил ему зла. Я предпочитаю избегать подобного развития событий. Оценивать истинность или ложность этого заявления лучше всего было доверить Хоро. От Лоуренса же требовалось сохранять спокойствие и наблюдать за происходящим. – Чего ты добиваешься? – спросил Лоуренс. Не могло же это быть простое вымогательство. Ведь противником был говорящий кролик, который, более того, знал про Хоро. – Мои товарищи видели, как вы шныряли по Ренозу. Я приказал им разведать, каковы намерения столь странной пары – торговца и волчицы. – И что же ты узнал? При этом вежливом вопросе Лоуренса уши кролика встали торчком, и он ответил: – Нам нужна запретная книга. Лоуренс почти не удивился. Если этот кролик раскрылся перед ними, показав котомку Коула, да еще приказал наблюдать за ними в Ренозе, такое заявление было вполне ожидаемо. – …С какой целью? – Без цели как-либо навредить вам двоим, смею заверить. Однако на вопрос Лоуренса кролик не ответил. Возможно, его слова были сказаны всего лишь для того, чтобы Хоро держала себя в руках. Хоро явно была готова броситься на кролика при малейшем поводе. Ее ручка продолжала стискивать мешочек с пшеницей на груди. Кролик, глядя на Лоуренса и Хоро, заявил: – Над северными землями нависла неслыханная угроза. Лоуренс резко втянул воздух. На его взгляд, существование запретной книги могло послужить искрой, которая ввергнет северные земли в хаос; идея, что книга может спасти земли от опасности, казалась ему малореальной. – Если мы получим книгу, то, возможно, предотвратим эту угрозу. Кролик говорил очень правильно. Произношение его было идеально, и вообще манера речи соответствовало высокопоставленной особе. Однако шнурок котомки Коула был перерезан. Лоуренс не считал, что речи кролика были просто беседой или, скажем, переговорами. Это была угроза: «В следующий раз на столе может оказаться его голова». – Кто ты такой? – спросил Лоуренс. Ответ кролика заставил Лоуренса невольно вскинуть голову. – Хильде Шунау. Казначей компании Дива. В любой торговой организации казначей – правая рука владельца. Это существо явно занимало очень высокое положение в компании Дива. Такую крупную организацию, способную даже чеканить собственные деньги, без особого преувеличения можно назвать настоящим королевством. А значит, Лоуренс и Хоро сейчас разговаривали с правой рукой короля. Или кролик им лгал? Лоуренс покосился на Хоро – та стояла неподвижно. Похоже, кролик, назвавшийся именем Хильде, говорил правду. Лоуренс сглотнул слюну. Потом медленно сделал три вдоха-выдоха. Раз, два, три. Мысли в голове вернулись на торговую стезю. – И для чего, господин Хильде, тебе нужна запретная книга? – То, что это вызывает подозрения, вполне естественно. Мы же тоже отнюдь не в неведении о ваших целях. Если они забросили свои сети в Ренозе, то вполне могли вызнать это. Особенно если учесть, что компания Дива вела дело с наемниками. Более чем разумно было предположить, что наемники, связанные с Дивой, выслеживали Лоуренса и Хоро. – Однако, рассмотрев все возможности, мы пришли к выводу, что можем надеяться лишь на легенду о запретной книге. Лоуренс понятия не имел, стоит ли больше доверять торговцу такого масштаба, как Хильде, да еще и казначею компании Дива, когда он говорит таким серьезным, тревожным голосом. Однако он не думал, что слова кролика полностью лживы. Ведь Хильде вовсе не просил Лоуренса одолжить ему свои навыки бродячего торговца, не просил Хоро одолжить ему свои клыки. Ему всего-навсего была нужна запретная книга. Более того, то, что он положил котомку Коула перед Хоро, значило, что он был готов взглянуть в лицо смерти. Жизнь казначея компании Дива слишком ценна, чтобы так ею рисковать. Похоже, компания Дива и впрямь исчерпала все возможности, прежде чем дойти до такого. Поэтому Лоуренс задал еще один вопрос: – Что происходит? На миг Хильде задержал дыхание, точно не хотел говорить горькую правду, но тут же ответил:

В версии с изображениями тут находится картинка. – Сейчас в компании Дива раскол. И моя сторона в худшем положении. – …И? – спросил Лоуренс так быстро, как только сумел; однако скрыть потрясение ему не удалось. Раскол в компании Дива. Это плохая новость. – Полагаю, вы знаете о нашем решении выпустить новые деньги? – Да, и я считаю, что это великолепно. Конечно, под этим я подразумеваю в том числе прибыль от чеканки. – Все так и есть. Звуки суматохи главных улиц сюда, в глубину проулков, не доходили. Однако, подняв глаза, Лоуренс смог разглядеть на фоне черного неба красные искры от костров. – Однако, если вкратце – наша прибыль оказалась слишком велика. «Прибыль слишком велика». Это сказал казначей компании Дива. Лоуренс повторил эти слова, как будто других не знал: – Прибыль слишком велика?.. – Да. Как только мы решили чеканить деньги, прибыль оказалась слишком велика. Вдобавок к этому менялы уже начали задирать цены на новые монеты. То есть они уже начали торговать деньгами, которые еще не существовали. Большинство верило, что у этих монет вправду будет невероятно высокая чистота и что она будет поддерживаться и впредь. Даже если цена подросла, несомненно, многие желают заиметь себе эти монеты; и многие менялы желают воспользоваться этим к своей выгоде. – Сначала мы тоже были очень довольны тем, что цена новых денег растет. Однако, похоже, в мире мало что хорошо влияет на людей, будучи в избытке. Сейчас аристократы заранее делят деньги между собой. Это золотой дождь, какого еще не видывала история всех их родов. Когда они осознали это, то предложили очень простую вещь. – Чеканить еще больше монет? Кролик кивнул и издал нечто вроде раздраженного вздоха. – Чем больше чеканится денег, тем больше прибыль. – Но почему в этом угроза для северных земель? Услышав этот вопрос Лоуренса, Хильде отвел глаза. Может, он замышлял что-то? Пока Лоуренс лелеял в себе подозрения, взгляд кролика, обращенный в небо, стал тоскующим. Как будто кролик проклинал себя за то, что, хоть его уши и легки, точно перья, все равно он неспособен летать. Взгляд Хильде вернулся к Лоуренсу. Если это все было лицедейством, то Лоуренс на него полностью купился. – Для чеканки монет требуется металл. Менялы уже заказывают у нас столько, что наши запасы на грани истощения. Прямо сейчас мы больше отчеканить не можем. Однако в основе торговли лежит необходимость хвататься за любую представившуюся возможность заработать. Ты ведь понимаешь, каков самый простой способ решения этой проблемы? Во рту Лоуренса расплылся гадкий вкус. Он уже видел, к чему клонится разговор. – Нахватать металла или других монет, чтобы расплавить и пустить на чеканку новых. – Правильно. Даже в северных землях, где торговля ничтожно слаба, есть богатые места. Те, чьи глаза застилает алчность, настаивают, чтобы мы напали на эти места. Многие правители и города уже закрыли свои ворота, готовясь противостоять нам. Аристократы на нашей стороне, желающие захватить те города, предлагают атаковать. Тон Хильде звучал презрительно – несомненно, потому, что Хильде впрямь презирал тех людей. Такие примитивные просьбы не вязались с образом компании Дива. Конечно, Хильде раздражало то, что землевладельцы вели себя как настоящие паразиты, пытающиеся высосать из Дивы соки прибыли себе на благо. Однако Лоуренс не считал, что землевладельцам достаточно чего-то потребовать, и компания Дива, хоть и с неохотой, но все равно послушается. Ведь Дива достигла того, чего достигла, используя тех самых людей как подвластных себе кукол. Ему пришла в голову лишь одна возможность. – Значит, в самой компании Дива тоже есть люди, которым по душе столь варварские планы? – Да. И чтобы унять их пыл, нам нужна запретная книга, в которой описаны способы горнодобычи. Лоуренса охватило ощущение, очень похожее на тошноту. История сама по себе была несложная. Однако добродетели и пороки были так перемешаны, что Лоуренсу все это казалось шуткой небес. Тихо, точно наблюдая празднество демонов, Хильде промолвил: – Те, кто побуждает к насилию, в каком-то смысле рассуждают здраво. Они не просто предлагают взять то, чего им недостает. Они защищаются от возможности того, что наши рудники истощатся. Здравый смысл – лучший друг торговца. – Иными словами, поскольку существует возможность того, что в недалеком будущем рудники иссякнут, они пытаются отдалить этот момент как можно больше – для чего следует либо копать медленнее, либо открывать новые рудники. А открыть рудник было непростой политической задачей даже в обычные времена. Но сейчас, когда на стороне компании воодушевление стольких людей, почему бы просто не захватить богатые рудами земли? Не разумно ли заполучить их именно сейчас, когда мы можем это сделать? И если при этом мы опустошим сокровищницы городов и аристократов, которые пытаются противостоять нам, не убьем ли мы тем самым двух птиц одной стрелой? Так они рассуждают. Жгучая алчность, жажда наживы, преграды, которые надо устранить, чтобы эту наживу получить, – все это слилось воедино. Лоуренс был уверен, что сейчас компании Дива не может противостоять никто. Рувард тоже говорил, что она сможет вторгнуться куда угодно, если только пожелает. В конце концов, у компании Дива есть деньги, а война – не более чем состязание денег. Если компания Дива победит, она получит богатые рудами земли. Вдобавок к этому, отчеканив множество своих монет и ограничив хождение чужих, она увеличит свою прибыль многократно. Чем больше врагов она пожрет, тем сильнее станет. Совсем как змеиное божество из древних мифов. Исчезнет ли она в конце концов, как та змея? Живот змеиного бога не мог наполняться беспредельно – однако монеты, по сути, можно чеканить без конца. – Однако если у нас будет запретная книга, мы сумеем хотя бы разрушить довод об истощении рудников. Даже если мы не сможем начать новые раскопки, нам удастся возобновить работу тех рудников, что уже закрыты. Тогда у нас получится разослать монеты почти всем аристократам. Подумайте о том, что это значит. Я уверен, вы гнались за книгой потому, что не желали для севера разрушительной участи. Применяя новые способы горнодобычи, можно заново открыть многие рудники, считавшиеся истощенными. Значит, нужда в новых землях спадет, пусть даже немного. Кроме того, если что-то можно заполучить с помощью денег, нет нужды тревожиться о войне. Лоуренсу и Хоро даже не надо было спрашивать, каков смысл всего этого. – Мы можем силой денег решить многие проблемы и верим, что сможем еще больше. Мы должны положить конец эпохе звона мечей и потоков крови. Медведь Лунобивец еще века назад показал нам, что эпоха размера и силы подходит к концу! Говоря эту фразу, Хильде подался вперед всем телом, а потом, замолчав, перевел дыхание. Хоро неотрывно смотрела на него. Лоуренс задал за нее самый важный вопрос: – Ты единственный, кто так считает? Неужели этот кролик ведет свою войну внутри компании Дива в одиночку? Если так, то вверить ему запретную книгу будет все равно что лить масло в огонь. Будучи разумным торговцем, Лоуренс ни за что не согласился бы на такой риск. Однако Хильде твердо ответил: – Нет. Сам Хильберт фон Дива, владелец компании, считает так же, как и я. Хильберт, конечно, владелец, однако, получается, его положение в собственной компании тоже под угрозой. Это звучало нелепо, однако Лоуренс был не очень удивлен. Громадной организацией невозможно управлять в одиночку, приходится отдавать часть полномочий другим. Нередко бывает, что ставшие чересчур сильными подчиненные выгоняют своего начальника. А бывает и так, что, когда владелец крупной гильдии начинает вести себя слишком чванливо, его убирают с поста из необходимости. Все это значило, что теперь, когда в компании Дива разгорается пламя алчности, она может переродиться в нечто иное. – Я умоляю. Если мы не раздавим смутьянов быстро, компания Дива опустится до уровня разбойников. Если мощь денег и мощь мечей объединятся, даже Церковь предпочтет присоединиться. И тогда огонь войны разлетится с быстротой лесного пожара. Мы не хотим, чтобы компания Дива стала воротами ада. Неужели мечты и надежды этого города не манят вас? Это мечты нашего владельца. И эти мечты рухнут! Полный боли выкрик Хильде утонул в испещренном красными искрами ночном небе. Людей этого мира связывают бесчисленные нити, которые переплетаются в бесчисленные ткани. Лоуренс разглядывал чудесную ткань, сотканную компанией Дива, с гордостью, точно собственный стяг. Главенство в мире перешло от древних созданий, таких как Хоро, к людям, а затем торговцы перехитрили королей и аристократов, покорителей мира людей, и сами взошли на вершину. На миг глазам Лоуренса открылась мечта более невероятная, чем любая сказка. Таков был масштаб достижений компании Дива. – Как вы можете видеть, я кролик, однако я разделяю мечту господина Дивы. Он говорит, что хочет построить на этой земле свободную страну – страну, где люди ничем не связаны, где их судьба зависит лишь от собственного ума и усердия. Он хочет принести мир этим раздробленным, вечно ссорящимся землям. Я убежден, что эта мечта стоит того, чтобы ради нее пожертвовать жизнью. И потому я обращаюсь к волчице. Глядя прямо на Хоро, он продолжил: – И я уже не отступлю. Несомненно, у него не было намерения убить Коула. Или, точнее, он не мог убивать вообще. Будь у него клыки и когти, ему проще было бы запугать Ле Руа, заставив того сказать, где запретная книга. И все же он предпочел взять Коула в заложники, прекрасно сознавая, что Хоро может убить его за это. Почему? У каждого свои мотивы. Уши Хильде вдруг дернулись. Он повертел головой по сторонам, потом снова вперил взгляд в Хоро. – Если все пройдет хорошо, я, безусловно, вознагражу вас. Вы приобрели лавку и собираетесь осесть в Леско. А я казначей компании Дива, верный соратник господина Дивы. Он намекал, что награда будет достойна оказанной услуги – что она будет больше, чем любая прибыль, которую Лоуренс держал в руках до сих пор. – Положение очень серьезное. Все, кто входят в компанию Дива, провели изрядную часть своей жизни в рискованных играх. Они понимают, что ковать железо следует, пока оно горячо. Наши сторонники, включая самого господина Диву, заперты в стенах компании. Мне единственному удалось выбраться. Хильде соскочил с крышки колодца и, как заяц из сказки, поднял передними лапами сверток с одеждой. – Я не желаю оставаться взаперти, пока у меня еще есть ключ. Пожалуйста, обдумайте все как следует. Я убежден, что наши интересы идеально совпадают. Завтра вечером я нанесу визит на постоялый двор и выслушаю ваш ответ. После чего Хильде поскакал прочь, протиснулся в узкую щель меж двух недостроенных домов и исчез. Как ни странно, на это раз Хоро удержала Лоуренса от попытки погнаться за ним. А миг спустя с противоположной стороны появились огни. – Мм? Что, развлекаетесь в безлюдном месте? Из темноты медленно появились трое мужчин с копьями на плечах. Судя по их облачению, это был городской дозор. – Нам с пьяными возни хватает. Убирайтесь на постоялый двор и развлекайтесь там. Их прогоняли, точно кошку или собаку. Конечно, Лоуренс противиться не стал. Он обвил рукой плечи Хоро, точно поддерживая ее, и направился вместе с ней в тот же проулок, которым они сюда пришли. Стражники какое-то время смотрели им вслед, но вскоре тоже отправились по своим дозорным делам. Тут же вокруг стало темно и тихо. Лоуренс, еще не привыкший к темноте после света фонарей, не мог толком видеть Хоро, хоть та и была совсем рядом. В глазах у него по-прежнему мелькали огоньки на фоне ночного неба. – Что будем делать? – спросила Хоро. Пока глаза Лоуренса не приспособились к темноте, они не могли вести его по проулку, заваленному строительными материалами и мусором. Он уже собирался сказать «давай подождем еще немного», когда Хоро сделала нечто неожиданное: прижалась к руке Лоуренса сильнее. – В его словах я не почувствовала лжи, – сказала она. Лоуренс понял, что Хоро говорит о запретной книге. – Выгоды и риски ясны. Тот кролик – он назвался Хильде, кажется? Он говорил правду. Люди из компании Дива, жаждущие еще больших прибылей для себя, задумали начать войну. Возможность истощения рудников давала им повод говорить о своей правоте. Поэтому Хильде считал, что запретная книга, позволяющая извлекать из рудников больше металлов, разрушит их планы. – Ты, что ты думаешь обо всем этом? – Я… – начал было отвечать Лоуренс, но замялся. Поразмыслив, он пришел вот к чему: – Я считаю, что мы должны присоединится к плану Хильде. Мы действительно разделяем мечту Дивы, а война не будет приносить прибыль всегда. Прибыль будет, но очень недолго. Это все равно что разжечь лесной пожар, чтобы согреться. Тепло-то будет, но после этого ничего не останется. Более того, еще Рувард говорил, что этот город не подходит для войны. И Лоуренс был с ним согласен. Если компания Дива будет наступать, все нормально, но что если противник сам вторгнется сюда? У Леско нет стен. Тем не менее Лоуренсу казалось, что люди и в этом случае останутся в городе – или, по крайней мере, не будут испытывать желания сбежать. – Кроме того, передача книги сама по себе угрозы не несет. – Если ты так говоришь, то ладно, – приглушенно произнесла Хоро. Лоуренс, чуть растерявшись, сказал: – Ээ… разве не тебе принимать решение? От него зависит судьба северных земель. Ты не согласна с планом Хильде? Судя по тому, как говорила Хоро, она не могла решить, чью сторону принять. А может, она ждала предложения Лоуренса, чтобы сделать наоборот. Однако Хоро не ответила на слова Лоуренса. – …Если северные земли не окажутся во власти войны, это ведь и для тебя будет лучше, верно? У Хильде, конечно, свои цели, но я не вижу для нас никакой выгоды в том, чтобы противостоять ему. Заново открывать уже закрытые рудники – безусловно, хороший ход. Это прибыльно и в то же время не наносит урона новым землям. И в словах Хильде не было лжи, да? Если все так, Лоуренс чувствовал, что отдать книгу Хильде – разумное решение. Во всяком случае, Лоуренс не видел, как они смогут перевернуть ситуацию в свою пользу, если не отдадут книгу. Если «отдать книгу, но все равно не спасти положение» и «не отдать книгу» закончится одинаково, конечно, следует сделать выбор, дающий хотя бы шанс на лучший исход. Несомненно, ум Хоро был более чем способен проделать такое рассуждение. Из всех возможностей, пришедших Лоуренсу в голову, осталась единственная. – Ты почему-то не хочешь отдавать ему книгу? Хоро удивленно вздрогнула. Оставить столь важное решение на откуп Лоуренсу она никак не могла. Если уж она так поступила, значит, или она была в полном отчаянии, или было что-то, о чем она даже думать не хотела. Но что тогда? – …Может, ты сомневаешься в Хильде? Да, он выглядит как кролик и не очень надежен на вид, но… он, похоже, отлично разбирается в происходящем. Казначей такой организации, как компания Дива, просто обязан иметь острый ум. Не думаю, что нам стоит беспокоиться на этот счет. Лоуренс высказал то, что думал, без околичностей и без прикрас. Конечно, не было никаких доказательств, что Хильде сумеет переубедить своих противников, но Лоуренс чувствовал, что сейчас не самый подходящий момент, чтобы это говорить. – Или ты не доверяешь самому Диве? Конечно, трудно доверять тому, кого даже не видел никогда… Кроме того, слухи о беспорядках, которые распускала компания Дива, по-прежнему ходят. Однако Хоро по-прежнему ничего не отвечала. Она просто стояла с опущенной головой, цепляясь за руку Лоуренса. Лоуренс с трудом подавил вздох. Есть что-то еще? Он чего-то не замечает? В первую очередь – почему Хоро не говорит с ним об этом? Потихоньку эти сомнения перерастали в раздражение молчанием Хоро. Была ли в действительности какая-то причина, почему она не желала отдавать запретную книгу? Если все-таки была, вариантов оставалось не очень много. – Или тебя тревожит, что они могут все-таки сделать что-то Коулу? В конце концов, у них была при себе котомка Коула с его нищими пожитками – наглядное доказательство беспомощности мальчика. Но Хильде сказал, что не намеревается причинять Коулу вред. Хоро, очевидно, не почувствовала лжи в этих словах – иначе тельце Хильде уже тогда оказалось бы в ее громадных клыкастых челюстях. Но Хоро отчаянными усилиями удержала себя в руках. Несомненно, последовать плану Хильде было в интересах Хоро. Понять тут что-то неправильно Лоуренс просто не мог. Более того, если они так сделают, это откроет возможность получить громадную прибыль. Успех принесет ему невероятное благорасположение в городе. То, что он смог задешево купить лавку, приобретет особое значение. Благорасположение тех людей, которые правят городом, – все равно что улыбка богини удачи. А если еще и Хоро будет в лавке рядом с ним… Лоуренс чувствовал, что даже Ив нагнать ему будет вполне по силам. Лоуренс ровно смотрел на Хоро, словно на раскапризничавшегося ребенка в ожидании, когда он успокоится. Хоро была не ребенком. Если ей было что сказать, у этих слов всегда была какая-то причина. Вскоре губы Хоро несколько раз дернулись и наконец родили слова: – Если мы отдадим запретную книгу, в далеком будущем это может погубить еще больше земель. Лоуренс почувствовал, что его поле зрения разом стало вдвое шире. Удивило его то, что он не ожидал. Не ожидал, что рассуждение Хоро окажется таким неглубоким. – Да… такое возможно. Но новые методы позволят возродить некоторые из уже закрытых рудников. И тогда надобность расчищать новые земли станет куда меньше. Проще будет вкладываться в землю, которая уже подготовлена для рудников. И потом, как и сказал Хильде, будет много случаев, где все можно будет разрешить деньгами. Пока я путешествовал, я сам слышал, что есть люди, умеющие извлекать прибыль, возрождая истощенные рудники. Поэтому… Тут Лоуренс сделал паузу. Однако Хоро ничего не ответила. – Поэтому я считаю, что сейчас просто необходимо избавиться от причины, которая побуждает сторонников войны в компании Дива атаковать северные земли. Точнее говоря – необходимо помочь воскресить мечту людей, которые создали этот город. Конечно, я понимаю твои тревоги. Думаю, запретная книга и вправду таит в себе невероятные методы работы. И если мы передадим ее компании Дива, она может разжечь в тех людях пламя новых устремлений. Однако… Внезапно Лоуренс осознал, что незаметно для себя начал читать Хоро проповедь. Он внес задаток за лавку в этом городе – это, конечно, тоже влияло на его рассуждения. Но главной движущей силой было то, что, увидев, чего пытается достичь компания Дива, Лоуренс был тронут и восторжен. Если миром будут править торговцы, множеству глупых и неразумных вещей, творящихся в этом мире, будет положен конец. Именно усилиями торговцев города растут, и единственный способ для торговцев получать прибыль – это приносить людям счастье. В отличие от королей и аристократов, мало кто из торговцев делает глупости, чтобы ублажить свое честолюбие и алчность. Не зная торговцев, многие люди думают, что величайшие из них – деспоты, живущие в роскоши. На самом же деле любой такой торговец быстро потерял бы свое дело. Еще важнее было то, что король или аристократ может властвовать над людьми даже с пустой казной, а вот безденежный торговец ни над кем властвовать не может. Поэтому им приходится трудиться изо всех сил. Для Лоуренса было совершенно очевидно, кто должен править, а кто – подчиняться. Жизненный опыт бродячего торговца говорил Лоуренсу, что самые счастливые и оживленные места – те, где торговля процветает. Потому-то Лоуренс и хотел поддержать Диву. Передача запретной книги и вправду могла привести к чрезмерному использованию земель, однако Лоуренс чувствовал, что из страха перед этой возможностью отбросить всякую надежду – глупо. И он еще кое-что хотел сказать Хоро. – Почему ты говоришь об этом только теперь? Ты ведь говорила, что тебя не волнует, что именно компания Дива собирается делать с северными землями, разве нет? Ты ведь поэтому и поддержала меня, когда я решил купить здесь лавку? Но этот раз тело Хоро даже не вздрогнуло. – И все же не отдавать книгу… – Нет, – перебила Хоро. – Нет. Дело вовсе не в этом. Хоро сжимала руку Лоуренса настолько сильно, что ему стало больно, и лишь повторяла снова и снова: «Нет, нет». Она вела себя как избалованное дитя, которому не дают поступить по-своему. Быть может, так оно и было. С каждым «нет» в ее голосе все сильнее чувствовались слезы. Ее хватка ослабла, вскоре обе руки бессильно повисли. Плечи затряслись, точно у плачущего ребенка, выброшенного из дома под ливень. – Почему нет? Урон, возможно, даже немного преувеличен. Пусть это запретная книга, но не волшебная же. Да, она может подстегнуть к созданию новых рудников, но… все равно мне не кажется, что это будет какая-то внезапная трагедия, которая разорит все северные земли разом. Хоро подняла глаза на Лоуренса. В этих глазах он увидел отчаяние торговца, на караван которого напали волки и который изо всех сил пытается найти выход. – …Конечно, до этого момента могут пройти десятилетия, но сейчас об этом нет смысла думать, разве не так? При этих словах Хоро глубоко вздохнула. Она выглядела так, будто хотела закричать; а еще – как будто сдерживала слова, которые слишком пугали. Лоуренс понял, что, видимо, верно было и то, и другое, когда слезы потекли у нее из глаз. – Есть… смысл… – …А? Лоуренс, выведенный из равновесия унынием Хоро, которое довело ее до слез, не мог заставить голову работать. Но даже если он позже поймет, что Хоро имела в виду, едва ли от этого изменится то, что он должен сделать. Потому что так устроен мир. И это вечная истина, лежащая между Лоуренсом и Хоро. – Есть смысл… Я ведь живу очень долго. Ты не будешь рядом со мной всегда. Почему, почему я одна должна буду смотреть, как леса вырубают из-за моего решения? Почему я должна буду смотреть, как горы раздевают донага? Ну же… почему ты говоришь, что я должна решать? Ты хочешь, чтобы это была моя вина? Потому что сам ты скоро умрешь, и что будет после этого, для тебя неважно? Ты, ты… Сжав кулаки, Хоро молотила Лоуренса по рукам. Он принял на себя несколько ударов. Ясно было, что она полностью не вкладывалась; если бы он хотел, смог бы остановить ее в любой момент. Но состояние Хоро сейчас было для него куда более болезненным ударом, чем удары ее самой. Кулачки Хоро дрожали, и слезы заливали ее лицо, выдавая полное бессилие перед судьбой, которую она не в силах была изменить. Она снова и снова колотила Лоуренса – теперь уже по груди – точно предвосхищая момент, когда он закроет глаза и уже никогда не откроет. – Я могу выносить это, потому что ты рядом… Но я… я… Она шмыгала носом, обратив свое залитое слезами лицо на Лоуренса. – Я не настолько сильна. И, словно руки, которыми она молотила Лоуренса, в конце концов потеряли всю силу, она ухватила его за рукава. Плача, она цеплялась за них, точно моля не покидать ее. Когда Хоро рисовала лавку мечты Лоуренса, она спросила: «А для меня место в твоей лавке есть?» В том вопросе не было ни капли шутки. Хоро действительно жаждала найти для себя место; ради этого она готова была закрыть глаза на многие неприятные вещи. Однако если она решится отдать запретную книгу, ей придется нести бремя ответственности за развитие рудников на века вперед. Лоуренс не сомневался, что Хоро думает именно так и даже не задается вопросом, верно ли это. И Лоуренса к тому времени уже не будет. При везении он проживет еще лет пятьдесят. Если он сляжет с тяжелой хворью, то, вполне возможно, не протянет и недели. Человеческая жизнь коротка. Один поэт сказал: «Коль что-то потерять страшишься сердцем, влюбленность не безумием ли будет?» Хоро, должно быть, смирилась с этим с самого начала. Несомненно, она уже многократно испытывала нечто подобное. Честно говоря, при виде такой растерянной Хоро Лоуренс подумал, что ему стоит гордиться, что он достиг в этой жизни того, чего достиг. Его взгляд упал на руку Хоро, потом медленно поднялся вновь на ее лицо. Хоро продолжала смотреть на Лоуренса, всхлипывая и шмыгая носом, отбросив всякую гордость самопровозглашенной Мудрой волчицы. Лоуренс взял ее за руку. Хоро по-прежнему плакала. Мудрая волчица уже знала, что Лоуренс сейчас скажет. – Тогда ты можешь не решать, – произнес он, заключая хрупкое тельце Хоро в объятия. – Ты ведь с самого начала знала, что нам придется отдать Хильде книгу, правда? Лоуренс чувствовал примерно то же, что и Хоро. Все «за» и «против» были ясны, условия тоже. И тем не менее Лоуренс попытался как-нибудь одержать верх над Хоро. Он не умел сдаваться – обычное дело для торговца. И Хоро не могла не предвидеть, что он скажет в конце концов. Она хотела этого. Должно быть, ей самой сейчас было стыдно, что она вот так всхлипывает, в силах лишь дожидаться слов, которые ей нужны. Однако если самое дорогое для Лоуренса существо ждет, когда он сам скажет эти слова, он с гордостью даст их ей. – Я поступлю так, как выгодно мне, и отдам запретную книгу Хильде. Ты возражала. Ты возражала мне по многим причинам. Но я возьму на себя ответственность. Пока не знаю, как именно, но я ее возьму. Обязательно возьму. Ты слышишь ложь в моих словах? Хоро слабо покачала головой. «Прости, прости», – молча извинялась она. – Значит, решено. Я отдам книгу Хильде. А теперь подними голову и посмотри на меня. Лоуренс сжал тонкие плечи Хоро и отвел ее от себя чуть подальше – резковато, почти грубо. Хоро все еще плакала. Глядя на нее, и не подумаешь, что она Мудрая волчица. Да она и не была. Имя «Мудрая волчица» принадлежало бестелесной форме Хоро, которой поклонялись жители Йойтсу. – Мы уже многое сумели преодолеть. Сумеем и на этот раз. Даже подобные рассуждения были необходимы Хоро, чтобы терпеть кусающее ее за пятки одиночество. – Поэтому не плачь больше. Лоуренс провел пальцем по лицу Хоро, стирая слезы. Там, где прошелся палец, снова показались слезы. Он стер и их. – Если будешь плакать слишком много, у меня опять появятся странноватые мысли. Он легонько похлопал ее по щеке и улыбнулся. Хоро засмеялась – точно закашлялась над плохой шуткой – и потом еще немного поплакала. Однако Лоуренс сказал все, что хотел сказать. Хоро вытерла лицо – сначала рукой, потом несколькими грубыми движениями рукава. Лоуренсу тут делать было уже нечего. В конце концов он просто протянул руку. – Пойдем на постоялый двор. Хоро взяла его за руку и решительно кивнула.

***

На следующий день Лоуренс проснулся раньше Хоро. Даже сейчас лицо Хоро выглядело так, будто она заснула от плача. Дышала она тяжело. Обычно она спала, свернувшись калачиком, по-звериному, и то, что сейчас ее лицо высовывалось из-под одеяла, тоже показывало, что ситуация ненормальная. Лоуренс с прошлой ночи был при ней постоянно. С точки зрения Хоро, Лоуренсу суждено умереть очень скоро. Пусть даже накануне она была ошеломлена нахлынувшими чувствами – все равно то, что эти слова вырвались из ее собственного рта, напугало ее. Не Лоуренсу суждено будет ее проводить. При этой мысли он вспомнил, как провожали Коула в Ренозе. Хоро глядела ему вслед с очень усталым видом. Она отчаянно пыталась улыбаться, но то, что всякий, кого она провожала, больше не возвращался, изматывало ее, лишало сил. Хорошо было бы, если бы хоть один из них вернулся. Она, похоже, была слишком утомлена даже для того, чтобы мечтать о столь абсурдном, невозможном исходе. Даже если бы в мире существовало множество великих людей, способных воскрешать мертвых, – над рекой времени не властен никто. Хоро всегда провожала других. Так всегда было, так всегда будет. Лоуренс погладил Хоро по щеке и встал с кровати. Приоткрыл ставни: снаружи снова было холодно, но светло. На улице царило оживление, не чувствовалось ни намека на то, что в компании Дива был раскол или что надвигалась война. Трагедии всегда приходят внезапно – тогда-то все и раскрывается. Лоуренсу оставалось лишь упрямо передвигать ноги, даже посреди бури. Двигаться вперед – вот все, что он мог делать ради Хоро. Истории о проигранных битвах всегда приводят в уныние; а жизнь Хоро – это была одна сплошная проигранная битва с судьбой и провидением. Лоуренс привел себя в порядок и вышел из комнаты. Снаружи было холодно, но, чтобы показать, что скоро вернется, он оставил в комнате свой плащ.

***

– Дело к командиру, говоришь? Заглянув в комнату Мойзи на третьем этаже, Лоуренс понял, что тот накануне тоже пил. Мойзи вышел из комнаты с довольно сонным видом, и от него жутко разило перегаром. – Да. Хочу кое-что обсудить. – Мм… Его у себя нет… так что не выйдет. Прошу прощения, одну минуту. Открыв дверь, Мойзи пригласил Лоуренса войти, а вскоре зашел и сам, неся кувшин с водой. И, хоть он и был прямо перед своим столом, он опрокинул содержимое кувшина себе на голову, а потом помотал ею, точно собака. – Уфф! Ох уж. Не хочу стареть, если такая малость меня опьяняет наповал. – Похоже, вчера было знатное празднование. – Ха-ха. Просто стыдно. Но у меня есть оправдание: человек не знает, когда ему суждено исчезнуть, поэтому надо пить вдоволь. «Наслаждайся каждым глотком, как будто он последний». Да уж, этим оправданием во всех уголках мира отвечают любителям читать морали насчет обильных возлияний. – Так, теперь насчет мальчика. Мойзи провел рукой по голове, и его серебряные волосы встали торчком, точно иглы. Такая бодрость духа в таком возрасте – несомненно, в молодости он был среди наемников настоящим волком или медведем. – Да. Ты не знаешь, где он может быть? – Думаю, у Ребонета… да, так зовут командира банды наемников Фуго. Думаю, он там, но… мальчик и другие командиры вращаются в других кругах, чем мы, простые парни. Я понятия не имею, на какое вино его пригласили и где он свалился пьяный. На этом, как подобает прямолинейному наемнику, он и остановился. Кроме того, похоже, командиры наемников и вправду вращались в иных кругах. – Ты, похоже, торопишься, так я могу послать гонца, но… Слова Мойзи погрузили Лоуренса в раздумья на несколько секунд. Почувствовав его нерешительность, Мойзи сменил слова воина на иные: – Я могу помочь? Это был старый, опытный человек, заправлявший целой наемнической бандой. Конечно, чтобы ему пришлось послать за командиром, нужен был очень веский повод. – Да. Я всего лишь немного беспокоюсь, что, если заговорю об этом сначала с тобой, он будет чувствовать себя виноватым в том, что в такой важный момент позволил себе напиться и уснуть. Возможно, это было слишком сурово по отношению к Мойзи, в котором явно еще оставался спирт. Впрочем, миг спустя эта тревога рассеялась как дым. – Я пошлю малыша. Это будет быстро. Мойзи прошагал мимо Лоуренса в коридор. Вопль «Гонец!» был настолько громок, что, казалось, все здание вот-вот обрушится.

***

Благословленные всеведущим и всемогущим Единым богом, короли правили своими землями, а рыцари клялись королям в верности. Именно от Единого бога зависело, чтО король, его земное воплощение, делал и чего желал для своей страны. Поэтому иногда даже дремучие леса и просторные степи, доселе остававшиеся нетронутыми, вдруг с криками муки превращались в выжженные пустыни. Судьба города Леско была в руках компании Дива – безликого короля. Если люди внутри компании, взгляды которых отличаются от взглядов самой компании, поднимут бунт и преуспеют, это серьезнейшим образом скажется на наемниках, вверивших компании свои жизни. – Ого, – первое, что произнес Рувард, вернувшись на постоялый двор (точнее, его приволокли два юноши – точно младшие братья притащили своего любимого старшего брата). Омыв лицо, он вытер его полотенцем и поднял голову. – Ты уверен в том, что это правда? Подобно шестерне, банда Руварда могла повернуться в ту или иную сторону – это зависело от того, какие сведения она получит. Сейчас эти люди сильнее всего опасались совершить ошибку из-за неверных сведений. Лоуренс и Хоро возможно, отделались бы сравнительно небольшим уроном, но Рувард и его люди могли заплатить и жизнью. – Тебе говорит что-нибудь имя Хильде Шунау? – спросил Лоуренс. Рувард перевел взгляд на Мойзи. – Казначей компании Дива, – мгновенно ответил тот. – Говорят, он правая рука владельца. – Если уши Хоро не ошиблись, человек, сказавший нам это, и есть тот самый Хильде Шунау. Никакая ложь не проскользнет мимо ушей Хоро – подобные легенды о древних созданиях, таких как она, ходят в изобилии. Рувард смотрел на полотенце, которым только что вытер лицо, и взгляд его был остер, как окровавленный меч. – Один из моих товарищей слышал разговор о делах компании Дива – о том, что там будто бы какой-то разлад, – произнес Рувард. Один из юношей пододвинулся, чтобы забрать полотенце, но Рувард вытер лицо снова и, склонив голову набок, продолжил: – Выпуск новых денег – очень большое дело. И конечно, прибыль настолько велика, что голова может пойти кругом. Поэтому мы между собой шутили, что нас они кончили использовать, и мы им теперь неинтересны, но… – Похоже, владелец и его сторонники уже заточены в стенах компании. При этих словах Лоуренса выражения на лицах Руварда и Мойзи нисколько не изменились. Несомненно, куда сильнее они среагировали бы, если бы он сообщил им, что цена на хлеб упала. – Их одолела жадность. Рувард смотрел в корень. – Глупцы. От того, что ты наденешь медвежью шкуру, медведем ты не станешь. Они думают, что могут вести себя как короли с юга, просто потому, что зарабатывают много денег? Здесь северные земли, на которые даже Церковь махнула рукой. Они не понимают, что спутали цели и средства. Наивно думать, что достаточно напасть, и война быстро кончится; именно за такие мысли люди смеются над здешними землевладельцами. На висящей на стене карте виднелось множество узких дорог, прорезающих горы. Будь это карта Проании с ее лугами, такие узкие дороги на ней даже не появились бы. Но здесь, на севере, это были главные проходы – жизненно важные, но такие непрочные ниточки, связывающие между собой горные долины и вырубки посреди лесов. Отряды, наступающие по этим дорогам, очень легко задержать; да и торговцы все время опасаются, что связывающие их друг с другом нити могут оборваться в любой момент. – И? Это все, что сказал тот казначей, господин Лоуренс? Рувард явно думал о своих товарищах, которым должен был сообщить о происходящем, и о том, где вспыхнет пламя войны, если она начнется. Он молча смотрел на карту, и потому вопрос вместо него задал Мойзи. – Нет. Он ищет помощи, чтобы восстановить порядок в компании Дива. Рувард повернулся к Лоуренсу. – Ищет помощи. Когда идет война, кто твой друг, а кто враг – вопрос жизни и смерти. – Вообще-то для этого нам нужно всего лишь передать ему один предмет, о котором мы узнали в Ренозе, но… – Хмм. Пожилой воин погладил бородку, Рувард сложил руки на груди и поднял голову. – Господин Лоуренс, ты наткнулся на какое-то сокровище в своих странствиях? – Это нечто связанное с торговлей – запретная книга, в которой описаны методы горнодобычи. Эти слова тоже не заставили выражения лиц наемников измениться. Похоже, чем более важные сведения сообщались этим людям, тем меньше их лица выдавали. Они были убеждены, что, каким бы неестественным это ни выглядело со стороны, но, как только человек теряет самоконтроль, его постигает неудача. – Мы с Хоро хотели, чтобы эта книга навсегда поселилась на полке какого-нибудь книголюба на юге, и поэтому договорились с книготорговцем. Сейчас этот книготорговец вместе с нашим знакомым направляется на юг, в город Киссен. – Киссен. Отсюда до него даже на быстрой лошади неделя пути, – сказал Рувард будто самому себе. Мойзи кивнул. – Вчера ночью перед нами выложили вещи нашего знакомого – того самого, который должен был быть с книготорговцем далеко отсюда. Похоже, их забрали нарочно, чтобы поговорить с нами. Тогда господин Хильде и обратился с просьбой о сотрудничестве. – Среди наших товарищей такой способ обращаться с просьбой о сотрудничестве почтительно именуют вымогательством, – заметил Рувард. – Да. Однако господин Хильде, похоже, сделал так для того, чтобы показать нам свою решимость – готовность даже умереть, если потребуется. Рувард, знающий истинный облик Хоро, кивнул, потом произнес: – Значит, этот Хильде… – Не человек. Руварду Лоуренс мог доверять. Он коротко кивнул; выражение лица Руварда нисколько не поменялось. Все, что он вымолвил после короткой паузы, – «Понятно». – И мы решили сотрудничать с господином Хильде. При этом заявлении Лоуренса взгляд Руварда не сдвинулся с места. Командир наемников разглядывал пустой участок стола, словно составляя план у себя в голове. – Точнее, мы решили только отдать ему книгу. Сегодня мы скажем ему об этом. – Каковы его шансы победить? – прямо спросил Рувард. Он был практичен. – Шансы есть. Это все, что я сейчас могу ответить. Чем больше предприятие, тем труднее погасить пламя алчности, когда оно уже разгорелось. Сейчас, когда компания Дива стала чеканить собственные деньги и в одиночку противостоять местным землевладельцам, Лоуренс не знал, сколько смогут продержаться Хильде и его союзники, каким бы влиянием в компании они ни обладали. В конце концов, все упиралось в доходы. Когда человек говорит о мечтах, другие видят это как попытку испортить дело узколобыми рассуждениями. Если он имеет дело с людьми, носящими меч на поясе, те ответят простым «молчать!» и прикажут верным подчиненным порубить его в лоскуты. – Короче говоря, господин Лоуренс, ты советуешь нам бежать? Если шестерня начала вращаться, то она вращается, а вскоре и молот неизбежно упадет. Рувард, несомненно, и сам это обдумывал и пришел к какому-то подобному выводу. Лоуренс кивнул. – Да. Если господину Хильде не удастся их переубедить, думаю, мы все будем в опасности. Я проворен, и меня есть кому защитить. Но вам понадобится время, если вы решите… наступать другим путем. Слово «отступление» среди наемников связывалось с бесчестьем. – Хмм. Да уж, чтобы сменить путь наступления, нужно время. Но на отступление его нужно еще больше, – и Рувард ухмыльнулся. – Мы люди упрямые и твердолобые. Лоуренс старался подбирать слова очень аккуратно, и Руварду они, похоже, понравились. – Наступать другим путем, да?.. – повторил Рувард себе под нос с еле заметной улыбкой. – Мне доводилось видеть, что бывает, когда пытаешься загасить сильное пламя ледяной водой. Господин Лоуренс, ты когда-нибудь видел плавильню? – Нет, – ответил Лоуренс. Конечно, в разных городах он видел много мастерских с кузнечными горнами, однако Рувард говорил о громадных плавильных печах, для устройства которых вынимают землю из целых холмов. – С мехами, которые качают воздух в горн, работают человек пять-шесть, а сам горн больше осадной машины. Когда уголь горит, рев стоит, как от дыхания демона. И если туда налить воды, огонь не погаснет – напротив, он поднимется яростнее прежнего. Похоже, это общий закон: любая мера может дать противоположный результат, если ситуация достаточно серьезна. – Уверен, они прекрасно сознают, чтО должны сделать, чтобы воплотить в жизнь свои желания. Сейчас они просто горят. Отдаю должное отваге того, кто осмелится вылить на них воду. Но цена неудачи высока. Рувард поднял глаза к потолку, сказал «бум», потом продолжил: – Я все понял. Господин Лоуренс, благодарю тебя. Тебе не придется трудиться, чтобы меня убедить. Я все равно собирался уйти из города. То, что случилось, просто немного ускорило события. В этом мире осталось еще много выпивки, которую я не попробовал. Некогда сидеть на месте. Эти слова были в стиле Хоро. Возможно, на его любви к спиртному как-то отразилось то, что он был рожден близ Йойтсу. Рувард крепко сжал руку Лоуренса. – Я оставлю здесь несколько хороших ребят. Если понадобится бежать, обратись к ним. Мы будем ждать на дороге к Йойтсу. Оттуда есть много путей, ведущих на восток. Значит, даже сейчас он намеревался отвести их в Йойтсу. У наемников очень сильное чувство долга. – Итак, нам лучше двигаться быстро и тихо. Мы соберем свои пожитки, пока они слишком заняты своими распрями, чтобы смотреть по сторонам. Мойзи, как у нас с провизией? – На два дня, не больше. – Немедленно докупи еще на пять дней, чтобы вышло на семь. Золото не трать, все покупай за серебро. Поскольку новые деньги были привязаны к тренни, рост их стоимости должен будет привести к тому, что и тренни подорожают. Если так, то золотые монеты к серебряным подешевеют, а значит, покупать что бы то ни было за золото – глупая идея. Рувард сумел провести это рассуждение мгновенно. Да, он отнюдь не был простым воякой. У Лоуренса даже мелькнула мысль, что, если когда-нибудь Рувард отойдет от наемничества, быть может, им доведется заниматься торговлей вместе. – Завтра утром в рассветном тумане банда наемников Миюри начнет наступать другим путем. При последних словах Руварда уголок его рта иронично изогнулся. – Слушаюсь, – с улыбкой ответил Мойзи и выпрямился.

***

Безопасность банды наемников, носящей имя товарища Хоро с ее давней родины, теперь была обеспечена. Если так случится, что Хильде не сможет убедить остальных, его связь с Хоро и Лоуренсом может выплыть на поверхность, и тогда весьма вероятно, что все закончится кровопролитием. Бывает, перед началом битвы на глазах у врагов умерщвляют совершенно здоровую свинью – запугивая их таким образом. Если компания Дива использует по назначению наемников, маленькие люди, конечно, будут трястись от страха. – Ты, теперь твой черед, да? Из-за долгого плача лицо Хоро припухло и выглядело очень несчастным. Однако сейчас она, уютно пристроившись под боком у Лоуренса, жевала хлеб. Конечно, держалась она по-прежнему вызывающе, но в ее недовольном выражении лица таилось и некоторое смущение. Внезапно это лицо показалось Лоуренсу невыносимо очаровательным. – Н, а, аа?.. Обнаружив, что Лоуренс видит ее насквозь, Хоро посмотрела на него вопросительно. – Однако что мы будем делать с лавкой? – спросила она и после короткой паузы продолжила: – Не знаю, получится ли у кролика проделать то, что он хочет, но… ты сам говорил: ничего хорошего не выйдет, если оставить в опасном месте то, что тебе дорого. Лоуренс вспомнил, как они с Хоро говорили, что тот, кому есть что защищать, может легко стать жертвой трагедии. Действительно – если контратака Хильде провалится, открывать лавку в этом городе может оказаться рискованно. В любом случае, Хоро отлично знала, что лавка – вещь недешевая. Она всерьез волновалась за Лоуренса. – Однако ты заплатил за нее деньги, верно? Это лавка твоей мечты… а ты довольно скуп, когда речь идет о деньгах… Ее слова были полны беспокойства, но и таили в себе легкую издевку. Эта черточка Хоро вызвала у Лоуренса натянутую улыбку. Однако он вовсе не был в обиде. – Что касается денег – я ведь внес только задаток. Сейчас они оба сидели на кровати, и разница в росте была меньше обычного. Испытующим глазам Хоро Лоуренс дал прямой ответ. – И, конечно, мне придется продать. Если Лоуренс продаст лавку, а Хильде сумеет убедить своих противников, конечно, условия будут благоприятными, чтобы снова купить лавку или даже две. Если же Хильде постигнет неудача, Лоуренсу останется лишь спасаться бегством. Даже если Лоуренс и Хоро останутся в городе, едва ли он сохранит свое прежнее сияние – ведь неудача Хильде приведет к войне. И глупо будет держать дорогую собственность в городе без стен. Говорят, в древности один легендарный король прошел через триста битв, не получив ни царапинки. Однако Лоуренс сильно сомневался, что город Леско повторит славный путь того короля. Если землевладельцы, вложившие деньги в дома Леско, были не против войны, значит, они были полностью уверены в ее успешном завершении. Успех приносит с собой пьянящее чувство – человеку начинает казаться, что он сможет сделать все, за что ни возьмется. Но иногда один успех и вправду тянет за собой другие, и Лоуренс не мог отмахнуться от такого как от глупой фантазии. Важно было то, что провал здесь будет стоить Лоуренсу всего, и потому это была не та игра, в которую ему хотелось бы сыграть. Когда Хоро решила, что Лоуренсу следует купить лавку в этом городе, она заявила, что ей будет уже не важно, что произойдет с северными землями. Раз так, Лоуренс должен найти в себе силы не плакать над одной-двумя лавками. Так думал Лоуренс, так он должен был поступить. – Хотя… – Мм? – и Хоро взглянула на него. – Продавать лавку, даже не открыв ее… странное чувство, – сказал он. Лоуренс прежде был уверен, что здесь начнется его жизнь городского торговца. Будь это так, он очутился бы в водовороте событий, которым никак не смог бы противостоять. Все, что он мог бы тогда сделать, – отдать свои товары, когда от него это потребуют, похватать свои пожитки и спастись бегством. Но вместо уныния и подавленности Лоуренс испытывал нечто вроде разочарования. – Мне тоже очень жаль того, что будет с лавкой. Но ты ведь хорошо знаешь, что бывает с теми, кто цепляется за прошлое, верно? – ответила Хоро. Нечасто в ней замечалось такое самоуничижение. Хоро мотало по всему миру из-за ее прошлого. Лоуренс должен был бы выучить урок ее жизни и, немедленно отринув идею открыть лавку в столь опасном месте, отправиться искать счастье в другие места. Даже он это понимал. Тем не менее слова Хоро слегка ошарашили его – правда, по иной причине. – Может, и так, но… – …Но что? Лоуренс положил руку на голову Хоро и медленно погладил. Хоро с недовольным видом попыталась оттолкнуть его руку, но Лоуренс продолжил гладить. Хвост Хоро шелестел по кровати, значит, ее раздражение не было искренним. Следом Лоуренс обнял Хоро, словно для того, чтобы она никогда от него не ушла. – Но иногда прошлое – это то, что держит двоих вместе. Лоуренс припомнил ту ночь, когда Хоро проникла в его повозку, залитую лунным светом. «Я хочу вернуться в Йойтсу», – сказала тогда волчица. Но из-за одной этой фразы Лоуренс, конечно же, никогда не забрался бы в такую даль, как сейчас. – Дурень. Одна и та же судьба не повторяется снова и снова, – ответила Хоро и наконец отпихнула руку Лоуренса. Это было верно. Но верно было и обратное. – Уверен, трудные времена кончатся совсем скоро, – произнес Лоуренс. Хоро хихикнула. Лоуренс положил подбородок на макушку Хоро, и хвост размашисто колыхнулся.

***

Вечером того дня, когда Лоуренс успешно продал свою лавку, Хильде, как и обещал, появился на постоялом дворе. На этот раз он был в облике кролика с самого начала, так что узелка с одеждой при нем не было. Когда город празднует и мясо улетает с полок со страшной быстротой, гулять по улицам в облике кролика опаснее, чем по лесу. – Могу ли я узнать ваше решение? Хильде выглядел более худым, чем прошлой ночью, и голос его звучал не столько хрипло, сколько иссушенно. Легко было представить, что он весь день отчаянно, изо всех сил пытался уговорить своих противников в компании Дива. Если когда-нибудь он будет рассказывать летописцу о своей жизни, это будет самая сильная часть рассказа. Хильде сидел на стуле совершенно не по-кроличьи. Лоуренс ответил ему за себя и за Хоро: – Мы передадим тебе запретную книгу. Слова Лоуренса пронзили тельце Хильде, точно стрела.

В версии с изображениями тут находится картинка. – … Хильде какое-то время молча сверлил Лоуренса своими красными глазами, точно не в силах сказать что-либо. И его длинные уши не шевелились. Лоуренс даже подивился, не лишился ли Хильде чувств. Похоже, ситуация в компании Дива стала безнадежной. Лоуренс не знал, какие нити связывали Хильде и остальных. Но он подозревал, что компанию Дива составляли исключительные люди, каждый из которых был не менее отважен, чем Ив. Несомненно, там шла поистине устрашающая война речей вкупе с изощренными интригами. Если решение Лоуренса и Хоро поможет им спастись посреди всего этого, Лоуренс уже будет рад; и тем более рад – потому что это будет в их же интересах. Хильде испустил очень глубокий вздох, совершенно не вяжущийся с его маленьким тельцем, и изобразил нечто напоминающее улыбку. – Я вам чрезвычайно признателен. Хильде произнес это таким тоном, будто нашел лучик света в глубинах преисподней. Однако это не означало, что все разрешилось благополучно. Даже прежде, чем дело дойдет до вопроса, сможет ли Хильде переубедить мятежников, предстояло решить практическую задачу: добраться до запретной книги. – Мы не против того, чтобы отдать книгу. Однако торговец, который как раз сейчас собирается ее приобрести, не разделяет наших взглядов. Скорее всего, книготорговцу Ле Руа безразлично, какая судьба ждет северные земли. Для него существование запретной книги и ее значение для северных земель было не более чем средством заручиться помощью Лоуренса и Хоро. Иными словами, Ле Руа слезными мольбами не тронешь. – У меня есть деньги, – без малейшей паузы ответил кролик – казначей компании Дива. – Сколько? – Я могу заплатить триста румионов. Я оставил их в тайнике здесь, в городе. Лоуренсу даже не нужна была Хоро, чтобы понять, правдивы эти слова или нет. Казначею торговой компании, которая заставляла плясать под свою дудку окрестных землевладельцев, собрать такую сумму, конечно, было нетрудно. Возможно, сам Дива дал Хильде эти деньги на случай особых обстоятельств. Когда низвергнутая королевская фамилия вновь возвращается на престол, это всегда происходит при поддержке лояльных подданных, которые поддерживают изгнанного короля золотом. Те, кто заранее не принимает мер на случай падения, редко поднимаются вновь. – Думаю, это намного больше, чем понадобится. Но меня кое-что беспокоит. – Что именно? Даже будучи кроликом, Хильде говорил со столь изысканным произношением, что у Лоуренса в животе все сжималось. Лоуренс подумал, что, не будь Хильде в облике кролика, едва ли он, Лоуренс, смог бы говорить с ним как с равным. Лица его как человека он под капюшоном не разглядел, но не сомневался, что это лицо исполнено уверенности. – Если тебе не удастся переубедить мятежников или надобность в книге отпадет… – при последних словах тон Лоуренса изменился, подчеркивая более глубокое значение, таящееся в его словах. Хильде неотрывно смотрел на Лоуренса, и Хоро посмотрела на него практически так же. Если так случится, что северные земли обратятся в безжизненную пустыню из-за методов, описанных в книге, Хоро будет чувствовать на себе часть вины. Поэтому сейчас им нужно было оставить себе как можно больше возможностей для дальнейших действий. – Да. В случае если я не сумею их переубедить, то не буду возражать, если вы заберете запретную книгу обратно силой. Если же она утратит свою необходимость, я верну вам ее втайне. – !.. При словах Хильде у Хоро перехватило дыхание. – Благодарю тебя, – ответил Лоуренс. Останется запретная книга в компании Дива или нет, имело огромное значение для Хоро с ее чувством вины. Это обещание стоило тысячи золотых монет. – Итак, осталось отправиться в Киссен и заполучить книгу. – Книготорговец хитер и осторожен, а кроме того, обладает сильным чувством долга, – заметил Лоуренс. – Для тех, кто одалживает деньги, этот характер – хуже некуда. Хильде решительно кивнул. Его красные глаза отнюдь не были глазами глупца, который, попав в тяжелое положение, может лишь просить других о помощи. – Обращаться к бумагам – слишком окольный путь. Мне нужно быстрое решение и быстрые действия. В любом случае у нас мало времени. Сейчас в компании Дива две противоборствующие стороны все еще спорят. Однако некоторые из землевладельцев, поставивших очень многое, буквально одержимы – они ведут себя так, как будто под угрозой все их состояние. – Ты хочешь сказать, что они могут взять власть в свои руки мгновенно? – Да. Каким бы абсурдным это ни казалось, но они великолепно умеют получать то, что им нужно. Отцы убивают сыновей, сыновья убивают отцов. Родня разведенных жен и сыновья-бастарды захватывают троны. И как бы аморально ни вели себя эти люди, не боящиеся никаких богов, они горделиво заявляют о своей правоте. Силой захватить власть в торговой компании для них все равно что утренняя пробежка. – У меня есть товарищ-птица. Его крылья быстры, но… нести он может не больше, чем та котомка. Значит, этот товарищ и выкрал котомку Коула. Нередко бывает, что, когда ешь в открытом поле, птицы налетают и крадут еду. Произошедшее с Коулом – практически то же самое. – Поэтому я попросил бы отправиться туда достопочтенную госпожу Хоро. При этих словах Хильде впервые за все время посмотрел Хоро в глаза. Хоро, сидящая на кровати свесив ноги, тихонько вздохнула. – Я нужна взамен птицы? – В определенном смысле. Даже если человеческий облик для существа неродной, это вовсе не значит, что на самом деле оно громадное и сильное. Это относилось к Хильде, сидящему сейчас перед Лоуренсом и Хоро; это относилось и к птице, старательно выполняющей поручения Хильде. – Я не прочь. Кроме того, неплохо иногда пробежаться в своем истинном обличье, – сказала Хоро и встала с кровати. Хильде опустил и поднял голову, словно принимая точку зрения надежного товарища. – Сколько времени потребуется достопочтенной госпоже Хоро, чтобы добежать туда? – Понятия не имею. Я ведь не знаю, насколько далеко тот город. Мордочка Хильде нахмурилась. Сейчас самым драгоценным для него было не оружие и не деньги – а время. Лоуренс поспешил вмешаться: – Насколько дальше отсюда до Киссена, чем до Реноза? Длинные уши Хильде тотчас вскочили, он поднял голову. – Гонец на быстрой лошади управляется вдвое дольше, чем до Реноза. – Дорога плохая? – Более-менее. Если дорога «более-менее» плохая, для Хоро это вряд ли создаст проблему. Хильде одними глазами повторил прежний вопрос. Хоро ответила немного раздраженно: – Если я буду бежать без сна – полтора дня. С обратной дорогой выйдет три или четыре. Хильде глубоко кивнул. Потом кивнул еще раз. – Это заставит завидовать даже моего товарища с его крыльями. – Но это, конечно, если бежать как от собственной смерти. На ее носу появилась крохотная морщинка. Для Хоро это было более чем скромная реакция. Значит, ее слова были правдой в буквальном смысле. – Если бы мои старые товарищи узнали, что волчица служит на побегушках у кролика, они смеялись бы до колик. Но таков сейчас мир. Сейчас самое большее, что я могу, – вломиться в компанию Дива, обнажив клыки. Но времена, когда проблемы можно было решать таким путем, миновали. Или я ошибаюсь? Хоро не считала, что уничтожение группы, противостоящей Хильде, – выход из положения. Все в этом мире связано между собой сложным образом – и все держится в хрупком равновесии. Чтобы управлять миром людей, требуются не большие когти, но тонкие пальцы. Однако, подумал Лоуренс, если бы не события в Уинфилде, Хоро ни за что не согласилась бы помогать Хильде. То, что Хаскинс пошел на столько жертв во имя защиты своего дома, крепко запечатлелось в памяти и у Лоуренса. Хоть он и был известен как Золотой баран, легенду о котором рассказывают исстари по сей день, но ему пришлось есть плоть себе подобных и стать в конце концов орудием людей. Тем не менее Хаскинс ни разу не поколебался. У Хоро было непонятное выражение лица – несомненно, она тоже сейчас вспоминала Хаскинса. Сделав глубокий вдох и стерев им это выражение лица, Хоро расправила плечи и сказала: – Я не знаю, сколько времени понадобится, чтобы забрать книгу у торговца. А ты? Стало быть, она решила, какова будет ее роль во всем этом, и настроилась делать свое дело с полной отдачей. И теперь настала очередь Лоуренса. – В Ренозе я предлагал способы, которые потребовали бы немедленного принятия решения… – Ты думаешь, они принесут успех? С уверенностью, конечно, нельзя было утверждать ничего. И все же Лоуренс ответил: – Некоторые люди, если им вручить триста золотых и шлепнуть по заду, побегут вперед так, что только пятки будут сверкать. Представив, видимо, Ле Руа, бегущего со всех ног, точно у него горят штаны, Хоро хихикнула. Даже Хильде позволил себе улыбнуться над шуткой. Как бы серьезна ни была ситуация, очень важно оставлять место для улыбок. Лоуренс прокашлялся и подытожил: – В общем, я думаю, будет пять – шесть дней. Если положение ухудшается день ото дня, этот срок, конечно же, должен казаться вечностью. Но, увы, созданный Единым богом мир безжалостно велик. – Я ничего не обещаю, – сказала Хоро. – Полагаю, они уже добрались до Киссена. Могу только надеяться, что книга уже у них. Хильде сказал это вовсе не для того, чтобы у Лоуренса или Хоро стало легче на душе. Тем не менее, в отличие от предыдущего раза, они оба молча кивнули. Люди говорят: даже если ты работаешь с врагом твоего отца, после рукопожатия успех приходит чаще. Если решаешь сотрудничать с кем-то, необходимо забыть обо всем лишнем и сотрудничать от всей души. Хильде с неожиданным для кролика напором сказал: – Что ж, давайте поспешим. Хоро зевнула и ответила: – Ты ведь будешь хорошим мальчиком, правда? Эти слова были обращены к Лоуренсу. Нельзя сказать, что Хоро нагрузилась тяжелой поклажей, – она взяла всего лишь мешочек с золотом и немного пищи и воды, после чего покинула город. Лоуренс увидел птицу, летящую высоко в лунном небе. Сделав несколько кругов вокруг Лоуренса и Хильде, она направилась на восток. Хильде ушел. Если его не будет в компании слишком долго, при появлении там его и убить могут. Несомненно, следующие несколько дней будут самыми долгими в его жизни. Лоуренс как торговец был бы счастлив, если бы ему удалось помочь Хильде достичь своих целей. Но Хильде так и не попросил его о помощи напрямую. Это было понятно. Лоуренс был всего лишь бродячим торговцем, и от одной мысли о том, чтобы сунуть голову в распри компании Дива, у него мурашки бежали по спине. И тем не менее Лоуренсу стало немного тоскливо, когда он вновь остался при роли бродячего торговца. Он в одиночестве вернулся на постоялый двор – комната показалась ему непривычно большой – и лег на кровать. Разлуке с Хоро предстояло длиться меньше недели, но все же он подумал: «Пожалуйста, возвращайся скорее».

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 7

На следующий день, едва проснувшись, Лоуренс принялся искать глазами Хоро. Конечно, это было бессмысленно; он покраснел, едва осознав, что делает. Он считал, что Хоро очаровательна, когда ищет его глазами, а она, вероятно, думала то же самое о нем. В комнате было тихо, если не считать шума улицы, доносящегося через закрытые ставни. Лоуренс поскреб бородку и вздохнул. Он вышел во внутренний дворик, поздоровался с упражняющимися и болтающими между собой наемниками и начал подравнивать бородку. Он делал это сотни раз, однако и это привычное занятие не принесло успокоения. Конечно, он прекрасно понимал, почему. Хоро. Даже несмотря на то, что он знал, что ее не будет лишь несколько дней, он чувствовал себя как человек, у которого взяли в починку любимый нож: чувство пустоты в руке. Пожалуй, ему следовало еще в Ренозе настоять на том, чтобы отправиться вместе с Хоро в Йойтсу. Возможность крутить в голове подобные мысли без стеснения – пожалуй, единственное хорошее в том, что Хоро не было. Позволив себе роскошь печальной задумчивости, Лоуренс затем отправился в город и поменял все серебряные монеты, какие у него были, на золотые. При обычных обстоятельствах тот, кто желал приобрести золотые румионы, должен был бы отправиться к менялам компании Дива, но сейчас, когда вокруг новых монет поднялась такая суматоха, все желали заполучить серебро, да так отчаянно, что готовы были его с руками отрывать. Менялы на рынке платили за серебро невероятно много по сравнению с золотом. В нормальном городе, если цена на что-то растет слишком быстро и неоправданно, правители и главы гильдий успокаивают народ, и все утихомиривается. Если священники не молятся, крестьяне не пашут, воины не сражаются, а все вместо этого поглощены азартными играми – легко догадаться, чем это закончится для города. Однако здесь был город свободы и надежды. Лоуренс понимал, что никто не собирается препятствовать людям торговать серебряными монетами. Более того, те люди в компании Дива, которые сейчас брали верх, возможно, даже раздували это пламя. Чем выше взберется цена серебряных монет, тем больший доход получат они сами. Хотя серебряная монета, как бы далеко она ни забралась, в конечном итоге остается всего лишь кусочком серебра с отпечатанным на нем символом, цена этого кусочка способна взлететь до небес. Лоуренс с легкостью заполучил золотые монеты на улице, битком набитой менялами. В отличие от серебра, золото не чернеет и не ржавеет – оно всегда блестит. В холодной деревне, где он родился, Лоуренс, естественно, не видел золотой монеты ни разу, и даже когда он странствовал по городам и деревням со своим учителем, первую золотую монету увидел лишь через несколько лет. И когда это произошло, Лоуренс понял, почему золото занимает особое место в истории человечества. Блестящие и тяжелые, золотые монеты словно были воплощением всего драгоценного в этом мире. Золото заставляло людей преклоняться перед собой, словно люди были не в силах даже представить себе, что с ним можно обращаться как-то по-иному. Конечно, на золотом румионе тоже был отчеканен некий символ, но какой именно – особого значения не имело. Само золото уважали куда сильнее, чем давно умершего правителя. Однако в отличие от золотых монет, редко появляющихся на рынке из-за дороговизны, с серебряными монетами, использующимися в каждодневной торговле, все было иначе. Вот почему, когда Лоуренс наткнулся на нескольких наемников, убивающих время за азартной игрой, разговор вдруг зашел о том, что может быть на новых деньгах. – Небось лик правителя, как обычно, – сказал мужчина с большим шрамом, идущим через угол глаза. – Да ну? Какого же именно правителя? Или они напихают туда сразу кучу лиц? – Ну… главу компании Дива? Хоть наемники и казались людьми грубыми, однако их познания были куда обширнее, чем можно предположить. Причиной тому было множество городов, через которые они проходили, и множество событий, которые они наблюдали. Нужно быть выдающимся человеком, чтобы обрести мудрость, ничего не видя, однако расширить кругозор благодаря жизненному опыту способен и обычный человек. Это было одно из немногочисленных общих наставлений, которые Лоуренс получил от своего учителя. – Другие короли в жизни не простят компанию, если ее глава угодит на монеты. И потом, он вообще кто? Его физиономия никакой цены монете не придаст. – …Ну а ты тогда как думаешь, чей будет лик? – Кто знает… Наемник пожал плечами и сделал ставку на лежащие на столе карты. – Господин торговец, а ты как думаешь? – спросил он у Лоуренса, наблюдавшего за их игрой. Конечно, они знали, что Лоуренс в хороших отношениях с Рувардом и Мойзи. Но Лоуренс все равно был напряжен, точно стоял перед хищными зверями. Ответил он так: – Раз они рудокопы, думаю, они могут отпечатать кирку или что-нибудь в том же духе. – А, точно. Кирка. Может быть, да. Существовали объединения, которые в качестве военных стягов поднимали не полотнища, а железные котлы. Главное было, чтобы любой мог сразу понять, кто эти люди и какое место они занимают в мировой паутине. Чтобы чеканить собственные деньги, обычно требуется поддержка влиятельного человека – вот почему на монетах изображают лики правителей. Если за деньгами с таким большим количеством отчеканенных монет стоит много аристократов, вполне возможно, что изображением на монетах окажется вовсе не человеческий лик. – Но все ж-таки жалко будет, если это окажется кирка. – Жалко? – Ну а что, разве нет? Отличная же возможность дать всем узнать свое лицо. – Болван. Уйма народу хочет, чтобы их лица узнали, на всех просто места не хватит! – А, это точно. И они оба весело рассмеялись. – Но готов поспорить, кирка многим не понравится. Наемник, приняв решение, сходил одной из своих карт. Потом другой положил поверх нее свою карту, потом третий – свою, потом все остальные заорали «ублюдок!» и бросили карты. – Зараза, вот зараза. Дерьмо. Бурча эти и подобные выражения, они покидали на стол медяки. Тот, кто положил последнюю карту, с ухмылкой собрал монеты и, пробормотав «это верно», сунул их в свой кошель. – Из-за рудников вокруг моей родной деревни сейчас кругом все раскопано и вода грязная. Если на монетах будет кирка, народ волноваться начнет, а? Те, кто проиграли, потянулись к своим кружкам, но при этих словах задумались. – И вообще, вам не кажется, что все это дело малость пованивает? – С чего бы это? – Кто знает. Но скажу вам так, – и, видимо, приняв выражение лица, с каким он играл в карты, наемник оглядел остальных и перевернул лежащую на столе монетку. – Приятно держать в руке правителя, которого знаешь в лицо. Мне нравится герцог Риджи Лысый из герцогства Гольбеа. Поэтому мне жаль, что те серебряки уже не ходят. Это имя носил правитель, достойный легенд, однако его сын был убит, а трон узурпирован. Конечно, монеты с ликом прежнего короля переплавили, а использование оставшихся объявили преступлением. Классический пример запрета на применение вражеских денег. – Это, конечно, да. Но волноваться начнут в любом случае, чье бы лицо они ни отчеканили, – заметил еще один наемник, постарше. Скорее всего, он был прав. Деньги должны быть просто деньгами – не средством, позволяющим сильным мира сего распространять свою известность. Да, нередко бывало, что это служило препятствием, мешающим деньгам широко ходить по миру. Из-за того, что право чеканить деньги – почти то же самое, что власть правителя, сама чеканка стала больше символом власти, чем собственно способом создавать деньги. – Но для нас даже лучше, если будут волнения, – заметил еще один из наемников. – Это уж верно. Снова поднялся смех. Затем беседа свернула на путь выяснения, кто у кого любимый правитель. Некоторые из имен были Лоуренсу знакомы, другие нет. Уйти ему не давало одно: от этого разговора кровь бежала по его жилам быстрее, чем от любых разговоров с другими торговцами. Торговцы между собой редко говорят о том, кто кому нравится или не нравится. Когда два торговца общаются, то лишь потому, что они рассчитывают получить прибыль, или хотят обсудить какие-то платежи, или еще что-нибудь в том же духе. Словом, главное – это деньги. Но сейчас простота того, что он слышал, казалась ему очень важной. Он даже подумал, что, если бы такая простота была во всем, мир был бы гораздо лучшим местом. Из-за того, что «эти люди» не в ладу с «теми людьми», нужны сотни разных видов монет. Говоря откровенно, это неудобно. Удобство лучше неудобства. Лоуренс чувствовал, что то, что пыталась сделать компания Дива, – правильно. А те, кто хочет применить силу, чтобы воспрепятствовать этой мечте или даже разрушить ее, живут в прошлой эпохе. Он хотел, чтобы Хильде преуспел, а для этого Хоро должна была вернуться как можно скорее. Об этом он думал, бродя по городу, после того как оставил играющих в карты наемников. Он считал разумным и правильным, чтобы деньги служили мерилом прибылей и убытков, а не олицетворением власти тех или иных аристократов. Именно аристократы были виновниками раздора в компании Дива. Лоуренс подивился, почему же они такие глупцы. Да, лучше всего было бы, если бы на монетах оказался отчеканен не лик какого-то влиятельного аристократа, а что-то другое. Если догадки наемников неверны, то что же может оказаться подходящим? Это была почти загадка, и Лоуренс никак не мог ухватиться за ответ. Он поужинал с Рувардом и Мойзи; они говорили о признаках раскола в компании Дива, потом о предстоящем походе к Йойтсу, потом о других, менее важных материях – но все это время Лоуренс думал над той загадкой. Конечно, дело было в том, что он просто не мог выкинуть ее из головы, но истинной причиной была пустота в его руке. Вернувшись в одиночестве к себе в комнату, он хотел одного: как можно скорее отправиться в постель. Он ничего не мог сделать, чтобы помочь Хильде, и у него было слишком мало времени, чтобы заработать здесь какие-нибудь деньги. Он понял, что, когда ему нечего делать, его сердце неспокойно. Его грызло одиночество. Когда человек торгует, всегда есть кто-то, с кем он торгует. Все начинается с ожидания, что другие как-то будут реагировать на твои слова. Лоуренс осознал, что нить, связывающая его с остальным миром, порвалась. Хоро, должно быть, вот так же чувствовала себя все те века, что она прожила в пшеничных полях деревни Пасро. Когда Лоуренс об этом подумал, то решил, что его самого тишина и одиночество пшеничных полей просто свели бы с ума. Хоро была поистине неординарным созданием. Если все пойдет как задумано, Хоро вернется через две-три ночи, не раньше. А если не как задумано, то, по крайней мере, птица – партнер Хильде – вернется и сообщит о происходящем. Лоуренс надеялся, что все пройдет как по маслу. Такое случалось нечасто, и именно поэтому хорошо было бы, если бы для разнообразия случилось сейчас. Споры иссякнут, проблемы решатся, и все без колебаний двинутся вперед. И он, Лоуренс, откроет свою лавку, и рядом с ним будет Хоро, а в его подчинении – надежные помощники. Если он захочет, то сможет воспитать наследника. Но, тут же нахально подумал он, у этого наследника непременно будут волчьи уши и хвост. Он, Лоуренс, сделает вид, что той пощечины в Ренозе просто не было. Он подивился, можно ли будет отрезать уши и хвост ножницами. Тогда ему придется всего лишь попросить Нору заняться швами. Нет, это рассердит Хоро; может быть, стоит попросить Ив? «О, Хоро в ярости, она стучит кулаком по столу все сильнее и сильнее. Не злись ты так. Если для тебя это так важно, сделай все сама. Хотя с твоим-то характером – вряд ли ты даже нитку в иголку сумеешь вдеть…» Лоуренс собирался думать обо всем этом, но, по-видимому, где-то на середине мысли заснул. Потом он вдруг проснулся посреди черноты. Стук. Не Хоро по столу, нет – кто-то молотил в дверь. – Да? – отозвался он, не вставая с кровати, и стук прекратился. Кто бы это мог быть? Едва он так подумал, дверь открылась сама. – Господин Лоуренс. Вместе с пламенем свечи в комнату вплыл голос ветерана. В проеме стоял Мойзи, рядом с ним был один из юношей. В свете свечи лицо Мойзи выглядело очень серьезным. – Извини, я, кажется, заснул… Что случилось? Встав с кровати, Лоуренс осознал, что спал в одежде. Он принялся поправлять рукава и воротник, но еще до того, как он закончил, Мойзи сказал: – Они поднимают войска. – А? – переспросил Лоуренс. Мойзи, не отведя взгляда, без намека на колебание выложил тяжелый факт, натянутый, точно шнурки на ботинках. – Компания Дива решила поднять войска. Внезапно Лоуренсу показалось, что его тело утягивают обратно в черноту. Значение сказанного было слишком очевидно. Хильде проиграл еще до того, как прибыла запретная книга. – Думаю, нам нужно поторопиться и выйти прямо сейчас. Да, в здании постоялого двора было тихо, но чувствовалось некое шевеление. Вне всяких сомнений, подчиненные Мойзи спешно готовились к выходу. – Господин Лоуренс, а ты что будешь делать? Лоуренсом овладела нерешительность. То, что банда наемников покидает город именно тогда, когда компания Дива поднимает войска, однозначно показывает нежелание сотрудничать. Это не означает, что банду тотчас заклеймят как врага, но если одинокий бродячий торговец, тесно связанный с нею, останется, то его запросто могут принять за лазутчика. Если за Лоуренсом будут наблюдать, он не сможет спрятаться, как настоящий лазутчик. Стоит ему попасть под подозрение… Здесь правит компания Дива, и некому будет жаловаться, если его схватят для допроса, а потом убьют. Уровень опасности был неописуемо высок. Однако Лоуренс дал обещание Хильде. Он не верил, что сейчас от запретной книги будет хоть какая-то польза; и он не думал, что хоть какая-то польза будет от того, что он останется. И тем не менее Хильде исчерпал все прочие возможности, раз ухватился как за соломинку за запретную книгу, даже несмотря на сомнения по поводу достоверности ее содержимого. А значит, сейчас у него не оставалось путей к спасению. Зная это, Лоуренс просто не мог бросить все и сбежать. Лоуренс согласился помочь ему приобрести запретную книгу, потому что видел в этом для себя немалый доход. Потому и решение, которое он примет сейчас, будет иметь немалый вес. – Я хочу кое с кем связаться. – Связаться? Лицо Мойзи осталось хмурым: связаться с Хильде явно будет задачей не из легких. – Мы готовимся уходить, потому что город внезапно стал собирать войска. То, что это произошло ночью, означает, что в компании Дива есть кто-то знакомый с военным делом. Когда рассветет, выбора уже не останется – только сотрудничать с ними. Но те, кто не готов к дороге, просто не могут уйти ночью, даже если не хотят склоняться перед Дивой. Умный ход. Похвала Мойзи в адрес людей, поднимающих войска, означала, что судьбу тех, кто решится им противостоять, он считает совершенно очевидной. И, вне всяких сомнений, это так и было. В голове у Лоуренса мелькнула мысль: а Хильде вообще жив еще? – И все же… я должен с ним встретиться. Мойзи неотрывно смотрел на Лоуренса. После короткой паузы он кивнул. Этот кивок означал принятие данности: он наемник, а его собеседник – торговец. – Оставить с тобой кого-нибудь? Это было очень любезное предложение. Лоуренс покачал головой. – Мы совсем скоро закончим приготовления и выступим. Двинемся мы на юго-восток, проулком за лавкой мясника. Возможно, найдутся старые товарищи, которые захотят бежать с нами, так что мы, когда выйдем из города, подождем немного. Если ты успеешь, то, конечно… Должно быть, подобные слова он множество раз говорил тем, кого оставлял позади на полях сражений. В том, как Мойзи это произнес, сквозило: «Мы будем думать о тебе». Лоуренс решительно кивнул и спросил: – Опасности снаружи есть? – Можешь не опасаться по поводу того, что называют спутниками войны. Не думаю, что есть опасность грабежей или убийств. Но я уверен, что компания Дива отрядила людей следить, кто где ходит. Поэтому разгуливать не советую. Безусловно, Мойзи и его спутник были так спокойны благодаря тому, что многократно бывали в куда более отчаянных ситуациях – когда вокруг были еще и городские стены. У юноши было лицо ребенка, который только что под покровом тьмы поджег что-то на дальней улице. – Спасибо за все, что ты для меня сделал, – произнес Лоуренс традиционные прощальные слова торговцев. Все, что ответил Мойзи, было: – Позволь еще помочь при случае. – Буду только рад. Мойзи и юноша с серьезными лицами хором произнесли: – Да пребудет с тобой военная удача. Вскоре наемники тихо покинули постоялый двор.

***

Глядя на город из окна своей комнаты, Лоуренс подумал, что атмосфера стала странной. Последние несколько дней даже в этот час на улицах было много пьющих и танцующих людей, но было во всем этом что-то неприятное. Ощущение было как от гноящейся ранки: как будто он вдыхал запах переспелого граната, и вдобавок ему казалось, что где-то поблизости крылась чья-то злая воля. Компания Дива поднимала наемников – это означало с полной ясностью, что власть в компании сменилась. В королевствах и прочих владениях считается вполне нормальным, когда новая власть истребляет приверженцев старой. Нет никаких причин оставлять в живых того, кто может прийти по твою душу, когда ты спишь. Обезглавливание – дело настолько обыденное, что, когда новый король всего лишь изгоняет сторонников предыдущего, в народе это считается невероятной снисходительностью. Однако торговая компания – не такой примитивный зверь. Торговля требует особых познаний и множества знакомств, которые невозможно заполучить за один день. Едва ли существовало много людей, способных заменить Хильде, тем более самого Диву. Поэтому Лоуренс не думал, что их просто убьют. Тем не менее произойти это могло, и в любой момент. Один взмах меча – и голова человека слетает с плеч. Лоуренс посещал публичные казни в городах и знал, как удивительно легко такое делается. Глядя из окна, Лоуренс не ощущал на себе чьих-либо взглядов, но, поскольку он не Хоро, особо полагаться на это он не собирался. Идти ему было некуда, наемники покинули постоялый двор, и Лоуренс оставался в своей комнате. Кроме того, если он будет неуклюже разгуливать по городу, это может сослужить ему плохую службу, если Хильде все-таки захочет с ним связаться. Положение было плохое. Лучше бы ему покинуть город, пока он еще может. Он был разлучен с Хоро, но, если оставит для нее весточки в разных городах, они вскоре смогут встретиться вновь. Но перед тем он хотел все же повидаться с Хильде, пусть хоть на короткое время. Лоуренсу не хотелось говорить о планах возмездия. Для такого он не обладал ни должным умом, ни смелостью. Он бы попробовал уговорить Хильде бежать, не предпринимая ничего необдуманного. Хоть Хильде и был одним из компании Дива, в широком смысле он являлся товарищем Хоро. Лоуренсу казалось, что он хотел спасти Хильде еще и потому, что тот желал принести северным землям мир и спокойствие. Если Хильде, сражаясь за свои идеалы, потеряет все шансы на победу, но так и будет продолжать сражаться до самой смерти, едва ли эта история доставит радость чьим-либо ушам. Поэтому Лоуренс считал, что для Хильде лучше всего будет спасти хотя бы свою жизнь и сохранить надежду вернуться позже. Главное – если Хильде не погибнет, Хоро не придется быть свидетельницей того, как еще один уголек из костра ее эпохи гаснет бесследно. Это для Лоуренса было важнее, чем что бы то ни было еще. Внезапно он услышал какой-то звук, идущий снизу. Поскольку банда наемников Миюри снимала весь постоялый двор, его владелец и прислуга жили не здесь же, а в соседнем доме. Сейчас, когда наемники ушли, внизу вообще никого не должно было оставаться. Раз так, список возможных посетителей был короток. Лоуренс поправил воротник, откашлялся, проверил, на месте ли кинжал, и вышел из комнаты. Безлюдный постоялый двор казался холоднее обычного. Белые облачка дыхания, вырывающиеся изо рта, заставили Лоуренса осознать, насколько же сильно здание согревают живущие в нем люди. Дождавшись, когда глаза привыкнут к темноте, он пошел вниз, не помогая себе свечой. До его ушей продолжали доноситься тихие звуки, и сердце его колотилось все громче. Осторожно просунув голову в таверну на первом этаже, Лоуренс заметил слабый свет в коридоре, ведущем к черному ходу. Он направился туда, и точно – задняя дверь была чуть приоткрыта. Трудно было поверить, что кто-то из наемников – людей еще более внимательных, чем даже торговцы, – мог забыть закрыть дверь на постоялом дворе. Стоя неподвижно, Лоуренс раздумывал об этом, когда вдруг заметил краем глаза что-то белое. – Господин Хильде? Сбоку от черного хода была кладовка без двери. Как только Лоуренс тихо позвал, оттуда без колебаний выбрался кролик. Однако теперь он не был весь белый. За правым плечом виднелся порез, и мех там был встопорщен. Правая лапа была вся красная, точно ее обмакнули в краску. Лоуренсу не нужно было спрашивать, чтобы понять, что произошло. – Господин Хильде, ты как? – Ну… по крайней мере, меня не убили. Лоуренс улыбнулся фальшиво-смелой улыбкой, мордочка кролика осталась непроницаемой. – Каково положение дел? – спросил Лоуренс. Длинные уши Хильде шевельнулись, и он ответил бодрым голосом, точно и не было раны: – Нет времени. Скажу только самое важное. Вне всяких сомнений, он был в бегах. – Сторонники крайних мер захватили всю власть. Они заставили владельца подписать передачу полномочий. Я и мой господин потеряли все влияние. Однако они знают, что управлять компанией без нас будет трудно. Вряд ли они решат нас убить. Эти слова укладывались в ожидания Лоуренса. Как и следующие. – Однако я сдаваться не намерен, – сказал Хильде, после чего развернулся и, подволакивая лапу, упрыгал в кладовку. Тут же он вернулся, держа в пасти запечатанный свиток. – С учетом того, что госпожа Хоро принесет книгу, я тем более не должен сдаваться. – …Что ты собираешься делать? – спросил Лоуренс. Компания Дива обладала громадным количеством меди и серебра – они точно из колодца лились. Это был не тот противник, какому Лоуренс мог бы напрямую противостоять, даже с помощью Хоро; тем более сейчас, когда компания полна смелости и рвения. Лоуренс подивился, как вообще можно сражаться с аристократами, которые поддерживают компанию Дива. – Если выйти из города и направиться на северо-восток дорогами, ведущими через горы, придешь в город Сувернер. Лоуренс вспомнил, что уже слышал это название – от Руварда. – Сувернер – один из немногих городов, упорно противостоящих нам. Сейчас через него идут потоки дерева и янтаря, и там, несомненно, считают, что утратят это свое положение. Кроме того, Сувернер занимает очень важное положение географически, и потому именно там, вероятно, будут собираться те, кто видит в нас врагов. Поэтому, пожалуйста… – Хильде подпихнул носом лежащий перед ним свиток в сторону Лоуренса, – доставь вот это туда. Это письмо с просьбой помочь мне остановить сторонников крайних мер. Он явно исходил из того, что «враг моего врага – мой друг». Однако Лоуренс согласиться не решался. – Мой товарищ, птица, знает, что Сувернер – мой запасной план. Вряд ли они с госпожой Хоро разделятся. Да, у меня есть еще одно письмо. Договорив, Хильде посмотрел на Лоуренса. Его колебания он, должно быть, принял за недоумение, почему писем два. – Еще севернее Сувернера есть аристократы, настроенные к нам очень недружелюбно. В тех землях почти все аристократы против нас. Они говорят, что не могут сотрудничать с теми, кто оскверняет землю и приносит перемены. Когда они услышат об изменениях в компании Дива, то вполне могут подняться. Именно потому, что эти аристократы не склонились перед невероятной мощью компании Дива прежде, это могло сделать их надежными союзниками в том, чтобы обуздать компанию Дива сейчас. Безусловно, такое рассуждение вполне могло оказаться верным; по крайней мере, подумал Лоуренс, оно давало надежду, за которую можно цепляться. Однако несмотря на улыбку на морде Хильде, выглядел он на грани слез. Сердце его было разбито, а сам он вымотан до такой степени, что невероятно было само то, что он все еще не сдался. – Господин Лоуренс, я умоляю. Доставь эти письма в Сувернер. А потом вместе с госпожой Хоро останови тех людей. Правая передняя лапа Хильде, похоже, полностью обессилела. Поэтому его поведение выглядело для Лоуренса совершенно неестественным. Вздрогнуть его заставило то, что Хильде производил впечатление человека, оставившего дело недоделанным и цепляющегося за этот мир даже после смерти. Исход, похоже, был уже решен. Если рассуждать как торговец – становится ясно, что перевернуть ситуацию в свою пользу невозможно. Никаких иных слов говорить уже не приходилось. Впрочем, слов не было произнесено вообще. Переубедить кого-то – значит изменить его мышление. Лоуренс не думал, что придуманные на ходу доводы могут повлиять на того, кто всерьез готов умереть. И тем не менее, стоя перед существом, которое не боится смерти и готово умереть за свои убеждения, Лоуренс не мог принять письма. Он не мог позволить себе оказаться втянутым в чужую историю. Тем более – в историю, которая сама по себе была выше облаков. Видя, что Лоуренс стоит неподвижно, Хильде окликнул его: – Господин Лоуренс. Внезапно придя в себя, Лоуренс перевел взгляд на Хильде. Раненый Хильде смотрел на него снизу вверх. С бесстрастной мордочкой он произнес: – Ты считаешь, что все уже решено? Хильде прочитал Лоуренса, как открытую книгу, и тот не смог сохранить непроницаемое выражение лица. Однако голос Хильде стал только тверже. – Я до сего дня сталкивался с огромным множеством тяжелых ситуаций и вышел из них всех. Выйду и из этой. Хотя на этот раз, – он кинул взгляд за правое плечо, – шансы особенно плохие. Во время своих путешествий с Хоро Лоуренс тоже повстречал немало ситуаций, в которых не было видно иного пути, кроме как сдаться. Тем не менее сейчас он был именно здесь, потому что ни разу не опустил руки. Если бы хоть раз его неумение сдаваться отказало, сейчас он был бы на галере, а может, и в земле. Он подумал, что довольно высокомерно с его стороны пытаться доводами разума убедить другого прекратить упорствовать. Хильде – конечно же, главный герой «истории Хильде». До сих пор он преодолевал все трудности и добивался грандиозных успехов. Поэтому вполне естественно для него было думать: «Я и сейчас не спасую перед трудностями». Но впервые Лоуренс понял, как жестоко это выглядит со стороны. Он знал, что для Хильде уже все кончено. Единственным, кто этого не знал, был сам Хильде – тот упрямо верил, что удача по-прежнему на его стороне. Лоуренс отвел глаза – он не мог произнести слова, которые должен был. – Я решил идти вперед вместе с Дивой, решил, что не сойду с этого пути, что бы ни случилось. Возможно, я просто глупец, но меня это не смущает. Эта решимость буквально загоняла Лоуренса в угол. Он поднял руку в попытке остановить Хильде. Но тот не отступал. – Я хочу познать, насколько тяжело выживать только ради того, чтобы жить. Это то же самое, что быть одному в целом мире. Уверен, ты, господин Лоуренс, понимаешь смысл этих слов. Именно поэтому ты и госпожа Хоро в человеческом обличье – – Пожалуйста, прекрати. Хильде прервался, и Лоуренс повторил: – Пожалуйста, прекрати. В чем-то сотрудничать можно, в чем-то нельзя. Это относится даже ко мне и Хоро. Он понимал чувства Хильде, его абсолютное нежелание сдаваться, но прежде он хвалил Хоро за то, что она смогла отказаться от столь многого. Умение отказываться от чего-либо очень важно, и оно вовсе не дает повода для презрения. Есть вещи, от которых необходимо бывает отказаться, чтобы идти вперед. Лоуренс подивился, так ли это в случае Хильде. Он и Хильде твердо смотрели глаза в глаза. – Пожалуйста, позаботься о письмах. Оставив эту короткую фразу, Хильде поскакал прочь. Даже сейчас Лоуренс не шелохнулся – лишь губы двинулись. – Я не возьму их. Эти слова на миг остановили Хильде, но тут же он снова заскакал, даже не обернувшись. Интересно, подумал Лоуренс, сколько осталось у Хильде союзников после этого жуткого, внезапного поворота судьбы. Возможно, не осталось вообще никого, кто мог бы доставить эти письма в Сувернер. Пошатываясь всем своим маленьким тельцем, Хильде исчез в приоткрытой задней двери, сквозь которую снаружи вливался красноватый свет. Дверь мягко закрылась, и внутри остались лишь два письма и тишина. Лоуренс не думал, что, если доставит их по назначению, это что-то изменит; более того, если он будет неосторожен, компания Дива обезглавит его как смутьяна. Однако сама по себе доставка писем не была чем-то невозможным. Так Лоуренс подумал, но тут же покачал головой и велел себе мыслить ясно. Если он возьмется доставить письма, что это ему даст? И что он может из-за этого потерять? Смотреть с точки зрения прибылей и убытков можно на все, и именно так ему сейчас следует рассуждать. Те, кто изначально не разделял взглядов компании Дива, вполне могут поднять флаг восстания, несмотря на свой страх. Безусловно, нынешняя компания Дива еще страшнее, чем прежняя. Хильде явно считал, что, если наступление компании Дива на Сувернер удастся остановить хотя бы ненадолго, в ее планах появятся трещины, которыми можно будет воспользоваться. Когда сталь остывает, ей куда труднее придать желаемую форму. Хильде и ему подобные искуснее в общении на языке прибылей и убытков, чем в общении на языке мечей и щитов. Если так, компанию Дива, возможно, удастся заставить отступить. Однако все это висело на словах вроде «возможно» и «следовательно». Сейчас было кристально ясно, что город Леско был мечтой. Но надеждам Хильде и Дивы предстояло рассыпаться пылью, созданному ими идеальному миру – погибнуть под ногами воинов. Конечно, Лоуренса это тоже огорчало. Он считал это большим несчастьем. Увы, в этом мире всем мечтам всех людей осуществиться не суждено. Хильде и Диву постигла неудача на самом последнем шаге. Глупо так вот цепляться за собственные ожидания. Как бы величественна и великолепна ни была история, конечно, она не могла быть важнее, чем их жизни. Лоуренс сжал кулаки и, оставив письма на месте, зашагал прочь. Переговоры провалились, и все, что оставалось Лоуренсу, – соединиться с бандой наемников Миюри, тем самым обеспечив себе хоть какую-то безопасность. Это был правильный выбор – сомневаться не приходилось. Он не считал, что следует загасить любой уголек, угрожающий пожаром, однако прыгать в адский котел резона не было. Возможность, что отдача запретной книги сыграет против него и Хоро, была велика. А главное – у них не было причин подвергать себя опасности. Если же он решится доставить письма в Сувернер, пользы от этого не будет, а вот прямую опасность это ему принесет. Здравый смысл говорил, что все правильно. Хоро, конечно, тоже согласится. Если здесь поделать уже ничего нельзя, конечно, это означает, что Лоуренсу надо сдаться, выбраться отсюда и жить ради будущего. И тем не менее – чем больше шагов отделяло Лоуренса от кладовки, тем тяжелее эти шаги становились и тем сильнее болело сердце. Конечно, он прекрасно понимал, в чем причина. Даже упоминать не стоит, что, если ты никому не можешь довериться, это означает, что ты один в целом мире. Чувство, похожее на то, что бывает, когда ты просишь кого-то что-то сделать, а у него нет на это времени. Бродячий торговец хочет заиметь собственную лавку, потому что ему нужно место, которое он может называть домом. Он хочет какое-то зримое воплощение своих успехов. А главное – он хочет, чтобы эта лавка продолжила существовать, когда сам он покинет этот мир. Если у него есть кому доверить свое наследие, он сможет уйти с чистым сердцем. Лоуренс знал, как невероятна подобная удача. И прекрасно знал, что, когда веришь в кого-то, а он верит в тебя, это мощно подстегивает жажду жизни у обоих. А Хильде сейчас, скорее всего, лишился и того, и другого. Вот что хотел сказать Лоуренсу беглый кролик: «Нечестно, что счастлив будешь ты один». – Дерьмо, – выплюнул Лоуренс. Хильде словно проклятие на него наложил. Если бы Лоуренс мог быть счастливым, глядя, как умирает счастье других, вполне возможно, сейчас у него было бы побольше денег. Он вернулся в комнату и собрал вещи, однако чувствовал себя при этом так, будто его тело разрывается на части. И тем не менее он стиснул зубы, говоря себе, что отступить сейчас – самое верное решение. Он не мог остановиться ради кого-то, кто сам поставил себя на грань смерти. Хильде был готов умереть во имя мечты в своем сердце; можно даже сказать, таково было его желание. Всего на миг Лоуренс оказался вовлечен в трагическую историю Хоро – и стал в результате помогать ей. Его мотало из стороны в сторону как незначительного персонажа на сцене – его это устраивало. Он был торговцем. Он прекрасно знал, что происходит рано или поздно с торговцами, которые не живут одними лишь расчетами прибылей и убытков. Напомнив себе это, он закончил собирать пожитки и двинулся к двери комнаты. Едва он коснулся дверной ручки, как услышал пьяный голос за окном. – Хоо, это у нас что? Что этот человек пьян, Лоуренс мгновенно понял по его бессмысленно, дурацки-громкому голосу. В этом не было ничего примечательного – с учетом царящего в городе воодушевления, – но вот то, что прозвучало дальше, привлекло внимание Лоуренса. – О, это ж прекрасно. Смотри, дружище, что я тут нашел. – Благословение Господне, а? Прекрасный гостинец выйдет. – Кролик на вид вкусный, правда? При этих словах каждый волосок на теле Лоуренса встал дыбом. – Ау, да он подранен. Удрал небось с чьей-нибудь кухни? – Да и плевать. Никого рядом нет, давай заберем его себе. – Ага, давай… мм? О, да он еще жив. Лоуренс отшвырнул вещи и вылетел из комнаты. Пронесся по лестнице, потом через таверну и нырнул в узкий, темный коридор. Распахнул заднюю дверь, через которую совсем недавно выбрался Хильде, вылетел на улицу и заозирался по сторонам. На углу менее чем в квартале от него двое пьяных разглядывали что-то на земле. Ошибиться было невозможно – они тыкали ногами в Хильде. – Эй, не вздумай удрать. – Да, плохо выйдет. Сломай ему шею. – А? А, да, так и сделаю. Мужчина поднял ногу. В тот же миг Лоуренс выкрикнул: – Погодите, пожалуйста! Была уже глубокая ночь. Голос Лоуренса разнесся хорошо, и пьяные заметили его сразу же. – Погодите, пожалуйста! – Мм? – Этот кролик. Лоуренс показал рукой на бегу. Мужчины перевели взгляды вниз. Они посмотрели на раненого, обмякшего кролика, потом снова на Лоуренса. – Чтооо? Хочешь умыкнуть кроля прямо у нас из-под носа? Столь грубо выплюнутую угрозу можно было объяснить только спиртным. У Лоуренса не было времени спорить. Он не знал, придут ли на звуки перебранки дозорные. Если один из этих двоих тоже из городского дозора, это будет конец. – Нет, он сбежал с кухни. И я его ищу все это время. Вот вам в благодарность. Вместо кинжала Лоуренс достал кошель и выудил оттуда серебро. Сейчас его никак нельзя было назвать прижимистым. Один тренни на человека. Два тренни всего. Честно говоря, на эти деньги можно было купить большущую корзину, полную кроликов. Увидев руку, протягивающую им монеты, пьяные потеряли дар речи. Как только они осознали ценность того, что у них было, они чуть ли не отпрыгнули от кролика. – А, э, извиняюсь. Не знали, что он удрал от аристократа. – Мы ведь знаешь что? Мы решили, что он удрал и что надо бы его владельца поискать. Ни один простой человек в здравом уме не будет расплачиваться серебряными тренни за одного-единственного кролика. Двое переглянулись и побежали прочь, явно боясь последствий. Лоуренс проводил их взглядом, потом посмотрел на Хильде. Тот лежал неподвижно, раненый; мех являл собой жалкое зрелище. Можно было усомниться, жив он вообще или нет. Хильде было уже некого просить о помощи. Быть может, все его союзники сбежали в страхе; как знать, может, они даже предали его. Хильде не мог не понимать, что сейчас, когда он вот так лежит на дороге на глазах у всех, никто не придет ему на выручку. Только что он чудом избежал смерти от ноги пьяного горожанина. Совсем недавно он был в самом центре грандиозного плана, который бы сделал его сродни покорителям мира. Вместо этого он оказался позорно предан и брошен, и сейчас он изо всех сил сражался, чтобы вернуть все на место. Он был в водовороте истории такой драматической, что не на что жаловаться, – истории падения на самом пороге осуществления своей мечты. Для любого, кто преуспевает в этом мире, эти успехи достигаются ценой неудач многих, чьи истории обрываются, исчезают во тьме. Вскоре и Хильде к ним присоединится. И тем не менее Хильде вместе с компанией Дива показал Лоуренсу и другим городским торговцам мечту, пусть и всего на миг. Лоуренс никогда не забудет этот душевный подъем, это состояние уверенности в том, что они способны покорить весь мир. Но они проиграли аристократам, точнее – алчности аристократов и старой крови. Несомненно, и в прошлом многие пытались, но все они сгинули, и про них никто даже не узнал. Лоуренс был по-прежнему не склонен присоединиться. На пути стояли серьезные практические вопросы, которые необходимо было решить, прежде чем делать решительный шаг. Но теперь он был склонен помочь. Если есть жизнь, есть и шанс все исправить. Что станет с самим Лоуренсом, если он перестанет различать, что важно, а что нет? Истина была и в том, что великие свершения – отнюдь не единственный смысл жизни. Лоуренс поднял тельце Хильде и вернулся на постоялый двор, чтобы подобрать два письма и взять пожитки. Вскоре он без приключений присоединился к Руварду и его людям. Тельце Хильде казалось трупом мечты.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 8

– Итак, даже великий и блистательный торговец попался, – произнес Рувард, приподняв пальцами тельце Хильде, плечо которого только что зашили. Поскольку он не сказал своим людям, кто такой этот кролик, те, кому было приказано лечить зверька, были поражены. Сейчас, когда раны Хильде были обработаны, он спал как убитый в корзинке. Среди наемников, похоже, уже пошли грубые шуточки насчет того, что это их сегодняшний ужин. Лоуренс и наемники находились неподалеку от окраины Леско. В небе не было ни облачка. Сверху подмигивали звезды. Зато мороз кусался яростно. Наемники грудились под одеялами возле костров, зажженных с помощью нарванной у дороги сухой травы, и изо всех сил пытались согреться. Они слали завистливые взгляды в сторону повозки Лоуренса, однако не спрашивали, что здесь делает человек, настолько не вписывающийся в их компанию. Однако в их глазах читалась жажда быстрого решения. – У нас есть несколько путей, но, возможно, на юг – самый мудрый из них, – произнес Мойзи, разложив карту на дне повозки Лоуренса. – В Реноз, да? Но если те ребята из компании Дива почему-то захотят нас уничтожить, на равнине их войско перережет нас вмиг, разве не так? – Так. Однако если мы направимся на север, нас будут преследовать как мятежников, а если на юг, у них не будет формального повода нас атаковать. Насилие часто бывает бессмысленным, но, похоже, даже его сторонникам нужен какой-то повод, пусть даже самый хлипкий. – И, полагаю, в Ренозе нам будет проще воссоединиться с госпожой Хоро. – Действительно. К востоку и западу отсюда нормальных городков и деревень нет. Хороший план – тихо отправиться вниз по реке, там переждать, пока все не успокоится, а потом вернуться в Торкин. Даже компания Дива не решится выдвинуть войско в сторону Реноза. К югу от Реноза начиналась Проания. Несомненно, если туда выдвинуть армию, это вызовет ответную реакцию короля и аристократов. Едва ли компания Дива осмелится на такой безрассудный шаг. – Как ты считаешь, господин Лоуренс? Это приемлемо? Лоуренс до сих пор не мог уместить в своей голове то, что он участвует в совещании, куда следует направиться банде наемников. Вопросы типа «Где именно ты предпочитаешь, чтобы тебя ограбили?» или «Где тебя лучше убить?» выглядели в подобной ситуации намного более уместными. – Думаю, это хороший план. – Значит, решено. Рувард встал, спрыгнул с повозки и широким шагом двинулся вперед. Тотчас вокруг него стали собираться поеживающиеся наемники, точно дети вокруг появившегося на городской площади скомороха. Стоя в развевающемся плаще, Рувард грандиозно взмахнул рукой и объявил о принятом решении. Он говорил ясно и решительно, не допуская никаких возражений. Похоже, выступить предстояло сегодня же ночью. Поэтому в первую очередь Рувард приказал готовить еду, чтобы набить животы. Услышав это, наемники, точно малые дети, радостно вскинули руки и завопили. Лоуренс глядел на это зрелище, а Мойзи, в свою очередь, глядел на него, проворно сворачивая карту. Внезапно он спросил: – Господин Лоуренс, что-то не так? – А? Лоуренс подумал, что Мойзи говорит о пище, однако тот движением подбородка указал в сторону лошади, запряженной в повозку, и продолжил: – Я могу приказать кому-нибудь вести твою лошадь. Нехорошо будет, если мы потеряем друг друга во время ночного марша. Иными словами, немощному бродячему торговцу предлагалось спокойно спать в своей повозке. Но даже если так – Лоуренсу недоставало уверенности в себе, чтобы единственному отдыхать, когда все наемники вокруг него будут идти. Он понимал, что Мойзи желал ему добра, однако должен был идти. – Нет, я пойду. Ведь… – последнюю часть ответа Лоуренс особенно подчеркнул. – Ведь Хоро, уверен, будет бежать всю ночь без сна и отдыха. Рука Мойзи, сворачивающая карту, застыла, и он хлопнул себя по лбу. – Мои извинения. Я сказал не подумавши. Эти люди были такими серьезными. Если все наемники такие, Лоуренсу придется несколько изменить свое общее мнение о них. – Однако ты уверен? Закончив сворачивать карту, Мойзи связал ее шнурком из конского волоса и передал юноше, сидящему на бортике повозки. Когда в ней сидела Хоро, повозка казалась просторной, а вот с Мойзи – довольно тесной. – От запретной книги пользы, скорее всего, не будет. – …Это верно, – ответил Лоуренс и перевел взгляд на Хильде, который спал мертвецким сном в своей корзинке. – Он должен понять, что пора отступить. Чем крупнее компания, тем меньше в ней может сделать один человек. Сейчас, когда он полностью потерял власть, сделать уже ничего не сможет. – Ммм… Ты хочешь сказать, что он должен выжить, чтобы снова торговать. – Таковы приземленные мысли бродячего торговца. Перед ночной трапезой всем выдали по порции спиртного. Мойзи принял свою кружку из рук юноши и поставил на дно повозки. – Здесь ты, думаю, прав. Хотя… должен признать, такой взгляд немного утомителен. Многие люди просто наслаждаются битвами. Для них, конечно же, Лоуренс со своим мышлением был просто мелким, трусливым торговцем. Как-то среагировать на этот неявный намек Лоуренсу помешало то, что такая точка зрения была не очень-то далека от истины. Однако Рувард, как раз успевший вернуться после того, как закончил раздавать приказы, произнес, стоя у Мойзи за спиной: – Это не совсем то, что ты говорил мне , Мойзи. – М-малыш… – Не зови меня так. Так что, ты в меня вколачивал практичность, хотя сам – романтик сражений? После этих ядовитых слов Руварда лицо Мойзи стало еще более суровым, чем обычно. При виде этого Рувард рассмеялся и проворно запрыгнул в повозку. – Так или иначе, я не согласен с суждением господина Лоуренса. Компания Дива мне не нравится – что сторонники старых путей, что новых. Если Хильде и Дива прожгут путь в новую эпоху, многие другие, включая Руварда и его людей, останутся позади вместе с прежним миром. Возможно, именно поэтому Рувард был дружественно настроен к нынешней компании Дива. – Печально то, что нам приходится помогать компании, для которой мы просто куклы. Конечно, мы могли бы получить деньги. Возможно, неплохие, но… – тут Рувард прервался на глоток спиртного, поскольку юноша принес его порцию еды. Она была проста – колбаска между двумя ломтями хлеба, – но посреди такого холода превосходила любой пир. – …Но это только деньги. Выпьем, повеселимся – и их не станет. После чего Рувард трижды подряд откусил от своей порции хлеба с колбаской. Конечно, если человек зарабатывает деньги только на еду, то, когда он поест, от них не останется ничего. – А ты, господин Лоуренс? Ты торговец. Ты когда-нибудь об этом думал? Лоуренс как раз откусывал от своей порции; колбаска оставила мазок жира на его лице. Вопрос Руварда тоже был в каком-то смысле горячим и маслянистым. – В городе Реноз был один торговец – настолько жадный, что даже я удивился. – Хоо. Рувард и Мойзи смотрели на Лоуренса с большим интересом. – Это был невероятный человек. Он зарабатывал и зарабатывал деньги, используя без зазрений совести не только жизни других, но и собственную жизнь. Я услышал о нем. А потом встретился с ним, нож против ножа, на безлюдном складе. На миг оба наемника изумленно распахнули глаза, но тут же улыбнулись невинными, детскими улыбками. – Я спросил его: почему ты так сильно жаждешь денег? Это ведь все равно что пытаться выпить море? Лоуренс не помнил, какое лицо тогда сделала Ив. Это тогда было неважно. Однако голос, каким она ответила ему, он отлично помнил до сих пор. Невинный, мощный и чуточку печальный голос. – Он ответил: потому что я хочу увидеть. – Увидеть… – повторил Рувард. Мойзи закусил губу, повернул голову на мощной шее и потянул за свою бородку. – Увидеть, – снова повторил юный командир банды наемников, переведя взор куда-то в пространство. Ответ застрял, точно полоска бумаги в птичьем гнезде, но взгляд с легкостью оторвался и улетел прочь. – Из него вышел бы неплохой воин, – с улыбкой произнес Рувард и повернулся наконец к Лоуренсу. – Интересно, пришел бы он, если бы мы его пригласили. Как думаешь, Мойзи? – Ммм… да, из него получился бы отменный воин. Однако я уверен, что у него не тот характер, чтобы выполнять приказы. Он может сотрудничать с другими даже в самом безумном плане, если это в его интересах. Но если его интересы потребуют предать, он предаст, каким бы дружелюбным ни был до того. Это типично для многих, от кого что-то ожидают, и в самых разных краях. Описание Ив получилось таким точным, словно Мойзи видел ее собственными глазами. Рувард недовольно поднял бровь, однако, увидев, что Лоуренс кивнул, он тяжело вздохнул, точно ребенок, которого прервали в самом разгаре игры. – Значит, он предал и тебя, господин Лоуренс. – Сначала в роли разменной монеты оказалась Хоро, а потом – я и глазом не успел моргнуть, как и моя жизнь оказалась на кону. Мойзи сунул в рот остатки своего хлеба, Рувард присвистнул. – Торговцы меня пугают. И от того, что выглядят они совсем не страшными, пугают вдвойне. Он кинул взгляд на корзинку, где спал Хильде, и продолжил: – Есть предел тому, каким длинным мечом человек способен махать. Но тому, что торговец способен написать на бумаге, предела нет. Здесь и сейчас они потерпели неудачу, но когда-нибудь, возможно, торговцы в самом деле будут править миром. Левая рука Руварда уже какое-то время держалась за рукоять меча. Он смотрел на Хильде, как король, раздумывающий, не зарубить ли младенца, пока тот не вырос и не отобрал у него трон. – Может быть, и так, но случится это не сегодня. Значит, мы должны сражаться, пока этот день не настанет. При этих словах Мойзи Рувард поднял бровь с легким раздражением. Как ребенок, которому сказали, что жизнь нельзя отбирать просто так. – Однако смута в северных землях меня немного беспокоит, – и Рувард выпустил рукоять меча. – Я не думаю, что сейчас, когда они набрали такой ход, кто-нибудь может их остановить. Я слышал, что их враги собираются в Сувернере, но это бесполезно. Так опытный наемник оценил город, в который Хильде хотел послать письма с просьбой о помощи. Значит, если Лоуренс решит доставить туда письма, он и вправду лишь зря подвергнет себя опасности. Это была себялюбивая мысль, но, как только Лоуренс нашел себе оправдание, на душе у него немного полегчало. – Интересно, что собирается делать госпожа Хоро. Быть может, ей по силе хоть немного притормозить эту свару? Хоро уже приняла решение. Конечно, вмешиваться она не станет. Она поступит как баран Хьюг, торговец картинами, – будет следить за тем, как течет время, и притворяться, что ничего не видит. Лоуренс покачал головой. У Руварда лицо стало таким, точно у него заболело в груди. Он погладил подбородок и кивнул. – Это трудное решение, но принять его было необходимо. Она поистине впечатляет. – Мы тоже должны делать все, чтобы не опозорить свой флаг, – сказал Мойзи. – Должны и будем. Но сначала мы начнем наступать другим путем, а там будет видно. Он сказал «отступление», не произнеся этого слова. Похоже, ему вправду очень нравилось это выражение. – Хотя неплохо и ночной марш устроить, давно у нас такого не было. Хорошо бы только погода осталась ясная, – и Рувард поднял глаза к небу, прикрыв их рукой, как козырьком, словно сейчас был ясный день. В холодном ночном небе не было ни облачка, и лишь красивые звезды подмигивали с высоты. – Снег еще ничего, но вот дождь создал бы проблемы. Наемники справились бы со снегопадом. Но чтобы облака сгустились настолько, чтобы пошел дождь, должно было бы не по сезону потеплеть. Эта мысль и заставила Лоуренса сказать то, что он сказал. Однако Рувард лишь рассмеялся и, склонив голову набок, ответил: – Ни снег, ни дождь меня не волнуют. Волнует меня, увидим ли мы восход. – Восход? – Да. Люблю смотреть на восход, когда мы идем ночным маршем. Знаешь – даже если все вымотаны после боя, никто не жалуется. Люди идут всю ночь, у всех в головах мысли: «Что с нами будет?», «Есть ли впереди облегчение?», «Почему с нами это случилось?» и так далее – лучше всего, когда так. Столь прочувствованная речь Руварда вызвала на лице Мойзи неловкую улыбку. – Кровь и пот – как мухи, привлеченные к трупу запахом смерти: их невозможно отогнать. Когда тьма прилипает к твоим рукам, она остается, как кровь: ее невозможно стряхнуть. Но как только появляется солнце, все это оказывается смыто вмиг. Когда ты видишь восход… – Рувард прикрыл глаза, словно вспоминая этот самый момент, и сделал небольшую паузу в своей оде. – …Ты понимаешь, что не можешь оставить жизнь наемника. Несомненно, они так думали в первую очередь потому, что их благосостояние зависело от бесконечных войн. Им действительно просто необходимо было уметь отсекать от себя все плохое. И это, должно быть, очень приятное чувство. Но Лоуренс как торговец предпочел бы действовать до того, как ситуация станет отчаянной, если это вообще возможно. – Что ж, на этот раз, похоже, мы увидим особенно красивый восход. Оставив город, они тем самым бросили вызов компании Дива, однако никаких признаков преследования видно не было. Вдобавок Рувард и Мойзи говорили, что на них не нападут без какого-либо повода. Так они без особого труда придут в Реноз и там встретятся с Хоро, которая уже должна была быть недалеко. Когда Хильде окажется в Ренозе вместе с ними, он, конечно, успокоится и сделает правильные выводы. Тогда и настанет подходящее время подумать, что делать дальше. Хорошо бы все-таки отвезти Хоро в Йойтсу; но, если она его простит, Лоуренс предпочел бы сперва закрыть свои дела. Это означало бы приличный крюк, однако есть много мест, куда бродячий торговец должен наведаться, прежде чем весна полностью вступит в свои права. И если он и Хоро собираются начать новую жизнь вместе, ему нужно будет много с чем разобраться. – Что ж, животы мы набили, пора двигаться, – заявил Рувард, и Мойзи медленно встал. Путешествовать вместе с бандой наемников… Даже ночное путешествие в компании привидения казалось Лоуренсу более реалистичным. Ему хотелось смеяться над абсурдом ситуации. Однако в его повозке ехал правая рука владельца торгующей металлами компании невиданного размера. Более того, он, чьим истинным обликом был кролик, сражался за то, чтобы принести мир северным землям. И все это стало возможным благодаря случайной встрече. Однако в конечном счете мир – это ткань, нити в которой тянутся от человека к человеку; сила каждого отдельного человека невелика. Как заметил Рувард, даже этот «блистательный торговец попался». Конечно, грандиозность его доходов словно рисовала у него над головой божественный нимб, как будто все, к чему он прикасался, обращалось в золото, – однако на самом-то деле ничего подобного не было. Возможно, отчасти поэтому Хоро так быстро поняла, что не сможет решить все проблемы с помощью клыков. Ее сила имела свои пределы. Да и Хильде тоже. Он был с легкостью ранен мечом, потерял все свое влияние как торговец, чуть не погиб под ногой пьяного горожанина, а сейчас спал в корзинке. Он казался слабым и хрупким – кролик, ни больше ни меньше. Быть может, осознание этого и заставляет людей смотреть на мир во все глаза. – Никто ничего лишнего не оставил? – небрежно спросил Рувард. Лоуренс невольно перевел взгляд в сторону Леско. Какое-то время он всерьез хотел устроить там лавку. Он даже внес задаток. Но сейчас он от этой мечты полностью отказался. Много от чего приходится отказаться ради нового пути – поэтому-то путешественники и не задерживаются надолго в деревнях, где много добрых людей. Совсем скоро то, что он мог бы сделать в Леско, станет забавной историей из тех, какие приятно рассказывать, сидя рядом с Хоро. Лоуренс поднял голову и повернулся к Руварду, чтобы ответить. «Чем раньше выйдем, тем лучше. В конце концов, жизнь коротка». Не вина Лоуренса, что голос так и не покинул его рта. А потому что на лице Руварда появилось выражение «о Господи». Лоуренс даже не успел подумать «что это вдруг?», как за его спиной раздался страдающий, запинающийся голос: – Я… ос… тавил… – Господин Хильде! Лоуренс проследил за взглядом Руварда, и его собственный взгляд уперся в корзинку, где раненый кролик изо всех сил пытался поднять голову. – Кое… что… Он был словно на грани забытья – видимо, из-за жара от раны. Его головка покачивалась, один глаз был закрыт. И тем не менее он отчаянно силился сказать что-то. Хильде по-прежнему что-то привязывало к Леско – какое-то сожаление. Рувард подошел к нему. – Ты, зайчатина, – и он ткнул в кролика пальцем. Хильде по-прежнему смотрел одним глазом – должно быть, рана отобрала у него все силы. – Ты свою войну проиграл. Умести эту мысль в своей голове. Мы идем на юг. Если не хочешь подохнуть, закрой пасть и лежи смирно. Понятно? Кролик был настолько слаб, что даже голову держал с трудом, но поведение Руварда не казалось Лоуренсу неуместным. Банда наемников должна действовать как единое тело. Если у головы и рта нет согласия, руки и ноги тоже начнут двигаться вразнобой. – Тебе понятно? Рувард приподнял безвольную челюсть Хильде и пальцами повернул его мордочку вбок, как делают с закованными рабами. Глаза Хильде были приоткрыты лишь самую малость, точно тот был на грани потери сознания. – Возможно, мне следует сказать – «как и ожидалось от торговца из компании Дива»? Отдаю должное твоему упрямству. – Вам… хватило смелости… оставить у себя кролика… Даже Мойзи зрелище говорящего кролика явно выводило из равновесия. Однако он был крепким, надежным наемником. Он выказывал уважение любому, кто его заслуживал, даже кролику. Своими толстыми пальцами он придержал наклонившуюся корзинку, не давая ей опрокинуться. Рувард уже собрался было отдать приказ своим подчиненным, когда – – Я ос… тавил… Дрожащий голос заставил его обернуться. – …письма. На лице Руварда тотчас отразилось нечто вроде потрясения. – Письма, ты сказал? Однако распахнутые глаза и обессилевший подбородок свидетельствовали о сдерживаемом гневе. – Это правда? Рувард отпихнул Мойзи в сторону и запустил руку в корзинку. – Эй, очнись! Словно пытаясь разбудить пьяного, Рувард взял кролика за шкирку и встряхнул с такой силой, что у того голова затрепыхалась. Мойзи, конечно, его остановил. Хильде висел, полностью обмякнув, его длинные уши казались очень тяжелыми. Он оставил письма. Одной короткой фразой он вонзил ржавый лом в мыслительные шестерни Руварда. – Дерьмо! Письма, он сказал письма?! Рувард выпустил глотку Хильде и вернул измотанное тельце в корзину. – Да, это возможно… Если он просил господина Лоуренса, то… это возможно. Даже очень… Рувард раздраженно повторял одно и то же снова и снова, уткнувшись взглядом в дно повозки. Потом вдруг поднял голову. – Господин Лоуренс. Взгляд его был такой могучий, что сам Рувард стал казаться выше. Эти широко раскрытые глаза, совсем недавно с таким чувством глядевшие на мерцающие звезды, сейчас походили скорее на звериные, нежели на человеческие. – Ты последний встречался с ним. Но я был неосторожен и забыл расспросить тебя. Я думал, все это уже закончилось. Взгляд Руварда словно проникал внутрь Лоуренса. – Я понимаю, что его последнее желание было, чтобы ты попросил о помощи. Но в чем именно это выражалось? В тот же миг в памяти у Лоуренса всплыли те письма. Хильде уже был на грани смерти, когда из последних сил добрался до черного хода безмолвного постоялого двора и вверил Лоуренсу два письма – в Сувернер и к аристократам возле него – со словами «Помогите нам». Лишь теперь Лоуренс понял план Хильде. Его письма показывали со всей очевидностью, кто враги компании Дива. Если Хильде пришел за помощью к Лоуренсу, так ли немыслимо, что он обратился и к кому-то еще? Например, к известной и отчаянной банде наемников, которая совсем недавно жила на том же постоялом дворе? Представить это было не так уж трудно. Словно юноша, признающийся в непоправимой ошибке, Лоуренс втянул воздух и сказал: – Он дал мне письма, в которых просил тех, кто склонен противостоять компании Дива, помочь притормозить ее. Лоуренс извлек из-под плаща два письма. У него мелькнула мысль, что лучше всего сейчас их разорвать и сжечь. По крайней мере – те, которые были вверены ему. Естественная мысль, однако, увы, он ничего не мог поделать с другими письмами. В том положении, в каком оказался Хильде, было бы неудивительно, если бы он оставил письма, которые написал, но не успел уничтожить. Более того, вполне вероятно было, что он оставил их нарочно. Было нетрудно предвидеть, что там, на постоялом дворе, Лоуренс попытается убедить его сдаться. С учетом того, что силы Хильде были на исходе, он мог подумать, что с Лоуренса станется вытащить его из города независимо от его согласия. Когда он оставит город, ему трудно будет убедить кого бы то ни было сражаться против компании Дива. Трудно, даже несмотря на все его отчаянные усилия. Что же ему тогда делать? Заставить компанию Дива погнаться за собой. К примеру, он мог оставить в приметном месте письмо с просьбой о помощи в адрес банды Миюри, а может, письмо со словами благодарности за помощь. Найдя такое письмо, компания Дива непременно пошлет убийц, дабы устранить возможные затруднения. Или просто дабы другим неповадно было. Так или иначе, у них есть все основания для преследования. Будь Лоуренс на месте Хильде, он, возможно, и сам бы оставил в приметном месте какое-нибудь такое письмо: «Господину Руварду Миюри из банды наемников Миюри. Благодарю тебя, что уважил мою просьбу. Давай вместе вернем себе компанию Дива». – Хорошо ты нас поймал, зайчатина, – яростно процедил Рувард сквозь стиснутые зубы. Вернуться в Леско и проверить они сейчас не могли. Эти письма были как демоны – никто не мог убедиться, существуют они на самом деле или нет. Но если Хильде планировал отправить банду наемников Миюри в Сувернер, то он написал эти письма наверное. Под тяжестью подозрений, что они заключили союз с Хильде, наемники Миюри уже не смогут идти на юг. Потому что единственный путь в Реноз лежит через широкую равнину, где они будут идеальной мишенью для громадного войска компании Дива. Как бы сильна ни была банда Миюри, на открытом пространстве победа останется за тем, у кого больше людей. С другой стороны, узкие горные дорожки на пути в Сувернер облегчат оборону против превосходящих сил. Впрочем, оставалась возможность, что все это было обманом со стороны Хильде. Она оставалась, да, однако если Хильде не лгал, то дорога на юг будет для банды Миюри дорогой к концу своей истории.

В версии с изображениями тут находится картинка. Даже Лоуренсу с его жалкими познаниями по военной части было ясно, что единственный шанс банды Миюри выжить против войска компании Дива – это направиться узкими горными дорогами на север. Тот, кто мал, должен спасаться в узких местах. Это была очевидная истина. Например, кролик – в кроличьей норе. – Сувернер… Сувернер, значит?.. Рувард прижал ладонь ко лбу, снова и снова повторяя это название, точно ища облегчения. Сам Лоуренс считал, что это безрассудство; Рувард и Мойзи эту идею с самого начала даже не рассматривали. И никто, обладая нормальным рассудком, не рассматривал бы. Однако упрямство Хильде нормальным не было, как и его мышление. Единственная короткая фраза, оброненная им, обладала такой невероятной силой. Будь сейчас рядом Хоро, она, возможно, признала бы это своей ослепительной клыкастой улыбкой. Он предпочел истратить остатки своих невеликих сил на то, чтобы произнести несколько хорошо выбранных слов в самый нужный момент – и произвести самый большой эффект, какой только можно было. Всего несколькими словами он согнул стальную волю командира банды наемников. Воистину правая рука владельца компании Дива. Лоуренс вдруг осознал, что отчаянно завидует этому торговцу, которого от него отделяла настоящая пропасть. – На юг идти уже нельзя. Мы рискуем полным истреблением, – произнес Мойзи. – Пойдя на восток или на запад, мы никак не очистимся от подозрений. И там тоже сплошь равнина. Что нам остается – мчаться к Ренозу со всех ног? Бесполезно. У них есть лодки. Они нас нагонят, и будет бой. Этого необходимо избежать во что бы то ни стало. – Знаю, – коротко ответил Рувард. Мойзи кивнул и продолжил: – Значит, нам остается идти на север. Узкие горные дороги – единственное, что может нас спасти. А ближайшая к нам дорога, – Мойзи со своим умом и опытом по части военного планирования прямо говорил о провалившемся плане, – ведет в Сувернер. Это главная дорога, ее без внимания не оставят. – Стало быть, нас загоняют, как кроликов в нору. Опытный заместитель командира серьезно кивнул. Да, так оно и было. Однако на лице его не было ни гнева, ни отчаяния. Только уважение к уму Хильде. – Он все равно что перевернул ход войны одной стрелой. Но добился этого, будучи торговцем и с помощью одной-единственной фразы, – сказал Рувард и, с шелестом откинув полу плаща, поднял голову. – Выбора нет, придется подчиниться. Будем плясать под его дудку. После чего спрыгнул с повозки и приказал наемникам собраться. Мойзи последовал за ним, отдавая разные мелкие приказы. В повозке остались только Лоуренс и Хильде. Но Хильде уже раскрыл свой план, заслуживши уважение и Руварда, и Мойзи. Лоуренс же просто был в роли дурачка. Один из двоих – правая рука владельца грандиозной торговой организации. Другой – всего-навсего бродячий торговец. Можно сказать, что даже завидовать было нелепо. Лоуренс посмотрел сверху вниз на бесчувственное кроличье тельце, потом отвел глаза. «Великий торговец попался»? Что за глупое суждение. Лоуренс сам был бродячим торговцем. Эта фраза пронзила его сердце.

***

В торговле некоторые убытки неотвратимы. Но есть убытки, которые нужно предотвратить во что бы то ни стало. Это не долговременные убытки, не крупные убытки – это убытки, от которых невозможно оправиться. Несомненно, у наемников есть нечто похожее. Когда ты зарабатываешь себе на жизнь таким ненадежным ремеслом, как война, тяжелый урон едва ли выпадает очень редко. Однако таких потерь, после которых уже некому унаследовать флаг, допускать категорически нельзя. Чтобы избежать полного уничтожения, необходимо было принять кое-какие меры, пусть и очень рискованные. Из-за плана Хильде поход на юг таил в себе возможность гибели всей банды. Поэтому наемники Миюри изменили курс и ступили на дорогу, ведущую в Сувернер. Если к тому моменту, когда компания Дива придет к выводу, что банда Миюри – враг, и начнет преследование, наемники под покровом ночи не успеют удалиться на приличное расстояние, они не смогут воплощать какие-либо планы по собственному спасению. Но двигаться в ночи по заснеженной дороге, опасной и посреди дня, опаснее вдвойне. Есть риск соскользнуть с неожиданного обрыва, приняв за дорогу что-то, что дорогой не является. Чтобы этого избежать, наемники выслали вперед нескольких разведчиков-факелоносцев, которые должны были все время видеть друг друга. В нормальной обстановке Лоуренс непременно восхитился бы тем, с каким мастерством они это проделали. Однако сейчас это было войско на марше, и над ними нависала угроза того, что могучий враг может в любой момент напасть сзади. Более того, сам Лоуренс был не более чем бесполезным грузом. В отличие от Хильде, который это все заварил и благодаря которому наемники сейчас и показывали свое мастерство. Вот почему, хоть он и спал сейчас в своей корзинке, эту корзинку перенесли из повозки Лоуренса в одну из повозок наемников, везущих снаряжение и припасы. Не зная местности, Лоуренс, конечно, не мог служить проводником, и работать вместе с наемниками он тоже не мог. Более того, его повозка была не приспособлена к езде по горным дорогам, тем более по заснеженным; был немалый шанс, что ее колеса застрянут. Вообще-то это относилось и к повозкам банды, но груз Лоуренса служил его собственному благу и к наемникам отношения не имел. Ни Рувард, ни Мойзи до сих пор не выказывали неудовольствия, но про их подчиненных сказать того же было нельзя. Найти кого-то, кто хотел бы помочь вытащить застрявшее в снегу колесо, не легче, чем иголку в стоге сена. Была и другая причина, почему настроение Лоуренса никак не улучшалось. Рувард и Мойзи предвидели эту причину, еще когда рассматривали карту. Даже если человек думает: «Если мне повезет, мои страхи вскоре закончатся», – он в то же время не может удержаться и от другой мысли: «Все уже, дальше некуда». Из-за единственной брошенной фразы наемники шли долгим маршем; перекус остался далеко позади, а спереди надвигался вожделенный час завтрака. И тут уклон резко стал круче, а дорога уже – конные повозки дальше проехать не могли. Мойзи отдал приказ, и наемники проворно сгрузили поклажу со своих повозок, а потом перевернули их. Умелые руки быстро сняли колеса и закрепили на их место полозья. Для тех, кому привычна переправка войск посреди зимы, подобное снаряжение совершенно естественно. Увы, повозка Лоуренса была не настолько хорошо сделана, чтобы быть способной на такие трюки. Хотя и она была недешева. С самого начала Лоуренсу недоставало духа сидеть в повозке на этой зимней дороге, и он все это время шел впереди, ведя лошадь под уздцы. Из-за этого теперь, когда все остановились, пот быстро охлаждал его тело. Однако мороз, который пробрал его сейчас, был вовсе не из-за этого. А из-за Мойзи, который в паузе между различными приказами подбежал к нему. – Господин Лоуренс. Лицо его было угрюмым – не так уж необычно для наемника на марше. Однако глаз торговца, привыкшего читать людей по лицам, ясно видел, что Мойзи собирается сказать нечто очень неприятное. – Повозка, да? Когда Лоуренс произнес это первым, Мойзи посмотрел на него прямо и кивнул; лицо его не смягчилось. – Я понимаю, для торговца это трудное решение. В общем – «бросить повозку». Для торговца-одиночки, готового ради прибыли продать все, кроме собственной жизни, приобрести повозку – заветное желание. Деньги, которые Лоуренс копил на нее в течение нескольких лет, служили доказательством того, что он – настоящий бродячий торговец. Шансов потерять ее за время путешествий было немало. Случалось, колеса увязали в грязи, когда Лоуренс был один, и он даже начинал думать, что все кончено. Однако сейчас колеса не застряли в снегу, не сломались. Но чтобы продвигаться вперед, бросить повозку было необходимо. – Я знал, что к этому идет, – и Лоуренс сумел улыбнуться. Это было намного тяжелее, чем уйти от лавки, за которую он уже внес задаток. Его собеседником был наемник, побывавший, вне всяких сомнений, на куда более суровых переговорах, чем большинство торговцев. Конечно, он с легкостью прочел горечь за улыбкой Лоуренса. Однако бессмысленных слов сочувствия тратить не стал, а лишь сурово кивнул. Потом поднял руку, подзывая кого-то, и приказал переложить часть груза на лошадь, а остальное – на сани банды. – Ну, теперь отправляемся, – подытожил он. Вот так все было кончено. Замена колес на полозья прошла очень быстро. Время было дорого, дорога длинна. Даже не переведя дух, наемники двинулись дальше. Заснеженная дорога в свете факелов таинственно блестела. Обернувшись, Лоуренс увидел свою повозку, безмолвно стоящую посреди белизны. Не то чтобы ситуация становилась хуже. Просто для бродячего торговца, такого как Лоуренс, эта утрата была сродни тому, что он оставил позади часть себя. Возможно, ему было бы немного легче, будь рядом с ним Хоро. Но, увы, когда они встретятся, он знать не мог. Если все пойдет плохо, не исключено, что и Лоуренса оставят на обочине дороги, как его повозку сейчас. Особенно если дело дойдет до сражения. Даже исчезнув в ночи, повозка оставалась в сознании Лоуренса, подобно гнетущему предчувствию. После этого, пройдя немало дорог, они добрались наконец до безлюдной хибарки. Они чуть отдохнули – и как раз тогда начало рассветать. Это было не яркое утреннее солнце, о котором мечтал Рувард, а тусклый, затянутый облаками рассвет.

***

Дорога до Сувернера должна была занять три – четыре дня. Расстояние было не так уж велико, но большая группа людей по заснеженным горным дорогам просто не могла передвигаться быстро. Однако это относилось и к преследователям, поэтому, когда Рувард и Мойзи обсуждали свое положение, быстрота передвижения их не беспокоила. Более того – поскольку план Хильде загнал Руварда и его людей на узкие горные дороги, не оставив им выбора, в первую очередь им следовало задуматься о том, что они будут делать, когда эти дороги останутся позади. – В первую очередь обращает на себя внимание то, что Сувернер занимает в северных землях очень важное положение. Это произошло, когда наемники закончили свою первую передышку и покинули хибарку, какие в холодных краях повсюду понатыканы для защиты торговцев от мороза. В палатке, где шло совещание о планах на будущее, первым заговорил Мойзи. – Однако я сомневаюсь, что там удастся поднять достойную военную силу. – Это значит, что, даже когда мы туда придем, это мало что изменит. Мойзи ничего не ответил, но не потому, что в сказанном можно было усомниться. А потому, что Рувард, глядя на разложенную карту, видел все своими глазами. – Есть еще письма, которые получил господин Лоуренс, но… Лоуренс кинул взгляд на письма, лежащие возле края карты. Они были написаны рукой Хильде и несли печать компании Дива. Текст был краток и точен, создавая у читателя стойкое впечатление о силе его автора. Однако буквы, смазанные из-за того, что чернилам не дали толком высохнуть, показывали любому, что написаны эти письма были в спешке. Более того, несмотря на серьезность их содержания, они не были запечатаны воском. – Может быть, отправиться к северу от Сувернера и попросить о помощи тамошнего правителя? – Клауса фон Хабриша Третьего, говоришь? Да, он, конечно, с компанией Дива не сотрудничал вовсе, однако я бы не назвал его бунтовщиком. – А каково его отношение к происходящему? – спросил Рувард. Мойзи какое-то время молча думал, поглаживая бородку. – Я не слышал о нем слухов, в которых было бы слово «храбрость». Его земли довольно обширны. Под его властью много дорог, идущих до северного края горного хребта. Если направляешься от Сувернера на север, одной из этих дорог воспользоваться придется. А значит, торговать с теми землями, которые лежат к северу от хребта, минуя земли Хабриша, невозможно. Это относится и к компании Дива, если она сунется туда в поисках новых мест для рудников. – Значит, он из тех, кто предпочитает собирать пошлины и бродить вокруг своего замка, подсчитывая деньги. – Похоже. То, что он столько прожил, – это просто благодаря расположению его земель. Его предки, похоже, были более великодушны, чем он. – Значит, на него надеяться мы не можем, – проворчал Рувард. Небо просветлело, но из-за сменившегося направления ветра теперь сыпал мелкий снежок. С такими облаками светлого времени будет мало. В этом смысле сейчас наемникам было особо некогда глубоко размышлять. – Значит, у нас и впрямь нет разумного выбора, кроме как войти в Сувернер, – вздохнул Рувард. – Но… дальше на север мы уйти не сможем. Так? – Да. Нам не хватит еды. Если мы проскользнем мимо Сувернера, до следующего приличного городка будут только мелкие деревушки. Даже если они «согласятся» нам помочь, едва ли мы этим проживем. Даже если они уничтожат все съестное в деревне подобно саранче, погреба нищих селян невелики. А сейчас к тому же самый разгар зимы. Запасы истощаются, а та еда, что осталась, либо тверда как камень, либо подточена мышами. Все отчаянно стараются пережить зиму. Самый первый покупатель Лоуренса как самостоятельного бродячего торговца был из подобной деревушки, забытой другими торговцами. Вот почему Лоуренс прекрасно знал, в каком состоянии такие села посреди зимы. Если Рувард и его люди зайдут в такую деревню, это, несомненно, приведет к ее гибели. – Идеальная ловушка. Из норы, в которую нас загнали, нет другого выхода, – выплюнул Рувард, словно терпя боль от свежей раны. Впрочем, это отнюдь не была какая-то особая мудрость, присущая лишь преследуемым. Имелась еще одна причина, почему план Хильде был столь примечателен. И по этой же причине на совещании присутствовал Лоуренс, простой бродячий торговец. – Как ты думаешь, когда госпожа Хоро нас нагонит? – спросил Рувард, не поднимая глаз от карты. Хоро была сродни джокеру в карточной игре. Одинокий козырь, способный свалить даже императора. – Она рассчитывала вернуться в Леско самое раннее сегодня или завтра. Однако то, что абсолютно все пойдет по плану, едва ли было возможно. – Добравшись до Леско, она сразу поймет, что в компании Дива переворот. Что она будет делать? Думаю, будет искать нас. Лоуренс хотел восхвалить Хильде, который, готовя свой план, учел все. – Он упомянул эту возможность, когда передавал мне письма на постоялом дворе. Похоже, он с самого начала планировал отправиться в Сувернер, если все пойдет наперекосяк. И, скорее всего, он заранее договорился со своим товарищем, отправившимся в Киссен с Хоро. – Иными словами… – тут Рувард сделал глубокий вдох и распрямился, точно медведь. Как будто ему необходимо было остудить грудь холодным воздухом, прежде чем продолжить. – Он это все затеял, чтобы заполучить себе военную мощь. Ни Рувард, ни его люди не видели Хоро в волчьем обличье. Однако легенд о ней Лоуренс слышал в самых разных местах немало. – Если тебя бросают в бой с пустыми руками, ты думаешь только о том, чтобы сбежать. Но если у тебя в руках оружие, пусть даже маленькое, ты даже в тяжелых ситуациях можешь вести себя храбро. Поэтому новобранцам и привязывают копья к рукам перед первым боем. Но… я и подумать не мог, что то же самое сделают с нами. – Я прошу прощения, но можем ли мы на самом деле полагаться на госпожу Хоро? Лесть не входила в обязанности заместителя командира банды. В ответ на сомнение Мойзи Рувард поднял бровь, и его подбородок дернулся. – Господин Лоуренс ведь именно поэтому так спокоен, не правда ли? Это ни в коей мере не были слова похвалы. Но это была правда. – …Да. Если Хоро воссоединится с нами, это, конечно, даст нам большую военную мощь. Но… Хоро не собиралась сражаться. Рувард прервал Лоуренса взмахом руки. – Дальше можешь ничего не говорить. Мне нужны только факты. От него отмахнулись. Он бродячий торговец, а с ним все равно обращаются так, словно он вообще не человек. Это было обидно. – Значит, нашей целью действительно должен быть Сувернер. Город, который занимал важное положение в северных землях и в котором, как говорили, собирались враги компании Дива. Изначально Рувард и Мойзи планировали в случае войны грабить тех, кто будет направляться в сторону Йойтсу. Заодно это не позволяло бы раненым и беженцам попадать в сам Йойтсу и угрожать благоденствию жителей окрестных деревушек. Если мыслить в этом стиле, то, что сейчас банда Миюри направлялась в Сувернер, где, возможно, присоединилась бы к бунтовщикам, выглядело дурной шуткой. Однако Рувард был не каким-нибудь побитым псом, которого мог загнать в угол кролик. Глядя на карту, он беззаботным тоном, точно предлагал сходить выпить, продолжил: – Все, что нам нужно, – награбить там побольше еды и сбежать. Лоуренс как-то успел выпустить из головы, что эти люди – наемники. – Ну что ж, вперед марш! – прокричал Рувард. Это были надежные люди, но они жили в другом мире. Сейчас рядом с Лоуренсом не было Мудрой волчицы. Хотел бы он услышать ее смешок по поводу глупости людей.

***

Хильде проснулся вскоре после того, как они позавтракали и выступили в путь. Любой счел бы странным, если бы командир идущего маршем войска и его заместитель принялись ухаживать за кроликом – тем более те, кто не знал, кто такой на самом деле Хильде. Так что эта задача вновь выпала на долю Лоуренса. – Откорми его получше, – со смешком произнес наемник, вручая ему корзинку с Хильде. Ни Рувард, ни Мойзи этого не говорили, но слухи, что наемники идут в Сувернер из-за хитрого плана торговца, уже разошлись. Так что догадаться, кто во всем виноват, было нетрудно. Наемники не подходили к Лоуренсу близко, все оставляли пространство перед ним и за ним. При любом намеке на предательство его мгновенно нанижут на копья. Это была горькая пилюля. Хоть Хильде и проснулся, он предусмотрительно не стал подавать голос – лишь внимательно осматривался. – Мы можем поговорить немного, – тихо произнес Лоуренс, поднеся влажную тряпицу к кроличьей мордочке. Хильде понюхал, потом взял тряпицу в пасть и принялся неуклюже сосать, посверкивая глазами. – …В Сувернер? Краткий вопрос. И Лоуренс мгновенно понял, что предыдущие слова Хильде были ложью. – Как ты и планировал, – ответил Лоуренс, подпустив в голос толику яда. Хильде на миг задержал дыхание, потом медленно выдохнул. Лоуренс снова поднес тряпицу; теперь Хильде пил увереннее. – Где… мы сейчас? Он шептал еле слышно, но отнюдь не потому, что сдерживался. Судя по виду его меха, ему действительно не хватало сил ни на что большее. – Мы вошли в горы, утром оставили маленькую хижину. Сейчас я вижу две горы к востоку и одну к северу. Если Хильде знает местность, ему этого должно хватить. Кролик кивнул. – А достопочтенная госпожа Хоро? Снова этот вопрос. Все полагались на Хоро. Каждый раз, когда Лоуренса спрашивали об этом, его грудь стягивало – быть может, от чувства, что он не в силах справиться с таким тяжким бременем, как Хоро, а может, просто от зависти. Или и от того, и от другого. – Ее еще нет. Но когда она вернется в Леско… Ты сказал там, что собираешься в Сувернер, верно? – …Да. Между Леско и Сувернером… немного путей. Мой товарищ-птица, думаю, отыщет нас очень быстро… Люди прикованы к земле и морю, небо же принадлежит лишь птицам. Лоуренс даже не утрудил себя кивком; вместо этого он достал кусок хлеба и протянул Хильде. – Поешь? – …Не уверен, что справлюсь. – Добавим тогда воды. За время своих странствий Лоуренсу нередко приходилось выхаживать ослабевших зверей. Ему даже приходилось размалывать зерна или бобы, добавлять горячую воду и эту пасту запихивать им в пасть – силой, если требовалось. Впрочем, Хильде понимал человеческую речь, так что силой раскрывать его пасть было без надобности. – Это невкусно, но… Лоуренс потер смоченным в воде хлебом по губам Хильде, потом еще покапал водой с тряпицы. Глаза Хильде прищурились. Ему явно было трудно, но в конце концов он сглотнул. Повторив это еще несколько раз, Хильде безжизненно помотал головой. – …Жалок. – А? – Я… в таком состоянии… Слабый голос Хильде вызвал у Лоуренса натянутую улыбку. Конечно, это была отнюдь не улыбка бессмысленного сочувствия к раненому. Эта улыбка была обращена к нему самому. – Одной-единственной фразой ты заставил господина Руварда думать так, как нужно тебе. Ты скопил громадное богатство и заставил всех недоумевать, что ты собираешься делать. И теперь ты хочешь еще большего? Хильде смотрел на Лоуренса искоса. Взгляд его был полон рассудительности. Даже несмотря на слабость, в нем не было ни намека на чувства. Под слоем находчивости и ума чувствовалась громадная осторожность. – Верно… Тот, кто желает слишком многого, терпит неудачу. – Как твои враги. При этих словах Лоуренса Хильде закрыл глаза и издал болезненный смешок. – Погоня? – Сейчас нет. Но если будет, мы узнаем о ней от дозорных сегодня или завтра. Погоня должна быть. То, что к мятежникам добавится маленькая банда наемников, – эту малость могут не счесть достойной внимания. Однако сейчас, должно быть, в городе был переполох из-за исчезновения Хильде. А уметь сложить два и два, можно сказать, в природе человека. Трудно поверить, что на такого человека, как Хильде, махнут рукой. – Сейчас тебе нужно поспать. Я, возможно, и завидую, но ты потрясающий торговец. Думаю, когда придет время, твоя мудрость окажется куда ценнее, чем простого бродячего торговца вроде меня. Он мог лишь восхищаться Хильде, применившего план, все великолепие которого Лоуренс даже ухватить полностью не мог. Более того, он заставил плясать под свою дудку Руварда, командира войска, а сам Лоуренс оказался в положении заложника, которого оставили в живых только из-за его отношений с Хоро. Эти мысли и вызвали слова, которыми он себя отхлестал. Даже если торговцу приходится лизать башмаки другому торговцу – он проиграет, если это перерастет в подобострастность. Но знать это и как-то предотвратить это – не одно и то же. – …Я последую твоему совету, – произнес Хильде, после того как молча смотрел на Лоуренса какое-то время. Его глаза вовсе не смеялись над подобострастием Лоуренса. Хильде, великому торговцу, это было просто не нужно. Хильде закрыл глаза, и Лоуренс укрыл его тельце платком. Если, когда вернется Хоро, у него будет такое же лицо, как сейчас, Хоро наградит его хорошим пинком – так ему подумалось. Что-то в нем расклеилось. Вся эта ситуация – величие Хильде прямо перед его глазами, то, что Рувард и его люди видели в нем всего лишь бродячего торговца, и то, что все вокруг полагались только на Хоро, – все это вгоняло его в уныние и обиду. Это было глупо. Возможно, проведя столько времени с Хоро, он и себя стал считать немножко волком. Лоуренс улыбнулся собственной глупости, шагая в центре кольца безмолвных наемников. Вдруг он осознал, что идет молча впервые за долгое время. И поразился, поняв, что до встречи с Хоро всегда так путешествовал. Более того, он с трудом мог припомнить, на что это тогда было похоже. Он удивился себе – он стал принимать свое странствие с Хоро как само собой разумеющееся. Они взошли на плато, пересекли замерзшее болото, время от времени натыкаясь на заячьи и оленьи следы. Полдень уже миновал, а они по-прежнему стремительно двигались к горизонту, словно спасаясь от мороза. Лоуренс поднял голову, подумав, что именно сейчас Хоро должна спросить, что у них сегодня на ужин, и тут же наемники вокруг него тоже подняли головы, точно разом проснулись. Быть может, это было просто совпадение – Лоуренс ожидал увидеть Хоро, когда все наемники оглянулись. Бегущий сзади человек, как ни погляди, был наемником. Но даже когда он промчался мимо Лоуренса, направляясь в переднюю часть колонны, Лоуренс еще не утратил надежду, что сейчас может появиться Хоро. Когда он наконец вынужден был смириться с тем, что она не пришла, он осознал, что влюбился в Хоро до такой степени, что стал просто жалок. Вскоре передовой отряд остановился, и наемники стали собираться вокруг Руварда. Судя по пришедшему донесению, из Леско за ними действительно отправили погоню. Всех сразу окутало легкое напряжение. Рувард, оглядывая своих людей, заявил: – Только что я узнал, что преследователи из Леско уже на подходе. Никаких перешептываний среди наемников не началось. Они ждали следующих слов своего командира в таком молчании, что, казалось, капля воды упадет на землю – и то будет слышно. Вполне удовлетворившись этим, Рувард величественно продолжил: – Преследователи превосходят нас примерно втрое. Неудивительно, что ответом ему послужил негромкий общий вдох. Однако люди Миюри, считающие себя самыми доблестными из всех наемников, были далеки от нерешительности. На Руварда лились взгляды, полные огня в смеси с осторожностью. – Кроме того, они не только хорошо оснащены, но и сами сильны – это не какая-нибудь шайка слабаков под командованием какого-нибудь третьего сына аристократа. С горами они знакомы не хуже нас, а то и лучше. Отличный противник, на котором можно испытать нашу храбрость. «Отличный противник, на котором можно испытать свою храбрость». Это примерно то же, что говорить об отступлении как о «наступлении другим путем». Среди наемников распространились смешки, а заодно фразы вроде «интересно, кто наш враг». Лоуренс слышал, что обычно человек принижает своего врага перед боем, чтобы уменьшить страх. Причина, почему Рувард сказал прямо о том, насколько серьезна ситуация, – возможно, он хотел предупредить своих людей, чтобы они не теряли бдительности, но главное – он давал понять, что бежать некуда. Даже если они сойдут с этих узких дорожек и углубятся в горы – сейчас была зима, и кругом лежал лишь снег и скалы. Наемники либо замерзнут, либо умрут от голода, и очень быстро. Даже мышь, загнанная в угол котом, обнажает зубы и дерется – у нее нет иного выхода. – Ну так кто же против нас? – спросил наконец один из наемников, не в силах более терпеть напряжение. Ни один человек не повернул головы к спросившему. Все неотрывно смотрели на Руварда, своего командира, и все они думали об одном и том же. Мир наемничества невелик. Если знаешь, кто против тебя, – знаешь и его умения, и тактику. Конечно, знание противника не всегда улучшает положение, но какую-то меру облегчения оно приносит. – Вы вправду желаете знать? Рувард это произнес с таким серьезным лицом, что по рядам наемников прошел шепоток. Даже Лоуренс затаил дыхание. Иногда знание приносит облегчение; иногда же, однако, лучше оставаться в неведении. В любом случае, если преследователи их нагонят, будет бой. Но все же это были тщеславные наемники. За них всех сказал один: – Кто они? И, как только вопрос был задан, перешептывания прекратились. Улыбнувшись повисшей тишине, Рувард опустил голову. Потом снова поднял. Все стояли не дыша. И Рувард сказал: – Банда наемников Фуго. В Леско Лоуренс слышал это название. Командира этой банды звали Ребонет. Компания Дива явно не полагалась на случай. Какова бы ни была цель банды Миюри, какой бы маленькой эта банда ни была, они выслали в погоню многократно превосходящую силу, отточенную сотнями сражений. Лоуренс сжал кулаки. Но в следующий миг вокруг поднялись крики. – Да ладно! Не пугай нас так, командир! – Если так и продолжишь, я же обмочусь! Шум поднимало множество глоток, возгласы недовольства смешивались со смехом, руки потрясали в воздухе мечами и копьями. Лоуренсу как будто фея пощекотала нос. Он не понимал, почему этих людей охватила такая радость. – Ха-ха, не сердитесь, не сердитесь. Я и сам не знал, что думать, пока не услышал, кто именно за нами гонится. Но Ребонет славно постарался. Думаю, он взял у компании Дива немало золота. После этих веселых слов Руварда наемники принялись громогласно выражать свое недовольство бандой Фуго и «толстым тупицей» Ребонетом, который ею командовал. Но Лоуренс по-прежнему понятия не имел, каков смысл всего этого. – Что ж, давайте подыграем им, чтобы хотя бы дать им хорошее оправдание. На этом Рувард свою речь закончил, оставив прочее на Мойзи. – Ну, значит, так! Марш вперед! И шагайте быстрее, если хотите спать под крышей хоть на день раньше! На воодушевленную команду Мойзи наемники ответили вяло. Потом они вернулись к прежнему построению; однако атмосфера по сравнению с тем, что было совсем недавно, изменилась разительно. Неужели они и впрямь испытывают такое облегчение, узнав, что за ним гонится банда Фуго? Быть может, появилась возможность для переговоров? Рувард и Ребонет вместе пили и, похоже, вполне ладили друг с другом. Однако наемников, которые не переметнулись бы на другую сторону, если бы им за это хорошо заплатили, просто не существует. Когда Лоуренс вернулся к своей лошади, Хильде выглядывал из корзинки, закрепленной у нее на спине. – Что происходит? Должно быть, его разбудили возгласы. Передовой отряд уже двинулся вперед. Лоуренс зашагал следом и на ходу ответил: – Судя по всему, погоня уже близко. Эти слова не вызвали у Хильде ни удивления, ни грусти. Глаза продолжали смотреть на Лоуренса совершенно бесстрастно. – Хотя непохоже, чтобы их это беспокоило… – добавил Лоуренс, снимая корзинку со спины лошади. Хильде поразмыслил немного и, судя по всему, аккуратно подбирая слова, ответил: – Видимо, это отряд, который им хорошо знаком. И он облегченно вздохнул. Хильде явно тоже понимал, что это значило. – Что ты имеешь в виду? Уши Хильде чуть приподнялись. – Все просто. Наемники – не простые варвары, какими их видит мир и боится. Они не из тех, кто за деньги способен на все. Они редко поднимают меч на себе подобных. Лоуренс за последние несколько дней и сам начал понимать, что наемники – отнюдь не безумные убийцы, какими их рисует молва. Однако это отнюдь не успокаивало. – Поэтому наниматели… сталкиваются с затруднениями, имея с ними дело. И кролик в корзинке прищурился, пряча в глазах улыбку. Лоуренс всегда смотрел на мир с позиции того, на кого наемники нападают. А Хильде был тем, кто их нанимал. – На поле боя убивать – работа рыцарей и разбойников, которых нанимают ненадолго. Работа настоящих наемников – захватывать противников в плен. Так они получают еще и выкуп. Они не грабят города и деревни больше, чем это необходимо. В Леско… ты и сам видел, как они живут. В том числе ты видел хорошие отношения между отрядами. Ну да, Рувард беспробудно пил два дня и две ночи, светя своей физиономией на каждом углу. Он пил со всеми подряд под предлогом рассказа о том, что компания Дива собирается выпускать новые деньги. Лоуренс кивнул. Хильде вздохнул чуть раздраженно. – В бандах наемников есть люди с долгой общей историей. Их узы родились от множества встреч на поле боя. Они не будут плясать под чужую дудку. – Значит… – Да. Именно поэтому… их нанимают не ради атакующей мощи, а чтобы держать в узде других. Хотя, конечно, если требуют обстоятельства, их используют и для того, чтобы грабить деревни и города и разорять землю. Но даже по ошибке никто не требует от наемников охотиться на других наемников, особенно когда они хорошо знают друг друга. Тот, кто так сделает, просто… потратит деньги. Произнося эти слова, Хильде спрятал голову под платок, которым была закрыта корзинка, и его красные глаза прищурились, словно в раздражении. Возможно, он находил жалким, что компания, выстроенная человеком, которому он доверял, может проявить такую непостижимую глупость. – …Должно быть, истинная власть сейчас принадлежит аристократам. Мои подчиненные никогда бы не стали так неуклюже тратить… – Хильде замолчал, не договорив. Потом издал немного смущенный смешок. – Я должен был сказать, мятежники не стали бы так делать. Лоуренс не знал, как ему реагировать. Единственное, что он понимал совершенно точно, – что Хильде был поистине великим торговцем. Вот, значит, почему Рувард сказал, что Ребонет славно постарался. Он взял хорошие деньги за то, чтобы гнаться за бандой Миюри, хотя сражаться по-настоящему вовсе не собирался. Понимая это, Рувард изобразит сопротивление ровно настолько, чтобы Ребонет мог оправдаться перед своим нанимателем. Честная сделка. – Однако при таком развитии событий мы можем даже справиться, – внезапно произнес Хильде. – А? – С таким решением, возможно… даже без достопочтенной госпожи Хоро… или же… Сидя в корзинке, с головой под платком, Хильде устремил взор куда-то вдаль. Он явно углубился в размышления, обдумывая свой следующий ход. Но Лоуренс уследить за его мыслями не мог. Они были для него слишком грандиозны. Поистине существовал особый мир, открытый лишь тем, кто заставляет двигаться целые состояния. Время, когда Лоуренсу хотелось хоть чуть-чуть заглянуть в этот мир, уже прошло. Поэтому он спросил всего лишь: – Не желаешь воды? Хильде наконец снова посмотрел на Лоуренса и вежливо ответил: – Не откажусь.

***

На следующее утро банда наемников Фуго, подряженная компанией Дива, нагнала банду наемников Миюри. Их парламентер доставил требование сдаться и отдать Хильде. Что произошло с Хильде, в компании Дива поняли мгновенно. Хильде и наемники исчезли одновременно, и решить, что они связаны, было вполне естественно. Но – разумное требование или неразумное, а никто никогда не слышал, чтобы наемники подчинялись требованию сдаться. Никто не станет брать на службу наемников, которые когда-то сдались из-за того, что ситуация была тяжелая. Поэтому те, кто раз запятнал свой флаг сдачей, теряют работу и исчезают с поля боя. Поэтому мир полон непобежденных банд наемников. – Огонь! Компания Дива, вероятно, все равно собиралась разогнать банду Миюри за то, что она снюхалась с Хильде. Так или иначе, начался бой. Однако это было не прямое столкновение между наемниками, а перестрелка лучников. Сразу обрушился ливень стрел. Наемники защищались деревянными щитами, собираясь контратаковать, когда противник начнет готовиться к следующему залпу. Между залпами Лоуренс и остальные продвигались вперед; когда они отходили на какое-то расстояние, к ним подходили и лучники. Пока что раненых было всего двое, да и в них, похоже, попали случайно, когда они собирали упавшие стрелы. Стрел, которыми обменивались наемники, было просто невероятно много; такое количество требовало для своего создания усилий ремесленников нескольких городов. Стрелы, конечно, содержали должным образом, но все равно они притупились от того, что их выстреливали много раз. Вот почему один из двух раненых отделался всего лишь синяком. Если только такая стрела не попадет в неудачное место, она и ребенка вряд ли убьет. Тем не менее, когда крупные мужчины, обмениваясь грозными воинственными криками, выпускают друг по другу тучи стрел, стороннему наблюдателю это кажется яростной битвой. Время от времени Лоуренс различал среди войск противника торговца, которого послала компания Дива следить за событиями. Похоже, лишь он один робко наблюдал за боем, потея от страха. – Могучие торговцы передвигают с места на место громадное количество людей и товаров, не вставая с кресла. Но почти никто из них не видит движения вещей и людей собственными глазами. Хитроумные могут их обманывать, но не потому, что они глупы. А потому что они беспечны. – Больно слышать такие слова, – коротко ответил Хильде из корзинки в руках у Лоуренса. Тем временем передовой отряд, состоящий из разведчиков и саней с поклажей продвигался вперед, а Рувард и другие командиры ехали на конях следом. Мойзи оставался сзади, отдавая приказы своим громовым голосом. Правда, время от времени он возвращался, чтобы промочить горло вином. Ему явно хватало времени и на то, чтобы это вино чем-то закусывать. – Ребонет передал, что наблюдателя он дурачит знатно, а ты что думаешь? – Все так и есть, – ответил Хильде. – Скорее всего, тот человек впервые в жизни попал на поле боя. Похоже, Хильде был знаком с тем торговцем. То, что ситуация полностью в его руках, было настолько очевидно, что даже смешно. – Значит, желторотик с заурядными мозгами, да? Небось гордится тем, что пишет свое имя церковными буквами. Однако тебя это устраивает? Рувард сидел, положив одну ногу на спину коня и подперев щеку рукой. В этой позе он выглядел как наемник-ветеран. Это, вообще говоря, так и было, однако Хильде казался еще более спокойным. Он ответил: – Мне кажется, тебе стоит посмотреть своими глазами и самому посудить. Рувард молча уставился на Хильде, но тот, неспособный сейчас даже выбраться из корзинки, хранил спокойствие, точно спящий. – Ну и ладно, – фыркнул наконец Рувард. – Если только Ребонет будет хорошо накормлен, мы сумеем добраться до Сувернера. Мы не пытаемся убивать твоих старых дружков. – Конечно, решение выслать за нами наемников приняли аристократы. Я не хвалю компанию Дива из чувства сопричастности, но это не тот человек, которого они выбрали бы, если бы хотели атаковать нас всерьез. Вот почему наш наблюдатель так молод. – Потому что они понимают, чем все закончится, даже не видя своими глазами? – Да. Каждый из них понимал, что он в руках у второго, и каждый, несмотря на это, хранил спокойствие. Один льстил; второму льстили. Можно было бы подумать, что если у них есть время на такое, то лучше бы они его потратили на полезные размышления, однако эти двое непринужденно беседовали. Два замечательных человека разговаривали, точно старые друзья. – Что ж, если так пойдет и дальше, мы доберемся до Сувернера, как ты и планировал. – Да. – Ты считал, что у нас есть шанс на успех? Поскольку глава банды наемников не должен быть замечен за беседой с кроликом, Лоуренс нес корзинку, шагая рядом с конем. Окружающие видели, как между собой беседуют Лоуренс и Рувард, но в действительности Лоуренс и слова не мог вставить. Хоть сверху смотри, хоть снизу – он был носильщиком, не более. – …Да. – Лжец. Шанс у нас появился только вместе с Ребонетом. Он говорил небрежным тоном, однако его проницательность не оставляла желать лучшего. Даже самое острое орудие можно превратить в бесполезную железку, если неправильно использовать. В том, как было применено орудие под названием «банда наемников Фуго», Рувард, как и Хильде, видел отражение внутреннего состояния компании Дива. – Аристократы сейчас видят одни лишь прибыли, и это приводит их в возбуждение. Они считают, что сила решит все их проблемы. По сравнению с этим все, что ваша братия делала раньше, – это так, мелочь. – Да. Судя по их численности и снаряжению, сумма была потрачена невероятная. Возможно, аристократы сами явились к Ребонету. Лоуренс подумал было, что Хильде выразился фигурально, однако Рувард громко рассмеялся, а потом поднял взор к небу. – Даже если вы можете заставить людей с мечами сесть за стол, это еще не значит, что вы можете с ними общаться. В этом смысле компания, которую возглавляли ты и Дива, была просто невероятна. Чтобы глава маленькой банды вроде меня встретился лицом к лицу с кем-то из вас – такое казалось почти невозможным. Хоть он и говорил оскорбительным тоном, Лоуренс чувствовал в его словах высшую похвалу. Хильде, конечно, был не из тех, кто легко покупается на лесть, но вздох, который он издал, был не так уж далек от этого. Почему-то это заставило Лоуренса вспомнить о своих сделках с Хоро. – Похоже, мы разобрались, кто какую роль играет. Торговцы компании, поднявшие мятеж против нас, желают снова забрать власть у аристократов, причем как можно быстрее и любыми возможными способами. – Это значит – если они узнают, что ты в Сувернере, то решат, что настал их черед действовать, и вступят в переговоры? – Да, и вполне могут предложить различные уступки в обмен на то, чтобы я помог приструнить аристократов. Я уверен, что это более чем вероятно. При таких обстоятельствах будет неудивительно, если и сам Хильберт фон Дива, ныне заточенный, вновь вернется на сцену. Во всяком случае, он вполне сможет проложить путь сквозь щели в стене власть имущих, посредничая, интригуя и вообще используя их как только возможно. – Кроме того, если мы доберемся до Сувернера, для тех, кто не знает истинного положения дел здесь, это будет выглядеть так, словно мы ускользнули, как угорь, от войска вдесятеро сильнее нашего. Это поднимет дух невероятно. – Согласен, – кивнул Рувард. – Значит, собрать там военную силу и, как ты и сказал, отвергнуть требования компании Дива и выжать из них уступки… да? Они ведь тоже действуют по ситуации. У тех аристократов просто не может быть каких-то глубоких планов. Если торговцы осознают, что они у аристократов в руках, то они решат проглотить свою гордость и вернутся в ножны, я прав? – спросил Рувард. – Да. Вся жизнь и смерть торговцев – в расчетах прибылей и убытков. Рувард засмеялся так, что даже плечи затряслись. Его явно поражала переменчивость торговцев. – Значит, если все пройдет хорошо, будет приличное возмещение, я верно понимаю? Наемники по части переменчивости торговцам никак не уступают. Они вечно ищут возмещения за все, что делают. Но, хотя деньги необходимы, чтобы банда продолжала существовать под своим флагом, умение договариваться еще даже важнее, чем прибыль и выручка. – Конечно. Признательность торговца всегда может быть выражена деньгами. Руварда, похоже, эта шутка застала врасплох. Несколько секунд он беззвучно смеялся, потом наконец хохотнул вслух: – Ха-ха… понял. Понял, да. И все же… Впервые за все время своего разговора с Хильде Рувард ответил уклончиво. Хильде явно тоже это заметил: его длинные уши встали торчком, почти как у Хоро, и он стал вглядываться в Руварда с нескрываемым интересом. – Что? – Мм? А, ну, понимаешь ли… Рувард действительно держался уклончиво. Вовсе непохоже было, чтобы он неуклюже пытался что-то скрыть или обмануть их. Юный командир банды наемников казался веселым и в то же время сконфуженным. Вернувшись вскоре к нормальному состоянию, он снова посмотрел на Хильде, словно показывая свою решимость. – Сначала я подумал, что лучше всего будет, если компания Дива благополучно разорвет сама себя, – заявил он прямо. – Она просто кричала всем своим видом, что наша наемническая удача скоро закончится. Хильде какое-то время молча глядел на Руварда. Быть может, это была его привычка торговца, но глаза его смотрели настороженно, точно в словах Руварда таилась какая-то ловушка. Встретив его взгляд своим, Рувард пожал плечами и улыбнулся. – Все просто. Я встретил кое-кого, кого предали и кто хочет вернуть все обратно. Положение плохое. Более того, враг громаден, даже слишком. Поэтому этот кое-кто должен собрать военную мощь. Он не может позволить пропасть даже малейшей возможности ударить. И, заварив сумятицу, он наконец заполучил возможность нанести ответный удар. Мы, банда наемников Миюри – один из немногих драгоценных лучиков надежды. Мы не делаем это ради денег. По правде сказать, в Леско я с трудом подавлял в себе желание нанести удар по вашей братии. Иными словами… Едва ли то, что многие знаменитые полководцы – прекрасные ораторы, стоит считать совпадением. Слова Руварда были сильны и находили отклик в тех, кто его слушал. И дело было не только в том, что он хорошо говорил. Рувард искренне верил в свои слова. Скорее всего, как бы строго Мойзи ни вдалбливал в него практичность, Рувард, унаследовавший флаг с многовековой историей и заполучивший под свое командование столько храбрых людей, просто не мог делать свою работу, не будучи мечтателем. Ибо мечта, в которую искренне веришь, непременно отзовется в сердцах других. – …Иными словами, прямо сейчас мы в чистом виде наемники. Наемники от головы до пят. Великий военачальник Йохан Шлаузевиц говорил: чтобы наемник был наемником, ему необходима сила. А чтобы наемник мог жить как наемник, необходимы бессильные, которые нуждаются в этой силе, и необходимо знание, как этим пользоваться. Думать только о том, чтобы махать мечом, вдыхая воздух, точно это пища, мчаться по полю брани – вот что такое наемник. Идеальное орудие. А чем проще орудие, тем оно прекраснее. Это, пожалуй, можно назвать красотой практичности. Хоро бы, пожалуй, рассердилась от такой мысли, но то, как Ив зарабатывала на всем, чем угодно, в своем стремлении к золотому трону, тоже было красиво. Но Хильде на пышную речь Руварда отреагировал прохладно: – Договор должен содержать то, чего желают обе стороны, ни больше ни меньше. Это основа торговли. Он явно не был тронут. Хильде, безусловно, был ключевой фигурой в компании Дива. Великий торговец, который спланировал и преуспел в создании новых денег, который наемникам вроде Руварда показал кошмар, а городским торговцам вроде Лоуренса показал мечту. Лоуренс ему уже не завидовал. Он испытывал чистое восхищение. Большие дела должны делать вот такие люди, а не бродячие торговцы вроде него. У Руварда от возбуждения глаза были широко открыты, зубы оскалены. Несомненно, он думал, что с таким нанимателем он и его люди смогут покорить весь мир. Мечта, казалось, уже умершая, вновь расцвела благодаря уму Хильде и силе наемников. Если все так и пойдет, запретная книга, которую несла Хоро, может даже не пригодиться. – Что ж, как следует постараемся быть хорошими куклами. И за это мы тоже хотим получить неплохую награду. За ядовитым тоном Рувард прятал смущение. Хильде лишь прикрыл глаза, словно беззвучно смеясь. – Ха-ха. Тебе лучше показать нам какие-нибудь хорошие мечты. Не вздумай угодить под шальную стрелу. – А тебе лучше бы постараться, чтобы я не угодил кому-нибудь на обед. – Несомненно. И эти двое тихо засмеялись.

***

На следующий день, когда после ночного бивака банда снова выступила в путь, события развивались так же, как накануне. Шуму было много, однако все это была сплошная комедия, в которой не должно было быть ни единой жертвы. Однако иногда противник прижимался к ним почти вплотную, а иногда они отрывались, и выглядело это как странная битва, идущая волнами. На самом же деле все было просто: передовой отряд с санями не мог позволить себе расслабиться, когда дорога шла вверх по склону, зато отдыхал, когда дорога шла вниз. Мойзи командовал просто великолепно. Время от времени наемники брызгали на снег кровью из кровяных колбас, чтобы было похоже, что они несут раненых. Пока они изо всех сил старались создавать хорошее зрелище, пришла новость, что на Сувернер наступает еще одно войско компании Дива – по большой дороге, вдали от банды Фуго и наблюдателя. Поскольку банда Фуго сотрудничала с бандой Миюри, Рувард, конечно, хотел передать Ребонету эту новость, чтобы не быть перед ним в долгу. Как и говорили Рувард с Хильде, тот, кто не был здесь лично, просто не мог разобраться, что же происходит за занавесом. Компания на своем троне становилась все более и более надменной, отдавая лишь деньги и приказы, и оказывалась во все большей власти хитроумных людей. Оставляя происходящее в своем тылу на Мойзи, Рувард посылал вперед разведчиков, чтобы узнать о положении дел в Сувернере. Если Рувард и его люди, изначально собравшиеся в Леско по призыву компании Дива, бездумно и без подготовки явятся в Сувернер, их вполне могут принять за врагов и атаковать. И даже без учета этого – Лоуренс по-прежнему сомневался, что Сувернер захочет подняться против компании Дива. Потому что ни сила, ни боевой дух компании Дива пока что и не думали снижаться. – А, думаю, все будет хорошо, – произнес Рувард со своего коня и зевнул. – Люди, которые не столь хорошо умеют считать прибыли и убытки, не так уж легко меняют взгляды. – К лучшему или к худшему, – добавил Хильде. Рувард выпятил нижнюю губу и пожал плечами. – Верно подмечено. Но это значит, что мы должны полагаться на Сувернер. – Вот как? К сожалению, у меня лично с ними не было никаких сделок. – И тем не менее. В конце концов, они нормальные – у них вокруг города стена, они собирают налоги, у них есть гильдии, они ограничивают торговцев, они устанавливают цены на хлеб, и их глаза сияют, когда они продают и покупают товары. Они куда более предсказуемы, чем ребята из города, в котором нет стен и налогов и который живет сам по себе, как будто им магия управляет. Нос Хильде дернулся. – Несомненно, таким людям доверять нельзя. Рувард хлопнул своего коня по шее – его явно позабавила бесстрастно произнесенная шутка Хильде. – Что ж, узнаем, когда доберемся туда. Мы уже довольно близко – придем завтра или, самое позднее, послезавтра утром. Пожалуй, пора уже подумать, как мы собираемся сбежать от Ребонета. Слово «сбежать» несло в себе потаенный смысл. Поскольку на самом деле две банды не сражались, создать ситуацию, которая бы позволила банде Миюри сбежать, было непросто. Тем более непросто, потому что при этом необходимо было еще и поднять боевой дух тех, кто находился за стенами Сувернера. – Немного зависит от того, как они захотят это разыграть… Рувард кинул рассеянный взгляд в сторону ближайшей горы. Другая банда, конечно, не желала, чтобы со стороны показалось, что добыча ускользнула из-за их неумения. Значит, наемникам Миюри требовался хороший план. Однако Хильде не давал никаких мудрых советов из своей корзинки – его голова даже не высовывалась. Он спал, целиком забравшись под платок, точно спасаясь от холода. Несомненно, он считал, что его выдающийся ум еще не означает, что он должен находить ответы на все вопросы. Если лучший ответ могут знать те, кто в таких делах разбирается лучше всего, этого вполне достаточно. В отличие от бродячих торговцев, крупные организации естественным образом устанавливают разделение труда. Вверить что-либо кому-то другому требует немалой смелости. Лоуренсу подумалось, что он, возможно, даже Хоро не сможет доверить принятие решений. А эти люди так поступают, даже когда на кону стоят их собственные жизни. Это совершенно другой мир. Когда Лоуренс покинул Леско и направился сюда, у него возникло ощущение, как будто он москит, жужжащий совсем рядом с противомоскитной сеткой, однако сейчас оно уже исчезло. Он был просто рад заглянуть в этот прекрасно логичный мир. Тем временем солнце постепенно поднималось все выше, и вот уже перевалило за полдень. Лоуренс и наемники пообедали – лениво перекусили на ходу, переговариваясь друг с другом. Те из них, кто совсем недавно изображал раненых, сделали то же самое, даже не стерев с лиц свиную кровь. И в эту расслабленную компанию наведался нужный посетитель. – Что? Мечами и копьями? – остановившись, переспросил Рувард с коня. Он смотрел сверху вниз на гонца от банды наемников Фуго. – Да. Командир хочет, чтобы у того ублюдка-наблюдателя душа в пятки ушла. Поэтому нужно большое сражение. – Ммм… Рувард прикрыл глаза, поднял голову и принялся поглаживать подбородок рукой. Бородки у него по молодости не было, это придавало его лицу особое, немного детское очарование. – Однако в этом случае нам придется передать друг другу пленных. Что он об этом сказал? – Да. Командир предлагает передать тебе четверых наших, а с твоей стороны… человек пятнадцать, и – – Что? Голос Руварда изменился. И, как ворчание одного волка вызывает напряжение всей стаи, в тот же миг изменились взгляды всех окружающих наемников. Эта реакция была более чем естественна. Даже Лоуренс счел такой обмен безрассудным. Если такая банда, как наемники Миюри, отдаст полтора десятка человек, ее сила заметно пострадает; и тем труднее было проглотить это условие, поскольку они считали себя сильнее противника. – Ваши четверо против наших пятнадцати, это он серьезно? Даже с учетом того, что их сражение будет всего лишь плодом тайной договоренности, есть вещи, которые делать нельзя. – Это входит в идею командира. Рувард фыркнул, потом надменно бросил: – Поясни. – Конечно. Командир сказал, что устроит переговоры по обмену пленными и на них выдвинет ультиматум. – Переговоры? – и Рувард кинул взгляд на Мойзи. – Да. Мы оба ослаблены схватками, так что переговоры уместны. Командир возьмет с собой наблюдателя. Мы хотели бы, чтобы господин Рувард Миюри тоже взял с собой одного человека. Лоуренс представил себе, как это будет выглядеть. Посреди заснеженной дороги друг напротив друга стоят два командира наемников и два торговца. С одной стороны – банда, потерявшая пленными чуть ли не половину людей, отчаянно пытающаяся сбежать и выжить. С другой стороны – банда с колоссальным превосходством в численности и снаряжении, поддерживаемая компанией Дива. Иными словами – «сдайтесь, не идите в Сувернер, и им сохранят жизнь». Переговоры, несомненно, будут очень односторонними. Кто же будет вести их, когда наступит решающий момент? Додумав до этого места, Лоуренс понял, к чему все идет. – То есть ваш надменный, наивный юный торговец потребует выкуп за пленников, а потом будет требовать нашей сдачи. На миг на лице посланника, до сих пор бесстрастном, появилась ухмылка и тут же исчезла. – Тебя ход переговоров очень сильно рассердит. И перед лицом невыносимых, неразумных требований тебе, конечно, не составит труда воспользоваться неосмотрительностью наивного юнца и взять его в заложники. Мы будем вынуждены отпустить пленных и позволить вам уйти. Мы доложим, что приложили все усилия, но кое-кто повел себя глупо. – Думаешь, пройдет гладко? Он, конечно, юн и наивен, но все-таки он из компании Дива. На вопрос Руварда посланник вздохнул. – Он ужасен. Командир слишком уж хорошо с ним обращается. Стоило бы убить его в первый же день. Посреди церемонных речей вдруг высунуло голову его истинное мнение. Впрочем, посланник тут же исправился, сказав: – Кхем, во всяком случае, так все наши говорят. – Понятно. Мы и сами как раз ломали голову, как нам добраться до Сувернера. Мне кажется, это сработает. Чего еще ждать от плана, придуманного знаменитым командиром банды наемников Фуго. – Командир будет горд услышать эти слова. Думаю, на этом у нас все. – Ясно. Теперь нам нужны мелкие подробности… или вы их оставляете на наше усмотрение? – Командир сказал, что да. Рувард чуть улыбнулся. Он явно хотел сказать: «Я так и думал». – Хорошо, мы дадим вам знать, где и когда мы это сделаем. Годится? – Конечно. Посланец опустился на колено и склонил голову, после чего тут же кинулся прочь по белому снегу. Его быстрота заставила вспомнить выражение «бежит, как заяц». Миг – и он исчез меж придорожных деревьев. – Вот такие дела, Мойзи. Выбери полтора десятка парней, которым не повезет. И возьми всю нашу свиную кровь. Что до деталей… может, сделаем, как тогда в долине Лессо? – Ясно. Слушаюсь. Я найду подходящее место как можно быстрее. – Да, пожалуйста. Начались разнообразные приготовления – и вскоре все было готово. Ни одна в мире труппа лицедеев, выступающая на площади, не использовала столь необычный реквизит. Лоуренс, наблюдая за работой наемников, порой не верил своим глазам. Наемники же своими приготовлениями наслаждались как дети.

***

Два войска стояли друг напротив друга на холмах, разделенных лощиной. По лощине, судя по всему, текла речка, но зимой она замерзла и благодаря снежному покрову не отличалась на вид от твердой земли, так что на роль поля боя лощина подходила прекрасно. Командиры, Рувард и Ребонет, стояли на вершинах холмов, а на спускающихся в лощину склонах выстроились войска. Поскольку с высоты была хорошо видна и своя сила, и вражеская, ход сражения можно было предсказать с одного взгляда. Однако историй о том, как маленькая армия сокрушила большую, было не счесть. Возможно, именно благодаря этим историям боевой дух банды наемников Миюри был так высок, несмотря на численное превосходство противника. Если бы на сражение взирал сторонний наблюдатель, он бы непременно так и подумал. – У всех клинки смазаны жиром? – спросил Рувард. Когда меч смазан жиром, он мало чем отличается от палки. Сценарий был таков: банда Миюри поняла, что, если будет продолжать отступать, так и не сможет стряхнуть банду Фуго, и решила развернуться и ударить первой. Лоуренс сомневался, что это удастся провернуть, однако Мойзи командовал выше всяких похвал. Скорее всего, банда Фуго тоже прекрасно понимала, как это должно исполняться. Так или иначе, даже тому, кто знал, что все это притворство, бегство Лоуренса и банды Миюри через лощину на холм должно было бы показаться весьма волнующим. – Да. Кроме того, у них, похоже, изношенное оружие. Полагаю, потом они заявят, что оно поломалось в бою, и потребуют возмещения. – Хоо, завидую им… Быть может, и нам так сделать? – спросил Рувард, повернув голову назад. Конечно, спрашивал он не Лоуренса – его вопрос был обращен к Хильде, которого Лоуренс держал в корзинке. Хильде только ушами дернул, его голова даже не приподнялась над краем корзинки. Фактически он был нанимателем банды Миюри, но еще он был здравомыслящим торговцем, очень осторожно относящимся к своим обещаниям, данным как на бумаге, так и на словах. Рувард не сдержал улыбки, однако Мойзи, похоже, этого не заметил. – Самое трудное сейчас – действовать строго по плану. Мы ничего не упустили? – Ничего. Они там тоже разумные люди. Конечно, они тоже подготовились, так что все должно пройти гладко. – Да, – ответил Рувард и сделал глубокий вдох. То, как он затем поднял бровь и прищурил глаза, явственно выдавало понимание, как абсурдно предстоящее сражение. Однако этим сражением предстояло достичь сразу трех целей: никаких бессмысленных жертв, как можно меньше враждебности между наемниками из двух банд и сохранение благожелательности со стороны обоих нанимателей. Конечно, это было абсурдно – но нельзя сказать, что неважно. Так или иначе, Рувард ничего не мог достичь, раздумывая об этом. Выстраивая свою репутацию в течение многих лет, наемники должны многое принимать как само собой разумеющееся – например, то, что есть проблемы, которые нельзя разрешить ни деньгами, ни руганью, ни переговорами. В этом была кристаллизованная воля многих людей, которая и давала возможность самого существования наемничества. Бродячему торговцу доводится заглядывать мимоходом в мирки самых разных профессий. В немногих из этих мирков есть проблемы, которые можно разрешить одними лишь деньгами. С точки зрения Лоуренса, было бы хорошо, если бы чуть больше проблем стало возможно разрешить деньгами. Хильде поддерживал компанию Дива с такой же мыслью. Однако иногда в этом маленьком мире все решается абсурдным, блистательным представлением. Ребонет, глядя на Руварда, едва заметно кивнул. Рувард кинул взгляд на Мойзи, чтобы получить окончательное подтверждение, и кивнул в ответ. Столько людей собралось в одном месте, однако не было слышно даже покашливания. Налетел легкий порыв холодного ветра, и Ребонет начал: – Значит, теперь, когда ты понял, что не сбежишь, ты решил драться! Мы, банда наемников Фуго, выкажем полное уважение флагу банды наемников Миюри и будем сражаться в полную силу! Над заснеженными дорогами звук разносится плохо. Тем не менее громовой голос Ребонета словно перенесся напрямую с его холма на их. Ответил ему Рувард. Медленно вытянув из ножен на поясе меч, он поднял его высоко над головой и произнес: – Мы идем вперед, и судьбу нашу решает лишь Господь! Те, кто живут мечом, иногда вынуждены отворачиваться от Господа и терпеть клеймо отступников! Но что они не могут стерпеть, так это клеймо людей, нанесших противнику подлый удар в спину! Мы готовы рисковать жизнью во имя чести прославленной банды наемников Фуго! Лоуренс понятия не имел, написаны ли были эти речи заранее, но они едва не заставили его рассмеяться – тем более, потому что он знал, что предстоящее будет грандиозным лицедейством. Даже с большого расстояния выражение гнева на лице Ребонета было видно прекрасно; он и раньше был разозлен, а теперь уже в полной ярости. Стоящий рядом с ним наблюдатель от компании Дива тоже явно был возмущен словами Руварда. Поскольку наблюдатель был единственным здесь, кто играл свою роль всерьез, это было впечатляюще. Впрочем, в каком-то смысле и Рувард с Ребонетом воспринимали происходящее очень серьезно. Если происходящее было ритуалом, составляющим отчасти саму суть наемничества, то, конечно, оно должно было восприниматься всерьез. Если бы Хоро видела все это, она была бы очень довольна. – Вот и хорошо! Бог войны Раджитель да обнажит правду! – выкрикнул Ребонет и, достав с пояса секиру, поднял над головой. Наемники, выстроившиеся на склоне, тоже подняли оружие. Больше ста человек разом изготавливают к бою мечи и копья – зрелище, которое доводится видеть нечасто. Сердце Лоуренса – человека, которого трогали истории о победителях драконов, – затрепетало. – Перед нами достойный враг! В атаку! – прокричал Рувард, тем самым подавая сигнал к началу битвы. В следующее мгновение воины рванулись вниз по склонам холмов, точно две лавины. Быть может, торговец-наблюдатель, ровесник Лоуренса или немного младше, тоже был захвачен общим воодушевлением – он кричал так возбужденно, что казалось – дай ему меч, и он сам побежит вперед и ринется в схватку. Несомненно, перед таким зрелищем немногие молодые люди способны сохранить холодную голову. Даже торговцы, высмеивающие тупость войны как недоходного мероприятия. Лоуренсу показалось, что он понимает теперь, почему так много людей живет войной, даже несмотря на то, что это опасно, что их ненавидит весь мир и что война не приносит дохода. Такое возбуждение, как сейчас, трудно испытать в какой-то иной ситуации. Вот сейчас кто-то мог бы спросить: «Чья сторона сильнее?» Однако ответ был слишком прост, его нашел бы и младенец, не научившийся еще говорить. Будь здесь Хоро – Лоуренс не сомневался, что она была бы раздосадована и принялась бурно поддерживать «наших». Кто знает – может, она даже приняла бы волчье обличье и сама ринулась бы в схватку. С легкостью представив эту картину, Лоуренс хихикнул себе под нос. И тут. Из корзинки, которую Лоуренс осторожно держал обеими руками, донесся тихий шорох. Едва Лоуренс осознал, что это Хильде поднял голову, сзади раздалось: – Что здесь такое интересное? – В смысле, «что»? Это… – с улыбкой начал отвечать Лоуренс и повернулся. Лишь тут до него дошло, что именно видят его глаза. Хоро. – Хоро! – тут же вырвалось у него. Хоро с раздраженным видом закрыла глаза. Его возглас заставил всех вокруг осознать, что у них гость. Такая девушка, как Хоро, в таком месте, как это, должна выделяться очень сильно, однако ни одна душа ее не заметила. Вот что значит волчица, подумалось Лоуренсу. – Когда… ты вернулась? – В город – позавчера. Но там я немного задержалась. По сравнению с тем, когда Лоуренс видел ее в прошлый раз, у Хоро был немного усталый вид. Ее капюшон и лицо под ним выглядели какими-то пыльными. Если подумать – Хоро проделала путь, на который у человека ушло бы семь дней в один конец. Никакая лошадь бы не выдержала, если бы ее так гнали. Но главное – Лоуренс так сильно был рад видеть Хоро, как будто они были в разлуке не несколько дней, а несколько лет. – Понятно… в смысле, я рад, что с тобой всё в – Но тут Хоро перебила его, взмахнув рукой. – Ну? И что здесь делает кролик? Лоуренс так и остался стоять с раскрытым ртом, словно собираясь продолжить свою фразу. Ему вдруг вспомнилось, как он, еще будучи учеником торговца, разлучился со своим учителем в незнакомом городе, а когда ему показалось, что он наконец увидел учителя, это оказался другой человек. Потом он смутно припомнил, что нечто подобное тому, что сейчас, тоже уже было один раз. В Паттио, когда Хоро схватили и Лоуренс ждал ее в подземном тоннеле. – Все пошло совершенно не так, как мы ожидали. Ответ ей дал Рувард. Хоро могла, опустив капюшон и спрятав хвост, выдавать себя за обычную девушку, но допустить, чтобы Хильде заговорил там, где его могли увидеть, было никак нельзя. – Только не говори мне, что поддался на сладкие слова и посулы. На саркастические слова Хоро Рувард лишь криво улыбнулся. Она попала точно в цель, и ответить ему было нечего. – Пфф. Ну, почти всю историю мы услышали в городе. Об остальном я могу догадаться. – «Мы»? Хоро раздраженно махнула на Лоуренса рукой и показала пальцем вверх. Лоуренс и Рувард задрали головы. В небе описывала круги одинокая птица. – О подробностях я спрошу позже. Сначала – что вы тут делаете? Даже свиная кровь – у вас тут игрище какое-то? То, что Хоро мгновенно поняла, что сражение ненастоящее, пожалуй, было ожидаемо. – Видимо, проще всего сказать, что наемники изображают наемников. Хоро на эти слова Руварда беззвучно рассмеялась. С учетом обстоятельств она, должно быть, многое поняла про то, на что эти слова намекали. – Изображать – это очень важно. У каждого есть своя роль, которую ему приходится играть. – Я рад, что ты поняла. Я опасался, что этим представлением запачкаю имя Миюри. – Возможно, я бы разгневалась, если бы это было сделано плохо. Рувард сжал губы – выражение лица получилось довольно забавным. – Но сделано хорошо. Миюри тоже любил шутить над другими. Рувард нарочно надел на лицо удивленное выражение, однако видно было, что слова Хоро его и впрямь удивили. С прорвавшейся на лицо улыбкой он перевел взгляд на флаг своей банды, потом снова на Хоро. – Правда? – Правда. Однако ведь все самцы любят такие вещи, не так ли? Если, конечно, они не трусливые дурни. И Хоро хлопнула Лоуренса по спине, предоставив ему гадать, его она имела в виду или нет. Лоуренс хотел бы как-то возразить, но не смог, ибо сказанное ею было правдой. – Думаю, это верно не только для наемников, но вообще для всех, кто живет на поле брани. Что ж, наблюдать, возможно, будет трудно, но наберись терпения. Занавес вскоре поднимется. – Похоже на то. Вы именно поэтому тащите что-то в горы? Мойзи, только что закончивший отдавать приказы, чтобы отряд спускался в лощину, не нарушая строя, потрясенно повернулся к Хоро. Истинная волчица, она подмечала каждую мелочь. – Совершенно верно. – И все потому, что вы хотите, чтобы те громадные сани продолжали двигаться вперед? Плечи Руварда поникли, показывая, что Хоро права. – Из-за этого мне было трудно найти укрытие. – Укрытие? – Ну да. Так, ладно, не тебе вечно заниматься этим кроликом. После чего Хоро резко выхватила корзинку у Лоуренса из рук. Даже всегда спокойный Хильде высунул голову из-под платка, потрясенный таким обращением с собой. – Хм. Вот почему я учуяла кровь. Дурень. И Хоро с озорным лицом принялась качать корзинку из стороны в сторону и вверх-вниз. Хильде оставалось лишь терпеть. Он лежал под своим платком – кролик под взглядом не удава, но волчицы. Когда Хоро поиздевалась немного над Хильде, ее настроение улучшилось, и она сунула корзинку в руки стоящему рядом юноше. – Держи ее, понял? Юноша, и так сбитый с толку внезапным появлением девушки, с которой к тому же командир по необъяснимой причине обращался почтительно, от этих слов был окончательно ошарашен и повернулся к Руварду в поисках спасения. – Позаботься о нем. Это очень ценный кролик. – Вот именно, рассчитываю на тебя. Теперь ты – давай-ка отойдем. Юноше под тяжестью приказа командира и улыбки Хоро ничего не оставалось, кроме как взять корзинку на свое попечение; убедившись в этом, Хоро схватила Лоуренса за руку и зашагала прочь. Лоуренс был в полной растерянности, и явно не он один. – Что ты делаешь? – задал Лоуренс невероятно уместный вопрос. Хоро резко остановилась и развернулась. – Я спрятала кое-что в горах. Теперь надо это забрать. – В таком случае я могу послать одного из своих людей – Едва Рувард сделал это предложение, должно быть, из уважения к Хоро, та выпустила руку Лоуренса и, глядя Руварду в глаза, ответила: – Я признательна тебе за заботу, но тогда этот дурень стал бы дуться. И она ткнула пальцем Лоуренса в живот. Конечно, Лоуренс, когда просил Хоро помочь, говорил, что возьмет на себя ответственность за запретную книгу. Если сейчас этот том пройдет мимо рук Лоуренса прямо в руки Руварда и Хильде, это будет довольно-таки уныло. Лоуренс собрался было запротестовать, сказать, что такое ребячество ему не свойственно, однако Хоро мгновенно развернулась обратно и снова схватила его за руку. Потом, оглянувшись на Руварда, произнесла: – Подожди немного. Я скоро вернусь. – А, ну… – туманно ответил Рувард, провожая их взглядом. По-прежнему сжимая руку Лоуренса, Хоро шла дальше и дальше, пока наконец они не оказались там, где ничто не напоминало о стычке двух банд. Виднелись лишь следы саней и тех, кто их сопровождал. Дорожка самых маленьких следов смешивалась с остальными, а потом отделялась и уходила в сторону горы. – Значит, ты пришла отсюда? – Да. Когда я услышала звуки боя, то подумала, что мне, возможно, придется присоединиться в волчьем обличье. Иногда случалось, что Лоуренс готов был молиться о том, чтобы Хоро его спасла, поэтому просто посмеяться он сейчас не мог. Но, поскольку он знал, что было за занавесом этого грандиозного лицедейства, то выдавил горький смешок. – Близкий звоночек был. Если бы такое случилось, все пошло бы насмарку. – Если бы мне Луис не подсказал, звоночек был бы гораздо ближе. – Луис? – переспросил Лоуренс; Хоро тем временем, закатав подол балахона, принялась карабкаться по склону, с которого до того спустилась. – Не делай такое лицо. Вон там. Там. Она указала на небо. – Редко ты запоминаешь имена. Хоро довольно улыбнулась, словно радуясь, что нашла новую игрушку. – Что, ревнуешь? Она была раздражающе точна. – Ну, судя по твоему лицу, когда ты меня увидел, так и есть. Почему ты так разволновался сразу? У тебя был вид, как у пса, который увидел хозяина впервые за много лет. И, озорно улыбаясь, Хоро продолжила взбираться по склону. Лоуренс был в панике, но ответить ему было нечем. Он лишь покорно вздохнул и тоже полез по склону тем путем, которым Хоро прежде спустилась. Он так ждал воссоединения с Хоро, однако оно обернулось ураганом колкостей. В отличие от легконогой Хоро, Лоуренс увязал там, где слой снега был толст. Когда он вытаскивал ноги из снега, зловредная Хоро дразнила его еще больше. То, что они были в разлуке какое-то время, не означало, что встреча принесла ей радость. Когда он ждал Хоро в подземных тоннелях Паттио, сознавала ли она вообще, как сильно он за нее тревожился? Конечно, на этот раз особых поводов для тревоги не было. Но такова суть путешествия – никогда не знаешь, что оно принесет. Для Лоуренса одна-единственная ошибка вполне могла закончиться гибелью. Было бы неплохо, если бы Хоро волновалась за него чуть-чуть больше. Или он ошибался, ожидая подобного? Он понимал, что ведет себя неразумно, однако знание не спасало от непрошеных мыслей. Он продолжал вытаскивать ноги из снега, когда они увязали, постоянно искал глазами надежную площадку для следующего шага и, хватаясь за ветви деревьев, подтаскивал себя вверх по внезапно ставшему довольно крутым склону. Не в силах поднять глаза, он не знал, как далеко ушла Хоро. Он даже не слышал больше ее шагов. Если бы я знал, что так будет, подождал бы внизу. Но едва он остановился, чтобы перевести дыхание… – У, уаа! На него обрушился тяжелый удар – земля и небо перед его глазами поменялись местами. Ужас человека, который вскарабкался по склону, а потом по нему же падает, может постичь лишь тот, кто сам его испытал. Весь мир перевернулся. Однако каким-то чудом Лоуренс застрял в снегу, не сделав и одного оборота. – …Гх… Несмотря на головокружение и ощущение тяжести на груди, он услышал шорох снега. Похоже, прямо на него с верхушки дерева рухнул снежный ком. В голове у него мелькнула мысль, что Хоро опять будет смеяться, и Лоуренс попытался поднять свое перевернувшееся тело, но обнаружил, что практически не в состоянии пошевелить ни руками, ни ногами. И тут он наконец осознал. – …Хоро? Она пришла не для того, чтобы выручить его. И не для того, чтобы посмеяться над ним. Все это время Хоро неподвижно лежала на нем, зарывшись лицом ему в грудь. Она прыгнула на него и сбила с ног. – … Хоро молча лежала, уткнувшись лицом в Лоуренса, обвив его плечи обеими руками и сжимая изо всех сил. Как будто ее силы были совсем уже на исходе, она время от времени делала передышку – чуть меняла положение рук или тела, а потом обнимала Лоуренса с новой силой. Иногда сверху с шорохом падал снег, но Хоро ловко сшибала его в сторону своим проворным хвостом. Как только Лоуренс окончательно впитал в себя происходящее, он прекратил попытки встать – просто расслабился и лежал на снегу. Поскольку упал он головой вниз, эта самая голова зарылась в снег довольно глубоко; белые стены закрывали ему обзор. Конечно, снег забился и в уши, так что он почти ничего не слышал. До него доносились лишь звуки, издаваемые им самим и Хоро. Он не видел неба: сверху была листва, по бокам холодный снежный барьер. Только теперь Лоуренс понял истинную причину, почему Хоро спрятала запретную книгу в горах. Она хотела привести Лоуренса именно сюда, где их не видели не только Рувард, Мойзи и Хильде, но и парящий высоко в небе Луис. Лоуренс положил руки на спину по-прежнему прижимающейся к его груди Хоро и легонько погладил. Он почувствовал, что она чуть похудела. Едва он принялся гладить Хоро, как та издала сиплый, какой-то болезненный звук, и ее тельце задрожало. Ногти на руках, сжимающих его собственную спину, впились в кожу, причинив боль. Все-таки не только Лоуренс был счастлив снова воссоединиться. Не только ему последние несколько дней казались пыткой. Лоуренс негромко усмехнулся. – Значит, это ты тут главная притворщица? – сказал он. Подобные слова говорил и Рувард. Лоуренс рассмеялся, а ногти Хоро впились в его спину еще глубже – отчасти так она показывала ему свой протест. – Ай, больно, больно. Но я уверен, ты была бы в ужасе, если бы узнала, что тут у меня происходило.

В версии с изображениями тут находится картинка. После этих слов Лоуренса Хоро застыла, словно сомневаясь в них, а потом чуть расслабила пальцы. Лоуренс облегченно улыбнулся, вспомнив, что нечто похожее происходило и в подземелье Паттио. «Хорошо, что я ничего не сказал», – подумал он. Взамен, понимая, что нужно пользоваться своим счастьем, он произнес: – С возвращением. Лицо Хоро рывком поднялось от его груди. И это лицо, глядящее на Лоуренса, было начисто лишено даже намека на самообладание. Лоуренс уже не смущался. Видя, что Хоро вот-вот расплачется, он обнял ее снова и сменил позу, чтобы можно было встать. Хоро кинула на него протестующий взгляд, но Лоуренс с натянутой улыбкой произнес: – Если мы слишком задержимся, кто-нибудь придет нас искать. Безусловно, самолюбие Хоро этого бы не вынесло. Надув губы, она прижалась лицом к груди Лоуренса, чтобы стереть выступившие на глазах слезы, и, напоследок снова обняв Лоуренса, вскочила на ноги. – Почему-то у меня ощущение, будто на мне скакали верхом. Однажды он уже был придавлен к земле громадной волчьей лапой. Но на сей раз Хоро не скалила на него клыки. Напротив, она шагнула чуть в сторону и протянула руку, чтобы помочь Лоуренсу встать. – …И почему же тот, кто держит поводья, оказывается внизу? Лоуренс принял это как слова благодарности, однако не стал спрашивать в ответ: «Так у кого из нас веревка на шее?» Вместо этого, встав на ноги, он стер пальцем последнюю слезинку в уголке глаза Хоро. Та с кислой миной отвернула голову, но ее уши и хвост явно были довольны. Более того, теперь, когда он вытер ее правый глаз, на него смотрел левый. Лоуренс вздохнул и аккуратно вытер слезинку в уголке левого глаза.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 9

– Вот, значит, какая она, запретная книга. Книга оказалась среди прочих вещей, принесенных Хоро с собой. Она была в прекрасном кожаном переплете – одно это придавало ей особую внушительность. – И что в ней? – Кто знает… Но если верить тому толстому книготорговцу… – ответила Хоро, переодеваясь. Высунув голову из ворота рубахи, она резко выдохнула и продолжила: – …Она настоящая. – П-понятно… Лоуренс открыл книгу. Даже чернила, казалось, пахли знаниями. Но, конечно, прочесть ее он не мог. Похоже, текст был написан на языке пустынного королевства, чтобы читать было труднее. Это была какая-то странная тонкая вязь. Лоуренс даже не знал, буквы это или нет. – Все же хорошо, что ты смогла ее достать. Хоро, которая как раз вытягивала свои волосы из ворота рубахи, застыла и вдруг приняла кислый вид. – …Были какие-то разногласия? Поскольку книга была не из дешевых, вполне возможно, что между Хоро и Ле Руа что-то произошло. Эта мысль и побудила Лоуренса спросить. Хоро откинула волосы за спину и с раздраженным видом ответила: – Что-то вроде. – П-правда?.. При этом осторожном выражении интереса Хоро придвинулась ближе к Лоуренсу, и на лице ее было явственно написано, что там произошло что-то действительно неприятное. – Ты же догадываешься, как трудно было избавиться от Коула? – А! Лоуренс наконец-то понял. – С самого начала это же мы отправили его своим путем. Конечно, он расплакался, как только меня увидел. Мне пришлось сбежать, пока та надменная церковная девчонка его держала! Лоуренс догадывался, какая буря разразилась, когда Хоро явилась за запретной книгой. Коул, должно быть, цеплялся за нее, умоляя позволить ему как-то помочь. Если бы Эльза его не остановила, вполне возможно, весь обратный путь Хоро проделала бы с Коулом на спине. – Ну, это… и вправду… Поскольку своими глазами Лоуренс этого не видел, сейчас он мог лишь выразить сочувствие. Хоро это прекрасно понимала, поэтому, когда отвернулась, вид у нее был не очень возмущенный. – Вот именно! И после всего того, что я сделала для той надменной девчонки, ее отношение… Хоро, явно вспоминая, как рассержена была тогда, распалялась на глазах. Немногие девушки обладали таким бесстрашием, как Эльза, и она, должно быть, сказала Хоро что-то, что и вызвало у нее такой гнев. Хвост Хоро раскачивался из стороны в сторону, однако в конце концов она покачала головой и спросила: – Важнее другое: почему ты отправился в этот опасный город с этим кроликом? Хоро все ее «приключение», должно быть, казалось сплошной чередой неприятных событий. Она сдернула с плеча Лоуренса свой пояс, который всегда позволяла завязывать ему, и грубым движением обмотала вокруг себя. Если бы здесь очутился посторонний, он мог бы сделать немало предположений о том, что здесь происходило, однако все они были бы неверны. Просто Хоро вернулась в волчье обличье, чтобы выкопать книгу, которую она зарыла в снегу, как лиса. Хоро, явно в дурном настроении, продолжила швырять в Лоуренса слова: – Я слышала разговор, что вы собираетесь направиться прямо в Сувернер с кроликом в руках и там присоединиться к мятежникам. Мне просто интересно, сколько еще раз ты, мой драгоценный, собираешься совать нос в опасности вопреки всем моим предупреждениям? Если бы они просто передали запретную книгу, опасность была бы невелика. Но не тогда, когда они доставляют Хильде в Сувернер. – Это… просто из-за того, что план господина Хильде оказался слишком хорош. По-другому и не скажешь. После этого Лоуренс рассказал про свои переговоры с Хильде на постоялом дворе в Леско, про то, как Хильде одной фразой поставил наемников в безвыходное положение, и про то, как все это было связано с трудным решением, которое им пришлось принять. Хоро, конечно же, в восторг не пришла. – Это все понятно, но каким дурнем надо быть, чтобы нарочно лезть в логово врага? – спросила она, выслушав всю историю. Лоуренс понимал, что Хоро имела в виду. То, что контратака Хильде безрассудна, было ясно как синее, безоблачное небо. А значит, им просто не следовало поддерживать его. И тем не менее Лоуренс и банда Миюри послушались его и очутились в результате на узких горных дорогах. Поэтому Лоуренс мог лишь спросить: – Так что, нам просто сбежать вдвоем? Это было бы намного проще, чем участвовать в грандиозном лицедействе, а потом направиться в Сувернер, как и планировалось. Однако и недостатки тоже имелись. – …Я сама хотела это сказать, – недовольно ответила Хоро. Будь Хоро настолько бессердечна, чтобы с легкостью бросить Хильде и банду наемников Миюри, ей тоже, возможно, чуточку легче жилось бы в этом мире. – Но из этого много чего может прорасти, верно? Она имела в виду, что есть возможность как-то перевернуть тяжелую ситуацию. Лоуренс легонько кивнул и закрыл книгу. Хоро сунула ее обратно в пеньковую суму, которую несла с собой, и завязала. Сума тоже была недешева: из пеньки высшего качества, какую используют для самых прочных канатов. Там было все золото, которое Хильде вверил Хоро. Будь здесь книготорговец уровня Ле Руа, он бы мигом достал свои весы. Если план Хильде провалится и запретная книга окажется бесполезной, Хоро, несомненно, заберет ее обратно силой. Поэтому, учитывая, что в любой момент все может пойти наперекосяк, лучше всего сейчас заручиться благорасположением Хильде. Это в будущем может обернуться куда большей прибылью, чем если взять триста румионов сразу. Что-то в этом роде. – Ты же видела то представление? В компании Дива, похоже, изрядная сумятица. Средние чины в компании собирались использовать аристократов, чтобы взять власть в свои руки, но, похоже, на самом деле это аристократы используют их. Потому-то они и вынуждены принимать такие глупые решения. Пока Лоуренс говорил, Хоро смотрела прямо на него, и он старался выбирать слова очень тщательно. Когда он закончил, Хоро подняла голову. – …Так им и надо. – Да. Но для нас это только на пользу. Ответ Лоуренса, похоже, не вполне удовлетворил Хоро. – Вот как? По-моему, это означает лишь то, что враг – не торговцы-предатели, а высокомерные ослы. – Может, и так, но компания Дива с самого начала планировала использовать аристократов как кукол и забрать себе власть над их землями. А значит, вполне возможно, что предателям в компании Дива совершенно не нравится то, как события развиваются теперь. – Значит – стоит зажечь факел восстания, и сочувствующие непременно появятся даже среди предателей… так? Лицо Хоро было напряжено, словно она пыталась прожевать черствый ржаной хлеб. Безусловно, так смотреть на вещи было бы очень удобно. Впрочем, поскольку сведения принадлежали не кому-то, а самому Хильде из компании Дива, они имели немалый вес. – По крайней мере, так считает Хильде. Мне тоже кажется, что это слишком оптимистично, однако некоторые из предателей и вправду могут обладать большим пылом, чем другие. Не удивлюсь, если кто-нибудь подумает что-то вроде такого: «Если все так и будет продолжаться, эти аристократы нас просто разорят». – … Хоро, конечно, видела в этом логику, но все равно ей явно было не по себе. Прежде чем Лоуренс успел спросить, что она об этом думает, Хоро сказала: – И что они сделают, призовут обратно владельца, на которого уже однажды оскалили клыки? И он их простит? Да, это был разумный вопрос. Однако торговцы – народ невероятно алчный и бессовестный. А уж выдающиеся торговцы – тем более. Обычно их представляют напыщенными и чванливыми, но Лоуренс слышал, что они вполне могут и пресмыкаться перед другими людьми, если нужно. Впрочем, подобное обычно к каким-то результатам не приводило, и если средние чины компании не убили самого Диву, потому что он еще был им полезен, то обратное тоже было верно. Даже если Дива вернет себе пост главы компании, он и Хильде вдвоем не смогут вернуть компанию к прежнему состоянию. – Думаю… они так и поступят. И Хильде с Миюри готовят контратаку именно потому, что считают так же. Какое-то время Хоро смотрела на Лоуренса с таким видом, словно перед ней был зловещий колдун или кто-нибудь в этом роде, потом наконец вздохнула и отвела глаза. Возможно, созерцание леса успокаивало ее сердце. – Вы, торговцы, поистине сплошь дурни… Если не обращать внимания на тон, слова Хоро несли в себе осторожное согласие. И это была хорошая новость. Даже Хоро желала бы избежать решения бросить Хильде и банду Миюри, если только это возможно. Ведь передать Хильде запретную книгу они согласились, потому что намеревались таким образом отвести угрозу чудовищной катастрофы, нависшую над северными землями. Кроме того, если бы Лоуренс и Хоро не связались с бандой Миюри, этой банде сейчас не угрожала бы такая серьезная опасность. Со всеми этими мыслями Лоуренс и Хоро просто не могли взять и сбежать. Оставалось надеяться, что все будет хорошо. Счастливый конец был все еще возможен. И Хоро это понимала. Ей это не нравилось, но она смирилась. Быть может, она и тему эту подняла, чтобы окончательно вычеркнуть возможность их бегства, однако Лоуренс не стал пытаться вызнать, так это или нет. На языке у него вертелся другой вопрос. – А если бы ты была невероятно искусным торговцем, способным с легкостью проделывать такие потрясающие вещи, что бы ты сделала? – Мм? Хоро посмотрела на него вопросительно – похоже, ей нужно было время, чтобы понять значение его слов. Уже то, что Хоро не водит его за нос, было для Лоуренса приятнее всего; но пристально смотреть на лицо Хоро, постепенно приобретающее озадаченное выражение, занимало, пожалуй, второе место. У Хоро был такой вид, словно она не собиралась сдаваться, даже если на раздумья ей понадобится следующая сотня лет. – …Ты собираешься свалить это все на меня? Должна сказать, это очень мелочно с твоей стороны. – Думаю, мы, глупые самцы, очень хороши в этом. Хоро не стала смеяться, а прильнула к Лоуренсу и ответила: – Да, да. Так и есть. Потом взяла его за руку, будто спрашивая: «Так можно?» Лоуренс ответил улыбкой до ушей. – Пфф, – и Хоро с раздраженным видом отвернулась. Вскоре они спустились со склона и вышли на дорогу. Путь направо вел туда, где сражалась банда Руварда; путь налево, извиваясь, шел в Сувернер. Сейчас тяжелые сани, должно быть, уже уехали по этой дороге на немалое расстояние. Блистательный праздник меча и копья, по-видимому, подходил к концу, а те, кто в нем не участвовал, уходили вперед. – Кстати… – спросил Лоуренс, когда они пошли по изгибающейся вправо дороге. – Если ты вернулась в Леско позавчера, что ты делала, прежде чем отправиться сюда? По словам Хильде, птица по имени Луис знала, что, если в Леско что-нибудь произойдет, она должна сказать Хоро, что Хильде направился в Сувернер. С учетом того, что острый глаз птицы должен был обнаружить Лоуренса и остальных очень быстро, времени прошло довольно-таки много. Хоро слегка пожала плечами и ответила: – Город был как моллюск, спрятавшийся в раковину. Даже зная наверное, что с кроликом что-то случилось, я плохо понимала, что именно. Кроме того, кое-кто ушел с постоялого двора, не оставив даже записки. Хоро, конечно, подпустила в голос яду, однако Лоуренс в той ситуации ни за что не оставил бы записки. Соверши он столь неосмотрительный поступок – кто знает, в чьи руки эта записка бы попала. – Значит, ты выясняла, что именно случилось? – Да. Товарищи Луиса тоже исчезли. Но этот Луис, хоть и не принимал человеческий облик, поистине храбр. Он сказал, что не сдастся и продолжит поиски. Да. Какая жалость, что он птица. Из уст Хоро, редко запоминающей имена других, это была серьезная похвала. За этой мыслью пришла другая: следует держать лицо бесстрастным. Она, впрочем, запоздала. Хоро заметила и насмешливо ухмыльнулась. – …Значит, этот Луис такой потрясающий? – спросил Лоуренс, прежде чем это успела сказать Хоро. – О да. Можно сказать, у нас с ним было небольшое приключение. – Понятно, – спокойно ответил Лоуренс. Однако Хоро, явно проверяя его, продолжила: – Мчаться вперед день и ночь, добраться наконец до города и начать поиски исчезнувших, а также сбор сведений – такое в одиночку не проделать. Иногда он подбадривал меня, иногда я подбадривала его. Иногда я вела его, иногда он вел меня. Поэтому… – тут Хоро сделала небольшую паузу, – быть может, я в него влюбилась, совсем чуть-чуть. После чего она отвернулась. На лице ее было нечто очень похожее на натянутую улыбку. Мужчина и женщина, вместе преодолевающие невзгоды и тем самым скованные друг с другом, – основа множества старинных баллад. Нет, не может быть. Или может?.. Если с человеком и волчицей такое возможно, то с птицей и волчицей – почему нет? Однако если он выкажет хоть каплю подозрения на этот счет, это будет означать, что он не доверяет Хоро. Лоуренс был абсолютно убежден, что сама мысль, что он ей не доверяет, ранит Хоро. Пока он отчаянно пытался сохранить рассудительность и взять себя в руки, Хоро искоса смотрела на него. Потом ее лицо расплылось в довольной улыбке. – А, ах ты!.. Прежде чем Лоуренс успел закончить, Хоро заключила его в объятие. Сделав глубокий-преглубокий вдох, точно изо всех сил пытаясь втянуть в себя весь запах его одежды, она удерживала в себе воздух какое-то время и лишь потом медленно выдохнула. Когда она выпустила Лоуренса и чуть отодвинулась, на лице ее было написано такое счастье, что даже слезы слегка выступили. – Дурень, ты хоть догадываешься, как сильно я тебя люблю? Безусловно, именно Хоро заманила Лоуренса туда, где никого и близко не было, и придавила его к снегу. Лоуренсу нечего было ответить; он лишь почесывал лицо с очень глупым видом. – Но на самом деле произошло много чего. Нам пришлось покинуть город очень спешно. У Лоуренса возникли одновременно два ощущения: как будто что-то зачесалось и как будто в голове что-то занемело. – Вот как? – Да. Я не собираюсь оценивать решения, которые вы тут приняли… но враги сейчас куда яростнее, чем прежде. Быть может, как раз из-за внутренних склок их защита стала слишком твердой. И сейчас для них самый подходящий момент это проявить. Эта сума, можно сказать, наполнена храбростью Луиса. Лоуренс оглянулся на пеньковую суму, перекинутую через его плечо. Хоро тут же предупредила: – Кстати, даже не заглядывай. Луису его господин велел: если случится худшее, никому не позволяй видеть это – просто доставь кролику. По лицу Хоро было предельно ясно, что она не шутила. Лоуренс снова посмотрел на пеньковую суму. – Но город был набит врагами. Ты даже не представляешь, каких трудов стоило нам заполучить эту штуку. Более того, ему достало храбрости вверить эту ценность мне, потому что я сильнее. Теперь ты понимаешь, почему я от него в таком восторге? Последнее, конечно, было шуткой, однако то, что было ей вверено, несомненно, обладало громадной ценностью, и благодаря этому Хоро сочла Луиса достойным того, чтобы запомнить его имя и восхвалять его. Но что именно это могло быть? Тем «господином», несомненно, был Хильберт фон Дива. Все, что приходило Лоуренсу в голову, – деньги или письма, или, быть может, какие-то другие бумаги с печатью компании Дива. В таком случае это не просто бумаги, а такие, о которых никто не знает или же даже не допускает мысли, что их могут куда-то забрать. В основе работы всякой торговой организации лежит доверие. Раскидывать повсюду бумаги, воплощающие в себе это доверие, – все равно что выбрасывать и само доверие. Пусть предатели и сохранили прежнему владельцу жизнь, потому что он мог быть еще полезен, но за такое они бы его точно убили. Или, быть может, оставили бы в живых лишь ради того, чтобы что-то скрытое не всплыло на поверхность. – А ты это видела? Как только Лоуренс спросил, всякое выражение исчезло с лица Хоро, а миг спустя у Лоуренса все перевернулось перед глазами. Не сразу он осознал, что это Хоро дернула его за ногу и опрокинула в снег. – Поистине ты дурень. Она стояла над ним, надменно глядя сверху вниз. Лоуренс остался лежать, лишь поднял голову и пробормотал: – Это точно.

***

Когда Лоуренс и Хоро вернулись, представление было в самом разгаре. В лагере Руварда человека четыре сидели, связанные веревками. Лица их были покрыты шрамами, даже на руках виднелись большие черно-красные припухлости. Кровь, окрасившая снег, вовсе не казалась поддельной. Чуть выделялось из всего этого то, что лица их, несмотря на побитый вид, были очень жизнерадостными. Это нельзя было списать на осознание, что их жизнь вне опасности. Выглядели эти люди так, словно только что закончили конные скачки. – Вот и мы. Услышав голос Лоуренса, Рувард ничего не ответил – лишь кивнул и обменялся взглядами с Мойзи. – Самое время. На слова Мойзи Лоуренс кивнул и, ведя Хоро за руку, отошел к изгибу дороги. Даже оттуда открывался прекрасный вид на фальшивое сражение. В воздухе летали снежинки и воинственные крики. Непохоже было, чтобы хоть кто-то сдерживался. Несмотря на то, что эти копья и мечи не кололи и не резали, они и как тупое оружие были весьма сильны. Хороший удар по голове вполне мог отправить человека в беспамятство, а мог и убить. Даже за короткое время, что Лоуренс и Хоро наблюдали вместе, мимо них пронесли несколько человек со сломанными костями или без сознания. Более того, хоть это все и было спланировано заранее, сейчас банда Миюри явно была в невыгодном положении. Можно сказать, их подавляли числом. Однако и друзья, и враги старались изо всех сил. У всех был равный шанс погибнуть. Но даже зная это, они были так серьезны, что у Лоуренса в груди загорелся огонек. Теперь он понимал, почему людям нравятся сражения. Какой бы глупой ни была цель, как бы Лоуренс ни понимал, что он лишь тешит свое «я», – все равно это зрелище его возбуждало. «Почему так происходит?» – думал он. У него даже мелькнула мысль: «Вот бы к ним присоединиться». Ибо перед ним был мир мечей и щитов, мир, лежащий за дорогой, которой он не пошел. – Ты, похоже, завидуешь, – подметила Хоро. Лоуренс изо всех сил старался сохранить бесстрастное выражение лица, но тут невольно погладил себя по щеке. – Не пойму, что в этом такого хорошего, – неверящим тоном сказала Хоро и пожала плечами. Лоуренс и сам не мог этого объяснить; в конце концов, те, кто сражаются, сами себя не осознают в эти моменты. И все же было в этом что-то притягательное. Да, в битвах что-то такое было. Лоуренсу не хотелось говорить «женщине не понять», но в этом определенно была доля правды. – Ну, будь я наемником, мне не довелось бы путешествовать с тобой. Вот почему, когда Лоуренс это произнес, Хоро издала сдавленный смешок, точно старшая сестра. – Кто знает? Ну, во всяком случае, ты никогда бы не смог так хорошо с ними поладить. Возможно, ты умер бы еще до того, как повстречал меня? Это была более чем реальная возможность. Более того, она звучала убедительно. Однако у Лоуренса все равно перед глазами возникла картина: он, куда более сильный и крепкий, чем теперь, привычный к мечу или секире и, возможно, даже добывающий себе пропитание чем-то из этого. И вот в один прекрасный день он встречается с Хоро, и они вместе отправляются в Йойтсу. Конечно, будучи наемником, он в этом путешествии сталкивается с самыми разными трудностями и пытается прорубать себе дорогу силой оружия и ума. И Хоро всегда рядом с ним. Конечно, она Хоро, но, раз уж он наемник, оставляющий позади себя огненный след, ей даже не приходится делать что-то сверхчеловеческое. Когда ее волчий облик открывается людям, Лоуренс встает с ней бок о бок с мечом в руках. Когда она видит врага, как сейчас в лощине, Хоро противостоит мечам своими клыками. Лоуренс – возможно, получивший прозвище «волк поля брани» – бок о бок с Хоро, оскалившей клыки гигантской волчицей? Ну какой молодой человек не задрожит перед таким зрелищем? – Но, – обронила Хоро. Лоуренс смутился из-за того, что она поймала его на такой глупой фантазии, однако взгляд прищуренных глаз Хоро был устремлен на поле боя, когда она продолжила: – Если с тобой, то это в любом случае было бы забавно. И она посмотрела на Лоуренса, застенчиво улыбаясь. Перед такой улыбкой Лоуренс просто не мог изображать элегантность. Будь он храбрецом, посвятившим себя работе наемника, способным не моргнувши глазом поставить свою жизнь на кон, это, конечно, имело бы свое очарование. Но, увы, на самом деле он был всего лишь жалким торговцем. Лоуренс просто не мог отогнать эту мысль, однако Хоро так, похоже, не думала. Она откинула голову, весело улыбнулась и снова оглядела поле боя. Вдохнула, выдохнула – и точно белая тень легла на ее губы. – Судьба есть. В это я твердо верю. Лоуренс не считал, что эти слова пришли Хоро в голову внезапно и прямо сейчас. С Хоро он встретился по воле случая, и тем, что они добрались сюда, он был обязан множеству крупных случайностей. В любой момент все могло закончиться по-другому; так что, встреть он ее как наемник, вполне возможно, он бы распрощался с ней, погибнув в каком-нибудь сражении. – Я устала горевать. Я устала тревожиться и колебаться. Я была голодна, у меня замерзли все четыре лапы от бега по заснеженным дорогам – и все равно я думала: еще совсем недавно я и помыслить не могла, что мне, Мудрой волчице из Йойтсу, придется делать такое, но все же – если это судьба, то не самая плохая. Хоро и Лоуренс стояли не вплотную друг к другу. Естественно, Хоро была не настолько глупа, чтобы прижиматься к нему здесь. Однако для Лоуренса такое расстояние было ничем. Стоя в нескольких шагах от Лоуренса, Хоро медленно повернула голову к нему и сказала: – И поскольку у меня было много времени на размышления, пока я бежала, я подумала об этом. – Об этом? О чем? Прежде чем Лоуренс успел спросить, Хоро продолжила, точно не могла сдержать себя. – О названии твоей лавки. – А? Его глаза расширились, и он было шагнул к Хоро, чтобы взять ее за плечи, и тут… Раздался невероятный рев, от которого, казалось, сама земля пошла ходуном. Он звучал так, будто разом повалили множество деревьев. Такова была первая мысль Лоуренса, но тут же он понял, что ошибся – деревья на самом деле падали. – Лавина! – прокричал кто-то. Посмотрев на поле боя, Лоуренс увидел, что наемники с оружием в руках, только что пытавшиеся резать или колоть своих противников, застыли на месте, осознавая произошедшее. Все они повернули головы в одну сторону. Как ни один наемник, даже самый сильный, не способен пересилить медведя, так и люди, сколько бы их ни собралось в одном месте, не могут противостоять природе. Снежная груда падала, казалось, медленно, но, когда она достигла группки деревьев, те согнулись, а потом с грохотом переломились. И тут же все это понеслось вниз по горному склону. Снежная масса обрушилась на лощину. – Назад! Все назааад! – завопил Рувард. Ребонет на другом холме тоже что-то орал, но его голос сюда уже не долетал. Под рев, который, казалось, пробирал до костей, воины рассыпались во все стороны, точно муравьи от струи воды. Снег, сметая все на своем пути, безжалостно рухнул в лощину, и ее заволокло густым снежным туманом. В мгновение ока все было кончено. Но картина изменилась разительно. Сражение прервалось. – Собрать раненых! Отступить! Это деяние Господа! На этот раз команды Руварда отчетливо разнеслись над погрузившимся в тишину полем боя. По другую сторону лощины Ребонет как будто растерялся при виде перетрусившего наблюдателя от компании Дива, но банда Миюри не обращала на него внимания. Вытащив из снега всех товарищей, кого можно было, наемники взбежали по склону холма и продолжили бежать дальше. Лоуренс и Хоро тоже помчались, словно зайцы, и лишь тут Ребонет наконец пришел в себя. – Сбегаете, трусы?! И он в гневе метнул секиру. Описав невероятно длинную дугу, секира прилетела в лагерь банды Миюри – разумеется, никого не задев. Глядя на лагерь, пустой, как раковина из-под моллюска, Ребонет проревел «Провалиться вам в преисподнюю!» с такой яростью, что и не подумаешь, что она наигранная.

***

Когда Лоуренс и остальные добрались до того места, куда успели отъехать сани, их ждал горячий суп. Представление завершилось подходящим образом, но Лоуренс, хоть и знал, что все было подстроено, не ожидал, что это будет настолько невероятно. Он подивился, здоровы ли те, кто угодил под лавину. Об этом он думал, пока ел суп, и озабоченность, должно быть, отразилась на его лице. После переклички, подтвердившей, что на поле боя, как и планировалось, остались пятнадцать наемников, Мойзи доложил Руварду, а потом подошел к Лоуренсу и сказал: – Попавшие под лавину – все копейщики. Уверен, с ними все в порядке. «Вот оно как», – подумал Лоуренс. – Кроме того, это была просто снежная пыль, она куда безопаснее, чем настоящая лавина. От такого никто из наших людей не должен умереть, – тут он ухмыльнулся. – Когда все немного успокоится, уверен, они с нами свяжутся. Беспокоить нас должно то, что будет потом. Лоуренс на слова Мойзи лишь покорно кивнул. Мойзи, конечно, был прав. До сих пор все происходило лишь между наемниками, но так будет не всегда. Когда они войдут в Сувернер, их противником станет сама компания Дива. Рувард тем временем ходил между наемниками – узнавал, как дела у раненых, проверял состояние пленных и благодарил за работу тех, кто поднялся в горы и устроил блистательную лавину. Несомненно, те, кто пользуется трудом других людей, могут делать это, лишь если проявляют искреннее участие в подобные времена, пусть даже обычно они выглядят надменно. – Вы отлично потрудились, – заговорил Рувард, когда все вернулось в нормальное русло. – Ваша работа была столь же хороша, а может, даже лучше, чем у большой и достойной банды Фуго. К сожалению, бой мы не выиграли, но тем интереснее будет, когда мы сразимся с ними в следующий раз. Прекрасно понимая, что ничего такого на самом деле не было и не будет, все весело засмеялись. Хильде, истинный наниматель банды Миюри, возможно, тоже натянуто улыбнулся в своей корзинке. – Что ж, мне хотелось бы позволить вам отдыхать до конца дня, но, увы, до ночлега под крышей нам еще нужно добраться. Кроме того, мы должны быть бандой наемников, с трудом сумевшей сбежать благодаря внезапной лавине. Поэтому я хочу, чтобы мы двигались вперед, и как можно быстрее. Есть возражения? Рувард огляделся, но, конечно, возражений не было. Все улыбались, довольные своей ролью. – Отлично, быстро приготовьтесь, и мы выступаем! По сценарию они должны отчаянно бежать к Сувернеру. Но благодаря хвастливым историям и еще не угасшим воспоминаниям о битве в людях не было ни намека на напряжение. Прямо сейчас, несомненно, банда наемников Фуго выкапывала из засыпанной снегом лощины своих людей и заодно людей из банды Миюри. Для той стороны все выглядело так: банда Миюри сбежала в такой спешке, что бросила пятнадцать своих людей. Хоть вся битва и была лицедейством, она, конечно, повернулась в пользу банды наемников Фуго. Ни о чем не подозревающий наблюдатель будет одурачен с легкостью. – И что они собираются делать теперь? – спросила Хоро, как только они зашагали вновь. Про то, что их пожитки навьючены на спину лошади, а повозки нигде не видно, она не сказала ни слова. Она понимала, что это будет не лучшая тема для разговора. – А как ты думаешь? Я, когда услышал их план, был просто потрясен. Хоро чуть поразмыслила, но вскоре пожала плечами. – Не знаю. – Они собираются устроить переговоры. В конце концов, у них пятнадцать человек изранены и пленены. Те убеждены, что у них подавляющее преимущество, поэтому у наших нет выбора. И на переговорах мы захватим в заложники того юного торговца, уверенного в своей победе. – …И после этого мы заставим их выпустить наших товарищей и убежим? – А те ребята сделают козлом отпущения торговца, и их самих никто винить не будет. Хоро с раздраженным видом фыркнула, потом вздохнула. – Бесчестный трюк, да? Ее суждение было точным. – Но и великолепный, не так ли? – Я думала, тебя больше беспокоит то, что тебе не приходится участвовать в этой глупой игре в войну. Ее слова прозвучали довольно резко, но, поскольку Лоуренс и сам думал об этом, его это не очень обеспокоило. – По крайней мере, у меня достаточно много неприятных историй, чтобы было чем его запугивать. У меня их точно больше, чем у него. – О да. И, похоже, тебе все еще недостаточно. Лоуренс был не в настроении возражать, Хоро же, похоже, удовлетворилась и его вздохом. – Ладно, сейчас я о другом. Слишком много людей – неудобно. – Мм? Когда Хоро приблизилась к нему и прошептала эти слова, он подумал: «О!» – но Хоро тут же его раздраженно укорила: – У тебя в голове только одно? И смотрела она укоризненно. – Вожак стаи очень бережет кролика. Я не могу найти момент, чтобы передать ему это, – и она подбородком указала на пеньковую суму на спине у лошади. Там были вещи, которые не должны просто висеть в таком месте. Во-первых, триста золотых румионов; во-вторых, книга, запрещенная Церковью. И еще – там было нечто, вверенное им в Леско самим Дивой. Еще совсем недавно, даже если бы Лоуренс сказал кому-нибудь такое, те просто отмахнулись бы от этого как от глупой выдумки. БОльшая часть произошедшего была не так уж удивительна, однако то, что на его лошади едет нечто вроде сокровищницы громадной торговой компании, Лоуренсу казалось сном. – Да уж, отдать это как можно быстрее было бы хорошо, заодно у нас вещей меньше станет. – Но мы должны подумать о том, что произойдет после того, как мы отдадим эту вещь, – особенно если это произойдет вдали от людских глаз. – Да… но какого она размера? Там, в суме, много чего есть, но… Хоро посмотрела на Лоуренса укоризненно, но тот, в общем, не пытался что-либо вынюхивать. Словно подчеркивая это, Лоуренс чуть отодвинулся. Хоро еле слышно вздохнула. – Примерно вот такого. Завернута в ткань. Хоро показала размер пальцами обеих рук. Это походило на короткую палочку – Лоуренс тут же подумал про какой-нибудь кинжальчик. В очень важных торговых сделках партнеры обмениваются церемониальными кинжалами в знак того, что они оба ставят на кон свою жизнь. Если так, то Лоуренсу и Хоро поистине вверили жизнь компании Дива. – Такое спрятать нелегко. – Именно. Особенно кролику. Безо всякого любопытства это был очень практичный вопрос. Поразмыслив немного, Лоуренс с неизбежностью пришел к самому безопасному решению. – Если мы отправимся в Сувернер, там у нас будет много возможностей, когда станет поспокойнее. Кроме того, если он собирается вести переговоры с компанией Дива, он не сможет вечно оставаться кроликом. Хоро медленно кивнула. Потом начала говорить что-то в ответ, но тут же замолчала. Лоуренс тоже заметил какое-то движение поблизости. Повернув голову, он увидел Мойзи. – Вы не заняты? – Нет. – Надо обсудить, что будет дальше. Лоуренс посмотрел на Хоро. Они кивнули друг другу, и он ответил Мойзи: – Хорошо.

***

Лоуренс и Хоро шагали с передовым отрядом, притягивая к себе взгляды, вопрошающие: «Кто они вообще такие?» Рувард шел чуть в стороне от всех; юноша рядом с ним нес корзинку с Хильде. – Я привел их, – сказал Мойзи. Рувард двинул рукой в сторону юноши. Лоуренс, догадываясь, что у Хоро в голове сейчас нехорошие мысли, тем не менее вежливо принял корзинку. – Итак, дальше будет сражение, которое заранее не расписано, – тон Руварда чуть изменился по сравнению с тем, что было прежде. – Госпожа Хоро воссоединилась с нами. Более того, я слышал, что у нее с собой некая книга. Хоро, похоже, бросила попытки избавиться от «госпожи». Она кивнула, не вкладывая в этот кивок какой-то особый смысл. – Подробности расскажет он, – сказала Хоро, препоручив тем самым ведение разговора Лоуренсу. – В этой книге описаны способы горнодобычи. – Я слышал, ее называют «запретной книгой». – Да. Я думаю, господин Хильде может рассказать о ней больше, но… Хильде, все это время лежавший с закрытыми глазами, открыл их. – …мы в нее уже заглянули. Тот, кто ее написал, уже казнен. Что касается содержания, разобраться смогут знатоки, не мы. – Настоящая ли она? – задал Рувард вполне резонный вопрос. – Если верить книготорговцу, она настоящая. Однако она написана на языке пустынного королевства, и я не могу прочесть ни слова. – Понятно. А что думаешь ты как представитель компании Дива? Эта книга достаточно надежна, чтобы ее можно было принимать в расчет при переговорах? Это был трудный вопрос, однако Хильде ответил без раздумий: – Полагаю, все зависит от того, насколько нам удастся заставить их поверить в то, что она настоящая. Лоуренсу показалось, что он слышит, как у Хоро распушается хвост. – Ха-ха. Слова истинного мастера переговоров. Звучит многообещающе. – Главные трудности будут в том, чтобы найти человека, который сможет эту книгу перевести, а когда найдем – насколько ему можно доверять. В торговых делах всегда есть неопределенности. Это были веские слова. Мойзи, стоящий чуть поодаль и следящий, чтобы никто больше не услышал их разговор, согласно кивнул. – Значит, сейчас всё на месте. Во-первых, мы, банда наемников Миюри; во-вторых, запретная книга; и в-третьих, госпожа Хоро, – произнес Рувард. Это были три орудия, с помощью которых Хильде намеревался сражаться с компанией Дива. Какова бы ни была ситуация, в руках мастера даже тупой клинок одолеет шедевр. А в способностях Хильде и Руварда сомневаться не приходилось. Хоро же, уловив, что ее тоже упомянули в числе орудий, явно была не в восторге. – Кроме того, люди, которых мы послали в Сувернер, вернулись с хорошими новостями. По крайней мере городской совет Сувернера согласился нас принять. Теперь им не грозили возможные перебранки возле стен Сувернера и риск оказаться обстрелянными при попытке войти в город. – Но это не значит, что проблем вовсе не будет. Рувард произнес это таким же тоном, как раньше, когда нагнетал напряжение, прежде чем объявить своим людям, кто их преследователи. Подумав об этом, Лоуренс решил, что, скажи Рувард все прямо, лучше бы не вышло. – Что в Сувернере собрались противники компании Дива – это верно. Но это еще не значит, что они будут нашими союзниками. Беспорядочная толпа. Либо отдельные группы людей, каждая со своими интересами. И то, и другое было вполне возможно. – Похоже, в целом-то они против компании Дива. Но подходы у всех разные. Одни хотят сопротивляться и победить, другие хотят сопротивляться и замедлить ее продвижение, о чем-то большем они не думают. После этих слов Руварда Лоуренс опустил взгляд на Хильде в своих руках. – Это значит, что они не будут сотрудничать с нами, пока я не раскрою свою личность? – Да. Участие настоящего Хильде Шунау для нас – краеугольный камень; этим мы покажем, что не намерены слушаться приказов кого-либо другого. А значит, ты и переговоры должен взять в свои руки. Намерения Хильде сомнений не вызывали: вернуть власть над компанией Дива и начать развивать рудники в северных землях. Поэтому объединить всех собравшихся в Сувернере будет делом нелегким. Многие могут сказать, что трагедией обернется победа любой из сторон. Однако Хильде, на котором белых бинтов было, казалось, больше, чем меха, высунул голову из корзинки и без тени страха ответил: – В Писании сказано: того, кто действует скрытно, ждет неудача. Я должен открыться. – Но сможешь ли ты объединить всех несогласных? Острый взгляд Руварда, казалось, проникал в самую душу Хильде. Если они войдут в город вместе, это будет означать, что и судьба у них будет общая. Если Рувард не доверяет Хильде, несомненно, он предпочтет выбрать что-то другое. Но у Хильде не было ничего, на чем он мог бы основать твердое обещание. В конце концов, в Сувернере собрались люди, которые видели компанию Дива на вершине могущества, однако все равно решились противостоять ей. Лоуренс был убежден, что они настроены очень твердо. Однако Хильде ответил, вновь без колебаний: – Это моя работа. Предоставьте ее мне. Это была не просьба. Рувард и Хильде какое-то время сверлили друг друга взглядами. Наконец Рувард отвел глаза. Затем он отвел одну ногу назад, приложил правую руку к груди и чуть подогнул колени. Этим он дал понять, кто чей господин. – Мы твой щит и твой меч. Да искупается наш флаг в твоей крови; да укроет наш флаг твое тело. – А при победе да развевается ваш флаг на ветру, – дополнил Хильде. Рувард опустил веки, точно вкушал лучшее вино. Хильде знал до раздражения хорошо, какие слова на каких людей должны действовать сильнее всего. – В детстве я хотел стать торговцем; но на самом деле, быть может, я хотел стать тобой, – и Рувард отошел. Хильде в корзинке не шелохнулся.

***

Была уже поздняя ночь, когда прибыли посланцы банды наемников Фуго. Они прибыли не тайно – как подобает послам, приехали на лошадях; один из них нес флаг. Банда наемников Миюри зажгла сигнальные огни и ощетинилась мечами и копьями. Послов провели в лагерь под надежной охраной. На устное заявление прибывших Рувард ответил одним словом: – Хорошо. Все держались с предельной серьезностью, словно торговец-наблюдатель смотрел на них из темноты. Как говорится, «Господь всегда с нами». А с бандой наемников Миюри – всегда ее флаг. – Что ж, банда наемников Фуго будет ожидать вас в назначенном месте, – официальным тоном произнес один из послов, после чего они отбыли. Повисла тишина. Все знали, что должно произойти в ближайшее время, и все равно в воздухе висело напряжение. – Мойзи, займись приготовлениями. – Слушаюсь, – и Мойзи обменялся взглядами со стоящим возле саней пареньком, отвечающим за вещи. Тот привычным движением извлек из поклажи отороченный мехом плащ. Оторочка – это не просто символ влиятельности человека: она показывает его высокое положение в обществе. Накинув на себя плащ – хоть и плотный, он совершенно не выглядел теплым, – Рувард затем повесил на пояс церемониальный меч. – Даже не знаю, то ли это я нервничаю, то ли одежка слишком тяжела, – с безразличным видом пошутил он. Все-таки он, похоже, вправду нервничал. – Господин Лоуренс, ты готов? Лоуренс кивнул. Еще до последней трапезы они обговорили, что Лоуренс пойдет с Рувардом на переговоры. Хильде ведь был ранен, да и, раскрыв его местонахождение, они бы ничего не приобрели. Впрочем, если все пройдет как задумано, все, что будет делать Лоуренс, – нести с собой несколько предметов; совершенно ничего сложного по сравнению со сделками, которые он заключал как бродячий торговец. Поэтому Лоуренс настойчиво твердил себе, что все будет хорошо, – однако избавиться от напряжения все равно не мог. Должно быть, именно это состояние Лоуренса побудило Хоро без слов стукнуть его в бок. – На всякий случай приготовьтесь к отправлению, – велел Рувард своим людям. Мойзи сделал суровое лицо, но остальные принялись выполнять приказ с улыбками. Лоуренсу захотелось сказать Хоро какую-нибудь шутку, но та зевала и пила вино, не удостаивая Лоуренса и взглядом. Может, так вот дуясь, она хотела сказать Лоуренсу, чтобы он не нервничал. Затем они двинулись вперед: Рувард впереди, следом Лоуренс, потом Мойзи и еще двое в качестве сопровождения. Они ехали по заснеженной ночной дороге. Луна то выглядывала из облаков, то снова пряталась. Было жутко холодно: казалось, любое произнесенное слово замерзнет тут же, на месте. Иногда Лоуренсу казалось, что идет снег, но то была вина кусачего ветра. Слушая топот лошадиных копыт по снегу, они наконец добрались до того же места, куда днем сошла лавина. Банда Фуго уже была в лощине, всячески показывая уверенность победителей. Однако Рувард и Мойзи смотрели на них с явным удивлением. Лоуренс вдруг заметил, что Ребонет, командир банды наемников Фуго, был в обычном толстом плаще. Плащ этот, конечно, был очень хороший, но никак не вязался с меховой оторочкой плаща Руварда и с его церемониальным мечом. Быть может, это было продуманное неуважение, показывающее, что переговоры будут не между равными. Так подумал Лоуренс, и, похоже, Рувард с Мойзи пришли к тому же выводу. – Ну, двинулись. И Рувард направил своего коня вперед по ведущей вниз дороге. Лоуренс тряхнул поводьями и тоже кое-как направился вниз по незнакомому склону. Снег на дне лощины был плотно утрамбован, лошадиные копыта в него вовсе не погружались. Глава банды наемников Фуго стоял рядом с молодым торговцем, наблюдателем от компании Дива, а позади виднелись двое сопровождающих, как и у банды Миюри. Мойзи оглядывался вокруг, но скорее по привычке – конечно, никаких войск в засаде тут не было. Наконец Мойзи кинул на Руварда быстрый взгляд, тот кивнул, и они приблизились к противникам. – Прости, что заставил ждать, – таковы были первые слова Руварда, когда он сошел с коня. – Надеюсь, ты получил мое послание… Ребонет из банды наемников Фуго вместо ответа заявил: – Я повторю: это не переговоры. Это требование. В отличие от одеяния Руварда, всячески подчеркивающего достоинство, тяжелый плащ Ребонета был практичен. Когда Ребонет в таком одеянии говорил так прямо, любой должен был понять: это безжалостное последнее предупреждение. – Я не против. Я обращаюсь с мечом гораздо лучше, чем со словами, – надменно ответил Рувард. Молодой торговец рядом с Ребонетом нахмурил брови – он явно почувствовал себя неуютно. Лицо Ребонета, даже более суровое, чем у Мойзи, осталось бесстрастным, когда он продолжил: – У нас пятнадцать пленных. Вы захватили всего четверых наших. Таково положение дел, это не тема для обсуждения. Однако нам прекрасно известна честь флага банды наемников Миюри. Поэтому мы не видим причин далее обращать на вас свои мечи. Похоже, эти напыщенные слова ему очень понравились. Однако если бы те пятнадцать человек попали в плен по-настоящему, они сейчас были бы на грани гибели. Не приходилось сомневаться, что Ребонет сказал бы те же самые слова, если бы не лицедействовал сейчас. – Мы не будем спрашивать, куда вы направляетесь. Однако мы сообщим вам о нашем решении. Ребонет вовсе не просил диалога. Его поведение вполне соответствовало этой черной, холодной лощине. Услышав его последнюю фразу, стоящий рядом с Ребонетом хмурящийся – ему явно было не по себе – торговец наконец позволил проявиться на своем лице легкому выражению довольства, углядев возможность нанести решающий удар. – Мое имя Раджи Глем. Я торговец из компании Дива. Я хочу, чтобы для вас мой голос и мои приказы были голосом и приказами компании Дива. Договорив, он бросил на Руварда вызывающий взгляд. Как будто он ожидал, что одно упоминание компании Дива поставит всех перед ним на колени. Рувард, однако, вовсе не испугался этих слов; более того, он на Глема даже не посмотрел, и тот явственно разозлился. Впрочем, холодный воздух, видимо, оказался очень кстати, ибо Глем, сделав глубокий вдох, утихомирил свой гнев. После чего достал из-под плаща две бумаги, с помощью которых намеревался прикончить упрямцев, отказывающихся подчиниться даже после полного поражения. – У нас два требования. Первое – вы заплатите выкуп за пленных. Второе – вы остановитесь. Именно те требования, о которых им сказали заранее. А наблюдатель явно был даже более чванлив, чем о нем говорили. – Что, ответа не будет? – надменно вопросил он. Ребонет кинул на Глема взгляд искоса, однако тот продолжал смотреть вызывающе. Рувард отвел глаза, точно имел дело с ребенком, и произнес: – Выкуп? Ты хоть цены-то знаешь? От этой очевидной насмешки лицо Глема разом побагровело. Лоуренс был просто ошеломлен тем, каким ничтожеством оказался этот торговец. Быть может, это стало неизбежным следствием того, что он работал в преуспевающей компании, где у него не было нужды усердно трудиться. Он был совсем как избалованный третий сын аристократа. Продолжая сверлить Руварда гневным взглядом, Глем почти прокричал: – Десять румионов за голову! И немедленно! Если помножить на пятнадцать человек, выйдет больше пяти тысяч тренни. Лоуренс не знал расценок на выкуп, но даже он сразу понял, что сумма невероятная. Ребонет изобразил удивление и поспешно возразил кипящему от негодования Глему: – П-почему ты сам решаешь такие – – Ха! Это справедливая цена за кучку побитых псов! Да, Ребонет сказал уже, что это не переговоры, но сейчас это стало походить просто на выкручивание рук. Чем сильнее распалялся Глем, тем спокойнее держался Рувард. – Так не пойдет, Ребонет. Это уже дело твоей репутации. Ребонет, к которому обратился Рувард, словно язык проглотил. Глем, не обращая на это никакого внимания, взмахнул бумагами в своей руке и гневно прокричал: – Ты, пес бродячий! Это не переговоры! Это требование! Ты что, не понимаешь?! Рувард наконец с утомленным видом вернул взгляд на Глема. Тот тяжело дышал. Он настолько распалился, что, казалось, у него вот-вот дым из головы пойдет. В обычных переговорах тот, кто позволяет себе такое, проигрывает. Однако Рувард, глянув на лист в руке Глена, потрясенно вздрогнул. – Что, что за… – …Ха, ха-ха, ха-ха-ха! Как тебе это, пес? Да, это договор! Просьба к тебе заплатить указанную сумму в благодарность за то, что мы пощадили жизни твоих людей, которых ты бросил. Он даже подписан кровью! Ты понимаешь, что это значит! Если откажешься, мы в любой момент можем привлечь тебя к суду за нарушение договора! Лоуренс не видел, что это за договор, однако если он подписан кровью, то такой закон действительно есть. Такова сама суть договоров; таковыми они должны быть. – Гх… но кто поверит, что он настоящий?.. – Присмотрись хорошенько! Этот договор связывает тебя по рукам и ногам! Однако теперь Лоуренс испытывал к Глему лишь жалость. Скорее всего, он в жизни общался только с людьми внутри компании Дива, которые боялись договоров, привязывающих их к этой компании. И потому он допустил простейшую оплошность. – Нет, такого не может быть… – Как ты смеешь так говорить! Или ты не умеешь чи-… – Пфф. К какому бы демону ни привязывал человека договор, эта связь не была всемогущим волшебством. В тот момент, когда Рувард шумно выдохнул, Глем все еще не осознавал, что его шея в петле. – Шумный он слишком. – Рувард! – выкрикнул Ребонет и схватился за секиру, однако все уже было кончено. Рука Руварда притянула Глема, а потом перекинула его к стоящему позади Мойзи, точно мешок с поклажей. Любая ситуация может перевернуться с ног на голову в одно мгновение. Это справедливо и для торговли, и для битвы. – Гхх… уу… Ужасающе толстые руки Мойзи крепко сжимали тощую шею и руки Глема. Дергающиеся ноги Глема не касались земли. – Не двигайся, дерьмец. Если ты сломаешь шею, то и вправду обделаешься. Глем резко прекратил дергаться. – Рувард… – Не делай такое лицо, Ребонет. Вот что случается, когда твой господин дурак. Ребонет перевел взгляд на Глема. Его суровое лицо стало еще суровее, он сделал глубокий вдох и подергал свою бородку. – Отпусти господина Глема. – Ха! Уже «господина»? Не позорь свой флаг. Сколько ты за него заплатишь? – и Рувард развернулся. Глем снова задрыгал ногами, явно предчувствуя, что с ним сейчас будет. – И кто здесь теперь пес? Рувард с разворота вогнал правый кулак Глему в бок. Даже Лоуренс услышал хруст ломающихся костей. – Эй, Рувард! – вскричал Ребонет. – Не ори, не ори… – и Рувард поднял руки на уровень плеч, точно сдаваясь. Потом повернулся и взглянул на жалкого Ребонета, чей господин оказался в заложниках. – Приведи сюда всех моих людей. – Уу, угх!.. Глем явно пытался выкрикнуть что-то в спину Руварду, однако толстые руки Мойзи закрывали и его рот тоже. Впрочем, возможно, голос Глема был просто бессмысленным нытьем. – Ты, кажется, говорил, что у нас тут не переговоры? Вполне возможно было, что, даже если Ребонет будет вести себя разумно, никакой грубости по отношению к Глему он не потерпит. Ребонет еще раз посмотрел на Глема, затем перевел взгляд на Руварда. – …Ты отпустишь господина Глема? – Клянусь именем банды наемников Миюри. На этот раз Глем явно попытался что-то простонать. Ребонет снова напряженно посмотрел мимо Руварда, на Глема. Рувард кинул быстрый взгляд себе за спину и вздохнул. – Слушай, Ребонет. Каковы бы ни были твои причины, не в слишком ли жалком ты положении? – …Заткнись, щенок. Он же из компании Дива… – Пф. Если ты так сильно хочешь быть на стороне своего нанимателя, тебе надо всего лишь спросить. Если этот Глем достойный торговец, он, конечно, разрешит тебе вести переговоры. Ребонет едва заметно кивнул, и Рувард ухмыльнулся. Оба играли свои роли превосходно. Рувард повернулся к Мойзи и слегка кивнул ему. Мойзи, преданный подчиненный, тут же разжал руки, и Глем рухнул на снег. Стоя на коленях, он стонал от боли и яростно кашлял. Рувард смотрел на него, как смотрят на червя. Он мог убить Глема в любой момент и каким угодно способом и никогда больше о нем не вспоминать. И вот жалкий Глем, с трудом дыша, поднял голову и произнес: – …Ребонет… «Спаси меня». Такого продолжения ждал Лоуренс. – Давай. В следующее мгновение Рувард прыгнул в сторону. По крайней мере, так Лоуренсу показалось; однако движение было слишком внезапным, а сила – слишком невероятной. Понять, что произошло на самом деле, его заставил Ребонет, резко остановившийся и отведший кулак назад. – …Не думаю, что Рувард от такого умрет, но… – произнес он и обернулся к двум своим подчиненным – те вдруг приставили острия своих мечей к горлу Руварда. Ребонет медленно развернулся – сейчас он походил на медведя. – Так, ну и кто тут утратил бдительность? – ?.. Ребонет?.. – Что? – ответил на возглас Мойзи Ребонет, ковыряясь в ухе. Игра? Лицедейство? Ошибка? Или?.. Нет. Предательство. В тот же миг, когда Лоуренс это осознал, рука Ребонета слегка дернулась. Лоуренс тут же ощутил острую боль в левом бедре; чувство было такое, словно кто-то проткнул его ногу длинной иглой. – Что, настоящий торговец? – услышал он удрученный голос и обнаружил, что из бедра его торчит кинжал. Только тут Мойзи вновь потянулся к Глему. – Эй, не разочаровывай меня… Хриплый голос Ребонета точно приклеил Мойзи на месте. Взгляд Мойзи с Ребонета перешел на Руварда, которого тот сбил с ног. Рувард не был ни мертв, ни бессознателен. Он пытался встать, несмотря на мечи у своего горла, – потому что отказывался принять произошедшее. Быть может, из-за полученного удара по голове он, даже пытаясь встать, трясся так, словно вот-вот развалится на части. Лоуренс был уверен, что стоять Рувард в таком состоянии не сможет, и сомневался, в полном ли он сознании. Сейчас убить Руварда было бы не сложнее, чем вывернуть руку младенцу. – Господин Глем, сюда. При этих словах Ребонета Глем потащился вперед. Мойзи оставалось лишь молча смотреть. От Лоуренса, конечно, пользы было не больше, чем от придорожного дерева. – Вот дерьмо, грубо они с тобой. Я не думал, что они так поступят. Глем добрался наконец до Ребонета, и тот сразу подхватил его своей толстой рукой и поднял. – Гхаа… – Хмм… всего лишь одно-два сломанных ребра. Ты не кашляешь кровью, зато у тебя есть Рувард. Должно быть, Рувард среагировал на звуки своего имени. Встать ему не удалось – он просто поднял голову и простонал: – Ребо… не… т… – О, ты в сознании? Похоже, я слишком слабо ударил. Ребонет передал Глема одному из своих починенных, а сам подошел к Руварду и, глядя на него сверху вниз, сказал: – Эй, Рувард. Раз ты можешь слушать, я скажу. Сдайся. Не иди в Сувернер. И еще – ты должен знать, где Хильде Шунау. Скажи. Эй, ничего плохого не будет… Мы схватим его и вернем живым. Однако глаза Руварда смотрели в никуда, и Лоуренс сомневался, что он вообще слушает. Ребонет вздохнул, сел на корточки, схватил Руварда за ухо и поднял его голову. – Ты слушаешь? Слушаешь, правда? Сейчас я сменю позу и встану. Одновременно с этими словами Ребонет поставил свою громадную, как у быка, ногу на колено Руварда. – Вот сейчас. Ребонет распрямился, вложив в ногу весь свой вес. Нога Руварда сломалась с громким хрустом. – Аа… гхаа!.. – Теперь ты точно в сознании. Итак, твой ответ? И он снова сел на корточки. Их предали, окончательно понял Лоуренс. И ловушка, в которую они угодили, была абсурдно глубока. – Гхх… почему?.. – Почему? Отвечаешь вопросом на вопрос, да? С этими словами Ребонет снял с пояса Руварда церемониальный меч. Он имел немалую цену, однако на лице Ребонета было написано: «Что за мусор, я его просто выкину». Достоинством этого меча был скорее красивый внешний вид, чем острота, однако, даже будучи тупым, он мог резать и колоть. Острие меча вонзилось в правую ладонь Руварда. – Что ж, тебя можно понять. Я тоже задавал себе этот вопрос. Продолжая держать руку на мече, вонзенном в ладонь Руварда, Ребонет повернул его, потом еще раз. Он выглядел как ребенок, играющий с камушками. – Но у меня не было выбора. Они выложили слишком большую кучу денег. Даже несмотря на то, что у него было сломано колено, а ладонь пронзена мечом, самое большое потрясение Руварду принесли эти слова. – Т-ты не… – Ха-ха, от этого невинного взгляда я просто-таки страдаю. Потому что я ведь… я ведь предатель . Ребонет выдернул меч и оглядел кровь на клинке. – Доблестная, решительная, упорная банда наемников Фуго? Что ж, я поддерживал эту очаровательную репутацию двадцать лет. А если добавить и моих предков, это сложится в века, не так ли? Рувард мучился от жестокой боли и к тому же был по-прежнему не в ясном сознании после удара по голове. Нетвердо глядя на Ребонета, он с громадным трудом выдавил: – …Почему, почему… ответь! – Да. Меня это тоже волновало. Почему я должен тебя предать? Мы, конечно, злобные варвары, но все же мы наемники, которые держатся своих путей. Но, видишь ли, они навалили слишком много денег. Ребонет встал. Глем продолжал смотреть злобно; он все еще шел, опираясь на руку наемника. – Из-за денег, Рувард. Ребонет передал тупой церемониальный меч Глему. Глем устремил горящий взор на Руварда, однако Ребонет произнес: – Если бы я дал тебе оружие получше, ты бы его убил. Мойзи, конечно, при этих словах дернулся, однако Ребонет положил руку на секиру у себя на поясе, и Мойзи тут же застыл вновь. Ребонет устрашал – он поистине походил на медведя. Что-то было в том, как он держался, что заставляло людей замирать на месте. – Не вынуждай меня убивать, Мойзи. И тут же Глем за спиной Ребонета вонзил меч в левое бедро Руварда. – Гуаа!.. – Оставь его. Если он умрет, это доставит нам неудобства. Ребонет положил руку Глему на плечо, и тот встал, по-прежнему глядя на Руварда с ненавистью. Напоследок Глем плюнул ему в лицо. – Я много думал об этом. Жизнь дается лишь один раз. Поэтому я решил, что вполне разумно продать наш флаг компании Дива, если она дает за него столько денег, что голова идет кругом. Эти слова Ребонет произнес, глядя в небо, точно объясняясь перед спрятавшейся за облаками луной, а потом тяжко вздохнул. – Я хочу сказать – Рувард, подумай. Сколько банд наемников исчезло после мелких подозрительных сделок? Помнишь последний случай? Рувард зажмурился. Судя по его виду, то ли боль была невыносима, то ли он пытался сбежать от слов Ребонета. – Слушай меня. Видимо, он таки хотел сбежать. Ребонет наступил ему на раненое бедро и продолжил: – Вдобавок еще все эти события в Леско. Наше время прошло. Вот почему я решил, что глупо волноваться о том, к чему мы привыкли. Разве не так, Рувард? Несмотря на то, что сейчас Ребонет полностью владел положением, в голосе его была слышна печаль. – В конце концов, все мы хотим жить в приятном месте, жить хорошо, а потом спокойно покинуть этот мир. Верно? И все, что нужно сделать, чтобы это сбылось, – склонить голову перед теми торговцами. Только и всего. Глядя на эту картину, Лоуренс почувствовал, что его тошнит. Ребонет молил о прощении. Он молил о прощении за то, что продал свою гордость. Рувард, который, вогнав кулак в бок Глема, стал полным хозяином положения, оказался сам опрокинут на снег – в каком-то смысле силой денег. И можно даже не упоминать, что это была сила компании Дива. Возможно, с точки зрения торговца, это повод для радости. Компания Дива – не что иное, как группа торговцев, и эта группа поставила старую силу на колени. Но что это за горькое чувство? Лоуренса действительно мутило. Он ведь и сам мечтал о том, чтобы деньги могли решить любую проблему, однако то, что произошло у него на глазах, было слишком вызывающе, слишком грязно. Достаточно грязно, чтобы Ребонет, отдавший за деньги душу, молил о прощении. – В конечном счете я просто не мог рисковать жизнью ради того, что вскоре будет забыто. Деньги сверкают, а хорошее вино стоит дорого. Вот так, Рувард. Вновь Ребонет посмотрел Руварду прямо в глаза. – Ты ведь знаешь, где Хильде Шунау, не так ли? Ты ведь поэтому идешь в Сувернер? Где он? Большие шишки в компании Дива очень сильно хотят это знать. Поэтому скажи, Рувард. Пожалуйста, скажи. – А если не скажешь, я тебя убью, – добавил Глем. Его жажда отплатить ненавистному Руварду, возможно, была напускной, но неустойчивость характера – вряд ли. Ребонет кинул на него быстрый взгляд, потом снова повернул голову к Руварду. – Ребонет!.. – выкрикнул Мойзи, но его хриплый голос просто растворился в пустоте ночного неба. В его голосе не было угрозы. Это был печальный, молящий голос. – Мы были болванами, не ведающими всей мощи денег. Этого не стоит стыдиться. Поэтому, Рувард, скажи. Или, быть может… – тут выражение лица Ребонета стало ледяным, и он медленно достал секиру, – ты просто не знаешь? Лоуренс понимал, что за наемник перед ним. Наемник, который ради денег способен на все. – … Остановило руку Ребонета движение губ Руварда. Взглядом удерживая на месте Глема и своих подчиненных, он опустился на колено. – Рувард, скажи. Скажи, Рувард! Он говорил, словно подбадривая умирающего товарища. Грубый голос человека, продавшего душу за деньги. «Иди со мной». Вот что он говорил на самом деле. – …Господин… Лоуренс… Ребонет отодвинулся с озадаченным видом. Лоуренс и сам был в полной растерянности. Почему в такой момент Рувард позвал его, Лоуренса? Не стал умолять пощадить его, не подчинился, даже не показал Мойзи свой характер в последний раз. Вместо всего этого глава банды наемников Миюри произнес имя раненого бродячего торговца. – …Позови. «Вот оно что», – подумал Лоуренс, чувствуя, как в нем разваливается что-то. Впрочем, оплакивать собственное бессилие было некогда. Лоуренс смутно понял, что сейчас выход был только один. Единственное, что Лоуренс мог сейчас сделать, чтобы избавиться от тошноты, – закричать. Единственный способ противостоять грязным методам великих торговцев – положиться на древнюю силу. Он сделал глубокий вдох и… – ХОООРОООООО!.. – во всю мочь выкрикнул он в небеса. То, что при этом он закрыл глаза, – это было не потому, что он вложил в крик все силы. А потому, что он был жалок. Миг спустя он мешком рухнул на снег, поскольку Ребонет с неожиданным для такого мощного тела проворством подскочил к нему и отправил в полет ударом кулака. Лоуренс перекатился на живот, отчаянно глотая воздух. Ему оставалось лишь цепляться за надежду, что Хоро услышала. Собственное бессилие довело его почти до слез. – Внимание! – прокричал Ребонет. Миг спустя на холме появились наемники с луками наготове. Они учли все. Однако время шло, а ничего не происходило. – …Что? Ребонет был настороже, однако в конце концов разочарованно поднял бровь. – Какая-то молитва? Эй, Рува-… – с этими словами Ребонет потянулся, чтобы потрясти Руварда за плечо, и тут… Застыли все. Даже у Лоуренса точно заледенел хребет. Лоуренс слыхал, что птица под взглядом охотничьего пса замирает и сидит на ветке, пока охотник не подстрелит ее из лука. Лягушка под взглядом змеи замирает и сидит неподвижно, пока ее не проглотят целиком. Словом, под взглядом по-настоящему кошмарного противника добыча может лишь вести себя как добыча. – Огнем, ог-… На этом голос Ребонета оборвался. Возможно, на самом деле оборвались воспоминания Лоуренса. Впрочем, он не был уверен, что на самом деле Ребонет сказал что-либо еще, – мощное тело командира банды Фуго оказалось подброшено в воздух чем-то еще более громадным, а потом, прежде чем он приземлился естественным путем, его швырнуло оземь.

В версии с изображениями тут находится картинка. Хоро стояла безмолвно, вжав чудовищную лапу в заснеженную землю. В темноте, где даже луна не светила, спрятавшись за облаками, виднелись белые облачка дыхания, вырывающиеся между зубов Хоро. Здесь был не город с горящими повсюду фонарями. Леса и горы, где царствуют темнота и тишина, – вотчина духов и зверей. Хоро медленно качнула головой. Лоуренс не знал, что теперь будет с остальными. Знал он только одно: ему нужно вставать и бежать. Но из-за раны в левой ноге и удара кулаком в живот его не держали колени. Попытавшись встать, он тут же рухнул обратно в снег, и тут один из сопровождающих их наемников Миюри схватил его за воротник и потащил. Когда они добрались до лошадей, оказалось, что при виде клыков и когтей гигантской волчицы не застыла в потрясении лишь лошадь Лоуренса, привычная уже к Хоро. С помощью наемника Лоуренсу удалось кое-как встать и уцепиться за поводья, после чего он, повернувшись к Мойзи, прокричал: – …На мою… мою лошадь! Мойзи, неся Руварда на спине, подбежал, даже не кивнув. Должно быть, он был сильно раздосадован текущими по его щекам слезами, но сейчас было не до того. В первую очередь он взгромоздил Руварда на лошадиную спину; потом, заметив состояние Лоуренса, с легкостью поднял туда же и его. – Займись малышом! – выкрикнул он, разворачиваясь. Двое сопровождающих, следуя его примеру, обнажили мечи. Однако – то ли от гнева, то ли от стыда, то ли от страха перед Хоро, но их руки дрожали. – В-вы будете только мешать! От очевидной правды, высказанной Лоуренсом, все трое содрогнулись. Это они и сами понимали. Усилиями Хоро наемники банды Фуго, укрывавшиеся на холме, уже валялись на снегу. Если Мойзи и остальные двое ринутся в бой, они вполне могут погибнуть. – …Спасаться. Нам надо… спасаться, – проговорил Лоуренс без тени страха. – Мы проиграли! Они угодили в западню по самые уши. Если бы не Хоро, они уже были бы убиты, в лучшем случае – угодили бы в плен, где могли бы погибнуть в любой момент. Мойзи от ярости так трясло, что это было почти слышно. Однако Мойзи был прекрасным заместителем командира. – Господин Мойзи… – …Прошу прощения. Надо спешить. Ты и малыш в опасности. Лоуренс сжал поводья и пустил лошадь вскачь. Из ноги текла кровь, и перед глазами все темнело явно не только из-за ночной черноты. Терпя мороз и потерю крови, Лоуренс скакал к лагерю. Он считал силу торговцев поразительной и великолепной, однако они использовали мощь денег поистине грязно. Осознание этого ворочалось в голове Лоуренса, как ночной кошмар. Если деньгами можно решить все, это, естественно, подразумевало и такую возможность. Боль, казалось, была не от того, что левое бедро пронзили кинжалом, а от того, что наивную мечту пронзили реальностью. Лошадь пошатывалась от напряжения, и бессознательный Рувард мог свалиться в любой момент. Силы покидали и самого Лоуренса, и Мойзи несколько раз приходилось ему помогать. Двое, едущие позади, постоянно оглядывались, ни на миг не теряя бдительности. До лагеря было не так уж далеко, однако Лоуренс почти уверился, что никогда туда не доберется. Ему вспомнились подземные тоннели в Паттио. Тогда, как и сейчас, Лоуренс был ранен; он тоже спасался бегством, спотыкаясь на ходу. С того времени он не сделал ни шагу вперед. С трудом цепляясь за свое сознание и за лошадиную спину, Лоуренс улыбнулся над собственной никчемностью. – Вон лагерь! Еще чуть-чуть! Лоуренс вдруг осознал, что едва не свалился с лошади. Мойзи подбежал и удержал его; потом поспешно смотал поводья и усадил Лоуренса прямо. Рувард, каким-то образом оказавшийся в руках у Мойзи, был холоден, как покойник. – Лекарства! Спирт и лекарства сюда! – во все горло прокричал Мойзи, и люди поблизости, внезапно осознав тяжесть ситуации, побежали прочь. Не расспрашивая о подробностях, они тотчас начали действовать, причем все время поглядывали вдаль. Никому не требовалось ничего приказывать, даже говорить что-либо, но все действовали, причем каждый делал свое дело, предвидя, что будет делать другой. Лоуренс с легким интересом смотрел на это действо, напоминающее хорошо отрепетированную постановку. Для наемников, воюющих с рассвета до заката, это была, должно быть, рутина. В том, как они мгновенно разобрались с тяжелой ситуацией, Лоуренс увидел некую красоту. Так действовать за короткое время не научишься. Такие навыки приобретаются месяцами и годами сражений бок о бок с товарищами. И вот это банда наемников Фуго продала за деньги. Никогда уже им не стать хорошими наемниками. – Несите всю нашу горячую воду! Надо малышом заняться как можно скорее! Наемники внезапно сгрудились вокруг лошади Лоуренса и спустили на землю и его, и Руварда. Судя по тому, как с Лоуренсом обращались, он из подозрительного торговца превратился в благородного человека, доблестно доставившего Руварда в лагерь. Его уложили на расстеленном поверх снега покрывале; руки проверили – почти что простучали – все его тело сверху донизу, а потом внезапно кто-то сильно ударил его по щеке. Лоуренс захотел сказать: «Я в сознании, спасибо», – однако язык отказывался слушаться; даже голова поворачиваться не хотела. Но тут его ударили опять, тем самым грубо вернув голову в прежнее положение, и перед глазами Лоуренса мелькнул наемник, держащий кинжал, который должен был находиться в его, Лоуренса, бедре. Похоже, те удары ему нанесли, чтобы заслонить боль от вытаскивания кинжала. – Кровь остановлена! Где травы?! – Заместитель, мы контратакуем, наступаем?! – Оружие! Принесите оружие! – Парень, быстрее! Открой второй мешок, быстро! Суматоха была, казалось, где-то вдали. Возле самой головы Лоуренса проносилось множество ног; иногда раскидываемый ими снег попадал ему в лицо, но кто-то его тут же вытирал. «Вот что такое поле боя», – рассеянно подумал Лоуренс. В следующее мгновение кто-то сел рядом с ним и произнес: – Господь на твоей стороне. Давай помолимся. Это был священник – с растрепанными волосами, довольно мрачный на вид. Рясу он накинул явно впопыхах, меч открыто свисал с пояса. Тем не менее это, несомненно, был превосходный капеллан. – Ты вовремя… – только и сумел ответить Лоуренс. Капеллан улыбнулся и, хлопнув его по щеке, встал. – Он в сознании?! Голос Мойзи. Едва эта мысль мелькнула у Лоуренса в голове, грубая рука повернула его голову. – Господин Лоуренс! Это я! Мысли в голове у Лоуренса были совершенно перепутаны, однако ему кое-как удалось кивнуть. – Следует ли нам считать этого волка союзником?! Судя по выражению лица Мойзи, он вовсе не шутил. Лоуренс вполне понимал чувства, вынудившие его задать этот вопрос. – Это… Хоро. Услышав этот краткий ответ, Мойзи погладил бородку. Вид у него был такой, словно он проглотил камень. – Ясно. Теперь, когда банда Фуго их предала, любое ошибочное суждение могло означать гибель всей банды Миюри. Вот почему лицо Мойзи было полно решимости. – Лекарям – остаться. Остальным – к оружию! К тому времени, как Мойзи это прокричал, большинство наемников уже вооружилось. Одна рука держала меч, копье или секиру, вторая – факел. По кругу пошел котелок, доверху наполненный вином. Каждый принимал котелок, отпивал и передавал следующему. – Банда наемников Фуго предала нас! Теперь мы идем выручать наших товарищей! Все были уже готовы встретить слова Мойзи боевым кличем, но тут – – С-смотрите! Один из наемников указал на дорогу. Мойзи развернулся, и тут же Лоуренс услышал тихий звук, с которым люди пятились. А может, принимали боевую стойку. Лоуренс понял, что они видели. Гигантское тело, ступающее невероятно тихо. Эти шаги столько раз спасали Лоуренса. От одного этого на него накатило нечто вроде сонливости. – …Достопочтенная… госпожа Хоро? – с трудом сумел проговорить Мойзи. Вместо ответа Хоро бросила что-то на снег. Раздался стук, потом вскрики наемников. – Глем. П-почему ты?.. На вопрос Мойзи Хоро ответила: – Вы найдете ему хорошее применение. По-прежнему лежа, Лоуренс беззвучно рассмеялся. Хильде, несомненно, тоже довольно улыбался в своей корзинке. – Ваши товарищи идут сюда. Некоторые ранены. Вам стоит встретить их поскорее. Коротко произнеся эти слова, Хоро, похоже, села. Судя по молчанию, Мойзи и остальные наемники смотрели друг на друга. Но в следующий миг раздался боевой клич, и все побежали. Когда звук их шагов стих вдали, Хоро встала и, скрипя снегом, подошла. – Дурень. И она лизнула его лицо. – …Мы… спасены… – Пфф. В каком-то смысле , – и Хоро повернула голову в ту сторону, куда побежали Мойзи и остальные. – Но, возможно, спасая вас, я ошиблась. И, бросив эту фразу, она зашагала прочь. Ошиблась? Пытаясь понять смысл этого слова, Лоуренс потерял сознание.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 10

Очнулся Лоуренс в комнате с очагом, где тихо горел огонь. Сперва ему казалось, что он видел долгий сон. Но едва он попытался пошевелиться, как пронзившая бедро боль вымела туман из головы. Он смутно вспомнил, что до Сувернера они добрались перед рассветом. Лоуренс осторожно свесил ноги с кровати, придерживая раненую. Свет, проникавший сквозь щели между ставнями, был очень слабый. Небо снаружи казалось свинцовым. Но и в самом постоялом дворе, и вокруг него царила какая-то неестественная тишина. Возможно, просто было слишком рано. Если так, Лоуренс должен был бы ощущать сонливость – однако спать совершенно не хотелось. Так бывало всегда, когда его жизнь оказывалась в опасности. Сейчас, однако, существовала еще одна причина, почему он не мог уснуть, и эту причину он отчетливо сознавал. «Непростительно!» Не то, что банда наемников Фуго предала их. А то, что компания Дива создала это предательство, – это было непростительно. Конечно, поскольку Ребонет решился предать, Лоуренс испытывал враждебность и к нему. Тем не менее Ребонет вылил на Руварда множество слов в поисках прощения. Лоуренс, который все это видел и слышал, вполне мог понять остальное. Ребонету пришлось согласиться, когда перед ним оказалось такое количество денег. В Леско компания Дива заставила наемников осознать, что она начинает новую эпоху. Это должно было потрясти их. Но что если им предложили столько денег, что они могли бы жить в роскоши до конца своих дней? Для торговца гладить человеческую жадность ради собственной пользы – совершенно естественно. Но тогда у Ребонета было полное превосходство. У Руварда была сломана нога, пробиты ладонь и бедро, к тому же Ребонет так крепко ударил его по голове, что тот даже говорить толком не мог. И все же Ребонет его умолял. «Приди к нам. Пусть не я один буду предателем». При воспоминании об этом Лоуренса охватила тошнота. Торговля не должна быть такой. То, что произошло, Лоуренс отказывался считать «торговлей». – … Лоуренс встал, взял плащ со спинки стула возле кровати. При этом он заметил под стулом много русых волос. Очевидно, Хоро сидела здесь, присматривая за ним. Волоча раненую ногу, Лоуренс вышел из комнаты. Коридор без всяких слов говорил: «Сейчас очень, очень раннее утро». Судя по размеру комнаты, она находилась на третьем или четвертом этаже постоялого двора. Если Хильде и Рувард тоже здесь, они должны быть на втором; поэтому Лоуренс, привалившись плечом к стене, медленно, по шажку, начал спускаться. Как оптимистично ни смотри, а положение было очень серьезное. Хильде и банда Миюри пытались понять ситуацию исходя из того, что за ними послали банду Фуго. Они решили, что, после того как Диву и Хильде лишили власти, в компании Дива начались внутренние распри. Однако на самом деле банду Фуго купили, а Лоуренс и все остальные оказались обмануты. План можно было назвать идеальным; если бы не Хоро, им пришел бы конец. Раз так, то теперь, когда им удалось добраться до Сувернера, враг должен со всей силы атаковать город. И единственное, что Лоуренс мог сказать наверное, – что контратаковать будет очень непросто. С этой мыслью Лоуренс добрался до второго этажа и тут же увидел юношу, стоящего на страже в коридоре. Юноша сонно зевал, однако сразу заметил Лоуренса, поспешно постучал в дверь и заглянул туда. Тут же убрал голову и отодвинулся – из двери вышла Хоро. Явно удивленная и одновременно рассерженная при виде Лоуренса, она бросилась к нему. – Что ты делаешь? – Хочешь сказать, чтобы я возвращался и спокойно спал? Хоро пододвинулась, подставляя плечо, однако Лоуренс шагнул вперед, точно собираясь оттолкнуть ее со своего пути. – Ты, куда ты направляешься? – Разве не очевидно? Они ведь там сейчас обсуждают, что делать дальше, верно? Он ранен. И он торговец. Однако он не мог единственным из всех оставаться в стороне, особенно в такое время. Он не мог попятиться, когда вокруг такая тяжелая ситуация. Он намеревался дать Хильде и Руварду ту невеликую силу, которая у него все-таки была. Нельзя было позволить нынешней компании Дива тянуть свои руки дальше. Однако Хоро спокойно ответила: – Ничего такого они не делают. Лоуренса охватил жаркий гнев. Неужели она думает, что на это хоть кто-то может купиться? – Это правда. Успокойся. Юноша, охраняющий дверь, смотрел на перепалку Лоуренса и Хоро с ошеломленным видом. Должно быть, из-за того, что Лоуренс еще не поправился, тело юноши расплывалось у него перед глазами, отчетливо виднелось только лицо. Лоуренс не мог сопротивляться, когда Хоро вжала его спиной в стену. Выругавшись себе под нос, он попытался выпрямиться, но тут рука Хоро прикоснулась к его лбу, и Лоуренс изумился – так она была холодна. – …Ты, это из-за жара ты такой возбужденный. Жар? «Глупости какие», – подумал Лоуренс, однако и верно: сил в его теле не было вовсе. – Тебе проткнули ногу, а потом еще избили, да так сильно, что из тебя все выташнивает. Если твое тело ослабеет еще больше, ты можешь и умереть. Если бы ты был на моем месте, как бы поступил? Победить рассудительность Хоро он не мог. Отведя глаза, Лоуренс снова попытался шагнуть вперед, но безуспешно. – Ты, ты ведь сам сказал, не так ли? – …Что сказал? Хоро, глядя на Лоуренса в упор, ответила: – Что мы проиграли. – П-… Прежде чем Лоуренс успел договорить, силы покинули и здоровую ногу, которая его до сих пор поддерживала. Однако Лоуренс был бродячим торговцем. По неумению сдаваться он едва ли уступал хоть кому-то. – Господин Хильде вряд ли отступится. Лоуренс повесил голову. Лицо Хоро напряглось. Хильде тоже не сдался. Как же Хоро могла говорить, что они проиграли? У них в этой комнате совещание – по-другому и быть не может. Хильде, раненый и измученный, всего несколькими словами заставил Лоуренса и банду Миюри направиться в Сувернер – таким невероятным умом он обладал. Хильде был готов умереть, он был готов к тому, что его убьют. Конечно, тяжелые раны Руварда, полученные из-за предательства банды Фуго, – серьезный удар. Но у них оставалась запретная книга, а кроме того – все три сотни золотых монет и банда Миюри. И ведь здесь Сувернер, место, где собираются те, кто готов противостоять компании Дива. Если только удастся собрать всех под одним флагом, то, конечно, наступление врага удастся остановить. Лоуренс с самого начала хотел поддержать мечту Хильде и Дивы, если только это вообще возможно. Однако сейчас им владела прежде всего другая мысль: нынешняя компания Дива не должна расти и становиться сильнее, чем сейчас. – Конечно, кролик не отступится. – Значит – – Однако это еще не означает, что то, что ты хочешь сказать, – правда. – Что же тогда нам делать? И, услышав этот вопрос Лоуренса, Хоро отвела взгляд. Она явно была в затруднении: ее глаза сощурились настолько, что длинные ресницы их затеняли; и она упорно избегала взгляда Лоуренса. Вдруг дверь приоткрылась, и юнца, стоящего перед ней, буквально всосало внутрь. Несомненно, кто-то его схватил и затащил. Глядя на это и глядя на Хоро, Лоуренс более-менее понял ситуацию и пробормотал: – Ты же не хочешь сказать… что мы должны сбежать вдвоем? Хоро подняла наконец глаза на Лоуренса и кивнула: – Да. Ее холодные, красивые глаза смотрели на него. Лоуренс ухватил Хоро за хрупкие плечи. – Нет! Мы не можем так поступить! Ни за что они не могут сбежать, оставив Хильде и банду Миюри в Сувернере. – А чего мы достигнем, если останемся? Ты. Что ты будешь делать? Хоро взяла его за ладони, по-прежнему сжимающие ее плечи. Ее ладони были вдвое меньше, чем у него. И пугающе холодные – просто ледяные. Печальный взгляд Хоро опустился на грудь Лоуренса. – Так не только я думаю. Кролик и люди из банды Миюри тоже. Вот почему Хоро была в той комнате. Она не убеждала их – наоборот, они убеждали ее. С их точки зрения, это было разумное решение. От Лоуренса здесь никакой пользы не будет, а если он просто исчезнет, это оставит дурное послевкусие. Несмотря на то, что Лоуренс это понимал, он сглотнул и спросил: – А они, значит, сбежать не могут? Чуть поколебавшись, Хоро кивнула. – Кролик еще не сдался. А те, кто унаследовали имя Миюри, должны остаться в любом случае. Рувард был тяжело ранен, да и помимо него, раненых в банде было немало. Если они сейчас покинут город, их нагонят еще до того, как они доберутся до безопасного места, и тогда будет просто бойня. Сразиться с врагом лицом к лицу лучше, чем попытаться сбежать и в итоге погибнуть от удара в спину. Конечно, это не всегда верно, но, безусловно, остаться в Сувернере сейчас было разумным решением. – А тебя… устроит такое? Он сам считал, что так говорить с его стороны нечестно. Однако Хильде ведь не только гнался за своей мечтой, но и заботился о безопасности северных земель. Банда наемников Миюри терпела многие века и вот наконец смогла передать Хоро послание, унаследованное от Миюри. Не могут же сейчас Лоуренс и Хоро просто так бросить мечту Хильде и банду наемников со столь долгой историей? Если они останутся в городе… Лоуренс, даже не будучи пессимистом, вполне мог нарисовать в воображении неприглядную картину того, что будет, если они потерпят поражение. – Не устроит. Конечно, не устроит, – ответила Хоро. Она явно тоже страдала. Лоуренс знал, каков будет ее ответ, но все равно заставил ее произнести эти слова. Сам Лоуренс хотел остановиться, хотел попросить прощения, однако все равно изо всех сил продолжил атаку: – Тогда почему бы нам не остаться с ними? Почему бы не постараться изо всех сил – а там видно будет? Наемники Миюри на нашем месте не бросили бы нас и не сбежали бы, как только положение стало тяжелым. Они ведь не зря унаследовали имя твоего товарища по стае. Лицо Хоро исказилось, точно слова Лоуренса давили ей на сердце; от последних слов на глазах наконец выступили слезы. Только это были не слезы печали. Это были слезы гнева. – Но чего мы добьемся, если останемся? Будем торчать здесь до самого конца и сбежим, когда все будет потеряно окончательно? Я не всемогуща. Есть многое, чего нельзя исправить, если кого-то застать врасплох. Когда кролика в конце концов убьют, ты уверен, что нам удастся бросить остальных и сбежать? Я совершенно не уверена. Я в таком положении смогу что-то поделать, но не больше. И мы погибнем впустую. Мы не должны идти на это, раз уже знаем, чем все закончится. Лоуренс мог бы саркастично назвать поток слов Хоро «мудростью», однако на самом деле это было бы вполне правильное описание. В ее словах было разумное зерно. И второе зерно, и третье. Чем поможет Лоуренс, если останется? Какую роль сможет сыграть раненый бродячий торговец, когда сюда вторгнется войско, направляемое великой торговой компанией? – Ты – ты хотя бы понимаешь, что для тебя здесь нет роли? Он не мог сражаться, когда у него ранена нога. Если будет осада, одно то, что он здесь, будет означать, что он ест драгоценную пищу. Разумеется, голоса при переговорах у него тоже не будет. Все, что ему оставалось, – подбадривать других. Останется он или уйдет – разницы не будет. Однако, оставшись в городе, он мало того что не сможет как-то помочь своим союзникам – в случае поражения его, несомненно, причислят к врагам компании Дива. Иногда случается, что предыдущий король, когда у него отбирают трон, всего-навсего изгоняется; однако если прежний король замышляет отобрать трон обратно, он обречен на смерть. Хильде затеял мятеж. Сражаться в этом городе – значит оказаться причисленным к мятежникам. Если это сражение замыслено компанией Дива как первый шаг к покорению северных земель, то уничтожение всех, кто ей противостоит, должно стать обязательным ритуалом во имя отдаленного будущего. Те, кто знают, что погибнут, часто яростно сопротивляются, однако иногда это приводит к тому, что всего жертв становится меньше. Разумный вывод: лучше всего для Лоуренса будет не оставаться здесь. Хоро, глядя Лоуренсу в глаза, сказала: – Разве ты не мечтал открыть свою лавку? Разве не говорил мне подумать о названии для нее? Я решила. Не только название, но и то, что мы с тобой будем мирно жить в этой лавке… И ты нарушишь это обещание? Лоуренс вовсе не считал, что это нечестные слова женщины, думающей только о себе. Он прекрасно понимал, как страдала сама Хоро от того, что вынуждена была идти прочь. То, что Хоро казалась ему такой холодной, – это было, скорее всего, из-за жара. Но Лоуренсу казалось, что это что-то символизирует. – Я вправду была бы очень рада… Жить с тобой мирной жизнью было бы по-настоящему прекрасно… Ты ведь и сам понимаешь, верно? После шума городских праздников – страх остаться одному, когда все вокруг возвращаются по домам… ты понимаешь, что это? Я хочу дом. Я уже не хочу знать, что происходит с Йойтсу. Я и так это знаю. Я знаю, что с ним происходит… Я и не хотела возвращаться в Йойтсу только ради того, чтобы быть там одной. Поэтому я была так счастлива, когда ты утешал меня в Леско. Я подумала, что наконец-то я не одна, и я была действительно счастлива… Хоро смолкла и шмыгнула носом. Игривость, с какой, вернувшись из Киссена с запретной книгой, она повалила Лоуренса и сама на него упала, была отнюдь не напускной. Хоро действительно скучала по нему. Она действительно нуждалась в нем. Они ссорились и мирились уже бессчетное число раз. И нельзя сказать, что Хоро брала Лоуренса за руку два-три раза, когда его жизнь оказывалась в опасности, – нет, они вместе сумели выбраться из многих ситуаций, когда Лоуренс был уже уверен, что все кончено. Если бы кто-то спросил Хоро, что для нее самое драгоценное в жизни, она бы ответила без колебаний. Уже отвечала. И не один раз. И все же Лоуренс не мог сейчас обнять Хоро за плечи. – Н-но это не значит, что… – попытался было возразить Лоуренс, но его остановил холодный голос Хоро: – Не заставляй меня это говорить. Лоуренс проглотил остальные слова. Хоро подняла голову и продолжила: – Ты. Разве ты сам до сих пор не понял, что есть вещи, от которых необходимо отказаться? Эти слова ранили Лоуренса, как если бы Хоро вонзила их ему прямо в рану. – И ты отказывался, чтобы обрести меня. И еще будешь отказываться, чтобы обрести то, что придет в будущем. Или ты так наивен? – Наи… вен? – повторил Лоуренс, и Хоро заговорила с болью в голосе, как будто она делала что-то дурное: – Разве ты не хотел, чтобы наше с тобой путешествие длилось вечно? Да, ты добряк. И я понимаю: увидев то, что ты увидел, ты просто не мог не рассердиться. Но что в тебе такое сидит, что не дает уступить хоть немного? Неужели именно это тебе обязательно надо защищать? Если так, то почему ты мою руку держал все это время? Ты… Хоро, печальная и сердитая одновременно, с трудом успокоила свой трясущийся язык. – Разве я не твоя принцесса? Лоуренс был ошеломлен. Просто стоял и не сводил глаз с Хоро. Насколько он мог себе представить, то, что Хоро назвала себя принцессой, могло быть лишь величайшим сарказмом в адрес Лоуренса. Он не мог постичь собственную глупость. Почему он до сих пор не понимал? Сколько раз он пропускал мимо ушей слова Хоро «Давай завершим наше путешествие» и сжимал ее руку, нравилось ей это или нет? Были времена, когда Хоро отходила в сторону, не желая быть для Лоуренса камнем на шее. Были времена, когда она говорила: «Давай разойдемся сейчас, потому что позже это будет слишком тяжело». Почему же Лоуренс всякий раз сжимал ей руку и отмахивался от ее беспокойства? Хоро боялась. Ей было страшно принимать руку Лоуренса. Она теряла все, что когда-либо обретала; она на собственном опыте почувствовала, что безжалостное время уносит, превращает в пыль все; она как никто другой знала, что сказки, где все «живут вместе в вечном счастье», не обращаются в реальность. Главный вопрос в том, кому достает или не достает решимости взять на себя ответственность. Обрести кого-то, кто тебе дорог, и защитить этого кого-то – далеко не одно и то же. Сейчас Лоуренс это прекрасно понимал. Он смотрел на Хоро. Даже в ночном кошмаре он не мог помыслить, что поймет что-либо настолько неправильно. Быть может, он себя принимал за героя сказки. Какой-нибудь из тех, в которых герои, не задумываясь о будущем, отбрасывают все и вся во имя того, чтобы заполучить любимую в объятия, – а потом конец. Но действительность не такова. История продолжается и дальше. Вместе с обретением любимой приходит ответственность. Но он никогда этого не понимал. Он был совсем ребенком. – Я хочу прожить с тобой мирную жизнь… – промолвила она. Вспомнив то время, когда он решил открыть собственную маленькую лавку, Лоуренс ощутил боль в груди. Тем не менее он день за днем жил совершенно другой жизнью и не жаловался. Возможно даже, он был счастлив. Очень счастлив. Однако он никогда не переставал высмеивать торговца без высокой цели, человека, отдавшего многое ради тихой жизни, человека, который не мог взлететь, поскольку крепко держался за то, что должен был защищать. Говорят, что в странствиях человек растет. Лоуренс самонадеянно считал, что вырос уже достаточно, что уже много знает о мире. Это было полнейшее заблуждение. Остановить выбор на Хоро, понять этот выбор, пойти на уступку самому себе – вот что сделает его взрослым. И, конечно, это не будет плохо. Если у него перехватывает дыхание всего лишь при попытке представить себе жизнь вместе с Хоро – конечно, это не может быть плохо. Лоуренс уже брал Хоро за руку. Он брал ее за руку много раз. Хоро всегда верила Лоуренсу. Она притворялась, что не видит свои тревоги и сомнения, только чтобы идти рука об руку с Лоуренсом. Путешествуя с Хоро, Лоуренс по-настоящему понял, что значит быть с кем-то. Лоуренс потянулся к Хоро. Та напряженно следила за его рукой. Когда эта рука прикоснулась к ее щеке, Хоро медленно закрыла глаза. Лоуренс, обняв второй рукой Хоро за спину, притянул ее к себе. Он был торговцем, и потому мечта Хильде зажгла огонь в его сердце. Праведное возмущение подлым планом компании Дива, вовлекшим в себя банду наемников Фуго, зажгло огонь в его теле. Но это пламя уже не могло пожрать его и обратить в пепел. Вот что значило иметь кого-то, кто тебе дорог. Если, как сказала Хоро, это судьба – то неплохая судьба. Вслушиваясь в собственные мысли, он снова сжал руку, обнимающую Хоро, и произнес ее имя. – Хоро. Уши Хоро тотчас дернулись, и она подняла глаза. Это нельзя было назвать счастьем. Если уж подбирать слова, то это – принятие того, что их грех общий и что нести его им вдвоем. Такими узами часто оказываются связаны товарищи по заговору. Что касается Хоро, то она столетия прожила в пшеничных полях, не зная слов благодарности. Конечно, сбежать, оставив Хильде и банду Миюри, ей будет нелегко. Лоуренс отодвинулся от Хоро и взял ее за руку. Хоро посмотрела на свои и Лоуренса переплетшиеся пальцы и кивнула. В этот самый момент путешествие Лоуренса закончилось. – Гхх… Возможно, не из-за этого, но у Лоуренса вдруг закружилась голова, и он снова привалился к стене. Хоро поспешно пододвинулась, чтобы его удержать. Да, силы к нему вовсе не вернулись. – Я, я в порядке… – Дурень. На, держись. И Хоро протянула Лоуренсу руку. Возможно, так они и будут теперь жить. Как можно быть этим недовольным? Лоуренс ухватил Хоро за руку и шагнул вперед. И в этот самый момент – Бум, бум, бум. Кто-то внизу колотил в дверь. Было по-прежнему тихое раннее утро, и такой громкий стук казался плохим предзнаменованием. Раздался еще один удар, после чего наконец кто-то – очевидно, вытянувший короткую соломинку и несший бессонный дозор, – отворил дверь. Раздались звуки короткой перепалки, потом тяжелые шаги. Дверь, ведущая из коридора в комнату, открылась, оттуда вышли Мойзи и мужчина средних лет. В Леско Лоуренс видел этого мужчину лишь с надвинутым на глаза капюшоном, но, будучи бродячим торговцем, умел запоминать людей не только в лицо. По силуэту он тут же узнал Хильде. Без капюшона оказалось, что у Хильде длинные светлые волосы. А глаза были глазами отшельника. В то же время они светились умом. А губы, прячущиеся за усами, были сжаты, выдавая железную волю. Лоуренс был признателен судьбе за то, что все это время Хильде был в кроличьем обличье. Будь он в теле человека, Лоуренс был бы просто подавлен и не мог бы действовать рассудительно. Одними глазами поприветствовав Лоуренса и Хоро, Мойзи вместе с юношей побежал вниз по лестнице. Хильде медленно подошел к углу коридора, где были Лоуренс и Хоро, и встал прямо перед ними. – Вы приняли решение? Короткий вопрос. Прежде чем Лоуренс дал ответ, Хильде уже понял его, кинув взгляд на их с Хоро сцепленные руки. В уголках глаз его появились морщинки, сделав его похожим на доброго старца. Он не стал произносить ни слова упрека в адрес двоих, собирающихся сбежать. Положив свою морщинистую, костлявую руку на плечо Хоро, он затем прикоснулся к обеим рукам Лоуренса, точно благословляя его, и сказал: – Счастья вам обоим. Лоуренс почувствовал, что Хильде собирался добавить: «Несмотря на это все», – но, быть может, ему показалось. Так или иначе, он не мог просто принять эти слова и вместо благодарности спросил: – Что-то случилось? Наполовину он ожидал, что Хильде отмахнется от него, сказав что-нибудь вроде «это уже не твое дело». Однако Хильде посмотрел ему прямо в лицо и, прикрыв глаза, ответил: – Постоялый двор окружен войсками. – Чт… – Мы видели человека, управляющего городом от имени городского совета, и он был на коне. Уверен, он прискакал не на праздную беседу. Эти слова он произнес без тени напряжения. Непохоже, чтобы это было вызывающее поведение того, кто в душе уже сдался; нет, это было умение, приобретенное с громадным опытом. – Но, вне всяких сомнений, они не будут держать плотное кольцо круглые сутки. Бегите, когда представится возможность. А теперь – прошу прощения. И Хильде прошел мимо Лоуренса и Хоро с таким видом, будто его ждало какое-то мелкое поручение своей компании. Даже когда постоялый двор был окружен войсками, он был великолепен. Он явно был из другого теста, нежели те, кто отправляются на поиски приключений. Провожая Хильде взглядом, Лоуренс и Хоро вдруг услышали снизу шаги и голос. Голос принадлежал Мойзи. – Пожалуйста, остановись! На них напали? Миг спустя – Лоуренс даже не успел встать перед Хоро, чтобы закрыть ее собой… – Хооо. Не обращая внимания на стоящих вокруг него, по лестнице начал подниматься мужчина в плаще до щиколоток. Уже на лестнице он заметил Хильде. Если судить по внешности, он был моложе Хильде, но все равно немалых лет. Рыжие волосы опускались по вискам бакенбардами и далее переходили в аккуратно подстриженную бородку. Держался он так, что по одному взгляду было видно: этот человек облечен властью. Плащ его был не роскошен, но и не потрепан. Выглядел этот человек очень суровым, однако не из тех, с кем невозможно иметь дело. Едва ли такой склонен покупать что-либо броское, однако с тем, кто заслужит его доверие, он будет вести дела долго, не ворча по поводу мелочей. Посмотрев на Хильде, он бесстрастно произнес: – Видно с первого взгляда.

В версии с изображениями тут находится картинка. Поднявшись достаточно, чтобы видеть площадку второго этажа, он взглянул на Лоуренса с Хоро. – И ты тоже, – произнес он. В первое мгновение Лоуренс не понял, о чем это он, но, увидев, как напряглась Хоро, прошептал: – Не может быть. – Чем скорее мы поговорим, тем лучше. Я воспользуюсь вон той комнатой. – Господин Милике! – попытался остановить его Мойзи, однако человек по имени Милике остановил опытного наемника одним взглядом. Хильде переспросил: – Жан Милике? – Собственной персоной. Глава совета торговцев Сувернера. Также известный как… Милике поднялся по лестнице и остановился на одном уровне с Хильде. Хильде был немаленького роста, однако Милике оказался выше. Телосложение его внушало почтение, хотя и не в такой степени, как у Мойзи или Ребонета. – …Клаус фон Хабриш Третий. – Что?! Милике перевел серьезный взгляд на потрясенного Хильде. – Перед рассветом я получил странное сообщение и подумал: неужели? Но чтобы ты и вправду не знал… Милике – или Хабриш – прошел мимо остолбенелого Хильде и остановился перед Лоуренсом. После чего уважительно опустил глаза на Хоро. – Я слышал, у тебя более впечатляющее обличье. В следующее мгновение Хоро отвесила ему пощечину. Все изумленно застыли, включая саму Хоро. Она неотрывно смотрела на щеку Милике, сжимая правую руку левой, словно ее рука ударила сама. Вообще говоря, то, что Хоро дала кому-то пощечину, не было такой уж редкостью. Удивило Лоуренса то, что у Хоро был испуганный вид. – …Горячий прием. Однако я пришел не ради любезной беседы. Я воспользуюсь вот этой комнатой. Надеюсь, очаг разожжен? Хильде пригладил волосы и подергал себя за подбородок, после чего, похоже, взял себя в руки. – Сюда, – сказал он и повел Милике в комнату. Взгляд Хоро последовал за ними, ноги же – нет. Лоуренс мог бы даже не спрашивать. – Он не человек? Здесь были северные земли, бОльшую часть которых занимали леса и горы. – Наполовину. Ответ Хоро удивил даже Лоуренса. Лоуренс смотрел на Милике, а тот вдруг остановился и, словно почувствовав на себе этот взгляд, развернулся. – Идите сюда. Это обязанность вас обоих. У Хоро был такой вид, словно она хочет пропустить слова Милике мимо ушей; ее рука крепко сжала воротник рубахи Лоуренса. Тот в ответ сжал ей руку и прошептал: – Мы можем выслушать, что он скажет. Ясно было, что сбегать именно сейчас – не лучшая идея. Он пришел сюда в компании кролика, волчицы и наемников, и ему не удастся уйти, делая вид, что он тут ни при чем. Вдобавок бегство Лоуренса и Хоро неблагоприятно скажется на положении Хильде, Мойзи и остальных. Кроме того, Лоуренс из-за раны все еще не мог передвигаться быстро, а Хоро в таком тесном месте не могла перекинуться в волчицу. Если они сейчас будут действовать неуклюже и возбудят подозрение, то, вполне возможно, нечеловек Милике убьет всех. Опираясь на плечо Хоро, Лоуренс заковылял вперед. Милике проводил их взглядом, когда они заходили в комнату.

***

В самой роскошной комнате второго этажа было всего четверо. Хильде, Милике, Хоро и Лоуренс. Мойзи пытался присоединиться, однако Милике решительно отказал. При нормальных обстоятельствах Мойзи уперся бы во имя чести банды, но, увидев, как входят Лоуренс и Хоро, похоже, сделал выводы. Без особых жалоб он подчинился Милике и остался снаружи комнаты караулить. – Итак, – начал разговор Милике, – вы подняли в наших краях немалую суматоху. Фраза получилась слишком грандиозной, чтобы ее можно было отнести к одному, пусть даже важному, перекрестку в северных землях, известному как Сувернер. Лоуренс слышал, что северные аристократы держатся с помпой, хоть и ничего не знают о мире, но относилось ли это к Милике? Самого Милике выражение «в наших краях», похоже, нимало не смущало. – Под именем Хабриш я обеспечил этому месту два века покоя. Сюда не отправляла экспедиции Церковь. Крутые горы и узкие лощины защищали нас от дураков, жадных до земли. Единственное слабое место – Сувернер. И вы привели врагов прямо сюда… Если вы хотите устроить хаос, устраивайте его у себя в доме. Разве не так, торговец из компании Дива? Его манера речи вполне подходила для публичных выступлений. Однако Хильде не стушевался. – Я не буду оправдываться: мои поступки привели к тому, что сюда пришел мой враг. Однако именно поэтому я здесь – ради возмещения. – Возмещение? – повторил Милике и тяжко вздохнул. – Ты шутишь? Насколько велика сила, подошедшая к нашему городу по торговому тракту с юга? Мне доложили, что заметили тысячника. Эти люди явились сюда не ради какой-то мелкой охоты в горах. Они пришли сровнять с землей сам этот город. Компания Дива была настроена серьезно. Титул тысячника означал именно то, что его обладатель командует тысячей воинов. Не прибегая к услугам наемников вроде банды Миюри в горах, они пришли сюда с настроем на великую битву в чистом поле или на осаду. Компания Дива заплатила огромные деньги банде Фуго из-за всего лишь шанса, что Хильде – с бандой Миюри. Сейчас войском командовали аристократы, привлеченные надеждой, что их имена попадут в хроники великих сражений. Несомненно, компания Дива твердо вознамерилась сделать здесь первый шаг к полной власти над севером. – И не говори мне, что ты не знаешь. Вчера я видел птицу, какие не водятся в этих краях. Твой друг, не так ли? Хильде не признался, но и не стал отрицать; и это было все равно что признание. Оставив Хильде в покое, Милике перевел взгляд на Хоро. – Намеревается ли великая волчица участвовать в этом глупом хаосе? Он смог понять, что Хоро волчица. Она сказала «наполовину» – значит, Милике и впрямь был получеловеком. – Я слышал, что именно ты их спасла. Намереваешься ли ты и впредь оказывать им поддержку – – Нет, – перебила его Хоро, и Милике смолк. Подняв бровь с удовлетворенным видом, он затем произнес: – Как я и ожидал. Очень разумный подход. Лоренсу показалось, что это сарказм, но, по-видимому, он ошибся. Похоже, Милике считал так на полном серьезе. Получив ответ Хоро, он вновь повернулся к Хильде. – Бессильные всегда лелеют абсурдные мечты. Те, у кого сила есть, понимают, чего она может достичь. Они понимают: то, что ты можешь перенести большой камень, еще не означает, что ты можешь сдвинуть гору. Лишь те, кто играются с галькой, мечтают сдвигать горы. Поскольку моя работа – присматривать за торговлей в этом городе, я знаю, какими мечтателями могут быть торговцы. Именно поэтому ни Сувернер, ни мои земли не желают иметь ничего общего с вами, сильными и великими. Да, ваши послы то и дело приходили. Однако лично ты не явился ни разу. А если бы поработал ногами, то, по крайней мере, узнал бы, что тебя собираются предать собственные подчиненные. Человек, присматривающий за торговлей в Сувернере, был тем самым аристократом, которого Хильде просил присоединиться. Это серьезно удивило Хильде. Вообще говоря, то, что в городе, которым правит аристократ, он же возглавляет и городской совет, – отнюдь не редкость. Однако Хильде об этом не знал. Судя по словам Милике, предательство готовилось давно, а Хильде ничего не замечал, потому что безвылазно сидел в Леско, командуя компанией Дива. – Тот, кто торгует, чувствует, что способен видеть до края мира. По-моему, это замечательно. Однако именно поэтому ты не смог увидеть яму у собственных ног. Я унаследовал имя Жана Милике около пяти лет назад. Жан Милике был силен духом, но слаб телом. Он заболел, слег и в конце концов скончался. Я был в долгу перед ним: он разрешил торговый спор, когда этот город попросил меня управлять потоками мехов и янтаря. Здесь нет никаких секретов, эта история общеизвестна. Но тебе эту общеизвестную историю никто не рассказал. Ты был уверен, что Сувернером и землями к северу от него правят два разных человека. Из-за того, что ты так думал, ты и пришел в этот город. Разве нет? Возможно, впрочем, для Хильде это просто не имело значения – он был готов пожертвовать собой ради своей мечты, если бы это потребовалось. Однако источник проблем Хильде был указан верно. Объединившись с множеством аристократов северных земель, его подчиненные подкопались под него снизу и оставили без власти. Можно, конечно, сказать, что снизу любой человек уязвим больше, однако это слабый аргумент. – Тогда почему ты дал обнадеживающий ответ людям, которых мы прислали? – спросил Хильде, спокойно занимая более выгодную позицию для контратаки. – Все просто. Если бы мы отказались, вы бы пошли куда-нибудь еще. В это время года во всех деревнях мало еды. Наемники сжирали бы деревни целиком, как саранча, а потом все равно сами бы издохли где-нибудь на обочине; чем допустить такое, лучше было принять вас, а потом захватить здесь, в городе. Это было разумное суждение правителя, защищающего свои земли. Хильде тихо спросил: – Ты собираешься продать нас? Хильде, Мойзи и Хоро, несомненно, о многом поговорили в этой самой комнате, пока Лоуренс спал этажом выше. И, должно быть, пришли к безрадостному выводу. Потому ли, что надвигающееся войско было слишком велико? Или потому, что глава банды Миюри был ранен, а его люди прибыли в город как побежденные? Скорее всего, ни то, ни другое. Должно быть, Хильде и остальные поняли все еще тогда, когда вошли в город, а никто из местных властей не вышел их встречать. – Нет… – тем не менее покачал головой Милике. Хильде был не настолько наивен, чтобы так просто принять надежду. – Значит, не нас, а только меня. – Да, – ответил Милике. Ни тон, ни громкость его голоса совершенно не изменились, как будто он говорил нечто обыденное. – Да. Я продам тебя и только тебя. Уверен, ты готов к этому? Прибыль идет рука об руку с риском. Когда в движение приходят целые армии и огромные деньги тратятся на то, чтобы человек предал человека, чья-то жизнь – просто мелочь. Тот, кто рассчитывает на прибыль громадного размера, должен быть готов к громадному риску. Это называется азартная игра. – Я готов. Однако мое стремление продолжать свой путь – сильнее. – Ммм. Уметь не сдаваться очень ценно. Но когда делаешь это на чужой территории, начинаются проблемы. Если ты хочешь что-то делать, делай это у себя. Эти слова несли в себе такой обыденный здравый смысл, что Хильде лишился дара речи. Лоуренс считал Хильде великим торговцем, однако он поддался огню идеализма, оставил себя уязвимым для удара снизу – из-за всего этого он выглядел просто юнцом. Но тут Хильде отчаянно запротестовал: – Это важно не только для тебя и меня. Если наш план сработает, все северные земли ждет долгая эра мира и покоя. Общие деньги позволят множеству землевладельцев быть, так сказать, в общем торговом пространстве. И тогда оставаться вне его станет просто невыгодно. Среди трудностей севера человек не выживет, если не сможет покупать еду в соседних землях. Общие деньги станут сильным оружием в торговле с другими странами. Наш глава гордо говорил, что эти аристократы, до сих пор не подвластные самому Господу, сами покорно наденут на себя золотое ярмо. Как раз эту историю Лоуренс видел в Леско собственными глазами; она-то и зажгла огонь в его сердце торговца. И сейчас Хильде рассказывал ее Хабришу. Лоуренс не знал, надеялся ли Хильде убедить этого человека своими доводами или же он просто собирался показать, насколько он сам убежден в своих словах. Единственное, что он понял точно, – что Милике впечатлен не был. Ничего удивительного – трудно впечатлиться историей, в которой ярмо надевают на твою собственную шею. Но, опустив взгляд на столешницу, Милике не выказал ни намека на недовольство. Он походил на отца, выслушивающего глупые мечты сына. – А какие у тебя есть доказательства, что мир, которым правят торговцы, будет лучше мира, которым правят аристократы? У Хильде слова застряли в горле. Кто бы ни держал бразды правления, неопределенности есть всегда. Не сосчитать случаев, когда короли, в начале своего правления известные добротой, позже становились деспотами. Подобные сомнения можно разрешить лишь действиями. Конечно, это Хильде и собирался сказать. Однако первым рот раскрыл не он, а Лоуренс, который был уже не в состоянии терпеть. – Работа торговцев – торговля, а в основе торговли лежит прибыль. А прибыль ты получаешь, когда делаешь людей счастливыми. Лоуренс не мог помочь мечте Хильде. Однако ему было невыносимо видеть, как эту мечту высмеивают у него на глазах, и молчать. – Хо, – коротко ответил Милике и улыбнулся. Это была улыбка человека, который хвалит ребенка: «Молодец, ты сделал все, что мог». Он не подал вида, что сердит на Лоуренса за то, что тот счел его таким глупым. Такова природа любой мечты, и кивок Хильде подтвердил, что бояться тут нечего. – Здесь я мог бы осадить тебя как ничего не знающего о мире мальчишку… но не буду. С окровавленной повязки на бедре Лоуренса Милике перевел взгляд на Хоро. – В этих словах, несомненно, есть зерно истины. Однако выдержат ли они проверку действительностью? – То же я могу спросить у тебя, – ответил ему Хильде. – Что ты имеешь в виду? – Многие в этом городе поднимают голос против тирании компании Дива. Для них я крайне полезен. Чем меньше город, тем с более невероятной быстротой разлетаются по нему слухи. Большая группа людей, которая, едва сохранив свои жизни, вошла в город перед рассветом, просто не могла остаться незамеченной. В северных землях немало людей знали банду наемников Миюри; если добавить Хильде – даже дураку становилось ясно, что в Леско произошел переворот. Пословица гласит: «Враг моего врага – мой друг». А человек, который всего несколько дней назад был в самой гуще вражеских сил, может стать поистине бесценным союзником. – Ты хочешь сказать, что будешь мешать нам, городскому совету, следить за порядком в городе? – Нет, я уверен, что в этом необходимости не будет. Если позволишь сказать – правда на нашей стороне, а воля народа следует за правдой. Компанию Дива, такую, какая она есть сейчас, необходимо остановить. Хильде и Милике смотрели друг другу в глаза, не отводя взглядов. Лоуренсу казалось, что молчание продлится вечно, однако в конце концов Милике его нарушил. – Ясно. Что ж, хорошо. Попытайся. – Ты меня уже не продаешь? Укол Хильде вызвал у Милике натянутую улыбку. – Это я смогу сделать когда угодно. Не будь ты кроликом… тогда я бы еще подумал. Ясно было без слов, что он намекал на Хоро. – Значит, ты обеспечишь нам свободу? – Делай что считаешь нужным. Читай людям проповеди, наставляй их, как слуги Церкви наставляют. Поднимай свой флаг, вторгайся в чужие земли, как делают многие аристократы. Милике поднялся со стула. Непохоже было, чтобы разговор о покупках и продажах ему надоел. Лоуренс подивился, что такого было в этом Милике, что позволяло ему с такой уверенностью от всего отмахиваться. Что бы это ни было, слова его звучали очень веско – даже если забыть о его росте и манере держаться. – Однако мне любопытно, будешь ли ты сам участвовать в сражении. Если будет битва с войском, подошедшим к городу, то можно не сомневаться – город проиграет. Не поэтому ли Милике всячески искал способа избежать битвы – хоть переубедив Хильде и остальных, хоть заковав их в цепи? Лоуренсу было трудно понять, о чем Милике думает. Милике добавил: – Будь ты глупее, дело было бы более сложным. Но раз ты так мудр, сейчас не моя очередь выходить на сцену. Лоуренс сомневался, что слово «мудр» было комплиментом. Впрочем, чистым сарказмом или ложью слова Милике тоже не выглядели. Быть может, это был какой-то способ ведения переговоров, о котором Лоуренс и понятия не имел? Лоуренс внимательно слушал разговор, и от следующих слов Хильде у него перехватило дух. – Именно из-за таких аристократов, как ты, мир и не меняется. Эта реплика заставила Милике впервые за все время рассмеяться. – Ха-ха-ха. Но… Смеясь, Милике вдруг заметил грязь под ногтем большого пальца и извлек ее ногтем мизинца. Даже то, как он высмеивал других, было безупречно в своем изяществе. – Мир и не изменится. Если бы он мог измениться, те, у кого есть сила, сделали бы это уже давно. Он смотрел прямо на Хоро. Та с бесстрастным выражением лица встретила этот взгляд, точно кошка, которой все безразлично. Милике издал еще один смешок и повернулся к Хильде. Тот смотрел на него угрюмо. – И за какие деньги ты собираешься продать этот город? Это была откровенная провокация. Впрочем, возможно, Хильде пытался таким образом выудить из Милике какие-нибудь сведения. Неприступного противника не тронешь слезами и мольбами. Нужно его рассердить и втянуть в спор. – Деньги? Ха-ха, деньги, говоришь? Если бы они заплатили деньгами, было бы хорошо, но… Милике улыбался. Улыбка его была какая-то зловещая, и это явно не только Лоуренсу показалось. Хоро рядом с ним заметно напряглась. – Через этот город проходят только меха и янтарь. Все ремесленники ушли. Здесь никто не остается, все проходят мимо. И те болваны со своим оружием тоже пройдут через город и уйдут. Но там, дальше, их ждут лишь опасные заснеженные горы. И множество трудностей. Их следы будут тянуться и тянуться, но со временем снег заметет и их. Все, кто проходят, направляются к собственному концу. Никто не остается. Накапливается и наслаивается лишь время. Голос Милике был полон нескрываемой обиды. Лоуренс вдруг понял, что этот аристократ похож на Хоро. Но, в отличие от Хоро, Милике был обижен на непостижимое провидение, властвующее над миром. – Так ты поэт. Этот ответ дал Хильде, который, в отличие от Хоро и Милике, был убежден, что изменить мир возможно. – Пустая болтовня, – ответил Клаус фон Хабриш Третий. В этом городе – Жан Милике. Хоро и Хильде с первого взгляда поняли, что он не человек. Хоро сказала, что он человек наполовину. Несомненно, и он выстроил для себя надежный дом в этих землях, в то же время стараясь не выделяться. Уметь не выдать себя – тоже искусство. Чтобы не выдать себя, Хаскинс, он же Золотой баран, дошел до того, что поедал плоть себе подобных. Думать о Милике как просто о пессимистично настроенном аристократе-получеловеке было бы громадной ошибкой. – Не недооценивай силу денег. Громадные прибыли от чеканки новых денег ослепили глаза подчиненных Хильде, заставили их предать его. Громадные прибыли позволили купить банду наемников Фуго. Однако Милике в ответ на слова Хильде кинул на него взгляд, таящий в себе что-то вроде сочувствия. – Ясно. Что ж, в таком случае позвольте откланяться. Без намека на нерешительность Милике развернулся и вышел из комнаты, не произнеся больше ни слова. Как только дверь за ним закрылась, Хильде опустил голову и глубоко вздохнул. Градоправители не поприветствовали Хильде и его спутников. Это само по себе было почти равносильно поражению. Более того, поскольку Хильде был в неведении, что Милике и Хабриш – одно лицо, то вызнать, что представляет собой «Милике», и привлечь его на свою сторону за короткое время выглядело трудновыполнимым. Лоуренс подумал о выходах, которые у них еще оставались. Убийство. Бегство. Сдача. Все варианты, приходящие ему в голову, были чрезвычайны и едва ли могли привести к успеху. Именно потому, что Лоуренс так тревожился, он не удержался от вопроса: – У тебя есть план? Хильде, знавший, конечно, что он пообещал Хоро, поднял голову и безжизненно улыбнулся. Несомненно, больше всего ему хотелось ответить: «Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я сказал нет?» Они знали, что Лоуренс не из тех, кто спасается бегством просто потому, что дела пошли плохо. Однако Хильде ответил: – Есть. Великий торговец из великой компании не любит сдаваться еще сильнее, чем бродячий торговец. – Несмотря ни на что, я все-таки бывший казначей компании Дива. Я понимаю, что компании нужно и чего ей не хватает. Если мы сумеем собрать и организовать людей в этом городе и закроем ворота, этого будет достаточно, чтобы компания села за стол переговоров. Однако близ Сувернера уже были наемники, умеющие осаждать города. Лоуренс сомневался, что стены удержатся против такой силы. – У них сейчас нет денег на то, чтобы вести осаду. У компании Дива, обладающей рудниками, из которых прибыль бьет, как вода из ключа, нет денег на войну? Лоуренсу это казалось невероятным. – Как и мы ранее, они сейчас пользуются прибылью от чеканки новых денег, чтобы связывать воедино аристократов, наемников и горожан. Однако им катастрофически не хватает металла, из которого делают монеты; чтобы заполучить его, нужно время. Им нужно расплавить низкокачественные серебряные монеты и получить более чистое серебро. Как ты думаешь, что произойдет, если им потребуется во имя войны постоянно платить аристократам и наемникам дорогими свежеотчеканенными монетами? Что будет, если эти деньги не попадут в руки путешественников и селян северных земель, которым они нужны? Люди, оставившие мысль заполучить новые деньги, конечно, вернутся домой с серебряными тренни и другими, менее удачными монетами. Если это произойдет, горячка вокруг новых монет поутихнет, и аристократы придут в ярость, узнав, что обещанная им награда новыми деньгами стала терять в цене. Лоуренс ошарашенно смотрел на спокойно рассуждающего Хильде. – Из того, что я помню о состоянии казны компании, я пришел к выводу, что подкуп банды наемников Фуго и отправка тысячника поставили их в очень тяжелое положение, и их деньги сейчас на грани истощения. Масштабы этих сделок были далеко за гранью воображения для любого бродячего торговца. Лоуренс не мог даже пытаться постичь громадность денежных потоков, связанных с компанией Дива. Но как Лоуренс помнил каждую сделку, которую он совершил на своих торговых путях, так и Хильде вполне мог помнить большинство своих сделок. – Поэтому-то они и стремятся сделать так, чтобы мы немедленно сдались. Если мы сдадимся без боя, компания Дива не потратит громадные деньги на войну и сможет вести себя так, как будто ее казна бесконечна. Слишком большой план всего лишь ради того, чтобы избавиться от раненого казначея и маленькой, пусть и сильной, банды наемников. В каком-то смысле это тот же способ побеждать противников бумажным оружием, которым пользовались мы с Дивой. В каком бы положении Хильде ни был, он учитывал все и пользовался любым оружием, которое имелось в его распоряжении. Однако если все так, как он сказал, то проблема сводилась к одному вопросу. – Все будет зависеть от того, сумеем мы закрыть городские ворота или нет. Если сумеем – заставим их сесть за стол переговоров. Если сдадимся без боя – они победят. Уж конечно, Милике тоже это предвидел? Вполне возможно, что, как раз чтобы избежать такой ситуации, в город уже прибыл посланник компании Дива с требованием не закрывать ворота ни при каких обстоятельствах. В таком случае возникает следующий вопрос: что будет, если Хильде не удастся воплотить в жизнь свой план? Более того: если все действительно обстоит так, как сказал Милике (после чего Хильде саркастично назвал его поэтом), то сохранение независимости одного этого города от компании Дива вообще мало что изменит. Однако Лоуренс не считал, что люди в компании Дива недооценивают Хильде. Конечно же, они понимали, что Хильде помнит состояние казны компании и знает, что оно угрожающее. Иными словами, то, что происходило сейчас, – своего рода азартная игра, испытывающая ум и смелость Хильде, Милике и компании Дива. Чей план самый наивный, самый слабый? Чья воля самая худая, самая слабая? Лоуренс знал, что в таких буреподобных схватках ему места нет. – От одного торговца я услышал выражение «торговая война», – сказал он Хильде с восхищением в голосе. – Я же бродячий торговец, и я торгую. Торговые войны – это не мое. Хоро облегченно вздохнула, Хильде мягко улыбнулся. Такой улыбкой взрослый хвалит ребенка, понявшего, что человек не может сдвинуть гору. Вскоре снаружи раздался шум, и голос Милике приказал тем, кто окружил постоялый двор, отступить. Шаги воинов стали удаляться, и в то же время другие, тяжелые шаги донеслись из коридора. В комнату вошел Мойзи. – Похоже, вы с ним поговорили? Хильде не сразу поднял голову. Возможно, то, что он хотел сказать, было трудно облечь в слова. Конечно, такое одной фразой не выразишь. – Он сказал: если сможешь это сделать – сделай. Хильде никак не дал понять, что произошло что-то еще. Повернувшись к Хоро, он спросил: – Будешь смеяться? Хоро, совершенно не в восторге от этого вопроса, ответила: – Не буду. Мне немножко завидно. Хоро уже утратила всякую уверенность в том, что мир можно изменить. Закончив фразу, она положила руку Лоуренсу на лоб. Как будто говорила: «Есть лишь один человек, которому я могу доверить свои руки». Потом она встала и жестом предложила Лоуренсу сделать то же самое. – Господин Лоуренс, – обратился к нему Хильде. Хоро явно была не в настроении задерживаться здесь, однако Лоуренс, опершись на ее плечо, повернулся. – Да? – Слова, которые ты сказал господину Милике, были великолепны. Мы никогда не должны их забывать. Поскольку ты это понял, я уверен, что твоя лавка будет процветать. – …Большое спасибо. Радоваться было нечему. Тем не менее Лоуренс поблагодарил Хильде должным образом. И вместе с Хоро вышел за дверь. Не худшее завершение мечты бродячего торговца.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 11

Работой Лоуренса было ничего не делать – только спать и набираться сил. В результате на следующее утро он ел на завтрак свежий хлеб бок о бок с Хоро. Похоже, городской пекарь приготовил хлеб специально для Хильде и банды наемников Миюри, поселившихся на этом постоялом дворе. Хильде отнюдь не недооценил ситуацию. Многие из горожан откровенно боялись тирании компании Дива. А самому Хильде явно удалось представить себя как великого торговца, который исправит компанию Дива и избавит город от этой тирании. Глядя из своей комнаты через лестничный пролет, Лоуренс видел, как внизу ходят туда-сюда разные хорошо одетые люди. Вне всяких сомнений, все: охотники, селяне, торговцы, ремесленники – все боялись внезапных перемен в своей жизни, которые неизбежно произойдут, если компания Дива начнет войну. И, поскольку Хильде был на их стороне, этого было достаточно даже без его красноречия торговца. Люди могут смеяться над идеалами других, но мечта, которую человек несет искренне, всегда отдается в сердцах окружающих. Однако в то же время Лоуренс видел множество воинов в одинаковых доспехах и с одинаковыми копьями. Эти люди стояли у перекрестка на въезде в квартал, где был постоялый двор. Милике с самого начала не стал требовать от совета торговцев как-либо противостоять компании Дива. Во-первых, если дело дойдет до сражения, будет что-то ужасное. Во-вторых, даже если Милике расстелет перед компанией Дива ковровую дорожку, возможно, компания впоследствии уничтожит сама себя. Если вспомнить, что до сих пор никому еще не удавалось подчинить все северные земли, это нельзя было назвать слепым оптимизмом. Вдобавок Милике был обижен на провидение, да так сильно, что это пугало даже Хоро. Несомненно, в его жизни было какое-то событие, внушившее ему столь твердую убежденность, что мир ни за что не изменится и не может быть изменен. Но сейчас Хильде и банда Миюри справлялись неплохо. Потому что в глазах городской стражи, посланной советом торговцев, и простых горожан то, что им посылали хлеб прямо из печи, было не таким уж большим благодеянием. Можно сказать, Хильде и банда Миюри сумели выставить себя этакими благородными разбойниками. – Ты. После завтрака Лоуренс сидел на стуле возле окна и смотрел на улицу, когда Хоро тихонько позвала его. – Да? – Возьмись, – и Хоро, закатав рукав балахона, протянула ему свою тонкую руку. Лоуренс подумал было спросить зачем, но не стал, а просто ухватил предплечье Хоро. – Теперь сожми со всей силы. – Со всей силы? Подивившись про себя, что у Хоро на уме, он тем не менее сжал руку, как было велено. Казалось, он сжимал настолько сильно, что хрупкая ручка Хоро вот-вот сломается. Хотя на самом деле, конечно, для такого у него силы не было. Он постепенно давил все сильнее, но был готов отпустить Хоро, как только та даст знать, что ей больно. Однако она не попыталась его остановить, даже когда он жал уже в полную силу. Когда Лоуренс убрал руку, на белом предплечье Хоро остался отпечаток. Хоро оглядела отпечаток с некоторым удовольствием, Лоуренс же чувствовал себя слегка виноватым. – У тебя будет все в порядке. – Ааа, что? – переспросил смутившийся Лоуренс, в голове которого крутились странные мысли о его отметине на Хоро и прочих вещах. – Если ты можешь сжимать так сильно, значит, все хорошо. Достаточно как следует отдохнуть, и проблем не будет. Лоуренс наконец-то понял, что Хоро проверяла, готов ли он к отправлению. – Мы уходим?.. Он почти что добавил «уже», но Хоро была не из тех, кто упускают подразумеваемое. Натянуто улыбнувшись уголком рта, она потянула Лоуренса за бородку. – Да. Мы уходим. Покинуть Хильде и банду Миюри, оставшихся в этом городе, – такое он, скорее всего, не забудет до конца своих дней. Все, чего ему оставалось желать, – чтобы когда-нибудь в каком-нибудь далеком городе он услышал, что, несмотря на все передряги, у них все хорошо. Бросать других бродячих торговцев на полдороги Лоуренсу приходилось многократно; Хоро, без сомнения, видела, как множество людей и вещей поглощает время. По сравнению со всем этим, сейчас они были в гораздо лучшем положении. Они все еще могли стоять, у них было оружие. И не было выхода, кроме как принять происходящее. Поэтому Лоуренс произнес нарочито веселым тоном: – Хорошо. Сначала вернемся в Реноз? – Опять туда?.. Что, других людных городов нет? – Если отправимся на юг – есть, и много. На торговом пути, которым я ехал, пока не встретил тебя, есть много городов таких же больших, как Рубинхейген. Погода будет становиться все лучше и лучше – у нас будет приятная поездка. Когда зиму сменяют весна и лето, путешествовать становится просто чудесно. Можно в теплый день наткнуться на родник. Можно лечь и уснуть на лугу, где трава так густа, что, кажется, вот-вот задохнешься. И поскольку в каждом городе, через который они будут проезжать, они будут искать подходящую лавку, путешествие, конечно, будет приятным. В отличие от всего, что было до сих пор, в их глазах не будет огня приключений. Не потребуется идти на какой-то громадный риск, чтобы завести лавку; не потребуется Лоуренсу выжимать из себя все силы, чтобы удержать Хоро. Он знал, что ему дорого, и он знал, что ему нужно делать. Конечно, будут споры и ссоры. Однако Лоуренс твердо знал, что более он и Хоро с пути не сойдут. Он получил руку Хоро. И должен принять эту ответственность. – Что ж, мне лучше сейчас пойти заняться вещами и едой, – сказала Хоро и медленно подняла раскрытую правую ладонь. Лоуренс, чуть растерявшись, взял эту ладонь. – Мм? А, ну да, конечно, иди. Хоро непонимающе посмотрела на него, потом раздался шорох ее хвоста, и она рассмеялась. – Твоей руки мне уже достаточно. Деньги, деньги! Лоуренс наконец-то понял. Он отвязал кошель, который всегда носил на поясе, и протянул его Хоро. За все время их совместных путешествий он ни разу не давал Хоро весь кошель. Теперь отдал – и не потому, что его нога была ранена. А потому что мог это сделать без колебаний. Хоро он мог вверить даже свою жизнь торговца. – Хи-хи. Итак, что бы мне купить? – Не трать слишком много. Хоро, явно ждавшая от него этих слов, высунула язычок и отвернулась. Лоуренса немного беспокоило радостное покачивание ее ушей и хвоста, однако он был уверен, что все будет в порядке. Проводив взглядом выходящую из комнаты Хоро, он вновь повернулся к окну. Он разглядывал город, как делал это всегда, в какой бы из северных городов его ни заносило. Сейчас он подумал, что может вскоре увидеть весело выбегающую на улицу Хоро, но тут же сообразил, что у постоялого двора есть черный ход. Зная, что Лоуренс смотрит, Хоро вполне могла выйти через черный ход просто для того, чтобы его поддразнить. Он посмеялся над собой за эту мысль, и тут перед окном комнаты Лоуренса вниз слетела птица, до того кружившая в небе. Это был Луис. Лоуренс уже много раз видел его в полете, но что-то казалось ему непривычным. Посмотрев вниз, Лоуренс обнаружил Хоро, стоящую у ближайшего перекрестка. Увидев, как она рассмеялась, едва поняв, что Лоуренс на нее смотрит, он понял. Она и вправду вышла через черный ход, а потом стояла там и гадала: видит он меня? А сейчас? – Волчица Хоро Мудрая, – с улыбкой пробормотал Лоуренс.

***

Хоро и Лоуренс зашли напоследок к Руварду. Его ударили по голове, пронзили ногу и руку и вдобавок еще сломали ногу. Израненный с ног до головы – так вполне можно было бы сказать, – он крепко спал, однако лицо его создавало ощущение зверя, отдавшего все силы на то, чтобы исцелиться. Не произнося ни слова, Хоро приложилась лбом ко лбу спящего Руварда. – Так это делают волки. Вот все, что она сказала, прежде чем выйти вместе с Лоуренсом из комнаты. Ее лицо выглядело вполне обычно, но Лоуренс каким-то образом понял. Если сейчас к ней прикоснуться, она лопнет, как мыльный пузырь. Потом они отправились попрощаться с Хильде и Мойзи. Однако Мойзи не было – он где-то в городе набирал сторонников. Быть может, он нарочно выбрал именно это время, чтобы уйти. Но людей возле постоялого двора стало больше. Они явно ждали возможности нанести ответный удар. Торговец, прекрасно умеющий использовать других людей, и заместитель командира банды, прекрасно умеющий приободрять тех, кто в опасности, оба трудились не покладая рук, и результат был вполне естествен. Кто-кто, а эти двое вполне способны сплотить жителей Сувернера, сдержать совет торговцев и закрыть ворота города. Если они это сделают, компания Дива вынуждена будет пойти на переговоры. Тысячник – это сила, но, как сказал Хильде, на поддержание этой силы требуются очень большие деньги. Каждый день войны траты таковы, что у любого голова кругом пойдет. Более того, если компания Дива собирается после взятия Сувернера использовать его как точку, из которой она пойдет дальше завоевывать северные земли, то ей придется пытаться взять город по возможности неповрежденным, а если это ей не удастся, то и стоимость его восстановления будет громадной. Более того, причинив вред людям сейчас, компания Дива этим призовет на свою голову проблемы впоследствии. На первый взгляд, Хильде и его сторонники вовсе не были в невыгодном положении. Но, конечно, Лоуренс не мог выкинуть из головы то, что сказал Жан Милике, он же Хабриш Третий. И тем не менее они должны преуспеть. Они не могут позволить себе отвлекаться на всякие «что, если». Так почти на полном серьезе думал Лоуренс, пожимая руку Хильде. – Вот золото, которое ты нам дал. Лишь сейчас они нашли подходящее время для того, чтобы вернуть Хильде его монеты. Вряд ли Лоуренсу суждено увидеть такое количество денег еще когда-либо в жизни. При этой мысли его охватило легкое чувство потери – но, впрочем, и чувство облегчения тоже. – И запретная книга. Хильде, кивнув, достал из пеньковой сумы мешочек с золотом и книгу. – Я очень вам благодарен. Что касается книги… Последние слова Хильде обратил к Хоро, и та ответила, словно отмахиваясь: – Делай что сочтешь нужным. А я буду делать то, что я сочту нужным. Даже если Хильде потерпит поражение, Хоро не составит особого труда забрать книгу обратно. – Понятно. Ну, тогда… хмм? – Хильде вдруг понял, что в суме, которую ему вернули Лоуренс и Хоро, было что-то еще. – Это от Хоро? – От птицы. Я должна была передать это тебе так, чтобы никто не знал, но до сих пор не могла. Лицо Хильде напряглось, и он достал этот предмет из сумы. Он был слишком короток для церемониального кинжала и слишком велик для печати. Лоуренс не понял, что это. Зато Хильде понял в тот же миг, как взял в руку. – Это же… Хильде сжал этот предмет правой рукой – той, что со стороны раненого плеча, – как будто это был слишком короткий посох. Рука дрожала – должно быть, от все еще не зажившей раны. Но, похоже, это и впрямь была невероятно ценная вещь. Хильде опустил голову, у него задрожали даже плечи. – Спасибо вам… Спасибо вам за то, что принесли это мне… – По-видимому, благодарить надо храбрость господина Луиса. При этих словах Лоуренса Хильде перевел взгляд на него, потом снова на предмет у себя в руке. Закрыв глаза, прикоснулся им ко лбу, точно надеясь спасти этим мир. Говорить сейчас что-либо еще было бы невежливо. Лоуренс и Хоро переглянулись, кивнули друг другу и начали было разворачиваться, чтобы вежливо удалиться. – Подождите, пожалуйста, – остановил их голос Хильде. – Каким бы путем ни развивались события, скорее всего, где-нибудь когда-нибудь вы узнаете. И я хотел бы, чтобы вы узнали это от меня. Лоуренс даже не успел спросить, что он имеет в виду. Со слезами на глазах, удивительными для его возраста, Хильде развернул тряпицу, в которой лежало то, что вверил ему Дива. – !.. Лоуренс был потрясен. На столе лежал молоток. Однако это был не обычный молоток. Это был молот для чеканки монет – само сердце денег. И уж конечно, это был не какой-то случайный молот. Вне всяких сомнений, он предназначался для чеканки новых монет компании Дива. Иными словами, это был мост, соединяющий мечту Дивы и Хильде с реальностью. Хильде глядел на молот, и глаза его сверкали, как у ребенка. Молоты при чеканке портятся; одного такого должно хватать примерно на две тысячи монет. Конечно же, у компании Дива молотов были десятки, и кража одного из них никоим образом не могла помешать ей чеканить новые деньги. Как только компания Дива закончит плавить старые монеты и очистит серебро хотя бы до уровня тренни, эти молоты тут же примутся за работу. Но то, что Дива, рискуя жизнью, вверил этот молот Хильде, было невероятно символично. «Не забывай нашу мечту». Вот что Дива хотел передать Хильде. – Господин Хильде, – окликнул Лоуренс торговца, по-прежнему глядящего на молот, точно ребенок. – Не согласишься ли ты показать, какой там символ? Лицо Хильде озарила улыбка. Еще в Леско Лоуренс гадал, что же будет на новых монетах. Наемники считали, что это будет не лик кого-то из сильных мира сего. Все просто: если взять чье-то лицо, это непременно вызовет гнев кого-нибудь другого, что будет слишком плохо для денег, призванных объединить весь север, – ведь здесь сходятся интересы стольких сил. Кто-то считал, что подходящим будет изображение кирки, однако этого стоило бы избегать в тех краях, которые пострадали от рудников в прошлом. Еще до того, как узнать про Хильде и Диву, Лоуренс решил, что символ на монете непременно должен увязываться с силой и властью. Сейчас он так уже не думал. Ведь прямо перед ним стоял Хильде, буквально лучащийся жизнью. Если Хильде и Дива таковы, то едва ли, придумывая изображение на новой монете, они думали о том, чтобы править миром или чтобы заставить людей севера подчиняться им. Они должны были сиять, точно юнцы, полные мечтаний и надежд, и в груди их жила убежденность в том, что они смогут изменить мир. – Конечно. Именно это я и хотел показать вам. Хильде поднял молот и повернул его к Лоуренсу и Хоро головкой. Лоуренс не ахнул, не удивился. И конечно, он не был разочарован. Едва он увидел изображение, как его лицо само собой расплылось в улыбке. В этих холодных северных землях под серым пасмурным небом если что и могло вселить счастье в сердца всех людей, то именно это. Символ солнца. С солнцем в руке Хильде собирался принести порядок северным землям.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Пожалуйста, всегда помните торговцев севера, одержимых нелепой мечтой. Лоуренс понимал: что бы он сейчас ни сказал, это будет неуместно. Поэтому он лишь молча склонил голову, точно преданный поклонник. – Что ж, простите, что я вас так задержал. Да пребудет с вами благословение солнца в вашем путешествии. Хильде произнес обычные слова, не упомянув Единого бога. Теперь Лоуренс мог привести чувства в порядок и двинуться вперед. Он снова попытался махнуть на прощание рукой и уйти, когда… – Достопочтенный господин Хильде! Дверь распахнулась, и в комнату влетел юноша. Увидев Лоуренса и Хоро, он поспешно остановился и выпрямился, но, не в силах унять возбуждение, тут же побежал к Хильде. – Достопочтенный господин Хильде, сообщение от д-достопочтенного господина Мойзи. Он говорит, что в город приехал посланец от компании Дива. – !.. В тот же миг лицо Хильде снова стало лицом торговца. Он быстро убрал молот в пеньковую суму. Лоуренс и Хильде одновременно поняли, сколь противоестественной была эта новость. – Посланец? Посланец, значит? – пробормотал Хильде, словно обращаясь к самому себе. – Почему… посланец? Было, в общем-то, совсем не редкостью перед началом войны посылать к врагу человека на последние переговоры, после которых уже разгоралось пламя сражений. Если Милике рассуждал обычным путем, то он, несомненно, впустил посла в город и дал ему место за столом переговоров. Конечно, он не думал о том, чтобы закрыть городские ворота, – скорее о том, чтобы встретить компанию Дива с распростертыми объятиями. Но, естественно, вести рассуждения можно и по-другому. С точки зрения горожан, приход посланника – это, несомненно, первый шаг к объявлению войны. Если переговоры провалятся, они, конечно, сразу закроют ворота. Более того, горожане уже признали Хильде и банду Миюри как «благородных разбойников». Если посланник и Милике договорятся между собой, не обращая внимания на волю горожан, и совет торговцев решит оставить ворота открытыми для компании Дива, это может привести даже к бунту. Пойдет ли Милике на такой риск? В общем, если связать все воедино – посланника вообще не должны были пускать в город. Быть может, у Милике был какой-то план? Простое размышление позволило прийти лишь к одному выводу. Он тоже был прост, однако Лоуренс не хотел в него верить. Вот какой вывод: Милике был уверен, что волю горожан удастся успокоить. Впрочем, независимо от того, чего ждали от переговоров посланник и Милике, Хильде обязан был вмешаться. Хуже всего будет, если те двое будут договариваться только между собой. Даже если войско компании Дива не войдет в город, бунт тоже ничего хорошего не принесет. – Эээ, и еще, достопочтенный господин Хильде… – Что еще? Юноша, собрав всю смелость, какая у него была, ответил: – Посланник желает вести переговоры с достопочтенным господином Хильде. Вот это было полной неожиданностью. Хильде высунулся в окно, тут же вернулся в комнату и перевел взгляд на Лоуренса. – Если вы уйдете сейчас, будет плохо. Все городские стражи Милике уже идут сюда. Лоуренса и Хоро могут поймать и допросить, а если они будут неосторожны – даже принять за лазутчиков. И даже если не примут – стоит их как следует обыскать на оживленной улице средь бела дня, как всем окажутся видны уши и хвост Хоро. – Ясно. Мы пока будем выжидать и уйдем, когда наступит подходящий момент. – Да, пожалуйста. Я не думаю, что они будут настолько неразумны, чтобы заковать нас в цепи. Но если такое случится, то хотя бы вы двое должны спастись. Если они из-за собственной неловкости останутся, а потом случится худшее, это принесет новые страдания Хильде, Мойзи и остальным, а сильнее всех страдать будет Хоро. Лоуренс собрал всю свою решимость и кивнул. – Но – но… нет, что если?.. Хильде спрашивал о чем-то самого себя. Даже такое умное существо, как Хильде… Нет, быть может, именно из-за того, что он был умнее людей вроде Лоуренса, он не мог понять действий посланника компании Дива. Чего он хотел достичь, ведя переговоры с Хильде? Ясно же, что они закончатся неудачей. А может быть, компания Дива рассчитывала достичь какого-то соглашения с Хильде изначально? Но зачем тогда им тратить такие деньги на громадное войско? Или, возможно, посланник искренне верил, что сможет убедить Хильде сдаться? – Если пойдешь и встретишься с ним, то все узнаешь, – произнес Лоуренс. А Хоро сухо добавила: – Есть много загадок, которые нельзя разгадать, просто глядя на них. У тебя один раз уже выбили почву из-под ног. Ты хочешь повторить эту ошибку? Слова Хоро Мудрой явно приземлили летавшие мысли великого торговца Хильде. – …Благодарю тебя. – Пфф, – фыркнула Хоро вслед Хильде, покинувшему комнату вместе с юношей. Хоро потянулась к молоту для чеканки монет, головка которого торчала из сумы. Прижала к головке большой палец, принялась разглядывать ее. – Дурень, – пробормотала она. – Все самцы дурни, – и раздраженно перевернула молот с символом солнца. Снаружи раздался голос: – Господин Хильде Шунау здесь?! Выглянув в окно, Лоуренс и Хоро обнаружили, что окружающие улицы когда-то успели заполниться людьми. В центре был Милике на красивом коне, по бокам от него – воины городской стражи. Тоже на коне, но чуть сзади был мужчина в роскошном одеянии – должно быть, посланник компании Дива. Из окна второго этажа его шляпа из шкурок водяной крысы и длинный плащ с меховой оторочкой производили впечатление, что конь был без всякой меры разукрашен. Слуга его тоже был весьма хорошо одет; он вел в поводу еще одну лошадь, на которую было что-то навьючено. У обоих были торжественные лица, в которых не чувствовалось ни тени горечи, характерной для тех, кто понимает, что ситуация выходит из рук. Они дышали уверенностью людей, знающих, кто здесь победитель. Однако собравшиеся вокруг них горожане пришли не представление смотреть. Здесь был мясник, сжимающий в руке секач, и пекарь с каменной скалкой куда тяжелее и тверже любой деревянной. Здесь были люди, признавшие Хильде благородным разбойником и готовые идти на битву с любым, кто посмеет напасть на город. Кроме того, они собрались посмотреть на поднявших оружие наемников, которые олицетворяли старый мир и для которых оказалось неприемлемо сдаться под натиском компании Дива. Словом, положение было совершенно неоднозначным. Кроме того, у входа на постоялый двор стояли крепкие парни из банды Миюри во главе с Мойзи; они обменивались сердитыми взглядами со стражами, потребовавшими Хильде. С одного взгляда было понятно, кто здесь друг, а кто враг. Повисшее напряжение нарушил звук открывающейся двери постоялого двора. Хильде, как подобает главе банды благородных разбойников, вышел вперед, и тут же началась толкотня – воины защищали от толпы Милике и посланника компании Дива. – Мы сами желаем переговоров! Что за манеры, брать в руки оружие в присутствии посланника? – воскликнул Хильде. Возбужденные горожане кое-как успокоились. – Господин Хильде Шунау? – спросил один из воинов. Хильде кивнул и ответил: – Да, это я. – Мы приняли посланника компании Дива. Он желает провести переговоры с господином Шунау. Воин передал послание, и толпа вокруг принялась насмехаться над мягкотелостью Милике и городской стражи. Только стены позволяют городу защитить свою независимость. Многие жаждут ворваться в город. Аристократы, для которых живущие на их земле люди – все равно что сорняки; разбойники, думающие только о грабеже; Церковь, у которой на уме лишь отправка на костер непокорных еретиков; алчные торговцы; и даже волки и медведи, спускающиеся с гор в поисках пищи. Страх того, что у тебя отгрызут ноги и будут пожирать до самых костей, отнюдь не беспочвен. Но Милике на возгласы толпы обращал не больше внимания, чем на жужжание мух. С совершенно бесстрастным лицом он повернулся к Хильде. – Я тоже этого желаю, – ответил Хильде. – Очень хорошо. Посланник компании Дива… – попытался сказать тот же воин, однако Хильде остановил его взмахом руки. – Я хорошо знаю этого человека, – тихо проговорил он и двинулся вперед. Мойзи и другие наемники шли рядом с Хильде – и, на взгляд Лоуренса, не только для того, чтобы расчистить ему дорогу. Даже наблюдая со второго этажа, он чувствовал непоколебимую решимость Хильде. – Эмануэль Янаркин!.. – выплюнул Хильде. Человек на лошади, холодно улыбнувшись, ответил: – Похоже, ты в добром здравии, господин Хильде Шунау. Хильде чуть прижал свое правое плечо. Возможно, именно Янаркин и нанес ему эту рану. – Возможно, стоит для переговоров пройти в мой особняк? – вмешался Милике. Это было вполне естественное предложение со стороны главы совета торговцев и самого влиятельного члена этого совета. Однако горожане никак не могли согласиться на то, чтобы эта встреча ушла за закрытые двери. Снова поднялся шум. – Мне нечего стыдиться. Я не против вести переговоры прямо здесь. Эти слова произнес Янаркин. Человек, которому в подобном месте следовало бы скрывать больше, чем кому бы то ни было. Более того – словно показывая, что это не просто прихоть, он слез с коня. Толпа хором ахнула: теперь, когда посланник стоял на земле, у нее стало на один повод для недовольства меньше. – …А ты, господин Шунау? – спросил Милике, глядя на Хильде с коня. Похоже, он взял на себя роль нейтрального посредника. Похоже, такое развитие событий застало Хильде врасплох. Вести переговоры, от которых будет зависеть судьба всего города, перед собравшейся толпой? Торговыми делами положено заниматься за закрытыми дверями; и тем более верно это для дел политических, говорить о которых в присутствии других вовсе нет резона. Люди обмениваются уступками, ловушками, похожими на уступки, иногда – угрозами и мольбами. Такое мало кто захочет выставить на всеобщее обозрение. И тем не менее Янаркин, сойдя с коня, стоял сейчас на дороге. – …Я не возражаю, – после паузы ответил Хильде. Иначе он и не мог. Как благородный разбойник, он должен постоянно выглядеть честным и открытым. Мечта Дивы и Хильде была, вне всяких сомнений, достойна того, чтобы ею гордиться, однако можно ли открывать посторонним глазам путь, ведущий к этой мечте, – вопрос совершенно иной. Лоуренс прекрасно знал, какие широкие взгляды могут быть у торговцев, когда речь идет о вопросах добра и зла. Однако он был не уверен, что толпа это поймет. – Что ж. Значит, здесь и сейчас, – сказал Милике, не сходя с коня, и отдал приказ. Стражи-копейщики опустили копья, отгородив площадку прямо посреди улицы. Тут же множество лиц высунулось из окон дома напротив, чтобы посмотреть, что происходит. Даже наблюдая за тем, как толпу оттесняют, Лоуренс думал, что все идет не так уж плохо. Пожалуй, ситуация склонялась в пользу Хильде. В конце концов, ни у кого не было сомнений в том, что на город идет большое войско. Очевидно было и убеждение Хильде, что северные земли можно объединить, не прибегая к силе оружия. Более того, у него были не только слова, но и действенные методы. Раз так, конечно, при переговорах на людях в невыгодном положении должен быть Янаркин. Тот, однако, ничуть не выглядел устрашенным. Милике тоже не выказывал волнения. Напряжен был только Хильде – тот, у кого, казалось, было превосходство. – Они что-то замышляют? – ни с того ни с сего пробормотал Лоуренс. – Не знаю. Рассудок подсказывает, что всё в пользу кролика. Значит, Лоуренс был прав. Хоро считала так же, как он. Но, пристально глядя в окно, Хоро тихо добавила: – Однако тот унылый аристократ сказал кролику: «Раз ты так мудр, сейчас не моя очередь выходить на сцену». Если он имел в виду, что чувствует себя совершенно спокойно, то… Лоуренс перевел взгляд с Хоро на улицу. Первым заговорил Янаркин. – Нас совершенно неправильно поняли! – его голос и жесты были слишком грандиозны для разговора один на один. – Мы вовсе не собираемся приносить зло на эту землю! Ответом на это слишком прозрачное утверждение стала буря насмешек. Невозможно завоевать доверие людей, если твои слова расходятся с делами. Хильде, конечно, так и сказал. – Как ты смеешь говорить такие слова? Куда, по-твоему, направляется армия, которой вы командуете?! В дальние края, тянущиеся в бесконечность? Вы сжираете все зерно до последнего колоска и ошибочно принимаете это за прибыль! С вами пришло войско – вот доказательство вашей алчности и себялюбия! Кому-то может показаться, что казначей крупной торговой компании проводит дни напролет, запершись в комнате и разглядывая числа. Однако Хильде держался сейчас поистине великолепно. Если подумать – компания Дива ведь не была крупной, когда она образовалась. Когда Хильде только объединился с Дивой, он, конечно, был так занят, что ему и присесть было некогда. Безусловно, Хильде не относился к тем мудрецам, которые вовсе не ступают на бренную землю. Он перенес множество тягот, при этом ни на миг не забывая о своей мечте. – Здесь-то и кроется заблуждение, – совершенно спокойно ответил Янаркин. «Заблуждение? Заблуждение?» – раздалось в толпе перешептывание, в котором, однако и близко не было того спокойствия. – И в чем же может быть это заблуждение? Или ты хочешь сказать, что ты такой трус, что столь громадное войско необходимо тебе для собственной защиты? Толпа горячо согласилась со словами Хильде. Подход к городу целой армии – это никак не «недоразумение». Это явное свидетельство того, что город противостоит компании Дива, а значит, никакие оправдания не помогут. Собственно говоря, сам приход посланника означал, что между городом и компанией Дива есть конфликт. Однако Лоуренса вдруг охватило дурное предчувствие. Янаркин улыбался. Да, он улыбался. И эта улыбка говорила: «Ты попался в мою ловушку». Недоразумение. Собственная защита. Трус. Забыв про боль в ноге, Лоуренс подался вперед. Все было очень плохо. Милике сказал чистую правду. – Именно так! – провозгласил Янаркин. Потрясена была не только толпа, но и Хильде. Они не понимали. Он что, думает, что такое оправдание сработает? Но оно сработает. Янаркин заставит его сработать. Лоуренс перевел взгляд на груз, который Янаркин привез с собой. На лошадь были навьючены деревянные ящики. Почему он не заметил этого прежде? Теперь-то он понял. Потому что в голове у него было вчерашнее объяснение Хильде. Что у компании Дива нет лишних денег. Что ей не хватит денег на ведение войны. Это сказал Хильде, казначей компании Дива, помнящий все ее торговые операции. Но Лоуренс тоже кое-что вспомнил. Он вспомнил суматоху в монастыре в королевстве Уинфилд. Казначеи не всевидящи и не всезнающи. То, что числа совпадают, ничего не говорит о том, верны эти числа или нет. Хильде, конечно, принимал в расчет возможные махинации. Однако он явно был уверен, что очень уж много денег от него спрятать не удастся. Но что если в этом он ошибался? А ведь эта самая компания Дива уже потратила громадные деньги, чтобы заставить банду наемников Фуго предать банду Миюри. Милике сказал верно. Хильде был мудр. Слишком мудр. Именно поэтому на колени его мог поставить глупый прием. – Мы не несем зло этой земле! Наоборот, войско необходимо нам для защиты! Узрите! Слуга Янаркина снял один из ящиков и открыл. – Оооо! – зашумела толпа. Ящик был полон до краев. Серебряными монетами. Он был набит серебряными тренни. Всего ящиков было восемь. Если каждый из них полон тренни, то здесь целое состояние. – Я не мудрец, убеждающий людей одними лишь словами! Я торговец! Торговцы приносят людям счастье с помощью товаров и денег! Я не похож на человека, обманывающего словами! – выкрикнул Янаркин и, зачерпнув из ящика, швырнул деньги в толпу. Серебряные монеты, крутясь в воздухе, точно снежинки, посыпались людям на головы. «Ооо, серебро… оно настоящее!», «Настоящие серебряки!» – стали раздаваться возбужденные возгласы. Ничего удивительного. Если тратить деньги мудро, то в некоторых местах можно на один тренни жить месяц. Глаза толпы были прикованы к источнику серебряных монет. Янаркин развернулся и швырнул еще одну пригоршню. – Вот вам! Берите! Компания Дива раздает серебро людям! Монетки вновь затанцевали, зазвенели в воздухе. Люди побросали оружие и кинулись за ними. – Я торговец! Торговцы не причиняют вреда! Мы раздаем эти серебряные монеты ради нашей торговли! Мы знаем, что раздача денег ведет к процветанию, а процветание даст нам больше денег! Если думаете, что я вас обманываю, возьмите монету и присмотритесь! Они настоящие! Настоящее серебро! Еще звон монет. Янаркин кидал горсть за горстью, а потом наконец бросил весь ящик с остатками содержимого. Его слуга тоже открыл один из ящиков и принялся разбрасывать деньги горстями. Ни один человек из всей толпы уже не держал оружия. Нужно же было собирать деньги. Им было не до оружия. – Подождите. Постойте! – кричал Хильде, но его голос тонул в общем гаме. Даже копейщики явно разрывались между стремлением держать толпу в узде и желанием самим собирать деньги. Поняв это, Янаркин подошел и принялся сыпать серебро прямо в их ладони. Милике наблюдал за происходящим с бесстрастным лицом. Не то чтобы у него не было тяги к золоту и серебру. Нет, Милике знал, сколь недалёки люди и сколь велика мощь денег. И он знал, что идеалистические слова Хильде не действуют ни на то, ни на другое. Хильде и Мойзи хватали подбирающих монеты людей за плечи и старались переубедить, но тщетно. Лоуренсу хотелось плакать. Он не мог принять, что Янаркин – тоже торговец. Он не мог принять это как способ ведения дел. Задавить Хильде и Диву таким образом – это совершенно то же самое, что прибегнуть к старой силе. Тирания денег – тирания, доступная лишь сверхбогатым. Перед ней слова, правота – все теряет смысл. И вот таким грубым, уродливым способом давили мечту Хильде и Дивы. Торговцы мечтали об идеальном мире, другие торговцы обращали эту мечту в пыль. Победа громадной силы, давящей без разбору все, что на ее пути. Милике сказал, что мир не изменить. Не изменить. Мир не изменить. И это была правда, потому что большинство людей не изменить. Да, это была правда. Хильде кричал, пока не осип, но без толку. Лоуренс со всей силы стукнул по оконной раме и встал. Потянулся к пеньковой суме, лежащей на столе. Око за око. Меч за меч. Золото за серебро. Лоуренс начал развязывать суму, но Хоро его остановила. – Ты, не делай глупостей! – Глупость! О да, это глупость! Но я не могу просто стоять и смотреть! Я не могу позволить им победить вот так! Впрочем, он не думал, что, если будет разбрасывать золото, это что-то изменит. Он знал, что не изменит. Но все равно не смог удержаться от того, чтобы прокричать это. То, что он видел, было абсолютно непростительно. Он и Хоро тянули суму каждый на себя, и золотые монеты высыпАлись на стол. Также на столе оказались записи Хильде, основанные на том, что он помнил как казначей компании Дива, и котомка Коула. И молот тоже выпал. Лоуренс уставился на него. Молот с символом солнца, призванным вести здешние земли, а может, и целый мир в прекрасное будущее. – Это судьба, – промолвила Хоро дрожащим голосом. Ее голос был подобен сухому ветру – как будто она плакала столетиями. – Есть вещи, которые нельзя изменить. Да, в мире много таких вещей… Милике тоже так говорил. Если бы мир можно было изменить, те, у кого есть сила, уже сделали бы это. Хоро не изменилась. И не смогла изменить устройство мира, отобравшего у нее все. Лоуренс выпустил суму, пошатнулся и упал на ягодицы. Хоро, продолжая держать суму, смотрела на него полным боли взглядом. С улицы доносился невероятный шум. Лоуренс уже не слышал голоса Хильде. И никто бы уже не услышал. – Страдая из-за этого, я проделала весь свой путь. Она имела в виду, что и Лоуренс должен страдать? Но он-то не был мудрым волком. Лоуренс смотрел на Хоро в отчаянии. – Но, ты… – Хоро нагнулась к Лоуренсу и обняла его голову обеими руками. – Даже я не смогла бы это выдержать, если бы не ты. Я смогла идти вперед, потому что ты тянул меня за руку. Поэтому – идем. Она так говорила, как будто это Лоуренс заставил Хоро проделать весь этот путь. – Мир не изменить. Но мы оба обрели нечто драгоценное. Идем… мы должны удовлетвориться тем, что имеем. Лоуренс мучительно искал слова. Однако слова не приходили. Он сумел лишь вздохнуть – почти всхлипнуть – над собственной беспомощностью и неспособностью поделать хоть что-то, кроме как слушать звуки, с которыми давят мечту торговцев. Неужели это правильно? Неужели это простительно? Неужели нет Единого бога? Почему те, кто правы, должны оставаться ни с чем? Мир суров, холоден и бессмыслен. Мало у кого мечты сбываются. Мало кто их даже видит. Лоуренс плакал. Плакал без утайки. Он глядел на плоды трудов Хильде, раскиданные по полу, и на котомку Коула, который сейчас в Киссене, вне всяких сомнений, по-прежнему цепляется за свою мечту. Сейчас и то, и другое стоило одинаково. Теперь, когда мечта Хильде разбита, драгоценные заметки казначея – просто осколки прошлого. Бумаги, выглядывающие из котомки Коула, – тоже пустые обертки. Мальчик потратил все свои деньги на то, чтобы купить их у мошенника, а они оказались никчемными. Скоро и записи казначея Хильде будет ждать та же судьба. Жизнь подобна мешку. Сколько его ни латай, дорогие сердцу вещи все равно будут вываливаться. Коул все еще цеплялся за свою мечту. Лоуренс подумал, что это очень жестоко. Если уж такие, как Хильде и Дива, не могут преуспеть, то кто в этом мире может? Лоуренс смотрел на разбросанные бумаги. На бесполезные, никчемные свитки. В конечном счете деньги – это всё. Не мечту, не правоту – деньги можно видеть, к ним можно притрагиваться, они позволяют человеку есть. Числа, написанные на этих бумагах, – сама жизнь Хильде. Из-за них он проглядел нечто очень важное и в итоге оказался там, где оказался. Лоуренс чувствовал, что вина лежит на них всех. Он в ярости набросился на раскиданные бумаги. Он хотел утащить их куда-нибудь и там бить ногами, точно негодных мальчишек. Но, словно нарочно зля Лоуренса, бумаги, которые он вскидывал в воздух, выскальзывали из рук. Всё в этом мире насмехается над теми, кто бессилен. – Дерьмо! Он уже собрался было рвать танцующие в воздухе листки в клочья, но тут… – ?.. Его руки остановились. Не по какой-то определенной причине. Просто сами остановились ни с того ни с сего. У него возникло плохое ощущение, едва он взглянул на бумагу. Что-то было неправильно. Что-то было странно. Шестое чувство, выработанное за время его приключений и попыток удержать Хоро, говорило ему, что что-то не так. В руку Лоуренса опустился дорожный чек – одна из бумажек, которые всучили Коулу. Их крадут подмастерья, которым чересчур тяжела их работа, а потом продают мошенникам и сбегают. Обычный дорожный чек, уже погашенный и потому лишенный всякой ценности. Но Лоуренса словно что-то ударило по голове – словно гвоздь в нее вонзили. Чеки. Дорожные чеки. Это способ. Способ, каким компания Дива могла спрятать деньги. И сейчас еще может. Но неужели Хильде об этом не подумал? Лоуренс выпутался из рук Хоро и пробежался глазами по раскиданным на полу бумагам. Его глаза нашли тот лист, на котором Хильде выписал разные способы мошенничества. Там был целый список. Изменение способа упаковки груза, фиктивные сделки, раздутые премии и так далее. Но их там не было. Дорожных чеков там не было. Существует чудодейственный способ, позволяющий путешественникам не возить с собой тяжелые кошели с деньгами. Человек отдает свои деньги в отделение торгового дома в одном городе, получает взамен дорожный чек, берет его в другой город и там обменивает на деньги в другом отделении того же торгового дома. Это была обычная практика, ничего преступного. Однако важно то, что сами деньги так и остаются все время в торговом доме. Передвигаются только путешественник и дорожный чек, деньги же не движутся никуда. Потому-то Хильде это и проглядел. Будь это сделка с реальными товарами, она бы от него, конечно, не укрылась. Но здесь изначально не было ничего связанного с прибылью; Хильде не обращал внимания на дорожные чеки, потому что они нужны всего лишь для удобства. В гроссбухи они никаких изменений не вносят. Но это не значит, что они не влияют на действительность. Тем более это относилось к организации столь крупной, как компания Дива. Конечно, ее дорожные чеки в сумме стоили невероятное количество денег. Лоуренс не сомневался, что компания этим средством пользовалась. Если подумать – когда они впервые встретились с Коулом, среди лодочников ходили слухи о тысяче золотых монет. Лодочники были удивлены странным дорожным чеком. Его отвезли в Кербе, а потом отправили обратно в Леско, не превратив в деньги. Скорее всего, это было потому, что сумма в чеке была такая крупная, что Кербе не мог расплатиться. Поскольку сами монеты не переправляются, то отделение, которое платит по чекам, должно рано или поздно остаться без денег. Это был тот же метод, которым Лоуренс в Ренозе помог Ле Руа заполучить запретную книгу. Но чеки можно использовать и противоположным образом. Тем более, если учесть, как аномальны цены на деньги в Леско по сравнению с другими городами. Дешевое золото, дорогое серебро. Не приходилось сомневаться, что множество людей пользовалось этой разницей для извлечения прибыли. Купить в Леско золото, отнести его в компанию Дива и обменять на дорожный чек; этот чек отвезти в Кербе, получить снова золото и тут же обменять на серебро – вот простейший способ зарабатывать деньги. И конечно же, за эту возможность ухватилась целая толпа людей. А значит, в Леско у компании Дива должно было храниться просто безумное количество денег. Под удивленным взглядом Хоро Лоуренс, терпя боль в ноге, снова встал. Янаркин продолжал разбрасывать монеты, Хильде продолжал отчаянно хватать людей за плечи в попытках переубедить. Но Лоуренс не заговорил. Пока что он не мог заговорить. Он знал, что компания Дива, используя дорожные чеки, обеспечила себе запас монет, с помощью которых и создала дикую картину, разворачивающуюся сейчас перед его глазами. Однако этого было недостаточно. Лоуренс не мог придумать, как успокоить толпу и заткнуть Янаркина. Дорожные чеки ведь не несут зло изначально. Совершенно не несут. Однако стук в груди Лоуренса говорил ему, что должно быть что-то. Лоуренс чувствовал то же, что в прошлый раз, когда он раскусил план компании Дива в Леско; он знал, что ответ есть, что он на расстоянии вытянутой руки, – но не мог прикоснуться. Должен быть способ атаковать Янаркина. Способ, связанный с дорожными чеками. Но какой? Что же это за способ? Дорожные чеки. Разница в ценах. Незаконное присвоение одолженных денег. Эти слова мелькали у Лоуренса в голове. Он нашел ответ, но слова не выходили. В надежде на помощь Лоуренс посмотрел на Хоро. Однако та глядела на Лоуренса печально. Он ведь уже сказал, что ради того, чтобы принять ответственность за Хоро, он не будет больше лезть в приключения. Он понимал, что от печали до гнева один шаг. Но такова была его суть. Суть, которую он не мог изменить. И поэтому он сжал плечи Хоро. Сжал крепко, точно моля помочь ему выбраться из этого бессловесного страдания. – Ты… – и Хоро опустила плечи, словно сдаваясь. Она желала жить спокойно в тихой лавке и ловить крупицы счастья. Конечно, она не желала, чтобы Лоуренс рвался в опасные ситуации, рискуя жизнью во имя мечты, которая тянется куда-то в бесконечность. Лоуренс уже настроился сдаться. На полном серьезе. Однако – глупость неизлечима. «Если бы я мог отшвырнуть все сейчас, было бы тоже хорошо». Лоуренс сам удивился от этой своей мысли. И тогда Хоро промолвила: – Ну ладно, давай. Я заставлю замолчать тех, кто сейчас воет. – !.. Лоуренс резко втянул воздух, Хоро неловко улыбнулась. – Какая же я великодушная волчица, – и она положила ладони поверх ладоней Лоуренса. – Но когда-нибудь ты вернешь мне этот долг. Долг. Вот оно. В этот самый миг какая-то помеха в груди Лоуренса растаяла. – Тогда, будь добра, прямо сейчас. Хоро довольно улыбнулась и положила руки на подоконник. Она выдохнула с такой силой, что перегнулась вперед, будто выкашливая из себя что-то, потом вдохнула так, что выгнулась назад. И завыла, словно выговаривая целой стае глупых самцов. – АУУУУУУУУУУУУУ!!! Хоть горожане и жили за стеной, все же они боялись волков, обитающих в лесах и горах совсем рядом. Все разом замерли, точно окаченные ледяной водой. – Бесчестность компании Дива должна быть исправлена! – прозвенел голос Лоуренса. Взгляды всей толпы тотчас сошлись на нем. – Бесчестность компании Дива должна быть исправлена! Хильде тоже смотрел на Лоуренса ошарашенно. – Бесчестность компании Дива должна быть исправлена! После третьего раза наконец-то сдвинулся с места Янаркин. – К-как ты смеешь! Бесчестность?! Какие у тебя доказательства?! Доказательства. Да, доказательства. Доказательств не было. Даже если рассуждения сходятся, без доказательств от них никакого проку нет. В мозгу Лоуренса воцарилась пустота. У него снова выбили почву из-под ног. Он не мог найти ответа, и вновь нахлынула тошнота. В этот момент Хоро шлепнула его по ягодице. Лоуренс повернулся к ней, она тут же отвернулась с раздраженным видом. – Ты, где твоя уверенность в себе? Что говорит в твою пользу, то и доказательство. Волчица Хоро Мудрая. Лоуренс выглянул в окно и высоко поднял руку с листом бумаги. – Вот доказательство! Дорожный чек компании Дива! Полнейшая ложь. Более того, будь этот чек настоящим, он все равно ничего бы не доказывал. Однако эта ложь принесла плоды. Мгновенно. – Ч-что!.. Что вообще это доказывает?! Янаркин явно разволновался. Значит, Лоуренс не ошибся. Он был на верном пути. Вдохнув, Лоуренс прокричал: – Что ты здесь говоришь – ты, разбрасывающий монеты, оставленные в Леско под дорожные чеки! Эти деньги вам вверили другие люди! Хильде был прав. У компании Дива действительно не было денег на войну. У нее, безусловно, не было денег, чтобы вести осаду города, если его ворота закроют. И даже если она все-таки будет воевать, это помешает ей чеканить новые деньги, которые привязывали к ней аристократов и наемников. Но сокровищница компании Дива хранила все деньги, переданные компании в обмен на дорожные чеки. Рано или поздно эти чеки вновь станут деньгами, но какая-то задержка неизбежна. Все это время для компании Дива эти деньги все равно что заимствованные. Те монеты, которые Янаркин и его слуга сейчас разбрасывали, компании предстоит как-то возместить, чтобы баланс сошелся. Если сбор денег замедлится, потому что ворота будут закрыты, замедлятся и обратные выплаты. Более того – если люди узнают, как за их спиной использовались деньги, которые они всего лишь отдали на хранение, мало кто захочет пользоваться чеками в будущем. Если такое случится, этот денежный поток высохнет. – Думаю, нам стоит отправить в Леско быструю лошадь и разузнать всю ситуацию! Это вопрос жизни и смерти для этого города, да и для всего севера! Так что торопиться с решением не следует! Или ты стремишься ослепить горожан крадеными деньгами?! При этих словах многие втянули головы в плечи. Глядя друг на друга, они, должно быть, вспоминали, как выглядели, когда собирали монеты, – убогими, жалкими, без капли достоинства. Лоуренс приготовился прокричать последнюю фразу. Однако у него сперло дыхание и закружилась голова. Его силы полностью истощились. Перед глазами все плыло, ноги подкашивались. Там, на улице, по лицу Янаркина расплылась широкая улыбка. Плохо. Если он не продолжит давить, то потеряет толпу. – Это п-полный абсурд! Разумеется, это вовсе не заимствованные деньги! Если бы мы так поступили, то п-прогневили бы Церковь! Но мы, компания Дива, несем и печать Церкви тоже! Церковь и аристократы с нами, потому что то, что мы делаем, праведно! Ну вот, он говорит про Церковь посреди северного города. Достаточное доказательство того, что он потерял самообладание. Атака сработала. – Тогда!.. Но едва Лоуренс добрался до этого слова, как его горло стянуло, точно кто-то положил туда крышку и прижимал. Картина по бокам начала затуманиваться. Серьезная рана. Жар. Головокружение. Он слишком много говорил. От нехватки воздуха у него выгнулась спина. Перед глазами начало темнеть. В голове пульсировало, сознание стало уплывать. У него были слова, но не было сил, чтобы их произнести. Лоуренс упал на колени. Сила. В который раз ему недостало силы. Лоуренс клял себя, когда внезапно ангел хлопнул его по щеке. – Ты воистину дурень, не так ли? Кое-как привалившись к оконной раме, он повернул голову. – Но ты больше не один. Даже если один не может двигаться вперед, двое могут. Вот истинное значение его путешествия с Хоро. – Слова. Одного этого слова Хоро ему хватило, чтобы понять. Хоро выглядела как монахиня, а ее искусство речи было таково, что она и торговца могла заткнуть за пояс. Лоуренс упер постыдно трясущиеся руки в колени и сумел удержать собственное тело, готовое, казалось, в любой момент развалиться на части. И все же он мог твердо сказать: никогда в жизни его сердце не чувствовало такой поддержки. – …Тогда я спрашиваю… – Если так, то я спрашиваю! Девичий голос Хоро прозвенел, точно колокол. Это придало ему еще большую силу. Более того, Хоро ситуация явно искренне забавляла, и это как ничто другое вселило в Лоуренса уверенность. – Вы, разбрасывая серебряные монеты… – Вы, разбрасывая серебряные монеты! – Говорите о… процветании, которое породит новые серебряные монеты… – Говорите о процветании, которое породит новые серебряные монеты! Лоуренс не мог больше цепляться за подоконник и сел на пол, привалившись к стене. – Однако это не учение Церкви… ибо серебряные монеты суть серебряные монеты. Если они и дают что-то новое, то… Хоро громко выкрикивала то, что шептал Лоуренс. Как будто лавочная торговка, зазывающая посетителей в его лавку. – То только лихву! А Церковь не одобряет лихву! Вы, воры, посмевшие поминать имя Церкви всуе! Какова ваша цель?! Быть может, вы намерены прогневить Церковь, вторгнуться в непорочную землю, посеять разрушение?! Путешествие не прошло для Хоро бесследно. Она читала Священное писание вместе с Коулом, она многое повидала. Так Лоуренс подумал, потому что не был уверен, что вторую половину ее слов сам он произнес правильно. Но речь Хоро была совершенна – она вполне могла бы проповеди читать. – Хфф, хфф. Когда Хоро смолкла, Лоуренс услышал тихое, прерывистое дыхание. Потом она, похоже, сглотнула, чтобы привести дыхание в порядок, и повернулась к Лоуренсу. Лоуренс посмотрел на Хоро снизу вверх и сказал: – Молодец.

В версии с изображениями тут находится картинка. Толпа на улице была взбудоражена. Лоуренс этого не видел, но, скорее всего, Янаркин сейчас лихорадочно оглядывался со слезами на глазах. – Мо… молчать, молчать! Мол-… нет, не так… Слушайте меня, я… я хочу всего лишь… Прибыль, прибыль – это радость… Он развалился на части, его слова уже не стоили того, чтобы их произносить. Когда при поддержке Хоро Лоуренсу удалось кое-как подняться на ноги, Янаркин продолжал отчаянно искать слова, крутя головой, словно моля кого-нибудь ему помочь. Но теперь толпа, которую он совсем недавно ослепил, разбрасывая серебро, недобро глядела на него с отдаления. В конце концов Янаркин запустил дрожащую руку в ящик и достал горсть монет. Толпа смотрела на него, как голубь смотрит на брошенный камень, но ни один человек не протянул руку. Это была победа. Полная победа. Победа над теми, кто хотел заполучить сердца людей, разбрасывая деньги. Хильде посмотрел на Лоуренса, и их взгляды встретились. Лоуренс, ничего не сказав, закрыл глаза и поднял голову к небу. – Вы, кто были свидетелями храбрости моих товарищей! Закройте ворота! Сюда идет войско! Как только Хильде прокричал эти слова, толпа побежала. Стражники к ней присоединились: они тоже любили свой город, и они тоже были вправе решать, что справедливо, а что нет. Почти все они убежали вместе с горожанами готовиться к отражению атаки великого войска. Янаркин стоял столбом и смотрел на убегающих людей с выражением чистого ужаса на лице. Придя наконец в себя, он шатающейся походкой подошел к Хильде и вцепился в его одежду. – Не д-делай ничего поспешного! Если ты закроешь ворота, они, они обвинят меня. Они убьют меня! Разорвут на куски! Моля о пощаде, он был просто жалок. Лоуренс не мог найти в себе даже гнева на то, что этот человек поставил на кон свою жизнь, даже не задумываясь о риске. Хильде даже не попытался отцепить хватающегося за его воротник Янаркина. Это сделал Мойзи. Молчание Хильде было для Янаркина все равно что смертным приговором. В конце концов посланник компании Дива перестал дергаться в руках Мойзи и побежденно повесил голову. Хильде перевел взгляд на Милике. Даже когда все вокруг потеряли самообладание, глава городского совета продолжал смотреть на происходящее с коня. Нельзя сказать, что его мысли были ошибочны. Но люди все же не настолько глупы, хотя и не слишком мудры. Милике почувствовал взгляд Хильде, но лишь молча посмотрел в ответ, а потом, пришпорив коня, отбыл вместе с оставшимися стражниками. Мойзи отпустил Янаркина, и тот потрусил следом. Похоже, все было кончено. Хильде и Мойзи подняли головы на Лоуренса и приветственно взмахнули руками. Лоуренс легонько махнул в ответ, опираясь на плечо Хоро. Тогда те двое отдали приказы своим подчиненным и вернулись на постоялый двор. Лоуренс наконец-то облегченно выдохнул и повернул голову к Хоро. Однако миг спустя перед глазами его все поплыло, и, прежде чем он осознал, что происходит, он уже лежал на полу, глядя в потолок. Одновременно Лоуренс обнаружил, что его не только ударили по щеке, но также что на груди у него примостились ягодицы Хоро, а на голове лежит хвост. – Поистине это была всего лишь мечта, что отныне ты будешь спокойно сидеть в своей лавке… Хоро скосила глаза на Лоуренса, опершись локтями о его колени и положив подбородок на руки. Чтобы заполучить Хоро, он должен был взять на себя ответственность и прекратить свои странствия. Лоуренс принял руку Хоро, серьезнейше намереваясь так и поступить, но с учетом того, какая сцена только что развернулась перед Хоро, вполне естественно было, что она в нем сомневалась. И все-таки, даже если бы за это Хоро ушла от него, он все равно поступил бы так же. В конце концов, она же Хоро; конечно, она поняла, как безумно он был целеустремлен. Более того, с этим увлечением глупейшего из мужчин она вполне уживалась. Но даже думая все это, он искал себе оправдания в духе «Просто так само получилось, ничего не поделаешь». И ведь все прошло хорошо, не так ли? Хвост Хоро мягко похлопывал Лоуренса по щеке. Возможно, потому что Хоро думала, что на его лице может быть хоть намек на неудовольствие. – Похоже, я все время связываюсь с никчемными самцами. На эти слова, которые Хоро говорила довольно часто, Лоуренс ответил: – Но ты ведь все равно меня любишь, верно? На миг Хоро, похоже, растерялась – во всяком случае, не отмахнулась от этого заявления, как обычно делала. Глядя в пространство, словно впитывая последствия недавнего великого потрясения, и очень медленно водя из стороны в сторону кончиком хвоста, она сделала глубокий вдох и сказала: – Да. В этом-то и проблема. Потом обернулась, искоса посмотрела на Лоуренса и смущенно улыбнулась.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 12

Двое мужчин, лихих даже по меркам банды наемников Миюри, вышли из города вместе с Янаркином (у того было лицо как у преступника, которого ведут на плаху) и письмом. Их местом назначения был лагерь, где стояло войско под командованием тысячника. Еще до того, как пришел ответ, Хильде отправился в особняк Милике, чтобы вести переговоры. «А о чем теперь переговариваться?» – поинтересовалась Хоро. Но, поскольку Сувернер все же был ключевым перекрестком в здешних краях, Хильде еще много чего надо было сделать. Хорошо, конечно, что замысел Янаркина лопнул и толпа закрыла городские ворота, как истинные благородные разбойники. Узнав об этом, войско тысячника, скорее всего, развернется и отправится восвояси. Но это еще не значило, что все разрешилось. Поскольку городом правил Жан Милике, он же Хабриш Третий, Хильде нужно было от него определенное доверие. В конце концов, Хильде был внутри городских стен; стоило Милике захотеть, постоялый двор был бы окружен войсками и предан огню. И вообще, если между ними сохранятся недоброжелательные отношения, из Сувернера могут прийти проблемы в будущем. С точки зрения Милике, даже если Хильде вернется в компанию Дива на вершине славы, он, Милике, останется в подвешенном состоянии, не зная, когда компания решит снова вторгнуться в город и отобрать у него власть. И кроме того, при Милике была его угрюмая уверенность, помогавшая ему править городом. Держа все это в голове и будучи представителем компании Дива, Хильде должен был установить хоть какое-то взаимное доверие с Милике. Поэтому он направился в особняк Милике, никого больше с собой не взяв, – этим он хотел показать свою добрую волю. Однако Лоуренс и остальные могли только гадать, как вообще он сумеет завоевать доверие Милике. Если бы, к примеру, он предложил договоренность от имени компании Дива, что та не будет связываться с Сувернером, эта договоренность не имела бы вовсе никакого веса. У Хильде, похоже, был сильный план атаки, но Лоуренс даже представить себе не мог, какой именно. Более того, если все пойдет плохо, Милике может просто убить Хильде на месте. Поэтому те, кто ждал его на постоялом дворе, не могли не тревожиться. Но вскоре после захода солнца Хильде вернулся целым и невредимым. Все облегченно выдохнули. Однако переговоры, похоже, были не завершены – Хильде поужинал, а потом снова отправился в особняк Милике. Удивительно, но на этот раз переговоры закончились очень быстро. Лицо Хильде радостно сияло, но, когда он раскрыл подробности соглашения, Лоуренс и остальные были поражены. Хильде предложил устроить в Сувернере второй монетный двор компании Дива. Однако если часть прибылей от чеканки новых денег перейдет сюда, не вызовет ли это другую крупную проблему? Так подумал Лоуренс (и, несомненно, не только он), но, как только он услышал план Хильде, его тревоги улетучились. – Поэтому мы должны разжечь городскую плавильню, которая так давно стоит без дела. Сейчас в городе не было нормальной работающей плавильни. Пока компания Дива росла и процветала, по северу расходились злые слова о ее рудниках. Прежде Сувернер тоже плавил железистый песчаник, но Милике запретил это из страха перед последствиями в будущем; благодаря этому город, упрямо отказывающийся сотрудничать с компанией Дива, сохранил независимость до конца. Хоть Милике и намеревался отрезать город от глупых тревог остальных северных земель, но он подготовился к тому, чтобы все изменить, если он передумает. Благодаря этому Хильде мог осуществить свой план – нужно было только привести в рабочее состояние плавильню. – Так! Вот это убрать! Подпорки вот сюда… эй, там! Крепче столб втыкай! Это был Рувард. Опираясь на палку, он командовал, стоя перед старой плавильней, использовавшейся как временное хранилище мехов и янтаря, проходящих через город. Когда Рувард услышал рассказ, как Лоуренс и Хильде яростно сражались, пока он спал, он расплакался от презрения к себе. Конечно, для него как для командира банды наемников это был кошмарный, недостойный провал. Видя своего командира таким, Мойзи напрямик попросил Лоуренса и Хильде о помощи. Он спросил, нет ли какой-нибудь важной задачи, которая позволит Руварду восстановить свою честь. И именно тогда Хильде приказал починить плавильню. Кроме того, поскольку горожане были свидетелями событий возле постоялого двора, многие из них были озабочены в первую очередь защитой стен родного города. И по этой причине тоже самой подходящей рабочей силой для починки плавильни была банда Миюри. – К рассвету они закончат? Этот срок Лоуренс назвал из предположения, что гонцы, посланные в лагерь войска компании Дива под командованием тысячника, должны будут вернуться с ответом насчет переговоров сегодня глубокой ночью. Хильде, наблюдающий за тем, как трудятся наемники Миюри, ответил: – Думаю, все будет как надо. – Однако это была очень нахальная идея, – произнес Лоуренс, стоя у входа на бывший склад и тоже наблюдая за работой. – Я даже стукнул себя по колену, когда понял, что ты действительно решаешь проблемы деньгами. Они вдвоем смотрели, как прежнее содержимое склада выносят, как заделывают трещину в стене, как готовят мехи, как двигают оборудование, которое позволит мехам качать воздух. Хильде на слова Лоуренса лишь чуть улыбнулся. Рядом с Лоуренсом стоял великий торговец, каких мало в целом мире. Это чуть развязало ему язык. Лоуренс продолжил: – Мне даже в бреду не пришло бы в голову, что ты решишь тем же молотом перечеканивать румионы. Да, именно это и предложил Хильде. Среди всех золотых монет румионы самые чистые, поэтому, даже если их перечеканить, они сохранят свою гигантскую ценность. Но самое важное было то, что при чеканке будет использоваться тот же символ, который компания Дива ввела для своих новых денег. Компания Дива объявила о выпуске медных и серебряных монет – но не золотых. Золотые монеты слишком драгоценны, чтобы отдавать их в народ. Кроме того, каждая такая монета – маленькое состояние, и даже компании Дива не по силам выпускать их много. Вот почему выпускать золотые монеты мог Сувернер. Поскольку много таких монет выпускать невозможно, это слабо повлияет на денежную политику компании Дива. Однако как символ золотые монеты невероятно могучи – достаточно могучи, чтобы стоило в будущем чеканить их понемножку по особым случаям. Поэтому Хильде предложил вверить городу один из молотов и заплатить сколько-то денег, чтобы город чеканил золотые монеты, когда в этом возникнет необходимость. Если это будет сделано, то даже после того, как Хильде и Дива вернутся к власти в компании Дива, Сувернер будет защищен от любого вреда. Если компания Дива, выказав Сувернеру такое доверие, впоследствии обойдется с ним грубо, она потеряет уважение во всех уголках северных земель. То есть – Хильде дал Милике основание верить ему, верить в то, что Хильде обеспечит Сувернеру долгие годы мира. Милике был не из тех, кто может не знать этому цену. – Однако так распоряжаться я сейчас могу только благодаря тебе и достопочтенной госпоже Хоро. Хильде, Рувард, Лоуренс, Хоро. Не будь хоть одного из них, они не достигли бы того, чего достигли. После паузы Хильде произнес: – Господин Лоуренс. – Да? Лоуренс поднял взгляд на Хильде – тот наблюдал, как работают наемники Миюри и как Рувард ими командует. Похоже, за этой картиной он мог бы наблюдать вечно. Однако он продолжил: – Ты не желал бы присоединиться к компании Дива? Лоуренс повернулся к нему. Горнодобывающая компания редкостных размеров; невероятная по силе компания, способная даже выпускать монеты для северных земель. Собственная лавка в Леско – это даже не близко к приглашению вступить в саму компанию. Повернув голову к Хильде, Лоуренс в то же время увидел Руварда и его людей. Идея была завораживающая. Любой бы сказал, что такое для бродячего торговца просто немыслимо. – Если я соглашусь, у меня каждый день будут приключения, верно? – Да. Это я тебе обещаю. И на эти твердые слова Хильде Лоуренс без тени колебаний ответил: – Именно поэтому я не могу, – и он натянуто улыбнулся. – Если я соглашусь, никто больше не поверит ни одному моему слову. Со всем уважением я вынужден отказаться. Даже без подробностей было ясно, что он имел в виду. Хильде какое-то время смотрел на Лоуренса, Руварда и его людей, словно сияя. – Скорее всего, ты прав. И потом, будто жалуясь, добавил: – Если бы только я мог принимать облик девушки… Лоуренс не мог удержаться от смеха над этой кошмарной шуткой. Отсмеявшись, он крепче сжал палку, на которую опирался, и выпрямился. – Если бы ты принял облик девушки, думаю, Хоро тебя бы сожрала. – …В конце концов, я ведь кролик, – улыбнулся Хильде. – Но жаль. Кстати, что ты сейчас собираешься делать? – Пойду к себе. С моей ногой я даже на мехи не могу наступать, я буду здесь только мешаться. Хильде эти слова, похоже, удивили до глубины души. Когда он ответил, в его голосе звучал гнев. – Ничего подобного. Здесь все ранены. Кроме того, господин Лоуренс, это ведь ты утихомирил Янаркина. Если бы не ты, даже господин Рувард и его люди бы не – Лоуренс натянуто улыбнулся и поднял руку, прерывая горячие возражения Хильде. Он знал, что тот имел в виду: Хильде очень хотелось, чтобы Лоуренс присутствовал, когда начнется чеканка золотых монет. Но Лоуренс не мог. Он должен был окончательно покинуть этот праздник. – Если я влезу слишком глубоко, то уже не смогу выбраться. Хильде, похоже, хотел ответить еще что-то. Однако он знал, что было между Лоуренсом и Хоро. Это ведь он убедил Хоро, что ее и Лоуренса жизни под угрозой и что им следует бежать из города. По сравнению с той ситуацией, если Лоуренс сбежит сейчас – это просто ничто. Лоуренс этого не сказал, но Хильде понял. Хоть ему и было очень жалко, но он кивнул. – Ясно. Когда мы всё закончим, я тебя позову. – Да, пожалуйста. С этими словами Лоуренс крепче сжал палку и двинулся прочь от плавильни. Внутри помещение было так хорошо освещено, что едва не ослепляло; а поскольку там бегало множество крепких мужчин, было еще и жарко. Возможно, из-за этого снаружи Лоуренсу показалось безумно холодно, и там царила такая тишина, что Лоуренсу казалось – у него в ушах звенит. Будь он внутри, он бы, конечно, сполна насладился пылом тех, кто сыграл в рискованную игру и победил. Однако там было уже не его место. Лоуренс ковылял, продвигаясь вперед шаг за шагом со своей палкой, а навстречу ему шел кто-то еще. Не успел он подивиться, кто это идет по улице в такой час, как выяснилось, что это Хоро с винным бочонком в руках. – Мм? Ты, куда это ты идешь? – Это я хотел спросить. Хоро перехватила бочонок поудобнее и ответила: – Мне прислали немножко вина. Я подумала, что можно его выпить вместе с тобой. – А я решил, что буду там только мешать, поэтому лучше вернуться на постоялый двор. – Мудрое решение по твоим меркам. Сейчас у Хоро было выражение лица, как у опытной жены, говорящей напившемуся мужу: «Все, с завтрашнего дня никаких таверн». Недавно нарушивший свое обещание Лоуренс в страхе перед глазами, которыми на него смотрела Хоро, резко и очень прозрачно сменил тему. – …Ты сказала, тебе кто-то прислал это вино? Кто же? – …Ох уж… Как там его зовут, ну, того дурня? Хоро не помнила его имя. Как типично. – Ты не Милике имеешь в виду? – Его, его, – ответила Хоро. – Но с чего Милике посылать тебе вино? Едва Хоро услышала этот вопрос, на ее лице появилось немного загадочное выражение. – А что такого? Или ты подозреваешь, что оно отравлено? – Нет, ничего такого я не подозреваю, но… Лоуренс был не в силах постичь мышление Милике. Кроме того, Милике был полузверем-получеловеком, и Лоуренс гадал, что же такого хорошего могло произойти между ним и Хильде, а также между ним и Хоро. Не то чтобы он подозревал что-то плохое, но неспособность найти ответ его слегка раздражала. Видимо, мысли Лоуренса были написаны у него на лице, потому что Хоро, глядя на него искоса с некоторой досадой, сказала: – Идем. Есть много историй и много причин, о которых ты ничего не знаешь. Это было совершенно очевидно, но что с того? – Когда господин Хильде отправился говорить с ним второй раз… слушай, а ты не там ли была? – спросил Лоуренс, оглянувшись. Лоуренс тогда беседовал с Мойзи и Рувардом, но Хоро, не в силах усидеть на месте, сказала, что пойдет в другую комнату расчесать хвост. Хоро сделала недовольное лицо. Значит, тогда и вправду что-то было. – А я-то по доброте своей ничего не стала рассказывать. – По доброте? – недоуменно переспросил Лоуренс. – Но, быть может, это послужит хорошим уроком, – пробормотала Хоро в ответ. – Оказывается, этот дурень берег могилу. – Берег… могилу? – Да. Я не знаю подробностей, но несколько десятков лет назад самка, с которой он был вместе, заболела и умерла. Она родилась в этом городе, поэтому в нем и упокоилась. Спасти ее было не в его силах, но он надеялся, что она хотя бы будет покоиться с миром. Ты, этот рассказ тебе ничего не напоминает? Хоро говорила беспечным тоном, но в лице ее не было ни намека на веселье. Потерять спутника жизни, а потом упрямо оберегать место его упокоения – это было слишком близко. – Значит, ты тогда… – Да. А я еще крепко держала тебя за руку прямо у него на глазах. Неудивительно, что он кидал на нас такие мрачные взгляды. Гнев, раздражение или, возможно, зависть. Что бы Милике ни чувствовал, сохранить спокойствие он не смог. – Но потом этот дурень через другого дурня, кролика, передал мне, что хочет поговорить. И тогда я сказала, что отойду. Как и жена Милике, Лоуренс умрет раньше, чем Хоро. От старости ли, от болезни ли – в любом случае его не станет. Это была непоколебимая данность, и Хоро это понимала. Она уже испытала подобное несколько раз, и она уже тревожилась об этом во время путешествия с Лоуренсом. Они смогли проделать весь этот путь, потому что всякий раз, когда это происходило, да и не только тогда, Лоуренс уверенно брал Хоро за руку. И в конце концов Хоро, тронутая любовью Лоуренса, сама взяла его за руку. Лоуренс подивился, что же Хоро сказала Милике. Какие слова она нашла для Милике, защищающего город, где покоится его жена? Без тени улыбки на лице Хоро коротко сказала: – Я сказала ему… «Найди себе другую самку, дурень». – … Лоуренс застыл на месте, потрясенно глядя на Хоро. Та сделала еще несколько шагов вперед, прежде чем обернуться. На губах у нее была насмешливая улыбка. – Хи-хи. Какой же ты все-таки милый. И пошла прочь, не переставая хихикать. Конечно, даже если бы Хоро горевала из-за его собственной смерти, он бы желал, чтобы она улыбалась снова. Но все равно, как бы ни глупа была эта мысль – Лоуренс в душе надеялся, что другого мужчины рядом с Хоро больше не будет. Он снова зашагал за Хоро. – Но… я ведь и сама так же таскалась по пшеничным полям, да? И ты, когда начнешь делать себе гнездо, тоже будешь бродить вокруг этого места. С этими словами, произнесенными весьма недовольным тоном, Хоро подошла к постоялому двору и открыла входную дверь. То, что она не придержала дверь за собой, было явно неслучайно. Лоуренс, сунув палку подмышку, неуклюже открыл дверь и втащил свое уставшее тело внутрь. – В общем, благодаря тому нашему разговору он утрудил себя, прислав сюда вино. Хоро шла вперед быстрым шагом, пока Лоуренс неуклюже ковылял. – Одно с другим не связано. Как только Лоуренс ожидаемо запротестовал, Хоро остановилась посреди темноты. Лоуренс чувствовал, что она безмолвно смеется. Потом она легкой припрыжкой побежала вверх. Лоуренс, цепляясь за палку и напрягая остатки сил, полез за ней. К тому времени, как он добрался до четвертого этажа, он уже едва дышал. – Не связано, говоришь? – Уаа! От внезапно раздавшегося совсем рядом голоса он едва не потерял равновесие. Хоро рассмеялась и взяла Лоуренса за руку. Однако смех ее звучал странно пугающе. – ?.. У Лоуренса возникло ощущение, будто Хоро в темноте сверлит его сердитым взглядом, но поскольку он видел лишь силуэт, то был не уверен. Как и в самом разговоре. – Эй, мы уже пришли. В комнате оказалось немного светлее благодаря открытым ставням. Полагаясь на лунный свет, Лоуренс сумел дотащиться до кровати и наконец сел. Он поднял голову, чтобы попросить хотя бы немного воды, и – лицо у Хоро было такое рассерженное, что он непроизвольно выпрямил спину. – Ты. Ее голос был холоден, ее облик – безжалостен. Лоуренс сидел спиной к луне, и потому глаза Хоро серебряно мерцали. – Мне казалось, что ты не собирался больше прикасаться ни к чему опасному? Она опять решила поднять эту тему? Кроме того, тогда он просто ничего не мог поделать. Так Лоуренс жаловался одними глазами. Хоро фыркнула и чуть отодвинулась. – Что ж, конечно, тогда ничего нельзя было поделать. «Вот именно», – хотел сказать Лоуренс, но пристальный взгляд Хоро его заткнул. – Однако это все равно нарушение твоего обещания. Если ты во что-нибудь суешься, в тебе просыпается добряк, и ты просто не можешь не влипнуть туда по уши. Да, мне было весело помогать тебе у окна, но послушай, ты, это не всегда будет кончаться так хорошо. И если ты этого не осознаешь, то когда-нибудь будешь страдать. Лоуренс не знал, Хоро имела в виду страдание как прямой результат того, что он влипнет куда-нибудь по уши, или же то, что Хоро устроит ему потом. Возможно, и то, и другое. – И даже если ты сейчас кивнешь, я не могу этому доверять… Лоуренс хотел сказать: «Но я отказал Хильде», – однако это ее бы не убедило. Чтобы завоевать доверие, нужно, чтобы слова не расходились с делами. Сколько уже раз он говорил что-то Хоро и не выполнял? Подумав об этом, Лоуренс взглянул на Хоро глазами преступника, ожидающего приговора. – Но, хоть я так и говорю, я понимаю, что ты честен до глупости. Поэтому я считаю, что проблема лежит в моих методах. – ?.. Лоуренс тщетно пытался понять, что это означает, а Хоро заговорила напыщенным тоном: – Ты, похоже, из тех, кто может не выполнить уговор, но выполняет договор. – А? – вырвалось у Лоуренса, и Хоро тут же дала ему пощечину. Потом та же рука, которая ударила его, защипнула его щеку и развернула Лоуренса лицом к Хоро. – Я понятия не имею, о чем думала та мелкая упрямая девчонка, когда говорила такое, но… – раздраженно проговорила Хоро сквозь оскаленные зубы. Лоуренс вспомнил, как они в заснеженных горах выкапывали запретную книгу. Судя по всему, когда Хоро отправилась в Киссен, чтобы достать эту книгу, Эльза ей что-то сказала. Что, интересно, это было, и какое отношение это имело к происходящему здесь и сейчас? Лоуренс даже догадки строить не осмеливался. Ясно было одно: что бы ни сказала Эльза, Хоро она этим задела крепко. Хоро убрала руку от щеки Лоуренса, но тотчас сжала его голову между ладонями. У нее был такой вид, будто она собиралась проглотить этого жалкого бродячего торговца целиком, начиная с головы. И, возможно, это было не так уж далеко от истины. Глядя Лоуренсу прямо в лицо, Хоро заявила: – Она сказала, что, когда нам придет время давать обет, она готова быть свидетельницей в любой момент. Вот ведь дуреха. Было ясно как день: тему того, что Эльза, слуга Церкви (хоть и юная), имела в виду под словом «обет», Лоуренс сам едва ли смог бы поднять. – Ну так что? – недовольно спросила Хоро. Как будто была нужда спрашивать. Если она хотела, чтобы он заключил с ней настоящий договор, Лоуренс не мог отказать. Неотрывно глядя на Хоро, точно зачарованный, он кивнул. И тут же Хоро, до сих пор глядевшая на Лоуренса с подозрением, наконец позволила напряжению уйти из своего тела и расслабилась, точно устала. После опустошенного вздоха на лице ее появилась чуть смущенная улыбка, и Хоро придвинула свое лицо к его. Луна, освещающая ее лицо, словно укутала его белой вуалью. Люди дают обеты перед Единым богом; возможно, волки дают обеты перед луной. Хоро едва заметно склонила голову набок и чуть нагнулась. Ее волосы мягко упали Лоуренсу на плечо. Лоуренс обвил дрожащими руками тонкие бедра Хоро, но, естественно, та не протестовала. Хихикнув, Хоро придвинула лицо еще ближе. В предчувствии момента нежности Лоуренс тоже приблизил голову и закрыл глаза. И… Сколько он ни ждал, предвкушаемое ощущение не приходило. – Мм, я забыла кое-что важное. – А? Лоуренс открыл глаза и увидел, как Хоро выпрямилась и повернулась в сторону. – Ээ, ааа… Лоуренс потянулся к отодвинувшейся Хоро, но та выскользнула из его объятий, точно призрак. Он попытался встать с кровати – и перегнулся пополам от резкой боли, пронзившей бедро. Но, боясь откладывать все еще дальше, он снова устремил взор на Хоро. – Хи-хи. Ты можешь не делать такое лицо? Несмотря на эти слова, по выражению ее лица было ясно, что жалкий вид Лоуренса доставляет ей удовольствие. Лоуренс хотел рассердиться и обозвать Хоро злодейкой, но, посмотрев ей в глаза, не смог заговорить. Хоро была действительно рассержена тем, что Лоуренс поддался чарам ветреной мечты торговца. Он столько раз ей обещал, но до сих пор не выучил свой урок. Все, что он сейчас мог, – сидеть на кровати, точно нашкодивший щенок. Хоро шлепнула себя по бедру и протяжно выдохнула через нос. Возможно, эти роли им двоим суждено играть всегда. – Ну, я и в самом деле забыла кое-что важное. Прежде чем дать новый обет, нужно исполнить старый. – Старый? – пролепетал Лоуренс, словно в трансе, и тут же лицо Хоро расплылось в улыбке. – Или ты не вел меня в Йойтсу? – А, ну да… Даже под пыткой Лоуренс бы не сознался, что начисто про это забыл. Когда Лоуренс и Хоро впервые встретились под ночным небом, она была мудрой волчицей, дрожащей от одиночества и жаждущей оправиться на родину, а он – сидящим на слишком широких для одного человека козлах бродячим торговцем, на уме у которого были лишь деньги да жгучая мечта обзавестись когда-нибудь собственной лавкой. «Странная из нас пара», – запоздало подумал он. Не зная, что сказать, Лоуренс продолжал смотреть на Хоро. Ее выражение лица немного смягчилось, она глядела в окно, сквозь которое в комнату вливался лунный свет. Если и было в этом какое-то значение, подумал Лоуренс, то, вероятно, оно в том, что Хоро хотела скрыть смущение. – Кроме того, ты ведь говорил уже. – Мм? Хоро снова перевела взгляд на Лоуренса, ухмыльнулась и ответила: – Что есть глубокий смысл в том, чтобы привести своего партнера домой. Да, у Лоуренса было ощущение, что что-то подобное он действительно говорил, но точно вспомнить он не мог. Но от того, что Хоро запомнила такие его слова, он почувствовал себя счастливым, хоть это было и странноватое счастье. Быть может, как Лоуренс вечно торопился и суетился перед Хоро, так и Хоро металась между радостью и печалью с каждым новым словом, которое он произносил. Омытая лунным светом Хоро вновь хихикнула, потом пожала плечами и улыбнулась. Лоуренс тоже улыбнулся и вздохнул. – Йойтсу. Йойтсу, значит. – Да. Мы слишком долго откладывали. – Ясно… но. – Мм? – спросила Хоро. Лоуренс перевел взгляд за спину Хоро и сказал: – Мы можем хотя бы выпить вместе? Он указал на стоящий позади Хоро винный бочонок, присланный Милике – присланный для празднования. – Хмм… Ну, меня тебе все равно не перепить. Пусть это замечание было и не абсолютной истиной, но не очень далеко от нее, поэтому Лоуренс не стал протестовать. Хоро подняла бочонок и поставила на кровать, потом взяла единственную чашку. Разве здесь нет второй чашки? Лоуренс принялся обшаривать глазами комнату, когда Хоро легонько ткнула его в лоб. – Ты, поистине ты неспособен понимать тонкие намеки… Хоть Хоро и укоряла Лоуренса, ее хвост радостно колыхался. До безумия отчетливо Лоуренс осознал, что Хоро его любит. – Не пей слишком много. – Не думал, что придет день, когда ты будешь говорить это мне . – Дурень. И Хоро вытащила из бочонка пробку. Потом заставила Лоуренса держать чашку, а сама налила в нее вино. В этот самый момент Лоуренсу показалось, что в окно вместе с лунным светом ворвались далекие крики. Скорее всего, там запустили плавильню, и сейчас все качали мехи. Здесь и сейчас, посреди долгой, суровой северной зимы, будет отчеканена новая золотая монета с символом солнца, который озарит путь людям. Рувард говорил, что любит смотреть на рассвет после ночного марша, ибо солнце смывает все. Несомненно, солнечная золотая монета станет предвестником рассвета новой эпохи. Однако Лоуренс не пошел в плавильню, предпочтя остаться в почти пустом постоялом дворе. Он об этом ничуть не сожалел. В руке его была чашка с вином, которую наполнила не кто иная, как Хоро. Подняв глаза от отражения луны в поверхности вина, Лоуренс увидел улыбающееся лицо Хоро. – Хи-хи. Ярче любого солнца, любой золотой монеты сияла улыбка его любимой.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Меня зовут Хасэкура. 16-й том. Кажется, его рекламировали как последний том в серии. Прошло уже пять лет с тех пор, как я начал писать «Волчицу и пряности». Мой основной ноутбук оставался со мной до конца, ни разу не сломавшись, но его батарея уже слабая, вентилятор и все прочее старенькие, так что он часто перегревается, да и внешне выглядит уже не ахти. Все шестнадцать томов я написал на этом ноутбуке, но совсем недавно купил новый и теперь работаю на нем. Старый ноут, ты отлично потрудился. Теперь, когда серия приближается к концу, я подумал, что настало время написать в послесловии то, чего я не писал раньше. Во всех томах я писал «все о волчице и пряностях», а сейчас хочу поговорить о чем-то более общем. Название «Волчица и пряности» – это отсылка к работе французского историка-медиевиста Жана Фавье «Золото и пряности: развитие коммерции в Средние века» (перевод на японский Хидэми Утиды). Вспоминаю, что, прочтя эту книгу, я подумал, что неплохо бы использовать кое-что из нее; это и дало мне вдохновение для первого тома. Мне часто говорят, что дебют в жанре ранобэ с экономической тематикой – такое случается редко. Более того, хоть это и фэнтези, но ни мечи, ни магия здесь не играют роли. Меня за это называли белой вороной, однако таков уж мой стиль мышления. С давних времен множество людей использовало сеттинги с дворянами и королями, рыцарями и чародеями, демонами и героями; в том числе так родилось немало великих классических произведений. Я сомневался, смогу ли я влезть на эту территорию и победить по их правилам. По этой причине я почти ничего не писал в школьные годы. Даже когда я читал литературу, это в основном были научные журналы – определенно не то, что читают люди, стремящиеся писать фэнтези. Я не читал и научпоп по средневековой экономике, а читал в основном книги для специалистов, хоть и осознавал, что не все в них понимаю. Для создания мифологии я тоже не брал энциклопедию мировой мифологии, а ограничился книгами вроде Библии и «Золотой ветви». Часть меня гордилась тем, что я читаю трудные книги, но в то же время я сознавал: я читаю то, что написали люди с талантом, в то время как сам я без таланта. И в первую очередь по этой причине я считал, что не смогу написать интереснее тех, у кого талант есть. В результате родилась книга «Волчица и пряности», где ни мечи, ни магия роли не играют. Хотя у меня было довольно твердое убеждение, вокруг чего все должно вращаться, по-моему, прочитанные мной книги серьезно повлияли на путь главных героев, так называемую тему романа. Особенно выделяется Шопенгауэр. Когда я писал о торговых делах Лоуренса и Хоро, я все время думал: сможет ли эта история счастливо продолжаться и счастливо закончиться? Шопенгауэра считают воплощением пессимизма, но, с моей точки зрения, все наоборот: уже тот факт, что он был счастлив, несмотря на то, что задавал такие серьезные вопросы, говорит о том, что он очень оптимистичный человек. В конце концов, когда он написал свою первую книгу, он сказал своей матери, писательнице: «Твою книгу никто не будет читать десятилетиями, моя послужит основой для сотни других» (хотя его книга тогда совершенно не продавалась), – это означает, что он вовсе не был пессимистом. Кроме того, по-моему, история, где возникает вопрос, сможет ли счастье длиться долго, подходит как нельзя лучше для невероятно долгоживущей Хоро и не умеющего сдаваться торговца Лоуренса. Мне кажется, здесь, в шестнадцатом томе, все это подытоживается и показывается путь, которым они оба должны двигаться. Я убежден, что Хоро и Лоуренс продолжат вместе идти этим путем. Возможно, кто-то будет недоуменно думать: «А? и это все? что?» – и тому подобное. Мой редактор-сама тоже так среагировал. Но это моя эстетическая… философия… и всякое такое. Если я о чем-то и жалею, то о том, что Ньоххира так и не появилась на страницах в какой-то материальной форме. И поскольку у меня осталось это сожаление, я в качестве сиквела делаю большой эпилог. Туда войдут еще истории, слишком короткие, чтобы быть отдельными томами, и я надеюсь, что все, кто хотят еще чуть-чуть заглянуть в мир «Волчицы и пряностей», с удовольствием их прочтут! Скорее всего, этот том выйдет в начале лета. …Правда, поскольку мир «Волчицы и пряностей» рассчитан на то, чтобы смотреть не на мир, а на «волчицу» и «пряности» (Хоро и Лоуренса) в нем, то это скорее антоним той общей метафоры, то есть, иными словами… (далее я опущу)

Теперь я очень хочу поблагодарить тех, кто интересуется: что Исуна Хасэкура собирается писать дальше? Моя новая работа должна выйти ориентировочно летом 2011 года. Там тоже будут звериные ушки. Звериные ушки – моя философия. Однако это не будет ни средневековое фэнтези, ни научный труд, ни фантастика, ни мистика. Я хочу написать роман, прочитав который, люди будут спрашивать: «Почему такие вещи появляются так редко?» Думаю, луна, сыгравшая определенную роль в моей дебютной работе, здесь будет играть еще более важную, даже ключевую роль. У меня еще осталось немного работы для Аякуры-сэнсэя, который рисует для меня невероятно красивые иллюстрации; спасибо вам, Аякура-сэнсэй! Вместе с Кэйто Комэ-сэнсэем он делает также и замечательную мангу «Волчица и пряности». Спасибо всем, кто занимался аниме, всем, кто связан с «Медиа Микс». Особенно я благодарен работавшим со мной Т-сама и А-сама. Надеюсь на сотрудничество с вами и в будущем. И спасибо вам, читателям, остававшимся со мной все это время! Искреннее и огромное вам спасибо!

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Эпилог. Интермиссия

– Ох, господин рыцарь. Похоже, ты в дурном настроении. Лежа на залитой солнцем каменной ступеньке, я услышал зовущий меня голос. Вообще-то у меня есть прекрасное имя «Энек», но, когда меня зовут рыцарем, это тоже неплохо. Я великодушно фыркнул через нос и взмахнул хвостом. – Кстати, Ее преподобие здесь? Голова этой женщины была обернута полотенцем, рукава закатаны, а сложена она была как медведь. Я вспомнил, что она бондарь – человек, который делает бочки. К этому часу, должно быть, утренний рынок уже успокоился, и она устроила себе небольшую передышку до обеда. Возможно, она даже пришла вознести пару молитв. Размышляя об этом, я сладко зевнул. – Кто-то сказал, конная карета приехала на холм, где детишки играют, и я подумала, может, это та, о которой говорила Ее преподобие. – … С трудом удерживая тяжелые веки, я поднял глаза на женщину. Потом, вздохнув, встал и вошел в церковь. – Знаешь, дети сказали, та карета вся черная… как будто с призраками. Все ли будет хорошо?.. Женщина шла следом за мной, и ясно было, что в ней сражаются любопытство и неуверенность. Обликом она походила на медведя, но характером – скорее на кошку. – Что ты собираешься делать, господин рыцарь? Пойти вместе со мной? Люди в этом городке охотно разговаривают со мной, но если бы я им всем отвечал, то не выдержал бы. Не обращая на нее внимания, я дошел до середины коридора, где была писарская комната. В ней священница писала важные письма и книги. Совсем недавно здесь все бурлило – весенний праздник урожая, чествование святых, – но сейчас было мирно и покойно. Впрочем, умеющих писать людей здесь немного, и эти немногие всегда завалены работой. Уверен, она и сегодня много чего пишет в этой комнате. Если все идет, как должно идти. – Ваше преподобие, кажется, карета… – проговорила женщина, легонько постучавшись и приоткрыв дверь. Остаток слов она проглотила. Моя хозяйка, высокопарно именуемая «Ваше преподобие», лежала головой на столе и спала. Сейчас уже было довольно тепло. Даже из кровати выбираться непросто. Все же, хоть и спина ее, и волосы в последнее время подросли, она походила на ребенка, когда спала. Я, словно прочищая горло, гавкнул. – Ххааа?! Хозяйка проснулась и заполошно распрямилась. Ее глаза заметались по комнате, пока не увидели меня и женщину в дверях. Хотя на столе перед ней лежали горы бумаг и книг, а также одежды и портняжных орудий. – А, госпожа Рифкин… А, эээ… ха-ха… Совершенно по-детски она попыталась убрать одежду и портняжные орудия в стол, как будто желая их спрятать. Довольно-таки легкомысленное поведение для слуги Единого бога. Прожив столько лет, хозяйка все еще не изжила в себе некую детскость. – Я совершенно не сержусь, – и женщина озорно улыбнулась. Хозяйка как будто съежилась от смущения, но тут же, встретив мой взгляд, посмотрела немного обиженно. Совершенно неразумно вести себя так, словно виноват во всем был я. – А, да, так в чем дело? Если подготовка к празднику святого покровителя гильдии, то я нанимаю господина Боца, и… – Нет, я не поэтому. Кажется, в город въехала карета. Я подумала, что, может быть, эта та, про которую Ваше преподобие говорили, и решила сказать. – …Карета? – Ну да. Ваше преподобие сами говорили, что нужно будет поехать куда-то далеко… – … Хозяйка смотрела на женщину пораженно, а потом вдруг широко раскрыла рот и ахнула. – Я думала, она будет на следующей не-… А, ээ, прошу меня извинить! И, подобрав подол своего длиннополого одеяния, она выбежала из комнаты в довольно неженственной манере. Женщина рассмеялась, держась за живот, словно опасаясь, что он отвалится. У меня есть смутное ощущение, что хозяйка была надежнее, когда была пастушкой. *** Фея Нора. Так звали хозяйку в те времена, когда она была пастушкой и искусно вела стада овец. Сейчас, однако, она была священницей в маленьком городке и вела иную паству. В этом мире никогда не знаешь, что может произойти. По характеру честная и серьезная, в торжественном месте, занимаясь праздниками и ритуалами, хозяйка в целом справляется хорошо. Однако, несмотря на то, что она обладает способностью терпеть холод и голод и в то же время оберегать овец от лис и волков – а может быть, благодаря этой способности, – хозяйка на удивление рассеянна. Это я понял вскоре после того, как мы поселились в этом городке. Даты, числа, имена людей, слова молитв, порядок действий на церемониях – в целом она все это знала, но иногда забывала мелкие подробности. Как ни печально, но, если бы меня рядом с ней не было, ее никто не счел бы взрослой. – Эммм… одежда, еда, о, надо и Священное писание взять. И молитвенник… а? Может, нужно взять несколько пар башмаков? Но я уже так давно не ношу башмаки… почему-то… Приглаживая рукой свои светлые волосы, спускающиеся до середины спины, она в то же время лихорадочно собирала раскиданные перед ней вещи. Достала одежду, в которой пришла в этот городок. Что она собирается с этой одеждой делать? Размер-то уже не тот. Лежа на брюхе в дверях, я укоризненно вздохнул. – Ааа… так, письмо тоже не забыть, так, теперь, теперь… Когда она выгоняла овец на пастбище, она не задумывалась, что брать с собой. Быть может, Церковь права, когда учит, что свои вещи нужно раздать тем, у кого ничего нет. Именно обилие вещей заставляет колебаться перед лицом путешествия. Перед лицом самой жизни – тем более. Я вздохнул еще раз. Хозяйка заметила и повернулась ко мне. Когда я подумал «ой-ей-ей», в меня уже летел фартук. – Хорошо быть таким беззаботным, Энек! Эти слова я слышу время от времени все пять лет, что мы живем в этом городке. Конечно, все совсем не так. Просто для меня гораздо важнее, получу ли я на ужин кусок мяса, чем хорошо ли прошла месса. Пока хозяйка металась по комнате, точно ураган в человеческом обличье, я выбрался из-под фартука, вдыхая запах хозяйки, – и тут мои уши уловили стук в дверь церкви. Я могу различать по стуку почти всех, кто живет в этом городке. Этот стук был мне незнаком. Гость, пришедший извне. *** Ее вполне можно было бы назвать посланницей преисподней. Перед церковью собралась целая толпа. Одно время из-за мора городок практически вымер, но те храбрецы, которые все-таки остались, отказавшись сдаваться, при поддержке хозяйки вернули город в довольно процветающее состояние. Визиты людей из-за городской стены были событием не таким уж редким. Иногда сквозь город проезжал целый торговый караван – десятки людей на лошадях. Но сейчас это были великолепные черные лошади, запряженные в черную же карету, а сзади – повозка, везущая вещи, и все это охраняли шестеро крепких мужчин. Неудивительно, что горожане заинтересовались. Хозяйка потрясенно застыла, едва вышла из церкви и увидела карету. Потом она принялась отчаянно приглаживать рукой волосы, но без шансов на успех, потому что они с самого начала были довольно волнистыми. Кроме того, стоило взглянуть на вышедшего из кареты человека, чтобы понять: любые попытки хозяйки пригладить волосы просто жалки. Высокая женщина – не такое уж редкое зрелище. Редкое зрелище – высокая женщина, держащаяся с таким достоинством. – Ив Болан, – представилась женщина. Она была прямая и тонкая. Нет, «тонкая» – неподходящее слово: скорее, как будто ваятель тщательно срезал с ее фигуры все лишнее. Аромат ее был, несомненно, женственный, но при этом – впервые за долгое время мой нос уловил запах зверя, властвующего над степями. – Ааа… эмм… Хозяйка была все еще смущена, однако все-таки она достигла определенного успеха как священница, и потому сумела собраться с духом. Прокашлявшись, она выпрямила спину и с улыбкой ответила: – Я Нора Арендт. Несмотря на то, что хозяйка выпрямилась, эта Ив все равно была на голову выше. Кроме того, она подавляла отнюдь не только ростом. Моя хозяйка прилично нарастила мясо за последние пять лет, но женщина перед ней выглядела просто волчицей в расцвете лет. Видимо, свою роль играли выпуклость груди и изящные изгибы сзади. Ив, походящая более всего на аристократку, украшающую себя мехами при любой погоде, смерила хозяйку взглядом с ног до головы, тихо вздохнула и промолвила: – Он и вправду… – А? – тихо переспросила хозяйка. Ив моргнула ресницами, такими длинными, что, казалось, можно услышать их движение, и ответила: – Нет, ничего. Лучше будет, если всем необходимым займусь я. Если тебе будет скучно вечером, достаточно взять с собой Священное писание. Мы будем еще в других местах останавливаться, как я написала в своем письме. Отбываем сегодня. Договорив, женщина по имени Ив вернулась в карету. Хозяйка какое-то время стояла неподвижно, потом посмотрела на меня. Лаять было лень, поэтому я фыркнул. *** Похоже, Ив вела дела в какой-то стране на юге. Насколько большие дела, я мог только догадываться, но опыт подсказывал мне, что большие. Карета была достаточно широка, чтобы на каждом сиденье могли свободно уместиться трое взрослых, а сидений таких было два, друг напротив друга. Сами сиденья и их спинки были плотно набиты хлопком, а снаружи покрыты тканью и украшены тонкими орнаментами. Несмотря на решимость хозяйки жить ради горожан, она сохранила тягу к портняжному делу и потому очень интересовалась этими украшениями. Что до меня, то я редко видел одеяния вроде того, в каком была Ив. Очень удобное на вид одеяние, напоминающее мантию, но отличающееся в мелочах. Видимо, в ответ на любопытные взгляды хозяйки молчаливая Ив коротко произнесла: – Это из пустынного королевства. Путешествие проходило мирно. Ив была неразговорчива по природе, хозяйка тоже была не из тех, кто любит заводить беседы. Когда хозяйка получила разрешение Ив, я тоже залез на сиденье и принялся смотреть в окно, а хозяйка все время гладила меня по голове. Когда она была пастушкой, едва мы выходили за городскую стену, нам открывались отнюдь не бескрайние просторы. Да, та земля больше походила на страшную тюрьму, ибо куда бы мы ни пошли, ничего не менялось. Я был бы вполне доволен, если бы мы жили в лесу. Но хозяйка, человеческое существо, могла существовать лишь среди себе подобных; я, будучи псом, прекрасно понимал, как тяжело жить в том мире. Когда никто не помогает, все дни наполнены лишь тем, чтобы доставать еду и отправлять себе в рот, и до последнего вздоха едва ли хоть что-то изменится. Когда хозяйка лежала под соломой в овечьем загоне и глядела на луну, пока вокруг нее копошились мыши и насекомые, она хоть и не высказывала это вслух, но думала, я уверен. А потом одна случайная встреча изменила все. После нее жизнь хозяйки изменилась навсегда. Тех, кто бежит вперед со всех ног, не счесть. Однако многих из них в конце концов ноги подводят. Но если бы нашелся кто-то, кто всего лишь чуть-чуть подтолкнул их сзади, они вполне смогли бы продвигаться вперед и дальше. Как смогла моя удачливая хозяйка – и добралась до нового места. – Не тревожишься, что уехала? Шел второй день путешествия. Дописав какое-то письмо и глядя на его содержимое, Ив коротко задала этот вопрос. – А? – В конце концов, городские священники нечасто отправляются в путешествие. Размашисто подписавшись, она перечитала текст, потом протянула руку с письмом в открытое окно. Тут же ожидавший снаружи мужчина взял его, сложил, запечатал и поскакал в другую сторону, не в ту, куда ехали мы. Женщина вернулась к прежней теме. – Должно быть, это было непростое решение. Ньоххира ведь на другом конце света. Даже я колебалась. Часто говорят, что даже если ты на краю света или под землей – если можешь держать спокойное лицо, пить вино и писать письма, значит, твои дела не так уж плохи. Но эта Ив недооценивала хозяйку. Хозяйка ведь не какая-то обычная священница маленького городка, ничего не знающая о мире. Хотя у нее, несомненно, есть некоторые глупые черты, все же она прекрасный человек, никогда не сдающийся перед трудностями и лишениями. Я поднял голову с коленей хозяйки и заглянул ей в лицо. «Скажи что-нибудь», – подумал я. Хозяйка негромко рассмеялась. – Конечно, я немного нервничала при мысли о том, чтобы уехать из города, – наконец ответила она с приятной улыбкой. Я негромко гавкнул, и хозяйка погладила меня по голове, точно успокаивая. – Хотя в прошлом мне самой хотелось уйти прочь, но я не могла… – … Ив, положив локоть на раму окна и очень неженственно опираясь подбородком на ладонь, наблюдала за глядящей в окно хозяйкой. В лесу так себя ведут хищники. – Его ты встретила в том городке? Что-то вроде паузы было перед тем, как Ив, тоже глядящая теперь в окно, спросила, словно ей это было вовсе не интересно. – Нет, в Рубинхейгене. – О? Ты была монахиней? – Нет… – застенчиво ответила хозяйка, опустив взгляд на меня. Она выглядела как человек, заглянувший в сундук с драгоценностями. – Церковь опекала меня, но не больше. Я была подобна маленькому испуганному агнцу. Я посмеялся над самоуничижительными словами хозяйки. Лишь благодаря тому, что она сбежала из того места, она могла сейчас рассказывать о нем с улыбкой. – Я была пастушкой. Ив удивленно подняла голову от ладоней и снова посмотрела на хозяйку – на этот раз очень пристально. – Так я их обоих и встретила… или правильнее было бы сказать, они меня спасли… или втянули в большую суматоху? Хи-хи. Последнее, думаю, точнее всего. Даже моя невероятно серьезная хозяйка могла теперь говорить в такой манере. Конечно, та волчица и тот баран пытались нам помочь, но в конце концов просто впутали нас в хаос, который сами устроили. – Госпожа Болан, а ты где с ними познакомилась? Хищник задает всего один вопрос. «Как ты предпочитаешь, чтобы тебя ели, с головы или с хвоста?» Видимо, поэтому женщина на вопрос хозяйки изрядно нахмурилась. – «Ив» достаточно. Хозяйка с улыбкой кивнула и поправилась: – Госпожа Ив. – Это было севернее. Как оказалось, они заехали к нам по пути.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Вот как? С прихожанами хозяйка могла поддерживать разговор часами. Она мягко смеялась, она кивала, иногда она поддакивала, иногда она возражала – легонько, словно похлопывая рукой. Поэтому и сейчас она ничего особенного не произнесла, но все равно ее опыт разговора с людьми развязал язык Ив. – Значит, ты была робким агнцем. – Мм? – переспросила хозяйка, а потом смущенно улыбнулась и кивнула. – А я была раненой волчицей. Ив смотрела вдаль, но видела, несомненно, какое-то старое воспоминание. Когда хозяйка привыкла к тому городку и смогла позволить себе иногда углубляться в воспоминания, у нее был точно такой же вид. – Вот почему… – … Хозяйка не стала переспрашивать, просто неотрывно смотрела на Ив. – …из меня не вышло разлучницы. Глаза хозяйки чуть расширились. Ив слабо покачивалась под взглядом хозяйки, в свою очередь, глядя на нее искоса. На ее губах играла тонкая улыбка, но казалось, что смеется она над собой. Похоже, тот мужчина занимал изрядное место в ее мыслях. Более того, ее взгляд намекал, что она считала хозяйку такой же, как она, но, если память меня не подводит, хозяйка не думает о мужчинах вообще. С тех пор как она поселилась в том городке, с ней пыталось сблизиться немало мужчин, но она всем вежливо отказывала. Хозяйка объясняла это тем, что она слуга Господа, но истинная причина была не в этом. Пока с нею я, ей этого достаточно. Я коротко вздохнул, а хозяйка, поглаживая меня по затылку, сказала Ив: – Видишь ли, когда внимание барана что-то привлекает, все остальное вылетает у него из головы. При этих словах хозяйки Ив натянуто улыбнулась. – Пфф. Однако ей хватило смелости позвать нас. Ив снова выглянула в окно, но на этот раз она, похоже, и вправду смотрела наружу. – Использовать меня как девочку на побегушках – это само по себе требует смелости. Можешь поверить? С нами в этой карете в Ньоххиру поедут еще три женщины. – Ого! – Немыслимо, правда? Я оскорблена до глубины души. В повозке позади нас много дорогой одежды и украшений. Ты… госпожа Нора, да? Можешь взять все, что понравится, и одеться как пожелаешь. Эти слова Ив произнесла со зловредной улыбкой, которая ей очень шла. Неудивительно, что ответная улыбка хозяйки получилась немного натянутой. Она-то не интересовалась никакими самцами, кроме меня. Однако она подумала немного, глядя на кончик моего носа, а потом подняла глаза и сказала: – Даже овец нельзя баловать все время. Женщина-волчица ухмыльнулась хозяйке. Я был потрясен этими словами. Невольно мне вспомнился тот баран. Лежа головой на коленях хозяйки, я издал нечто среднее между смешком и вздохом. *** Неудобства путешествия давали о себе знать, однако приготовленные Ив вещи и сама карета были роскошны, да и спать в карете было удобнее, чем в той старой церкви с ее сквозняками. Хозяйка намного крепче, чем выглядит, и, похоже, Ив тоже отдала этому должное. Хотя никаких разговоров, которые заслуживали бы так называться, не было, атмосфера царила вполне здоровая, и мне удалось хорошо поспать у хозяйки на коленях. Так шло, пока мы не приехали в какой-то город. Похоже, здесь к нам должна была присоединиться еще одна женщина. Однако сначала был горячий ужин и хорошая ночь на постоялом дворе. А потом мы встретили утро. Как раз утром, гадая, что за человеком окажется наша новая попутчица, я поймал странный запах. – …Чем это так пахнет? – Эликсирами. – Элик… сирами? – В этом городе живет много алхимиков. По-видимому, их здесь собирает женщина, за которой мы приехали. Слова «мукомол», «палач», «пастух» она произносила таким же тоном, как «ведьма» и «алхимик». Она говорила шутливым голосом, точно пугая ребенка, но, когда хозяйка одобрительно хмыкнула, я был немного разочарован. – Запахи любопытные, однако в Ньоххире их будет столько, что тебе надоест. – Ээ, правда? – Ньоххира знаменита своими источниками. В тех горах купальни повсюду, куда ни кинешь взгляд. Просто представь себе ванну размером с озеро. И везде запахи, похожие на здешние. Конечно, я счел это заявление довольно сомнительным, но хозяйка приняла его за чистую монету. На этот раз, как и желала Ив, я придержал язык и ограничился мыслями. Если ванны там размером с озеро, кто же захочет в них купаться?.. Естественно, я решил, что это преувеличение. Едущая по улице карета повернула и мягко остановилась. Возница сошел с козел и спросил чье-то имя, чтобы удостовериться. Похоже, все прояснилось быстро: в деревянную дверь кареты деликатно постучали. – Да, – коротко ответила Ив и вежливо открыла дверь. Там стояла женщина – должно быть, та самая легендарная ведьма. – Я Дин Рубенс. Можете звать меня Дианой, – с улыбкой сказала она, и ее блестящие черные волосы легонько заколыхались. *** От этой женщины ощущение было совсем не такое, как от Ив и хозяйки. Она сидела на том же сиденье, что и хозяйка, и все с той же тонкой улыбкой смотрела наружу. Я нехотя свернулся у ног хозяйки, но время от времени поглядывал на женщин, следя за тем, что происходило у меня над головой. Хозяйка искоса посматривала на Диану, Ив тоже. Я примерно понимал почему. Вопрос был очевиден: какие могли быть отношения между женщиной, от которой исходила такая атмосфера, и тем тупоумным бараном? – Кстати… – начала разговор похожая на черного ворона Диана. – Мне любопытно, вы подруги? На первый взгляд, ее спокойное улыбчивое лицо и манеры намекали на мягкий характер. Однако нос подсказывал мне, что эта птица ближе к Ив, чем к хозяйке. Ив, сделав скучающее лицо, окинула Диану довольно бесцеремонным взглядом и, опершись подбородком на руку, ответила на вопрос вопросом: – А что, на это похоже? – Не очень, – и Диана с ничуть не изменившимся выражением лица, по-прежнему улыбаясь, повернулась к хозяйке. – Просто я с трудом могу поверить, что тот человек способен еще более чем на одну связь, и поэтому решила, что вы подруги. От этих слов хозяйка почти улыбнулась. Кое-как ей удалось сдержать улыбку, но она могла прорваться в любой момент, когда хозяйка повернулась к Ив. – Здесь я не могу не согласиться. – Конечно. Диана с радостной улыбкой повернула голову и пригладила волосы, такие черные, что они как будто сияли; волосы зашелестели. И у Ив, и у хозяйки волосы были великолепного золотистого цвета, но они обе даже не попытались повторить движения Дианы. Хотя у меня самого шерсть черного цвета, но, увы, сравнивать я не умею. – Должна сказать, увидев тебя, я тоже подумала, что это довольно загадочно, – произнесла Ив. – Хи-хи. Я, понимаешь ли… старше них в смысле жизненного опыта. – ?.. Ив, приподняв бровь, продолжала смотреть на Диану. Можно сказать, она тщательно обдумывала слова своей собеседницы, но, даже размышляя, она держалась совершенно закрыто. Хозяйка наклонила голову – так она делала, когда чувствовала, что ветер дует со странного направления. – Скажите, кто-нибудь из вас замужем? На этот вопрос Дианы Ив слабо улыбнулась, села прямо и подняла руки на уровень плеч. – Я слишком занята денежными делами. – Хи-хи, – издала смешок – похоже, типичный для нее – Диана, не выказав признаков удивления, и повернулась к хозяйке. Та улыбнулась нервно. – Горожане время от времени делают мне предложение, но… – Вот как? – и Диана перевела взгляд на меня. – Может, это ты им мешаешь, а? Ах она! Я коротко гавкнул и заглянул хозяйке в лицо. – Конечно, он всегда меня защищает, – ответила хозяйка и погладила меня по голове, а потом обняла ее обеими руками. – Да, Энек? – Гав, – конечно же, ответил я, однако лицо хозяйки стало немного тоскливым. Конечно, я понимал почему. Хозяйка всегда полна сил и жизни, но я-то нет. Мои лучшие годы пастушьего пса закончились пять лет назад. Хотел бы я сказать, что у меня еще много лет впереди, но, увы, на самом деле это не так. – А у тебя, значит, есть муж? Диана перевела взгляд с меня на задавшую этот вопрос Ив. – Был. Судя по этому короткому ответу, данному без малейших колебаний, она не собиралась оглядываться назад и копаться в старых воспоминаниях. И все же, когда Диана, от которой по-прежнему исходило какое-то непонятное ощущение, положила белоснежную ладонь на грудь, у нее было лицо, как у юной девушки, вспоминающей секреты минувшей ночи. Она продолжила: – И когда они пришли в мой город, я была возбуждена так, как не была уже много лет. С вами было так же? Ее взгляд обратился на Ив, потом на хозяйку. Те посмотрели друг на дружку и одновременно натянуто улыбнулись. – Раздражение считается как часть возбуждения? – поинтересовалась Ив. – Если только в возбуждение входит и зависть, достаточно сильная, чтобы ослепить, – сказала хозяйка. После этих ответов на лице Дианы отразилось некоторое удивление, но тут же она мило улыбнулась. Это была не маска, как прежде, а нечто более естественное. – Хи-хи. И в конце концов вас обеих тоже позвали. Это просто, э… – Раздражает. – Вызывает зависть. Обе женщины закончили слова Дианы разом, а потом все три заулыбались. – Но, думаю, это невинное очарование может когда-нибудь завести их в сложное положение. – Уверяю тебя, только один из них окажется в сложном положении, – и Ив улыбнулась всезнающей улыбкой. Хозяйка и Диана захихикали. Несмотря на совершенно разные происхождение, возраст и воспитание, того глупого барана они оценивали одинаково. Будучи согласен с ними, я, конечно, на его защиту вставать не собирался. – Но именно поэтому для меня стало неожиданностью, что они решили устроить должную церемонию, – заметила Диана и достала из сумочки запечатанное письмо. Оно выглядело так же, как то, которое получила хозяйка. Открывая свой экземпляр, она походила на мотылька, чересчур близко подлетевшего к пламени. – Ха-ха. Я подумала точно так же! Мне казалось, что они будут слишком смущаться, чтобы так сделать. – Вот именно. Я их решимость поддерживаю, но чтобы пригласить и нас… – И будет еще двое гостей? – спросила хозяйка. Ив довольно вздохнула и ответила: – Да. Все-таки он совершенно немыслимый тип. – «Немыслимый тип», да, это прямо про него, – кивнула Диана. Хозяйка робко обратилась к ней: – Да, кстати, о чем ты с ними говорила? Как старшая в смысле жизненного опыта. Я непроизвольно поднял голову – мне показалось, что этот вопрос очень нетипичен для хозяйки. Тем не менее – и вопреки робкому тону – на лице хозяйки был написан живой интерес. Хотя в городке она никогда не влезала в женские беседы, она была в самом подходящем для этого возрасте. – Хочешь узнать? – и Диана странно улыбнулась. – У нас много времени, – с усмешкой заметила Ив и, как и хозяйка, подалась вперед. – Это история любви, известная людям моего города… Когда Диана начала свой рассказ с этих слов, атмосфера в карете стала для меня, рыцаря, довольно неуютной. *** У этих шумных женщин было время. И вино. И сверх того – множество прекрасных закусок. Поглощенные рассказом Дианы, они смеялись, они ужасались, они иногда улыбались, иногда сердились, иногда просто слушали с интересом. Хотя никто из них не был ребенком, а Ив и Диана не походили на любительниц веселых бесед, все они вели себя как юные девушки. Хозяйка тоже участвовала в разговоре, хоть и почти не перебивала, и время от времени пила вино, которое ей полюбилось. Увы, я не испытываю желания высказать свое мнение о том, кто из трех своим поведением напоминал самую глупую девушку. Подобно собаке, которая гложет брошенную ей кость и пять, и десять дней напролет, они разговаривали без передышки с тех самых пор, как покинули город, и успокоились наконец, лишь когда остановились позавтракать. Ив, смеявшаяся так звонко и громко, что у нее тряслись плечи, как у дикого зверя, сказала, что устала от смеха, и перешла из кареты в повозку с вещами. Солнце светило очень тепло, и царило полное безветрие – скорее всего, она просто решила подремать. А может, у нее от этой истории живот разболелся. Ясно, что к тому глупому мужчине у нее были некие чувства. Быть может, слова «немыслимый тип» она использовала, чтобы самой подумать над этим – поглодать ту кость, в ее собственном смысле. Хозяйка сидела на своем сиденье, обмахивая лицо. Возможно, разговор опьянил ее не меньше, чем вино. История Дианы была о том, что, хотя те двое на вид казались неразделимой парочкой, недостаток честности друг перед другом привел к тому, что некто третий, по сути, вызвал мужчину на поединок. Когда те двое встретились с нами, нам показалось, что они уже давно вместе, но, по-видимому, та волчица оказалась глупее, чем я предполагал. Иначе стала бы она изображать нерешительную овечку, когда нападают волки? Так или иначе, тот мужчина, вызванный на поединок, носился по городу, отчаянно стараясь победить, при этом он и она действовали вразнобой, что вызвало в городе совершенно ненужную суматоху. В конце концов они сумели довериться друг другу и вместе победили в том поединке, или что-то вроде. Мне было жаль того, который проиграл, однако в первую очередь я о нем думал: что посеешь, то и пожнешь. Впрочем, радует то, что в мире есть еще глупцы, которые не могут пройти мимо женщины, попавшей в беду. Похоже, он уже залечил свое разбитое сердце и жил счастливо. Несмотря на свой возраст – это относится и к прошлой беседе, – обитательницы кареты проявляли неподдельный интерес к тем частям, которые казались слаще, чем даже девичьи мечты. Я предпочитаю пищу поострее, поэтому у меня уши чесались просто от того, что я слушал их разговоры. Но если хозяйке это доставляет удовольствие, то и ладно. Так размышляя, я свободно лежал на полу. Хозяйка, пьяная от вина и беседы, обдувала грудь собственным одеянием. Деревянный ставень окна был открыт, и в карету задувал свежий ветерок. Стояла тишина, нарушаемая лишь стуком колес. – Да уж, воистину это что-то. – О? – переспросила хозяйка, поспешно отведя руку от ворота. Должно быть, она приняла эти слова за упрек в неприличном поведении. – Те двое, я имею в виду, – и Диана улыбнулась. – А… – хозяйка тоже улыбнулась с явным облегчением и добавила: – Это верно. – Но я действительно немного завидую… – Правда? Должно быть, вино серьезно подействовало на хозяйку: у нее заметно развязался язык. Диана, сочтя это хорошей возможностью, продолжила: – Думаю, ты тоже можешь найти себе не одну хорошую партию. Уверена, там немало людей лезут в твои дела, пытаясь сводничать? Подумав немного, хозяйка натянуто улыбнулась. – И? Диана спрашивала не потому, что ей было интересно. Сама она в это время наливала в свой бокал вино из оставленного Ив бочонка. Но, быть может, это как раз придало вопросу нужный вкус. Хозяйка откинулась на спинку сиденья, запрокинув голову и прищурившись, словно ей было немного жарко, и немного подумала. – Все они были немного не такие. Конечно, хозяйка сейчас была слишком расслаблена. Однако все равно ее ответ меня удивил. Я был уверен, что она просто отмахнется от этой темы. – Тогда… можем мы поговорить о нем ? При этом вопросе хозяйка опустила голову. Мой взгляд встретился с ее, и я увидел, что уголки ее губ изогнулись в слабой улыбке. – Не о господине Лоуренсе? И она снова откинулась на спинку. Хотя хозяйка была в очень хороших отношениях с горожанами, все же она оставалась «неместной». Более того, она всегда была в церкви – всегда в стороне от общества. Чтобы она пила вино и утрачивала бдительность – такого просто не случалось. Обычно она всегда оставалась настороже и не позволяла никому с собой сближаться. Я был единственным, кто вслух высказывал свое неудовольствие, когда она вела себя глупо; а когда с ней случалось что-то радостное, я был первым, кому она рассказывала. Поэтому моя уверенность небезосновательна. – Значит, это в самом деле он ? Диана попала точно в цель. Но хозяйка рассеянно глядела в потолок, точно вовсе не услышав вопроса. Не то чтобы я засомневался, но все равно то, что она не дала ответа, заставило меня нервничать. Я уже поднял голову, дивясь, не заснула ли хозяйка, когда… – Не скажу, что я желала бы, чтобы Энек был человеком. Мое тело застыло от потрясения. Я понятия не имел, как мне следует относиться к этим словам. – Я уже говорила, что была пастушкой? – Да, когда представлялась. – А, верно. Эээ… понимаешь, Энек был со мной все это время… и именно благодаря ему мы смогли преодолеть столько всего… Но все равно я не хотела бы, чтобы он стал человеком. Пастухов горожане считают совершенно чужеродными существами, отродьем людей и зверей. Нормально ли говорить такое перед кем-то, кого ты плохо знаешь? Я волновался за хозяйку, но она, снова откинувшись на спинку сиденья, медленно повернула голову к Диане. – Госпожа Диана… ты ведь такая же, как госпожа Хоро, да? Вот теперь я поразился по-настоящему. «Не может быть», – потрясенно подумал я, однако Диана как ни в чем не бывало погладила край своей чашки с вином. – Однако я не волчица, – тут она вздохнула. – Но, похоже, мою тайну раскрыли. Хозяйка улыбнулась немножко гордо, и Диана добавила: – Быть может, это из-за того, что ты долгое время была с этим достойным рыцарем? Ее слова явно были полны намеков. Две женщины словно обменивались словесными уколами. Хозяйка рассмеялась, потом посерьезнела и мягко закрыла глаза. – Ты считаешь, что я решила взять с собой Энека, потому что думала в этом смысле . – Так, значит, в этом смысле. В интонации Дианы не было ни намека на вопрос. Хозяйка, все еще не открывая глаз, улыбнулась немного смущенно. – В этом смысле, да. – И? Ты думала, что если спросишь Мудрую волчицу, то она даст тебе ответ? То, что я сейчас слышал, мне было слушать очень трудно. Я утратил хладнокровие, а вот хозяйка смущалась меньше, чем когда выслушивала исповеди горожан. Она спокойно ответила: – Такого я не сделаю. Потом на ее лице появилась довольно язвительная улыбка, редкая для нее, и она добавила: – Думаю, если бы я спросила, у нее было бы очень озадаченное лицо. Я вспомнил то, что было сразу после той истории с провозом золота. С моей точки зрения, они выказали детскость, неподобающую для возрастов их обеих. – Тогда почему? – спросила Диана. На этот раз хозяйка чуть поколебалась, прежде чем ответить: – Я хотела снова увидеться с ними. – Просто чтобы увидеться? – переспросила Диана. Хозяйка медленно открыла глаза, села прямо и взглянула на меня. Я знал, что так она говорит мне «иди ко мне», поэтому тут же встал и положил передние лапы ей на колени. – Просто чтобы увидеться. Хозяйка взяла мои лапы в руки и стала игриво то поднимать их, то опускать. Диана пристально смотрела на нее, но хозяйка не возвращала взгляда. Взяв в руки мою голову, она пальцем оттянула мне губу, сказала «гррр» и улыбнулась. – Люди не идут в церковь, ожидая, что Господь решит все их проблемы, – как ни в чем не бывало сказала она такое, что едва ли вышло бы даже из моей зубастой пасти. – Тем не менее они все же идут. Хозяйка убрала руки от моей головы, хлопнула по колену и скомандовала: «Сюда». Отказаться я не мог. Хоть это было и немного неудобно, я вспрыгнул хозяйке на колени и лизнул ее в лицо. – Я не могу толком выразить это словами. – Ничего, я поняла, – и Диана потянулась ко мне и погладила меня по спине. Неплохо все-таки, когда хотя бы иногда тебя гладят не так, как привыкла гладить хозяйка. – В последний раз свой город я покидала десятилетия назад. Но да… я это рассматриваю как паломничество. Уверена, то же самое и с миледи Ив, которая на волчицу похожа больше, чем сама Мудрая волчица. Назвать ее «миледи» – это означало, что она и вправду невероятна. – И подумать только, мы все вместе пойдем в церковь, – и Диана рассмеялась. Над кем, интересно? Над той парой глупцов, о которой шел разговор? Или надо мной и хозяйкой? Или, может быть, над прошлой собой? – Это должно быть очень забавно. Возможно, над всеми сразу. Диана предложила выпить еще вина, но хозяйка отказалась и выглянула в окно. До самого горизонта простирались луга; кто знает, сколько они еще тянулись. Долгая зима осталась позади. Вовсю росла трава, на деревьях набухали почки. Очень приятное время года. Однако такая же картина везде, где бы мы ни были. Казалось, она занимает собой весь мир. Несомненно, так думают многие, кто оставил стены родного города и отправился в долгое путешествие. Зато такие путешествия делают возможными встречи наподобие той самой . Благодаря ей хозяйка сумела сделать первый шаг. Она внезапно осознала, что в этом мире вправду можно двигаться вперед. Думаю, для хозяйки я дороже всех в целом мире. Но я пес, а хозяйка – человек. Как бы хорошо горожане ни относились к хозяйке, все равно она была чужачкой, пришельцем извне. Вся наша жизнь с той поры была лишь продолжением этой данности. А та глупая парочка – исключение из этого всего. Они казались просто детьми, и, как детей, их не волновало то, как устроен мир. Мое тело сковывало то, что называют здравым смыслом. А те двое не стеснялись, если это действительно понадобится, нарушать все правила. Само их существование как пары – доказательство этих безумных слов. Хозяйка обняла меня, и я глубоко вздохнул. Я не мог обнять ее в ответ. Все, что я мог, – лизнуть ей щеку. – Эти двое и свадебная церемония… – пробормотала Диана и отпила вина. – Просто смеяться хочется. Хозяйка тоже улыбнулась, ну и я гавкнул. Несколько дней спустя мы приехали в маленькую деревушку, и к нам в карете присоединились еще две женщины. Одна была очень строгой на вид священницей, чей характер был полной противоположностью Ив. Вторая – бродячий серебряных дел мастер. В карете было уже довольно тепло. Теперь, когда их стало пять, и у каждой были свои отношения с той парочкой, разговоры могли идти, казалось, бесконечно. Я иногда вылезал из кареты и шел сам, иногда лежал на крыше повозки с вещами. Хорошо время от времени побыть одному. Но, поскольку сам я каждую ночь сплю в объятиях хозяйки, быть может, не мне смеяться над тем мужчиной. Как моя встреча с хозяйкой была настоящим чудом, так, несомненно, их путешествие приносило чудеса многим другим, вроде нас. Если бы не оно, я сейчас не лежал бы в карете, слушая звонкие возгласы и смех. Это было, похоже, очень важно для всех вовлеченных, но с учетом истории Дианы я объяснил бы это так. Они ищут радугу. Но именно там, где они сейчас, и есть конец радуги. Для пса это, по-моему, довольно глубокое суждение. Я немного сожалел, что не мог с ними поделиться своими мыслями, но, возможно, в этом и не было нужды. – Энек! – позвала меня хозяйка, выйдя из остановившейся ненадолго кареты. Быть может, как обладание вещами заставляет колебаться перед лицом путешествия, так умение говорить заставляет колебаться перед лицом разговора. Однако того, что делать действительно необходимо, в жизни очень мало. Хорошо, что та глупая парочка осознала эту истину. Я вздохнул, потом отрывисто гавкнул. И со всех ног побежал к моей обожаемой хозяйке.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Эпилог. Окончание

У Лоуренса болела голова. Сперва он утверждал, что это преувеличение, но потом стал чувствовать, что голова болит всерьез. Причина была ясна. Письма, которые разослала Хоро. Они были адресованы Норе, Ив и другим, кого они повстречали в своем странствии, – причем только женщинам. В письмах значилось: мы устраиваем пир, приезжай на весенний праздник Святого Альзеури. Более того, впервые он узнал об этих письмах, когда Хоро отдала их, уже написанные, а Лоуренсу сказала: «Самцов я оставляю на тебя». Он тогда еще мог бы догнать бродячего торговца, которому она передала письма. Но поступи он так, ему пришлось бы иметь дело с могучим гневом Хоро. Из опыта своих путешествий с Хоро он знал, что подобные поступки она никогда не совершает без причины. Более того, с учетом ее ума было весьма вероятно, что она уже успела вооружиться непробиваемыми доводами в пользу своей правоты. В подобных ситуациях она, как правило, была уже за гранью всякой возможности переубеждения. Все, что Лоуренс мог, – гадать, то ли он когда-то наступил Хоро на хвост, то ли как-то еще вызвал ее неудовольствие, сам того не заметив, или она просто не в своей тарелке. Независимо от итога этих размышлений Лоуренсу оставалось лишь молить Единого бога о милосердии. Если задуматься, нет ли в здешних горах богов, которые услышали бы его молитвы, то все эти боги должны щеголять прекрасными большими треугольными ушами и пушистыми хвостами – как Хоро. Так или иначе, когда Мудрая волчица что-то прятала за пазухой, она становилась неуправляемой. Возможности Лоуренса были весьма ограниченны. Те письма должен был написать кто-то, а людей, которым Хоро могла бы такое доверить, поблизости было немного. Лоуренсу оставалось поговорить с одним из таких людей. Идя тем же путем, каким Хоро принесла ему письмо, Лоуренс шагал по заснеженной дороге прочь от строящегося здания. Он планировал закончить с крышей еще прошлой осенью, зимой сделать внутреннее убранство, да так, чтобы у людей голова шла кругом, а весной, когда снег начнет таять, уже принимать посетителей, но все сроки оказались сорваны. В степях на юге, похоже, случилась война, и множество бродячих ремесленников отправилось туда. Кроме того, большой торговый корабль, принадлежащий тому, кто одолжил ему деньги на строительство, сел на мель и был тяжело поврежден. А еще снег выпал раньше обычного, затруднив доставку материалов. Последние три года научили его не ожидать, что все будет идти гладко – даже здесь, на самом краю торгового мира. Тем не менее сооружение главного здания шло как запланировано – благодаря силе Хоро и, в не меньшей степени, помощи всех, чье доверие они заслужили за время своего долгого путешествия. Соперники должны были начать работать в полную силу летом, и Лоуренсу хотелось их всех опередить. Вот почему он намеревался с помпой открыть свое заведение, о котором он так долго мечтал, весной. Вскоре после весеннего праздника Святого Альзеури. В числе знакомых, которых Лоуренс обрел за время своего путешествия с Хоро, были люди, чье положение было куда выше, чем его. Конечно, Лоуренсу хотелось бы пригласить на открытие их всех, но он не мог вынуждать их ехать по заснеженным дорогам – а во время праздника Святого Альзеури снег в горах еще будет. Однако близких людей, которые жили не очень далеко и были привычны к заснеженным дорогам, пригласить на празднество перед открытием сейчас было самое время. И Хоро тоже это понимала. Она затевала что-то. Даже если просто шутку или розыгрыш – плата за письма была немалой. Выше всех, несомненно, была плата за письмо для Ив. Она торговала в великом южном королевстве. Какие бы опасности ни подстерегали на пути туда, городские советы все необходимые меры приняли, поэтому даже элитного торговца можно было разыскать с определенностью. Нора, похоже, направилась куда-то на восток от Рубинхейгена и работала в каком-то городке священницей; чтобы даже туда доставить письмо, требовались немалые деньги. Диана и Эльза жили ближе, но Эльза – в маленькой деревушке, поэтому Лоуренс был не уверен, что туда письмо вообще дойдет. Судя по последнему письму Фран к Лоуренсу, Эльза показывала ей свой монастырь, значит, Фран могла до сих пор оставаться в деревне Эльзы. Все это были очень интересные люди, но, когда Лоуренс представил себе, как письма Хоро собирают их всех в одной церкви прямо рядом с ним, его лицо застывало. Воздух, которым он дышал, был достаточно холоден, чтобы его грудь это чувствовала, однако выдох между прикрывающими рот пальцами получился горячим. – Ох уж… и о чем она думает?.. Хоть Лоуренс и был вместе с Хоро уже шесть лет, все равно он ее не понимал. Недавно у них даже был крупный спор. Он уже не помнил, какова была причина, но прекрасно знал, что Хоро иногда на редкость упряма. Кажется, спор был о безвкусной еде. Лоуренс понимал, что существу с характером Хоро, живущему в этой стране посреди зимы, просто необходимо время от времени выпускать пар. И, хоть он и считал это глупостью, однако понимал, что примирение после споров очень важно. – О, господин Лоуренс? Когда Лоуренс, вздохнув еще раз, стряхнул с головы снег и вошел в незаконченную пристройку, юноша, укладывающий каменную плитку, поднял голову. В последнее время он рос так быстро, что уже был выше Хоро; пожалуй, через пару-тройку лет он и Лоуренса перерастет. Но с его тонкими чертами лица и длинными волосами, даже сейчас собранными в хвост, он вполне походил на высокую женщину. Коул, бывший до встречи с Лоуренсом бродячим школяром, помахал ему рукой, потом схватил полотенце и вытер пот со лба. – Уже обеденное время? – Нет, я хотел тебя спросить насчет вот этого. Когда Лоуренс показал Коулу письмо, у юноши сделалось такое лицо, словно он проглотил муху. Похоже, Хоро и вправду попросила написать письмо Коула. Не исключено, что во всем здешнем краю было всего один-два человека, способных писать на разных языках красивым почерком. – Она практически заставила меня это сделать… – О, я на тебя не сержусь. Я уверен, что Хоро попросила тебя, потому что знала, что ты ей не сможешь отказать. Руки Коула выглядели совсем не так, как лицо, – крепкие, задубелые от тяжелого труда зимой и летом. Но у ног Коула лежали манускрипты, скопированные и переписанные у богословов и высокопоставленных церковников, приезжающих в эти края. Лоуренс знал, что юноша читает и запоминает их, пока работает. И еще он знал, что Коул учится и по ночам, грызя лук, чтобы отогнать сонливость. После того как Коул расстался с Лоуренсом и Хоро, он провел около двух лет, странствуя от церкви к церкви, от монастыря к монастырю в разных странах, а потом вернулся работать к Лоуренсу. Однако это не значило, что Коул отказался от мечты пойти путем служителя Церкви. Он присоединился к Лоуренсу, как только узнал, что тот устраивает свое заведение здесь, сказав, что хочет убить одним выстрелом двух зайцев. Пока что планы Коула общаться с приезжающими сюда со всего мира мудрыми людьми, которых трудно встретить где-либо еще, приносили успех. Лоуренс по собственному торговому опыту знал, как много получал Коул, устанавливая связи с такими достойными людьми. В конечном счете, как бы ни были эти люди заняты у себя дома, здесь, в этой стране, у них было много свободного времени. Уединенный клочок земли в горах, вдали от цивилизации. Говаривали, что это место, Ньоххира – единственное место в мире, где о войне невозможно даже помыслить. – В первую очередь я хочу спросить тебя: какой была Хоро, когда заставляла тебя это писать? – Какой была?.. – Да. Она сердилась? Сказала что-нибудь? Хоть Лоуренс и стеснялся спрашивать такое у Коула – достойного взрослого, но все же вдвое младше себя, – но это был далеко не первый раз, когда юноша посредничал в спорах между ним и Хоро. Иногда, когда Хоро упрямилась, она вверяла Коулу слова, которые никак не могла сказать сама. Поэтому Коул и сейчас должен был что-то знать. Однако он сделал серьезное лицо и сказал: – Ну… – Ну? – Она улыбалась. Коул произнес это таким тоном, будто не желал признавать. Как если бы он говорил, что видел в горах призрака. – Улыбалась? – Да. Эмм, адреса на тех письмах… – Да. Они все к женщинам, которых Хоро встретила во время нашего путешествия. Конечно, ты помнишь Эльзу, но я уверен, что не забыл и Ив, верно? Коул улыбнулся немного страдальчески, вспомнив Ив, которая походила на волчицу больше, чем сама Хоро. Впрочем, на враждебность не было и намека – видимо, потому, что Ив обращалась с Коулом очень доброжелательно, на свой манер. – Чтобы она написала эти письма и разослала их против твоего желания – я думаю, ты чем-то рассердил ее, господин Лоуренс, но… Подобное Коул за последние годы говорил нередко. Лоуренс подумал: очень неудачно, что ему сейчас нечего сказать в свою защиту. – Эмм… но она часто улыбается, когда сердится. – Правда? Но мне показалось, что она улыбалась от души… Я бы даже сказал, жизнерадостно… – Жизнерадостно, говоришь? – повторил Лоуренс, глядя на Коула удивленно. Тот приопустил голову, точно маленькая девочка, робко пожал плечами и кивнул. – Эх… ошибиться невозможно. Она сердится, – сказал Лоуренс и, положив руку на лоб, повесил голову. Где же он опростоволосился? Он всегда целовал ее в щеку, когда вставал утром и ложился вечером; он никогда не забывал расхваливать ее хвост, когда она его расчесывала. Как бы сильно он ни был занят, он всегда готовил дома завтрак и ужин. Из-за этого на столе в его спальне скапливались горы гарантийных писем ремесленникам, благодарственных писем в расчете на будущее сотрудничество, записей с различными сведениями касательно поставщиков и продавцов и прочих бумаг. Этого было достаточно, чтобы Хоро иногда нервно улыбалась и признавала, что, возможно, он ее слишком уж балует. И тем не менее не обходилось без трений. Без споров. Однако он не мог вспомнить, когда бы он вызвал в ней такой гнев, что она позвала сразу пять давних знакомых – причем всех женщин. Может быть, ее сердило это – внезапно пришло ему в голову. С самого начала осени в Ньоххиру отовсюду потянулись люди, желающие провести долгую зиму в здешних купальнях. Многие из них были богаты, а значит, необходимо было организовать для их встречи красивых девушек. Некоторые из этих девушек кидали на Лоуренса фривольные взгляды. Здесь, вдали от цивилизации, приезжающие купаться посетители были настоящими золотыми фонтанами, и потому сюда тянуло красивейших девушек. В обычном городе они бы на бродячего торговца вроде Лоуренса и не взглянули. Однако большинство купальщиков были сморщенными старцами или брюзгами средних лет, обожающими после долгого купания ворчать без передыха, и потому неудивительно, что девушки обращали взгляды на таких мужчин, как Лоуренс. Между собой они говорили в основном о том, сколько здесь мужчин и какие из них лучше, какие хуже. Большинство мужчин, проработавших здесь хотя бы пять лет, находили себе красивых жен. Конечно, уже сейчас, когда заведение Лоуренса только сооружалось, владельцы купален и лавок в Ньоххире знали, что он и Хоро вместе, однако Хоро ни разу не заявила публично, что они с Лоуренсом супруги.

В версии с изображениями тут находится картинка. Сначала, должно быть, ее саму это смущало, но, будучи упрямым существом, очень редко берущим назад свои слова, она даже спустя три года жизни здесь не собиралась передумывать. Никак иначе Лоуренс не мог трактовать ее заявление в Сувернере. Он с самого начала пообещал Хоро отвезти ее в Йойтсу. И это обещание до сих пор оставалось невыполненным. От Ньоххиры до Йойтсу было практически рукой подать, лапы Хоро могли преодолеть это расстояние прогулочным шагом. Однако Хоро упрямо отказывалась идти, серьезно раздражаясь всякий раз, когда Лоуренс об этом заговаривал. Возможно, она с самого начала намеревалась использовать их договоренность в Сувернере – не вступать в брак, пока не будет выполнен их прошлый уговор, – как способ ухода от этой темы. Лоуренс, полагая, что у Хоро есть на это свои причины, как-то спросил об этом, но давить не стал. Но, хоть они и не принесли друг другу обеты в церкви, Лоуренс мог гордо утверждать, что он и Хоро близки друг с другом, как большинство мужей и жен в этом мире. Он знал, что у Хоро есть некоторые черточки, которые она сама с трудом понимает. Кроме того, иногда она просила Лоуренса расчесывать ей хвост, чего в прошлые времена она никогда ему не позволяла. С учетом всего этого неудивительно было, что немало женщин – несомненно, оставивших в слезах множество мужчин еще до того, как сюда приехал Лоуренс, – полушутливо заигрывали с ним. Но вложить душу можно во все, какую бы форму это ни принимало. Если в шутку начать возносить молитвы к селедочной голове, сам не заметишь, как начнешь делать это всерьез. Иными словами, женщины, сперва намеревавшиеся просто поиграть, со временем настроились уже как следует. Сначала эти женщины просто начали обхаживать его, когда он расслаблялся в общественной купальне. Но вскоре это переросло в домашнюю готовку, а позже они стали зашивать его одежду. Его многочисленные отказы не обескураживали их совершенно, да и сам Лоуренс не мог просто не замечать этих женщин. Более того, стоило ему выказать хотя бы намек на восхищение, женщины от счастья сверкали подобно самоцветам, что Лоуренсу причиняло боль. Хоро впадала в гнев с легкостью. И никто не вмешивался в дела неуклюжего новичка, в какое бы затруднительное положение он ни попадал. На дороге все люди зрители. В конце концов однажды ночью, когда беззвучные слезы, долго копившиеся у Хоро, подступили ей к горлу, Лоуренс собрал решимость в кулак. Усердно объяснив каждой из женщин, что, кроме Хоро, невесты у него не будет, он все-таки заставил их отступиться. Это объяснение он давал всем, однако, когда он вернулся после всех этих убеждений, Хоро с красными глазами и распушенным хвостом схватила его и принялась обнюхивать. Время от времени Хоро останавливалась, и Лоуренс, понимая причину, смирялся с тем, что сейчас на него будут рычать; однако Хоро так ничего и не сказала. И еще целую неделю потом не разговаривала с ним. Когда через неделю она таки заговорила, первым словом из ее уст было, естественно, «дурень». Кстати говоря, женщины, преследовавшие Лоуренса, до сих пор были известны своим музицированием в купальнях Ньоххиры. Единственной хорошей стороной той истории стала разошедшаяся весть, что Лоуренс – очень верный человек, и благодаря этому ему стали гораздо больше доверять. Какое-то время спустя и Хоро, по-видимому, оставила позади свои чувства касательно произошедшего. Лоуренс, по-прежнему в холодном гостевом зале недостроенного здания, повесил голову и вздохнул. Его чувства к Хоро не попадали в цель. Он вспомнил тот постоялый двор в Сувернере пять лет назад. Хоро была прекрасна; лунный свет покрывал ее лицо точно свадебной вуалью. Он думал, что дальше будет «и жили они долго и счастливо», однако на самом деле количество его тревог отнюдь не уменьшилось. Наоборот, увеличилось. Лоуренс снова вздохнул и вдруг осознал, что Коул по-прежнему стоит рядом с ним и смотрит на него встревоженно. – Зато здесь все идет хорошо. – А, да. Ремесленники сделают еще один проход, и будет идеально. Но прежде чем они придут, мне хотелось бы еще кое-что выровнять. – Ты очень помогаешь. И к тому же очень точно работаешь. Какой удар по образу расцветающего богослова. На эти слова Лоуренса Коул беззаботно рассмеялся. Когда у него выдавалось свободное время, он общался с людьми: с местными, с посетителями купален – со всеми. Даже если не было богословов, Коул был не прочь общаться и с ремесленниками, и с наемниками. В эти дни нередко бывает, что бывший ремесленник становится выдающимся ученым. Значение имеет лишь то, обладает ли человек тягой к знаниям и зарабатывает ли он достаточно денег на жизнь. Быть аристократом, чтобы учиться, не обязательно. – Мне кажется, строительство и богословие очень похожи. И там, и там нужны чертежи, материалы и логика, чтобы свести все воедино. – И ни там, ни там нельзя справиться за один день, да? – Да, – и Коул смущенно улыбнулся. Лоуренс был готов открыть свое заведение, потратив два года на переговоры с надежными товарищами на своем торговом пути и на закрытие различных дел, еще год – на путешествие вместе с Хоро по разным странам в поисках подходящего места и еще два года – на то, чтобы построить здание, когда уже решено было, где оно будет стоять. И его работа была далека от завершения. Дополнительная постройка должна была включать в себя комнаты для личного пользования богатых посетителей и гостевой зал, где они могли бы спокойно общаться, не беспокоясь о вмешательстве других. Здесь, где Коул в поте лица укладывал каменную плитку, как раз и должен был быть гостевой зал. Под полом шли выложенные камнем водоводы, принося в дом тепло горячего источника. Коул потел не только от тяжелой работы: пол в самом деле был очень теплый. – Можешь пока закончить и принять ванну перед обедом. – Хорошо, – ответил Коул и перевел взгляд на письмо в руке Лоуренса. – Эмм… я не должен был это писать? Он был не только умен, но и честен. Быть может, именно поэтому даже величавые брадатые епископы и ученые подавались перед его рвением и пылом. Прирожденный талант к этому тоже имел отношение. Однако даже Коул постоянно сталкивался с соблазнами, но, несмотря на это, он пришел туда, куда пришел, благодаря усердному труду и сворачивать с этого пути не собирался. – Нет, ничего. Только некоторые обороты ты неправильно употребил. – Эээ… – Я их позже поправлю. – Да, пожалуйста! Лоуренс кивнул и вышел наружу. Он знал, что если ему и оставалось еще научить Коула чему-то, то сделать это следовало, пока он еще мог. Даже если дела пойдут хорошо, непременно настанет время, когда он здесь, в Ньоххире, состарится, станет несведущ в делах широкого мира вокруг и не сможет даже помыслить о том, чтобы оставить свое дело. Путь человеческой жизни столь же естествен и очевиден, как путь солнца от востока к западу. Существует много более ужасных и безрассудных работ, чем у него. Сложись все иначе, Лоуренс мог бы проложить себе путь в океан большой торговли. Он бы сделал тот же выбор, какой сделала одна из приглашенных Хоро женщин, Ив, чтобы отправиться на юг. Поехать с Ив, заканчивать с прибылью одну опасную сделку за другой – это, несомненно, было бы приключение, достойное запечатления в песнях менестрелей. Кстати, Ив сейчас должна была обладать достаточным богатством, чтобы нанять жизнеописателя для составления книги с описанием второй половины ее жизни – жизни, которая, конечно же, спустя годы оставит имя столь же весомое, как тяжелый гроссбух. Когда этот выбор он не сделал, он мог еще присоединиться к компании Дива – там, в Сувернере, где он и Хоро поклялись друг другу жить вместе. Изгнанный Хильде и его работодатель Дива в конце концов вернулись к власти, и подобно королю и его первому советнику они правили компанией по сей день. Сейчас они все еще уступали по весу Альянсу Рувика, крупнейшей торговой организации в целом мире, но развивались так стремительно, что сомневаться не приходилось: когда золотые и серебряные монеты с символом солнца будут ходить во всех северных землях – лишь вопрос времени. Даже сейчас при воспоминании о том, как он сражался во имя защиты тех денег, его сердце начинало биться быстрее и все тело до самых пяток бросало в пот. Не то чтобы он сейчас стремился избегать приключений. Просто в руках он держал изрядную тяжесть. Тот, кто собирается на поиски приключений, должен нести как можно меньше, а Лоуренс твердо решил, что выбрасывать ничего не будет. Крутя в голове эти мысли, Лоуренс убрал письмо и открыл дверь главного здания. Его ноздри тут же защекотал сладкий аромат супа на прокипяченном молоке. – Будет готово чуть попозже, подожди немного, хорошо? – сказала Хоро, чистя жареные каштаны, когда он прошел в гостиную с очагом. Она не особо изменилась с их первой встречи, однако Лоуренсу казалось, что она стала чуть повыше и чуть покруглее. Возможно, только казалось, и Хоро становилась больше лишь в его сердце. – Ты так говоришь, как будто ты сама готовишь, – неверяще произнес Лоуренс, и Хоро захихикала. Похоже, сейчас она была в прекрасном настроении. В кухне стояла женщина, которая занималась и большей частью других работ по дому; предполагалось, что кухарить она будет и после открытия заведения. Ее порекомендовал Хильде. Звали женщину Ханна, и, вполне вероятно, она была не человеком. Ни Хоро, ни сама Ханна ничего на этот счет Лоуренсу не говорили, но, поскольку две женщины уживаются гораздо лучше, когда у них есть общий секрет, Лоуренс допытываться не стал. Кроме того, Ньоххира, где собирается множество скитальцев и проходимцев, – не то место, где стоит лезть в чье-то прошлое. Изучая различные места, где можно было бы открыть свое заведение, Лоуренс выбрал Ньоххиру отчасти потому, что от нее было близко до Йойтсу, но не только: он учел и местные особенности. Живущий в Кербе баран Хьюг, долгие годы торговавший произведениями искусства, постепенно начинал вызывать у горожан подозрения, потому что не старился; сейчас, вероятно, он уже «пропал» во время поездки за какой-нибудь картиной, на которую положил глаз. А когда суматоха уляжется, он вернется как «кто-то похожий». Здесь, в Ньоххире, подобные трюки проделывать несложно. Да и в компании себе подобных Хоро будет не так одиноко даже после того, как Лоуренс покинет этот мир. Кроме того, женщина, которую Хильде представил как Ханну, была очень искусной поварихой; и еще у нее был острый глаз, позволяющей ей находить съедобные растения хоть на вершине заснеженной горы. Похоже, и с человеческим обществом она была лучше знакома, чем Хоро, – она учила Хоро шитью, вышиванию и другим делам. Но, по крайней мере сейчас, Хоро не шила для Лоуренса шапки и рукавицы, как любящие жены делают для своих мужей по всему миру. Возможно, она наслаждалась, глядя, как он гадает, чем же она занимается. – Но почему ты вдруг решила жарить каштаны? Весна-то еще не наступила. – Надоела соленая рыба и мясо каждый день. – Весь первый год здесь ты не уставала говорить, как тебе нравится все соленое… Хоро отправила в рот один из очищенных ею каштанов и одарила Лоуренса угрюмым взглядом. – Вопрос в количестве. – Тогда попроси Коула что-нибудь подстрелить. Похоже, он научился обращаться с луком. Недавно, кажется, подстрелил оленя для старика Родза. Я слышал, вареная оленья печень очень вкусна с охлажденным в снегу элем. Хоро нахмурила брови и опустила голову. Похоже, эта идея ей пришлась не очень по душе. Видимо, если целыми днями сидеть дома и есть соленое мясо и рыбу, это даже для тела Хоро неполезно. – В последнее время мне такое не хочется. – Поэтому жареные каштаны? – Они хороши с крыжовником в меду, но кое-кто его редко покупает. – У меня и так гора долгов. Когда начнем получать прибыль, я тебе куплю сколько захочешь. Хоро недовольно хмыкнула и качнула лежащую на столе мягкую шкурку каштана. – Но… – начал было Лоуренс. Хоро, проворно поддев ножом твердую оболочку следующего каштана и начав ее резать, подняла голову. Много раз Лоуренс думал, что никогда не устанет смотреть на это лицо, и это была правда. Заглянув в ее янтарные с краснинкой глаза, Лоуренс опустил веки и, отвернувшись, сказал: – …Раз ты неважно себя чувствуешь, надо подумать, чем будешь питаться. Оболочка с треском раскололась, и ее содержимое выпало на стол. Хоро принялась счищать мягкую шкурку и с натянутой улыбкой ответила: – Еда, которую ты делаешь, когда я больна, всегда безвкусна. – Но она помогает, не так ли? – После нее думаешь, что вечно это есть невозможно. В этом смысле она очень помогает, – и Хоро кинула в миску очередной очищенный каштан. Поскольку Хоро не в первый раз так говорила, Лоуренс решил оставить тему и направился к спальне. Мысль закончила Хоро, не он: – Но, если бы не это, мне бы хотелось оставаться больной всегда. Она смотрела чуть исподлобья. Когда Хоро болела, Лоуренс вкладывал все силы в то, чтобы ее выходить. Часть его желала выхаживать Хоро потому, что только в это время Хоро покорно принимала все, что он для нее делал. Во время тоскливой осени, разворачивающейся между закатом лета и приходом зимы, Хоро иногда явственно прикидывалась больной. Лоуренс делал вид, что не понимает этого, и все равно выхаживал ее. Определить, что она притворяется, было легко, потому что в конце она всегда говорила ему «спасибо». – Тогда, может, я просто поухаживаю за тобой? Хоро вместо ответа хихикнула и снова вернулась к чистке каштанов. – Спасибо, – все-таки произнесла она, когда он уже покидал гостиную. *** Прошло несколько дней, а Лоуренсу так и не удалось вызнать намерений Хоро, когда она готовила те письма. Он уже довольно давно думал устроить пир для самых близких еще до большой церемонии открытия, и если бы он по этому поводу принялся расспрашивать Хоро, то это был бы странный разговор. И потом, если бы он спросил, она, скорее всего, повернула бы к нему свое обычное улыбающееся лицо и ответила: «Намерения? Пригласить друзей, какие же еще?» И тогда он ничего не смог бы сказать. В этот день владельцы купален и лавок Ньоххиры держали совет, чтобы установить единые цены на топливо (в основном хворост), однако Лоуренсу никак не удавалось выкинуть из головы все тот же вопрос. Но, будучи новичком, который еще даже не открыл свое заведение, он просто не мог пропустить этот совет. Благодаря тому, что в последние годы большие экспедиции на север не отправлялись, топливо в цене упало, но в этом году снег выпал необычайно рано и к тому же обильно, и это вызвало немалое число раздоров. Земля, известная как Ньоххира, включала в себя главный город, через который проходила используемая путешественниками дорога, и много мелких селений в окрестных горах, соединенных узкими дорожками. В главном городе были общественные купальни, которыми пользовались путешественники и не очень влиятельные гости. Те же, у кого было много времени и денег, останавливались в каком-то определенном постоялом дворе, каждый из которых мог похвастать собственной купальней. Чем богаче гость, тем дальше от цивилизации он желал купаться. Владельцы купален, чьими гостями были архиепископы и аристократы, вечно подчеркивали, что опаздывают на советы потому, что их заведения очень далеко. Один из таких владельцев вдруг посмотрел на Лоуренса и заявил: – Кстати о распределении топлива, господин Лоуренс, у тебя его не слишком ли много? Ты покупаешь у меня дерево с осени. Взгляды всех сидящих за длинным столом устремились к Лоуренсу. В Ньоххире любой, кто обнаруживал новый горячий источник, по сути получал право открыть на нем свое заведение, так что все, кто здесь собрались, были людьми хваткими и не боящимися рисковать. Взгляды целой группы таких людей весят немало. Но ни в одном из них не было той внушительности, что во взгляде Миюри, тем более – Ив. И уж подавно им было далеко до ярости Хоро в волчьем обличье. Эти люди чувствовали в Лоуренсе соперника; их нервировало уже то, что он обнаружил новый горячий источник в отдаленном уголке Ньоххиры, хотя это считалось невозможным. Разговор, что начался сейчас, повторялся с тех самых пор, как Лоуренс начал строительство. Поэтому Лоуренс ответил с полным спокойствием: – Ты хочешь сказать, что я должен дерево, которое купил для стройки, пустить на топливо? Если бы я зарабатывал столько, сколько ты, достопочтенный господин Моррис, то смог бы так поступить, но… При этих словах Лоуренса у многих на лицах появились улыбки, и люди начали перешептываться. В начале осени купальня Морриса пострадала от пожара – то, чего здесь, в горах, люди стараются избегать в первую очередь. К счастью, пожар тогда быстро потушили; однако лицо Морриса, сидящего напротив Лоуренса, от этих слов стало краснее пламени. И поскольку он явно намеревался что-то сказать (а скорее всего – прокричать), глава совета вмешался: – Количество дерева, приобретенного господином Лоуренсом, было одобрено советом. Кроме того, к распределению топлива это отношения не имеет. Вопросы? Упрямством Морриса был сыт по горло не только глава совета. Многие прохладно относились к Лоуренсу, потому что предпочли бы иметь поменьше соперников, однако недостойное поведение Морриса привлекло их на сторону Лоуренса. Влияли на это и взгляды Морриса, что только человек с высоким общественным положением может обретать посетителей. Поэтому лучшим способом удержаться в этой группе было чуть-чуть его поддразнивать. Секрет групповых взаимоотношений в том, что, если поддашься в начале, будешь поддаваться всегда. Если выказываешь скромность, этого достаточно, чтобы на тебя смотрели сверху вниз. Едкий язык Хоро научил его этому. – В таком случае, полагаю, нам следует согласиться, что топливо необходимо распределять в соответствии с растущей ценой на него. В это время года, в самом конце зимы, когда прежние постояльцы отъезжают, а новых прибывает мало, у владельцев местных заведений есть прекрасная возможность выпить вина и вздремнуть после окончания совета. Почти все подняли руки, соглашаясь с главой совета; даже вечно недовольный Моррис в конце концов тоже присоединился. – Очень хорошо. Совет закрыт, – объявил глава. Все повставали с мест и направились к выходу из комнаты. Лоуренс почувствовал на себе злой взгляд Морриса, но ему это было безразлично. Скорее, он решил, что вести дела теперь безопаснее. Сейчас заведение Лоуренса было самым или одним из самых удаленных в Ньоххире. Более того, он обнаружил горячий источник в пещере – такие среди купальщиков в особом почете. Вдобавок у него был Коул, обеспечивающий теплый прием высокопоставленным служителям Церкви и мудрецам. Так что его заведение, несомненно, ждал большой успех. Лоуренс был в этом уверен. Если положение Морриса так ослабло, возможно, подумал Лоуренс, стоит взять в долг еще денег и выкупить его купальню. Лоуренс обдумывал это, шагая по главной площади города, когда в него внезапно попал снежок. Возле здания Торгового дома Роджерса, основанного беглецами из далекого королевства Уинфилд, стоял не какой-нибудь мальчишка-шалун, а Хоро. – Ты явно думаешь о чем-то плохом. Я по лицу вижу, – с ухмылкой произнесла она и села на деревянную оградку. Владельцы заведений, расходящиеся после совета, уставились на Хоро: она редко приходила в город. – Ты ведь понимаешь, что я не отправлюсь ни в какое путешествие, пока занимаюсь строительством, правда? Время от времени Хоро подходила к коню Лоуренса, с которым он путешествовал в бытность бродячим торговцем, и говорила ему, что если Лоуренс надумает снова отправиться в странствие, то он, конь, не должен слушаться. Лоуренс считал, что Хоро нарочно позволяла ему видеть, как она это делает, однако он не думал, что с ее стороны это шутка. Потому что с тех пор он ни разу не смог сесть на этого коня верхом, даже чтобы проехать совсем недалеко. – Приключения могут быть не только в путешествии, – и Хоро покачалась всем телом, облаченным в роскошный кожаный плащ с богатой меховой оторочкой. Этот плащ ей прислала в подарок компания Дива, когда там узнали, где Лоуренс решил открыть свое заведение. «Ой-ей-ей», – подумал про себя Лоуренс; впрочем, если он выкупит у Морриса его дело, это и вправду вызовет немалый переполох. – А что, для приключений ты не в настроении? При этих словах Лоуренса Хоро небрежно выпустила белое облачко дыхания и многозначительно улыбнулась. – Скажем так: сейчас я сильно занята. Лоуренс вздохнул, пожал плечами и взял Хоро за руку. Он понятия не имел, зачем Хоро вышла наружу без рукавиц, но, похоже, она это сделала для того, чтобы сейчас сунуть руку в рукавицу Лоуренса. Конечно, когда в одной рукавице две руки, это довольно странно. – Люди будут смеяться. – Пускай смеются. Смеются – значит завидуют, – небрежно ответила Хоро, идя по снегу. Вторую руку она убрала под плащ – идеальный образ юной девы. – Кстати, а зачем ты сюда отправилась? Я же сказал, что сегодня вернусь рано. – А если я пришла нарочно, чтобы тебя смутить? Иногда подергивание носа Хоро означало, что она вот-вот заплачет. Однако сегодня она, видимо, просто нюхала источники. Лоуренс этого не чувствовал, но, по-видимому, между запахами горячих источников в разных местах были какие-то тонкие различия. Поскольку Хоро могла чувствовать и температуру, и размер источника, дело, трудное для многих, – обнаружить новый горячий источник, чтобы построить в этом месте купальню, – было для нее не сложнее, чем выкрутить руку младенцу. Ей понадобилось всего две ночи поисков в волчьем обличье. Все, что потребовалось от Лоуренса, – купить ей фрукты в меду и время от времени делиться источником с оленями и медведями, обитающими в этих местах. Работа была нетрудной: хоть источник был и в пещере, но уши Хоро, способные слышать даже чистоту серебряной монеты, легко находили звуки воды, и она могла с легкостью убирать камни, неподъемные для человека. Есть старые сказки, в которых, если поймать фею в бутылку и кормить сладостями, она приведет тебя к золотой жиле. Эти сказки оказались не очень далеки от истины, хотя, в отличие от них, если бутылку открыть, фея не улетает. Двое молча шли по главному городу Ньоххиры, и Лоуренс время от времени кидал взгляды на профиль Хоро, словно не веря своему счастью. – Ханна ушла нарвать травок, – сказала Хоро, глядя в сторону. Ее взгляд был обращен на публичную купальню, где вместе пили и расслаблялись наемники, путешественники и пришедшие в город продавать оленье мясо и шкуры охотники. Там играла веселая музыка и, похоже, разворачивалось некое состязание: мужчины, голые после купания, хвастались друг перед другом своими шрамами. Поскольку Хоро смотрела на них, не скрывая интереса, несколько мужчин приветственно подняли руки и стали ей что-то выкрикивать. Хоро, обожающая розыгрыши, отвернулась, изображая застенчивую деву, и захихикала, слушая радостные крики мужчин. – И? – предложил ей продолжить свою мысль Лоуренс после вздоха. Хоро вновь повернулась к мужчинам, легонько взмахнула рукой и ответила: – А, да. После того как ты ушел, кто-то позвал парнишку, и он ушел тоже. – И тебе стало одиноко? Хоть в ней и пробуждалась упрямство в странные моменты, сейчас, услышав этот вопрос, Хоро явно была довольна. Словно не обращая больше ни капли внимания на шумных мужчин в купальне, она прильнула к руке Лоуренса и радостно заколыхала хвостом. – А еще я достала вина. То, как она это произнесла, явно намекало на что-то, но Лоуренс, глядя сверху вниз на Хоро, лишь вздохнул. В последнее время ему начало казаться, что он стареет, – несомненно, потому что вздыхать он стал чаще. – Чувствую, ты сюда за этим и явилась. – Хе-хе, – и Хоро изогнула губы в улыбке. Оглядевшись, Лоуренс крепко обнял Хоро – у нее ноги чуть ли не оторвались от земли – и снова зашагал вперед. Потом они сели в сани и вместе вернулись домой. *** Не стоило и упоминать, что Хоро вправду достала вино. Когда Лоуренс заглянул на кухню, там уже было сушеное мясо и свиная колбаса. Поскольку Ханна была очень бережлива и сама о подобном бы даже не задумалась, очевидно было, что сделать все это ее вынудила Хоро. – Ох уж… Жуя толсто отрезанный кусок колбасы, Лоуренс достал из шкафчика тарелку и положил на нее сладких фруктов, потом прихватил кувшины для вина и медовухи. Раньше он предпочитал крепкое спиртное, но в последнее время ему стали нравиться сладкие напитки вроде медовухи. Сладкое спиртное пьют не для того, чтобы опьянеть. И Лоуренс был доволен, что так требовалось меньше закусок. Однако – видимо, из-за того, что он так расслабился, – недавно он стал набирать вес, на что Хоро не преминула ему указать. Это продвинуло его на шаг ближе к образу «толстого городского лавочника», и Лоуренсу осталось лишь кисло улыбнуться тому, как закончились его странствия. – Хм? Выйдя за порог и отправившись по дороге, он обнаружил там большого бурого медведя. На правом плече у него был шрам, оставленный охотником; сам же зверь, судя по всему, предпочитал искать дикий мед. Этой зимой он, по-видимому, не смог заснуть и время от времени появлялся возле источников то тут, то там. Судя по тому, что мех его был мокрый и от него шел пар, медведь только что вылез из воды. – Что, тебя Хоро прогнала? – спросил Лоуренс. Медведь посмотрел на него искоса, угрюмо горбясь у изгиба дороги. Сперва Лоуренс боялся медведя, но сейчас уже знал, что может говорить с ним через Хоро, и медведь для него мало чем отличался от немногословного наемника. Кинув медведю пару кусков колбасы, Лоуренс прошел мимо него и вскоре очутился возле источника. – Фмм… Хоро в обличье гигантской волчицы развалилась на маленьком островке посередине просторной ванны. Другим зверям она позволяла делить с собой ванну, только когда была в дурном настроении – иными словами, когда Лоуренс не мог составить ей компанию. Когда она прогоняла всех лишних и растягивалась на островке, словно королева в тронном зале, это говорило, что настроение у нее хорошее. Если она дулась или просто хотела побыть одной, она обычно уходила в дальний уголок ванны в человеческом обличье, и отыскать ее было трудно. На самом-то деле ей нужно было внимание, нужна была компания – или что-то вроде. Даже когда Лоуренс пришел, она не открыла глаз, лишь большой распаренный хвост заколыхался в воде. Даже в отсутствие посетителей необходимо было следить за тем, чтобы ванна не прохудилась и чтобы с ней еще что-нибудь не произошло, поэтому нынешней зимой они купались почти каждодневно. Хоро с восторгом погружалась в воду день за днем, однако купаться одной ей очень быстро наскучило. Коул купался один чаще, чем она: очень часто мысли, которые варятся в голове, обретают форму именно при купании в горячей водичке. Поставив еду и напитки в обычном месте, Лоуренс как следует огляделся. Поскольку здесь купалось множество самых разнообразных зверей – зрелище, способное потрясти или зажечь сердце любого охотника, если бы он это увидел, – что-нибудь вполне могло повредиться. Лоуренс твердо велел Хоро добиться, чтобы все сломанное было починено, и с тех пор он не раз видел, как медведи, олени и кролики действительно восстанавливают поврежденную кладку. Рассеянно вспоминая то зрелище, Лоуренс подумал, что оно словно прямиком из сказки. Так или иначе, сейчас никаких проблем не было. Водоводы, проложенные к ванне, выглядели как обычно. Вот что значит предоставить Хоро воспользоваться чутьем и найти ванну недоступным человеку способом. Высота здесь была выше, чем у других купален, однако количество и температура воды – идеальны. – Не слишком горячо? Лоуренс спросил достаточно громко, однако хвост Хоро продолжал мерно колыхаться как ни в чем не бывало. То есть – было нормально. Лоуренс стал проверять водоводы, предназначенные для доставки питьевой воды. Люди верили, что, если пить воду горячих источников, настолько богатую минералами, что они ощущаются на зубах, это отгоняет любую хворь. Лоуренс считал это поверье сомнительным, так как самого его в первый же день, когда он выпил этой воды, одолел понос, однако желающих пробовать воду было в изобилии, так что ничего не поделаешь. Оказалось, что плетеные сетки, которые должны задерживать плавающий в горячей воде мусор, в плохом состоянии. На них оседало то, что было растворено в воде, и закупоривало отверстия. Коул тоже раздумывал, что с этим можно поделать, однако хорошего решения не находилось. В других купальнях питьевую воду доставляли вручную, но Лоуренсу хотелось выделиться и устроить что-нибудь вроде фонтанчика. Подумав, что придется сейчас вместо купания чистить все это, Лоуренс вздохнул и выпрямился. – Пора заняться делом. Он взглянул на небо. Судя по великолепному дымному цвету, менялся ветер, и это изменение должно было принести с собой сильный снегопад. Падающий в ванну снег – это само по себе не плохо, но мерзнуть на обратном пути в главное здание довольно неприятно. Он стал ломать голову над тем, как бы улучшить положение дел, но ничего достойного не придумывалось. Хоро, по-прежнему лежа на островке, подняла голову и сказала: – Твоя голова забита плохими мыслями. – Ты же хочешь крыжовник в меду, верно? Тогда мне нужно заработать деньги. – Я могу достать и крыжовник, и мед собственными лапами. – Но никогда этого не делаешь. Почему бы тебе не взять пример с госпожи Ханны? Вместо ответа Хоро оскалила зубы в беззвучной ухмылке и с силой ударила хвостом, так что вода вокруг точно вскипела. – Есть вещи, которые нельзя постичь, как сильно ни старайся. Затем она встала и с ворчанием потянулась. – Например? – Например? – повторила Хоро и, грандиозно качнув головой из стороны в сторону, прыгнула в воду. Она без колебаний погрузилась в горячую воду всем телом. Глубина, конечно, была невелика, поэтому из-под воды тотчас вынырнула ее голова – человеческая. – Например, радуга. Должно быть, она услышала эти слова от какого-нибудь поэта. В Ньоххире таких людей было немало. – Может быть, ты прекратишь так нырять? Расшатаешь каменную кладку. – Если ее так легко расшатать, в следующий раз сделай прочнее. Во время своих путешествий в летнюю пору всякий раз, когда они находили источник, Хоро принимала волчье обличье и ныряла. Лишь оказавшись в Ньоххире, Лоуренс узнал, что Хоро и плавать любит, но не в человеческом облике. Сейчас Хоро поплавала какое-то время; в конце концов ей это надоело, и она подошла к краю. – Как наши друзья, – с вызывающей улыбкой добавила она, стоя в воде по бедра и держа в руках свои мокрые волосы. – Дуреха, – ответил Лоуренс, подражая манере Хоро. Та хихикнула, потом тихонько чихнула. – Залезь хотя бы до плеч. Вина принести? – Да. Лоуренс взялся за шнурок, обвязанный вокруг горлышка винного кувшина, но тут Хоро сказала: – Знаешь я передумала: я буду медовуху, как и ты. Похоже, она и впрямь была в хорошем настроении. Лоуренс собрался разлить напиток в две деревянные чашки, однако Хоро остановила его движением руки. То есть – достаточно было одной чашки. – Этот напиток мог бы быть и еще слаще, – промолвила Хоро, сделав глоток. Медовуха настолько сладка, что многие серьезные ценители даже отказываются причислять ее к спиртным напиткам. Неверяще покачав головой, Лоуренс разделся, погрузился в горячую воду рядом с Хоро и принял от нее чашку. – Твои вкусы – сплошные крайности. – Хоо? Но ведь иначе я не смогла бы быть с таким дурнем, как ты. Услышав эти слова, он возвел очи горе и вернул Хоро чашку. – Ох уж… Однако мне надо что-то сделать с этими чашками… – Мм? – С чашками. Деревянные, конечно, удобны, но… – Недостаточно хороши? – Они дешевые, однозначно. Серебряные чашки – высшего сорта, но… В купальне Морриса, где принимали много высокопоставленных гостей, очень гордились тем, что столовые приборы и посуда были из серебра. Но если Лоуренс попытается пользоваться серебряной посудой здесь, она мгновенно почернеет. Ему придется хранить ее в масле, когда она не используется, и до изнеможения полировать перед и после каждого применения. Сталь, олово и бронза не требовали таких усилий, но все они исключались как дешевка. Медь – возможный вариант, но ее трудно достать. Оставалась грубая глина и дешевое дерево. – Мне кажется, это мало что значит для того, кого интересует лишь содержимое, вроде тебя, – отмахнулась Хоро от слов Лоуренса, снова взяв чашку и отпив из нее. – Конечно, ты ведь поэтому выбрала меня, верно? – …Ха! После короткого смешка Хоро поднесла ко рту кусок колбасы.

В версии с изображениями тут находится картинка. – Впрочем, думаю, если об этом только размышлять, проку не будет. – А? – Неужели гости, которых ты пригласишь, такие ограниченные, что будут обращать внимание лишь на вещи? Улыбка, в которой чувствовалась победа, расплылась по лицу Хоро, которая смотрела Лоуренсу прямо в глаза. У нее сейчас были глаза юноши, готовящегося отправиться на поиски приключений. Глаза человека, нисколько не сомневающегося в своих суждениях, уверенного в том, что в будущем его ждет лишь сияние. Хоро пришла к Лоуренсу. Раз так, то ее глаза должны были видеть то же будущее, которое видел Лоуренс. – Думаю, нет, – ответил Лоуренс, самоуничижительно улыбнувшись. – Кроме того, я считаю, что еда важнее. Тот тип, с которым ты плохо ладишь, как его по имени… – Моррис? – Да. Этот. У него еда, ммм, второсортная. Иногда Хоро знала такие вещи, что Лоуренс лишь диву давался, откуда она их знает. Ее что, кто-то туда пригласил и угостил?.. – Я знаю, потому что слышала от птиц и лис, которые копаются в их мусоре. Сейчас лучшая еда – под вывеской с двумя дубами. – У господина Джекка, значит?.. Да, он и в самом деле процветает, хотя ванна там так себе… – Думаю, секрет как раз в еде. Поскольку купальни – места, где все обнажены, они более закрыты, чем любые другие заведения в городе. Лоуренс во многом делал и думал по-своему, ну а Хоро была, можно сказать, его правой рукой. Пожалуй, меньшего и не стоило ожидать от той, кого иногда – хотя и против ее воли – называли богиней. – Поэтому, ты. – Да? – Ты не мог бы устроить настоящий, хороший пир на праздник святого? Хоро обвила руками шею Лоуренса и ухмыльнулась. Быть может, это была вина минералов, растворенных в воде горячего источника, но ощущение, когда они так вот прикасались друг к другу, обнаженные, не переставало его удивлять. Румянец, вызванный горячим паром, был особенно заметен на белой коже щек Хоро. – К-конечно… Однако сейчас отнюдь не беспардонное поведение Хоро заставило Лоуренса запнуться. – Почему такая нерешительность? В любом случае ты должен все подготовить как следует. Пир должен быть великолепным. Ты понимаешь, ведь верно? Хоро не старалась вытянуть шею, и ее зубы сейчас были как раз там, откуда могли с легкостью дотянуться до горла Лоуренса. Хоро глядела на него снизу вверх, мыча что-то себе под нос, и Лоуренс слегка занервничал. Он не думал, что Хоро сама поднимет эту тему – что она пригласила пять знакомых женщин и заявила, что будет пир. Лоуренс невольно отвел взгляд, но тут Хоро прильнула к нему всем телом, подняв волну в ванне. Лоуренс не успел даже подумать «о нет», когда Хоро сказала: – В таких делах самое важное – первое впечатление. Если ты с самого начала всех поразишь, слухи это еще и преувеличат. Я этим пользовалась очень долгое время. Стоит тебе потрясти противника, и он в будущем не бросит тебе вызов, даже если ты дашь ему такой шанс. Несмотря на тело юной девы, она далеко не впервые говорила разные вещи с немыслимой гордостью. Впрочем, было бы справедливым сказать, что своего нынешнего положения в Ньоххире Лоуренс добился в основном благодаря советам Хоро. Так что ему следовало бы просто помалкивать и получать удовольствие – но непонятный вопрос все равно продолжал его грызть. Чего же добивается Хоро этим пиром? – Да, Хоро. – Мм? Хотя своим вопросом Лоуренс вполне мог открыть котел, полный адских неприятностей, он просто должен был спросить. Никак не могло быть у Хоро ясной, нормальной причины. Если она сердится, то пусть так и скажет. Уж лучше быть окруженным волками на открытой равнине, чем вслушиваться в шорохи из теней деревьев в дремучем лесу. Лоуренс сглотнул. Но едва он успел произнести «да, Хоро», чтобы узнать наконец ее истинные намерения… – Эй, что вы делаете?! – сердито выкрикнула Хоро, и Лоуренс тут же услышал птичьи крики и шорох разбегающегося зверья. Оглядевшись, Лоуренс успел увидеть улетающую птицу и исчезающий за деревьями хвост лисы – обе, несомненно, пытались стянуть что-нибудь из еды. Отгоняя зверей и птиц, Хоро выглядела величаво-взрослой. Как бы она ни отрицала, все же ее поведение ясно говорило, что она привыкла стоять выше простых существ. Собственно, и сам Лоуренс был у нее под каблуком… точнее, под хвостом. – Ох… – вздохнула Хоро, и тут же к ней вернулось прежнее, веселое выражение лица. – Нужно быть строгой, когда требуешь от гостей вести себя прилично. Иначе урон получится немалый, не так ли? Она была права. Именно люди проложили себе путь в эти горы, чтобы здесь поселиться, и, естественно, им приходилось защищаться от тех, кто обитал в лесах и горах намного дольше. Если бы не Хоро, Лоуренсу пришлось бы за немалые деньги нанимать людей, чтобы они только отгоняли зверей. – Пф. Кстати, ты. – Да? – Ты, кажется, хотел меня о чем-то спросить? Хоро смотрела на Лоуренса, улыбаясь. Однако в Лоуренсе не осталось смелости. – Нет, ничего… – Мм? Ну ладно. А будет весело, правда? – и Хоро, погрузившись в воду по плечи, прижалась к Лоуренсу. Эти слова – «будет весело» – явно имели какой-то глубокий подтекст. Лоуренс погрузился до самого носа и, пуская пузыри, закрыл глаза. *** Получив указание «заняться самцами», Лоуренс решил написать пригласительные письма не только тем, кого хотел позвать на открытие своего заведения, но и близким друзьям. Впрочем, в Ньоххире у него давних знакомых не было, и за пределами торговли он мало с кем общался. Хоро пригласила Ив без намека на колебания; но если все эти женщины явятся, то Лоуренс должен собрать сколько-то мужчин, чтобы соответствовать. Лоуренс принялся составлять список тех, кого мог вспомнить. Хильде из компании Дива; книготорговец Ле Руа; банда наемников Миюри под предводительством Руварда; торговец картинами Хьюг; Киман из Торговой гильдии Ровена; пастух Хаскинс; и, хоть и не сразу, Лоуренс вспомнил про Марка, торговавшего в том же городе, где жила Диана. Лоуренс начал было писать имя «Амати», но тут его рука застыла. Среди всех, кого очаровала красота Хоро, никому, кроме него, недостало духа высказать свои чувства напрямую. В этом отношении Амати был главным соперником Лоуренса за все время его путешествий с Хоро. Вознеся мысленно мольбу Единому богу, Лоуренс вычеркнул Амати из списка. Напрягши память до предела, он вспомнил Якоба, главу рубинхейгенского отделения гильдии Ровена; менялу Вайсса, живущего недалеко от деревушки, где Лоуренс познакомился с Хоро; и Мархейта, очень помогшего ему вызволить похищенную Хоро. Все это были не те люди, которых можно с легкостью пригласить по любому поводу; однако тех, кого Лоуренс хотел бы позвать на церемонию открытия своего заведения, было много. – Но… Лоуренс, сидя за столом, вздохнул и снова оглядел табличку, на которой он выписал имена. Лишь вспомнив их все, он понял, со сколь многими людьми он был связан. Более того, в каждом из их городов его подстерегали крутые повороты, способные изменить всю его жизнь. Если бы хоть одного из этих людей не было там, где они были, конечно, все пошло бы совершенно по-другому. Каждый сыграл свою незаменимую роль в том, что Лоуренсу и Хоро удалось выскользнуть из всех передряг. Иногда Лоуренсу ошибочно казалось, что путешествует он за счет своих собственных сил, ну или своих и Хоро. Но сейчас, глядя на список, он осознал, что сумел стать тем, кем стал, пройдя по пугающе узкому канату. Лоуренс еще раз помолился перед каменной табличкой – на этот раз вознося хвалу Единому богу за то, что встретил всех этих людей. Постепенно на его лице появилась болезненная гримаса. Он открыл глаза. Перед ним был список дорогих ему людей. – Итак, кого же пригласить?.. Многие, конечно, с радостью откликнулись бы на приглашение, однако у них есть своя собственная жизнь. А Ньоххира лежала практически на краю света. Одна только плата за доставку писем обещала вылиться в сумму, от которой нельзя просто отмахнуться. Вдобавок нельзя быть уверенным, что с людьми, радостно отправившимися в путь, по дороге чего-нибудь не случится. С другой стороны, среди этих людей могут найтись и такие, кто обидится, если его не пригласят. В этом мире одни слухи способны стремительно преодолевать громадные расстояния. Когда человек открывает собственное заведение, он обычно приглашает на открытие самых близких друзей. Люди спрашивают: «А тебя что, не пригласили?» И так далее. Лоуренс погрузился в грустные мысли. – Если бы только Хоро взяла и выбрала их всех… – пробормотал он себе под нос, страдая перед табличкой. *** В конце концов, промучившись две ночи напролет, он разослал письма тем, кто мог позволить себе отлучиться от работы на три месяца без серьезных последствий, тем, кто непременно оскорбился бы, не получив приглашения, и тем, кто, как Хаскинс и Мархейт, обязательно ответили бы, что приедут, чего бы это им ни стоило. После этого он с вопросов головы переключился на вопросы живота. Лоуренс не думал, что Ив приедет, но, раз уж он и сам наприглашал гостей, ему следовало устроить такой пир, от которого у них бы голова пошла кругом, как и советовала Хоро. К счастью, деньги у него были. На пути, проделанном им вместе с Хоро, были взлеты и падения. На этом пути, как ни странно, встречались люди, с которыми Лоуренс предпочел бы не встречаться снова до конца своих дней. Крупный работорговец подобно ангелу смерти послал ему весточку с просьбой пригласить и его на открытие своего заведения. Более того, он сообщил, что с готовностью одолжит Лоуренсу деньги, если тот окажется в затруднительном положении. Даже в Ньоххире, где у многих было темное прошлое, не каждый получал подобные письма. Что касается компании Дива, то не только Хильде, но и сам Дива не раз встречался с Лоуренсом и благодарил его. Они сказали ему, что готовы помочь Лоуренсу открыть свое заведение и одолжить ему столько денег, сколько потребуется. Лоуренс был искренне признателен, однако он не мог оставить все на компанию Дива; он вежливо отказался и позаимствовал деньги у Гильдии Ровена через Хаскинса. Несмотря на то, что торговый корабль Кимана потерпел крушение и Лоуренс стал думать, что ему все-таки придется идти на поклон в компанию Дива, как-то все обошлось. Влезать в долги перед непреодолимой силой, какой была компания Дива, Лоуренс считал самым крайним средством. Кроме того, он и сам скопил немало денег за время своих путешествий. Он, конечно, сознавал, что сейчас его кошель не так толст, как был в прошлом. Поскольку бОльшая часть этих денег была заемной, они даже не казались настоящими. В таких обстоятельствах, даже если вопрос денег на него слегка давил, ему не следовало быть прижимистым – особенно с учетом того, что в предвкушении праздника многие люди стремятся к источникам и остаются здесь надолго. Как и сказала Хоро, если он привлечет людей на открытие своего заведения, кто-нибудь из купальщиков задумается о том, чтобы следующий свой визит нанести в его купальню. Вот почему он решил заказать еду и напитки высшего сорта. Но, увы, сам Лоуренс в этих вопросах разбирался плохо. О ценах-то на еду он был хорошо осведомлен, но плохо понимал, то или иное блюдо хорошее или нет. – В общем, если ты хочешь какую-нибудь особенную еду, скажи. Набросав список основных блюд, Лоуренс обратился за советом к Хоро. На этот раз они с Ханной вдвоем кололи и ели грецкие орехи – и где только они их достали? – Да что угодно. На лице ее было серьезное выражение, какого Лоуренс не видел у нее последние несколько дней. Услышав ответ Хоро, Лоуренс собрал волю в кулак и кивнул. – Точно? – на всякий случай переспросил он. Ханна повернулась к нему. Она всегда говорила: «Прежде чем прыгнуть, лучше удостовериться как следует». Как правило, она была в кухне. Иногда ела вместе с Хоро, иногда уходила куда-то – но всегда стремилась быть бережливой. Такова уж она была. Ну а Хоро, где бы ни находилась, всегда знала, как отыскать вкусную еду. Более того, познания Хоро по части еды весьма расширились за то время, что она путешествовала с Лоуренсом. Лоуренс был сам виноват, что Хоро сумела умаслить его, чтобы он развязал свой кошель, поэтому он глубоко вздохнул и кивнул. – Хорошо. Напиши все, что ты хочешь, вот здесь. И Лоуренс протянул не каменную табличку, но лист бумаги. Если она сейчас напишет здесь «персики в меду» и прочие подобные вещи, ей придется взять назад слова, неосторожно сказанные ею только что. Тем самым Лоуренс показывал Хоро свою убежденность в том, что она не выкинет такой грязный трюк. Словно поняв это, Хоро разглядывала лист бумаги и перо в руках у Лоуренса. Потом подняла взгляд на самого Лоуренса и улыбнулась немного натянуто. – Я не настолько дуреха, – сказала Хоро, беря у него бумагу и перо. – Ведь если сразу загрызть добычу насмерть, потом с ней уже не поиграешь. Хотя этой шуткой она изображала себя кошкой, играющей с мышью, в то же время она давала понять, что пощадит Лоуренса. Тот в глубине души обрадовался, однако Ханна вздохнула и спросила: – Потянешь ли ты и дальше мое жалование? Эти слова прозвучали одновременно с тем, как Хоро взяла в руки бумагу, радостно покачивая хвостом. Лоуренс подумал, что он об этом еще пожалеет, но эту мысль он вытряс из головы. Ханна глядела на Лоуренса с неверящей улыбкой. – Ладно, если положение станет отчаянным, я потребую жалованье едой. – Хороший план, – ответил Лоуренс. – Чернила! – воскликнула Хоро, и Ханна встала со стула, чтобы принести их. *** Список включал в себя вино, эль, яблочное вино, медовуху, напиток из ржи под названием «квас», спиртной напиток под названием «огненная вода», очищенный пшеничный напиток «вода жизни» и даже «кумыс», сделанный из забродившего кобыльего молока; и где только она про него узнала? В Ньоххиру через северные земли приходили люди и товары из страны лугов и степей, лежащей далеко на востоке; возможно, от этих людей. Список мяса был еще более невероятен. Баранина, ягнятина, говядина, телятина, зайчатина, свинина, курятина, мясо домашнего гуся, мясо дикого гуся… а после всего этого Хоро выписала самое дорогое мясо: перепелиное, павлинье и так далее. – Где же я найду павлинье?.. Какой-то великий богослов якобы доказал, что павлинье мясо не гниет. Даже короли на своих тронах нечасто вкушают это яство, а многие простолюдины, возможно, вовсе не знают, что оно существует. Впрочем, рядом с павлиньим мясом было написано «если возможно», так что, скорее всего, это была шутка. Она явно раздумывала, не написать ли это же и напротив перепелиного мяса, но, по-видимому, его-то она и хотела отведать сильнее всего. Список рыбы был сравнительно скромен: щука, карп, угорь и так далее – сплошь речная рыба. Несомненно, она ограничилась этим, потому что все морское необходимо было засаливать или коптить, а соленое и копченое ей за зимние месяцы до смерти надоело. В голову Лоуренса закралась игривая мысль: «Может, включить в список сельдь и притвориться дурачком?» И в самом конце – «рыбий хвост». Несомненно, речь шла о грызуне, мясо которого Хоро ела в Ренозе. Его Лоуренс мог заказать сравнительно дешево. Дальше по списку шли фрукты. – Вот это в нынешнее время года достать будет легко, но… – и Лоуренс, пробежав взглядом по списку, вздохнул. – Где вообще она узнала про апельсины и лимоны? Сам он только слышал в портовых городах, где разгружали большие корабли, что на юге торгуют этими фруктами. Видимо, их везли откуда-то из земель близ пустыни; сам Лоуренс вживую не видел их ни разу. Фиги, малина, черника, крыжовник, персики, яблоки, груши – все это он мог достать в сушеном или моченом виде. В конце списка была всякая всячина: моллюски, орехи, разные бобы… Видимо, Хоро уже просто вписывала все, что приходило ей на ум. Лоуренс показал список Ханне и попросил вычеркнуть то, что даже она не в силах приготовить. Она сказала: – С мясом можно сделать практически все. Скажем, зажарить поросенка. Лоуренс добавил это в список. Не раз и не два Хоро просила жареного поросенка. Обычно по поводу еды она просила Ханну, но с этим обращалась и к Лоуренсу. Более того, иногда она начинала: «Ты же не забыл тот вкус жареного поросенка, когда мы с тобой его ели?» – и ему нечего было возразить. Сейчас он отказать Хоро не мог. Жареный поросенок здесь, в Ньоххире? Лоуренс повесил голову, дивясь, сколько же он может стоить – ведь здесь в основном было в ходу засоленное мясо. Но раз уж он решился, то все сделает. Далее: раз уж он собрался так потратиться на еду, то, конечно, нужна была и музыка. – Эээ, госпожу Ани? – удивленно переспросил Коул, когда Лоуренс позвал его, чтобы обсудить эту тему. – Это было так давно, а сейчас позволит снять проблему… Она была одной из женщин, флиртовавших с Лоуренсом. Однако ее мастерство по части музыки было на высоте, и потом, Лоуренс страшился того, что может произойти, пригласи он какую-нибудь другую женщину. – Можно тебя попросить позвать ее вместо меня? – … Коул, стоя с раскрытой книгой, одолженной у кого-то из купальщиков, сделал недовольное лицо, но в конце концов согласился. Женщины-музыканты вились и вокруг Коула тоже. Он ни разу, ни на чуть-чуть не поколебался в своей решимости стать слугой Церкви, но его отстраненность заставляла девичьи сердца трепетать еще сильнее. Лоуренс говорил Коулу, что Единый бог может проглядеть один-два неосмотрительных поступка, но Коул оставался Коулом, и его упрямство превращало то, что любой мужчина счел бы удачей, в источник серьезного беспокойства. – Теперь, что с ремесленниками? В зимнее время ремесленники ищут работу там, где нет снега, а когда снегопады прекращаются, возвращаются на север. Лоуренс так сильно хотел открыть свое заведение весной именно потому, что здесь соберется много людей. – Судя по письму, которое я получил вчера, все в порядке. Они прибудут через несколько дней, думаю, нам нужно приготовиться их принять. – Понятно. Кроме того, да, нам понадобятся кровати и все такое прочее для гостей… Ив в самом деле приедет? Если приедет, мы же не заставим ее спать на соломе?.. Дома торговец уровня Ив, несомненно, спит на шелковом матрасе, наполненном хлопком, на кровати с деревянной рамой и каменным основанием. Нора, вероятно, удовлетворилась бы и сном на полу, если бы только ей дали одеяло, но, конечно, Лоуренс не мог ей предложить такое. Не так надлежало обращаться с гостями, приглашенными на пир. – Может быть, пойти к господину Моррису и одолжить у него? – Гх. Конечно, гостей у Морриса сейчас было мало, а значит, свободных кроватей в избытке. Идея звучала привлекательно. – Я подумаю… – И еще вопрос: как ты будешь их везти сюда? Если повозкой, то нужно приготовиться как можно раньше, но мы не знаем точно, когда они приедут… – Ах! Точно! Про это Лоуренс забыл. По дороге, идущей через Ньоххиру, можно было проехать на конной повозке, но если пользоваться южными повозками, то может выйти плохо. Лучше собрать всех в сравнительно крупном городе вроде Сувернера и воспользоваться транспортом, приспособленным к езде по зимним горам. Если повозки не будет, гостям придется нанять кого-то доставить вещи… а самим идти пешком. И в любом случае Лоуренсу придется как-то с ними связаться. – Если думать о сопровождении, может, попросить господина Руварда и его людей? Ты же все равно их приглашаешь? Лоуренс сидел, обхватив голову руками, но при этих словах выпрямился. – Это можно. – Я тогда допишу в пригласительном письме. И еще, может быть, нам удастся послать письмо для госпожи Ив в Реноз? Госпожа Ив должна быть привычна к дороге, думаю, она там все разузнает и подготовит. Вот это Коул – умный и знакомый с путешествиями. Лоуренс уже не мог без него обходиться; Коул стал больше чем подмастерьем, и Лоуренс не мог не думать, что для нормальной работы заведения неплохо бы как-то убедить его остаться. – Оставляю это на тебя. – Хорошо, – и Коул уважительно поклонился. Лоуренс мог оставить в руках Коула всю церемонию открытия; ему же предстояло более насущное дело – работа с ремесленниками. Разобравшись со своими мыслями, Лоуренс направился в главный город, чтобы заняться приготовлениями. *** С прибытием ремесленников все стало куда оживленнее. Обычно в здании, рассчитанном на множество постояльцев, были только Лоуренс, Хоро, Коул и Ханна, и оно казалось довольно-таки пустым. Кроме того, несмотря на то, что Хоро обладала острым чувством территории, она, как ни странно, любила принимать гостей. Когда они с Лоуренсом решили открыть купальню, она с интересом в голосе сказала: «Я не против, если будет многолюдно». Но к концу зимы, когда весна была буквально за холмом, Хоро перестала участвовать в их еженощном веселье. Она неважно себя чувствовала и потому проводила большую часть дневного времени в своей комнате. И аппетита у нее тоже, похоже, не было. Она заявляла, что все из-за того, что ей пришлось прожить зиму в горах и есть каждый день в основном сушеное мясо и рыбу. Когда лекари говорят о «весенней хвори», они обычно имеют в виду простуду; люди поправляются, когда в рост пускаются перезимовавшие растения. Даже на советах многих участников не было, а некоторые изрядно теряли в весе из-за отсутствия аппетита. Глядя на все это, Лоуренс дивился, как это никто до сих пор не усомнился в пользе ванн, якобы исцеляющих любую хворь. Возможно, весеннюю болезнь относили к неизлечимым, как и любовную. Лоуренс просил Ханну при приготовлении еды смывать с нее как можно больше соли, даже если еда при этом становится менее вкусной, однако Хоро все равно не могла ее есть. Возможно, прежде она слишком много ела в компании бойких ремесленников. Иногда, когда Лоуренс приносил ей кашу, она могла лишь вдыхать ее запах. Пшеничная каша не шла, зато более-менее шел ржаной хлеб, сваренный в козьем молоке; его-то Хоро и ела понемногу. Она держалась достаточно неплохо, если учесть, что не могла пить даже вино. Хотя это была всего-навсего весенняя хворь, Лоуренс иногда серьезно беспокоился, но Ханна говорила ему, что повода для тревоги нет. Она, похоже, в болезнях разбиралась очень хорошо, и Хоро ей полностью доверяла. Лоуренса она могла обводить вокруг пальца, притворяясь здоровой, но с Ханной это не проходило. День за днем Лоуренс ухаживал за Хоро и руководил ремесленниками. Весенний пир все приближался. Прошло немного времени, солнечных дней стало больше, чем снежных, и Лоуренс получил письмо. Оно пришло из Сувернера, и написала его Ив. То, что Лоуренс по предложению Коула написал ей в Реноз, похоже, было ошибкой. Однако, судя по тому, что Ив заранее послала письмо из Сувернера, путешествовать она не разучилась. Если бы она выехала из Сувернера прямо сейчас, то приехала бы до начала праздника Святого Альзеури, когда приготовления шли бы полным ходом. Поэтому Лоуренс написал в ответ, что Ив может не торопиться, все равно она успеет вовремя. Еще он написал, что удивлен тем, что она действительно решилась приехать. Возможно, она криво улыбнулась бы и сказала ему: «Я была приглашена, так чему ты удивляешься?» Но, несомненно, она хохотала бы до упаду, расскажи он ей, при каких обстоятельствах было отправлено то приглашение. Лоуренс и сам хихикнул, представив себе эту сцену. Будучи в дурном настроении, Хоро, сидящая боком на стуле перед очагом, вопросительно хмыкнула и кинула на Лоуренса подозрительный взгляд. – Похоже, наши гости уже на подходе и у них все хорошо. Несколькими днями раньше он получил письма, что Вайсс, Марк и еще несколько человек вместе с ними благополучно достигли Реноза. Судя по всему, эти письма они отправили, уже сами покидая Реноз, так что, должно быть, они приехали в Сувернер примерно в одно время с Ив. Едва Лоуренс об этом подумал, у него возникло какое-то странное чувство. Хоро, по-прежнему сидя на своем стуле, вяло кивнула и натянула одеяло на колени. – Ты просчитался, – коротко сказала она. – Однако у нас еще есть время, правда? Ты уж постарайся поправиться. Хоро медленно закрыла глаза, двинула подбородком так неопределенно, что едва ли это можно было счесть кивком, и повернулась к очагу. Даже в неважном состоянии Хоро оставалась Хоро. Когда он вел себя мягко – она вела себя резко, хоть и грациозно. Лоуренс передал Хоро письмо и принялся ласково гладить ее по волосам. Раньше ей нравилось, когда он играл с ее волосами, ерошил их, но сейчас она, похоже, предпочитала длинные, мягкие движения ладони. Принимая ласку, Хоро пробежала глазами письмо. Писать ей было трудно даже сейчас, однако чтение никакой проблемы не составляло. Однажды Лоуренс купился на ложь Хоро, что она вовсе не умеет читать, и это привело к тяжелым последствиям. Быть может, Хоро вспомнила тот раз: дочитав письмо Ив, она понюхала его и негромко хихикнула. – Похоже, она на что-то сердится. – Э? Хоро, улыбнувшись своей обычной легкой улыбкой, вернула письмо Лоуренсу. – Ты имеешь в виду Ив? – переспросил Лоуренс. Хоро отвела взгляд и закрыла глаза. Она словно говорила: «Этот дурень по-прежнему ничего не понимает». – Хи-хи. Однако хорошее настроение Хоро испугало Лоуренса в другом смысле. Хоро откинулась на спинку стула, по-прежнему не открывая глаз. Кончик ее хвоста мягко покачивался – она словно спала и видела приятный сон. – Я о другом: как дела со строительством? То, что Хоро резко сменила тему, означало, что от той, второй темы она желала уйти. Она определенно скрывала что-то, но с учетом ее усталости Лоуренс решил не копать глубже. Во время путешествия их ссоры чаще всего начинались тогда, когда Хоро плохо себя чувствовала. – Идет потихоньку. Я бы сказал, скелет уже полностью готов, мясо где-то на четыре пятых. Когда снег прекратится, займемся тонкими украшениями и обстановкой. – Мм. Жаль, я не могу посмотреть, как все делается. Конечно, есть некая приятность в том, чтобы смотреть, как люди соединяют камень и дерево, создавая здание. Но эта приятность – лишь для праздного наблюдателя; у владельца же есть много поводов для тревоги. – Идти вперед надо шаг за шагом. Иногда глаза на удивление хорошо видят то, что вдали, но не могут разглядеть то, что перед самым носом. Не так ли? – … Для Лоуренса эти слова звучали так, словно Хоро ребенка отчитывает, но когда она повторила: «Не так ли?» – он ответил: – Да, верно. – Мм, – удовлетворенно кивнула Хоро, но тут же добавила: – Но… Твоя склонность не замечать то, что перед носом, привела к тому, что ты подобрал кое-что неожиданно приятное, верно? – А? Хоро чуть улыбнулась и рассеянно взмахнула рукой, словно говоря: «Нет, ничего». Потом спросила: – Главное, ты – как дела с этим ? И Хоро открыла глаза – ее взгляд вновь обрел силу. После этого взгляда даже Лоуренс не мог неправильно понять, что она подразумевает под «этим». – С этим , говоришь? – Да. Будет готово вовремя? Судя по серьезному лицу, которое сделала Хоро, она действительно беспокоилась. Глаза ее были широко открыты, на лице проступили эмоции. Кстати говоря, когда Хоро улыбалась, она это делала только ртом. Поистине очаровательно было, как она разевала рот и хохотала, когда ей было действительно весело. Вообще говоря, хотя она редко скрывала что-то так глубоко, так же редко ее лицо выдавало столько чувств. Начисто забыв, что Хоро его только что «отчитала», Лоуренс непроизвольно погладил ее по щеке. – Уверен, и качество товара, и доставка будет на уровне лучших торговцев. Он стал гладить Хоро по шее, как щенка. Хоро закрыла один глаз с чуть удрученным видом. Быть может, она думала, что на ее мудрости может сказаться то, сколько ее гладят по щекам и как колышется ее хвост. – Однако это «качество» не раз загоняло нас в тяжелое положение. – Это как каменная стена. И если бы не она, мы бы здесь сейчас не были, – спокойно ответил Лоуренс на ехидные слова Хоро. Хоро сделала очень недовольное лицо, потом высунула язык и вздохнула. – Но разве ты не из тех, кто обожает разбивать каменные стены? – Если тебе это не нравится, тебе не следовало вылезать из теплой ванны, – ответил Лоуренс, щипая ее за щеку. Где-нибудь в середине своего путешествия с Хоро он бы ни за что не осмелился произнести такие слова. Но теперь он уже нисколько не волновался, что, если сегодня они с Хоро поспорят, завтра ее рядом с ним уже не будет. Хоро устремила на Лоуренса взгляд своих янтарных с краснинкой глаз. Много раз после такого взгляда начинало бушевать пламя. И все же Лоуренс гордился тем, что с самого их знакомства в далекой деревушке большинство таких взглядов Хоро доставалось ему. Он уверенно смотрел Хоро в глаза, и в конце концов ее уши опустились, а хвост обернулся вокруг ног. Среди зверей кто первый отводит взгляд, тот и проигрывает. Хоро надула губы и сказала: – Когда я как следует отмокаю, то не могу выбраться из ванны и не простудиться при этом, – тут она снова посмотрела на Лоуренса. – Поэтому мне следует просто отмокать до тех пор, пока не придет весна и снаружи не станет тепло. Хоро настойчиво отказывалась идти в Йойтсу, потому что догадывалась, что с ним стало. Согласно книге, которую она видела в церкви Эльзы, Медведь Лунобивец напал на волков Йойтсу и истребил их. Кроме того, хотя Лоуренс и Хоро так много путешествовали, ни разу они не встретили кого-то, кто заявлял бы, что он один из старых товарищей Хоро, и даже не слышали о подобных заявлениях. Если они придут и увидят, все это станет истиной. Но если они не придут и не увидят, в них еще останется капля надежды. Нынешний век – не век обитателей гор и лесов, которых знала Хоро и ее товарищи. В нынешнем веке, который для них был долгой холодной зимой, им приходилось жить тихо и тайно. Лоуренс не сможет оставаться мужем Хоро веками. Почти наверное он умрет раньше нее. Хоро это понимала. И как будто уже решала, что ей делать потом. И потому Лоуренс не мог сказать, что сидеть в теплой ванне, пока вода не кончится, – правильно. Он должен выстроить каменные стены, чтобы защитить ванну, и обеспечить хорошую еду, хорошее вино и хорошую музыку. Радость торговца в том, чтобы своей работой приносить радость другим. Он рискует всем ради того, чтобы услышать под конец: «Это было великолепно». Тут Хоро промолвила: – Но в последнее время мне кажется, что я сижу в воде многовато. Лоуренс хотел объяснить в подробностях, сколько же всего он делает каждый день ради нее. Но лишь принцесса вроде Хоро способна принести торговцу радость одним своим словом. – Извини, – произнес Лоуренс и обнял Хоро сбоку. Хоро в его объятиях сделала глубокий вдох. Быть может, она считала Лоуренса лучшим из блюд, но он был не против. Когда он будет на смертном одре – чем получить лучшую заупокойную молитву от незнакомого священника, он предпочел бы, чтобы Хоро с ног до головы натерла его лучшими маслами, смешанными с лучшими солями. Едва он об этом подумал, как хвост Хоро, прежде как будто спавший, с мягким шорохом колыхнулся. Лоуренс чуть ослабил руки. Хоро слегка надулась, однако разумные ограничения во всем – основная часть успеха в любом деле. – Так вот, насчет этого … В холодные утра вроде сегодняшнего Хоро сердилась на Лоуренса, если он пытался вытащить ее из постели, однако сейчас она вслушивалась в его слова с чуть рассеянным выражением лица. – Мм? – Не хочешь заранее глянуть? Хотя, на мой взгляд, лучше всего будет показать это во время пира. Предмет, о котором шла речь, был изготовлен в Сувернере, и как раз сейчас его везли в Ньоххиру. Какое-то время Хоро сонно обдумывала этот вопрос, потом вытерла лицо, воспользовавшись грудью Лоуренса как полотенцем, наконец выдохнула и коротко ответила: – Да, я согласна. Лоуренс чуть опустил голову – как-то очень просто прозвучали слова Хоро. Неужели для них двоих это так незначительно? Не обращая внимания на его смятение, Хоро закрыла глаза и зевнула. – Теперь я угрелась и хочу спать. Капризная волчица Хоро Мудрая. «Она все та же», – подумал Лоуренс, и тут Хоро чуть повернулась и протянула руки. – Мм? Что? – Возьми меня на руки, – заявила она без намека на смущение. В характере торговцев откликаться на просьбы, даже на такие, и потому у Лоуренса не было выбора. Лоуренс поднял Хоро на руки. С каким-то странным чувством он подумал: когда-нибудь настанет день, когда он не сможет больше так делать. Хоро останется все такой же юной, а он состарится. До сих пор Лоуренс думал лишь о Хоро, которой предстояло остаться одной, а о себе думал мало. Сейчас он все еще слабо понимал значение «старости». Его тело было в добром здравии; если он немного поупражняется, то сможет снова стать бродячим торговцем. Но когда-нибудь его тело начнет слабеть, разваливаться от возраста, и Хоро будет выглядеть его внучкой. Возможно, когда это время придет, он будет проклинать собственную беспомощность или оплакивать то, каким жалким он стал, поскольку не может, как в прошлом, поднимать Хоро на руки и баюкать. С этой точки зрения повседневные мелочи, которые будут повторяться еще кто знает сколько, – настоящие драгоценности, которые Лоуренс должен ценить превыше золота. А ядовитый язык Хоро служил словно отвлечением, не позволяющим этой данности тяжким грузом давить Лоуренсу на сердце. – Плакать Твое Волчейшество не собирается? Хоро в объятиях Лоуренса развернулась, прищурилась – она явно была в хорошем расположении духа – и ответила: – А если заплачу, ты меня утешишь? Большие уши Хоро дергались, хвост радостно колыхался. Это было счастье… почти слишком много счастья. И все, что они могли, – наслаждаться этим счастьем. Ибо ни остановить, ни обратить вспять поток времени были не в силах. Лоуренс поцеловал ухо Хоро возле основания и отнес ее в кровать. *** В маленьком городе и улиц тоже мало. Не требовалось стражей, интересующихся, что за груз везет торговец и куда, чтобы это было очевидно всем. Поэтому слухи, что Лоуренс собирается устроить для близких друзей пир по поводу открытия своего заведения, ходили по городу давно. Известно было даже то, что для простого бродячего торговца у него весьма странные связи. Поэтому, хотел он или нет, на него были обращены все взгляды. Впрочем, Лоуренса это нисколько не смущало. Ибо пир, который он готовил, обещал быть поистине прекрасным. – Что ты делаешь? – спросила Хоро у Лоуренса, разглядывающего холл главного здания, который он сам украсил. За последние несколько дней ее самочувствие стало намного лучше, и она стала больше есть – возможно, потому что ясно дала понять, что она желает есть и что не желает. – Я просто думаю: какой же большой путь я проделал. Он сказал это как легкую шутку, однако Хоро рядом с ним не сдержала смеха, потом спросила: – А почему слезы в голосе? – … Лоуренс посмотрел на Хоро и вздохнул. – Только потому, что ты заставила меня рисоваться. – Хе-хе. Хоро убрала руки за спину и прижалась к руке Лоуренса одним лишь лицом. – Это твое собственное заведение. Которое тебе уже несколько раз не удалось заполучить. Да, даже не один раз – а два. Однажды Хоро закричала на него: «Ты что, отказываешься от своей мечты?» Это было, когда Хоро едва сама не стала товаром, который должны были продать. Какое-то время Хоро молча стояла рядом с Лоуренсом, оглядывая холл. Стойка для приема, стулья и стены были обтянуты белой тканью – холл был готов принимать постояльцев даже высшего ранга. Столовые приборы и посуда были не из серебра, но Лоуренсу удалось достать медные. Мошенники заставляют людей принимать «золото дураков» за настоящее золото, однако тусклый блеск меди напоминал золотой лишь умеренно и был, на взгляд Лоуренса, весьма приятен. Хотя сам он считал, что цветы в это время года найти будет трудно, Ханне как-то удалось заполучить много первоцветов, и их Лоуренс тоже использовал для украшения. Сейчас холл был пуст, но несомненно, вскоре он наполнится людьми и смехом. Похоже, все, кого Лоуренс и Хоро пригласили, добрались без происшествий. Лоуренс отсчитал на пальцах тринадцать лет, прошедшие с тех пор, как он отправился в путь как независимый торговец. И вот наконец он открыл заведение, которое мог назвать своим собственным. – Хорошо было бы, если бы твой наставник тоже смог это увидеть, – промолвила Хоро, явно заметив, как он отсчитывает годы. Лоуренс натянуто улыбнулся и пожал плечами. – Он был странным человеком. Думаю, он бы тут стал брюзжать по любому поводу. – Может, ты хочешь отправиться разыскивать его? Эти слова произнесла Хоро – Хоро, которая кричала или ударялась в слезы всякий раз, когда он выказывал хоть малейшее желание путешествовать. Лошадь, вместе с которой Лоуренс прошел через столь многое, обупрямилась и соглашалась везти лишь вещи Коула, потому что Хоро приказала ей это. И все же Лоуренс положил руку на голову Хоро, привлек ее ближе к себе и ответил: – Почему бы это? Хоро повернула голову и посмотрела на него снизу вверх. Лоуренс мало рассказывал о своем наставнике – даже Хоро. – Ведь все, что мне нужно, – это чтобы мое дело разрослось так, чтобы он сам заметил. – … Уши Хоро дернулись, когда она уловила смысл этих слов и прочла чувства Лоуренса своими большими глазами. Но Лоуренс был уверен, что прочесть то, что прячется в самой глубине его сердца, она не сможет – потому что он сам не понимал, что там. Нет. Возможно, он о своем наставнике думал примерно так же, как Хоро о Йойтсу. Лоуренс и его наставник прошли опасной горной тропой и в полном изнеможении добрались до постоялого двора в небольшом городке. Прежде чем Лоуренс лег спать, наставник сказал ему, что выйдет ненадолго, и ушел, ничего не взяв. С тех пор его никто не видел. Лоуренс слышал, что у наставника были долги и любимая женщина. Возможно, наставник считал, что Лоуренс будет для него лишь бременем. Но он оставил Лоуренсу все права и почти все деньги, какие у него были при себе. Это был очень загадочный человек. Возможно, он стал в итоге монахом или отшельником. По крайней мере, так думал Лоуренс, ибо это разгоняло все его тревоги. – Сначала мне нужна купальня, над которой не будут смеяться все окрест. – Они не будут смеяться, – чуть обиженно сказала Хоро, расцепив руки за спиной и сложив на груди. – Это точно, что не будут. – Это само по себе тоже может быть проблемой, – и Лоуренс ущипнул ее за щеку. Хоро с раздраженным видом отвернулась. – Но и такое может случиться, если живешь достаточно долго, – полным чувств шепотом произнесла она. Обычный бродячий торговец. Бродячий торговец, который думал, что большие прибыли от него далеки, как луна в небе. То, что он оказался здесь и сейчас, походило на отражение этой самой луны в водной глади. – Все это благодаря мне, – без тени смущения сказала Хоро. Лоуренс взял ее за руку и ответил ей, как принцессе: – Не отрицаю. – Но счастлива я сейчас благодаря тебе. Это она произнесла тем более без тени смущения… Произнесла с серьезным взглядом, а потом захихикала. Лоуренс пожал плечами и ответил: – И этого я не отрицаю. Хоро завиляла хвостом и снова засмеялась. Тут открылась дверь, и вошел Коул. По случаю пира на нем было не обычное его потрепанное одеяние, а ряса школяра-богослова, сшитая для него Ханной. Волосы его были собраны в хвост и удерживались красной лентой – несомненно, последствие заигрываний со стороны девушек-танцовщиц. – Все собрались! Он дышал тяжело – должно быть, бежал всю дорогу от центра городка. Лоуренс и Хоро встретились взглядами, кивнули друг другу и пошли вперед. Снаружи была на удивление хорошая погода по меркам последних нескольких дней. Любой, кто носит толстую одежду, вмиг бы вспотел. – Из-за того, что на небе ничего, кроме облачков, мои глаза сами моргают. – Ты в порядке? – Да, просто хочу, чтобы ты знал: если у меня на глазах выступят слезы, то это не я. И Хоро наступила Лоуренсу на ногу. – Я не заметил. – Дурень. Коул открыл дверь и, оглядев происходящее перед входом, натянуто улыбнулся. Потом обратился к Лоуренсу: – А, да. Господин Лоуренс… – Мм? – Господин Рувард и его люди принесут это совсем скоро, но где ты хочешь его всем показать? На пиру? Или здесь? Коул уже держал наготове лесенку и молоток. Главный вход в купальню был хорош, однако не полностью завершен, и тому была причина. Лоуренс чуть подумал и ответил: – Лучше здесь. Оно ведь как раз для этого. – Я тоже так думаю. Лучше всего с помощью этого устроить хорошую церемонию открытия. И Коул побежал вприпрыжку. Говоря откровенно, Лоуренс не вникал в мелочи, потому что Коул позаботился о них заранее. – Ты на него во многом полагаешься. – Завидуешь? Хоро зубасто улыбнулась. – Как будто я могу проиграть молокососу вроде него. Это волчье выражение лица она показывала не очень часто; оно было не столько пугающим, сколько чарующим. – Ну, в последнее время ты что-то потолстела, – в шутку сказал Лоуренс, и тотчас Хоро наступила ему на ногу со всей силы. Пока он страдал безмолвно, Хоро заявила холодным тоном: – Дурень. – А, господин Рувард идет! Ой, случилось что-то? Коул переводил взгляд с Лоуренса на Хоро и обратно. Хоро ухмылялась, Лоуренс молча страдал – не такая уж редкая ситуация. Коул сокрушенно улыбнулся и отправился встречать Руварда с его людьми. – Интересно, как это будет выглядеть? Она произнесла это таким солнечным голосом, словно и не было только что того, что произошло. Лоуренс был впечатлен стремительностью этой перемены, хотя говорить об этом явно не стоило. – Будет выглядеть просто. Простота лучше всего. – Да, – кивнула она. Лоуренс передал самые общие пожелания торговцу картинами Хьюгу, и, судя по зарисовкам последнего, он выбрал простейший вариант. Потом зарисовки были отправлены в Сувернер – заправляющему там Жану Милике. Лоуренс хотел вверить работу кому-нибудь другому, однако Хоро упрямо настаивала. Милике в конце концов согласился все сделать и прислал исключительно короткое письмо, в котором значилось: «Пригласите меня на церемонию». Несомненно, у сына человека и духа Милике, до сих пор властвующего над городом во имя сохранения могилы своей давно умершей жены, были некие мысли касательно Хоро. Тем не менее у этих двоих явно было что-то общее. Время от времени Хоро отправляла ему спиртные напитки, время от времени он отправлял напитки ей. Итак, то, что заказал Лоуренс, было отлито в плавильне, вновь зажженной в Сувернере. В той самой плавильне, где были отчеканены первые золотые монеты компании Дива с символом солнца, в той самой, которая была запущена в ночь, когда Лоуренс и Хоро поклялись друг другу идти рука об руку всегда. Несомненно, для работы были наняты лучшие из ремесленников. Поскольку ни Лоуренс, ни Хоро не хотели смотреть на это , пока оно не будет полностью готово, они понятия не имели, как это будет выглядеть. Так что вывеска, которой надлежало висеть над главным входом в купальню, сегодня будет показана всем впервые. – Господин Лоуренс, госпожа Хоро! Первым поднял голос Мойзи, за прошедшие годы не утративший ни мощи тела, ни бодрости духа. Рувард Миюри был немножко повыше и немножко покрепче, чем шесть лет назад. На общем фоне он, возможно, казался слишком сияющим, однако, на взгляд Лоуренса, заставлял себя улыбаться он не без труда. – Давно не виделись, – спокойно произнес он и протянул руку. Лоуренс ее крепко пожал. После чего Рувард опустился перед Хоро на колено. Это, вне всяких сомнений, был знак высшего почтения к Хоро, товарищу Миюри – волка из Йойтсу, ставшего символом флага банды и подарившего свое имя Руварду, командиру банды. Однако Хоро не любила такое отношение. Все еще стоя на колене, Рувард почтительно взял руку Хоро и поднес тыльной стороной ладони к губам. – Ты стал хорошим самцом. – Благодарю. Род Миюри из поколения в поколение передавал послание для Хоро. Конечно же, Хоро была за это неописуемо признательна; конечно же, Рувард, нынешний глава рода, был неописуемо горд. – Но ты стала еще более прекрасной. Серьезно, среди всех женщин ты – Тут Хоро приложила указательный палец к губам Руварда. – ?.. – Хи-хи. Хоро склонила голову чуть набок и перевела взгляд с Руварда на повозку позади него. – Оно там? – А, да. Эй! К Руварду тут же вернулись манеры командира банды. Несомненно, люди, которые прежде следовали за его отцом, а теперь за ним, больше не звали его «малыш». – За этот груз я беспокоился сильнее, чем за любой другой, который нам доводилось сопровождать. Шрамов на его лице прибавилось, что делало улыбку еще более впечатляющей. В грядущие годы он, скорее всего, еще много-много раз выскользнет из когтей смерти и станет наемником более устрашающим и проницательным, чем даже Мойзи. – Повесим прямо сейчас? – Нет, надо дождаться, когда соберутся люди, верно? Эти слова Хоро были обращены к Лоуренсу. – Думаю, так лучше всего. Они же проделали весь этот путь. – Ясно. Мы с Мойзи уже доставили, так что можешь пойти и распаковать. Это была большая круглая металлическая вывеска, которую взрослый человек с трудом мог бы обхватить руками. Некоторые на вывески своих заведений помещают лишь названия; другие используют символы, которые несут в себе какую-то драму или просто выделяются. Лоуренс на вывеску нанес название. – Хорошо вышло? – спросил Лоуренс. Рувард, вынесший ее вместе с Мойзи, ухмыльнулся и ответил: – Меня бросило в дрожь. – Можно я это повторю в своей речи? Рувард весело рассмеялся. – Как насчет «Это лучшая купальня наших дней, где даже суровая банда наемников Миюри чувствует себя как дома»? – О, все пришли! От этого возгласа Мойзи Лоуренс резко напрягся. Он увидел группу людей, идущих от рощицы вверх по склону холма. Первой шла Ив, за ней Нора, Эльза и другие. Похоже, всего было пять женщин. В конце концов он так и не понял истинных намерений Хоро. Но Хоро рядом с ним была в полном восторге; похоже, она в самом деле поступила так не из-за того, что Лоуренс ее чем-то разгневал. Если так, то почему же? Нет, лучше не спрашивать, решил Лоуренс. Так или иначе, более счастливого дня, чем сегодняшний, и быть не могло. Из всего, что Лоуренс мог себе представить, лишь одно могло сделать его счастливее. – А, кстати, – раздалось у него в ухе, когда он рука об руку с Хоро шел встречать гостей. – Мм? – Я забыла кое о чем спросить. – О чем же? Она что, забыла что-то подготовить к сегодняшнему пиру? Лоуренс подумал, что, видимо, что-то в этом роде. – Мм. Об имени. – Хм? – вырвалось у Лоуренса. – Мы же уже решили, разве нет? Эмм, ну, если ты хочешь поменять название, то еще не поздно… Но разве оно тебе не нравится? «Волчица и п-»… Он бы продолжил, но взгляд Хоро заставил его смолкнуть. Не потому, что она была сердита. Не потому, что она была грустна. Не потому, что она была вне себя. Ее улыбающееся лицо было таким нежным, но в то же время таило в себе такое бездонное счастье, словно ее сердце трепетало от одного взгляда на Лоуренса. И она сказала: – Не в этом дело. – А в чем? – и Лоуренс невольно заоглядывался по сторонам. Хоро хихикнула, потом со вздохом сказала: – Ох уж. Так ты и вправду ничего не заметил? Я уже начала думать, что ты только притворяешься… Лоуренс был в полном замешательстве. О чем она вообще? Тем временем гости добрались до вершины холма. Как ни странно, первым на вершине оказался меняла Вайсс. Впрочем, оказалось, что за ним гнался пес Энек: должно быть, Вайсс попытался флиртовать с Норой или еще что-нибудь. Но эта картина почти не запечатлелась у Лоуренса в сознании. Он чувствовал, что в его голове вот-вот должно родиться нечто невероятное. Да. Нечто совершенно новое должно было родиться прямо сейчас! – Не может быть!.. – почти вскрикнул Лоуренс; он был слишком ошеломлен, чтобы произнести что-то большее. Он был не в состоянии приветствовать гостей; его странное состояние заметили все. Хоро ухмыльнулась. Одной рукой она сжала его руку, другой легонько надавила себе на живот. – Ты до самого конца так и не спросил, зачем я пригласила их на пир, – сказала она. Потом прищурила глаза – то ли из-за слепящего солнца, то ли пытаясь сдержать слезы. – Естественно, чтобы похвастаться! И она встала на цыпочки и подняла голову, не обращая внимание ни на что вокруг. Ну никак не мог Лоуренс принимать такое решение на глазах у стольких людей!.. Он не знал, что сейчас достигло его ушей – крики радости или изумленные вздохи. Но, обняв Хоро, он мог с уверенностью сказать: он самый счастливый человек в целом мире. Так прошло незабываемое открытие легендарной купальни, которую называли приютом улыбок и счастья… …купальни «Волчица и пряности».

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Бродячий торговец и серый рыцарь

В версии с изображениями тут находится картинка. Удивительное дело: здание, в котором никто не жил, без видимых причин словно бы начало стариться со страшной быстротой. Двери стали скрипеть, половицы разбухли, крыша прохудилась. Эта крыша, защищавшая несчастных путешественников от дождя, была надежна, когда здесь жили, но теперь начинала протекать даже от легкой мороси. Быть может, благодаря тому, что здание было возведено на надежном каменном фундаменте, возле стоящих по углам его опорных колонн все еще сохранялось «ощущение дома». Сейчас, ища защиты от дождя, Лоуренс словно приникал к этим колоннам. Свою повозку с грузом он поставил рядом с одной из них, а лошадь, которая ее тянула, – рядом со стоящей по соседству колонной, поддерживающей конек крыши. Лоуренс сел, привалившись к стене, и принялся разжигать огонь, заодно оглядывая худую крышу и угрюмые облака, виднеющиеся сквозь прорехи. – Что, огонь еще не готов? Вопрос этот задала девушка, идущая к нему вдоль стены и стряхивавшая воду со своего балахона. В этом грязном каменном здании она выглядела как ревностная монахиня, отправившаяся в паломничество к мощам древнего святого. Но, когда она подошла к Лоуренсу, стянула с себя балахон и выжала его, глазам Лоуренса предстало нечто необычное. Хотя длинные русые волосы девушки были красивы, как у аристократки, среди них на голове виднелись звериные уши, а за тонкими – чуть тонковатыми, пожалуй, для девушки – бедрами свисал звериный хвост. Лоуренс, семь лет путешествовавший как бродячий торговец в одиночку, сейчас путешествовал вместе с Хоро – прожившим уже много веков воплощением гигантской волчицы, также известным как «волчица Хоро Мудрая». – Эти слова я не хотел бы слышать от той, кто выжимает свой балахон рядом с человеком, который как раз и разводит огонь. Сначала требовалось поджечь заранее истолченную в воде и высушенную траву, высекая искры с помощью кремней, потом с помощью этого поджечь солому, потом с помощью этого поджечь дерево. Хоро, надевая обратно выжатый балахон, кинула на Лоуренса несколько зловещий взгляд, и как раз в этот момент Лоуренсу удалось зажечь пучок соломы в руке. – Думаю, легче разжечь огонь жаром твоего гнева. В голосе ее звучал сарказм, однако, похоже, спорить с Лоуренсом она сейчас была не в настроении. Слова Хоро пропали втуне, и она села возле огонька, прикрыв голову рукой. Лоуренс принялся поджигать щепки, которые он отщипывал от деревяшки кинжалом. Он скармливал огню одну щепочку за другой, и вскоре разгорелся наконец небольшой костерок. – Однако это было вовремя, – произнес Лоуренс, выбрав деревяшечку и принявшись обстругивать ее кинжалом. – О да, из-за одного дурня-торговца, не умеющего говорить «нет», мы взяли слишком много тяжелого груза и потому задержались. Еще немного, и нам пришлось бы ночевать под дождем, – ответила Хоро, расстелив промасленное кожаное покрывало и улегшись на него. В городе, где они были несколькими днями ранее, Лоуренс не сумел отказать знакомому бродячему торговцу, который попросил его перевезти соленую сельдь. Из-за тяжелой поклажи повозка ехала медленно, и дождь застал их на полдороге. Но, вне всяких сомнений, в первую очередь для Хоро был невыносим сам запах сельди. Быть может, из-за того, что она много спала, ее сверхчувствительный нос не привык к каким-либо запахам в повозке, кроме запаха ее собственного хвоста. – Однако эта селедка дает нам прибыль в определенном смысле. Несколько рыбин из поклажи Лоуренс проткнул заточенными деревяшками ото рта к хвосту и расставил эти деревяшки вокруг костра. Договор с продавцом позволял им съесть до десяти рыб. Рыбу они не ели давно, и, если бы Лоуренс настроился всерьез, он бы сейчас добавил к селедкам лук, чеснок и масло, потом обернул это все древесной корой, закопал в землю и развел костер над этим местом. Через какое-то время он бы загасил огонь и выкопал приготовившуюся сладковато-соленую рыбу. Причина, почему он не сделал этого сейчас, была проста: он догадывался, что Хоро, раз попробовав это яство, никогда уже не удовлетворится рыбой, которую всего-навсего испекли. Вкусная еда – яд для глаз и яд для языка. Но нельзя жаждать того, о чем не имеешь представления. – Да. Да, пусть испекутся. Пахнет уже вкусно. Хоро облизала губы, и хвост ее быстро заколыхался. Лоуренс, неверяще улыбаясь, принялся подбрасывать в костер новые щепки. – Поскольку мы не в лесу, я не опасаюсь никого привлечь, но меня беспокоят мыши. Хотя он только начал готовить, Хоро уже потыкала в одну из рыб пальчиком и слизала с него соль. Если бы он сейчас сказал что-нибудь вроде «я думал, это собаки любят соль лизать», у нее, несомненно, каждый волосок на хвосте встал бы дыбом от ярости. – Не думаю, что об этом стоит беспокоиться. В таких местах мало кто живет. И кстати… – Хоро сделала паузу и радостно слизнула соль с рыбы, которая еще не была нанизана. – Что вообще здесь делает дом? С этими словами Хоро кинула взгляд на прохудившийся потолок, точно ребенок, рассматривающий что-то необычное. Этот вопрос нельзя было назвать странным, и он явно не был вызван незнанием мира. Здание просто торчало посреди плоской степи, простирающейся во все стороны до горизонта. Хоро, возможно, подумала, что это похоже на прыщик, внезапно вскочивший на гладкой, красивой коже. При взгляде на это здание, защищающее сейчас Лоуренса и Хоро от дождя, существо, прожившее столетия в пшеничных полях при деревушке, едва ли могло подумать, что оно было возведено в сколь-нибудь выделяющемся месте. – Кстати, откуда ты вообще знаешь про это место? Ты ведь поехал прямо сюда, как только понял, что может пойти дождь, верно? Видимо, достаточно полизав соль, Хоро отобрала у Лоуренса палочку, которую он обстругивал. Не успел он подивиться, что она собирается делать, как Хоро выбрала самую большую рыбину из тех, что Лоуренс еще не насадил, и вогнала палочку ей в рот. Этим, видимо, Хоро говорила: «Она моя». – Потому что я был здесь раньше. Тогда заблудился и просто случайно сюда забрел. Хоро огляделась и тихо спросила: – Этот дом уже тогда был таким обветшалым? – Нет. Дома ветшают, когда в них не живут люди. С тех пор прошло три года. Хоро повернулась к пекущейся возле костра рыбе. Она просто не могла успокоиться, когда еда была перед самым носом. – Значит, тогда здесь кто-то жил? – Да. Он тоже был довольно странным человеком, – и, вспомнив его, Лоуренс хихикнул. Впрочем, к этому звуку примешался и вздох. Хоро посмотрела на него подозрительно – несомненно, потому что заметила этот вздох. – Он построил каменный форт в таком месте и жил в нем. Естественно, он был странный. – Да… Это, конечно, так, но… «Почему ты вздохнул?» Эти слова остались невысказанными, но они читались в обращенном на Лоуренса взгляде. Лоуренс, впрочем, не обратил внимание на то, куда Хоро смотрит, потому что сам он смотрел не на нее, а на костер. – Похоже, с этим связана какая-то интересная история. Эти неожиданные слова Хоро прозвучали вроде бы недовольно, однако в ее тоне чувствовался оттенок грусти. – Не совсем, но… История была не из тех, какими Лоуренс хотел бы делиться с другими. Особенно с Хоро. Хотя иногда казалось, что для Хоро смысл жизни – вытаскивать на поверхность все, что скрыто, все же сейчас она явно прочла атмосферу. Лоуренс подумал, что, возможно, она просто тихо уйдет от этой темы; однако ее уши повисли, и Хоро посмотрела уныло. Потом, потянувшись к рыбе, сказала: – Ты не очень любишь рассказывать о своем прошлом. Конечно, этим она не столько настаивала, чтобы он рассказал, сколько просто жаловалась. И тем не менее при виде такой Хоро у Лоуренса ослабли колени. Хоро – не в силах, видимо, больше терпеть – впилась зубами в рыбину и принялась счищать соль, попавшую в результате ей на щеки. Лоуренс осторожно попытался увильнуть: – Когда устаешь с дороги, смешные истории ведь лучше? – Соль вкуснее всего, когда ты устал. Вмиг уничтожив половину рыбины, она отпила вина из маленького бочонка и посмотрела на Лоуренса кисло. Ее поведение, подобающее капризному ребенку, было в основном лицедейством, но Лоуренс знал, что она действительно хочет, чтобы ее побаловали историей. Вздохнув, он подумал, что выбора у него нет, и поднес к огню кинжал, которым только что обстругивал деревяшки. – Этот кинжал часто служил мне добрую службу. Так он начал свой рассказ. – Видишь слова, которые на нем выгравированы? Это был очень хороший кинжал, который Лоуренс не постыдился бы показать любому кузнецу в любом городе. Не сосчитать, сколько раз он спасал Лоуренса, да и в дороге он служил ему верой и правдой. Однако он казался слишком оружием , чтобы с ним ходил бродячий торговец. Наслаждаясь вкусом рыбы у себя во рту, Хоро прижалась к Лоуренсу под мышкой и выглянула оттуда, точно кошка. – Што ам наишано? – лениво спросила она с полным ртом. «Что там написано», явно имела в виду она. Лоуренс протянул ей кинжал. – «Господи, даруй мне милосердие». На лице Хоро отразилось удивление – быть может, она ожидала, что на оружии написано что-нибудь более величественное. В самом деле, на колесницах, таранах, мечах и копьях, которыми рыцари сражаются верхом, всегда гравируют какие-то фразы. Но лишь на рыцарских кинжалах бывает нечто столь обыденное, как «Господи, даруй мне милосердие». В прошлом Лоуренсу это тоже казалось странным, однако он думал, что это просто обычай. Значение этого он понял, лишь когда впервые попал в этот самый форт. – Некоторые старики до сих пор называют кинжалы древним словом «мизерикорд», от слова «милосердие». Хоро заинтересованно кивнула. Едва она поднесла кинжал к костру, как клинок блеснул настолько ярко, что ей пришлось зажмуриться. – Ха-ха. Видишь ли, этот кинжал мне передал как раз один такой старик. Снова взяв кинжал у Хоро, он кинул взгляд на отполированную частым использованием рукоять. Эта история произошла три года назад. В то время Лоуренс даже представить себе не мог, что встретит Хоро.

***

Хотя заблудившийся Лоуренс волею провидения добрался до жилья, поистине это был дом самого дьявола. Истории торговцев, заблудившихся и потому день за днем теряющих свои прибыли, улыбок вовсе не вызывают. Более того, обнаружив этот форт в степи, уходящей словно бы в бесконечность, он хоть и счел это дурным предзнаменованием, но не подъехать не мог. На голом холме, стоящем посреди бескрайней равнины, торчали колья, точно шипы морского ежа. А величественный каменный форт на вершине создавал впечатление выросшего прямо из преисподней места казни, где судят человеческие грехи. Поэтому – но не только поэтому – ощущение было такое, что вот-вот может показаться демон или даже сама Смерть. Чтобы урезать дорожные расходы, Лоуренс взял с собой мало еды, и она закончилась накануне вечером. Лошади могут выжить в дороге, питаясь худосочной травой под ногами, но люди нет. Конечно, в качестве крайней меры он мог бы пожертвовать лошадью, но это означало бы разорение, что для торговца мало отличается от смерти. Он получил божественную кару за то, что слишком увлекся погоней за прибылью. Положение вполне позволяло любому прийти к такому выводу. Будучи во власти пустого живота, Лоуренс готов был пасть духом и отдаться на милость судьбы. В чувства его привело более чем приземленное приветствие. Он услышал свист и в первый миг подумал, что это какое-то крупное насекомое рядом пролетело. В следующий миг раздался звук вибрирующего дерева, и Лоуренс понял, что это было. Не раздумывая, он спрыгнул с козел и укрылся под брюхом своей лошади. Кто-то только что выстрелил в него из лука. – Я бродячий торговец, и я заблудился! Просто бродячий торговец! Уже после того, как он прокричал это во все горло, в землю воткнулись еще две стрелы. Одна приземлилась слева от лошади, вторая справа: похоже, стрелок был весьма искусен. Больше стрелы не летели – может, благодаря крику Лоуренса, а может, стрелок просто ждал, когда он высунет голову. С этой мыслью Лоуренс остался сидеть на месте. Через какое-то время он наконец услышал звук шагов. Судя по всему, стреляли в него не из форта – лучник, похоже, прятался где-то на склоне. Когда Лоуренс, жалко прячась между лошадиных ног, посмотрел туда, откуда доносился звук, он увидел мужской силуэт. Мужчина остановился и произнес: – Бродячий торговец, говоришь? Голос звучал довольно хрипло. Лоуренс решил, что, даже если человек нарочно так говорил, все равно он довольно-таки пожилой. Лоуренс ответил «да», и мужчина проворно сел на корточки. Встретившись с ним взглядом, Лоуренс понял, что впечатление, которое у него сложилось по голосу, верное: мужчина был пожилой и небольшого роста. – Это Господне благословение. Хорошо, что я тебя не застрелил. Ухмылка на его лице мешала отмахнуться от этих слов как от шутки. Однако затем он встал и, развернувшись, зашагал прочь. «Он решил оставить меня в живых»? – подивился Лоуренс, не вылезая из-под лошади, но тут старик остановился и развернулся. – Ну и что ты там делаешь? Ты же заблудился, так? Когда Лоуренс медленно высунул голову, старик указал на здание форта на холме и сказал: – Позволь мне хотя бы пригласить тебя на трапезу, юноша. И еще я хочу попросить тебя об одной услуге. Впечатляющие слова из уст того, кто только что защищал свой форт с помощью лука и стрел. Старик вел себя как хозяин этого форта; однако, улыбнувшись и показав прекрасные, несмотря на свой возраст, зубы, он представился так: – Меня зовут Фрид, форт Румут вверен мне графом Зенфилдом, его достопочтенным владельцем. Он произнес эти слова как король, как человек, которому нечего таить. Но, закончив свою речь, он посмотрел на форт и внезапно расплылся в смущенной улыбке. – Впрочем, я давненько уже не стрелял ни в кого из лука. Я рад, что не попал в тебя. И, хмыкнув, он зашагал вверх по склону холма. Какое-то время Лоуренс оставался на месте, глядя на удаляющуюся спину Фрида из-под лошади, и в голове его смешались удивление и смущение. О графе Зенфилде он слышал. В здешних краях этот правитель был известен как человек настроения; впрочем, такие слухи о правителе можно услышать разве что от путешественников в придорожных постоялых дворах. Ведь прошло уже больше десяти лет с тех пор, как этот человек здесь правил. Что делал Фрид в этом форте, у которого больше не было хозяина? Разбойники любят устраивать свои логова в фортах, брошенных защитниками, но был ли здесь такой случай? Стремление навстречу неприбыльным опасностям может сделать торговца бедным, однако нехватка любопытства может сделать его еще беднее. Поразмыслив немного, Лоуренс наконец выбрался из-под лошади, подобрал воткнувшиеся в землю стрелы Фрида, положил их на дно повозки и, взявшись за поводья, направился за Фридом.

***

Извивающаяся по склону холма дорога, ведущая к форту, была в хорошем состоянии; повсюду вокруг из земли торчали под углом заостренные колья. При взгляде на них рождалась мысль, что форт готов к обороне от вражеского вторжения, которое может начаться в любой момент. Однако этой картине словно бы чего-то недоставало. Лишь когда они вошли через открытые каменные ворота, Лоуренс понял, что здесь слишком тихо. – …Ох. В моем возрасте взбираться на холм уже тяжеловато, – произнес Фрид, хлопнув луком себя по бедру, когда повозка Лоуренса въехала во двор. Внутри вполне ухоженных каменных стен тоже было вполне ухоженно. Там были хлев, огород, конюшня, а еще – кладбище и маленькая часовенка, окруженная цветами. С одного взгляда ясно было, что двухэтажное здание тоже содержится в порядке; казалось, из открытых окон и дверей в любой момент может кто-то выглянуть. Но когда Лоуренс привязывал лошадь там, где ему указал Фрид, никто не высовывался, и не было ни малейшего признака, что может высунуться. Он слышал голоса свиней и кур, даже слабое овечье блеяние. Но человеческих голосов не было – как будто все воины отсюда сбежали. – Хмм. Я сперва думал, что мне просто кажется, но ты действительно неважно выглядишь, – внезапно произнес Фрид, заметив состояние Лоуренса, идущего рядом с ним к зданию форта. Скрывать смысла не было, и Лоуренс ответил честно: – По правде сказать, в последний раз я как следует ел два дня назад. – Пфф. Ясно. Значит, надо тебя угостить. У меня есть свежий свиной фарш и… о, точно, Поль же сегодня утром снесла яйцо в водовод, – пробормотал Фрид себе под нос и вошел в здание. Многие с возрастом начинают говорить сами с собой, но, если Лоуренс не ошибся, у Фрида эта привычка появилась из-за того, что он долго жил один. С этими мыслями Лоуренс следом за Фридом вошел на опрятную кухню. – Сюда. Они прошли мимо очага, в котором еще краснели угольки, и очутились в середине комнаты. Там стояли старые стол и стул. Когда Лоуренс сел, стул недовольно скрипнул, однако ни пылинки на нем не было. – Вот так, вот так. Сидеть все еще можно, да? Похоже, мое мастерство пока что не притупилось. Он говорил как аристократ, но, похоже, не чурался и ручного труда. Вообще говоря, если бы он был хозяином форта, то не стал бы лично поднимать оружие на посетителей. Кроме того, если покинуть собственный форт, он потеряет всякую ценность как крепость. – Что ж, отдыхай и ни о чем не тревожься. Кроме нас двоих, в этом форте никого нет. Есть множество сказок о женщинах, живущих в избушках посреди леса. Будь эти женщины ведьмами, демоницами или феями – случаев, когда они приносили путникам удачу, невероятно мало. Но будет ли так же со стариком, который встречает гостей выстрелами из лука? В любом случае у Лоуренса не получалось думать о нем как о каком-то чудовище. – Ты всегда был здесь один? На вопрос Лоуренса Фрид улыбнулся. Горечь в этой улыбке, похоже, Лоуренсу отнюдь не показалась. – Когда мне вверили этот форт, в моем подчинении было пять храбрецов. Потом стало на одного меньше, потом еще на одного, и в конце концов я остался один. – Они погибли в сражениях? Услышав этот вопрос, Фрид посмотрел на Лоуренса очень прямо. Лоуренс подумал, что, быть может, это был неуместный вопрос, но тут Фрид запрокинул голову и расхохотался. – Ха-ха-ха! Если бы! Форт мне вверили десять лет назад, и за все это время приходили сюда лишь заблудившиеся путники! Он продолжал смеяться, но внезапно прекратил и пристально посмотрел на Лоуренса. – Будь осторожен с ужином. Если съешь слишком много, не сможешь отсюда уехать. И, хохотнув еще раз, удалился в кухню. «Уверен, это не какие-нибудь демонические врата в преисподнюю, но место очень странное, да», – пробормотал про себя Лоуренс.

***

Прошло совсем немного времени, на стол была подана жаренная на жире свинина, яйца и овощи. Небо снаружи по-прежнему было красным от заката. Хлеб похоже, здесь выпекли совсем недавно – он был совсем мягкий. Эль тоже явно был сварен в форте. Рот Лоуренса был набит овощами, которые он видел в огороде снаружи. Да, во многих отношениях это и впрямь был пир. Прежде чем Лоуренс успел подумать, не отравят ли его здесь, Фрид сам чокнулся с ним, выпил и принялся есть, выказывая здоровый аппетит, неожиданный для человека его возраста. – Да. Все намного вкуснее, чем когда ешь один. О, да ты не стесняйся. Ты молод, так что наедайся вволю! Ты к элю почти не притронулся. Конечно, Лоуренс был голоден. Наконец он протянул руку к еде – а потом начал все уписывать так ретиво, что даже Фрид распахнул глаза. – Ты смотри, ты смотри, – промолвил Фрид, нанизывая кусочки мяса и хлеба на зубочистки, выструганные маленьким ножом из веточек. Да, хотя говорил он как аристократ, но выглядел просто как старик-селянин, радостно работающий в своих полях. Ни на аристократа, ни на рыцаря он явно не походил. Во время трапезы Фрид задавал Лоуренсу разные осторожные вопросы вроде «Откуда ты едешь?», «Чем торгуешь?», «Где ты родился?» и «Ты женат?». Отвечая на все эти вопросы и при этом уплетая вкусную еду, Лоуренс просто не мог сам приступить к расспросам. – Это была поистине прекрасная трапеза. Чтобы так поесть на постоялом дворе, мне понадобился бы целый золотой, – произнес он подобающие торговцу слова благодарности. – Ну да, ну да. Ха-ха-ха, – кивая, дружелюбно рассмеялся Фрид, чье лицо стало красным от эля. – Пшеничный хлеб был великолепен, свинина тоже прекрасна. Но здесь пшеницу выращивать нельзя, и корма для свиней и овец тут тоже должно быть недостаточно. Как ты все это делаешь? Фрид, продолжая улыбаться, опустил взгляд на хлеб, который использовался в качестве тарелки и потому впитал в себя немало жира. Он улыбался, да, но Лоуренс сразу узнал выражение лица человека, погруженного в думы. Как правило, когда беседуешь с пожилым человеком, если расспрашиваешь его о прошлом, тот, пусть с неохотой, но рассказывает даже о старых трудностях и ссорах. – И еще… граф Зенфилд уже несколько лет как… – Да. Похоже, Фрид решился. Кивнув, он взял хлеб, служивший ему тарелкой, и порвал его на четыре примерно одинаковых куска – словно разрывая всю осторожность. – Последнее письмо пришло… когда, шесть лет назад? Оно было от рыцаря, назвавшегося племянником графа. По-видимому, граф воевал в каком-то далеком краю, заболел и умер. Очень жаль, что мы его лишились. Насколько Лоуренс помнил, примерно так все и было. – В письме было завещание графа. Он написал, что вверяет форт мне во имя защиты этого края. Там же было велено монастырю Дюлер посылать мне все припасы, какие только понадобятся. Многие говорили, что граф жизнерадостен, как менестрель, пишущий песню, но в подобных делах он был весьма надежен. Должно быть, граф делал подношения монастырю в дни урожая. Вот, значит, почему Фрид жил в одиночестве в этом форте на холме посреди бескрайней степи. – Деревня, которую я оставил, увядала. Двадцать лет назад, когда жар громадной войны иссушал землю, я хотел стать наемником. Но тогда я получил феод от графа. Поистине он был замечательным господином. – Вспоминаю поговорку… Лишь во время войны сапожник может воплотить свою мечту и стать пастухом, верно? – произнес Лоуренс и запил свои слова элем. Фрид довольно кивнул. – Да уж. Это были те времена, когда принцы рвались захватывать земли силой оружия, даже если эти земли бесплодны. Как любой старик, Фрид говорил о прошлом с толикой тоски и толикой гордости. Но Лоуренс знал. На самом-то деле войной были охвачены лишь небольшие территории, хотя если верить героическим легендам, о которых говорили в городских тавернах, то огнем безумия был охвачен весь мир. Конечно, Лоуренс не стал распространяться на эту тему, не желая лить холодную воду на жар Фрида, и лишь небрежным жестом поднес кружку с элем к губам. Однако Фрид взглянул на него весело и сказал: – Ха-ха. А ты довольно сдержан для такого юнца – даже не обзываешь меня невежественным стариком. Удивленный этими словами, Лоуренс натянуто улыбнулся. Даже в таком пустынном месте Фрид знал, что делается в мире. – Часто случается, что далекие ссоры по ошибке принимают за настоящие, большие свары. Пожар войны разносят людские рты. И те, кто живут в городах, и те, кто возделывают землю в деревнях, нечасто покидают родные места. Да и путешественники вроде тебя не высмеивают истории, которые рассказывают селяне. Так вот люди и приходят в уверенность, что воюет весь мир. Быть может, на самом деле сейчас вообще был век спокойствия. Многие настоящие конфликты возникали всего лишь из-за слухов. Нередко обе армии совались куда-то во имя справедливости, только с разными представлениями о том, что есть справедливость. Истории, которые все это порождало, выглядели неудачными шутками. – И поэтому я был очень удивлен, когда услышал в таверне… что граф Зенфилд, известный не только на своих землях, но и за их пределами, возводит здесь форт. Произнеся эти слова, Фрид вдруг швырнул кусок хлеба в окно и выкрикнул: – Шутиккенгальт! Тотчас Лоуренс услышал звук, похожий на стук копыт. Следом раздалось хрюканье, давшее Лоуренсу понять, что за существо носило выспреннее имя Шутиккенгальт. Похоже, это был боров. – Однако возведение этого форта дало работу многим людям. Граф Зенфилд был очень великодушным человеком. Итак, форт был построен, но… – Но враги так и не пришли? Фрид медленно кивнул, точно слова Лоуренса пробудили его от сна, от которого он пробуждаться не хотел. – Не припомню такого за последние лет десять, а то и больше. Я помог многим заблудшим душам, а однажды с гор спустились какие-то разбойники в поисках этого места – ну, во всяком случае, до меня дошли такие слухи. Ни одного сражения так и не было. Нет никакого смысла вторгаться в бесплодный край, где повсюду лишь сухая степь. И защищать его нет смысла. В случае осады защитники этого форта не смогли бы содержать себя и были бы вынуждены сдаться через очень короткое время. Бесполезное место для атаки, совершенно неподходящее – для защиты. Вот почему этот заброшенный форт за более чем десять лет ни разу не пал. – Даже после того, как граф умер, я ни разу не слышал, чтобы сюда кто-то вторгался. Думаю, никому эта земля не нужна, она слишком бесплодная. Напоминает учение Церкви, правда? «Блаженны нищие» и тому подобное. В смехе Фрида чувствовался оттенок гнева – должно быть, не без помощи эля. Он прожил в этом форте больше десяти лет. Быть может, он сожалел, что за все это время здесь не было ни одного сражения. – Но, похоже, привилегии, оставшиеся после графа, кончатся будущим летом. Письмо об этом пришло совсем недавно. – О? Фрид встал одновременно с удивленной реакцией Лоуренса. – И именно поэтому, как я уже сказал, я рад, что не застрелил тебя. Ты ведь бродячий торговец, верно? Фрид бросил в окно еще один кусок хлеба, и на сей раз оттуда донеслось кудахтанье. Возможно, это была Поль, недавно снесшая яйцо в водовод. Для тихого форта здесь стало довольно шумно. – Я хотел бы кое о чем тебя попросить. – Это… да, конечно, все, что в моих силах. Хотя Лоуренс недавно определил для себя полноценный торговый путь, которым собирался следовать, он по-прежнему оставался голоден до новых возможностей. Даже в форте, владелец которого давно скончался, а его привилегии должны были вот-вот иссякнуть, уж конечно, есть какие-нибудь склады. И очень неплохо было бы извлечь из их содержимого какую-нибудь прибыль. Лоуренс мысленно взвешивал на весах долг по отношению к человеку, который ему помог, и собственную алчность, но тут старик, назначенный защищать этот форт, с улыбкой облегчения на лице произнес: – Я хочу, чтобы ты помог мне уничтожить этот форт. Лоуренс поднял голову, понимая, что сейчас у него совершенно растерянное лицо, неподобающее торговцу. – Я хочу отправиться в странствие. Но сначала мне нужно обратить все, что здесь есть, в деньги. – Я… не против, но… – Я служил здесь больше десяти лет. Уж такое-то прощание я заслуживаю. Ведь я честно защищал эту землю. Лишь последние слова прозвучали как шутка пьяного человека. – Ладно, насладись целой ночью хорошего сна. Так давно у меня не было гостей. Ты удивишься, как приятно спать на соломе, которая не слежалась! Фрид проговорил это помпезно, как рыцарь на поле брани, а потом громко, добродушно рассмеялся.

***

Среди всего, что возводит человек, форты по простоте и изяществу уступают разве что церквам. Фрид спускался по каменной лестнице внутри здания и на ходу говорил. Чтобы возвести форт на вершине холма, была необходима ведущая на холм дорога, и эта дорога все время шла спиралью по часовой стрелке. С одной стороны, это позволило поднимать грузы по довольно крутому склону, с другой – если на форт попытаются напасть враги на конях, они будут все время подставлять защитникам правый бок. Поскольку обычно рыцари держат оружие в правой руке, а щит в левой, это сделает их уязвимыми для защитников форта. Бойницы в каменной стене, защищающей форт, не только позволяли наблюдать за врагом – они были проделаны в согласии с солнечным календарем и позволяют при осаде определять дату. Так, месяц можно узнать по высоте бойницы, через которую солнечный свет попадает в форт в полдень. Вокруг стен форта в разных местах были прокопаны канавки, через которые дождевая вода, стекающая со стен, поступала к огороду. Там были вкопаны бочки, чтобы вода не пропадала; а избытку воды не давали уходить каменные плиты, вкопанные в землю, и позже эту воду можно было доставать, как из колодца. Еще более удобным делало этот форт то, что дым, выходящий из кухни, шел по трубам и обогревал все здание. – В одиночку все это поддерживать – та еще работенка; особенно тяжело возиться с разбитыми камнями. Так сказал Фрид, однако сам Лоуренс чувствовал, что одному человеку ухаживать за фортом несколько лет – это почти чудо. Сокровищница, куда Фрид провел его после завтрака, была, конечно, не разграблена врагом, а содержалась в чистоте вопреки силам влаги и плесени. – Ну, не скажу, что это что-то дорогое, но оно здесь было оставлено на случай визита графа Зенфилда. Для меня это бесценное сокровище, а что скажешь ты? Что-нибудь из этого ты сможешь обратить в деньги? В свете горящей свечи Лоуренс увидел сложенные шатры, какими пользуются высокопоставленные особы во время путешествия, флаги и разнообразную старинную посуду. Шатры и флаги явно были из хорошей материи, плесени на них не было, так что они стоили приличных денег. Посуда была не из величественного серебра, но из обычной стали и олова. Она, конечно, стоила по меньшей мере столько, сколько металл, из которого была сделана. Лоуренс также увидел пергаменты с правами на форт и освобождением от налогов. Однако этот форт даже разбойники больше десяти лет не замечали, и любому было понятно, что все эти привилегии ничего не стоят. Но если тексты счистить, пустые пергаменты можно будет продать. Ну и, если поискать, возможно, Лоуренсу удастся найти что-нибудь вроде книги с рыцарскими историями. Мысленно все подметив и учтя собственные издержки, Лоуренс принялся рассказывать Фриду обо всех предметах по очереди. Фрид вел счет на вощеной деревянной табличке с помощью кинжала. – Хм. Надо же, как получается… – произнес он с видимым облегчением, подсчитав все числа. – Шатры и книги стоят неплохих денег. Может хватить на взнос, чтобы тебя приняли в монастырь. И тогда он сможет мирно прожить остаток дней в молитвах и размышлениях. На слова Лоуренса Фрид рассмеялся. – Ха-ха-ха. Я и так достаточно долго прожил здесь, разглядывая лишь небо и пустую степь. Я совершенно не собираюсь тратить деньги вот так, – сказал он, точно юноша, потом глубоко вздохнул. – Я оставил родную деревню, чтобы мечом заработать собственный кусок земли. Сейчас я не могу умереть под крышей. Я Фрид Риттенмайер, член рыцарского ордена графа Зенфилда. В голосе старого воина была сила, подобающая старому воину. Слова Фрида, похоже, пробудили что-то в нем самом: он вдруг посмотрел на Лоуренса и сказал: – Я теперь вспомнил, что я рыцарь. Я забыл принять в расчет самое важное. – Самое важное? – переспросил Лоуренс, однако Фрид не ответил. Он вернул оставленный на столе кинжал себе на пояс и зашагал в угол не особенно просторной сокровищницы. Убрав в сторону ящики с оставленными графом шатрами и флагами, он разом сорвал лежащую под ними алую ткань. Лоуренсу в первый миг показалось, что там какой-то выступ, оставшийся еще с тех времен, когда эту подземную комнату создавали, однако под тканью обнаружился еще один деревянный ящик, достаточно большой, чтобы туда мог вместиться взрослый человек. Не успел Лоуренс мысленно подивиться, что может быть там внутри, как на его вопрос тут же был дан ответ. Фрид снял с ящика крышку, и свечи осветили силуэт, похожий на коленопреклоненного человека. Это были старые доспехи – полные, с поножами и шлемом. – Вот. Фрид взял в руки шлем и с немного тоскующим прищуром погладил небольшие вмятинки на нем. Быть может, в давние времена эти доспехи сопровождали Фрида на поле боя и не раз спасали ему жизнь. – Не мог бы ты продать вот это? Я понимаю, они тяжелые, и их трудно взять с собой, но все же. С этими словами Фрид протянул шлем Лоуренсу. Шлем был хорошо смазан: он слегка потускнел, но следов ржавчины видно не было. Немного его отполировать – и он будет готов вновь отправиться на поле боя в любой момент. Прикинув цену, Лоуренс посмотрел на Фрида; тот ответил ему смущенной улыбкой. – Доспехи, спасавшие мою жизнь в молодости, должны чего-то стоить. Лоуренс слышал, что, когда юноша покидает родной дом в поисках славы, от того, есть на нем доспехи или нет, зависит, кем он станет – рыцарем или разбойником. Это как королевская мантия: просто надев что-то столь ценное, человек показывает всем свое высокое положение. Но правильно ли продавать такое? Такие мысли крутились у Лоуренса в голове, и он никак не мог подобрать слова. – …Мне кажется, это… стоит не меньше, чем все остальное вместе взятое… но… – Мм. Понятно, понятно. Они стоят больше, чем графские флаги и шатры, которые так героически смотрелись на поле боя. Думаю, в этих доспехах я тоже весьма внушительно бы выглядел. Все так и было, если принимать в расчет только деньги, однако по тону Фрида ясно было, что он имел в виду нечто другое. Как яркая вышивка на алых стягах, которым люди присягали на верность и ради которых рисковали жизнью, так и эти потускневшие доспехи сохранили сейчас лишь малую толику ценности, какую имели прежде. Как и все, что осталось позади по прошествии времени. Лоуренс прекрасно сознавал ужасную истину: престиж, сила и тому подобное – все преходяще. – А-ха-ха. В прежние дни мне бы и в голову не пришло продавать свои доспехи. А сейчас при этой мысли задыхаюсь не я, а торговец. Право же, забавно! И Фрид хлопнул засмущавшегося Лоуренса по спине. Быть может, все дело было в неверном свечном свете, но Лоуренсу казалось, что Фрид пытается храбриться. – …Честно говоря, мне кажется, что на путешествие тебе хватит и без продажи доспехов. А чтобы содержать и дальше этот форт, тебе всего-то понадобится заплатить каменщику и садовнику. – Нет, все в порядке. Граф произвел меня в рыцари, чтобы я защищал этот форт. Если я уйду, мне и доспехи больше не понадобятся. В торговле – что в городах, что в деревнях – труднее всего вести дела с упрямыми стариками. Какими бы сговорчивыми они ни казались, они никогда не отходят от своих любимых идей. Лоуренс чувствовал это и во Фриде, но отказаться от мысли переубедить старого рыцаря его заставило тоскливое выражение на лице того. Фрид и сам не хотел продавать доспехи. Однако они, окутанные накопившимися воспоминаниями старика, были для него слишком тяжким бременем. Что он чувствовал, было очевидно. – Что ж, давай поднимемся и немного выпьем. Раз уж я собираюсь отбыть, сначала хотелось бы откупорить кое-какое винцо. Лоуренс поддразнил Фрида, сказав ему, что раз тот собирается пить еще до полудня, значит, он по-прежнему так же бодр, как во времена своей юности. Убрав шлем на место и закрыв ящик, Лоуренс и Фрид покинули сокровищницу и направились вверх по лестнице. – Я во множестве больших сражений участвовал. То была война, которую еще тысячу лет будут помнить. Я сбился со счета, сколько стрел угодило мне в шлем. Когда вражья секира отскочила от моего доспеха, искры были такие, что меня почти ослепило. Когда я ждал, пока его починят, кузнец сказал – то было благословение Господне, что он выдержал. Белое вино, которое Фрид достал из погреба и разлил по кубкам, было чуть мутным от осадка. В отличие от дешевых вин, куда добавляют имбирь, чтобы скрыть привкус гущи от давленого винограда, здесь можно было осушить кубок и лишь потом увидеть гущу на дне – признак отменного вина; Лоуренс об этом прежде слышал, но сам никогда не видел. Это явно не тот напиток, который пьешь, сидя на крыльце и играя со свиньей, пока твои башмаки постепенно лохматятся из-за того, что их клюют куры. Увидев, что Лоуренс стесняется пить, Фрид расплылся в ухмылке. – Поистине сам Господь направил ко мне этого юношу, знающего цену вещам! И он грандиозным жестом поднял свой кубок и осушил его одним глотком. У Лоуренса не оставалось выхода, кроме как выпить тоже. Вино было настолько хорошим, что Лоуренсу захотелось позже выплюнуть его во фляжку, закупорить и продать в городе. – Я мечтал когда-нибудь выпить его с графом, но тут уж ничего не поделаешь. Внезапно его улыбающееся лицо показалось Лоуренсу вовсе не лицом старика, прожившего в несколько раз дольше, чем он сам, а лицом своего ровесника – нет, даже подростка, по-прежнему жадно впитывающего героические легенды. Фрид снова наполнил кубок Лоуренса таким прекрасным вином, что оно чуть ли не слепило. Лоуренс, опасаясь, что уже опьянел, спросил: – Куда ты собираешься идти, когда покинешь это место? Фрид посмотрел на Лоуренса исподлобья, но с улыбкой в глазах, наливая вино себе. Вино было из тех, какое пьют аристократы за обедом, однако Фрид наливал жадно – его кубок переполнился, и то, что пролилось, тут же принялась слизывать случившаяся рядом овца. – Я подумываю навестить своего друга. Он время от времени шлет мне письма. Путь к нему проходит как раз мимо монастыря, который так любезно присылает мне все необходимое. Большинство людей даже низкопробный эль пьют аккуратнее. Фрид осушил полкубка и впился зубами в колбасу. – Он был крепок, однако сейчас уже в почтенном возрасте. Быть может, это последний раз когда я смогу поговорить с кем-то о былых временах. Кроме того, я хочу увидеть своими глазами, как поживает город, который я когда-то защищал. А может, я еще зайду в церковь в городе, который когда-то грабил, исповедуюсь в своих грехах. Даже я хочу отправиться на небеса. И он ухмыльнулся. По нему сразу было видно – вот человек, который в молодости был привычен к полю брани; и в этом было свое очарование. Лоуренс даже немного пожалел, что едва ли будет похож на Фрида, когда сам доживет до старости. – И я подумал, что хорошо бы пожить в дороге, как вы, бродячие торговцы, и когда-нибудь свалиться на теплую травку, чтобы испустить последний вздох. Вот куда подвел свой рассказ Фрид. – Эээ, правда?.. – Ты, должно быть, испытывал такое. Живот пуст, и ты одним погожим деньком лежишь на травке, думаешь, что можешь умереть, и глядишь в небо… Такое странное возбуждение тебя охватывает. При этих словах Фрид и впрямь посмотрел на небо. Лоуренс взял в рот немного вина, словно дуясь немного. Ибо с тех самых пор, как он сам стал независимым торговцем, его взгляд был приклеен к земле в поисках выпавшей у кого-нибудь монетки. Будучи голоден, он воображал, что варит кожу, или даже пристально разглядывал мускулистый круп своей лошади. Не было у него врожденного мужества, позволяющего лежать, раскинув руки, смотреть на небо и готовиться к смерти. Он даже представить себе такого не мог. Сожалея об этом, Лоуренс глядел перед собой. – Думаю, мне хотелось бы умереть так, если бы только я мог. Но на самом деле… – и Лоуренсу показалось, что Фрид затем пробормотал еще что-то, но что именно, он не разобрал. Лоуренс переспросил, но Фрид, будто вовсе ничего не говорил, просто запил свои слова вином. – Что осталось скрывать рыцарю, который показал торговцу свою сокровищницу? Эта фраза показала себя особенно действенной против благородного рыцаря. Фрид хлопнул себя по лбу и весело рассмеялся, затем кинул кусок хлеба с колбасой бродящему рядом в поисках еды Шутиккенгальту. – Да, ты верно подметил. Я столько всего наговорил – и сам удивлен, что дожил до таких лет, когда могу так думать. Шутиккенгальт подобрался ближе в надежде получить еще что-нибудь. Фрид пихнул его пятачок в сторону миски, стоящей на крыльце, потом продолжил: – Вообще-то лежать на травке и глядеть в небо мне уже доводилось – во время моего первого сражения. Лоуренс даже представить себе не мог, как давно это было, однако Фрид рассказывал так, будто все произошло вчера. – Я был в тяжелых доспехах, на незнакомом коне и воображал себя великим воином. Я встретился с врагом и обменялся парой ударов копьями. Я подумал, что убил его, а потом пришел в себя, и оказалось, что я лежу на спине и смотрю на небо. Доспехи были безумно тяжелы; они крепкие, но если в них упадешь, то сам уже не встанешь. Мне оставалось только ждать, либо пока придут друзья и выручат меня, либо пока меня проткнут. Лоуренс едва не рассмеялся, представив себе рыцаря в доспехах, лежащего на спине подобно перевернутой черепахе. – Конечно, я приготовился умереть. Я даже не услышал звука собственного падения, и перед глазами у меня было только чистое небо ранней весны. Хотя вокруг меня кипела битва, я все равно подивился, не на небесах ли я уже. И напоследок Фрид тихим голосом поведал: – Когда я подумал, что победил врага, я от восторга упал с коня. Даже без тяжелых доспехов, упав с высокого коня, вполне можно погибнуть. То, что Фрид отделался лишь сотрясением и что его не проткнуло, точно рыбу, чье-нибудь копье, значило, несомненно, что с ним было благословение Единого бога. Однако фразу, начатую словами «но на самом деле», Фрид так и не продолжил. Словно осознав, что пытается обмануть сам себя, Фрид упрямо почесал нос и снова приложился к кубку, наблюдая, как Шутиккенгальт и Поль сражаются за кусок хлеба. Когда он вновь заговорил, в руке у него был уже третий кубок. – У меня к тебе еще одна просьба. Проведя с Фридом достаточно времени, Лоуренс примерно догадался, что он может попросить. Такое тоскливое лицо было у старика в сокровищнице, когда он смотрел на доспехи. – Да, – ответил Лоуренс, не в силах скрыть улыбку. Щеки Фрида покраснели, но глаза смотрели на Лоуренса твердо. – Не согласишься ли ты быть моим противником в моем последнем бою? Он хотел вспомнить разок давние времена, прежде чем отправиться в странствие. Для Лоуренса, прекрасно сознающего, что он еще очень нескоро станет торговцем, способным с холодным сердцем превращать в деньги все, к чему прикоснется, это была очень трогательная просьба. – Я к твоим услугам. Фрид резко встал и посмотрел на слепящее солнце.

***

Хотя в целом доспехи были в хорошем состоянии, ремни и кожаные части – что неудивительно – прогнили и покрылись плесенью; их требовалось заменить. К счастью, у Фрида были искусные руки, не хуже, чем у любого ремесленника. Он быстро сделал новые кожаные ремни и принялся сноровисто чинить доспехи. Лоуренс тем временем полировал шлем, латы и перчатки куском полотна, смоченным маслом. Повсюду были вмятины и следы ударов клинка. На шлеме виднелись такие вмятины, что, казалось, эти удары были смертельны, и даже шлем не должен был спасти. Сам Фрид со смешком произнес: – Просто удивительно, что я выжил после всего этого, да? Такая мысль часто посещает выживших. А умереть можно даже от заостренной палки, воткнутой каким-нибудь мальчишкой в какой-нибудь деревушке. – Что ж, давай посмотрим? Когда починка была закончена, уже миновал полдень. Овцы и Шутиккенгальт щипали траву рядышком возле хлева. Кудахтанье Поль доносилось время от времени из-за форта. Доспехи, несущие на себе множество боевых отметин, но отполированные до зеркального блеска, выглядели так великолепно, что даже Лоуренс, избравший для себя путь торговца, немного взбудоражился. Он даже подумал: «Как можно такое продавать?» – Не уверен, что смогу это все надеть, но… – произнес Фрид, разглядывая доспехи вместе с Лоуренсом, однако голос его прозвучал очень неискренне. Понятно почему – он хотел надеть их, но явно слегка стеснялся делать это на глазах у Лоуренса. – Так, теперь оружие. В сокровищнице есть копья и мечи, я схожу принесу. Что мне взять? – спросил Лоуренс. Фрид чуть подумал и ответил: – Возьми один меч и одно копье. – По одному? – Да. Я возьму меч. Ты справишься с копьем? Лоуренс слышал, что лишь юные рыцари, полные сил, способны махать мечом, сидя на коне и к тому же в тяжелых доспехах; если ты верхом, куда разумнее с разгона атаковать копьем. Но Лоуренс отправился в сокровищницу и, как ему было сказано, взял там один меч и одно копье. Когда он вернулся во двор, дивясь про себя, годится ли такое оружие для тренировочного боя, где нельзя наносить настоящие удары, он обнаружил перед собой невысокого рыцаря. Поразило Лоуренса не столько то, что Фрид сумел облачиться в тяжелые доспехи самостоятельно, – хотя и это поразило изрядно, – сколько его вид в целом. Сам Фрид в латах выглядел замечательно, однако сидел он вовсе не на коне, а на баране, продолжающем как ни в чем не бывало щипать траву. – Узри моего любимого барана Эдварда Второго! Эдвард Второй ответил раздраженным «бе-е». Похоже, Фрид понял, что в своем возрасте уже не обладает ни выносливостью, ни мастерством, чтобы скакать на коне. Но скакать на баране, да еще в таком облачении, – это выглядело очень уж смешно. Лоуренс не удержался от смеха. Фрид тоже издал смешок, но тут же громко потребовал: – Подай меч! И, сжав меч в правой руке, притронувшись рукоятью к груди, а клинком едва не коснувшись лба, он воскликнул, наполнив своим голосом весь форт: – Я, Фрид Риттенмайер, служу под стягом алого орла графа Зенфилда! Без тени колебаний он крутанул меч в руке. Несмотря на тяжелые доспехи, похоже, его тело все еще не забыло, как обращаться с мечом. – Подними копье, юноша! – вскричал Фрид. Неуклюжим движением Лоуренс поспешно поднял острие тяжелого копья. В следующее мгновение Фрид, похоже, шлепнул левой рукой по бараньему крупу. Эдвард заблеял – чуть ли не закричал – и понесся вперед. Изумленный Лоуренс стоял столбом. Фрид промчался мимо него и проворно ударил мечом по древку копья. – Что, юноша? Трусишь? Фрид ухватил ничего не понимающего Эдварда у основания шеи и принялся разворачивать его в сторону Лоуренса. Почтенный старый рыцарь верхом на пушистом баране. Выглядело это смешно, но в то же время и красиво. – Мой меч против твоего копья. Узнаем же здесь и сейчас, кого благословила богиня победы! Эдвард мчался, словно пытаясь сбежать от груза на своей спине. Однако он был всего лишь бараном. Его ноги вдруг почти остановились, и он медленно побежал к Лоуренсу. Фрид занес меч над головой, не отводя глаз от лица Лоуренса. Несмотря на взбудораженность, его глаза не слезились от ностальгии; на его лице было мягкое выражение. Лоуренс ткнул копьем в сторону открытого живота. Фрид отбил копье и вновь занял атакующую позу с грацией куда более молодого человека. И тут внезапно терпение Эдварда лопнуло: он опустил голову и помчался вперед со всех ног.

В версии с изображениями тут находится картинка. От этого внезапного ускорения Фрид потерял равновесие и под тяжестью доспехов и меча откинулся назад. Острие копья Лоуренса ударилось в его шлем, и древко с легкостью переломилось. Фрид слетел со спины Эдварда назад и рухнул наземь, раскинув руки. Один миг – и все было кончено. Грохот падения привел Лоуренса в чувство. Он поспешно отбросил древко копья и подбежал к Фриду. – Господин Фрид! Старик молча смотрел в небо. Удивило Лоуренса то, что он по-прежнему сжимал меч. То, что он не вставал, было отчасти из-за удара о землю, но в основном, скорее всего, он просто не мог подняться самостоятельно, как и в его рассказе. Глядя в небо, Фрид драматичным голосом произнес: – Не… неужели небеса оставили меня?.. Взгляд Фрида медленно перешел на Лоуренса. – Но если в тебе есть сострадание… Левой рукой Фрид снял с пояса кинжал, которым пользовался прежде. – …не нанесешь ли ты последний удар? Кинжал был не таким, как те, что бродячие торговцы вроде Лоуренса применяют для повседневных нужд. Он был более угрожающим. Фрид держал его за клинок и протягивал Лоуренсу рукоятью вперед; этот жест напоминал то, как торговцы обмениваются кинжалами, когда заключают письменные договоры. Благородный рыцарь обязан оставаться благородным даже в поражении. Поскольку он был в доспехах, срубить ему голову мечом или пронзить грудь копьем было бы непросто. Воткнуть кинжал в щель между шлемом и латами выглядело более разумным. Судя по серьезному взгляду Фрида, он вовсе не шутил. Точно зачарованный, Лоуренс согнулся перед этой волей и принял кинжал. И, глядя на клинок, более длинный и толстый, чем у повседневных орудий, он сглотнул. Неужели именно этого хочет Фрид? Неужели он в буквальном смысле просил, чтобы Лоуренс отправил его в вечное странствие? Его сюзерена больше не было; он был не нужен даже разбойникам; когда привилегии перестанут действовать, монастырь не будет больше присылать необходимые вещи и припасы. Форт уже был забыт всем миром – прибежище старого рыцаря, показавшего свою сокровищницу бродячему торговцу и скакавшему на баране вместо коня. Самоубийство считается грехом. Почему бы тогда не добиться того же с помощью другого? Лоуренс посмотрел сверху вниз на Фрида. Сжав кинжал покрепче, чтобы скрыть дрожь руки… …он заметил выгравированные на клинке слова. «Господи, даруй мне милосердие». Его взгляд впился в эти слова, точно они притягивали его. Даже если для гордости рыцаря поражение невыносимо, это еще не означает, что он желает смерти. Если он не может просить о милосердии собственным языком, достаточно написать эти слова на кинжале, предназначенном, чтобы его прикончить. Должно быть, это родилось из пропасти между честью и истинными чувствами человека. Лоуренс выдохнул. Его лицо расслабилось, и он отправил кинжал себе за пояс. Как только Фрид увидел это, сила ушла из его шеи: голова со стуком откинулась, и он вновь уставился в небо. На лице его было не умиротворение, но облегчение. – Значит, я был помилован? – Да. Торговцем. Губы Фрида изогнулись, и он вздохнул. – Значит, я больше не могу называть себя рыцарем. Это была хорошая, долгая битва. После чего старый воин Фрид закончил свои приготовления к тому, чтобы покинуть форт.

***

Когда Лоуренс закончил свой рассказ, оказалось, что дождь успел прекратиться. Хоро была в его объятиях; он обнимал ее сзади, а она привалилась к нему и не шевелилась вовсе. Нос Лоуренса щекотал сладкий запах ее русых волос вместе с влажностью воздуха после дождя. Она что, заснула? Едва Лоуренс успел так подумать, как Хоро в его руках чуть шевельнулась. Ему показалось, что она собирается чихнуть; во всяком случае, костерок перед ними стал намного меньше. – …Мн! Он подумал было, что Хоро что-то пробормотала, но оказалось, что она просто зевает. Мудрая волчица в его объятиях растопырила руки и запрокинула голову к небу. Завершив зевок, достойный королевы лесов, она полузакрыла глаза, потом подобралась к кучке деревяшек и протянула к ней руку. Хвост, который был как раз между ней и Лоуренсом, стукнул Лоуренса по лицу – явно нарочно. Лоуренс подумал, что, возможно, зевком она прикрывала выступившие на глазах слезы. Ее саму попросили остаться в пшеничных полях, и она оставалась там несколько веков, когда человек, попросивший ее об этом, давным-давно умер, а люди позабыли. – Значит… с тех пор здесь никто и не живет? На середине фразы Хоро прокашлялась, словно ее горло отвыкло говорить. – Думаю, да. Правда, господин Фрид сказал, что все-таки ему жалко все оставлять и что он попытается найти кому передать права на форт; но, похоже, у него не получилось. В конце концов, все земельные споры идут по двум причинам: безжизненная земля остается безжизненной, а плодородной земли мало. Это железный закон мира; но все равно, увидев его в действии своими глазами, чувствуешь некое уныние. Внезапно Хоро подбросила дерева в огонь, и во все стороны разлетелись искры. – Быть может, так устроен мир. Голос ее звучал странно искренне. Поднявшись на ноги, она посмотрела на небо и продолжила: – Ничто не остается неизменным. Нам остается лишь ценить то, что перед нами сейчас. Что-то в этом роде? Если так говорила Хоро, прожившая столетия, то Лоуренсу, прожившему всего пару десятков лет, ответить было нечего. Однако Мудрая волчица из Йойтсу, похоже, была немного смущена тем, что пришла к такому лишь через несколько веков. Она повернулась к Лоуренсу, неловко улыбнулась и сказала: – …Я голодна. Лоуренс неверяще улыбнулся и достал хлеб и колбасу. Трапеза в такую ночь – это скорее роскошь, чем завтрак, но Лоуренс устал от рассказа и тоже проголодался. Достав кинжал и поднеся к колбасе, он вдруг почувствовал на себе взгляд Хоро и поднял голову. Хоро, глядя на него сверху вниз со зловредной ухмылкой, спросила: – А сколько милосердия выкажешь мне ты? Сперва Лоуренс не мог ухватить, что она имела в виду, но, едва взглянув на свои руки, понял. Прожорливая Хоро против прижимистого торговца Лоуренса. Толщина кусков колбасы была проявлением борьбы их интересов. Хоро требовала милосердия в виде толстых кусков, Лоуренс же просил ее быть милосердной и есть поменьше. Все еще прижимая лезвие к колбасе и не глядя на Хоро, Лоуренс промолвил: – Ты требуешь, чтобы я перестал быть торговцем? И сдвинул кинжал, чтобы отрезать тонкий ломтик. Когда осталось лишь совсем чуть-чуть надавить, чтобы надрезать тонкую кожицу, Хоро весело сказала: – Когда такое случится, я сама тебя прикончу. После чего села на корточки перед Лоуренсом, взялась за кинжал и сдвинула, чтобы отрезать кусок вдвое толще. Ее большие янтарные глаза прямо перед глазами Лоуренса смотрели озорно. Даже рыцарь Фрид, конечно, сдался бы. Лоуренс вложил силу в держащую кинжал руку. – Ооо, Господь даровал мне милосердие, – и Хоро довольно улыбнулась. Здание быстро превращается в руины, когда нет человеческих рук, которые бы за ним ухаживали. Так и улыбка быстро исчезает, когда нет хорошей еды, которая бы ее подпитывала. Особенно верно это было в отношении Мудрой волчицы. Сам не веря тому, какие оправдания он придумывает, Лоуренс отрезал толстый кусок колбасы и протянул его Хоро. Что бы ни происходило, когда-нибудь все закончится, и они расстанутся. А раз это неизбежно, Лоуренсу хотелось по крайней мере сохранить на ее лице улыбку, пока этот момент не настанет. – Господи, даруй милосердие глупому бродячему торговцу, – пробормотал он. Кинжал в лунном сиянии тускло блеснул.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и пепельная улыбка

В версии с изображениями тут находится картинка. Господин Лоуренс и госпожа Хоро опять поссорились. Причина – госпоже Хоро на ужин положили недостаточно мяса. Господин Лоуренс сказал, что убрал из ее порции столько сушеного мяса, сколько она стащила и съела. В ответ госпожа Хоро заявила: «Хватает же тебе наглости такое утверждать, а где доказательства?» – и прочее. Госпожа Хоро вправду стащила и съела сушеное мясо. Когда господин Лоуренс ушел в город, чтобы разведать, как там что, и поговорить с людьми на постоялых дворах, я своими собственными глазами видел, как она сидела на кровати и, расчесывая свой хвост, спокойно жевала мясо. Однако господин Лоуренс этого знать не мог, поэтому, когда у него потребовали доказательств, ответить ему было нечего. Я подумал, что, если все расскажу, ситуация перевернется с ног на голову. Я этого не сделал, потому что подумал, что, быть может, это был какой-то план госпожи Хоро. В конце концов, она ведь богиня, Мудрая волчица, прожившая много столетий. Госпожа Хоро продолжала давить: – Ну, так где доказательства? Господин Лоуренс, глядя исподлобья с недовольным видом, ответил: – Их нет. Госпожа Хоро какое-то время смотрела на него сердито, потом фыркнула и отвернулась. Позже, она заявила, что в своем праве, и, запустив руку в мешочек с сушеным мясом, вытащила целую горсть. Свидетелем подобных перепалок я был множество раз с тех пор, как они позволили мне путешествовать с ними. Иногда споры начинались из-за пары слов или из-за малейших недопониманий, но часто бывало так, как сейчас, когда виновата явно была госпожа Хоро. Сначала я очень переживал в таких случаях, но в последнее время привык. Когда такое случается, я просто отворачиваюсь от них и стараюсь не думать. Сейчас господин Лоуренс вздохнул, госпожа Хоро раздраженно отвернулась. Быть может, госпожа Хоро просто не понимает, что поступает дурно. Я считаю, что если двое думают по-разному, то им следует просто поговорить друг с другом как следует, однако эти двое так почему-то не делают. Однако, хоть они сейчас и отвели взгляды, стараясь не смотреть друг на друга, я чувствовал, что они ближе, чем были до ссоры. Может, потому что они оба подались чуть вперед. В своей деревне я такое видел нечасто.

***

В городе есть множество мест, где можно поужинать, например таверны или общие комнаты на постоялых дворах; однако господин Лоуренс предпочитает, насколько это возможно, трапезничать в своей комнате. В своей комнате обычно едят то, что купили недорого и только приготовили на постоялом дворе. Если спросить господина Лоуренса, он непременно скажет, что так выходит дешевле. И еще он скажет, что так можно тратить меньше, даже если кому-то окажется недостаточно и он попросит добавки. Потом он добавит с вымученной улыбкой, что это особенно важно теперь, когда с ним вместе странствует кое-кто, обожающий поесть и выпить всласть. Госпожа Хоро, зная, почему господин Лоуренс не ест в тавернах и общих комнатах, пьет вино, как нечто драгоценное. Когда мы трапезничаем в своей комнате, она, выпив свою долю вина, добавки не получает, сколько ни дуется и ни капризничает. В таких случаях господин Лоуренс лишь с непроницаемым видом открывает и протягивает ей мех с водой. Когда господин Лоуренс и госпожа Хоро ссорятся, они не кричат друг на друга и не кидаются разными вещами, как я часто видел в своей деревне. Они просто вдруг перестают разговаривать друг с другом. И каждый не глядит на другого, точно его вовсе нет. В моей деревне, когда кто-то ссорится, кажется, что они оба в огне, и соседи, как правило, не подходят, пока те не выгорят, потому что там постоянно ломается что-то ценное. А господин Лоуренс и госпожа Хоро, даже когда друг к другу настроены холодно, при этом все равно могут говорить с другими улыбаясь. Глядя на их лица, любой бы подумал, что с самого утра они веселились. Каждый из них может совершенно не замечать другого, словно стерев из памяти само его существование. Это получается у них так естественно. И даже если господин Лоуренс сдается первым, не выдержав этого состязания «не замечай другого», и принимается снова и снова заговаривать с госпожой Хоро, на нее это не действует, пока ее собственное настроение не улучшается. Она в совершенно естественной позе совершенно естественным голосом и с совершенно естественными движениями глаз беседует со мной, как будто господина Лоуренса рядом вовсе нет. То, как они оба умеют сосредоточенно улыбаться, хотя в душе рассержены, сначала меня даже немножко пугало. Однако, если окинуть взглядом всю картину, их поведение кажется таким детским, что я их обоих просто не понимаю. После трапезы я помыл посуду, которую мы одолжили на постоялом дворе, и отнес ее на кухню. Когда я вернулся, господин Лоуренс как раз выходил из комнаты, чтобы наполнить кувшин водой. Я был не в силах больше сдерживаться и рассказал ему про госпожу Хоро. У господина Лоуренса сделалось такое удивленное лицо, как будто он и не спорил с госпожой Хоро совсем недавно. – Мм? Хоро? – Да… Эмм, мне показалось, что будет нехорошо, если я смолчу… Церковь учит, что Господь видит все наши поступки, поэтому пытаться скрывать их бесполезно. Однако у людей нет таких глаз, как у Господа, поэтому от многих из нас правда остается скрыта. В моей деревне в наказание за ложь порют охотничьим луком по ягодицам. В человека в буквальном смысле вбивают, что, когда деревня утопает в снегу посреди зимы, когда в окрестных горах рыщут волки и медведи, даже мельчайшая ложь или недомолвка может привести к немыслимым бедам. С тех пор как я спустился с гор, я встречал ложь и недомолвки множество раз, но я по-прежнему убежден, что такие вещи необходимо выправлять. Тем более – потому что я сам съел кусочек сушеного мяса, который госпожа Хоро сунула мне в рот. – Да, я знаю. Вот что господин Лоуренс сказал мне с улыбкой. – А? Но, господин Лоуренс, как… – Конечно, если ты настаиваешь на доказательствах, то их у меня нет. Но у нас не хватает четырех кусков сушеного мяса. Думаю, Хоро съела три, а ты четвертый, верно? Он меня поймал. Я поднес кончики пальцев ко лбу. Господин Лоуренс, прекрасно разбирающийся в самых трудных фразах из Писания, мог вспомнить все, что у него было и сколько. – …Я очень виноват, – и я повесил голову. В моей деревне тех, кто ворует еду, даже заставляют стоять голыми на улице. Но господин Лоуренс лишь натянуто улыбнулся и поставил кувшин для воды мне на голову. – Хоро ведь заставила тебя его съесть, не так ли? Именно так все и было, но меня немного обеспокоило то, что господин Лоуренс был в этом убежден. – Или я неправ? Опустив глаза, я чуть качнул головой. – Я доверяю тебе, поэтому и не сомневаюсь в том, что ты сказал. Когда я поднял голову, на лице господина Лоуренса была его обычная улыбка. – Кроме того, думаю, Хоро и сама смутно осознает, что я считаю, сколько у нас сушеного мяса, – произнес господин Лоуренс, сняв у меня с головы кувшин и зашагав вперед. – Ээ… – удивленно вырвалось у меня, и я поспешил следом, ожидая продолжения. – Не то чтобы я собирался ее судить и выяснять, виновна она или нет. Я не настолько скряга. Господин Лоуренс открыл дверь во внутренний двор и вышел. Луна на ночном небе с легкостью затмевала собой лампу в руке господина Лоуренса. – Но в путешествии, если постоянно теряешь бдительность, это рано или поздно приведет к беде. Например, в тяжелом положении тебе придется отказаться от чего-то просто потому, что тебе будет чуть-чуть не хватать денег или чего-нибудь еще. Понимаешь? Я кивнул, и господин Лоуренс ответил мне тем же. Я подумал, что это очень важные слова. У господина Лоуренса, когда я кивнул, сделалось удовлетворенное лицо, но тут же оно поугрюмело. – Но, когда речь идет о некоторых вещах, она мыслит очень узко. Я не против обычной детскости, однако если я докажу ей, что она ведет себя неподобающе, то, боюсь, она страшно разупрямится. Я подивился про себя, неужели это и вправду относится к госпоже Хоро, волчице столь величественной, что ее даже зовут Мудрой волчицей. Едва я так подумал, господин Лоуренс вздохнул, поник плечами и, придвинув лицо ближе ко мне, сказал: – Если, допустим, я загоню ее в угол и скажу: «Ты украла еду», – она это признает, да. Но я уверен, что позже при любом удобном случае, когда я буду передавать ей еду, она будет говорить что-нибудь вроде: «А это не краденая еда?» Или, скажем, «Это вправду можно есть?», или даже «Эй, малыш Коул, это ловушка». Когда господин Лоуренс говорил, подражая манере речи госпожи Хоро, вид у него был такой, словно он смертельно боялся этих слов. Я не мог с уверенностью сказать: «Нет, она ни за что так не поступит»; напротив, нечто подобное она вполне способна сказать. Слова господина Лоуренса меня поразили, но удивило меня то, что на лице его был настоящий ужас, но не было ни капли раздражения к госпоже Хоро. – Поэтому мне не нужно загонять ее в угол и вбивать в нее, как гвоздь, то, что я веду счет нашей еде. Хоро не глупа. Если я ей мягко укажу, даже она на какое-то время перестанет таскать еду; а несколько едких слов даже не считаются серьезной ссорой. Кроме того… – господин Лоуренс вытянул из колодца ведро и наполнил кувшин холодной водой. – Когда она дуется, ей самой становится немножко труднее клянчить еду и вино, не так ли? Я восхищенно кивнул. Да, госпожа Хоро и впрямь невероятно упряма насчет некоторых вещей. – Ох уж… Она ведь должна прекрасно знать, что бывает, когда наваливаются проблемы, а ты не готов… Все-таки с ней трудно. Держа полный почти до краев кувшин, господин Лоуренс тяжко вздохнул. – Где бы она сейчас была, если бы я с ней не путешествовал?

***

По коридору проходил, видимо, знакомый господину Лоуренсу торговец, поэтому я взял кувшин и вернулся в комнату. Госпожа Хоро сидела на кровати, с по-прежнему кислым видом пила вино и расчесывала хвост. – Мм. Вода? – Да. Хотите? Госпожа Хоро кивнула. То, что она стала пить воду, означало, видимо, что с вином она на сегодня закончила. Когда пьешь только вино, тебя одолевает жажда, но утолить ее вином же не удается. «Даже дурни утоляют жажду водой» – так говорит сама же госпожа Хоро. Я принялся оглядывать комнату в поисках чего-нибудь вроде чашки, но госпожа Хоро протянула руку, взяла у меня кувшин и стала пить прямо из горлышка. Хотя воду она пила так же жадно, как вино, у нее не пролилось ни капли. Я подумал, что сегодня она не очень пьяна – я ведь частенько видел, как господин Лоуренс поспешно вытирает ее подбородок от пролитой воды. – Ффуф. С холодной водой ничто не сравнится. То ли рыгнув, то ли икнув, она затем хихикнула и протянула мне кувшин. Я взял его и поставил на стол. Похоже, госпожа Хоро была сейчас в не худшем расположении духа. – Ну, где наш дурень? – Господин Лоуренс? Он, кажется, внизу беседует со своим знакомым торговцем… «Мне его позвать?» – чуть было не спросил я, но вовремя остановился. Я уже тоже знаю немножко, как обращаться с госпожой Хоро. – Пфф. Ну и ладно, если только он опять не сунет свой нос во что-нибудь подозрительное… Ее взгляд упал на собственный хвост. Заметив, похоже, торчащие волоски, она выдернула их и сдула. Потом широко зевнула и потянулась; с того места, где я стоял, мне показалось, что она просто-таки наслаждается. – Ааа. Ну так что, ты рассказал ему про меня, малыш Коул? – напала из своей очередной засады госпожа Хоро, сев на стул и разглядывая свои сандалии. Я, в отличие от господина Лоуренса, не умею изображать неведение. Удивленный, я посмотрел на госпожу Хоро. – Хе-хе. Я не сержусь. Бывают времена, когда мне просто ничего не остается, кроме как довериться улыбке на лице госпожи Хоро. Бывало, что я ошибался, но сейчас, по-моему, ее улыбка была искренней. – И что, он сказал что-нибудь? Госпожа Хоро поставила большую кружку, в которой еще оставалось вино, на пол и задвинула в угол. Обычно это означало, что она собирается отходить ко сну. Но сейчас она уселась на кровать скрестив ноги, оперлась локтями о колени и со скучающим видом положила подбородок на ладони. – Эээ… а, нуу… Конечно, я все прекрасно помнил, ведь разговор был только что, но если я расскажу ей все, то, скорее всего, начнется новая ссора. Поскольку лгать я умею очень плохо, я сказал правду, но только самую необходимую: – В общем, он сказал, что доказательств у него нет, но он знает, что вы его съели… Хоро смотрела прямо на меня, обдумывая мои слова, потом наконец фыркнула и отвернулась. – Воистину дурень. Тут она вздохнула и добавила: – Он совершенно не понимает, почему я украла еду. – …А? – Мм? Малыш Коул, неужели даже ты считаешь, что мне просто хотелось перекусить? Уши госпожи Хоро устрашающие, они чувствуют абсолютно все. – Ох уж, эти самцы просто… – и госпожа Хоро качнулась вперед, состроив гримасу, точно у нее болела голова. Она скатилась с кровати. Впрочем, мое беспокойство было, конечно же, напрасным: она проворно уперлась одной рукой в пол, другую протянула к вину, схватила его и встала – все это одним движением. – Конечно, я знаю, о чем он думает. «Красть и растрачивать еду плохо, это может нам дорого обойтись, если прижмет по-настоящему» и так далее, верно? Все было в точности как она сказала. Я кивнул, недоумевая, сердится она на меня или нет. – Я это все понимаю. Но не думаю, что нужно быть такими уж узколобыми насчет каждой мелочи. Я не крала еду, которой у нас мало. Несколько кусочков сушеного мяса погоды не сделают. Я подумал, что в словах госпожи Хоро тоже есть разумное зерно. Готовность господина Лоуренса ко всему важна, конечно, но, когда ты постоянно в таком состоянии, это буквально душит. Даже в моей деревне говорят: хороший охотник должен быть бдителен всегда, но, когда приходит ночь, хорошие охотники и спят хорошо. И Церковь тоже учит: аскеза сверх меры перестает быть добродетелью. – Мне кажется, хорошо было бы, если бы этот дурень немного расслабился. Когда я с ним только познакомилась, он был так жаден, что даже валяющийся на дороге гвоздик не пропускал. Он не ел как следует, думал только о том, как бы заработать деньги, не обращал внимания даже на самого себя. Если так поступать долгое время, твой рассудок сломается и ты допустишь какую-нибудь громадную ошибку. Закончив фразу, госпожа Хоро глотнула вина. Хотя вино она обожала, оно вряд ли казалось таким вкусным, когда она пила его в одиночку. – Человеческая жизнь коротка. Те, кто не наслаждаются ею, пока на это есть время, так и умирают с угрюмыми лицами. «Ох уж», – тихо добавила она и отпила еще вина с таким видом, словно оно было горьким. Я смотрел на госпожу Хоро, словно восхищаясь ею. Да нет, я и вправду восхищался. Госпожа Хоро прожила на свете очень долго. Конечно же, она наблюдала за множеством жизней. Я подумал, что она, должно быть, видела немало людей, приготовившихся к любым неожиданностям, но все равно не прожившим долго. Скорее всего, они так и не воспользовались всем тем, что скопили, и умерли, так и не насладившись жизнью. Да, господин Лоуренс всегда делает страдальческое лицо, когда госпожа Хоро проявляет свою склонность есть и пить до полного изнеможения. Но в то же время он очень рад, что она с ним. «Ничего не попишешь», «Раз уж мы до такого дошли, можно и насладиться» и так далее. По-видимому, госпожа Хоро и впрямь так себя ведет отнюдь не из каприза. Она искренне считает, что некоторые черты характера господина Лоуренса следует исправить. Я поразмыслил над тем, что до сих пор я этого не понимал. – Конечно, если бы я высказала это ему в лицо, он решил бы, что это он из нас двоих мудрый. Скорее всего, он сказал бы: нет, ты ошибаешься. Вот почему мне приходится чуть-чуть прикидываться дурехой, постепенно расслабляя его, нравится ему это или нет. И все же, хотя я, Мудрая волчица, столько для него делаю, он, этот дурень, все равно… Мне подумалось, что это я уже слышал прежде, и тут госпожа Хоро громко рыгнула и добавила: – Что бы с ним вообще было, если бы я не путешествовала с ним вместе?

***

Когда я проснулся на следующее утро, госпожа Хоро уже была на ногах. Она распахнула ставни и высыпала на подоконник оставшиеся со вчерашнего ужина крошки, привлекая мелких пичуг. Хотя истинным ее обличьем была гигантская волчица, способная, кажется, проглотить целиком корову, и даже в человеческом облике она была невероятно страшна в гневе, сейчас, когда она, положив подбородок на ладони, смотрела на клюющих крошки птиц, вид у нее был очень нежный. Вообще-то я знаю, что госпожа Хоро на самом деле очень добрая. Она мне много с чем помогает; иногда она даже говорит за меня господину Лоуренсу такие вещи, которые мне самому сказать трудно. Нередко она бывает и зловредна со мной, но, поскольку сама всегда искренне забавляется, вряд ли она думает, что ее поведение зловредно. И потом, даже господина Лоуренса она не всегда дразнит. Встав, я обнаружил, что господин Лоуренс спит на соседней кровати. Несмотря на то, что он спал, его челка выглядела идеально. Почему – это, скорее всего, знала госпожа Хоро, сидящая сейчас у окна, положив подбородок на руки. – Что, малыш Коул проснулся первым? – произнесла госпожа Хоро, заметив меня. Вид у нее был немного сонный. Ее голос, похоже, заставил пичуг, клюющих крошки, осознать, что она совсем рядом. С пронзительным чириканьем они сорвались и улетели прочь. Госпожа Хоро лениво проводила взглядом неблагодарных птиц, словно говоря «ай-яй-яй», потом встала. – Что теперь… может, стукнуть этого дурня, чтобы он проснулся, и позавтракать? Она хрустнула запястьями, вздохнула, потом фыркнула. Лицо ее было бесстрастным, но все равно я чувствовал, что ей весело; несомненно, она радовалась тому, что разбудит господина Лоуренса. Я сделал вид, что не замечаю нетерпеливого покачивания ее хвоста, когда она пила из кувшина холодную воду. Вскоре господин Лоуренс внезапно пробудился под хихиканье госпожи Хоро.

***

– Оеш’окоен, а? – переспросила госпожа Хоро незадолго до полудня, когда господин Лоуренс вошел в комнату. Голос ее звучал странно, потому что в зубах она держала кусок сушеного мяса. Несмотря на это, Лоуренс ничуть не потерял самообладания. Впрочем, это же господин Лоуренс. Как бы там ни было, кусок мяса, который жевала Хоро, она стянула при первой возможности. Когда я услышал, как госпожа Хоро шарится в вещах, и увидел, как она достает и сует в рот мясо, у меня вырвалось «ах!», но госпожа Хоро издала заговорщицкий смешок и все мне объяснила. Она, похоже, сделала это нарочно, чтобы господин Лоуренс увидел это и принялся ее укорять, а она могла бы ему гордо ответить. Когда господин Лоуренс не попался в эту ловушку, хвост госпожи Хоро завилял. – Вчера я наткнулся в коридоре на знакомого торговца, и он попросил меня кое с чем ему помочь. – Коли так, то помоги, – и госпожа Хоро вернулась к своему повседневному расчесыванию хвоста. Она делала это по нескольку раз в день, и хвост ее был поистине прекрасен. Однако сейчас она держалась недружелюбно, словно принцесса, не желающая участвовать в разговоре. – А ты сейчас не занята? Тотчас одно из острых ушей госпожи Хоро встало торчком. Она словно говорила: «А ну рискни это повторить». Плечи господина Лоуренса поникли. – Эмм, а мне нельзя? Мне сейчас было делать особо нечего, а поскольку они оба очень хорошо ко мне относятся, я с удовольствием помогаю чем могу. Против труда я ничего не имею; простая, скучная работа – именно то, что делает человека сильнее. – Мм? А, конечно, Коул, ты можешь помочь. Я могу на тебя рассчитывать? – Да! Мне нечасто представляется возможность быть полезным, и за эту я сразу ухватился. Господин Лоуренс поманил меня рукой, и я, накинув плащ, направился к двери. – Что мне надо будет делать? Господин Лоуренс небрежно ответил: – Всего лишь посчитать количество монет. Их довольно много, но ты в счете силен, так что я в тебе не сомневаюсь. Я знаю, из уст господина Лоуренса это большая похвала. От его доброты я смутился. Если бы я услышал такое до встречи с господином Лоуренсом и госпожой Хоро, я бы задался вопросом: смеются надо мной или обманывают? а может, и то, и другое? – Я буду стараться! – Ха-ха. Даже и без такого рвения ты отлично справишься. Господин Лоуренс пошел вместе со мной вон из комнаты, но в дверях вдруг остановился. – Ну? – коротко спросил он. На лице его было написано некоторое веселье. Я развернулся вовремя, чтобы увидеть, как госпожа Хоро, буквально только что жевавшая сушеное мясо и расчесывающая свой хвост, достает из своих пожитков балахон. – Я тоже пойду, а то вам без меня будет одиноко. Я встретился взглядом с господином Лоуренсом и чуть улыбнулся. Конечно же, это не укрылось от глаз госпожи Хоро, и в коридоре она наступила мне на ногу. В общем, мы втроем вышли с нашего постоялого двора и направились к другому, где остановился тот торговец.

***

Снаружи было очень солнечно и тепло. Туда-сюда сновало множество людей; утром все были полны жизни. Госпожа Хоро выказывала неподдельный интерес к лоткам, виднеющимся сквозь разрывы в толпе, и если бы господин Лоуренс не держал ее за руку, то, думаю, она бы потерялась, как ребенок. Спроси я ее, что она делает, она, верно, снова наступила бы мне на ногу, поэтому я придержал язык. Впрочем, госпожа Хоро явно была в веселом расположении духа. – Ну, так что за дело? – Мой знакомый торговец попросил помочь посчитать деньги. Это было более расплывчатое объяснение, чем он дал мне, но госпожу Хоро оно, видимо, устроило: она фыркнула, кивнула и почесала у основания уха сквозь капюшон. – А почему он попросил тебя об этом? – Судя по всему, у него в этом городе нет знакомых менял. Он сказал, что провернул хорошую сделку, однако незнаком со здешними обменными курсами. Поэтому он попросил меня рассортировать монеты и показать ему в общих чертах, как их выгоднее всего менять. Пока он это сам не увидит, нормально не научится. Госпожа Хоро слушала его объяснение, хотя непонятно было, насколько внимательно. Я в торговле плохо разбираюсь, но даже я знаю, как трудно поменять целую гору монет разного типа. Когда я учился в Акенте, там были люди, которые умели отличать серебряные монеты на зуб. Они говорили, что их раньше обманывали, подсовывая подделки из стали. И добавляли: «Сталь можно отличить по вкусу, и тебе тоже хорошо бы это выучить». Я рассказал это господину Лоуренсу, и он от души рассмеялся. – Навевает воспоминания. Мой наставник много раз так обманывал меня с жалованьем. Эти слова меня изрядно поразили, однако, судя по лицу господина Лоуренса, ему эти воспоминания принесли радость. То, что учитель и ученик обманывают друг друга такими способами, заставило меня восхититься ремеслом торговца. Однако госпожа Хоро выслушала эту историю, зевая, и под конец сказала: – Значит, ты поэтому стал таким бесхребетным? – Я бы предпочел слово «осторожным». – Ха. По правде сказать, мне очень нравится, как смеется госпожа Хоро, когда высмеивает кого-то. Потому что выглядит она при этом так зловредно и в то же время так очаровательно. Господин Лоуренс слегка втянул голову в плечи и явно понял, что любое слово возражения выроет под ним еще более глубокую яму. Поэтому он вежливо оставил все слова при себе и просто зашагал вперед. Он посвятил себя молчанию во имя того, чтобы избежать спора. Я решил, что господин Лоуренс легко отделался. Хотя госпожа Хоро и обозвала его трусливым дурнем.

***

– А, спасибо, спасибо, что пришел. Да еще привел такого прекрасного ученика. На постоялом дворе нас поприветствовал дородный пожилой торговец. Я никогда не видел такого головного убора, как на нем. Когда я спросил, он ответил, что это из страны далеко к востоку. По-видимому, там суровый край, где круглый год сухо и либо очень жарко, либо очень холодно. Этот дедушка казался очень добрым, но я чувствовал, что, если его разгневать, он будет страшен. В моей деревне таких людей много. – Это Хоро, мы с ней вместе путешествуем по некоторым странным причинам. Это Коул. – Меня зовут Хоро. – Тот Коул. Когда мы с госпожой Хоро представились, дедушка наморщил лоб и закивал. Быть может, у него внуки нашего возраста. – О, я очень сильно извиняюсь, что отвлек тебя от дел. Понимаешь, я двадцать лет торговал в далеких краях. Я ничего не понимаю в этой горе монет, а те менялы хотят половину их забрать как плату за обмен. Мимо них ничего не проскользнет. Он говорил с возмущением, и я прекрасно понимал, что он имел в виду, – у меня самого есть ужасный опыт общения с менялами. А госпожа Хоро спросила у господина Лоуренса: – Интересно, а тот, в одном из городов, тоже был злой? Лоуренс подумал немного и ответил: – Тот – настоящий злодей. Скорее всего, они говорили о каком-то меняле в каком-то городе, который они вместе посетили раньше. Я даже представить себе не мог, каким он должен был быть, чтобы господин Лоуренс, так много знающий о мире – и о внешней, и о теневой его стороне, – назвал его злодеем. Еще удивительнее для меня было то, что госпожу Хоро этот ответ явно позабавил. Быть может, она как рыцарь – раззадоривается тем больше, чем сильнее противник. Так много есть вещей, которые я пока еще не понимаю. – Так вот, могу ли я тебя попросить сделать это как можно быстрее? По правде сказать, у меня есть дорожный чек от товарища, который я должен оплатить завтра. Слишком много людей в этом мире скидывают свою работу на старших, я тебе скажу. Вот почему я терпеть не могу путешествовать. – Это просто показывает, как они тебе доверяют. Хорошо, все сделаем. – Тогда вот сюда, пожалуйста… И дедушка провел нас в свою комнату.

***

– Мм. – Уаа. – … Войдя в комнату, мы все трое потеряли дар речи. Хотя она была примерно того же размера, что и комната, где остановились мы, ее буквально переполняли вещи: рулоны материи, тючки мехов, перетянутые веревками, и множество завязанных льняных мешков на полу, полных, насколько я мог судить, какими-то бобами. Еще было несколько ящиков и другие вещи, которые я просто не мог разобрать. Совершенно непонятно было, чем же именно этот человек занимается. Но в первую очередь нас поразило не это, а настоящая гора монет, наваленная на стол, – больше, пожалуй, и невозможно навалить. – Буа-ха-ха! Ну что, удивлены? Плечи дедушки затряслись от смеха. Выглядел он сейчас – ни дать ни взять мальчуган, разыгравший товарища, однако гордая улыбка на его лице была настоящей улыбкой алчного и очень искусного торговца. У господина Лоуренса тоже перехватило дыхание, однако, искоса глянув на него, я увидел, что он сосредоточенно смотрит на стол и, похоже, ведет в голове подсчеты. В Акенте было множество невероятных людей, посвятивших себя размышлениям, и иногда мне кажется, что лицо господина Лоуренса в профиль похоже на лица тех людей в том городе. Известна поговорка: само лицо может лгать, профиль – никогда. Госпожа Хоро частенько насмехается над господином Лоуренсом, но я считаю, что он тоже выдающийся торговец. – Здесь и вправду немало монет… в том числе старых. – Да. И это создает еще бОльшие трудности. Мой спутник – торговец примерно моего уровня. У меня договоренность с гильдией, чтобы они прислали кого-нибудь для подсчета, но он был совершенно бесполезен. Приходится думать, что торговцами нас делает готовность совать свою шею туда, где опасно. Дедушка улыбнулся, и из-за губ показались зубы – некоторые не такого цвета, как остальные, словно стопка неодинаковых монет. В моей деревне учат, что люди с годами становятся как камни. Поэтому стариться надо благородно, и тогда, даже если ты и впрямь превратишься в камень и навсегда останешься на всеобщем обозрении, тебе нечего будет стыдиться. Если этот человек превратится в камень здесь и сейчас, он будет запечатлен как торговец, которым путешественники могут лишь восхищаться. – А эти товары… Ты что, скупил целый склад у какого-то невезучего торгового дома? – А? Я был единственным, кто удивился. Все взгляды тут же устремились на меня, и я почувствовал, что краснею. – Ха-ха. Ну, что-то вроде этого. Я в этих краях достаточно долго не вел дел, за это время тут трех королей променяли ни на что. Я собираю займы, которые давал то тут, то там. По тому, как у господина Лоуренса поникли плечи, я понял, что это не заслуживает громкой похвалы. Но дедушка принял его жест за восхищение и принял гордый вид. Глядя на них, я подумал, что эти двое похожи на людей, которые в детстве любили разыгрывать других, сейчас стали взрослыми, но в душе не изменились. Мне показалось, что это достойно зависти, а вот госпожа Хоро, по-моему, была совершенно не в восторге. Даже сейчас она со скучающим видом тыкала пальцем в рукоять меча в ножнах. – Что ж, мы поможем, чем сможем. Но их так много, и я уже не столь уверен… Мне нужно иметь с чем сравнить. Хоро, прости, не могла бы ты сбегать на наш постоялый двор и принести мешочек с деньгами? Госпожа Хоро подняла взгляд от красиво отделанного щита, посмотрела на господина Лоуренса, потом на меня. В ее взгляде явно читалось: «Почему не отправить с этим утомительным поручением малыша Коула?» Но. – Мм. Тот, которым ты всегда пользуешься, чтобы сравнивать на глаз, да? Меня поразила скромность, с какой она переспросила. – Да, он. Прости еще раз, но сбегай, пожалуйста. – Мм. Госпожа Хоро коротко кивнула и трусцой выбежала из комнаты. Я совершенно не понимал сути произошедшего. Возможно, те монеты слишком ценны, чтобы доверить их мне? Эта мысль меня немного опечалила, но она была разумна. – Так, Коул, – услышал я голос господина Лоуренса. – Вот эти, эти и эти… с ними не должно быть проблем. Отбирай монеты этих типов и складывай столбиками. – Понял! – ответил я и принялся за работу.

***

Поскольку монеты на столе уже были поделены на медные, серебряные и золотые, мы начали с того, чтобы отделить самые ценные золотые и серебряные монеты. Среди них было несколько типов, похожих друг на друга, да еще имелись различия в зависимости от даты чеканки, и поэтому, похоже, среди монет затесалось много лишних. Для точной проверки применяют весы и мерные ящички с водой, но лучше всего сначала разобрать вручную, сколько сможем. Видимо, понимая это, дедушка сказал: «Много монет здесь нуждается в очень тонком разборе». Это значило, что господин Лоуренс выполнял сейчас работу подмастерья, но, хоть он улыбнулся и натянуто, однако без особого неудовольствия. Я, как и велел господин Лоуренс, занялся только частью серебряных монет. Поскольку они отличались друг от друга достаточно, чтобы ошибиться было невозможно, моя работа шла достаточно споро. Что касается золотых монет, господин Лоуренс дал указания дедушке, и они занялись этим вдвоем. Когда тебя учат чему-то новому, надлежит выказывать благодарность и уважение – даже тому, кто моложе тебя. Так говорят учителя в Акенте, но мне всегда казалось, что сами они едва ли способны следовать своему же учению. Поэтому я стал думать, что такое вообще невозможно; однако оказалось, что возможно. Торговцы, может, и лживы, но в такой же степени и искренни. – Хммм. С золотыми монетами, похоже, всё. – Похоже, что так. Труднее будет с серебряными. Двое опытных торговцев, похоже, разобрались с золотом почти мгновенно. Я смотрел на них во все глаза, а они подошли ко мне и, крякнув, уселись. – О, ты тут неплохо справляешься. Спешить некуда: здесь важнее всего точность. – Вот именно. От спешки их больше не станет. Хотя если не поспешишь закрыть кошель, нескольких недосчитаешься! – и дедушка рассмеялся. Похоже, его бодрости духа хватило бы еще на несколько веков жизни. – Значит, так, надо выискивать вот эту и эту. Эта фальшивая, а эта чеканится в другой епархии. – Пфф. Сегодня люди во власти занимаются тем же, чем и в старые времена. – Видимо, так. Дедушка наигранно ссутулился и вздохнул. Мы начали разбирать серебряки вместе, и тут я подумал про госпожу Хоро. По-моему, она слишком задерживалась. Даже посреди города есть множество трусливых разбойников, которые, стоит только зазеваться, легко украдут твои вещи. Я считал, что уж кто-кто, а госпожа Хоро не позволит себя обокрасть, но все равно забеспокоился. Но господина Лоуренса это, судя по всему, вовсе не тревожило. А вскоре госпожа Хоро пришла. – Спасибо, – поблагодарил господин Лоуренс, не отрываясь от серебряных монет. Госпожа Хоро коротко кивнула. Это выглядело, как будто господин Лоуренс был наставником, а госпожа Хоро – исполнительным подмастерьем. Я смотрел на госпожу Хоро, которая, надвинув капюшон на лоб, тихо стояла, как на что-то загадочное. – Хорошо, теперь все, что там есть, выложи вот сюда. – … Госпожа Хоро кивнула и подошла к столу. Господин Лоуренс указал туда, где стопками по десять монет уже были разложены серебряки. В обычной ситуации госпожа Хоро громко рассмеялась бы и одним взмахом хвоста смела эти стопки, но, конечно, сейчас она так не поступила. Вместо этого она извлекла из-под балахона некий предмет и положила на стол – туда, куда указал господин Лоуренс. Я не поверил своим глазам. Ибо предметом этим оказалась очень знакомая котомка – моя. – Смотри не смешай их с другими монетами, – небрежно произнес господин Лоуренс с легкой улыбкой на губах. Глаза его прищурились, как у старичка, улыбающегося любимой внучке. Госпожа Хоро рядом с ним развязала шнурок моей котомки. Кстати говоря, моя котомка, предназначенная, чтобы ее носить через плечо, была перетянута двумя шнурками: один, вокруг горловины, свободным концом был привязан ко второму, перетягивающему дно котомки, так что получалось кольцо. Госпожа Хоро сейчас развязывала нижний шнурок, положив котомку горловиной на стол. Я не думал, что она может допустить такую простую ошибку, но все равно забеспокоился и собрался было подать голос. Но тут господин Лоуренс сказал мне: – А, вон та монета неправильная. – Что? Ой. Я положил монету с изображением лилии туда, где были монеты с лилией и луной. Поспешно исправив свою ошибку, я заодно убедился, что других подобных ошибок не допустил. – Ты непременно будешь ошибаться, если отвлекаешься, – укорил меня дедушка, сидящий напротив. Я опустил глаза и вернулся к работе. Мне следует беспокоиться за себя, не за других. Если я наошибаюсь, то лишь доставлю неприятности господину Лоуренсу. А чтобы беспокоиться за госпожу Хоро, я был на сотню лет младше, чем нужно. Едва я успел так подумать… – Эй, Хоро! – Мм, ай? Господин Лоуренс вскочил со стула и протянул руку к госпоже Хоро, но опоздал. Котомка, которую госпожа Хоро развязала собственными руками, повела себя так, как предписано законами природы. Как только госпожа Хоро медленно потянула за шнурок, содержимое котомки, которое ничто больше не удерживало, полетело на стол. И, как если бросить кожаный мех с водой, его содержимое не просто падает, но ищет дырочку, через которую выплеснуться, так вышло и здесь. Горловина котомки была затянута совсем легонько. Тяжелые серебряные монеты внутри с легкостью прорвались сквозь препону и понеслись туда, где трава зеленее. Все произошло в мгновение ока. Когда я пришел в себя, госпожа Хоро рассеянно смотрела на пустую котомку у себя в руках, стоя перед ее рассыпанным содержимым. – Что ж ты наделала, дура! – выкрикнул господин Лоуренс. Лицо госпожи Хоро под капюшоном исказилось. Я непроизвольно съежился, однако возгласа госпожи Хоро «сам дурень!» не услышал. Вместо этого она посмотрела на господина Лоуренса глазами испуганного ребенка и принялась доставать просыпавшиеся серебряные монеты из горы монет, уже лежащих на столе. Однако песок от железных опилок не отделить без специальных орудий. Задача перед госпожой Хоро была сложна еще и потому, что некоторые из монет были того же типа, что и разложенные на столе. Поэтому госпожа Хоро только сильнее все запутала. Прежде чем на нее накричали, господин Лоуренс ухватил ее за плечи и оттащил назад. В комнате повисло неловкое молчание. Забыв дышать, я ждал, когда кто-нибудь подаст голос. Дедушка прокашлялся. – Я вовсе не рассердился. Ничего, если я скажу, сколько там было серебряков? Не смотрите, как я выгляжу, вот здесь у меня еще все в полном порядке, – и он указал себе на голову. Конечно, слова торговца никогда нельзя принимать за чистую монету, но, судя по лицу дедушки, он и вправду не был рассержен. Скорее всего, он считал монеты, пока мы расставляли столбики. Господин Лоуренс, похоже, хотел что-то сказать госпоже Хоро, но закрыл рот и кивнул. – Прости. Я не хотел, чтобы ты говорил, что я в этом хаосе сжульничал с количеством монет. – Ха-ха. Я бы сказал то же самое, даже если бы вел письменный счет. «У тебя есть доказательства, что я съела сушеное мясо?» Так спросила на постоялом дворе госпожа Хоро. В этом мире неоспоримые доказательства встречаются редко. – Тридцать две монеты епископата Радеон. Пятьдесят пять монет собора Митцфинг. Сорок две монеты коронации эрцгерцога Дандерена. И восемьдесят пять тренни. Проговорив все это, дедушка посмотрел на господина Лоуренса немного сонным взглядом. – Я сосчитал точно так же, – ответил господин Лоуренс. Дедушка широко улыбнулся и, повернувшись к госпоже Хоро, сказал: – Вот так. Не тревожься, просто отложи столько монет. Совершившему ошибку да будет дано исправить ее, ибо Господь милостив. Это было знаменитое изречение из Священного писания. Госпожа Хоро кивнула; господин Лоуренс подошел к ней и без слов принялся помогать отбирать нужные серебряные монеты. Раздалось звяканье – такой будто плачущий звук, который издает только серебро. Дедушка с довольным видом наблюдал за работой господина Лоуренса и госпожи Хоро. Потом вдруг перевел взгляд на меня и с еще более широкой улыбкой сказал: – Парнишка. Что твой наставник тебе недавно сказал? Я поспешно вернулся к своей работе. Госпожа Хоро закончила разбирать серебряные монеты, которые сама же спутала, примерно тогда же, когда я справился с остальным серебром дедушки. – Хорошо. Просто замечательно, – с гордостью произнес дедушка, глядя на аккуратные столбики монет, выстроившиеся на столе. – Хвала Господу.

***

Потом господин Лоуренс с помощью своих монет разобрал монеты дедушки более подробно, сосредоточившись на самых сомнительных. Он сказал, что больше он на глаз различить не может, и чтобы разобраться с остальными, нужно поговорить с хорошим менялой, у которого есть хорошие весы. Дедушку это, похоже, удовлетворило: он кивнул с улыбкой на лице. Когда мы втроем уже собирались уходить, он подал господину Лоуренсу маленький кожаный мешочек. – Ты мне очень помог. Когда господин Лоуренс принял мешочек, дедушка с доброй улыбкой сжал его руку обеими своими. – Позови, если что-нибудь понадобится, – тоже с улыбкой произнес господин Лоуренс, и на этом мы расстались. Я был уверен, что мы вместе пообедаем, но, похоже, к тому вовсе не шло. Я плохо понимал, хорошо ладят между собой эти два торговца или неважно. А может, между торговцами вообще нет такого рода отношений, подумалось мне. Впрочем, другие вещи занимали меня куда сильнее. Во-первых: почему госпожа Хоро положила деньги в мою котомку и принесла ее? Во-вторых: почему она допустила ошибку еще хуже, чем моя? – Ай-яй-яй, – заговорил наконец господин Лоуренс, пока я размышлял. Я вздрогнул, подумав в первый момент, что это относится к словам, крутящимся в моей голове, но нет – господин Лоуренс заговорил, раскрыв мешочек и выложив его содержимое себе на ладонь. – Вот он, знаменитый скряга. Заставил нас поработать менялами – и это все, что он нам за это заплатил. Господин Лоуренс взял три потертых серебряных монетки и поднес к солнцу. Хотя он сам рассказал мне, как его наставник обманывал своего собственного ученика, я все равно был потрясен. – Этого даже на обед не хватит. После этих слов господина Лоуренса я вдруг осознал, что не обедал. – Проголодался? Пойдем купим что-нибудь на наш заработок. Мне показалось, что я ослышался, но в следующее мгновение молчавшая до сих пор госпожа Хоро издала смешок. – Итак, сколько мы заработали? – спросил господин Лоуренс; поведение Хоро явно отнюдь не показалось ему странным. Госпожа Хоро рассмеялась, хоть и тише обычного. Я все не понимал, что происходит. Госпожа Хоро сунула господину Лоуренсу в руки котомку с серебряными монетами. – Кто знает? Я не торговец. Я не знаю, сколько стоят серебряные монеты. «Ах!» – сверкнуло у меня в голове при этих словах. Дедушка тогда, конечно, отсчитывал то количество монет, которое запомнил, но, быть может, в суматохе в котомку закатилось еще несколько? Но это же просто воровство? Едва я успел так подумать, как госпожа Хоро повернулась ко мне и взяла меня за руку. Она гордо ухмылялась, из-за губ виднелись клыки. – Сколько монет тебе удалось подменить? – спросил господин Лоуренс ухмыляющуюся госпожу Хоро, осторожно развязав котомку и заглянув внутрь. Моя голова была полна недоумения. «Подменить»? – Десяток монет с мечами. С лилиями не удалось ни одной. И около тридцати твоих любимых тренни. – Ммм… если так, то с учетом разницы в возрасте получилось неплохо. – Хе-хе. Тот дурень их так отчаянно пересчитывал, да? У него чуть ли не жир из глаз сочился. Мне интересно, ты таким же станешь, когда состаришься? При последних словах госпожи Хоро господин Лоуренс сделал недовольное лицо. Госпожа Хоро тихонько хихикнула, потом вдруг повернулась ко мне. – А, малыш Коул. Мне пришлось взять твою котомку. Не беспокойся, твои вещи спокойно лежат на постоялом дворе. Я кивнул, но что произошло, я по-прежнему ничуть не понимал. Они не крали серебряные монеты, а всего лишь заменяли, и все равно получили прибыль? – Но ты была хороша. Когда ты поняла? – спросил господин Лоуренс у госпожи Хоро, завязывая котомку. – Мм? Очевидно же. Еще когда ты вошел в комнату и обратился ко мне, а не к малышу Коулу. Я был в полном замешательстве. Даже господин Лоуренс смотрел теперь на госпожу Хоро подозрительно. – Ну, принимаю твои слова на веру. – Дурень. Но должна сказать, ты тоже лицедействовал очень хорошо. Когда малыш Коул посмотрел на котомку так растерянно, я подумала, что может стать немного трудновато. – !.. Именно в тот момент господин Лоуренс меня предупредил. – Я тоже удивился. Я думал, что ты выберешь способ помягче. – Но получилось отлично, не так ли? – Вполне. Да, и то, что я умею держаться скромно и почтительно, тоже помогло. Госпожа Хоро мило улыбнулась, показывая при этом клыки, – непростое дело. Впрочем, она тут же убрала клыки и пожала плечами с очень довольным видом. Единственным, кто ничего не понимал, был я. Наконец господин Лоуренс заметил, что я стою как пугало, и поспешно сказал: – Ой, прости, прости. И принялся объяснять. – Хоро умеет по звуку отличать хорошее серебро от плохого. – А? – Как мы можем различать железо и медь на вкус, так она может различать на слух. Даже если изображение одно и то же, в монетах, отчеканенных в разные годы, чистота серебра тоже может быть очень разной. То, что этот старый скупердяй собирается заставить нас ему помогать и при этом не заплатит толком, было ясно с самого начала. Поэтому мы заменили наши плохие монеты на хорошие и взяли свою награду вот так. Звук, который раздался, когда госпожа Хоро рассыпала серебряные монеты. И звук, когда она поспешно пыталась их собирать. – Понимаешь, этот дурень не стал бы просто так просить меня заниматься какой-то неприятной работой. За этим явно что-то крылось. И потом я увидела ту гору монет. Конечно, я сразу поняла, что у него на уме. По крайней мере, насколько я знал, эти двое не сказали друг другу ни слова, когда планировали этот заговор. Если бы сказали, я, естественно, услышал бы и, будучи человеком робким, не смог бы сохранить спокойствие. Госпожа Хоро взяла меня за руку левой рукой, а господина Лоуренса правой. Господин Лоуренс тоже довольно улыбался. Эти двое – поистине идеальная команда. – Мы же не зря столько путешествуем вместе, не так ли? – промолвила госпожа Хоро, глядя снизу вверх на господина Лоуренса. Он вернул ей взгляд, улыбнувшись чуть иронически, и еле заметно кивнул. – Конечно, все получилось и благодаря тебе, – сказал он мне, как раз когда я начал чувствовать себя в стороне от этих тесных уз, существующих между господином Лоуренсом и госпожой Хоро. – Да, – добавила госпожа Хоро. – Тот дурень утратил бдительность, потому что малыш Коул работал так усердно. Кроме того, следить за одним кроликом – это одно, а следить за двумя сразу – совсем другое. Мы смогли все сделать благодаря тому, что труд малыша Коула заставил его расслабиться. – Потому что подмастерье – отражение своего наставника. Похоже, он решил, что Коул – мой подмастерье, и уверился, что у меня нет никаких задних мыслей. Они оба очень добрые, и я подумал, что их слова – это больше чем наполовину забота обо мне. Но вторая половина (или даже меньше половины) – похвала, которую я должен с благодарностью принять. При этой мысли я почувствовал, что счастлив, и широко улыбнулся. Когда господин Лоуренс и госпожа Хоро увидели это, их улыбки тоже стали куда мягче, чем прежде. Это очень хорошие люди. Люди, которым я могу доверять, которым я могу открыться. Кроме того, они с заботой относятся к таким, как я. Если бы слуги Церкви были такими, людям из моей деревни и других деревень по соседству жить было бы намного легче. Впрочем, мне следует поменьше горевать об этом и побольше радоваться тому, что я могу путешествовать вместе с этими двумя. Я привел мысли в порядок, и мы с госпожой Хоро и господином Лоуренсом зашагали вперед. – Ну что, пора пообедать? – Да, давайте купим что-нибудь подходящее здесь поблизости. Я знаю тут рядом дешевую пекарню… Господин Лоуренс попытался утянуть госпожу Хоро дальше по улице, но, словно он допустил ошибку, госпожа Хоро резко остановилась и удержала его своей рукой. – Мм? Вон там таверна с очень вкусной на вид едой. Разве она не лучше? – Которая, с жареной курицей и уткой? Днем оттуда, конечно, вкусно пахнет, но там слишком дорого. Хлеба достаточно. Господин Лоуренс вновь попытался пойти вперед, однако госпожа Хоро с силой потянула его обратно. – Дурень. Ты зарабатываешь деньги, но не собираешься их тратить? – Именно так. Если я буду тратить все, что заработаю, то когда смогу спокойно отдохнуть? – Ха! Странно слышать такое от человека, который всегда спит, как глупый, ленивый кот. Заработал ты сегодня благодаря мне, поэтому и трать так, как я говорю! – Работу эту взял я. Кроме того, ты даже не умеешь раскладывать монеты по типу. Сойдемся на том, что ты заработала половину. И эта половина даже не покрывает той еды, которую ты украла. – Ты, опять ты это вытаскиваешь… Ох уж этот дурень… – Неужели ты не можешь думать ни о чем, кроме еды? Смотри в будущее хоть чуть-чуть… И прямо здесь, посреди улицы, приглушенными голосами они начали свою перепалку. К счастью, на улице было многолюдно, и толпа шумела еще сильнее, чем они. Повсюду то ремесленники ссорились, то торговцы обсуждали цены. Те, кто оказывался совсем близко, смотрели на господина Лоуренса и госпожу Хоро немного странно, но тут же теряли интерес и уходили дальше по своим делам. Но я, глядя на то, как эти двое переругиваются, вдруг подумал: «Вот, видимо, что значит ладить друг с другом». В конце концов, не в состоянии договориться, они отвернулись друг от друга. Госпожа Хоро быстрым шагом подошла ко мне и, взяв за руку, потащила прочь. – А, э, а господин Лоуренс? – спросил я. Госпожа Хоро сразу сделала кислое лицо, как маленькая девочка, и ответила: – Знать больше не желаю этого дурня! Утягиваемый госпожой Хоро, я оглянулся. Господин Лоуренс смотрел нам вслед. Двигая лишь губами, он беззвучно произнес: «Взаимно». По-моему, они помирятся еще до ужина. Как монеты можно различать по звуку, так и я умею распознавать такие вещи по интонациям этих двоих. Думая об этом, я вместе с госпожой Хоро погрузился в бурлящую городскую толпу.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и белая дорога

В версии с изображениями тут находится картинка.

Он не помнил, двенадцать или тринадцать ему было, когда он поступил в ученичество и покинул холодную деревушку, где родился. С тех пор он вел жизнь торговца. Он и его наставник провели очень много времени вдвоем, но иногда с ними путешествовали и другие. Некоторые из этих других были с ними пару-тройку дней, а потом расставались, но внезапно снова объявлялись неделей позже; другие путешествовали с ними месяц-другой, переживая вместе и добрые, и худые времена, а потом, когда все всё друг о друге уже знали, расставались. Это было нормально для тех, кто живет дорогой. Случались, конечно же, и другие редкие происшествия, с которыми едва ли сталкивается живущий в городе. В пути можно встретить аристократа, которому в городе следовало бы низко кланяться, – но здесь эта встреча может закончиться теплой трапезой на равных. Вполне объяснимо поэтому, что те, кто всю жизнь прожил в городе, смотрят на живущих дорогой как на чужестранцев. А среди селян в отдаленных деревнях, где все всех знают с самого рождения, это отношение еще заметнее. Некоторые поднимают косы в рост человека, словно отгоняя разбойников. Но гораздо больше тех, кто встречает странников приветливо. Особенно те, кто занимает высокое по деревенским меркам положение, – их приветливость подогревается любопытством, и это может доставлять немалые проблемы. Иногда люди, проведшие в дороге долгое время, рассказывают занятные истории тем, кто лишь начинает свои странствия, а сейчас оказывается с ними под крышей одного постоялого двора. В таких случаях рассказчик получает теплый прием, достойный короля. – Эй, эй, эй. Такой ответ он получил, когда, проезжая через какую-то деревушку, попросил у селянина в поле воды. Мужчина посмотрел на Лоуренса изумленно, как на сына, давным-давно ушедшего на войну, с тех пор не присылавшего ни весточки и вот вернувшегося. Внезапно лицо его расплылось в широкой улыбке, и он своей грязной рукой схватил руку Лоуренса. Мужчина с бронзовым от загара лицом был намного старше Лоуренса, но, улыбаясь, он походил на куклу, сделанную из грязи. Более того, глаза его сияли, как у ребенка. Лоуренс был доволен таким душевным приемом, однако опыт говорил ему, что это может привести и к неприятностям. – Эмм, воды?.. Но селянин отмахнулся от его слов с улыбкой и «ну, ну, ну». И с внушительной силой потянул Лоуренса к своему дому. Позже Лоуренс узнал бы, что этот человек – деревенский старейшина; но, как только на столе появилось бы вино, настал бы конец. Старейшина принялся бы яростно закидывать Лоуренса расспросами о его любимых напитках и о его путешествиях, и разговор продолжился бы, пока Лоуренс не сник бы от полного изнеможения. Под конец разговора старейшина, несомненно, заявил бы, что сам хочет отправиться странствовать и ухватить парящую в небе птицу. Обычно, угодив в такое положение, Лоуренс упоминал имя местного землевладельца, заявлял, что едет торговать по его приказу, и сбегал; однако сегодня он так не сделал. Пожалуй, лучше было бы сказать «не смог сделать», ибо его спутница, которая должна была ждать его в повозке, внезапно очутилась рядом с ним. – Эй, – промолвила она и одарила старейшину легким укоризненным хлопком по руке. Лоуренс немного сомневался, что это вправду был укор, потому что его спутница, после того как хлопнула старейшину по руке, состроила очень серьезное лицо, какого Лоуренс у нее никогда прежде не видел, и схватила Лоуренса за другую руку. Это походило на то, как мать и мачеха тянут к себе ребенка, только здесь с одной стороны был мужчина из деревни. А с другой – девушка невероятной красоты; однако Лоуренсу оставалось лишь вздохнуть. Старые мудрые люди предупреждали его: «Остерегайся девушек, скрывающих голову под капюшоном». Да, под капюшоном его спутницы прятался секрет. Если бы девушка раскрыла рот, то показались бы клыки, вполне способные разорвать человеку горло. Звали ее Хоро. По стечению обстоятельств она путешествовала вместе с Лоуренсом, однако истинным ее обличьем была гигантская волчица, способная проглотить человека целиком. И вот что она сказала: – Это мое. Под балахоном монахини виднелся превосходный, благородный пушистый хвост. Старейшина посмотрел на Хоро долгим пристальным взглядом, однако взгляд янтарных с краснинкой глаз Хоро был не менее тверд. Две руки, тянущие в разные стороны Лоуренса, отличались по размеру, гладкости и вообще по всему. – Вернешь мне его? – спросила Хоро с печальным видом, склонив голову чуть набок. После этих слов старейшина наконец пришел в чувство – точно заклятие с него спало. – Ха! Ээ, прошу меня извинить. И он поспешно выпустил руку Лоуренса. Если селяне в окрестных полях смотрели за происходящим, несомненно, им должно было показаться, что их жизнерадостный и простодушный старейшина вновь допустил какую-то бестактность, за что ему теперь выговаривает странствующая монахиня. Однако – – Благодарю, – сказала Хоро и схватила Лоуренса за освободившуюся руку с жадностью, вовсе не подобающей скромной монахине. Едва ли нашелся бы мужчина, которому такое бы не понравилось; однако если Хоро вытворила такое на глазах у других, значит, она явно что-то задумала. В первое время после их знакомства Лоуренс нервничал из-за того, что не в силах был понять, когда Хоро серьезна, а когда нет, однако в последнее время это изменилось. Он научился с холодной головой определять, насколько Хоро серьезна, даже в уединении двухместной комнатушки на постоялом дворе. Лоуренс вздохнул: что именно затеяла Хоро, было достаточно очевидно. – Кстати, а какие у тебя здесь дела? Я думала, что мы сюда заехали за водой, но… быть может, он что-то неправильно понял? Лоуренсу было неясно, оставит ли Хоро эту тему, но тут она встала на цыпочки и хлопнула его по голове. – Эх, безнадежный ты. А ведь я снова и снова говорю тебе ко всему подходить с открытым сердцем… Лоуренс понятия не имел, где она подхватила эти слова, однако Хоро связала их вместе и произнесла чистым голосом, каким их обычно не произносят. Хотя в возрасте Лоуренса нет ничего плохого в том, чтобы получать мягкие словесные упреки, все равно его настроение упало. – Не, не, ничего страшного. Ничего страшного, – с явным рвением вмешался старейшина, уже успевший, очевидно, понять, кто в этой паре главный. Он принялся оживленно объяснять, обращаясь не к Лоуренсу, но к Хоро. – Живя в этой деревне, я надеялся побеседовать с вами. – Мм? Побеседовать? – Да, да. Я, видишь ли, старейшина этой деревни, и я должен делать так, чтобы жители больше знали о мире. Поэтому я пытаюсь беседовать с путешественниками вроде вас о том, что вы пережили в других краях… Если Хоро будет играть свою роль до конца, она заставит этого старейшину воспользоваться своей должностью – отвести их в дом кого-то из селян и там насытить ее собственное любопытство. Лоуренс никогда не видел такого скромного и в то же время бесстыжего старейшину. Было ясно как день, с кем он обычно беседовал. Почти несомненно, это были торговцы, решившие срезать себе путь через эту деревушку, как сам Лоуренс. Нетрудно было понять, какие люди повлияли на его выбор слов и манеру речи. – Да… мы путешественники. Мы пришли с юга, направляя свои стопы на север, где царит холод. Наши жизни подобны свечам, горящим посреди бури, и уже много раз нас спасало благословение великого света. Эти слова она произнесла тоном ревностной верующей, сопроводив их подходящими жестами. Скорее всего, она повторяла слова, которые барды говорят в городах стайкам детей и скучающих взрослых. Поистине пугало в Хоро то, что она была достаточно умна, чтобы быть достойной своего прозвища «Мудрая волчица», и при этом достаточно бесстрашна, что позволяло ей выкидывать подобные трюки. – О, оо, надо же… Значит, ты знаешь истории о легендарных созданиях, странниках, героических рыцарях?.. – Мм? Да, конечно, мне ведомо несколько подобных историй… Ммм… но нет, ты, скорее всего, им не поверишь… – Ооооо!.. Самому Лоуренсу, пытающемуся быть торговцем до мозга костей, было не в диковинку пользоваться невежеством людей к своему благу, особенно тех людей, которые живут в глухомани вроде этой и которым неоткуда черпать знания, однако даже его происходящее заставило покраснеть. – Ох, прости, я забылась. Господин, мы ведь здесь, потому что нам нужна вода? – прошептала Хоро на ухо Лоуренсу, словно стараясь быть не услышанной другими. Она зашла уже так далеко, что Лоуренс даже представить не мог, какое возмездие его ждет, если он не подыграет. По части торговли он был вполне уверен в своих умениях, однако мысль о разговорах на иные темы вызывала в нем страх. Лоуренс сделал тихий, но глубокий вдох, напряг живот и выдавил: – …Пока нам хватает, но если не сделать что-нибудь совсем скоро… Над этими словами он думал изо всех сил, однако удостоился от Хоро лишь кислого взгляда. «Спаси меня Господи», – подумал Лоуренс и, отведя глаза, продолжил: – Кстати, у нас кончается не только вода, но и вино… В тот же миг с противоположной стороны он ощутил взгляд настолько горячий, что, казалось, он бы даже спящего разбудил. Это был старейшина. Сейчас у него был вид, как у рыцаря, чью обожаемую принцессу похитили. – Что?! Почему ты сразу не сказал?! Его голос прогремел с такой силой, что благородные треугольные уши Хоро под капюшоном чуть было не подпрыгнули. Несомненно, этот голос был отточен, чтобы его обладатель мог давать точные указания селянам, трудящимся в просторных полях. Конечно, Хоро с ее тонким слухом была потрясена. Судя по ее виду, она изо всех сил старалась успокоиться. Видя Хоро в таком состоянии, Лоуренс решил, что, раз уже они так далеко зашли, ничего не поделаешь, и сдался. Миновав Хоро, он подошел к старейшине и переспросил: – Что ты имеешь в виду? Старейшина улыбнулся так широко, что чуть не сбил этой улыбкой Лоуренса с ног. – Заходите ко мне! Я вас угощу отменным вином! Хоро, плохо переносящая громкие звуки, явно из последних сил терпела звон в ушах. Со страдальческим видом она подняла глаза на Лоуренса. – Какое… щедрое предложение… Сделав короткий, но глубокий вдох, она снова развернулась к старейшине, и теперь у нее был такой вид, будто ей только что предложили шанс всей жизни. И, всецело настроившись на предстоящее винопитие… – Да пребудет с тобой благословение Господне. Будучи сама существом сродни богине, Хоро мало беспокоилась насчет Единого бога, о котором учила Церковь. Несмотря на то, что Лоуренс считал, что с ней чересчур много проблем, он задавался вопросом, не следует ли ему самому перенять у нее умение упорно и неустанно прокладывать путь к своей цели. Так или иначе, Лоуренс и Хоро только что продали дорожные рассказы за вечеринку с вином в деревне.

***

Лоуренсу изначально не следовало вступать в излишние разговоры в дороге. Недавно он спросил каменотеса-паломника о положении дел в ближайших деревушках, намереваясь срезать через них свой путь. Поскольку этот человек, похоже, чинил в окрестных деревнях каменные мосты и мельничные жернова, а иногда даже заходил в город, чтобы тесать брусчатку, Лоуренс мог расспрашивать его о самых разных вещах. Он оказался весьма добросердечным ремесленником, и в его ответах эта черта вполне проявилась. Особенно расстарался он, хваля ближайшую деревню, где, по его словам, был прекрасный родник и невероятно вкусное вино. Он сказал, что вино, которое делали селяне, было настолько хорошим, что сам эрцгерцог не мог мимо него пройти, и потому способ его приготовления держали в строгом секрете, как и само вино. Еще он сказал, что как-то эрцгерцог нанял его красиво вытесать камни для починки колодца, и это бесценное вино стало его наградой за труд. Он тогда был тронут столь невероятным ароматом, что, казалось, такой вообще не может существовать на свете, столь богатым вкусом, что пробирал аж до висков, и так далее. Хоро, для которой еда и вино составляли девять десятых всех удовольствий мира, вслушивалась в рассказ, и хвост ее неустанно колыхался под балахоном. Более того, в последнее время кошель Лоуренса заметно похудел из-за того, что в городках, через которые они проезжали, Лоуренс позволял Хоро есть блюда, которыми эти городки славились. Еще детей учат: чтобы в будущем не было проблем с бродячими собаками, их нельзя подкармливать, какими бы голодными они ни выглядели. Но, как необучаемый ребенок, Лоуренс снова и снова угощал Хоро вкусными яствами, когда она делала несчастно-голодное лицо. И как стая бродячих псов приносит беды, набегая на город из леса или с гор, так и Хоро, прекрасно знакомая с вкусом хорошей еды, всяческими способами заставляла Лоуренса горевать. Все это – несмотря на то, что он прекрасно знал: распробовав что-нибудь вкусное, она непременно захочет еще больше того же, а насытившись этой едой, захочет более вкусной. Поэтому держать Хоро в узде было невозможно. – Да. И в этот самый миг он услышал далекий вой доблестного волка. Он был подобен победному крику… И Хоро испустила вздох, полный восхищения последней частью фразы. Все слушали так напряженно, что забыли о вине, которое держали в руках. – Волчья стая ринулась в долину подобно лавине. Разбойники, вторгшиеся туда, ничего не могли поделать и в панике бросились наутек. Остались лишь селяне, жившие в долине. – Д-долина, полная волков? – Даже если разбойники убежали, все равно это… да? – А-ага. Хоть разбойников и не стало, я даже не знаю, что хуже… Несколько селян переговаривались вполголоса. Деревня в долине, уединенная и беспомощная перед шайкой злобных разбойников, была спасена волчьей стаей. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой, однако Лоуренс не думал, что хоть один слушатель усомнился. – Т-так чем все закончилось? – с трепетом в голосе спросил один из селян. Хотя горожане часто говорят про селян, что те не знают мира, на самом деле это не так: селяне и горожане просто знают разные вещи. В некоторых отношениях селяне осведомлены об окружающем мире гораздо лучше. Они слишком хорошо знают, что медведи и волки причиняют людям большие беды. Они знают, что волки никогда не приручаются. Но именно поэтому они сейчас жадно впитывали каждое слово. – Жители долины, конечно, думали то же самое: на смену одной беде пришла другая. Нет, волки даже хуже разбойников, ибо с этим врагом невозможно договориться. При этих словах на губах Хоро появилась зловещая улыбка, от которой селяне задрожали. Это ее явно удовлетворило. Несомненно, этим людям довелось перенести множество невзгод – безжалостных бурь, градов и прочих, – в которых они могли видеть лишь кару Единого бога. Бури и град словно насмехаются над молитвами людей; но те, кто видит, как орды саранчи пожирают не только пшеничные колосья, но и дома, и даже самих людей, в душе понимают, что бесполезно молить о помощи кого-то, помимо человека же, – что бы ни говорили их рты. Тот, кому довелось видеть человека, которого хватил удар, – человека с пустыми глазами, умеющего лишь есть, – никогда в жизни этого не забудет. А волки находятся на самой вершине горы человеческих страхов. Все затаили дыхание. Хоро медленно отпила вина и промолвила: – Но тут один волк вышел к селянам. Это был старый волк с сединой в шерсти. И деревенский старейшина узнал этого волка. – Это был тот самый волк, которого он спас?! – возбужденно выкрикнул кто-то, удостоившись за это подзатыльника от своего соседа. Однако с самого начала было ясно, к чему все идет и чего все ждут. Волк никогда не приручается, однако он спас деревню от опасности, не забыв свой старый долг. Селяне жаждали не трогательной истории – их манила сама возможность того, что подобное может случиться в каком-нибудь далеком краю. – В конце концов селяне предложили все вяленое мясо, которое у них было. Однако голод на них не обрушился. Ведь волки не едят пшеницу. Поэтому деревня смогла пережить следующую зиму. – Ооо… Мужчины, женщины и, конечно, дети – все были поглощены рассказом Хоро. Любой, кто слушал байки, которые рассказывают на постоялых дворах, неплохо представляет себе, какие из них правдивы, а какие нет. И тем не менее немногие считали, что эта история – выдумка. Хоро рассказала еще семь или восемь историй. Некоторые из них были о том, что она и Лоуренс пережили вместе; других Лоуренс прежде никогда не слышал. В этой деревне, где, похоже, каждая капля воды из прекрасного родника поблизости превращалась в вино, стоило Хоро сказать «всё, у меня истории кончились», как ее кружка в очередной раз наполнялась напитком. Так что многие из ее историй вполне могли быть выдуманы на месте. – Ну? Есть еще? Еще истории вроде этой? – Нет, лучше про рыцарей! Есть же много историй про рыцарей, правда? – Я хочу поговорить про Церковь. Я много о чем хочу расспросить паломников. Это правда, что Святая дева-мать живет в соборе в горах Белана? Это продолжалось и продолжалось. Старейшина, вместо того чтобы укорить своих селян за бесстыдство, полностью углубился в свое занятие – он заточенным камушком заносил рассказы Хоро на свитки из древесной коры. – Хммм. Но у меня вправду больше ничего нет… – со смешком произнесла Хоро, будто чуть смущаясь, но, конечно, селяне не собирались отпускать ее так легко. – Эй, похоже, у тебя кончается вино. Позволь я тебе подолью! – Эй, эй, Господь прощает тех, кто много пьет. Нам так редко удается послушать путешественников, поэтому, пожалуйста, расскажи нам еще! Еда ладно, но вино, пожалуй, было именно таким превосходным, каким и описал его каменотес. Более того, Хоро, проявляющая к кошелю Лоуренса хоть какое-то участие, не испытывала ни малейших угрызений совести из-за того, что селяне ценили свое вино наравне с ее байками. Она пила без намека на сдержанность, становясь все более и более разговорчивой. Однако даже ее стойкость к вину была не беспредельна, да и историй у нее было не так много, как одуванчиков на весеннем лугу. Едва ли ей требовалось напоминать об этом, но тем не менее она продолжала сидеть, окруженная кольцом селян, и не вставала. Лоуренсу казалось, что пора это как-то прекращать; да и встать самостоятельно сейчас для Хоро могло оказаться трудновато. Похоже, ей и впрямь уже не о чем было рассказывать, и Лоуренс сомневался, что она способна еще пить. Он смотрел на Хоро, однако в кольце людей он сидел от нее дальше всех и потому был в некоторой растерянности. В обычной ситуации он положил бы этому конец, заявив «завтра продолжим наше развлечение», а на следующий день они бы просто уехали, прежде чем их успели бы остановить. Этот способ мог бы показаться холодным и недружелюбным, однако, не владея хотя бы им, путешественником не стать. Проблема была в том, что если у Хоро другое мнение на этот счет, то попытка выдернуть ее из толпы сыграет против него. Хоро отнюдь не была юной девушкой, какой казалась; она была упряма и избалованна, как настоящая принцесса. Едва подумав об этом, он встретился взглядом с Хоро. В ее глазах не читалось явственное «спаси меня», но было близко. Похоже, она осознала, что своими силами вырваться из кольца не сможет. «Ох уж», – подумал Лоуренс и, вздохнув, встал. – Я прошу прощения, но… Атмосфера испортилась в тот же миг, когда Лоуренс протолкался сквозь людей, собравшихся вокруг Хоро. Конечно, он не удержался от мысли: «Чтоб тебе провалиться за то, что заставила меня изображать злодея». Селяне, похоже, спорили насчет того, следует ли Хоро продолжать рассказывать. Успокоил их наконец-то старейшина. Хоть он и был подобен ребенку, полному невинности и любопытства, но, когда пришло время исполнять свои обязанности, он справился. У селян был разочарованный вид, однако, когда Лоуренс молча обнял Хоро, их взгляды были как после пира. Одна девушка взяла сальную свечу и повела Лоуренса и Хоро к большому амбару возле дома старейшины, где хранился чуть ли не годовой запас еды для всей деревни. Амбар был крепче, чем дома самих селян, однако те считали это совершенно нормальным. Посреди амбара была подготовлена одна постель из соломенных тюков, связанных пеньковой веревкой – похоже, в большой спешке. То ли селяне сочли это тактичным, то ли просто не смогли предоставить ничего другого – об этом лучше было не спрашивать. Лоуренс улыбнулся девушке, поблагодарил и дал ей мелкую серебряную монетку. Приняв монетку, девушка благоговейно открыла дверь; Лоуренс проследил глазами за тем, как она радостной припрыжкой бежит к своей хижине. – Ну, так почему ты не встала сама и позволила им довести до такого? Он положил Хоро на соломенную постель. Лунный свет, вливающийся сквозь слуховое окошко, проделанное для проветривания, падал ей прямо на живот. Из-за этого Лоуренс не видел толком выражения лица Хоро, но чувствовал, что оно раздраженное. – Ох уж… – вздохнул Лоуренс. Хоро лишь тихонько простонала – должно быть, потому что ее горло слишком пересохло от долгих рассказов. – …Воды, – вышло наконец одно-единственное слово. – …Сейчас. Говорить что-то саркастичное было бы не лучшей идеей. Как бы Хоро ни винила в своем нынешнем состоянии выпитое вино, все же в ней было достаточно детскости, чтобы устроить грандиозный скандал. Снова вздохнув, Лоуренс обшарил амбар взглядом, но кувшина с водой не обнаружил. Похоже, так мало путников останавливалось в деревне на ночь, что селяне упустили эту мелочь из виду. – Кувшина нет. Потерпи немного, я пойду наберу воды. Но едва Лоуренс, произнеся эти слова, попытался отойти от постели… – …Я тоже, – и Хоро ухватила его за штаны. Такое было редко – как правило, когда Хоро, опьянев, ложилась, то уже не поднималась до следующего утра. – Я слишком много говорила… все лицо горит. Здесь поблизости ручей, да? Конечно, после того как посидишь как следует посреди толпы и напьешься вина, полезно хотя бы сполоснуть лицо. Лоуренс позволил Хоро опереться на его плечо, и они вместе вышли из амбара. – Ффууу… Хоро вздохнула, словно наконец-то обрела способность дышать. Вообще-то Хоро была из тех, кто может с легкостью отмахнуться от просьбы, объявив, что ей «неохота связываться» или что-нибудь вроде этого. Да, она поглотила немало вина, однако взамен дала селянам впечатляющее представление. – Что ж, похоже, тебе было весело. Хотя иногда Лоуренсу казалось, что Хоро вот-вот споткнется, все-таки, похоже, она была не настолько пьяна и более-менее способна идти на собственных ногах. А может, она была отлично способна идти на собственных ногах и лишь прикидывалась пьяной. Хоро всегда смущалась, когда вкладывала во что-то всю себя, и не исключено, что сейчас она как раз пыталась скрыть смущение. – …Пфф. Они добрались до ручья, пересекающего улицу затихшей деревни; там Хоро наконец омыла лицо холодной ключевой водой. Пока принцесса ополаскивала лицо и смачивала пересохшее горло, ее верный слуга Лоуренс одной рукой приводил в порядок ее волосы, а другой поддерживал ее. Выпив изрядно воды, Хоро наконец решила, что ей достаточно, и выпрямилась. Потом полотенцем, висящим у нее на поясе, вытерла лицо, затем и руки. Слов благодарности не последовало, однако Хоро взяла Лоуренса за руку. Возможно, так она говорила: «Разве этого недостаточно?» – но, с другой стороны, подумал Лоуренс, не исключено, это означало, что она просто не нашла на что пожаловаться. – Но почему здесь так? – Мм? Дорога от ручья в сторону амбара шла строго по прямой, и ширина ее была идеальна, чтобы по ней могли бок о бок идти двое. Лоуренс и Хоро медленно шагали в лунном сиянии, и Хоро мягко произнесла: – Я не ожидала, что они будут так настойчивы. Я хотела как-нибудь выскользнуть, но… Она замолчала, чтобы вдохнуть, и смущенно хихикнула. – Я испугалась. Лоуренс немного удивился, что Хоро думает так же, как и он. – Люди страшнее, чем звери. Когда волк или медведь сыт, его можно не бояться. А с людьми не так, тем более – если речь об отвлеченных вещах. Она говорила словно с досадой, однако ее лицо в профиль выглядело немного даже веселым. Возможно, она считала, что на эту тему и ей самой стоит поразмыслить. – Было бы неплохо, если бы ты всегда об этом помнила… – Нуу, – надулась Хоро, однако от Лоуренса не отодвинулась – напротив, ткнулась головой в его руку. – Но, ты. – Да? – Не понимаю, чего они от меня ожидали? Судя по ее виду, она не шутила, поэтому Лоуренс подумал, прежде чем ответить. – Чего ожидали… говоришь. – Я знаю, они хотели интересных историй. Я не это имею в виду. Голос ее стал чуть колючим – видимо, от раздражения. Похоже, вино привнесло в ее настроение толику грусти. – Я не это имею в виду… Уж конечно, мои рассказы были не настолько интересны, чтобы слушать их так жадно? Или все-таки настолько? Многие из них были выдумками, причем откровенными, и все равно? «Значит, она и вправду примешивала вранье», – подумал Лоуренс и натянуто улыбнулся. Однако он более-менее понял, к чему клонит Хоро. Селяне действительно вслушивались изо всех сил. Как будто для них важнее было услышать как можно больше историй, чем насладиться ими. Несомненно, именно это сбило Хоро с толку. Быть может, она не встала, когда опьянела от вина и у нее кончились истории, именно потому, что не понимала этого отчаянного поведения селян и ее ноги просто отказывались слушаться. Но ответ, который Лоуренс уже знал, был очень прост. Настолько прост, что Хоро могла расстроиться, если бы он просто сказал его. Поэтому Лоуренс подумал, что стоило бы этот ответ как-то украсить; но ничего в голову не шло. Сдавшись наконец, он сказал: – Если по-простому… это потому, что они селяне. Должно быть, это прозвучало как раздраженный ответ, брошенный каким-нибудь отшельником. Хоро посмотрела на Лоуренса кисло. Вообще-то он был не против видеть ее чуть сердитой и надувшейся, как сейчас. Однако соломенная постель, приготовленная гостеприимными селянами, манила. Поскольку Лоуренсу не хотелось спать на твердой земле, он промолвил: – Эта дорога… Он указал на улицу, по которой они шли. Это была красивая улица, тянущаяся от ручья мимо нескольких домов селян, потом мимо дома старейшины и мимо амбара. – Думаю, это самая красивая дорога во всей деревне. Хоро оглянулась назад, потом посмотрела вперед и наконец вернула взгляд на Лоуренса. «И что?» – читалось в этом подозрительном взгляде. – Ты ничего не заметила, пока мы по ней шли? Выражение лица Хоро стало еще более подозрительным. Брови были сведены настолько, что она казалась сердитой. – Она широка как раз настолько, чтобы по ней могли идти двое, взявшись за руки. – …Мм? – Уверен, такая она от ручья и до самого конца. Поскольку Хоро была меньше обычного взрослого человека, а сейчас еще и прижималась к Лоуренсу, сбоку от них оставалось немного места. Однако Хоро осторожно согласилась со словами Лоуренса. – Но она слишком узка, чтобы могли разъехаться две повозки. Думаю, дорога вон там, в полях, шире этой. Именно потому, что деревушка лежала в удалении от мира, ей требовалась широкая дорога для перевозки соломы, зерна и скота. – Тем не менее эта дорога, соединяющая большинство домов в деревне, всего лишь такой ширины. И на это есть причина. – Хмм?.. Дуться она перестала, но Лоуренсу казалось, что в любой момент она может сказать: «Если ответ неинтересный, ты об этом пожалеешь». Выкинув эту мысль из головы, Лоуренс чуть улыбнулся и сказал: – Если мы пройдем до конца, ты поймешь. И заодно найдешь ответ на свой вопрос. – Хмм… «Если ты так говоришь, давай пройдемся». Сказав своим вздохом именно это, Хоро медленно зашагала бок о бок с Лоуренсом. Была зима, и потому голосов лягушек, птиц и насекомых не было. До сих пор царила тишина, и вполне можно было ожидать, что она продлится до конца улицы. Все тепло пряталось лишь между ладонями двоих, идущих по дороге. Деревня, даже названия которой Лоуренс не знал, тянулась не очень далеко. Вскоре он и Хоро дошли до конца дороги. И как только они дошли, Хоро сжала руку Лоуренса чуть крепче. – Вот и ответ, – произнес Лоуренс, повернувшись к Хоро. Хоро стояла и молча смотрела туда, где заканчивалась улица. – Эта деревня начинается у ручья, в других деревнях это может быть колодец. Так или иначе, она начинается там, где есть вода, а заканчивается здесь. Теперь ты понимаешь, почему эта дорога такая узкая? Хоть луна и светила ярко, здесь было не то место, куда человек хотел бы заглянуть посреди ночи. Деревенское кладбище – последнее пристанище всех селян. – Достаточной ширины, чтобы пронести гроб? – Да. В ручье младенца впервые обмывают, а когда человек умирает, то отправляется на этот конец дороги. Если бы сейчас был день, ты увидела бы это место прямо от ручья. В жизни селян нет изгибов и поворотов. Невозможно отойти в сторонку. Где они рождаются и где умирают – давно предопределено. Вот почему они хотят узнавать о внешнем мире. Интересны истории или нет – не столь важно. Хоро похлопала по колу ограды вокруг кладбища и испустила длинный, протяжный клуб белого дыхания. – Понимаешь теперь, что я имел в виду? Хоро кивнула. А потом горько улыбнулась. – Хорошо было бы поговорить с ними еще. Вот типичная доброта Хоро, подумал Лоуренс. – Но – кстати… Хоро подняла голову и окинула взглядом не такое уж большое кладбище, потом склонила голову чуть набок. – Это ведь для многих людей естественный порядок вещей, верно? – Думаю, да. Иначе бродячие торговцы остались бы без работы. – Да уж, – заметила Хоро и улыбнулась. – Что ж, в мире много удивительного. Теперь я стала еще чуть мудрее. Произнеся это нарочито веселым голосом, Хоро выпустила руку Лоуренса и крутанулась на месте. – Теперь, когда тайна разгадана, может, вернемся обратно? Мой жар от вина, кажется, уже прошел. – Я только за. Ведь завтра… – Лоуренс шагнул к Хоро и снова взял ее за руку, – мы снова отправимся в путь. Пока ты в дороге, произойти может что угодно. Радостные происшествия, печальные происшествия, болезненные происшествия. Но пока эти двое держатся за руки и пока перед ними дорога, они могут продолжать двигаться вперед. Хоро посмотрела снизу вверх на Лоуренса, и на ее четких губах показалась еле заметная улыбка. Потом она сказала «да» и довольно усмехнулась.

В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Это последнее послесловие, но, сказать по правде, я не хотел его писать. В серии «Волчица и пряности» я написал все, что собирался. Этот том сосредоточен на эпизоде, случившемся через какое-то время после событий 16-го тома, но на полпути мне вдруг стало труднее писать, чем когда-либо до этого. Я действительно не хотел писать. Но, как ни странно, это меня вовсе не мучило. Напротив, я был счастлив. «Правда, правда, правда – я закончил, закончил, я все закончил, больше ничего не осталось!» Впервые в жизни я смог думать так. У меня такой характер, что я склонен уставать на полпути и бросать все, как только привыкну к этому, снова и снова. Кроме того, в самом начале мысль, что мне может оказаться не о чем писать, была моим кошмаром. Боясь этого, я перечитал огромное множество книг. Но, похоже, истинный смысл «не о чем писать» лежал где-то еще. «Значит, бывает и такое», – раздосадованно подумал я и криво усмехнулся. (Шутка на тему «Волчицы и пряностей».) Пять лет я писал эти слова, и вот теперь я смог собрать крупицы воспоминаний и вверить их бумаге. Однако этот способ работает лишь один раз, в самом конце. «Интермиссия» и «Окончание» вместе – как раз и есть этот один раз. Когда я перечитывал рассказы, написанные в это же время и тоже с ощущением, что я уже заканчиваю, я сам себе удивлялся. Я рад, что смог получать удовольствие от «Волчицы и пряностей» до последнего, 17-го тома.

Хоть я и сказал только что, что написал все, что собирался, я на самом деле много чего еще хочу сделать. Шестнадцатый том… если я скажу «летом», это будет слишком оптимистично, но в течение года – это точно! После этого я займусь кое-каким приватным креативом, так что, если вы меня где-то увидите, взгляните! Итак, долгое путешествие «Волчицы и пряностей» подошло к концу. Всем, кто участвовал в создании этой серии, и всем читателям, дочитавшим до конца, – всем моя самая глубокая, самая искренняя благодарность. И я опускаю занавес.

Исуна Хасэкура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Реквизиты переводчика

Перевод с японского языка - dendi Редактирование - О.М.Г.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Предел путешествия

В версии с изображениями тут находится картинка. Покрытые снегом вечнозелёные сосны стояли молча, словно солдаты на посту. Тишину нарушало лишь тихое пение птиц вдали. Маленькое облачко в синеве неба могло пробудить фантазию и увлечь за собой разум человека, но сегодня ясное-ясное небо будто отражало синеву далёкого океана. Мужчина, явно не зная, куда себя деть, глядел под ноги, и только услышав голос священника, поднял глаза. Всё было готово. - Хорошо, пойдём, - сказал мужчина. Главный священник с мрачным взглядом поклонился. За ним двое мужчин держали шесты, украшенные тяжёлыми металлическими гребнями на уровне голов. За ними стояло ещё шестеро, держа на своих плечах гроб. - Да защитят нас Всевышний и духи его, - торжественно произнёс священник, и они медленно двинулись. А за ними и остальные нерешительно вышли из-под сосен, растущих вдоль улицы. Одни были одеты подобающим образом, другие, казалось, пришли сюда прямо с работы. Неуверенностью они походили на оленя, заметившего человека в лесу. Подбадриваемые священником, все подходили к гробу, и каждый шептал прощальные слова. Каждый - всего по несколько слов, но казалось, их слова тщательно продуманы и полны чувств. Слушая их, мужчина чувствовал, что эти слова предназначены ему, и его голова склонилась к груди. Нет, он не должен так всё воспринимать. И когда они дошли до угла и свернули на следующую дорогу, ему уже удалось справиться с этими мыслями. То осевшее со временем здание ещё позволяло увидеть заложенную при его возведении силу. Защитниками этого места был никто иной, как он и его спутники. Оно должно было стать источником гордости. И люди, несущие гребни впереди процессии, слово поделились этим чувством в своих сердцах и подняли свои шесты ещё выше. К самому тускло мерцавшему зимнему солнцу. На гребнях был выгравирован одинокий волк. - Под защитой Бога мы благополучно добрались до Его дома. Пусть дух нашего друга найдёт здесь вечный покой, - возвестил священник перед сараем, затерянным здесь среди этих гор и спешно отремонтированным и превращённым в церковь. Люди благоговейно склонили головы и, когда священник им кивнул, внесли гроб в сарай. Постояв в нерешительности перед входом, мужчина последовал за ними. Гроб уже поместили внутрь алтаря. Словно открывая мужчине путь, люди отступили от алтаря в обе стороны и вышли, закрыв дверь за собой. Скорее всего, из уважения. Он медленно подошёл к гробу и сел рядом. Затем снял вуаль с лица, покоящегося в цветах, казалось, он почти различил знакомый мягкий храп. - Я никогда не думал, что буду тем, кто возглавит твои похороны, - сказал Лоуренс и погладил немного осунувшееся лицо лежащей в гробу. - Хоро. За дверью раздался глубокий и мрачный звук колокола. Это происходило в один солнечный, зимний день... *** Запах обеда ещё витал в обеденном зале, из купальни плыла мягкая мелодия лютни. Лоуренс, владелец купальни "Волчица и Пряности", работал без передышки с восхода солнца и прерваться он смог только в полдень. "Земля скрытой воды". Ньоххира. И единственные, кто может здесь расслабиться, это гости. Он поднял голову и потёр шею. Ему приходилось преодолевать немало проблем. Например, многие из его клиентов были из высокопоставленного духовенства, они нередко донимали всякими требованиями. Они настояли на молитве рано утром, и у Лоуренса не было выбора, пришлось подчиниться. Приходилось готовить их священные книги, нарезать свечи нужной длины, расстилать меховой ковёр, чтобы им было удобней становиться на колени во время молитвы. Пока они молились, Лоуренс, пересиливая боль в натруженных мышцах, чистил ванны. Потом убирал посуду, оставленную с вечера припозднившимися гостями, выбрасывал мусор, выбирал опавшие листья из родников и разливал горячую воду вокруг, чтобы оттереть дорожку, соединяющую главный дом с ваннами. Иногда в воде обнаруживались звери, их нужно было прогонять. Пока он это всё делал, начинал виться дым из кухонной трубы, приходила ещё одна забота - завтрак для постояльцев. О том, что завтрак священника должен быть простым и лёгким, мало кто вспоминал. Гости ели и пили, пока бодрствовали, и заказывали завтрак безо всяких стеснений. Лоуренс с готовностью помогал Ханне мыть посуду, та и так работала за троих. Владелец купальни не обязан мыть посуду. Но, потеряв двух работников, он был вынужден чем-то пожертвовать и взять на себя их обязанности. И потому ему приходилось заботиться о посетителях, готовить полотенца и одежду, когда они купаются, и приглашать заезжих музыкантов и танцовщиц. Ванны различались по размеру, заработок музыканта зависел от места, и Лоуренс как владелец распределял, где кому выступать, чтобы не мешать друг другу. Ещё для выступлений надо было приготовить цветы и зелёные ветви. Если б он экономил на этом, посетители меньше бы платили артистам, которые тогда могли уехать в другие места. Нельзя было оставлять ни одной купальни без музыки и танцев. И конечно, он не мог предложить танцорам танцевать на холодном, мокром камне, камень надо было обязательно покрывать шерстяным ковром, высушенным накануне над огнём. Когда домывалась последняя тарелка от завтрака, приходила пора готовить обед для ранних гостей. Лоуренсу иногда казалось, будто он пытается поймать весь ливень в один горшок. Но если упорно трудиться, это когда-нибудь закончится. А сомнение - лишь проверка терпения. "Славно я сегодня поработал". Лоуренс устроился в затихшем обеденном зале на перерыв, в комнату вошла Ханна. Она не казалась очень сильной, но отличалась сильной волей, и сейчас по ней не видно было следов усталости от утренних дел. Если бы Лоуренсу сказали, что она сама вырастила десять детей, он легко бы в это поверил. Ханна принесла поднос с чашей жареной чечевицы, толстым куском копчёного мяса и вином. Чеснок и горчица украшали мясо, ещё шипевшее жиром, всё пахло соблазнительно, как грех. Лоуренс тут же вспомнил, что с утра не ел и невольно сглотнул. - Ты тоже, Ханна. Изрядно устав, он, однако, не забыл поблагодарить её, прежде чем приступить к еде. Ханна случайно или специально не ответила, поставила себе тарелку и налила вина в чашку. Лоуренс зачерпнул ложкой чечевицу и отправил в рот, по его обессилевшему телу разлилось блаженство. - Я ни слова не сказала, когда мы столь быстро остались без наших помощников, но если бы не ты, господин, мы бы потеряли всё. Он запил солёную еду вином и, даже вздрогнув от такой роскоши, позволил себе отрезать ещё кусочек отличного мяса и принялся за него. Со временем он привык, что его называют "господином". - Да, я планирую нанять новых работников, но не думаю, что это волнение будет продолжаться слишком долго. Весной подойдёт время самой нижней части горы. - О, уже почти? Зимы в горах такие долгие, что забываешь про другие времена года. - Тебе не нравится весна, Ханна? Слово "зима" для живущих в горах означает "терпение". Все - люди, животные и деревья - мечтали о начале весны. - Это не совсем так, господин. Но как только зима закончится, все покидают горы, а опустевшая купальня ждёт лета. От этого мне немного грустно. Она скрестила руки на груди и посмотрела вдаль, подперев щеку ладонью, и Лоуренс улыбнулся. Он чувствовал то же самое: его цель в жизни -- упорно работать и быть занятым. Ханна была особенной, как помощник, никто не мог быть её надёжней. Но Лоуренс, как и все, радовался приходу весны. К тому же он собирался отдохнуть в этом году, его тело уже не так хорошо справлялось с работой, как прежде. И потому слова Ханны его немного зацепили. С другой стороны бывшему торговцу бессмысленные расходы между зимой и летом были камнем в сапоге. Если бы можно было сделать так, чтобы кто-то из посетителей приезжал в это время, он мог бы и отдохнуть, и поработать, и заработать, но как это сделать, он придумать пока не мог. "Так или иначе... а твоя жена ещё спит?" Полдень давно миновал, а хозяйка купальни всё не появлялась. Лоуренс сгрёб побольше чечевицы ложкой и вознаградил себя отличным заморским вином, прежде чем откусить мяса с горчицей. - Она та, кто не может дождаться весны. - Она такая у меня, - Ханна слабо улыбнулась. - Я пошла готовиться к ужину. И с тем вернулась на кухню. Лоуренс же не стал торопиться, а закончив, сам вымыл посуду. Затем налил вина в маленький графин и направился к своей спальне на втором этаже купальни. В течение дня большая часть посетителей отмокала в источнике, поэтому в здании было очень тихо. Когда он открыл дверь и вошёл в спальню, он мог слышать слабый шум, доносившийся из купальни через открытое окно. - Эй, ты ещё долго собираешься спать? - обратился он к горке под одеялом на кровати, но ответа не услышал. То, что было под одеялом, свернулось так плотно, что закрыть окно было бы явно излишне. Лоуренс раздражённо вздохнул и поставил вино на стол рядом с пером и стопкой бумаги. Ответа всё не было, вызывая уже беспокойство. - Хоро? Она не пошевелилась. Он подошёл к кровати и осторожно приподнял одеяло. Лицо спящей юной девушки. Обычно она особо укладывала волосы и подбирала одежду, чтобы выглядеть старше, сейчас же юность её облика не скрадывало ничто. У неё были длинные волосы аристократки и безупречная, подобная жемчугу кожа, казалась, её жизнь была чужда тяжёлому труду. Она лежала с закрытыми глазами столь тихо и неподвижно, будто была свободна от всякой боли или агонии. Её мирное лицо почти заставило его подумать: "Если бы я умер, я хотел бы умереть именно такой смертью". Палец Лоуренса коснулся атласной кожи щеки, и уши девушки дрогнули. Треугольные, чуть темнее её русых волос, звериные уши. А из её поясницы рос покрытый мехом хвост. Хоро не была просто молодой девушкой, какой казалась на первый взгляд, её истинная форма - волчица, способная легко проглотить человека. Воплощение, сотни лет таившееся в пшенице. Лоуренс не мог не благодарить богов за такое везение, за то, что в какой-то мере сама судьба заставила её стать его женой. Но будничная жизнь не была сказкой. Лоуренс смотрел на её подвижные ушки, словно жившие своей жизнью, отдельно от мирно спящего лица и спокойного дыхания. - Если хочешь поесть, вставай и спустись в обеденный зал. От этих слов её лицо, наконец, ожило. Шевельнув ушами, она крепче сжала закрытые глаза и туже свернулась в калачик. Её хвост ответно забил в одеяло. - Хаааххх... аааа, - зевнула Хоро и приоткрыла глаза. - Я не хочу вставать... Это прозвучало так себялюбиво, будто она была хрупкой, испорченной принцессой. - Должен ли ты будить меня так поздно? - она обвиняла его своим взглядом. - Хорошо, что... Спасибо, - сказал Лоуренс и наклонился ближе к лицу Хоро. - Но спящая красавица должна проснуться, не так ли? И поцеловал её в щёчку. Хоро закрыла глаза, её уши дрогнули, будто от смущения. Он думал, что ему станет скучно после десяти лет жизни под одной крышей, но этого не случилось ни разу. Какое счастье. Он улыбнулся про себя, и Хоро ответила улыбкой. - Ты в самом деле дурак. - Я знаю, что ты устаешь, работая каждую ночь, но тебе действительно пора вставать. Хоро, сдалась, когда Лоуренс сказал так прямо. Она протяжно зевнула и вылезла из-под одеяла. Просьба заняться какими-то делами заставляла её жаловаться до бесконечности, но как ни странно, вышло, что рукоделие ей подходит, и её работу отличала старательность и аккуратность. - Ох, как холодно! - Вот, надень это, - Лоуренс протянул дрожавшей жене шерстяное платье и чашку с вином. - Слишком мало, - пожаловалась она, как ребёнок. - Если ты собираешься выпить больше, сделай это после еды. Плохо, если хозяйка дома напьётся в полдень. - Строгий, как всегда, - проворчала Хоро и отпила из чашки. - И? Как прошла ночью? - спросил Лоуренс, когда они выходили из комнаты, он деликатно, будто принцессу, направлял её, придерживая за локоток. - Ты сейчас сонная, как и всегда. Хоро в знак возмущения несильно ткнула его кулачком в плечо. Он слегка уклонился и прокашлялся. - Разве это не так? - затем добавил. - Вот, ну... Это то, что я хочу сделать... - Хе-хе. За этот напряжённый сезон, да? Почувствовав прикосновение, он испугался, что чего-то лишнего может ей наобещать последствий, и нежно придержал её. - И насчёт гор этой ночью - всё хорошо. Я избавилась от опасно заснеженных участков. - Ясно. Спасибо за это. В последнее время шёл снег почти без перерыва, а солнце с приближением весны становилось сильнее, и появилась угроза лавин. А люди в последнее время перевозили по горным тропам всё больше и больше товаров. Поэтому последние несколько дней Хоро принимала по ночам волчью форму и проверяла опасные места. Лоуренс никак не мог ей помочь, и это причиняло боль. Он утешался тем, что Хоро в волчьем теле хорошо проводила время в горах. И ей, казалось, нравилось возвращаться домой рано утром и отогревать своё замёрзшее тело в горячей воде, пока никого не было вокруг. - Сегодня до вечера будет много суеты, пока все клиенты не вернутся домой, и я ценю это. - Я не возражаю. Улыбки, с которыми они приходят, и то, как они улыбаются, когда уходят, - это смысл нашей купальни. Работа в купальне отличалась от работы торговца. Иногда она доставляла много забот, но если кто-то работал рядом и брал часть забот на себя, появлялось ощущение счастья. Лоуренс радостно кивнул жене в ответ, и та улыбнулась, как юная девушка. Когда они спустились на первый этаж, Хоро поспешно повязала тонкий платок на голову. Иногда ей не хотелось делать этого, тем более, что их посетители обычно были пьяны, но она никому не могла позволить увидеть свои уши. Единственными, кто знал о её истинной сути в Ньоххире, были те, кто работал с ними в купальне. Когда они вошли в столовую, Ханна сразу принесла уже остывшую еду, будто прислушивалась к их шагам. Мяса к чечевице было положено больше, чем Лоуренсу, чему тот криво улыбнулся, понимая, что Хоро ещё молода, но всё же то, что она ела столько мяса, только-только проснувшись, беспокоило его. Он понимал и был готов к огромной разнице в длине жизни волчицы Хоро, жившей в пшенице, и своей. Но понемногу он замечал всё больше того, что подчёркивало реальность этой разницы. Каждый раз осознавая это, он осознавал и то, как хочет ценить каждый день. - Ой. - Хм? Лоуренс посмотрел на Хоро, без проблем расправляющуюся с мясом. - Ты справишься со всеми неприятностями. Хоть ты устал, работая без помощников. - Всё в порядке. Я загружен ненамного сильнее, на самом деле я был слишком взволнован Коулом. Он сказал, что хочет путешествовать, и я не мог останавливать его. В те времена, когда они с Хоро только встретились и побывали вместе в разных местах, попадая во всевозможные приключения, к ним пристал и Коул. Он был тогда странствующим школяром, пытавшимся научиться богословию, он был младше, чем выглядела Хоро. Теперь Коул сам достиг тогдашнего возраста Лоуренс, эта мысль заставила зрелого человека бояться времени. В то же время, несмотря на все взлеты и падения, он чувствовал бы себя виноватым, если бы Коул всегда работал в купальне, лишь мечтая стать священнослужителем. И когда в один день Коул, услышав рассказ гостя, больше не смог выносить ожидания и, наконец, попросил разрешения отправиться в путешествие, Лоуренсу не оставалось ничего другого, кроме как поддержать его. - Честно говоря, я тоже думаю, что, может быть, нужно было дождаться весны. - Хм. Ом, ом... Что же, Коул слишком прилежен. Если бы он позволил этому шансу уйти от него, он, вероятно, всё равно не выдержал бы. Я чувствую, что ты не ошибся, отпустив. - Это заставляет меня чувствовать себя лучше. Я не хочу мешать парню идти к своему будущему. Лоуренс налил себе вина в оловянную чашку, и Хоро хихикнула его стариковской речи. - В самом деле, но я никогда не думал, что это будет оправданием бегства. Клац! Оловянная чашка упала, бочонок опрокинулся, и пролитое вино медленно растеклось по столу. Лоуренс отчаянно и безуспешно пытался исправить ситуацию. Ханна услышала шум и подошла с тряпкой, а Хоро рассмеялась. - Хе-хе. Ты действительно дурак! Почему бы просто не принять это? - Ч-что ты говоришь? - деревянным голосом проговорил Лоуренс, протягивая Ханне руку. Та слегка улыбнулась. Когда вино было вытерто, он сел на стул, и Хоро махнула ножом в его сторону. - Коул хороший парень, разве нет? Ты не думаешь, что будет хорошо, если он возьмёт на себя всё после тебя? - Гррр... Логика Хоро была неоспоримой, да и сам он чувствовал так же. Но осознание этого и почти противостояние ему это две разные вещи. Лоуренс остро осознавал это каждый день. И если бы разговор перешёл к их дочери, он, вероятно, не смог бы связать всё вместе. Действительно, причина, по которой их купальня так пошла в гору, состояла не только не только в везении, но и в том, что посетители очень ценили их. Лоуренсу пришлось заниматься тем, что делали до своего ухода двое молодых помощников. Одним из них был Коул. Второй ушла - совершенно неожиданно - единственная дочь Лоуренса и Хоро. Миюри. Когда Коул отправлялся в путь, их дочь тоже оставила дом и последовала за ним.

Конечно, пытались найти ответ на вопрос "почему?". Но кое-то было очевидно среди возможных разных причин. Эта деревня была небольшой, а купальня ещё меньше. И если кто-то кого-то любил, скрыть было невозможно. - Слишком рано ей жениться. Он думал, что привёл разумное возражение, но Хоро с Ханной просто рассмеялись. Это был смех двух женщин, согласных, что люди, сколь умны бы ни становились, всегда оставались глупы. - Тогда, когда не слишком рано? - Гм... ммммм... - Господин, не стесняйся себя. Убийственное замечание Хоро, а затем слова Ханны, которыми она то ли утешала его, то ли дразнила... Лоуренс заткнул уши, разум не помогал ему. Он знал. Он знал! С того дня, как родилась его дочь, он был готов к этому моменту. - Хе-хе. Тогда какое же облегчение, что она выбрала побег с Коулом. - Это не бегство! И всё же, несмотря ни на что, было похоже, что Лоуренс мог попытаться возразить. Хоро и Ханна с наслаждением слушали. - Кроме того, я не понимаю, что ты получишь, когда не скажешь возлюбленной, что хочешь сказать. Беспокоишься, как моя дочь проводит своё время. Казалось, Хоро по-своему ревновала. Лоуренс полагал, что Хоро, учитывая воспоминания об их совместном путешествии, не имеет права говорить о людях, сдерживающих свои чувства. Конечно, он знал, что произойдёт, если скажет это вслух, и не стал развивать тему. - Как ты думаешь, это связано с влиянием церковников? - Хоро сосредоточенно крутила кончиком ножа по тарелке. - Церковников? - Да. У них странная привычка никогда не говорить, что важно, пока они не умрут. - О, ты имеешь в виду их последние исповеди. - Да, это. Стремясь примириться с Богом на пороге смерти, люди доверяли священникам свои грехи или последние просьбы. Некоторые из этих людей были упрямыми стариками, открывавших, наконец, потаённые мысли семье или рассказывавших о запретной любви - всё, что можно только вообразить, могло открыться в эти моменты, поэтому Хоро могла быть права. - Как бессмысленно говорить о таких важных вещах в такие моменты. Лоуренс согласился, особенно теперь, когда он достиг такого возраста и пугался скорости, с которой пролетало время. Молодые должны жить активно и вольно. Однако когда Лоуренс подумал, что Миюри было слишком рано влюбляться и выходить замуж, Хоро вдруг добавила: - Кроме того, мне бы хотелось поскорей увидеть лица моих внуков. - Кого?! Что?! - он замер, не в силах пошевелиться и даже вздохнуть. Конечно, они точно были бы милыми, но Миюри - сама ещё ребёнок. Возможно, она уже достигла того возраста, когда люди сочли бы допустимым её замужество, но была ещё очень молода. Лоуренс пытался оттолкнуть быстро приближающуюся реальность. Хоро неторопливо допила свое вино. Её хладнокровие происходило от разницы между его и её возрастом. То же самое произошло, когда Коул сказал, что хочет уйти, и начал готовиться. Они тогда узнали, что их дочь, а она всегда говорила, что хочет увидеть большой мир, что лежал за пределами горной деревни, как-то пробралась в сумку Коула. Путешествие началось с опасности, и, беспокоясь о единственной дочери, Лоуренс в нетерпении порывался написать письмо или отправиться за ней, однако Хоро остановила его, когда он возился с санями. - Всё будет хорошо, - рассмеялась она. Говорят: "если вы любите своих детей, отправьте их в мир". Лоуренс в принципе согласился с Хоро, но не мог смириться с этим. Она же, не обратив внимания на его состояние, закрыла глаза и задумчиво произнесла: - Во всяком случае, хорошо, что она наслаждается своим первым путешествием. Она казалась безответственной, но это не значило, что она не беспокоилась. Лоуренс впился взглядом в её лицо, он всегда считал её примером истинного материнства. Хоро поманила его, сухо улыбаясь. - Всё исчезает со временем. Но я всегда буду на твоей стороне, - она, пристально смотрела на него своими красивыми глазами. - Что-то не так? И он ничего не смог ответить. Для Хоро, которая проживёт сотни лет, всё, что происходило с ними, было всего лишь коротким моментом. Это было слишком тяжело для неё, она даже попыталась расстаться с Лоуренсом, решив, что потом это может быть слишком больно. Но всё же выбрала мимолетное счастье. - Не глупи. И Лоуренс расслабил плечи, уступая ей. - Хе-хе, - рассмеялась она и пристроила голову ему на плечо. Он положил руку ей на голову. Это высшая, доступная ему степень счастья. И этого было более чем достаточно. - Хочешь ещё вина? - спросил Лоуренс, и она ответила: - Только если с тобой. Он мог только рассмеяться. - Я не смогу победить тебя, - и, легко поцеловав её в макушку, протянул пустой бочонок изумлённой Ханне. Тем же вечером должно было состояться ежемесячное собрание деревни. В лунном свете дрожащий от мороза Лоуренс шёл по дороге, держа в руках еду и бочонок. Впервые приехав сюда, он не мог избавиться от жуткого чувства, внушаемого ночной жизнью на этой далёкой горе, но теперь совершенно освоился с таким образом жизни. В этот сезон было много гостей, по всей деревне до поздней ночи горели костры, по округе разносились звуки смеха и музыки. Происходящее создавало лёгкое, фантастическое настроение, и иногда он приходил сюда с Хоро погрузиться в него. По пути обменивался приветствиями со встречными музыкантами, ходившими от купальни к купальне. Прошло уже больше десяти лет с тех пор, как они с Хоро поселились здесь, и казалось, прочно осели. Но в этом было не только хорошее. - Ох! Наш господин Лоуренс наконец пришёл! - поприветствовали его, когда он вошёл в помещение собрания. Его это сначала сбило с толку, но тут подошли владельцы других купален, с уже красными лицами, и стали хлопать его по плечам. - Ну, хорошо, Лоуренс! Давай пить до рассвета! - А? Ах, да. За десять с лишним лет, прошедших с тех пор, как они с Хоро пришли сюда, большинство купален остались теми же самыми. Лоуренс поддерживал отношения с более опытными владельцами, но в то же время они соперничали в делах, и потому не были слишком близки друг к другу. Иной раз эти люди даже крали вещи или материалы друг у друга, и чаще всего были холодны и недружелюбны с соперниками. "Неожиданно как-то", - подумал он. Один человек поднял свою чашу. - Лоренс, я знаю, это трудно, но это не совсем те трудности! - А... прошу прощения? - Всё в порядке, всё в порядке! Мы хорошо знаем, как трудно было отпустить твою дочь! - А? О да... - Лоуренс наконец понял, почему все предлагали ему выпить. У многих у самих были дочери. - Хм, ну, дело не в том, что... - О нет, мы знаем, тебе не хочется принять это, мы знаем! Ещё кто-то стал настойчиво успокаивать Лоуренса, невнятно улыбнувшегося в ответ. Но в глубине души он продолжал твердить: "Они не убегают, они не убегают!" - Хорошо, господа! Извините, что прервал ваше веселье, но, пожалуйста, оставьте его на потом. Они ещё похлопали его по плечам и, словно пробудившись от заклинания, вернулись на места. Хотя некоторые, вернувшись на место, некоторое время ещё вспоминали, как выдавали замуж дочерей и всхлипывали. Лоуренс видел их и наполнялся теплом. Пусть они были соперниками, постоянно и без пощады борющимися за торговлю и своё дело, все они были членами одной общины. - Хорошо, сегодня, вероятно, будет последняя зимняя встреча. Другими словами, в следующем месяце снег должен растаять, и наши постояльцы покинут нас. И тогда настанут неприятные дни ремонта зданий, подготовка к лету, и опять же отправка наших товаров. Сидевшие за длинным столом владельцы купален обменялись лёгкими улыбками. Дороги к Ньоххире были узкими, местные жители зависели от города Сувернера в доставке всего необходимого. Это приводило к борьбе за товары. - Оо, я кое-что услышал, и это меня беспокоит, - заговорил один человек, подняв руку. - Я слышал, что на другой стороне западных гор появится ещё одна деревня с горячими источниками. - О да, я тоже это слышал. - Это правда? - Если это на другой стороне горы, как это повлияет на наших покровителей?.. - Тишина! - призвал всех к порядку председатель, и все стихли. Лоуренс слышал то же самое от музыканта, говорившего, что в следующем году люди могут не приехать в Ньоххиру, и высказался как владелец "Волчицы и Пряностей": - Мне тоже это говорили, и, по-видимому, это правда. Никто не хотел лишнего соперничества, но больше всех заботило, откуда это новое место будет всё получать. - И Сувернер мог бы их всем снабжать. - О, Боже! - вскричал кто-то. Русло реки может вместить ограниченный объём воды, точно так же и товаров, которые можно доставить далеко в горы, не могло быть больше некоторого количества. Если эти соперники будут получать необходимое из Сувернера, новое место получит и дорогу прямо из города. И тогда два места будут сражаться за покровителей. - Если бы это было в моё время, мы бы пошли туда с оружием, но сейчас этого не будет, - заявил председатель, и беспокойную толпу накрыло волной смеха. - Мы гордые люди из места с горячими источниками, издавна известного как Ньоххира. Каждая ссора, впитывая наши воды, скоро смягчается. У нас нет выбора, кроме как привлечь людей, соблазнить их этой землёй. - Правильно! - послышались голоса. - Но что для этого нам делать? - задал кто-то очевидный вопрос, и все смолкли. Председатель слегка улыбнулся, прочистил горло и неожиданно посмотрел на Лоуренса. - Именно потому я предлагаю серьёзно подумать над тем, что предлагал когда-то господин Лоуренс. Владелец "Волчицы и Пряностей" занервничал, когда все смотрели на него, но понял всё сразу. - А, это о каких-нибудь новых мероприятиях в Ньоххире? - Да. Несколько лет назад Лоуренс предложил провести что-то весной и осенью. Весной и осенью повсюду проводили ярмарки, языческие и религиозные празднества, поэтому мало кто в это время отправлялся в далёкий край лечебных источников. И на это время дела в Ньоххире приостанавливались. Кормить и содержать помощников, нанятых зимой, было дорого, но если отпустить, как знать, вернутся ли они на работу летом. Такие перерывы приезда гостей в течение сезона приводили к большим потерям. Но если бы весной и осенью здесь проходило какое-то интересное событие, то можно было привлечь новых посетителей. - А тогда почему мы отказались в прошлый раз? - удивился один из участников. - Я думаю, что это тогда показалось слишком большой работой. Я хочу отдохнуть весной. В то время Лоуренс думал, что владельцы проявили самодовольство, но в последнее время он стал понимать, как они себя чувствуют. В работе торговца возможность потерять прибыль побуждает постоянно двигаться вперёд, иное дело держать купальню, жить на одном месте и выполнять одну и ту же работу долгие годы. - Пока мы так сидим, из-под наших ног могут выбить опору. Как у Церкви, - серьёзно сказал председатель, и все владельцы купален скрестили руки. Лоуренс не знал подробностей, вероятно, у подножия гор Церковь достигла важного поворотного момента. Закончилась война с язычниками, уже десять лет назад ставшими лишь тенью того, чем были прежде. Но когда казалось, что мир, наконец, настал, появился ещё враг, теперь уже из своих. Коул услышал об этом от гостя и не смог остаться в стороне. "Мне придётся столкнуться с этой опасностью, или я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь", - сказал он. Председатель продолжил: - Как вы знаете, битвы с язычниками закончились, и поэтому Ньоххира утрачивает свою репутацию опасного, но всё же неодолимого, неизведанного места на враждебных землях. Мы должны действовать быстро. Председатель был местным уроженцем, но в молодости ученичествовал в большой торговой компании на юге, поэтому его мышление отражало и южные представления о своём крае. Поскольку то, что он сказал, было правильным, особых возражений не последовало, и участники одобрили его аплодисментами. Но было понятно и то, почему одобрение оказалось несколько нерешительным. - Так что же мы будем делать? Председатель протянул руку и взял бочонок с вином, что стоял на столе. - Мы будем думать вместе. В воздухе висело ощущение паники, какого-то плана не было. Если бы все действительно думали о чём-то вместе, практические проблемы казались бы бесконечными, и решение бы не нашлось, но если кто-то предложит идею, он должен повести остальных за собой. И потому их трудно обвинить в том, что собрание неожиданно превратилось в застолье, они упрекали как друг друга, так и идеи, что сами же и предлагали. Эта встреча также была передышкой, когда каждый мог выпустить пар, накопленный в самое загруженное время. Кроме того Лоуренса окружали отцы дочерей, все слышали о "побеге" Миюри и Коула, поэтому до конца встречи ничего не решилось. Но то, что сказала Хоро, засело в какой-то части Лоуренса. "Всё со временем исчезает". Сделайте, что нужно сделать, когда нужно, или потом придётся пожалеть. Возможно, так думала Миюри, и именно поэтому старалась изо всех сил. Когда Лоуренс подумал об этом, он постарался залить чувства вином. Придя в себя после ночной пьянки и последующего похмелья, он каким-то образом справился с ежедневной работой, грозившей задавить его в любой момент. Но когда гости ушли, он вдруг обнаружил, что купальня опустела. Благодаря Хоро, не было несчастных случаев из-за лавин, казалось, Ньоххира благополучно встретит весну.

В тот день, когда последние гости неохотно отправились восвояси, музыканты и танцовщицы тоже отправились в долины за доходом на весенних празднествах, поэтому сейчас было самое время прекрасно отдохнуть, не обращая внимания на других. - Ммм ... Купание на рассвете - лучше всего, - Хоро запрыгнула в ванну, будто она долго ждала этого. - Почему бы тебе не присоединиться ко мне? Смой всю зимнюю усталость. - Хм-м? Мм... - неопределённо ответил Лоуренс и поставил крепкое вино, охлаждённое специально для неё, рядом с порцией свиных отбивных и её любимого с недавних пор винограда в меду. Он не смотрел на её красивое обнажённое тело сосредоточился на совершенно другом.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Дурень! - она брызнула на Лоуренса горячей родниковой водой, и тот отпрыгнул назад. Он убедился, что письмо, что он держал, было в порядке. Хоро вылезла из воды и вырвала письмо у него из рук. - Сколько ты ещё будешь смотреть на него? Они в порядке, и ты знаешь, что они будут в порядке, что бы с ними ни случилось! "Э-э, мм..." Лоуренса следил глазами за письмом в её руках, походя на собаку, у которой отобрали кость. Письмо было от Коула, написавшего верхнюю половину первой странички, и Миюри, дописавшей страничку донизу. Вторую они написали вместе. Её верхняя половина была о том, что мир изменился ещё сильнее, чем они ожидали, и было много чему поучиться. Нижняя - о том, как много там было людей, и ещё о разных вещах. И куча-куча ошибок по всему письму! Когда Лоуренс прочитал написанное Миюри, он усмехнулся, но когда перешёл ко второй странице, его лицо застыло. Это был полный отчёт о неприятностях, которые с ними случились. Если Коул пытался писать спокойно, вмешивалась Миюри и старалась дописать довольно странные вещи. Хватало мест, где, казалось, события, описанные Коулом, были специально преувеличены Миюри. Ясно, что они оказались в гуще событий. Коул был встревожен, а вот Миюри это, похоже, действительно нравилось. Лоуренс и сочувствовал серьёзному Коулу, и всё же был рад удовольствию Миюри и не мог не улыбнуться. Если бы не это, он был бы озабочен куда сильнее. Это напомнило ему опасные приключения, через которые довелось пройти им с Хоро, но он был огорчен и по другой причине. - Тем не менее, у них всё хорошо, верно? - усмехнулась Хоро, заглядывая в письмо. Письмо это ясно показало, насколько близки эти двое. В одной гостинице, приближаясь друг к другу при свечах, прижавшись плечами, держась за руки... - Коул, хм, да, хороший брат, - сказал Лоуренс, прочистив горло. Эти слова он нашёл недавно себе в утешение. - Они всегда были близки, как брат и сестра, даже больше, чем настоящие брат и сестра, а? - настаивал он, и Хоро ответила изумлённым взглядом. - Ну, если это то, во что ты хочешь верить... Этот мужчина останется глуп на все времена, казалось, подумала она и чихнула. Зябко передёрнувшись, она отдала письмо Лоуренсу, выбрала кусок отменного мяса и прыгнула обратно в ванну. Сглаживая складки на бумаге, помятой пальцем Хоро, он улыбнулся кривому почерку Миюри, однако подробности заставили его скривиться, как от головной боли. Но это письмо было первым, что он получил от своей дочери, и поэтому он осторожно сложил его, а потом повернулся на голос Хоро. - О, а ты подумал о чём-нибудь интересном для весны? - М-м. - Мы должны были придумать что-то интересное, чтобы новички на другой стороне горы не забрали наших гостей, не так ли? Это обсуждалось на встрече, но лицо Лоуренса выглядело обеспокоенным. - Ну... мы ничего не смогли подумать. - У каждого города есть святые праздники. Действительно, у каждого города, деревни и просто селения был святой покровитель, и в течение года отмечались праздничные дни тех святынь, которым так или иначе поклонялись. - Однако они не столь необычны или новы. - В таком случае, как насчёт торжеств, преподносящих большому волку вкусную еду? Я бы не прочь, - предложила Хоро, положив лицо и локти на край ванны, и плеснула ногами в воде. Мокрые волосы приобрели неопределённый цвет, делая её похожей на Миюри. - А если мы предложим ему так много, что он не сможет съесть? Таких деликатесов, как медовый сыр, было достаточно. Лоуренс выбрал кусок, и Хоро демонстративно обнажила клыки. - Хммм. Хорошо, ты поездил здесь и там как торговец, да? На пути должно было произойти один-два интересных случая. Почему бы не взять что-нибудь из них? - Хм... Как праздник быка, мне это очень понравилось. - Оо? - Они закрывают все боковые улицы в городе и гонят быка. Бык, сходя с ума, бежит по улицам, говорят, что удача приходит к тому, кто сможет коснуться его хвоста - это захватывает. В конце концов, быка жарят, и все едят... - Что-то не так? - Каждый год кто-то получает увечья, и ещё наносится большой ущерб зданиям, когда бык врезается в них. Для путешественника принять участие в настолько опасном беспорядке было бы захватывающим событием. Тем не менее, Хоро понимала, как трудно подготовить здания к подобному празднику, чтобы сохранить их неповреждёнными. Она нахмурилась, словно представив себе, что может устроить мощное животное. - В этом... ничего хорошего. - Действительно? - Что-нибудь ещё? - Там... это. Там празднество, когда каждая епархия в городе собирает свою команду, устраивают парады вокруг города и носят при этом кожаный шар. - Звучит интересно. - Но каждый сразу теряет пыл, когда отберут шар друг у друга. Даже это будет проблемой, так как в этой деревне мало молодых. Каждый будет сдаваться сразу после начала. Уши Хоро дёрнулись от отвращения, когда она представила себе других владельцев с их торчащими животами. - В последнее время ты тоже обмяк. - О... гм! Тогда это, вероятно, закончится чем-то вроде... надеть костюмы и устроить праздничное шествие. Такие события происходят здесь и там. - Трудно. Хоро снова ударила ногой по воде, выплеснув воду через край, и задвигалась вдоль края ванны, извиваясь собачкой. Волчица с её волосами и мехом на хвосте, расплывавшимися в воде, казалась более беззаботной, чем была на самом деле. Если бы она действительно не волновалась, она просто не стала бы ничего обсуждать. Хоро заботилась о купальне и деревне по-своему. Иначе зачем бы ей трудиться выходить каждый вечер в глубокий горный снег. - Хм. Пока Лоуренс обдумывал возможности в своей голове, Хоро забралась на центральную скалу и стала, виляя хвостом, собирать волосы. - Иди сюда! - позвала она, продемонстрировав улыбку, более невинную, чем у Миюри. Лоуренсу нужно было ещё работать, и он махнул рукой, однако Хоро сделала вид, что сердится на него, тогда он сдался и стал снимать одежду. - Если ты только поймёшь, как приятно, когда кто-то попросит придумать что-то новое и весёлое для весны, а у тебя нет никакого интереса, - пробормотал себе Лоуренс, держа холодный эль и глядя в ясное голубое небо. Он попросил Ханну принести еды и что-нибудь выпить и, в конце концов, разлёгся на островке. Размышляя о других купальнях и о том, что другие, вероятно, пребывали в подобном состоянии, он ещё больше поддался лени. - Мне очень нравилось лежать в траве, когда мы были странствующими торговцами. - Конечно. Просто тот, кто, разлёгшись в задней части телеги, громко храпел, и тот, кто сидел впереди, держа поводья, видят это по-разному. - Я не храпела! - возмутилась Хоро, не отрицая, впрочем, остального. - Хм... Но эта вода такая хорошая и спокойная. Если это не рай на земле, то что? Все должны прийти сюда. - Что ж, два дня заняты, да? За сотни лет до рождения Лоуренса Хоро, очевидно, пропиталась этими водами. - Правильно... На самом деле должен быть способ заставить Церковь способствовать нам с нашим земным раем. - Хм? Хоро озадаченно посмотрела, словно этот глупец снова сказал что-то безумное, но Лоуренс подумал, что это действительно может сработать. - Слушай, ты ведь знаешь о паломничествах к святым местам? Если есть место, где покоится знаменитый святой, например, святой, который может заставить слепых прозреть, такие чудотворные места очень популярны. Он приценивался к своим мыслям, а Хоро сидела рядом, не проявляя интереса к его идеям, её больше интересовала её чаша. Возможно, сказывался опыт тех лет, когда Лоуренс заговаривал об умных способах зарабатывать деньги, в результате чего они оба попадали в неприятности. Но теперь, что-то придумав, он не мог молчать. - Все знают, что купальни полезны для здоровья, поэтому мы могли бы заручиться помощью священнослужителей, которые часто приезжают сюда и могли бы объявить его святым. Да, всё верно. Так даже в их учении. Противоположность земле - это ад, а между ними есть промежуточная зона, называемая чистилищем, и если ты можешь искупить свои грехи, тот, кто был предназначен для ада, сможет отправиться на небеса. Таким образом, где-то между небом и землёй есть как бы рай, который не является ни раем, ни землёй, и это то, что может предоставить Ньоххира... Хоро пихнула кусок сушёного мяса Лоуренсу в рот. - Гхх?.. - Итак, исповедуйся в своих грехах в этом чистилище, чтобы попасть на небеса? А что? Если будешь пить и рыбачить в раю или делать что-то такое, тогда отправишься в ад? Посмотрев на раскрасневшееся от горячей воды и эля лицо Хоро, взглянув в её красновато-янтарные глаза, Лоуренс подумал, что она похожа на демона. - Мм... - У нас ведь уже есть жалобы, что здесь слишком много людей, а? Если гостей будет ещё больше, церковники будут чувствовать себя обязанными помочь нам. - Мм... Это определённо верно. - А, прозвучало так, будто один дурень забыл об этом и хочет, чтобы в этот сезон приехало ещё больше гостей, тебе нечем заняться, да? - Да, ты права. Да. Расслабившись в воде, Лоуренс выпил больше обычного. Он вышел из воды и, схватив горсть снега, приложил ко лбу. - Хм... Я думал, что место между землей и небесами было хорошей идеей... - Потому что здесь такие ангелы, как я? - Хоро подошла ближе, смеясь, будто мурлыча. Её жемчужная кожа и стройное тело, несомненно, производили впечатление ангела. Но когда она набиралась больше чем нужно, могли показаться её клыки, тогда любой усомнится в её ангельской природе. Как и всякий, кто до неё добрался бы, в этом нет никаких сомнений, усмехнувшись, подумал Лоуренс. - Между небом и землей... празднество... хм... - бормотал он Хоро запустила ему в лоб снежком. Но когда он поднял голову, она вдруг поспешила выйти из воды. - Что-то не так? Хоро быстро повязала голову платком и повела его в дом, у входа в купальню им встретилась Ханна. - Господин, к тебе пришли, - сообщила она. Конечно, местным жителям не надо знать, что Хоро волчица, потому она была всегда настороже. - А, хорошо. Лоуренс покинул купальню и был удивлён, увидев гостя. Они вошли в дом. У Хоро, сразу устроившейся погреться у камина, под халатом хвост ходил ходуном. Лоуренс не мог предложить этому гостю глинтвейна, поэтому Ханна разогрела козье молоко и разбавила мёдом. Но гость неподвижно сидел на стуле с задумчивым видом, уставившись на свои руки. Хоро подошла и ткнула Лоуренса в спину. Что? - спросило её лицо, но он тоже терялся в догадках. Лишь звуки из кухни, где Ханна готовила обед, нарушали тишину в обеденном зале, где сейчас не было постояльцев. Хоро с большим интересом посмотрела на гостя и, сев поодаль, занялась волосами. Пауза затягивалась, и Лоуренс заговорил первым. - Что сегодня поручил твой отец? Гость был очень молод, почти ребёнок, но уже имел репутацию хорошего работника, поэтому Лоуренс обратился к нему уважительным тоном, которого тот заслуживал. Но парень лишь медленно опустил плечи и покачал головой. Он был вторым сыном владельца близлежащей купальни и ровесником Миюри. Здесь очень хорошо знали этого мальчика, детей одного возраста было мало, и он часто играл с Миюри. Звали его Калм. Лоуренс не мог сосчитать, сколько раз кричал на него, когда они с Миюри плохо себя вели. Дети росли, и им приходилось больше помогать взрослым по хозяйству, время совместных игр прошло, но, случайно встречаясь, они бросались друг в друга снежками или лягушками. - Выпей, пока совсем не замёрз, - Лоуренс протянул Калму молоко с мёдом, и мальчик взял чашку в руки. Но, не отпив, вдруг поднял голову. - Господин Лоуренс, я пришёл спросить у вас кое-что! Лоуренс был больше удивлён не словами, а серьёзностью, с которой их произнесли. Когда они с Миюри делали что-то плохое, и Лоуренс ругал их, мальчик, надувшись, отворачивался. Но теперь лицо прекрасного молодого человека без колебаний встретило взгляд хозяина купальни. - Если это будет то, на что я смогу ответить, тогда с удовольствием. - Это! Что ж... Казалось, энергия Калма плеснула и сразу иссякла. Он открыл рот, но слова не выходили. Его лицо густо покраснело, будто он не в силах вдохнуть. Потом закрыл глаза и скрипнул зубами, и тогда Лоуренс бессознательно потянулся рукой к плечу мальчика. В этот момент Калм вдруг выпалил: - П-пожалуйста, позволь мне жениться на Миюри! Слова, вырвавшиеся из глубины его души, жестоким ветром ворвались в столовую. Лоуренс был ошарашен и понял не сразу. Миюри? Жениться? - Эмм, ну, даже если ты так говоришь... - Лоуренс не мог опомниться и пытался заставить себя думать. Калм смотрел прямо на него. Этот взгляд красноречиво говорил о серьёзности гостя. - Итак, ты просишь руки Миюри, - ему, наконец, удалось справиться с собой перед лицом этой решимости мальчика. -Д-да. Калм явно не шутил, и голова Лоуренса заработала, позволив ему вернуться в роль владельца купальни. - Ты посоветовался об этом с отцом? - спросил он, и Калм, смутившись, покачал головой. В этом малонаселённом месте были особо важны связи между домами. Если две успешные купальни породнятся, они станут мощной силой. Хотя и не запрещалось жениться внутри деревни, но лучше было выбрать пару, например, из Сувернера. Кроме того, женившись внутри деревни, можно было случайно допустить кровосмесительный союз. - Хм, - вздохнул Лоуренс, и Калм резко наклонился вперёд. - У-ум, я... у меня есть один вопрос. - Хм? - Миюри, я... я имею в виду, что твоя дочь, действительно... гм, убежала?.. - Да, - пробормотал Лоуренс, вздыхая, и почти почувствовал, как усмехается Хоро. Он, наконец, понял, почему Калм так решительно подошёл к делу, даже не обсудив его с родителями. - Даже я не знаю или... если бы она убежала... Нет, наверное, часть меня чувствовала, что это... - Лоуренс стал путаться в словах, не в силах удержать мысль. - Но это не решено окончательно. Последнее он смог сказать так уверенно не только потому, что сам так предполагал. Отчасти это объяснялось его уважением к Калму, который собрал всю свою храбрость, чтобы прийти сюда. - Знаешь, Миюри - это та, кто делает безрассудные вещи, не подумав, как следует. И ей всё очень быстро надоедает. Калм, её друг детства, конечно, знал это и сам и охотно кивнул. - Значит, есть шанс, что она вернётся, если у них произойдёт большая заварушка или что-то в этом роде. Кроме того, Коул собирался священнослужителем и принял обет воздержания. Когда прекрасные танцовщицы приходили в деревню, ни одной из них не удалось соблазнить Коула, как бы они ни старались, он остался непоколебимым. - Если это произойдёт, ты должен поговорить с ней сам. Я не собираюсь препятствовать тебе. Лицо Калма просветлело, будто он увидел луч света за тёмными облаками, и снова потухло. - Но... она ведь с... Коулом? В этой маленькой деревне все знали друг о друге всё. Лоуренс кивнул, и уныние словно сразу приросло к лицу озорного когда-то ребёнка. Будь Коул влюблён подобно Калму, тому осталось бы лишь отказаться от надежды. Коул всегда был хорошим мальчиком, а когда он вырос, стал очень красивым юношей. Вздох... Калм пришёл в приподнятом настроении, но столкнувшись с такой ситуацией, упал духом. Лоуренс вспомнил, что в ученичестве с ним тоже случилось нечто подобное, и не мог не улыбнуться. Пусть сидящий перед ним был в детстве несносным мальчишкой, это был ещё и храбрец, не побоявшийся с этим прийти. - Но почему это так вдруг? - А? - в замешательстве переспросил Калм, и Лоуренс приблизился к его лицу, стараясь удержать Хоро в поле зрения. - Разве тебе не нравятся танцовщицы? Он понизил голос, будто ведя разговор только между мужчинами. Щёки Калма покраснели. Песни и танцы были важны для такого целительного места, как Ньоххира, и здесь было много красивых женщин. Кроме того, эти танцовщицы, которым было дано заниматься искусством, были подобны первым ослепительным зелёным побегам, их красота всех пленяла. - Это... они красивые... - Калм запнулся и помолчал. - Но я понял, что они... не похожи... на Миюри. Лоуренс вспомнил дочь. Она внешне выглядела, как Хоро, но внутри была совсем другой. Наполненная бесконечной энергией, будто всё спокойное и хитрое, присущее Хоро, кто-то забрал, а все плохие мысли о будущем заменил сияющий солнечный свет. Однажды, когда Миюри была маленькой, она гонялась за кроликом, пытаясь поймать его, и вернулась вся в грязи, с окровавленной головой. Но уже на следующий день она играла в лесу, преследуя оленей. С самого начала она отличалась от уверенных и спокойно улыбающихся танцовщиц с их заплетёнными волосами и пёстрой одеждой, ревностно следивших за своей талией. В общем, они были ближе к Хоро. - Ну... Они такие же разные, как кошка в поместье дворянина... и волчица в горах... Хотя для него его дочь была самой милой в мире, были некоторые вещи, на которые он не мог не обращать внимания. И Лоуренс произнёс это, немного стыдясь, но Калм слегка улыбнулся и поспешно замотал головой. - Ну, эм, это не так... - Хм? Калм вновь уставился на свои руки. - Мне нравились танцовщицы, но... когда они спустились с горы, я подумал: "О, я ещё увижу их снова". - Ясно. - Но когда я услышал, что Миюри ушла, я... я... Его лицо наполнилось болью, казалось, он вот-вот расплачется. - Ты просто не успел, да? Калм, не в силах что-то сказать, кивнул, губы его дрожали. Они с Миюри были одного возраста и всегда играли вместе. Они были похожи на семью. Казалось, Миюри была слишком близка Калму, чтобы не заметить это. Лоуренс прекрасно знал. Его опыт странствующего торговца, когда он, не пробыв в одном месте и месяца, уходил в другое, позволял прочитывать чувства горожан и сельчан. Не часто случались большие перемены в этих городах и деревнях. Завтра будет то же, что и сегодня, пусть это скучно или медленно, события повторяются год за годом и через год потом. Вот почему неразлучные друзья детства, вырастая, переставали писать друг другу, хотя, возможно, ещё интересовались друг другом. Если что-то пошло не так, и он потерял свой шанс, то будет продолжать сожалеть об этом, пока не станет стариком, а затем унесёт сожаление с собой в могилу. И именно поэтому мальчик заслуживает уважения за своё мужество, придя сюда сам по себе. Кроме того, он вполне мог ожидать, что его соперником в любви будет Коул. Лоуренс посмотрел на Калма как на мужчину. - И я должен был знать это... - кулаки Калма сжались на коленях, слёзы всё же упали с его глаз. - Я должен был понять, когда мой брат заболел и умер... Лоуренс вспомнил, о ком говорил мальчик. Он медленно положил руку на плечо молодого парня. - Я знал... я должен был сказать... почувствовать... что я хочу сказать, потому что иначе... может быть, в следующий раз... Лоуренс похлопал Калма по плечу, по спине и обнял его. В отличие от Миюри тело мальчишки жилистей и немного пахло потом, невольно мелькнула мысль, что будь у него сын, он был бы как раз таким. Лоуренс взял носовой платок, который задумчиво протянула Хоро, и снова похлопал мальчика по спине. Мальчик шмыгнул носом. "Но Миюри всё ещё здесь". - Если бы это зависело от меня, я бы выпроводил каждого парня, который пришёл бы за моей дочерью, - он говорил так нарочно, Калм поднял глаза и слегка вздрогнул. Как бы то ни было, Лоуренс являлся владельцем этой купальни. - Но было бы безответственно, если бы я сказал тебе идти за ней прямо сейчас, даже если ты этого захочешь. Калм попытался встать, но Лоуренс удержал его и протянул носовой платок. - Она может быть довольно нерешительной в таких вещах, поэтому я думаю, что, возможно, она внезапно вернётся, как ни в чём не бывало, немного попутешествовав с Коулом. Зная, что Хоро, конечно, очень внимательно слушала, он сухо улыбнулся, представив её реакцию, но Лоуренс действительно думал, что это возможно. Он не мог себе представить, что Коул возьмёт в жёны Миюри, ничего не сказав её отцу. - Когда это произойдёт, я хочу, чтобы ты показал мне, какой ты прекрасный молодой человек. И ты снова... снова... "Ты снова можешь прийти за ней", - это слова, которые он просто не мог вытолкнуть. Но их сказал Калм, сжимая носовой платок. - Я приду за ней! Лоуренс увидел решимость, что не сломать одним или двумя ударами. Он расслабил плечи и улыбнулся. - Я подожду. И до тех пор я обязательно попрактикую некоторые удары. Он усмехнулся, и Калм обернулся назад, его лицо подёргивалось. - Хорошо, а теперь вытри глаза и выпей это. - Х-хорошо! Калм послушался, а Лоуренс пристально смотрел на него, оперши подбородок о руку. Он не возражал бы иметь такого хорошего сына. - Если хочешь умыться, ванны в купальне. У твоего младшего брата острый взгляд, верно? - А... Да-да, пожалуйста. Если невозмутимый, гордый старший брат придёт домой заплаканным, то, что произойдёт, напомнит охоту стаи волков на слабого оленя. Калм встал, поклонился и пошёл вниз по ступенькам. Лоуренс проводил его улыбкой, мальчика заменила Хоро и, не говоря ни слова, села на Лоуренсу колени. - Ч-что? -М-м? Хе-хе. Хоро весело рассмеялась, так распушив свой хвост, что халат не смог его скрыть. - Неужели этот глупый мальчик поступает как большой человек? - нанесла она первый удар и схватила его за руку. - Иногда ты весьма суров, и поэтому я не могу тебя недооценивать. - Я сочту это за комплимент. - Дурень. Она ответила коротко и лениво и таким же манером шевельнула ушами под платком. Казалось, разговор с мальчиком действительно затронул её сердце. Лоуренс крепко обнял её и рассеянно заговорил. - Может быть, следующего раза не будет, а? Внезапная смерть старшего брата Калма была ещё свежа в его памяти. Кроме того, эти слова действительно откликнулись в Лоуренсе, который вёл жизнь, наполненную мимолётными встречами, подобавшими жизни странствующего торговца. - Если он поймёт в его возрасте, значит, он уже стал хорошим самцом. - Я думаю, было ясно, что я это знаю. Он всегда обращался к Хоро, зная, что если они расстанутся, не будет второй встречи. Но Хоро отодвинулась и посмотрела на него. Он смутился под её обвиняющим взглядом. - Что, не так? - Что делает тебя глупым, так это то, как ты переписываешь, что происходило в прошлом, чтобы оно тебе подходило. - Ч-что ты имеешь в виду? - Хоть ты и сказал, что любишь меня, знаешь, сколько времени тебе понадобилось? Хмм? Это больная тема. Если бы он поддался порыву и попытался ответить, он мог ошибиться и остаться со следами её зубов. Её глаза не отпускали его ни на миг, а хвост вилял, как у собаки, которой не терпится поиграть. У него не было выбора, кроме как принять её отчаянное желание услышать от него эти смущавшие слова. Быть настолько любимым - это тоже боль, Лоуренс говорил про себя слова, которые Хоро хотела услышать. - Разве ты не можешь сказать то, что хочешь? - рассеянно пробормотал он - Хм, что? Ч-что такое? Её лицо выглядело так, будто вместо медово-сладкого изюма она ощутила на языке перец. Но Лоуренс не обратил на это внимания, он отчаянно что-то обдумывал, пытаясь собрать в голове в нечто единое. У него недавно был разговор. Ситуация, когда он не мог сказать, что он хотел, но сказал бы в конце всего. Признание на пороге смерти! Это был бы неплохой конец, рассказать всё на грани смерти, другого шанса уже не будет. А насчёт Хоро - всё, что он хотел сказать, но не мог выразить. Сейчас это уже было не так плохо. Так? - Так... - Эй? Ээееей? - Хоро ткнула Лоуренса в щеку, но он подхватил её на руки и встал. Всё стало на свои места. Событие, которое привлечёт больше людей этой весной, расцвело у него в голове. - Да! Мы должны сделать это место остановкой на пути к небесам! - громко сказал Лоуренс, и Хоро на его руках посмотрела в его глаза. *** Похороны были церемонией расставания. Как только крышку закроют, прочитают молитвы, а гроб предадут земле, живые и мёртвые больше никогда не встретятся. Когда гроб вынесли из его дома, все, кто вышел к Лоуренсу, произнесли свои прощальные слова. Ничего не подделывая и ничего не скрывая, больше ничто не смущало. В прощанье была некая сила, которая вытесняла то, что мешало раньше сказать. - Хоро.

В версии с изображениями тут находится картинка. Лоуренс произнёс её имя, но не смог сдержать кривой улыбки, показавшейся на его губах. Он сделал всё, что мог, и, хотя все были достаточно тактичны и покинули сарай, всё равно было тяжело. - Ох... сейчас и ангелы потеряют терпение, - услышал он стон лежащей в гробу. Лоуренс откашлялся и посмотрел на неё, неловко улыбавшуюся. И он произнёс. - Я был счастлив с того самого дня, как встретил тебя. Она приоткрыла один глаз и укоризненно спросила: - Был?.. - Это похороны, ты же понимаешь. - Хммм. А на этих похоронах мёртвые чудесным образом возвращаются к жизни. Он опустил палец в заранее приготовленную серебряную чашу, смочил горячей водой и капнул на лоб Хоро. - Что ты чувствуешь, воссоединившись с живым? Она открыла оба глаза, взглянула на Лоуренса и расплылась в улыбке. - Как же я счастлива, что у меня ещё есть время, чтобы провести его с тобой. - Ах... Лоуренс не ожидал ответа и не понимал слов. Хоро победно продемонстрировала свои клыки. Он никогда не мог выиграть у неё, он подумал, что она всё та же. - Это большая честь для меня, - произнёс Лоуренс и помог ей сесть. - Итак, что ты думаешь об этом как о празднестве? - Мм? - Ты не узнаешь, кто сказал что-то хорошее о тебе, и ты не сможешь ответить, когда умрёшь. Итак, это ритуал для того, чтобы приблизиться на один шаг к небесам, где ты можешь живым также прочесть всё просто под предлогом того, что вы мёртв. - Хм, ммм... Ну, знаешь, что? - Хоро посмотрела на Лоуренса и честно призналась, -неплохо. - Ха-ха, ясно. Ну, тут не нужно слишком много приготовлений, и это не слишком сложно, поэтому я думаю, что стоит попробовать. Когда Лоуренс рассказал другим владельцам купален, что придумал, сначала они были поражены, но когда он растолковал поподробней, они пришли в волнение. У каждого было что-то, что они опаздывали сказать кому-то важному для них, и было бы лучше сделать это быстро, идею было понять несложно. Церемония давала случай сказать эти слова. Все упрямые люди в мире, вероятно, думали об одном и том же. Вот почему, в этом укромном месте, на месте, наиболее близком к небу, они будут проводить похороны для живых как их оправдание. Вот что подумал Лоуренс. - Свечи могут стать довольно дорогими, поэтому мы должны быть осторожны в этом... И ещё специальная одежда для всего этого, так что это ещё один расход... Но да, это может сработать. Думая об этих вещах, он вдруг осознал, что Хоро смотрит на него. "О, нет, я начал думать о делах и забыл о ней". Он напрягся, но увидел в ответ лёгкую улыбку, а потом она тихо схватила его за рукав, будто только что проснулась. - Я такой... - А? - Так счастлив, что я ещё жив. Она продолжала улыбаться, и слёзы катились из уголков её глаз. Лоуренс поспешно вытер их. - Наше путешествие продолжатся, да? "Всё исчезает со временем". Для неё Лоуренс тоже был всего лишь листочком, который сдует ветер времени. Однажды придёт их момент расстаться, который навсегда останется в прошлом. Но сейчас этот момент был ещё в будущем. Лоуренс приподнял её и обнял. Им приходилось защищать свои "сейчас" от потока времени, насколько они были способны. - Да, - наконец ответил он. - Мы будем. Ещё немного, - Хоро подняла голову и улыбнулась. У них оставалось немного времени. Хотя ни один из них не пытался его обдумать, они успокаивались. Это походило на время, когда они решили начать путешествие вместе. Они поцеловались перед алтарем, где Бог наблюдал за ними. Их глаза встретились, и даже после всего времени, проведённого вместе, они всё ещё краснели. В этом мире у них оставалось ещё много дел. Весна была близко, время, когда снег окончательно растает.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Золотые воспоминания

Середина мира, окружённого со всех сторон горами. Долгая зима в деревне горячих источников Ньоххира, наконец-то подошла к концу. Любопытные взгляды устремлялись на Лоуренса. - О-о-о. Разве это не хозяин "Волчицы и Пряности"? Хотя небо было ясным, солнцу ещё только предстояло показаться этой, покрытой горами земле. А пока деревня укрыта сумерками, и лицо человека издалека не разглядеть. Девушки из различных купален собрались сейчас на окраине деревни и тихо сплетничали, постепенно поднимая шум подобно голубям при виде приближающихся ворон. Лоуренс подошёл по хрустящему снегу и остановился, неопределённо улыбаясь, его дрожащее, белое дыхание рассеивалось в морозном воздухе. Затем положил захваченные с собой дрова. В этот предрассветный час было всего несколько мест, где собирались служанки и другие деревенские женщины. Например, водяная мельница, колодец. Но сегодня Лоуренс пришёл к общей печи для выпечки хлеба. "Что случилось с Ханной? Она заболела?" "Интересно, спит ли его дочь?" "Ты забыла? Его храбрая дочь отправилась в приключение. Я тоже когда-то хотела так же сделать". "Ох, серьёзно? Это единственное место, которое я знаю за пределами города, в котором я родилась". "Но это интересно, раз сам хозяин пришёл сюда. Как вы думаете, госпожа Хоро заболела?" "О, это ужасно. Мы должны пойти проведать её". Один или два раза в неделю эти женщины приходили сюда испечь хлеб, необходимый каждой семье или купальне. Жизнь здесь была скучной, и единственное, чему они могли предаться с удовольствием, это посплетничать о ком-то. Обычно заботы о хлебе доставались служанкам, или молодым жёнам, или девочкам-помощницам. И если приходил мужчина, такое событие тут же становилось темой обсуждения. Немудрено, что и сам Лоуренс думал, как глупо он выглядел, придя с дровами на спине и замешанным тестом, завёрнутым в ткань, под мышкой. Могут подумать, что его жена сбежала из дома, нет? Но улыбка Лоуренса не дрогнула перед этими невнимательными голубями. Слухи быстро распространялись по всей деревне. Хотя он прожил здесь более пятнадцати лет и открыл свою купальню, на него всё ещё посматривали как на новенького, бдительность терять ему не стоило. Всё же он про себя проворчал по поводу занятия, которым ему пришлось принять на себя вместо Хоро, вероятно, ещё расслаблявшейся в купальне. - Нет, просто нежданный визит. А у остальных другие важные дела, поэтому сегодня пришёл я. "О... ты говоришь, что тот человек поселился в "Волчице и Пряностях"?" "Как это должно быть хлопотно". "Не помнишь, по-моему, он первым делом остановился у Йозефа?" "О да. Ты знаешь, это старейшая купальня в деревне". "А как же Авель?" "А позже у Раманинова". Одного за другим, они перечисляли хозяев купален. Это были дети и внуки людей, пришедших в эту деревню со всех концов открыть купальни, поэтому их имена звучали необычно. "Как думаешь, это значит, что он будет жить в разных местах до весны?" "Он постоянно ходит с таким кислым лицом, будто что-то вечно не так". "О, я знаю. У него столько претензий, смотри, обед ему подавай рано утром. Это такая маета! Но он слишком хорошо заплатил..." "Эй, не болтай. Мой муж считает, что он, скорее всего, исследует деревню". "Ох! Как вы думаете, наш гость, он из той, другой деревни с горячими источниками, которую они хотят построить на другой стороне горы?" "Но он вообще не принимает ванны". "Действительно. Если бы он планировал построить новую купальню, думаете, станет он высматривать по всей деревне". Их разговоры текли, будто расписанные заранее, и манера говорить была настолько одинаковой, что было трудно различать их в полумраке. Они собирались каждую неделю испечь хлеб, и их мысли словно тоже испеклись в одной форме. Наблюдая за ними, Лоуренс теперь понял, почему Хоро так трудно встать с постели. Они сразу отнеслись к ней по-другому, тем более, что она была новобрачной, но что ещё важней, она была хозяйкой купальни, где никто из них не работал. По большей части, они держались сами по себе. Это был их способ быть внимательными и держаться за своё место прислуги по найму, но Хоро тяжело переносила такое обращение. - Ну, если он у тебя, Лоуренс, значит, его гостевание, наконец, закончится, - услышал он упоминание своего имени и оглянулся. И прежде чем он понял, о чём речь, привычно улыбнулся, зная по опыту, что поддерживая приятное выражение лица, можно улучшить любую ситуацию. "Я уверена, что он хмурился с первой минуты, как он приехал, но он безумно хорошо платит. Он так вёл себя в каждом доме. Уже давно ты начал своё дело, поэтому я могу представить, что он был не чем иным, как занозой кое-где..." "Когда-то давно появлялись такие же люди. Такие странные посетители!" "Это было тогда, когда ты была ещё молодой... Лет двадцать назад что ли?" "Эй, полегче! Я и сейчас молодая!" Лоуренс невольно усмехнулся, глянув на спор двух сестёр, их истинные мысли и чувства раскрывались во всём, что они говорили. Его купальне было двенадцать лет - не такая старая, как остальные. Первое место, где остановился этот гость, - это купальня Йозефа, самая старая в деревне. И естественно перед тем, как уехать из деревни, он решил пожить в "Волчице и Пряностях" - самой новой купальне. Кажется, потребуется ещё немало времени, чтобы врасти в общество деревни. - Ну, во всяком случае, я думаю, пришло время собираться, - сказал кто-то, пока все болтали, как малые дети, и собравшиеся вернулись к действительности. Поскольку общая печь размещалась не в центре деревни, где можно было полагаться на церковный колокол, время определялось на глазок. И так как хлеб был нужен каждому человеку, сельские жители собрались вместе, чтобы испечь хлеб. - Хорошо, раздавайте соломинки. Одна женщина взяла пучок соломы, лежавший рядом с печью, и завернула в тряпицу, свисающую у неё с пояса так, чтобы концы всех соломинок торчали из тряпицы на одинаковую длину. "Это новые? Без обмана!" "Я уже не так молода, даже если бы я хотела обмануть, в этой темноте не увидела бы, какая короткая". Все засмеялись и стали по очереди тянуть соломинки. Каждая была разной длины, и чем длиннее, тем везучей человек. Лоренс тянул последним, и, как по заказу, вытянул короткую. - О-о, у меня... - Эй, ты уверена, что никто не жульничал?! В воздухе повисло неловкое молчание. Соломинки определяли очерёдность. Никто не хотел быть первым у общественной печи. Каждый выпекал хлеб на своих дровах. А чтобы разогреть печь, требовалось довольно много времени. Первому приходилось тратить больше дров на остывшую за ночь печь. - О нет, на самом деле, это даже к лучшему, - вмешался заволновавшийся Лоуренс. - Я не знаю, какие претензии мы бы получили, если бы заставили этого гостя дожидаться. Если бы мне выпало быть последним, я бы, наверное, сам попросил поставить меня первым. Женщины удивились, но так как сомнение в честности при определении очерёдности может повредить их репутации, все сразу облегчённо улыбнулись. "Ладно, если ты так говоришь..." "Это точно хорошо, если подумать о времени. Здесь у нас есть некоторые, которые жгут слишком много дров, пока хлеб до золы не дойдёт!" "Эй! Это потому, что я была слишком занята разговором! И это когда ещё было!" Вместе с улыбками возобновилось их непринуждённое переругивание.

Лоуренс облегчённо улыбнулся. Он снял крышку печи, разложил внутри дрова и разжёг их. Ещё оставалось время до момента, когда солнце взойдёт над горами. Сквозь ткань, в которую был завёрнут свежеиспечённый хлеб, тёплый хлебный дух распространялся вокруг и проникал в нос. По дороге Лоуренс не удержался и наполнил рот мягким хлебом. Когда он добрался до дома, солнце в небе поднялось уже высоко. Было непросто выпекать хлеб вместе с женщинами, их руки и рты работали одинаково усердно, но ясное небо и запах свежего хлеба придали ему сил. Благодаря этому, когда он вернулся в свою купальню на краю деревни и увидел этого гостя, молча стоящего снаружи, он был готов благодушно встретиться с неприятностями. - Извините, что заставил вас ждать. - Хммм, - недовольно хмыкнул невысокий старик. Он держал обед, приготовленный ему Ханной, и стоял под карнизом так, будто ждал именно хлеба. Кроме посетителей, остававшихся в купальне, были другие, те, кто проводил время в горах - охотники и лесорубы, но необычно было бы видеть, как посетители выходят утром. Одежда этого старика не позволяла Лоуренсу определить его род занятий. На нём была меховая коническая шляпа с выемкой наверху, ноги защищал медвежий мех, лисий мех красовался на плечах, кожаные оленьи перчатки защищали руки и завершал общий вид довольно грубый топор за спиной. Его котомка была чем-то набита, но Лоуренс не мог понять, что там. Цель свою гость хранил в тайне и почти никогда не принимал ванн. Когда Лоуренс подошёл, старик к его смущению попытался ухватить весь завёрнутый хлеб - это было бы слишком много на обед, и старик как будто понял и убрал руку. Лоуренс, ощущая странное чувство, взял три куска свежего пшеничного хлеба и завернул в отдельную ткань, потом, продолжая изучать гостя, он передал хлеб старику. Тот молча кивнул и так же молча ушёл. Он казался грубым, словно не нажил за свои года никаких манер, но это было не так. Лоуренс смотрел на него, наклонив голову. Он, скорее всего, не был плохим человеком, но в нём ощущалось что-то угрюмое. Старик прошёл по склону холма перед купальней и скрылся за деревьями. Тогда Лоуренс он вошёл внутрь и почувствовал нечто приятное и многообещающее в столовой. На длинном столе стоял его завтрак и, кажется, уже довольно давно. Жареная чечевица, толстый кусок бекона, сыр и последняя солёная селёдка из той, что они заказывали прошлой осенью. Возможно, то же самое Ханна дала этому странному гостю на обед. И там за столом, откуда приятно пахло, сидела Хоро. - Ты опоздал. Твой завтрак уже остыл. Она посмотрела на мужа, который зашёл со свежим хлебом с холодной улицы. - И это мне ещё повезло, когда тянули соломинки, чтобы определить очередь. И я пёк первым. Кроме того, это была работа Хоро как жены хозяина. Возражая на её необоснованный упрёк, он отдал оставшийся свежий хлеб Ханне, вышедшей из кухни. Она достала три куска для Лоуренса. Не два, не четыре, а три? Лоуренс вопросительно посмотрел на неё, а она просто улыбнулась. Смущённый, он взял хлеб и сел, а затем он, наконец, понял. Они сидели не через стол друг против друга, а рядом, бок о бок. Между двух стульев стоял глиняный кувшин с вином. Прежде чем он понял, что этого слишком много для завтрака, его глаза остановились на пустой чашке Хоро. Наконец, он понял, что задумала Ханна, и посмотрел на Хоро. - Если ты винишь меня за то, что я плохо справляюсь с работой, ты не... Он взял стул и сел рядом с ней. - ...ты не должен тогда сделать её сам, верно? Он положил два куска хлеба на свою тарелку и один Хоро. - Они просто завидуют тому, что ты всегда выглядишь такой молодой. Хоро смутилась и обиженно уставилась на мужа. Но она не была девушкой, не была она и человеком. Сейчас в купальне не было посторонних, и она не прятала уши и хвост. Напоминание о том, что её истинная форма - огромная волчица, способная проглотить человека целиком, воплощение, жившее в пшенице. - И хотят тебе добра, - добавил Лоуренс, и Хоро потянулась за кувшином. Её маленькие ручки схватили ручку кувшина - слишком большого для неё - и неловко налили вина в чашку Лоуренса. Она всегда наливала только себе, поэтому он не мог не улыбнуться её порыву. - Если бы пошла ты, тебе определённо было бы больно. Хоро когда-то жила в Йойтсу, но по своей прихоти она ушла на юг и сотни лет следила за пшеницей в одной деревне. Она потерялась в потоке времени, и даже забыла дорогу домой. Тогда-то Лоуренс и встретил её. Она называла себя мудрой, но быстро становилась одинокой. Если бы она пошла печь хлеб, она сумела бы улыбнуться нечувствительности служанок, но легко представить, как быстро это её утомило. - Я же раньше был торговцем. Я много общался с такими, как они, и хорошо могу себя держать с ними, - заговорил Лоуренс, но Хоро промолчала. Она отрезала мяса и положила кусок перед ним. Обычно, как ни посмотри, она всегда отрезала себе порции побольше. Но на этот раз они были одинаковым. - Поэтому я не злюсь. Просто мы делим работу. Он взял второй кусок хлеба со своей тарелки и разломил на две части, большую положил на тарелку Хоро. - И поэтому ты следила за нашим гостем за меня, пока меня не было, верно же? Хоро, наконец, подняла взгляд на него и кисло улыбнулась, словно скрипя зубами. Лоуренс нежно поцеловал её в щеку и повернулся к своей еде. - Но сейчас утро. Хоро некоторое время внимательно наблюдала за Лоуренсом, потом, наконец, принялась за еду. Её большие заострённые уши и хвост радостно зашевелились. *** Гость этот приехал накануне после полудня. - Я не думаю, что он плохой, - сказала про него Хоро, дать такую оценку было ново для неё. - У вас комната есть? - спросил он так тихо, что едва можно было расслышать. Лоуренс слышал о приезжих, проводящих целую зиму, переходя из купальни в купальню. Когда Лоуренс кивнул, гость молча положил золотой румион в регистрационную книгу. Этого достаточно, чтобы семья из четырёх человек прожила месяц. Этого было более чем достаточно, чтобы прожить две недели в купальне, о таком сроке просил старик. Однако чтобы двухнедельное пребывание оправдало плату золотым, требуется много усилий. Лоуренс предлагал музыкантов и танцовщиц, но старый гость покачал головой и отказался. Он только попросил об одном - обед в упаковке рано утром. Он был весьма странным, однако слишком неспешным для беглого преступника, скрывающегося после преступления в другом месте, и не оставил впечатления слишком требовательного, недовольного каждой купальней, в которой прежде останавливался. Похоже, его не беспокоили ни ванны, ни комнаты. Прежде этот странный гость жил в самой надёжной купальне в деревне. Там жил мальчик по имени Калм, ровесник Миюри, вместе с которой он часто играл. Мальчик этот на днях приходил к Лоуренсу с просьбой выдать за него Миюри. Он был стоящим парнем, Лоуренс не отказался бы от такого сына. Его отец, Кир, казался суровым, но если его узнать получше, оказывался не так уж плох. Когда странный гость появился в "Волчице и пряностях", Кир пришёл в купальню Лоуренса и рассказал всё, что узнал об этом человеке. Всякий раз, когда этот старик менял место, предыдущий хозяин рассказывал о нём следующему, а потому сведения от всех хозяев благополучно достигли Лоуренса. Конечно, он рассказал об этом и мудрой волчице Хоро. - Я подозреваю, что он может быть связан с врачеванием. - Врачеванием? - переспросил Лоуренс, Хоро кивнула. Её взгляд был нацелен на свежий пшеничный хлеб. Сегодня это был белый хлеб из самой чистой пшеницы, это было наименьшее, что они могли предоставить гостю, заплатившему целый золотой румион. Хлеб был сладким и мягким, его легко было есть и так. Но Хоро отрезала ломоть и наложила сверху чечевицы и мяса, решив дополнить одну восхитительную вещь другой и так вот просто сделав что-то ещё более вкусное. Довольно улыбаясь, она впилась в пушистый хлеб. - Хм, но... - глоток. - Ладно. Потому как... Лоуренс снял чечевичку, прилипшую к её щеке, и жестом попросил её продолжать. - С ним запах трав, а ещё металлический запах, им пахнут предметы, которые он носит на своей голове. Может, серп или что-то подобное. - Если он путешественник, то у него наверняка будут травы и короткий нож. Может, это и не так. - Это легко сказать тем, кто привык к запахам трав. Нет, раз я знаю этот запах, я его где-то встречала... Она закрыла глаза, роясь в памяти, не переставая жадно откусывать хлеб своим маленьким ртом. Некоторые могли бы подумать, что так есть не принято, но в ней заключалась сама невинность, которую так любил Лоуренс. -И... хм... По какой-то причине у него есть пшеница. Хоро была олицетворением волчицы, жившей в пшенице. Давным-давно она пробралась в повозку Лоуренса как раз с помощью пшеницы. - Это, вероятно, сухари. То, что стоило бы иметь с собой, отправляясь в холодное место. Даже будь у тебя дом, ты, вероятно, не сохранила бы там еду. Сухари могут храниться годами, пока не рассыплются в труху. - Хм-м? Ну, ты лучше знаешь мир людей, чем я. Ещё - как он одет. Ты ведь не можешь сказать, чем он занимается в мире людей, да? Трактирщик был трактирщиком, меняла был менялой, торговец был торговцем. Кузнец с гордостью носит толстый кожаный фартук для защиты от жара, а пекарь - свой колпак. Как намекнула Хоро, обычно люди носят особую одежду, указывающую на их профессию, а не заявляли об этом вслух. - Я никогда раньше не видел такую большую шляпу. Она казалась глубокой, как горшок, и когда старик надевал её, почти закрывала ему лицо. Это было столь необычно, что, узнай он, какая работа требует такого, он был бы удовлетворён. - Под мехом есть металл. Если он носит что-то, что по виду подходит для гор, то, наверное, потому что он всегда рядом с горными склонами, ему нужно защитить голову от падающих камней. - Металл?.. Теперь я вспомнил, кто-то из владельцев сказал мне, что он может быть спекулянтом, ищущим место под шахту. - Но горное дело разрушило бы природу, если бы старик захотел работать здесь, ему понадобилось бы специальное разрешение. У многих гостей Ньоххиры было достаточно власти и денег, а у жителей хватало связей для защиты земли. Если только это не было чем-то, что принесло бы столько золота, сколько воды в этих местах, то никто не смог бы получить такого разрешения. Спекулянт его возраста наверняка знал бы это. Животные говорят, что он не заходит на чужую территорию. Будь он охотником, с ним бы сражались как с охотником, но у него нет ничего похожего на оружие, он не преследует никакой добычи, поэтому они тоже в недоумении. Истинная форма Хоро - волчица, она могла общаться с обычными животными. Эта купальня была в горной деревне дальше других на окраине деревни. Поначалу к "Волчице и Пряностям" приходило много горных животных, что делало почти невозможным ведение дел, но Хоро строго запретила им, и до сих пор удавалось мирно уживаться. Только в случае нужды, например, когда медведю с трудом удалось спастись от охотника, кто-то из зверей приходил в ванны. - Раз ты так говоришь, я не могу представить, что он делает что-то ещё, кроме как что-то ищет в горах. - Хм. Хоро доела хлеб и облизала тонкие ровные пальцы. С тех пор, как родилась их дочь, она так не делала, и Лоуренс, почувствовал, будто время вернулось обратно. Кстати, Миюри поступала точно так же. - Но мы не знаем, точно ли поиск - это всё, что он делает. - Что ты имеешь в виду? - не понял Лоуренс, и Хоро раздражённо посмотрела на него. Потом она, вздохнув, потянулась к кувшину, но налила вина только себе. - Он переезжает с места на место, так? И он, кажется, не интересуется ваннами, комнатами, пением или танцами. Так? - О, так и есть! Служанки у печи даже говорили, что сначала он жил в старых домах, потом переходил во всё более новые. Если он искал что-то в деревенских купальнях, это имело смысл. - Мне кажется, что я слышал подобную историю раньше... Богатый торговец заболел в городе во время своих поездок. Затем он тайно написал, где спрятал своё состояние. Лоуренс рассказал это как забавную историю, но его выражение вдруг стало серьёзным. - Что, если... это было на самом деле? - А? - То, сколько он платит - все эти деньги. Я давно не видел золотого румиона. Если бы он что-то искал, мы могли бы понять по тому, как он платит. В любом случае, многие наши клиенты имеют положение, славу или деньги. - Хм. Если так, то ты думаешь, что он идёт от дома к дому, ищет скрытое послание, а затем берёт свой обед, чтобы поискать счастье, погребённое в горах? - Возможно, это может стать лёгким сокровищем. Лоуренс серьёзно задумался, но Хоро внезапно вздохнула и схватила его кусок бекона. - Ээй, это моё! - Этого слишком много для дурня, - отрезала Хоро и съела сама. Потом облизала жир с пальцев и раздражённо посмотрела на Лоуренса. - Ты не забыл, что он не интересуется водой или комнатами? - Ой. - Если бы были какие-то знаки в стенах или на потолке, он искал бы, пока его глаза не начали кровоточить. И под камнями в ванных могло быть что-то скрытое. Если бы он делал что-то подобное, мы бы сразу поняли. Он всю зиму перемещался по деревне, разве не так? - Действительно... Хм... Но поиск чего-то, когда он подходит к каждой гостинице, действительно имеет смысл. - Он может искать то, что мы не можем видеть. - А? - потрясённо спросил Лоуренс. Хоро смотрела на него, улыбаясь печально и одиноко. - Например, воспоминания. Она смутилась и вдруг встала со стула. Затем заключила шею застывшего Лоуренса в объятия. И тут же отпустила, видимо, это было её маленькое представление. - Ладно, тогда я займусь уборкой, - нарочито отчётливо сказала Хоро и поспешила вверх по лестнице. Лоуренс внимательно наблюдал за ней, пока мог видеть её великолепный хвост. Из-за своих воспоминаний Хоро оставалась на пшеничном поле деревни Пасро сотни лет. Поступив так, она забыла дорогу домой, многие вещи исчезли за это время. Когда она покинула деревню, места, через которые она прошла давным-давно, настолько изменились по сравнению с её воспоминаниями, что временами она плакала. И понять, что она всё же была в том или ином месте, ей удавалось только по запаху еды. Старый гость, носивший странную меховую шапку на голове, казался намного старше Лоуренса. Возможно, в поисках воспоминаний давно забытых дней деньги не имели большого значения для этого человека. Если бы он побывал в купальне, в которой так давно останавливался в Ньоххира, что даже не помнил название, возможно, он смог бы вспомнить, что он оставил в этих горах. Возможно, именно поэтому он, казалось, так много думал. Лоуренс вернулся к еде и поднёс остывшую чечевицу к губам. Она была хороша и сама по себе, но когда ароматы смешивались вместе, это было очень вкусно. Какая-нибудь прошлая история пронесла бы в себе купальню через долгие годы. Он быстро покончил с едой и поднялся со стула. *** Для путешественника не было редкостью погибнуть в поездке или в гостинице. Больницы и монастыри на дорогах паломников действовали в основном на средства, полученные из наследства умерших там. Часто говорили про выгоду, что можно получить из хорошо расположенной больницы на людном пути. Хотя иногда гости умирали и в Ньоххире, они часто писали свои завещания перед приездом, и не приходилось слышать, что кому-то завещали большие деньги. Поскольку многие из их гостей были стары, а сама Ньоххира была расположена довольно далеко на севере, посетители готовились перед поездкой. Кроме того, им бы не хотелось оставить своё состояние в столь расслабляющем месте, как деревня с горячими источниками. Но сама смерть гостей не была неслыханной, и все должны были быть готовы к этому. - К тому времени, когда он переехал к Раманинову, большинство других владельцев должны были расспросить о нём, - рассказывал с мрачным видом Кир, владелец купальни, из которой таинственный гость перебрался к Лоуренсу. Мрачным он выглядел не потому, что он не любил Лоуренса, или пренебрегал его мыслями. Лицо Кира было вообще тяжело прочесть, борода закрывала больше половины его квадратного лица, а его брови были толщиной в два пальца. К тому же, мимика и голос у него были не очень выразительными, и в сочетании с мягким поведением Кира часто неправильно понимали. Лоуренс понял, что он хороший человек, только после беседы с ним. - Но, господин Лоуренс, соперничество между купальнями здесь жестока. Что ты делаешь с комнатой, когда гость ушёл домой? - Конечно, убираю всё. Знаешь, они оставляют груды мусора. - Это верно. Даже под крышей и в подвале. Пропустил уборку, и вдруг повсюду мыши и совы. Если бы кто-то оставил что-либо по своей воле, мы бы уже нашли. - Мы могли бы не сразу узнать, это можно было бы оставить как символ, - возразил Лоуренс, и Кир внезапно кашлянул, наливая из бутылки в чашку, стоявшую на книжке. Это был горький эль, приготовленный из брусники, собранной летом. Присмотревшись, Лоуренс заметил, что лицо напротив него улыбается. - Не скажу, что ненавижу такие вещи. Мне бы иногда понравилось драматическое приключение вокруг всего этого. Лоуренс не был уверен, что это комплимент, но эль он взял. Напитки, что держал у себя Кир, всегда отличались отменным качеством. Владельцы купален часто совмещали свои увлечения с практичностью и готовили свои напитки, но Кир был особенно увлечён этим. Человеку легко запомнить действительно восхитительный напиток, и кроме того, он был благодарен, если может, сказав какую-то глупость, в любое время обвинить выпивку. - Но... я не думаю, что этот тип обыскивает дома. Я думаю, каждый владелец сказал бы то же самое, так как они всегда знают даже, где бродят мыши по домам. Если тут что-то есть, то не в том, что пожилой гость тайно ищет что-то посреди ночи в потолке. - Ты знаешь, куда он ходит в течение дня? - спросил Лоуренс, и Кир пожал плечами. - Лишь недавно большинство гостей разъехалось. Никто не успеет проследить за его действиями в течение напряжённого дня. Кир сжал свою чашу с элем и, прикрыв глаза, наклонил голову. - Слишком хорош, - пробормотал он, понимая в этом куда лучше Лоуренса. - По словам охотников и лесорубов, он, кажется, выбирает тропы, которые выходят из деревни. Иногда он, видимо, сходит с них. Один из охотников жаловался, что охотничьи угодья были невыносимо испорчены. То же Хоро слышала от горных животных. - Но почему сейчас? - вдруг спросил Кир. - Что ты имеешь в виду? - Хм... Не хочу, чтобы ты плохо думал обо мне, но он остаётся у тебя довольно долго, Лоуренс. Это значит, что он, вероятно, скоро вернётся домой. Лоуренс сразу понял, что думал Кир. - Правильно. Я также подумал, что сейчас ничего не получится. Все владельцы постарше уже ломают себе голову над этой загадкой, поэтому Лоуренсу было совершенно бессмысленно что-то делать. Если бы он всё ещё пытался попробовать, ему понадобилась бы особая причина. - Это в основном чистое любопытство. Знаешь, я был торговцем. - Любопытство?.. Для прожившего всю жизнь в неизменной деревне, где повторялось одно и то же, такое, должно быть, звучало чуждо. Кир повторил слова Лоуренса весьма заинтересованно. - А остальное? - Гордость на самом деле. Что бы он ни сказал, виноват эль. Лоуренс выпил ещё, словно убеждая себя. - Это Ньоххира. Любые неприятности растворяются в воде наших источников, и каждый может радостно проводить свои дни. Разве ты не хочешь, чтобы они были счастливы, уезжая домой? - он вспомнил мрачное лицо старика. - Я думаю, что для новичка, вроде меня, лучше всего было бы поддерживать эту традицию. Он напомнил, что этот гость отличался щедростью и платил золотыми монетами. Глаза Кира мерцали, он почесал голову. - Это правда, хотя только новичок мог сказать такую очевидность. В любом случае, все остальные пахнут серой, - согласился Кир и, смеясь, размял плечи и выпрямил спину. - Я не думаю, что он плохой гость, - тихо добавил хозяин. - Он хорошо заплатил и не особенно привередничал. - А упакованная еда рано поутру? - Конечно, кухарка жаловалась мне. Лоуренс рассмеялся, но Кир продолжал: - И ещё. Мне понравилось, что он хорошо пил. Он пил осторожно, как будто наслаждался и пытался распробовать. Это так необычно среди наших гостей. Все остальные пьют, как рыба. Он сузил глаза, продолжая смотреть на дверь, и вздохнул. - Он пришёл с мрачным лицом, но я не переставал улыбаться. Я думаю, что пар из ванн омрачил мои глаза и душу как хозяина купальни, - он опустил взгляд и выпил своего фирменного эля. - То же самое со странным праздником, который ты предложил раньше, господин Лоуренс. Мы понемногу изнашиваемся с этой нашей повседневной жизни. Камень в реке становится приятным и гладким, но его может унести потоком, когда он больше не может держаться и выдержать течение. Но мы привыкли к этому и если ищем волнение, мы всё теряем. Я пытался не обращать внимания на гостей, которые казались грубыми, которые не могли сказать то, что им нужно было сказать своим близким, хотя они были здесь, в Ньоххире, - громко проговорил Кир и внезапно закрыл рот. Он повесил голову, немного погрустнел, затем пробормотал, будто обращался к своему отражению в эле. - Это не похоже на меня. Я слишком много наговорил. Кажется, он даже покраснел за своей бородой. Лоуренс выпил и ответил: - Мне действительно это понравилось, настолько это замечательно. Кир поднял голову и облегчённо рассмеялся: - Скорее всего, потому, что твоя собственная купальня такая замечательная. - Моя купальня? - Некоторые из гостей говорят, что смотреть на пару, владеющую "Волчицей и Пряностями", намного интереснее, чем на музыкантов и танцовщиц. Это отражение купален в Ньоххире. Лоуренс попытался спрятать своё отношение за притворным выражением лица, но обмануть этого человека, похоже, ему не дано. Кир, довольный до глубины души, сделал ещё глоток. - Я вижу, как воспитана юная Миюри, такая открытая, непосредственная девушка. Все гости купальни Кира уже разошлись, всё было тихо. Его речь мягко разносилась по всему зданию. Лицо Лоуренса горело только из-за эля и ничего больше. Когда он попытался убедить себя в этом, Кир опять рассмеялся. Он ещё предложил вместе пообедать, но Лоуренс не мог заставить себя принять это сверх всего остального. *** - Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь с этим гостем, - сказал Кир при расставании и махнул рукой. Из-за зимнего эля Кира из подобранных фруктов Лоуренс ушёл домой несколько пьяным. Он почувствовал это, когда на своих подгибавшихся ногах, наконец, добрался до дома. Хоро и Ханна что-то чинили в столовой. Обе глянули ему в лицо и нахмурились. - Ты, кажется, в хорошем настроении, да? Оставив дела по дому женщинам и вернувшись домой пьяным, он не мог спорить. Он в раскаянии опустил голову, и голова тут же закружилась. - Эль Кира... э... действительно... хорош... - Откровенно говоря, ты дурень. Хоро положила ветку конопли на стол и встала, прижавшись к Лоуренсу. Он подумал, что сейчас получит хороший удар, но она просто подставила ему плечо. - Я не выношу запах перегара в спальне. Ханна, принеси воду и одеяло. - Да, госпожа, - и она сразу встала со стула, словно ожидала этого распоряжения. Лоуренс наблюдал за ней, пока Хоро не утянула его в соседнюю комнату. В ней на полу был расстелен ковёр, а в стену встроен камин. На балках под потолком висели мясо и рыба, которую они ловили возле деревни и коптили или жарили на закуску и подавали с напитками тем, кто не спал по ночам. Иногда здесь отдыхали те, кто напивался слишком быстро и не мог подняться к себе по лестнице. Она оставила его лежать на ковре, и он рассеянно уставился на тёмный потолок. Потолку было немногим больше десяти лет, но выглядел он старше, и лишь присмотревшись можно понять, что он ещё совсем новый. Купальню считали старой, когда сажа скрывает столярные детали в дереве. Не стараясь бороться с тяжелеющими веками, он пробормотал про себя: "С этого момента... отныне..." Когда сознание уже уплывало, он почувствовал, как кто-то дотронулся до его головы. - Ты, не засыпай ещё. Что-то коснулось его губ. - Ты должен выпить немного воды. Это была Хоро, серьёзно на него смотревшая. Она беспокоится обо мне, подумал он и улыбнулся от счастья. - Не улыбайся мне, ты пьян. Пьянчуга! - ругала она его, и он проглотил прохладную воду. Должно быть, это был растопленный в горячем источнике снег. С каждым днём становилось труднее доставать воду из реки, поэтому большинство купален использовали снег. Когда он впервые пил воду из снега, который он положил в кувшин и растопил теплом ванны, он ощутил запах серы, будто пары её растворились в воде. Теперь это было для него особым вкусом воды Ньоххиры. - Честно говоря, слишком рано, чтобы ты пах, как такой вкусный эль... Брусника, смородина... М-м, о, это ежевика? - бормотала Хоро, принюхиваясь. - Она была довольно хороша. Она особенно ценит... воду, верно? - смеясь, произнёс Лоуренс, и она стукнула его по лбу. Затем Ханна накрыла его одеялом, положила горящих углей в очаг и добавила немного дров. - Ты, дурень. Теперь ты должен мне, да? - укорила его Хоро, гарантировав себе на будущее право нагло напиться днём. Лоуренс улыбнулся, закрыл глаза и услышал вздох. Внезапно ему подняли голову, и что-то положили на лоб. Он открыл один глаз и обнаружил тряпку на своём лице. В версии с изображениями тут находится картинка. - Что это? - Мм? Убрав тряпку, он увидел, что лицо Хоро украшено чуть озорной улыбкой. Видать, Ханна немного подучила её на такой случай. - Меня беспокоит, что работаю только я. Она пристроила голову на колени своему пьяному мужу. Как должна была сделать образцовая жена, но Хоро ещё положила ткань на его лицо, чтобы ему было легче. - Если тебе неудобно, я не против, если ты отодвинешься. Если он действительно отодвинется, можно не сомневаться, что она не скажет ему ни слова, по крайней мере, три дня. Лоуренс вздохнул и, закрыв глаза, сдался. Хоро быстро улыбнулась, он даже почувствовал это коленями. Её пальцы прошлись по его волосам, и он сразу заснул. *** Очнувшегося Лоуренса приветствовал потолок, но не его спальни. Хозяин купальни зевнул, ощущая вину за столь такой долгий сон и непреодолимый комфорт. Он чувствовал невероятную усталость, ему снилось, будто Хоро бросает в него желуди. Они мягко ударились ему о голову. Под одеялом было необыкновенно тепло, он заметил, что рядом была Хоро. Она тихонько с удовольствием выдохнула во сне "фуу-фуу". Подумав, что она должна была хотя бы спрятать голову, если действительно спала, он потянулся, но остановился, услышав звук воды. Звук подсказал, что надо вспомнить что-то серьёзное, важное. Правильно. То, что Хоро бросала в него во сне, не было желудями... Вот и всё. Он поднялся и посмотрел на вход в купальню. Там стоял странный гость, совсем промокший от снега. - Я... я забыл! Жёлуди, стучавшие ему в голову во сне, на самом деле были шагами. Он сам себе не верил, что представил мужчине такое позорное зрелище: сам хозяин купальни лениво спит. Он засуетился, но вспомнил о Хоро, лежавшей на нём. И попытался накрыть её одеялом, как будто это как-то обманет человека в такой момент. Старик уставился на него. Лоуренс мог только напряжённо улыбнуться в ответ. - Мм... Эй... - послышался приглушённый голос из-под одеяла. Лоуренс не ответил, просто подвинул жену, поднял и завернул в одеяло. "А? Что?.." - бормотала Хоро, запутавшись в одеяле, он притворился, что не слышит. - Подождите, подождите! Я принесу вам кое-что, чтобы обсохнуть, и разожгу огонь! - поспешил он сообщить старику, молча стоявшему в дверном проёме, и помчался, унося Хоро на руках в спальню. Он мучительно осознавал, что старик наблюдает за ним. Как неловко! Хотя гость вряд ли заметил уши и хвост Хоро, это всё равно бросает тень на обслуживание в купальне. Не слишком деликатно положив одеяло с Хоро на кровать, Лоуренс заторопился назад на первый этаж, не обращая внимания на недовольство жены. *** Положив дров в очаг побольше и разведя в нём жаркий огонь, Лоуренс пристроил сушить мокрые вещи. Ничего не может быть слишком, если речь идёт о тщательной заботе о госте, расплачивающимся золотом. Однако сколько Лоуренс ни предлагал старику: "почему бы тебе не согреться в ванне?" или "не хочешь что-нибудь поесть перед ужином?" или "куда ты отправишься сегодня?" - тот молчал. Он иногда качал головой или кивал, не скажешь, будто он полностью игнорировал вопросы, но с таинственным человеком всё же было трудно сговориться. Лоуренс чувствовал себя должником, позволив старику увидеть эту неподходящую сцену, и оказался в обороне. Но если хозяин уделял гостю слишком много внимания, это может иметь неприятные последствия и сделать всё только более неудобным. И Лоуренс попросил старика позвать его, если что-то понадобится. Но после оживлённого разговора с Киром, Лоуренсу хотелось расспросить таинственного посетителя. Впрочем, он и сам по себе хотел, чтобы гость мог уйти с улыбкой. Раз старик был весь в снегу, ясно, он всё время ходил по горам. Лоуренс также полагал, что, сколь велико ни было желание старика найти что-то, вероятно, не очень хорошо так долго искать. Что он ищет? Лоуренсу казалось, что чем больше он думает об этом, тем больше становится вопросов, и он даже жаловался Ханне на кухне. После той бесцеремонности, с которой он скомкал Хоро и бросил на кровать, она от гнева не соизволила покинуть спальню, а так как странный гость грелся у очага, Ханне больше некуда было пойти. - Но я согласна с твоей женой. Он, должно быть, травник, - сказала Ханна, занимаясь ужином. Она резала овощи и бросила в горшок. Это были зимние овощи тёмно-зелёного, почти неестественного оттенка. - Почему? - Я раньше предложила ему немного глинтвейна, но он предпочёл есть снег! - Снег? Он хотел холодной воды? Может, Лоуренс ошибся, полагая, что их гость хочет что-то тёплое с холода? Вероятно, он чувствовал жажду после долгих дел. - Это не то, о чём я тебе говорю, - она положила в горшок салат и маринованную капусту, а затем щедро посыпала солью. - Он ел его медленно, будто проверял. Это значит, что что-то наверняка не так. Лоуренс не понял, о чём говорит Ханна. Он тупо посмотрел на неё, и она ответила удивлённым взглядом. - О, ты не понял, господин? - Чего? - На юге, где растут оливки, можно продавать снег как лекарство. Люди говорят, что это хорошо помогает при боли в голове, в животе, лихорадке и зубной боли. Ну, я думаю, что только дворяне могут купить его. Лоуренс покачал головой. Даже когда он был торговцем, он никогда не путешествовал так далеко на юг, чтобы там снег был доступен только дворянам. - Даже на юге они собирают снег зимой с вершин высоких гор. Они собирают его в сундуки и укладывают в трюмы своих кораблей. Затем они закапывают снег в глубокие ямы, а как только погода становится жаркой, они выкапывают его и продают. Если можно получить товар, не покупая его, люди говорят, что с этого можно получить неплохую прибыль, но места меняются, и всё это тоже, конечно. Лоуренс вздохнул от восхищения. Это действительно сделка, когда крупная компания использует широко распространённую торговую сеть для ведения дел. Благодаря своему мастерству и опыту они могли превратить в золото даже то, что упало с неба. Если он с юга, значит, думал о снеге, как о лекарстве, а сама земля не имела никакого отношения к холоду. Место, в котором он никогда не был, о котором он только слышал в рассказах... И Лоуренс, придя к выводу, поспешил уточнить у Ханны: - Значит, ты думаешь... он южанин? Ханна, приглядывавшая за печью, повернулась к нему. - Может быть?.. Лоуренс внезапно развернулся на каблуках и зацепил дуршлаг, полный чечевицы. - Ай... ааа! Он попытался собрать чечевицу, но поскользнулся. Сзади послышался смех Ханны. - Ты такой рассеянный, господин. Он совсем смутился и улыбнулся, будто в полусне. - Всё в порядке. Я сделаю всё остальное. Во всяком случае, я не знаю, что ты придумал. Должно быть, она хотела сказать, что она больше не могла его пускать на свою территорию. - Тогда, извини, остальное я оставлю тебе... Ханна, всё ещё смеясь, пожала плечами. Лоуренс вернул дуршлаг на место и покинул кухню. Затем он достал из-под стойки чистую бумагу и пузырёк с чернилами. Он опасался, что содержимое могло замёрзнуть на холоде, но ему повезло. Захватив перо, он направился в комнату с очагом. Таинственный гость сидел, глядя на огонь, и, конечно, ел снег. Он ел медленно, хорошо жевал, будто давал ему впитаться в его тело. Старик, похожий на отшельника, услышал шаги и поднял глаза. Лоуренс вошёл, просто извинился и сел с другой стороны очага, с ручкой в руке. Он написал "привет" на всех языках, которые знал, и показал старику, который удивлённо раскрыл глаза и посмотрел на Лоуренса. Лоуренс показал на каждое приветствие, и на одном из них старик встрепенулся, будто увидел дракона средь бела дня, и указал на него. К удивлению Лоуренса указанное слово относилось к языку, используемому во всём мире и, возможно, даже на небесах. Церковная письменность, язык Церкви, недоступный без специального обучения. - Кто ты? - спросил Лоуренс, не раздумывая. Старик открыл рот для ответа, но тут же закрыл. Вместо этого он указал на ручку и бумагу в руках Лоуренса, взял их и благодарно кивнул. Он не был ни враждебен, ни упрям. Он просто не мог говорить на местном языке. Кроме того, приехав с далёкого юга на север, он, вероятно, не предполагал, что владелец купальни такой отдалённой деревни, считавшейся до недавнего времени языческой землёй, мог читать и писать на церковном языке. Но любой, кто пробыл здесь достаточно долго, знал, что среди гостей было много высокопоставленных клириков. И значит, мог бы объясниться с хозяевами, если возникнут какие-то проблемы. Лоуренсу это показалось странным, и старик показал, что написал. "Это?" - спросил он глазами, и старик кивнул. Там было написано: "Я пришёл сюда с миссией по приказу одного высокопоставленного человека. Для этого мне нужна особая, хорошая вода, которая должна быть здесь, в этой деревне. Однако и снег, и чистая вода здесь не кажутся особенными. Я спрашиваю, ты знаешь об этом?" Его сочинение было изящным и несколько неопределённым. Он вспомнил: "человек медицины". Затем слова Ханны о снеге как лекарстве. Старик не позволял деталям своей цели легко выскользнуть, так что тот, кто его послал, наверняка был высокопоставленным человеком. Если человек важного положения покажет слабость, он будет уязвим. Вероятно, тот человек скрывал болезнь от всех. На юге было много людей, долгое время пребывавших в Ньоххире. Если бы старик попросил другого человека, понимающего церковный язык, выступить посредником, тот может оказаться связанным с врагом. Потому старик не решался говорить открыто. Мрачное выражение лица старика получило значение в глазах Лоуренса. - Я... - заговорил он, но вспомнил, что старик не совсем понимает местный язык. Он легко поклонился, взял перо и бумагу и написал: "Я мало знаю об этом, но я спрошу кое-кого, кто может помочь". Прочитав, старик поднял голову и поклонился в ответ. Но Лоуренс не мог не спросить: "Почему ты решил рассказать мне о своей цели?" Он подумал, что гость мог из-за неудач отказаться от своей цели. Лицо старика встревожилось, но он всё же взял перо и написал: "Ты мне кажешься тем, кому я могу доверять". Лоуренс задумался, пытаясь вспомнить, чем он мог добиться такого доверия, и заподозрил, что старик просто увидел в нём человека, которым легко управлять, и дело не в доверии. Но это, конечно, не было проблемой. Лоуренс удовлетворённо кивнул, сопротивляясь соблазну оправдать себя в том, что проявил себя немного глупо как владелец купальни. *** Если ищешь что-то в горах, найдётся много надёжных людей, которых можно позвать. Если бы Лоренс попросил самых надёжных из них, он бы смог быстро найти хорошую воду, которую искал его пожилой гость. Он мог бы узнать всё и сразу, если это имелось в горах Ньоххиры. Проблема в том, что он не заметил свою богиню рядом с собой вовремя и в результате не слишком деликатно бросил её на кровать. Приди он после такого к ней с пустыми руками, он, скорее всего, не получил бы ничего, кроме ехидных упрёков. Потому, надев шубу, он направился к купальне Кира. Под мышкой он нёс солёный бараний бочок, который так обожала Хоро. Это благодарность за тот день, а ещё способ раздобыть эль, способный её смягчить. К тому же, зная увлечение Кира изготовлением напитков, можно предположить, что он-то знает, где найти хорошую воду, которую можно было бы использовать в медицине. Был уже конец дня, а здесь, как только солнце опускалось за горы, темнота быстро накрывала деревню. Словно Ньоххира была пламенем, которое окунали в воду. Обычно вечер был самым тяжёлым временем дня, но сейчас гостей уже не было. Когда Лоуренс добрался до купальни, сыновья Кира сидели друг напротив друга за длинным столом. Они пытались усвоить, как работают счёты из деревянных шариков и палочек. Когда Калм, друг Миюри, заметил Лоуренса, он сразу выпрямился и напряжённо улыбнулся. Вероятно, ему было трудно решить, приятно ли отцу девушки, на которой он хотел жениться, улыбка на его лице или лучше придать лицу мужественности. Лоуренс успокаивающе улыбнулся, и мальчик немного успокоился. - Кир дома? - Да-да, отец колет дрова. - Спасибо, - сказал Лоуренс и добавил. - Учись усердно. - Да! - громко ответил Калм и толкнул своего младшего брата, который безразлично наблюдал за происходящим. Действительно, Кир стоял, нагнувшись над чуркой, и держал топор в руке. Его обнажённый торс был напряжён. - О, чем могу помочь? - Спасибо тебе за прошлый раз, - он передал свёрток, который держал под мышкой. Глаза Кира округлились, когда он заглянул внутрь. - Это... Я неплохо разбираюсь в делах. Немного эля принесло чудесное мясо. - В знак моей благодарности и немного наперёд за вопрос, что есть у меня, а также за оказанную мне услугу. Кир рассмеялся, тряся плечами. - Спрашивай. Это хорошее мясо. Оно прекрасно подойдёт ко многим напиткам, - и положил свёрток у выхода, чтобы отнести позже на кухню, и снова взялся за топор. - Ты не против, если я поколю дрова, пока мы разговариваем? - Конечно. Кир кивнул, поднял топор и, не напрягаясь, уронил на полено. Полено с треском распалось надвое. - Мне удалось заставить этого старика сказать, что он ищет. Кир лишь глянул на Лоуренса и положил следующее полено на пень. - Он приехал с далёкого юга, и причина его молчаливости всё это время в том, что он не понимает здешнего языка. - Как же ты с ним разговаривал? - Церковная письменность. Мне часто приходилось использовать её, когда я был торговцем. - Сколько эля возьмёшь, если я попрошу тебя обучить моих сыновей? Если бы Кир действительно хотел их научить, он мог попросить кого-то из гостей. Это был его способ шутить. - Проси меня в любое время. И наш гость сказал, что он ищет хорошую воду. - Хорошую воду? - На юге они, по-видимому, используют снег как лекарство. Так что я думаю, может, для этого. Кир посмотрел вдаль, не переставая рубить дрова. - Ясно. Весной чудеса, которые дают долгую жизнь и лечат болезни, являются распространенными мифами. - Ты знаешь что-нибудь о хорошей воде, что могла бы пробудить даже мёртвых? - Да, ты её уже пил, господин Лоуренс. - Ты используешь её для своей эля? - Да. Вода из реки достаточно хороша для большинства гостей, и талый снег, который похож на серу, тоже хорош - для пьянчуг. Но для гостей с изысканными вкусами есть специальная вода. Или для высокопоставленных гостей, которые платят золотом. - Ты не мог бы вы мне рассказать о ней? По этой причине Лоуренс и принёс наивысшего качества бараний бочок. Он надеялся, что из-за своего увлечения Кир мог знать, где эта вода. Но если секрет вкуса его эля заключён в воде, вполне вероятно, что он не пожелает рассказывать другим. - Я знаю, что ты думаешь, - сказал Кир и улыбнулся. - Это не секрет. Если пойдёшь на север по дороге, которую охотники называют тропой Серого Волка, ты наткнёшься на глубокую расщелину. Иди, пока тело не станет проходить с трудом, там и найдёшь источник, который не замерзает, как бы холодно ни было. Вода там особенная. - О... спасибо, спасибо. Он так легко рассказал ему, что Лоуренс вдруг почувствовал, что немного гордится собой. Но Кир пожал плечами. - Все в деревне знают об этом. На мгновение Лоуренс почувствовал стену между собой и старожилами Ньоххиры. Но он доверял мужчине перед собой, и сказанное можно было истолковать так: "Что-то настолько очевидное, что это можно узнать даже Лоуренсу". - Я заплачу тебе за это. - Ты уже, - улыбнулся Кир и вернулся к своим дровам. Лоуренс хотел по привычке торговца поблагодарить снова, но тот его остановил. Для друзей лишнее выражение благодарности может прозвучать грубо. - По пути, скажи Калму, какой эль тебе нравится, и возьми его. Ты ушёл домой пьяным, держу пари, что твоя милая жена была очень зла. - Это точно. - Все они одинаковы, - снова улыбнулся Кир, и Лоуренс, сдаваясь, только вздохнул. - Увидимся. - До свидания. Кир больше не смотрел на него. Лоуренс вернулся в дом и взял эль. Он оглянулся, когда дом Кира остался уже далеко, купальня, затягиваемая наползающей темнотой, была красива. *** Лоуренс вручил Хоро эль Кира, и только когда она, наконец, восстановила своё хорошее настроение, снова спросил о воде. Он спросил и Ханну, часто с риском для себя собиравшей овощи на горе, она тоже знала то место, которое Кир назвал лучшим. Хоро набросилась на него, намекая, что не было необходимости выпивать с Киром, если это так. Но раз эль помог ей поправить настроение, это было достаточно хорошей причиной для Лоуренса. Старик, с которым, наконец, можно было общаться церковным языком, представился как Церес. Хотя, скорее всего, это не было его настоящим именем, раз хозяин поручил ему секретную миссию. Но это не имело значения. Поскольку кроме Цереса других гостей не было, и в купальне было довольно тихо, Лоуренс пригласил его пообедать с ними, и старик с радостью согласился. Его обычно грубое выражение теперь казалось естественным. Он очень хвалил еду и лишь слегка щурил глаза от удовольствия, заметив, как Лоуренс предупреждает Хоро не показывать её волчий аппетит перед гостем. Было бы неловко выглядеть внуками, подшучивающими над дедом, но если Церес улыбнулся, Лоуренс как хозяин купальни должен сдаться и позволить ему улыбнуться. На следующий день он предложил помочь с водой, но Церес покачал головой. Он лишь попросил глиняный кувшин и сообщил, что это его работа. Гордость его была сродни гордости рыцаря. Лоуренс рассказал ему про тропу Серого Волка и ориентиры, и они с Ханной проводили его ещё до рассвета. Хоро крепко спала в постели, не желая выходить на холод. Уходя, Церес казался мрачным, как всегда. Сзади его походка выглядела лёгкой. Лоуренс вздохнул, довольный, что всё было решено. Он ненадолго прилёг, потом занялся ежедневной работой. За делами утро стало днём. Церес вернулся в удручённом настроении. - Ты не нашёл воду? По словам Кира она не замёрзнет, как бы холодно ни стало, и всё же нельзя точно предсказать, что произойдёт в горах. Но Церес медленно покачал головой. - Ну, во-первых, давай высушим твою мокрую одежду. Лоуренс подкинул дров в очаг, Церес стал рядом, глядя в глиняный кувшин, который он держал. Задумчивый, грустный взгляд. - Вот. Лоуренс указал на огонь и, когда Церес неохотно подчинился, почтительно взял кувшин и передал Хоро, которая молча заглянула внутрь. Наконец Лоуренс помог привести в порядок сырую одежду Цереса. Закончив с одеждой, он передал Цересу глинтвейна. В столовой по соседству он нагнулся к уху Хоро. - Что-то не так? Хоро понюхала содержимое кувшина и озадаченно наклонила голову. - Всё так. Обладая нюхом волка, она могла различить запах этой превосходной воды. Но почему Церес казался таким напряжённым? Это внезапно обеспокоило Лоуренса. Почему эта вода не была тем, чего старик хотел? И какая вода вообще могла подойти? - Эй, действительно ли существуют весенние чудеса? - внезапно спросил Лоуренс, и Хоро отрешённо посмотрела на него. - Знаешь, такие как вода молодости или вода исцеления, что-то в этом роде, - объяснил он, и она, наконец, кивнула. - Я знаю о таких мифах. Ты ел хлеб из пшеницы Пасро, где я спала? Именно Хоро, повинуясь сильному чувству долга, сотни лет следила за ростом пшеницей. А Лоуренс изредка проезжал мимо деревни на своём торговом пути. Он озадаченно посмотрел на неё, и получил в ответ озорную улыбку. - Тогда ты ел хлеб, благословленный моими чудесами, хотя твоя глупость не исцелилась. Лоуренс вздохнул. Но он сразу понял. - Если так... Что Церес действительно ищет в воде? Или он, в самом деле, верил в мифы и думал, что сразу узнает, если выпьет? Он стоял перед тем, что все в деревне славили как лучшую воду в Ньоххире, и был взволнован. Затем внезапно появился Церес, его лицо было напряжено. - О, хей... Это? Ему нужен глиняный кувшин? Лоуренс тут же, передал его без малейшего сомнения. Церес приложил губы к кувшину и сделал большой глоток. Он закрыл глаза, глотая. Через несколько мгновений он открыл их, и выражение его лица по-прежнему вызывало разочарование. - Хорошо... - говорил он со странным произношением. - Хорошо... Он покачал головой. Лоуренс и Хоро посмотрели друг на друга, потом на Цереса. Он глубоко вздохнул и положил кувшин на длинный стол. - Нет. Это были ясные слова отрицания. Прежде чем Лоуренс что-то ответил, Церес отвернулся. Лоуренс подумал, спросить ли ему, что с ней не так, тогда они могут найти способ решения. Или ему придётся рассказать Цересу, что то, что он искал в воде, было не чем мифом. Пока Лоуренс думал об этом, Церес потянулся к очагу. - Его шляпа? Хоро рассказывала о его конической шляпе, покрытой мехом снаружи и металлом внутри. Но Церес перевернул её и вытянул веревку, удаляя с неё мокрый мех. - Это котелок, - вдруг понял Лоуренс. Старик достал из своего рюкзака несколько небольших пакетов. Послышался звук высыпаемого зерна, и когда Лоуренс посмотрел на Хоро, стоящую рядом с ним, она лишь пожала плечами. - Эль, - сказал Церес, и Лоуренс вернулся к реальности и поспешно направился в кухню. Гость остановил его. - Нет. Эль, - повторил старик, покачав головой. В котелке, который он держал, лежали мешочки из конопли. Лоуренс вспомнил, что вчера сказала Хоро. Это были вещи, которые он носил в своей сумке. Тогда внутри мешков должна быть пшеница. Если да, то горшок, который он принёс... - Ты... пивовар. Церес, не понял Лоуренса, нахмурился и повторил: "Эль". Два металлических предмета одинаковой формы, один из которых вложен в другой, и их можно использовать как два котелка. В один старик налил принесённую воду и поставил в очаг. В другой высыпал обмолоченную пшеницу из конопляного мешка. - О, это местная пшеница, - определила, лишь глянув, Хоро. Церес кипятил воду в первом котелке, периодически помешивая. Пошёл пар, но когда вода забурлила, он вынул котелок из пламени. Достав из рюкзака деревянный ковш, он стал смешивать воду с пшеницей. Это продолжалось, пока всё содержимое котелка не перемешалось. Потом он проверил температуру пальцем, поправил котелок на огне и надел опустевший котелок на первый, как крышку. Начало чему-то было положено. Церес посмотрел на Лоуренса и показал, что ему нужны перо и бумага. "Я главный повар, нанятый королевской семьёй одной страны", - написал он и остановился. Лоуренс не удивился упоминанию "королевской семьи", это подходило щедрости старика и свободному использованию церковного языка - явного признака хорошего образования. Обычный пивовар не был бы таким. "Однако я с самого начала служил в семье принцессы, и меня послали туда, где я сейчас служу, как своего рода часть её приданого". Написав это, он приложил руку к котелку и закрыл глаза, как бы проверяя что-то. Затем он полез пальцами прямо в угли и убавил жар. Похоже, он не боялся обжечься. Не зря говорится: "у мастера толстая кожа на руках". "Когда принцесса узнала, что её выдадут замуж, она лишь раз сделала что-то по своему желанию. Она сказала, что хотела испробовать знаменитые воды Ньоххиры. Если она это сделает, сказала она, сможет преодолеть всё. Это произошло в давние времена". Лоуренс кивнул, и Церес медленно закрыл глаза. И казалось, он вслушивался в минувшее. "Она скрыла своё происхождение и жила в гостинице, а я был с ней как слуга. Она прекрасно проводила время, эти дни могли быть её последними кусочками свободы, и ещё она готовилась к будущему". Для людей такого высокого положения благородное происхождение становилось всего лишь инструментом. Лоренс перевёл каждую деталь для Хоро, её лицо помрачнело, в нём читалось сочувствие. "Однако принцесса встретилась с молодым человеком. Он тоже был благородного происхождения, они сразу узнали это друг о друге, поэтому мы не могли совсем не обращать на него внимания. Пока я думал, как поступить, они сблизились". Когда Лоуренс перевёл это Хоро, её лицо потемнело ещё больше. Она грустно подошла к нему и прижалась к его руке. Казалось, что она молилась: пусть у этой истории будет счастливый конец. "Принцесса была благородной женщиной, которая достаточно строго придерживалась придворного этикета, но в Ньоххире она была просто самой собой. Она неплохо переносила эль, поэтому она ничего не делала, только пила и танцевала - и столько, что молодой человек, наконец, признал поражение". Хоро не могла бы остаться равнодушной к женщине, которая любила пить и танцевать. "Но весёлые дни скоро прошли, и принцесса была не такой слабой, чтобы совершить ошибку и поддаться искушению. Когда пришло время, она тихо собрала свои вещи и лишь рукопожатием попрощалась с человеком, с которым танцевала". Церес выпрямил спину, но не улыбнулся, как будто представляя верную долгу принцессу, выбравшую свой путь. Всё ещё цепляясь за руку Лоуренса, Хоро пристально смотрела на буквы Цереса, хотя никак не могла понять их. "По дороге домой принцесса не заговорила со мной ни разу. Сделала она это только в день свадьбы, когда началась её жизнь в чужой стране в странном замке со странными людьми. Я не знал, насколько тяжело она переживала. Она была сильной. Однако она сказала мне одну вещь, которая преследовала её со своей родины. "Ты помнишь вкус того эля?" - спросила она. Я, конечно, не мог опозориться перед принцессой. Я сказал: "Я главный повар, который овладел искусством приготовления еды полностью, и к моей гордости, я помню"". Церес снова взглянул на котелок и продолжил писать. "И она сказала: "Всё в порядке тогда. Если я смогу выпить того эля в любое время, всё будет в порядке"". Рука старика остановилась, но он не отводил взгляда от бумаги. Единственным звуком в комнате был треск - треск горящих углей в растопленном очаге. Потом прошуршала одежда Хоро, наклонившейся вперёд. - И всё же... Было ли то знакомое лицо там, куда её отправили замуж? Нет? Всем известно, что у аристократов часто не знают лиц тех, с кем решают вступить в политический брак. Легко было представить себе, что "то знакомое лицо" из Ньоххиры и встретило принцессу на чужбине. Хотя это был брак по расчёту, они оба уже знали, что их тянет друг к другу, хотя они тогда и не знали своих личностей. Это частая мечта деревенских девушек. И, конечно же, уж Церес-то хорошо это знал. Хотя он не совсем понял слова Хоро, но медленно покачал головой. Она вздрогнула. Лоуренс обнял её маленькую спину. "Король был замечательным человеком, на двенадцать лет старше её. Он заботился о ней. Они были благословлены детьми, и я никогда раньше не видел такого счастливого двора". Церес посмотрел на Хоро и слегка улыбнулся. Хоро, обманутая в своих ожиданиях, стукнула почему-то именно Лоуренса по руке. Он, однако, мог сказать, что она по-настоящему, искренне рада. Церес превосходно рассказывал истории. Вероятно, он рассказывал об этом и своим внукам. Есть разница между историями и реальностью - реальность не останавливалась. "Принцесса ни разу не попросила этот эль. Не было необходимости. Но однажды король заболел, долго лежал в постели, и она вдруг позвала меня. Она сказала, чтобы я сделал этот напиток". Скорее всего, не для неё, а для короля, страдающего от болезни, и у него не было много времени. Короли украшают свои жизни битвами и политикой. Он вспомнил мрачное выражение лица Цереса. Работа главного повара имела единственной целью - сделать людей счастливыми. В профессиональной жизни Цереса это была, вероятно, его последняя и самая важная работа. "Но ты не можешь воссоздать вкус?" - вывел на бумаге Лоуренс. Плечи Цереса поникли, и он кивнул. "Я уже пробовал несколько разных способов с местной пшеницей. Я помню вкус, состав, всё. Но не могу его воссоздать. Эль, который я делал, был таким чистым. Я могу предсказать результат, если узнаю вкус воды. В противном случае, думал я, когда шёл из дома в дом..." "В противном случае?" - появился вопрос на лице Лоуренса, и Церес почему-то взглянул на него, прежде чем взглянуть на Хоро. Его глаза медленно прищурились, словно он спокойно улыбался. "Говорят, аромат земли просачивается в напиток во время пивоварения. Унылый воздух производит скучное варево. Весёлый воздух производит жизнерадостное пиво. Вот почему я думал, что это может зависеть от места", - и он уже явно улыбнулся. Хоро взволнованно вскинула голову, но Лоуренс смущённо кашлянул. Раньше старик увидел их, спящих у очага, и сейчас Хоро, как маленькая девочка, встала на его сторону. Лоуренс не осмелился бы сказать, что его купальня была лучшей в Ньоххире, но он был уверен, что она была чем-то другой. Кир тоже говорил об этом. Лоуренс и Хоро как муж и жена явно ладили лучше всех в деревне. Ещё раньше Лоуренс слышал об этом предрассудке пивоваров, но не верил в него. Церес, вероятно, тоже. Он просто отчаянно искал какую-то подсказку. "Вода здесь хорошая. Это верно для каждого дома. Раз они пьют ту же самую хорошую воду, напиток также хорош. Но не более. А вкус, что я пробовал тридцать лет назад, не появлялся". Церес закончил писать и достал из сумки несколько конопляных мешочков. Внутри их лежали всевозможные травы, которые можно было собрать в округе. Хоро со своим чувствительным носом слегка похлопала себя от внезапного взрыва запахов. Аромат... Или, возможно, воздух того времени сам растворился во вкусе. Церес с неподвижным лицом молча смотрел на металлический котелок. *** У Хоро был отличный нос, поэтому она отличалась придирчивым вкусом, но сама не умела варить эль. Ханна тоже мало знала об его приготовлении, и Лоуренс снова отправился к Киру. - Вкус эля тридцать лет тому назад? - Кир явно разволновался, услышав историю. - Тогда я впервые пришёл сюда... - сказал он и, закрыв рот, посмотрел на человека, стоявшего рядом с Лоуренсом и пришедшего раньше. - Тогда я был твоего возраста, молодым, - сказал тот. Сейчас у него была лысая, совершенно круглая голова и длинная белая борода, похожая на пар, поднимающийся из ванн. Он не был высок, впрочем, похоже, в молодые годы он был довольно толст. Его звали Джек, теперь он ушёл на покой, бывший хозяин купальни с самой лучшей едой в Ньоххире. - Но эль, да? Это сложно. Если пшеница местная, если солод примерно такой же, разницы не будет. Раз он сказал, что искусен в готовке, я не думаю, что он ошибся. Не раскрывая истинных намерений Цереса, Лоуренс поведал о проблеме Киру и другим. - Это зависит от года урожая пшеницы? - спросил Кир, и Джек покачал головой. По возрасту они были почти как отец и сын, но разницу стёрла их любовь к элю, казалось, они были близки подобно мастеру и ученику. - Я не знаю, плох ли урожай, но если ты добавишь обмолоченную пшеницу в сусло, до того, как оно станет пьяным, что-то из этого выйдет. Это для человека с мастерством выше нашего. Джек тоже помнил Цереса. Казалось, что гордости владельца старой купальни был нанесён некоторый урон, когда Церес казался недовольным едой и напитками. Но когда Лоуренс сказал, что Церес был главным поваром, Джек был поражён по другой причине. Для всех из мира кулинарии этот человек располагался, как правило, за пределами досягаемости. - Он сказал: "особый аромат". - Хм... Это может быть вкус времени... - Разве это не суеверие пивовара? - спросил Кир. - Хм-м? А, имеешь в виду, как меняется вкус в зависимости от воздуха в этом месте. Это правда, но... -Да?! - воскликнули одновременно Лоуренс и Кир, и Джек фыркнул. - Но дело не в настроении того места, о котором вы часто слышите. Просто когда погода меняется, земля тоже меняется, и вкус напитка действительно может измениться, даже если он сделан из одного и того же. Я уверен, даже духи питья на небесах меняются, как мы, когда земля меняется. И вот почему наш гость сюда вернулся. Ты можешь получить составляющие, пока у тебя есть золото, и что-то из этого выйдет. Не так ли? Он посмотрел на Лоуренса, известного всем на этой северной земле как бывший торговец. Джек улыбнулся, как озорной ребёнок, и Лоуренс почувствовал себя должником. - Это... да... хорошо. Это займёт какое-то время, но я смогу их достать. - У него есть навык, у него есть составляющие, и он уже здесь. Если он не получит вкус, сварив со всем этим, значит то, что даёт оттенок - это аромат времени... Одним словом, его воспоминания. Разве повар, который накрывал столы королевской семье, забудет такой вкус, даже если это было тридцать лет назад? Ни Лоуренс, ни Кир этого не сказали, но разделили этот вопрос, переглянувшись между собой. Джек преувеличено вздохнул. - Вы двое всё ещё дети, - откровенно сказал он. - Из-за этого будет лучше еда, которую вы едите, когда веселитесь, ещё лучше - с приятными друзьями, но если вы сидите и едите с женой посреди ссоры, она не будет похожа ни на что! Вот так вот. Двое понурились, словно извиняясь, и Джек резко кивнул. Лоуренсу он понравился - чем-то напомнил ему Хоро. - Тем не менее, позволить нашему гостю уехать домой хмурым, это не дело для Ньоххиры, - проворчал Джек, проведя рукой по голове. - Раньше, когда Кир рассказал мне о нашем госте, он рассказал, что ты сказал, Лоуренс. Я с тобой согласился. Я рассердился: "Какой упрямый клиент! Это его вина!" и тому подобное. Я не понимал, что пар портит мою душу. Как это прискорбно, - сказал Джек, взяв руку Лоуренса. - Ты напомнил мне, что важно в этой старости. Спасибо, Лоуренс. Слова эти так взволновали того, к кому были обращены, что он растерялся. Но Джек не дразнил его и не шутил. Лоуренс посмотрел на пожилого человека с благоговением ребёнка и пожал его руку. - Хе-хе. Когда ты пришёл и построил здесь свою купальню, я подумал, посмотрю-ка на этого робкого бесхребетного человека, - улыбнулся Джек, и Кир, который, не желая смеяться в глаза Лоуренсу, смешал смех с кашлем. - Иногда люди никогда не вписываются в место, где они живут. Но ты должен был приехать сюда, господин Лоуренс, - Джек обнял его за плечо, Лоуренсу показалось, что напряжение отрывается от его лица, обнажая улыбку чистого счастья. - Но когда я вначале пил здешнюю воду, я всё время болел. - Ха-ха-ха. Это всё сера в воде. Моя купальня была первой среди этих источников, поэтому для меня это ничего не значит, - ответил Кир. - Даже воду для хлеба я набирал из реки или чистого горного родника, - сказал Лоуренс и вспомнил прохладный вкус воды, что дала ему Хоро, когда он пришёл домой пьяным. Вода, приготовленная из снега, растаявшая на пару ванн, имела этот вкус. Аромат Ньоххиры. А Кир продолжил: - Ты можешь попробовать все горячие источники. Что-о? Они все говорили сразу. Сам Кир был удивлён своим словами. Владельцы купален, от старейшего до самого нового, смотрели друг на друга. "Невозможно", - было написано на их лицах. Лоуренс вернулся к своим воспоминаниям. Он сразу вспомнил свои разговоры с Киром и Цересом. Хороший эль получался из хорошей воды. Но лучшая вода, которую Церес взял с горы, была "лишь хорошей". Тогда, учитывая сказанное Киром, ясно, почему Церес никак не мог достичь результата. Это Ньоххира. Гостей обслуживали с особой тщательностью. Грубым, но щедрым гостям уделялось ещё больше внимания. Лоуренс предлагал позвать музыкантов и танцовщиц для одного Цереса, платившего золотом. Даже хлеб для его обедов был лучшего качества. Он делал всё, что мог. Вот почему он никогда не пробовал того, о чём сказал Кир. Самый простой эль варился на воде, которую давали пьяницам, неспособным отличить его вкус. Простой эль, сделанный из снега, растопленного на пару ванн. - Говорят, что самое тёмное место - над свечой, - простонал Джек. Хотя не было уверенности, что ответ найден, они чувствовали, что разгадка близка. - Я уверен, мы сможем поддерживать репутацию Ньоххиры, - сказал Кир. Потом они оба оглянулись на Лоуренса. - Ну, чего же мы ждём?! У нас есть несчастный гость Лоуренса! Тот, будто его отругал его учитель, вскочил и, поспешно повернувшись на каблуках, взялся за дверь, собираясь выйти. Но тут же вспомнил, что это не только его успех. Он обернулся и увидел, что Джек и Кир спокойно улыбаются. - Мы тут отметим... в честь тех, кто не мог улыбнуться гостю. Иди, - отмахнулся от него Джек, улыбнувшись шире. - Мы узнаем обо всём позже. Кир поднял бочонок, лежавший у его ног, и поставил на стол. Они больше не смотрели на Лоуренса, но он чувствовал их близость. С рвущимся от счастья сердцем покинул он купальню Кира и быстрыми шагами вернулся к себе. Хоро и Ханна, умирая от любопытства, дожидались его возвращения. Лоуренс объяснил ситуацию, и Ханна в недоумении, будто удивляясь себе, принесла воду из снега, растопленного на пару ванны. Церес сделал глоток, закрыл глаза и глубоко вздохнул. И когда он открыл глаза, его лицо осветила улыбка, будто долгожданное солнце показало свой лик между облаков. Они просто взяли другую воду для эля, но остальные части были те же. Даже пивовар тот же, значит, различие во вкусе зависело от воды. Через несколько дней всё стало ясно. - Я не думал, что будет так отличаться, - Лоуренс смаковал пенный эль. Он не понял бы разницы, если бы ему просто дали на пробу, но теперь он смог. Церес знал разницу, он всегда сравнивал с памятью тридцатилетней давности, впрочем, этого и следовало ожидать. "На этом моя последняя миссия завершена", - написал Церес, дважды сварив эль. Он был уже довольно стар, и хотя приехал по приказу своего хозяина, этот главный повар, вероятно, уже не отвечал за кухню, раз мог так надолго покинуть её. "Воистину, я благодарен вам". Цереса, распрямился, будто с плеч у него сняли тяжкий груз, теперь он казался добрым, почти нежным стариком. Найдя то, что искал, он не имел причин оставаться дольше, и начал собираться. Лоуренс попытался уговорить его расплатиться серебром вместо золота, но Церес ответил, что это знак благодарности, его лицо снова стало упрямым. И с таким лицом он написал: "Это плата за то, что я снова приду сюда, когда уйду в отставку и заскучаю". Потом посмотрел на Лоуренса с улыбкой, и тот ничего не смог сказать. Только написал большими буквами: "Мы будем ждать тебя!" Церес счастливо кивнул. Когда они увидели своего гостя, нёсшего на спине сваренный им эль, он шёл куда более энергичным шагом, чем всего несколько дней назад, когда пришёл. В версии с изображениями тут находится картинка. - Твоё здоровье, - сказала Хоро, наливая себе в чашку остаток эля, сваренного Цересом. - Эй, оставь немного и мне. Хоро, сделав вид, что не слышит, принялась пить, смакуя вкус. - Честно... - вздохнул он. С большими белыми пенными усами под носом Хоро выглядела счастливой. Только он задался вопросом о причине этого, она положила голову ему на плечо и сказала: - Я должна запомнить этот вкус. В такой момент можно вспомнить эту землю. - Только в меру. В словах Лоуренса была некоторая горечь. Он не будет жить так долго, как Хоро. Он не хотел бы, чтобы она страдала, когда он умрёт. Но это было как эль. Качество напитка не заключалось в его вкусе. - Ты дурень, - Хоро смущённо улыбнулась и взяла руку Лоуренса. Когда он умрёт, он бы предпочёл, чтобы вместо оливкового масла его омыли этим элем. Думая об этом, он пил из чашки, Хоро всё же поделилась с ним. Это был напиток из купальни, вызывавший улыбки и счастье. Быть может, это и вправду было слишком хорошо.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Волчица и грязный любимый

Он слышал, как вдалеке рубили лес, слышал дребезжащий скрип колёс тележки, хриплый крик мула и голоса, громко перекрикивающихся друг с другом лесорубов. Если бы он закрыл глаза, могло показаться, что вокруг строят город. Суета и суматоха свидетельствовали, что зима, в самом деле, ушла. Погода стояла ясная, спокойное небо не омрачалось ветром. Люди отдалённой горной деревни Ньоххира трудились, смывая грязь зимы. - Золотой румион? Двадцать... девятнадцать, в самом деле. Серебряный дива, семьдесят три. Одна, две кучи бронзовых монет... примерно шестьсот, это правильно? Вы их взвешивали? На улицах и в здании двигался непрерывный поток людей, и над этим местом висел неповторимый запах монет. Каждый в руке сжимал сумку, чтобы бросить её на длинный стол посреди комнаты. Расслаблялись шнурки, выпуская на волю кучи разных монет. - Хорошо, господин Алайз, мы берём их. - Спасибо, Лоуренс, поблагодарил хозяин купальни, у которого было больше волос в бороде, чем на голове. Сидя на почётном месте и улыбаясь, Лоуренс кивнул, руки его почернели от такой работы. Точнее, он был настолько занят, что улыбка присохла к его лицу, как штукатурка к стене. Это потому, что один за другим хозяева разных купален подходили с монетами, которыми гости расплачивались зимой. Лоуренс сортировал монеты - обычно было пять-семь видов у каждого человека, но могло оказаться и десять, и двадцать, а то и больше. Приходилось считать каждую, даже взвешивать при необходимости. Потому что у гостя могло оказаться достаточно времени, чтобы аккуратно стёсывать с монет серебро или бронзу. Меняла, с самого утра сидевший с Лоуренсом, даст за такие меньше монет при обмене, если вес будет недостаточен. Деревня горячих источников, Ньоххира, располагалась на пустынном месте у границ других земель. Разные люди приходили с разными деньгами, собиравшимися у них во время долгих поездок, и они оставляли эти деньги здесь. Два раза в год жители собирали деньги и отправляли в больший город, чтобы там закупить всё необходимое для нового сезона, нанять мастеров для ремонта купален. Оставшиеся деньги поступали менялам. Жители ничего бы не выиграли, сохраняя деньги у себя. Монеты тускнели бы без дела и только привлекали бы воров. Владельцы купален по очереди каждый год занимались этой работой, в этом году она перешла к хозяину "Волчицы и Пряностей" - Лоуренсу. За десять с лишним лет с тех пор, как они открылись в Ньоххире, он много раз подходил к столу с другой стороны и не думал, что эта работа будет такой беспокойной. - Господин Лоуренс, товары из Альво здесь! Хотя подсчёт монет и сам по себе требовал большого внимания, ему приходилось заниматься и иными делами. -Скажи мистеру Дабону и положи всё в сарай! Ньоххира была маленькой горной деревушкой, но были те, кто жил в ещё более глухих местах совсем маленькими общинами. Примерно в это время, когда горные тропы освобождались от снега, они приходили в Ньоххиру и привозили коноплю и верёвку, которые они заготавливали зимой, или приносили горы мехов на спинах, чтобы взамен приобрести то, что они могли найти в деревне - напитки, еду, скобяные товары. Жители Ньоххиры оставляли больше половины себе, а остальное отвозили в богатые города на продажу. Потому в это же время Ньоххира превращалась из деревни целебных вод в деревню-рынок. - Господин Лоуренс! Владелец Адино сказал, что хочет изменить свой заказ. - Господин Лоуренс! Куда положить коноплю? - Господин Лоуренс! - Господин Лоуренс! Когда, наконец, настал перерыв, он уже не мог стоять. В ушах звенело, ему казалось, что его всё ещё зовут. Когда-то он был торговцем, и ему пришлось привыкнуть к такому оживлению. Он торговал на таком шумном рынке, что не мог услышать собственный крик. Всё это теперь принадлежало далекому прошлому. Ему, конечно, чуть взгрустнулось по тому времени. Но теперь он был слишком счастлив, просто работая в деревне, в которой он жил. Это оживление продлится несколько дней. Ему придётся изрядно поработать, чтобы другие владельцы не смеялись над ним. Поэтому каждый день, возвращаясь домой, он рано ложился спать. Когда после перерыва он встал продолжить свою работу, он услышал голоса хозяев купален, спешивших в зал заседаний. - О, что-то новое. - Господин Лоуренс? Да, он внутри. - В самом деле, ты всегда выглядишь такой молодой. Я спутал тебя с твоей дочерью! Он слышал разговор из полуоткрытой двери, вскоре на пороге показался знакомый силуэт. Он встал со стула и слегка улыбнулся. - Здравствуй. Только услышав этот голос, он почувствовал, как усталость соскользнула с плеч. Через двери заглядывала невысокая девушка в тяжёлом плаще до пят, с капюшоном на голове. Она прижимала к груди небольшой бочонок вина, тот, кто её не знал, мог подумать, что она была служанкой. Но когда эта молодая девушка встала перед Лоуренсом, она без страха улыбнулась. - Ты похож на остриженного барана. Её обычное подшучивание кольнуло слух. Девушка, стоявшая перед ним, была не той, кем казалась. Внешне она выглядела подростком, но капюшон её скрывал звериные уши, а от поясницы у неё даже рос хвост. Её истинной формой была многовековая огромная волчица, жившая в пшенице и способная проглотить человека целиком. Все её знали, однако, как жену Лоренса - Хоро. - Тебе не нужно было приходить за мной. Обычно за Лоуренсом прибегала их дочь Миюри, выглядевшая почти так же, как Хоро. Но Миюри отправилась в путешествие, спрашивается - на кого из родителей она похожа больше? - Я подумала, что ты будешь плакать, если я позволю тебе вернуться домой в одиночестве, - сказала она и пихнула ему бочонок. Лоуренс вытащил пробку, его живот заворчал от запаха мёда из отверстия. И он вспомнил, что ничего не ел с утра. Он приложился к бочонку, невероятная сладость словно разлилась по усталому телу. Хоро часто говорила об одиночестве и о том, что она всегда ждала его. Но вероятно, одинокой была сама Хоро. Зима кончилась, гости отправились по домам. Коул, долгое время поддерживавший купальню, тоже уехал, а их единственная дочь, Миюри, последовала за ним, чтобы поддержать его. После у них ещё побывал один странный гость, но недавно ушёл и он. Было особенно приятно, что Хоро пришла к нему, потому что она не могла оставаться в одиночестве в пустой купальне. Он крепко обнял её стройное тело, которое, казалось, было ближе к нему, чем обычно. - На соседнем складе довольно много товаров. Все эти монеты кажутся горами сокровищ. - О, разве ты раньше никогда не видел такого, а? Хоро почти никогда не покидала купальню, если ей нечего было делать на улице. Она не старилась, она не была человеком и старалась не показываться. И потом ей просто больше нравилось быть дома. - Я думаю, что в этом году больше обычного... Каждый год я смотрел, как работают другие, но теперь я был удивлён, насколько это сложно. Сегодня я весь день был занят работой. Мысль, что это будет продолжаться несколько дней, немного пугает. Он криво улыбнулся и снова отпил, а Хоро снова улыбнулась. - В чём дело? - Хе-хе. Я счастлива. - Почему? Хвост её метался под плащом. Лоуренс подумал, что она поддразнивает его, и невольно осмотрел себя. - Тебя понемногу принимают в стаю этой деревни. Хоро жила сотни лет в пшеничном поле, наблюдая за деревней с названием Пасро. Она знала, сколько работы требовалось, чтобы новичок, наконец, вписался в местную жизнь. Зная это, она была счастлива. - Знаешь ли, я много работаю, - он устало скосил глаза, впрочем, нарочно. Хоро хихикнула и протянула руку помочь ему подняться. - Только потому, что ты мне помогаешь. - Полагаю, что да. Он взялся за её маленькую руку и встал. Вскоре Лоуренс попрощался с купцами, собравшимися в общем зале, и вышел из здания. Небо ещё светилось безумно красным оттенком, но снег уже окрасился в цвет индиго, как ночью. Высокие горы окружали деревню со всех сторон, поэтому в Ньоххире не было настоящего заката. Яркий солнечный день стал тусклым мрачным вечером. - Но... - пробормотал Лоуренс. - Даже учитывая, что ты уже сделала, я чувствую, что мне нужно больше. - Хм? Сегодня выпало так много работы потому, что было мало молодых, которые могли бы взять на себя домашние обязанности. Калм, сын Кира - также хозяина купальни, - был довольно близок к нему и пришёл на помощь, но и после этого день выдался напряжённым. Считая и взвешивая кучи монет, Лоуренс бессчётное число раз хотел, чтобы Коул был рядом. Он думал и о том, что его Миюри могла бы помочь с разборкой товаров, привезённых окрестными общинами. Но они оба уехали вместе. Предполагалось, что Коул отправится сам, но легкомысленная Миюри спряталась в его вещах. Пусть Хоро дразнила Лоуренса за чрезмерную опеку, сам он думал, что волновался оправданно. И ещё, пусть её спутником был Коул, всё же путешествовала наедине с юношей! - Если бы только оба наших были рядом... - произнёс он вслух. В этих словах было много значений, она предпочла понять их по-своему. - Что ж, в последнее время ты обмяк. Возможно, какая-нибудь работа будет тебе на пользу. Он думал, что солидно округлившийся подбородок и большой живот вполне подходят хозяину купальни, но Хоро это не нравилось, и он старался есть и пить в меру. Самое большее, что он себе позволил, чтобы хоть как-то походить на владельца купальни, это немного отрастить бороду. - Это правда, они пока не собираются возвращаться, и сегодня я понял, что если мы не наймём ещё людей, то действительно столкнёмся с проблемой. Когда гости снова приедут, я могу не справиться с купальней сам. Это с учётом твоей помощи и работы нашей Ханны на кухне. Он не забыл, что благодарность являлась ключом к счастливому браку. Хоро фыркнула. - Должна ли я предложить съездить в город в ближайшее время? Ты сможешь нанять любого, кто нам понадобится, там полно людей. - Полно, но смогу ли я найти такого же прекрасного работника, как Коул? - вздохнул он. - Пшеница не даёт урожай сразу, - рассмеялась Хоро. - Хм? - он посмотрел на неё, а потом понял, что она пыталась сказать. "Выбери их сам". - Мм. Ты не знаешь, как много я работала, - она пристально посмотрела на Лоуренса, и он мог лишь улыбнуться. Точно, было много того, что было достигнуто с помощью Хоро. - Ну, ты тоже, ты стал хорошим мужчиной, - посмотрела она на него и гордо улыбнулась. Она была вправе сказать ему это с такой улыбкой. - Но у нас есть ты, поэтому я не могу просто кого-нибудь нанять. Тело Хоро напряглось, и он вздохнул. Хоро было не слишком радостно жить в человеческой деревне, так как она не была человеком и не старела. Даже про женщину по имени Ханна, помогавшую по кухне, Лоуренс не знал всех подробностей, но они с Хоро убедили его, что она воплощение птицы или чего-то подобного. Коул был по-настоящему нормальным человеком, но в прошлом он путешествовали с ними и знал истинную форму Хоро. А для Миюри эта форма была сама собой разумеющейся. Им нужно было нанять кого-то, кого не потряс бы вид хозяйки купальни, кто был бы готов хранить секрет и кто, может быть, вообще не был бы человеком. - Я могу попросить Милике. Это было влиятельное имя в Сувернере и в то же время один из немногих, кто знал сущность Хоро. Он тоже не был человеком, потому на него можно было положиться. - Даже если мы не сможем найти кого-нибудь... может быть, неплохо ещё подождать, подольше. - Подождать, говоришь? - Да. Мы уже довольно долго зажаты в горах. Я даже удивлён. Когда они открыли купальню в Ньоххире, ему не верилось, что больше никогда не придётся отправиться в дорогу. Прежде он жил дорогой - из города в город, из деревни в деревню. Он знакомился с людьми здесь и там, принадлежал к торговой гильдии из своего родного города. Но не оставался нигде больше месяца и почти не заводил того, что мог бы назвать дружбой. В худшем случае он опасался, что ему не придётся отдыхать до самой смерти. Большая часть мира, который он повидал, словно исчезла, когда он отгородился от мира горами. Однако он никогда не чувствовал себя здесь в ловушке. Правильнее было бы сказать, что он был вполне доволен. - Я обошёл так много, что ты можешь дразнить меня бродячей собакой. Но теперь я торчу в одном месте дольше конопляной тряпки в сарае. Покинув общий зал, они вскоре добрались до подножья пологого склона, там он посмотрел на большое здание и склад рядом с ним. - Ты представляешь? Я слышал, что в Сувернере у подножия горы плетёные ткани просто рвут с полок. Но некоторые не себе берут, а продают в другом городе. Говорят, они путешествуют так, вниз по реке, пока не доберутся до океана. - Океан? На том их пути на север больше пятнадцати лет назад они проезжали под летним солнышком мимо океана прямо через пляж. Хоро, услышав про океан, с которым она повстречалась лишь мимолётно, отвернулась. - Торговля во всём мире процветает. Люди решили, что таскать товары только по земле недостаточно, и строят просто невероятное количество кораблей. И, по-видимому, какая-то конопля из нашей деревни превращается в паруса на некоторых из этих кораблей. И затем, наполненные ветром, они предстанут перед бесконечным океаном, перед дальними берегами, о которых я когда-то слышал в рассказах. Отправленная в путь надеждой многих людей, эта ткань пройдёт через многие путешествия. Снега, раскинувшиеся, насколько может видеть глаз, сменит палящий песок, лежащий высокими дюнами. Там набьют трюм ароматными специями, золотом и редкими фруктами и возьмут курс к дому. Рискованное занятие, которое принесёт огромное богатство, если торговцы вернутся благополучно, или отнимет всё, если что-то в пути пойдёт не так. Мир столкнулся с новой эрой и сотрясался от столкновения. Лоуренс каждое утро смотрел вверх на небо, занимаясь уборкой перед купальней, и гадал, какой будет погода в этот день. Когда-то давно он не смог бы усидеть на месте. "Было бы неплохо время от времени устраивать приключения". Так он мог восстановить свою энергию и снова заставить себя работать. Было бы идеально найти подходящих работников для работы по дому. Лоуренс трепетно лелеял эту мысль, но Хоро восприняла её иначе. Он понял это через несколько дней, когда он закончил свою работу в общине и начал собираться в Сувернер. Под ослепительными лучами солнца он проверял, всё ли взял, всё ли соответствует спискам покупок других хозяев. Когда он с этим разобрался, запряг лошадь в фургон и вдруг обнаружил, что кто-то уже поднялся на козлы повозки. Там сидела Хоро в дорожной одежде, хотя должна была остаться и следить за купальней. - Что-то не так? - спросил он дрогнувшим голосом, столь ужасным оказалось выражение её лица. - Ничего, - ответила Хоро и уставилась на него. - Мне будет больно, если такой дурень, как ты, потеряет свой путь. Лоуренс в замешательстве смотрел на неё, пока не понял, что происходит. Давным-давно Хоро оставила свою родину Йойтсу и не могла вернуться домой сотни лет. За это время её родина была поглощена временем, и те, кого она когда-то называла друзьями, исчезли. Хоро, прожившая сотни лет, не могла стерпеть, что кто-то куда-то уезжает и для неё это может стать расставанием навечно. Хоро поддержала решение Коула покинуть деревню и одобрила выбор Миюри следовать за ним, уверенная, что её дочь сможет преодолеть всё, с чем придётся столкнуться. Поэтому она не должна была волноваться так сильно, когда он отправлялся лишь до Сувернера и обратно. Ей просто захотелось уехать и немного осмотреться, потому что в пустом доме было удивительно одиноко. - Я тоже... - внезапно заговорила Хоро, пока Лоуренс собирал воедино, что она чувствовала. Потом продолжила она с надутым лицом. - Самая вкусная еда этого города. Лоуренс поприветствовал других хозяев купален, которые с удивлением посмотрели на Хоро в повозке. Быстро закончив приготовления, он вывел повозку на улицу. Снег вокруг гор у Ньоххиры всё ещё сопротивлялся яркому солнцу. - Будешь согревать меня, - Лоуренс повернулся к Хоро, но она отвернулась в другую сторону. Это напомнило ему старые времена, когда его повозка была заполнена любимыми яблоками Хоро. Лоуренс сел на место и в приподнятом настроении взял поводья. По дороге в Сувернер они должны были остаться на ночь на постоялом дворе, а затем в небольшом поселении, их путь займёт три дня. Было бы быстрее добраться лодкой по реке, протекавшей у окраины деревни, но в это время года тающий снег поднимал уровень воды в реке, и сплав леса с гор делал плаванье на лодке очень неуютным. Двигаясь по горным тропам, они видели, как брёвна плывут вдоль берегов. По словам лесорубов, останавливавшихся в их купальне, древесина в последние годы хорошо продавалась, большая её часть шла на постройку кораблей, плывших потом по морям на немыслимые расстояния. Лоуренс с гордостью подумал, что когда-то и он был частью торговой сети, покрывающей землю. Но теперь он не мог себе представить, как вернуться в этот мир. - Что? - посмотрела на Лоуренса Хоро, заметив его взгляд. Она сидела рядом и усердно занималась волосами. - О, ничего. Ты прекрасно выглядишь. Хоро была одета не странствующей монахиней, как прежде. Её голову накрывал гладкий, шерстяной капюшон, и из-под которого были видны заплетённые волосы. На плечах лежала шаль, с вышивкой по углам - Хоро казалась правильной и скромной. Просто невинная, кроткая, молодая невеста на вид, сидевшая рядом, занимаясь причёской. И, конечно, не стоило портить её настроение. И не было для него причины важнее, чтобы отправиться на край земли в поисках сокровищ. - Ты... хмм. Неплохо. Лоуренс давно не держал поводья, поэтому оценка Хоро была довольно снисходительной, учитывая некоторую его неловкость. Погода была приятной, возможно, её настроение было погоде под стать. - И мы увидим твои способности как мужчины, когда мы доберёмся до города, верно? - она сощурила глаза, а на лице показалась озорная улыбка. Даже Лоуренс знал, что она это скажет. Они везли собранные зимой монеты Ньоххиры в это время года потому, что в городе каждый год устраивалось большое весеннее празднество, на которое собиралось много людей. Они торговали или развлекались, и у многих быстро заканчивались монеты. Раз так, привезённые монеты можно было реализовать по более выгодной цене. И в то же время следует ли спрашивать, что волчице, любительнице поесть, захочется в городе в разгар празднеств? - Я не возражаю. Ты можешь просить любую еду, которая тебе понравится. - О? - казалось, удивилась Хоро, будто не ожидая от него такой щедрости. - Я знаю, что ты тщательно считаешь наши финансы, - улыбнулся он улыбкой торговца, и она отстранилась, глядя на него. - Старея, ты чаще дуешься. - Всё это из-за твоей дисциплины, - надула щеки Хоро и наступила ему на ногу. Лоуренс откинулся назад, она положила голову ему на плечо. Конь, тянувший повозку, махал хвостом, будто советовал взять в другую сторону. - У нас есть ещё куча дел, о которых нужно позаботиться. Не обижайся, если я не смогу развлечь тебя в городе. - Я не так проста, как Миюри. Простодушие их дочери Миюри ей шло, но Лоуренс считал, что эта часть её личности тоже перешла от Хоро. Он посмотрел на неё тем же взглядом, и она снова наступила на ногу - уже сильнее. - Хммм. Твоя куча не такая уж и большая. Продай товары, купи, что нужно для деревни, а затем ищи работников. - Простой поиск работников может занять некоторое время... И кое-что ещё. - Хм? - посмотрела она на него с сомнением, вероятно, проверяя, не занята ли его голова схемами получения быстрой прибыли. В их памятном путешествии именно это часто приводило к самым большим, самым сумасшедшим приключениям. - Город занят подготовкой к празднику. По традиции Ньоххира помогает с подготовкой, в обмен на это гильдия менял города покупает сразу все товары деревни. Поэтому я, наверное, буду заниматься этим во время праздника. - Хм. Ньоххира полностью перекладывала на Сувернер заботу по реализации своих товаров, взамен брала на себя помощь в проведении праздника. - Так что, ты будешь помогать всё это время? - Я не знаю всех подробностей... но я уверен, что будет несколько поручений. Я слышал, что в последние несколько лет праздник здесь был довольно оживлённый. - Я знаю это. Вот почему я хотела увидеть всё с тобой... - сказала Хоро уныло. Она искусно передавала свои истинные чувства. А может, скрывала. - И на этот раз есть ещё одна важная работа. Хоро, сжав губы, выжидающе посмотрела на него. - Мне нужно побольше узнать о людях, которые могут построить новую деревню горячих источников на другой стороне горы. Самая неприятная новость, взбудоражившая этой зимой Ньоххиру. Он не знал деталей, но странствующие торговцы поведали деревне об этом слухе. Речь шла про другой склон горы, но почти все дороги в этих местах вели к Сувернеру, поэтому может начаться битва за посетителей. И, конечно же, они получат еду, питье и всё необходимое от Сувернера, и цены соответственно возрастут. Ему надо проверить правдивость слухов. - Поэтому я буду очень занят в городе. Хоро сгорбилась, опёрлась подбородком о руку и вздохнула. - Только не перетрудись, слишком много бегая. - А ты не собираешься помогать? Это может стать опасным для нашей купальни и всей Ньоххиры. Жители деревни теперь видели в Лоуренсе своего, они доверили ему отвезти монеты в город, и он был очень рад этому. Его слова прозвучали несколько резко, и Хоро посмотрела на него странным взглядом. - Ладно, тогда я узнаю, где они копают ямы для своих ванн, а затем закопаю ямы, похоронив в них всех этих людей? Лоуренс вздрогнул. Рядом с ним сидела волчица, существо, обладавшее силой, какую люди не могли себе представить. Хоро снова вздохнула, потянулась и схватила Лоуренса за бородку. - Ты всё никак не можешь забыть роль торговца? Хмм? - Ой, прекрати, ой, эй... Она поворачивала за бородку его лицо из стороны в сторону. - Хммм. Кто бы они ни были, мы всегда будем готовы, стараясь, как всегда, делать наших гостей счастливыми. Если этого будет достаточно, они придут к нам. Если нет, тогда они поедут туда. Это неправильно? Она отпустила бородку, Лоуренс смотрел на неё, потирая подбородок. Слова вековой мудрости волчицы. - Ну, это правда... - Тогда, хорошо. Её настроение переменилось, и она приблизилась к Лоуренсу. - Если купальня опустеет, разве ты не будешь проводить со мной больше времени? Знаешь, наша беспокойная Миюри отправилась в своё путешествие... Было бы приятно соблазниться её деликатным приглашением. Лоуренс на мгновение дрогнул, затем опомнился и покачал головой. - Это не только наша проблема. Это проблема всей деревни, - сказал он, словно убеждая сам себя, и Хоро сжалась, умеряя чувства. - Ну, мы не станем уступать нашу территорию. Мы найдём тех, кто бросает нам вызов. Этот путь приведёт нас к соперничеству между нами. Хоро стоила помощи сотни людей. Лоуренс нежно поправил платок на её плечах и сказал: - Я рассчитываю на тебя. *** За три дня спуска с гор снег подтаял, стало намного грязнее. Колёса повозки то и дело застревали, приходилось их вытягивать. До Сувернера они добрались во второй половине дня. - Хм... я стала грязной как крыса, - презрительно произнесла Хоро, усаживаясь в повозку и рассматривая свои сапоги из оленьей шкуры, тонкие шерстяные штаны и юбку. Свой густой хвост она предусмотрительно спрятала в матерчатую сумку для винограда. Но Лоуренс, стоя рядом с Хоро, которая вела себя как принцесса, не обращал внимания на грязь на её одежде, будучи в худшем состоянии. Он столько подталкивал застрявшую повозку, что он был заляпан с ног до головы, и когда он качал головой, даже с неё сыпалась высохшая грязь. - Я хочу принять ванну при первой же возможности... - Я тоже хочу позаботиться о моём хвосте. Лоуренс спросил себя, не слишком ли он околдован Хоро. Затем, миновав у городских ворот стражников, явно пожалевших путников в их жалком состоянии, они вошли в Сувернер. В городе ещё лежал снег, улицы были грязными. Здесь колёса уже не вязли, но по грязи топало много людей, и все прохожие были в грязи до колен. Никого это сильно не беспокоило - просто такое время года. Хоро наблюдала за этим с выражением, красноречиво свидетельствовавшим, что она ни за что не покинет козлы, а так и будет сидеть, придерживая свою гордость, свой красивый хвост, спрятанный в сумке. - Ладно... Сейчас нам нужно добраться до гильдии менял, я надеюсь, что мы сможем всё сделать. Прошло уже несколько лет с его последнего приезда сюда, город быстро развивался и менялся. Дела шли в гору, Сувернер рос. Новая городская стена окружила старую, защищавшую город, когда они впервые попали сюда. Планировалось и дальше расширять территорию. Прекрасные особняки выстроились вдоль дорог, а на больших улицах стояло рядом много лавок. Лоуренсу было непросто управлять конём среди толпы, и когда они, наконец, достигли гильдии, он весь взмок. Хоро, сидя на козлах и не понимая, почему он так вспотел, протянула носовой платок. Он вытер лицо и постарался хоть как-то очистить грязь с одежды. Обмен денег был деловым центром, главы менял занимали важные места в каждом городе. Впечатляющее здание гильдии насчитывало пять этажей. Лоуренс кашлянул, набираясь храбрости, и постучал в дверь. - Извините! Но ответа не последовало. Выбора не было, он отворил дверь и заглянул внутрь. Его лицо обдало влажным жаром. Зал был забит сильнее шумных улиц, а менялы, казалось, собрались со всего города, цепляясь за стол в центре набитого зала. Все они сосредоточенно занимались своим делом, и будто участвуя в каком-то ритуале, беспрерывно писали. Лоуренс понял, что этот запах он чувствовал несколько дней назад - запах множества монет. - Простите! - позвал он и, наконец, пожилой меняла с тёмными кругами под глазами, сидя за столом неподалёку от него, закричал: - Здесь не гостиница! Здесь другое место! Старик сразу понял по виду стоявшего перед ним, что тот приехал из-за стен города. - Нет, я приехал из Ньоххиры! Я привёз товары! Обстановка вдруг изменилась. Все выглядели так, словно увидели еду после трёхдневной голодовки. - Ньоххира?! Он сказал "Ньоххира"! - Монеты! Ты привёз монеты?! - Где они? Неси скорей! Бронзовые джини есть? Давай всё, что у тебя есть! - Неси серебряные дива! Нет, любое серебро! Наши торги могут рухнуть в любой момент! Сначала он был ошарашен голосами назойливых менял, но их перебил оглушительный удар в железный колокол. - Успокойтесь! Мы будем раздавать монеты по договоренности! - раздался голос из самого дальнего места в зале, на тон выше остальных. Его владелец, пожилой меняла обладал великолепной белой бородой до груди. - Прежде всего, окажите нашему гостю хоть какое-нибудь гостеприимство! Это же репутация нашей гильдии! Вероятно, он был главным здесь, когда он заговорил, менялы вернулись на места. Вместо них молодой человек, вероятно, помощник, неуверенно подошёл к Лоуренсу. Он явно недоспал, пальцы его почернели от монет. Он слегка помотал головой, казалось, что из его ушей сейчас посыплют цифры. - Т-так, пожалуйста... - сказал он неловко охрипшим голосом, словно долго не разговаривал, и неуверенно вывел Лоуренса наружу. Юноша подошёл к большой решётчатой двери и нажал на неё всем телом, открывая. За ней был прорезан большой проход через первый этаж здания, он вёл во внутренний двор. Лоуренс сел в повозку и последовал за проводником, с облегчением он ощутил стук камней под колёсами вместо плюханья грязи. По правую сторону внутренний двор соединялся с залом, в который он зашёл сначала, здесь товары разгружались. Поскольку в этих краях выпадало много снега, такая организация позволяла принимать аристократов или обменивать товары, не разводя грязь. Вскоре дверь, ведущая в зал, открылась, и вышел тот пожилой меняла с большой бородой. Мальчик назвал его "главой", значит, он действительно руководил гильдией. - Ладно, прости за приём. Все работали день и ночь, некоторые просто сходят с ума. - Город - место занятых, как я смог понять. По переходу над ними, как мог видеть Лоуренс, двигался бесконечный поток людей. Сколько бы монет он не бросил им, они проглотили бы их моментально. - Я не против того, что с каждым годом растёт город, но мы не справляемся с такой активностью. И я действительно рад твоему приходу. Хранилище монет опустело - это похоже на пекарню без хлеба. И как в каждом году, если не возражаешь, мы обсудим ещё и товары, кроме монет, да? - Да, я знаю, что для тебя это такое занятое время, но... - Ха-ха-ха. И кроме того, мы будем работать на празднестве! И в этом году они отправили довольно молодого человека! Это обнадёживает! - глава похлопал Лоуренса по плечу, его руки казались достаточно крепкими, чтобы согнуть тонкую монету. На кончиках пальцев лежал многолетний опыт обмена денег. - Хорошо, мы ещё поговорим об этом, как только ты смоешь пыль... нет, грязь, я полагаю, после путешествия. Дела могут подождать, пока придёшь в порядке. Для меня большая честь предоставить воду для ванны для кого-то из Ньоххиры, деревни, известной своими горячими источниками, - громко рассмеялся глава. Лоуренс почтительно принял это предложение. - Скажите мальчику, чтобы он поставил лошадь во дворе. У нас есть комната для вас, так что не стесняйтесь. Всё было предусмотрено. Правда, какое-то мгновение Лоуренс не решался войти в здание гильдии в грязных ботинках. Заглянув в коридор, он увидел серую собаку и клетку для цыплят, ему стало легче. Когда Хоро проходила мимо собаки, та прищурилась и опустила свой хвост. Их провели в красивую комнату на втором этаже. Мебель оказалась изысканной, и вообще богатство гильдии было выставлено напоказ. Открыв деревянное окно и посмотрев на улицу внизу, он увидел плотную толпу и удивился, как ему удалось провести повозку через неё. В городе все были заняты, всё непрерывно двигалось и всё дышало жизнью. - Будет весело, - пробормотал Лоуренс, вдохнув городской воздух. Лоуренсу предоставили горячую воду для ванны, отмывшись, он, наконец, ожил. Его одежда была грязной, но мог лишь вычистить плащ и высушить его над очагом. Он был теперь чистым, на лице появилась ностальгическая улыбка. - Что-то смешное? - заметив это, отвернулась от окна и посмотрела на него Хоро. - Ну, я вспомнил, как я, когда был ещё неоперившимся торговцем, выбирал блох, вшей или что-нибудь в этом роде. На лице Хоро вдруг показалось отвращение, она спрятала свой густой хвост. - Не приближайся ко мне. - Это было давно, - попытался успокоить её Лоуренс, но сомнение не покинуло её лица, она отвернулась. Затем прислонилась к оконной раме и с упрёком уставилась на него. Когда Лоуренс подумал о её необычно плохом настроение, она простонала. Он, наконец, понял... "Если хочешь поймать кролика, придётся засунуть руку в его нору, даже если понадобится ползать по земле". Она хотела ходить среди переполненных ларьков, но при этом не хотела испачкаться. Каждый день она расчёсывала свой красивый хвост, укладывала на нём волоски, и смазывала до глянцевого блеска. Она медленно повернулась к Лоуренсу, её алые глаза сияли, глядя на него. - Ты хочешь, чтобы я что-то тебе купил? Но я только вымылся... Лицо Хоро вдруг просветлело. Лоуренс почувствовал себя несчастным из-за того, что им так легко понукать. Он покачал головой и замер. - Ты слишком обленился с тех пор, как ушла Миюри. Другие владельцы купален жаловались, что их милые жены изменились, когда у них появились дети, но Хоро перемены обошли стороной. Хотя она не раз демонстрировала своё достоинство волка рядом с Миюри. Но теперь даже это прекратилось. - Хотя, когда я впервые встретила тебя, у тебя было сердце девы, и я хотела сохранить наши отношения простыми... - печально говорила его жена, обнимая свой хвост и пряча за ним лицо. Лоуренс приложил руку ко лбу и закрыл глаза, таким действенным оказался её ход. Когда-то он опасался, что с годами ему станет скучно с Хоро. Он становился старше, ощущая, что становится более восприимчивым к её уловкам. Миюри была очень милой, Хоро же была другой и всегда знала, как заставить его подчиниться её желаниям. Он вздохнул и посмотрел в окно, встав рядом с ней. - Так? Что ты желаешь, чтобы я тебе принёс? Хоро просияла, завиляла хвостом и, взяв Лоуренса за руку, высунулась в окно. - Мм, жареная минога, тушёное мясо кролика и пирог, в котором много свиного жира, потом там... Он наблюдал за тем, как счастливо она говорила, и даже не прислушивался. Когда он попытался поцеловать её в щеку, она вдруг его стукнула. - Ты слушаешь?! Красивые слова не наполняют живот. Как обученная собака, он смотрел на ларьки, на которые показывала Хоро, и запоминал её пожелания. *** Хотя у Лоуренса было много дел в Сувернере, Хоро послала его по своим поручениям. Он подумал, что будет лучше, если она останется в хорошем настроении. Он вышел из своей комнаты и спустился по лестнице, спугнув цыплят посреди прихожей. Но когда он положил руку на дверь, ведущую во внутренний двор, из прохода в мастерскую вышел белобородый глава гильдии. Он вытирал руки носовым платком, вероятно у него был перерыв. - О, ты уходишь? - обратился он к Лоуренсу. - Да, мы ещё не ели, поэтому я собирался пойти кое-чего купить. - Ой! В таком случае вы не хотели бы присоединиться ко мне? Давайте пошлём мальчика за покупками. Принять гостеприимство было также любезностью. Пусть было бы и не слишком приятно не исполнить желание Хоро, он возражать не стал. Глава гильдии был достаточно немолод, и его еда наверняка отличалась от того, что хотелось бы Хоро. Он задумался, как убедить Хоро согласиться на это изменение в намерениях, но его страхи оказались необоснованными. Глава привёл их во внутреннюю комнату на первом этаже, служившую, скорее всего, обеденным залом или залом для собраний членов гильдии. Комната была заставлена грузами, товары из Ньоххиры тоже были там. Это была лишь часть товаров, проходивших через город в это время. Конечно, масштабы были несравнимы с Ньоххирой. А на столе была целая одна гора еды. - Хорошо, тогда не стесняйтесь и помогите с этим! Мне жаль, что сейчас так грязно! Я уверен, что вы устали с дороги в такое время. А мы хотим, чтобы вы поработали над подготовкой к празднеству! Ешьте, сколько вам угодно! Голос у него был громким. Возможно, из-за привычки перекрывать шум во время работы, или он был таким энергичным всё время. Во всяком случае, глаза Хоро засверкали при виде большого куска копчёной оленины, и она решительно пустила в ход нож. Встреть Лоуренс её такую в гостинице, он бы принял её за предводителя разбойников. - Всё в порядке, если мы будем пить? У нас тоже есть вино, - спросил Лоуренс. На севере виноград не рос, а привозное вино стоило дорого, и он под влиянием своей торговой жилки попытался сдержать Хоро, но она, к счастью, выбрала более дешёвый эль. Конечно, не из скромности. Она просто решила, что эль больше подходит для жирной пищи. Естественно, она не сдерживала себя, когда дело доходило до еды. - Ха-ха-ха-ха! Вот отличный способ есть! - рассмеялся глава, глядя, как Хоро густо украсила горчицей колбасу, набитую мясом так, что она чуть не лопалась, и впилась в неё зубами. Лишь в аристократках ценили сдержанность, у простых людей и оценка была проще - хорошо поесть, хорошо выпить и хорошо поработать. - Но и в самом деле, это честь для менялы - сидеть и пировать с тобой подобным образом, господин Лоуренс! - Нет, пожалуйста, - смутился Лоуренс, в то же время кое-что показалось ему странным. Он лишь собирался представиться, но вдруг услышал своё имя. - Простите, мы где-то встречались? Он бы не забыл такого белобородого менялу. А тот откусил мяса с косточки, запил элем и лишь потом рассмеялся. - О чём ты говоришь?! Ты для нас - герой-торговец, нет, покровитель торговли! А твоя жена с тех пор даже не изменилась! Я сразу понял! Хоро, намазывавшая горчицу на обжаренную в масле миногу, бросила взгляд на главу, будто тот её позвал. - Десять... нет, пятнадцать лет назад? Если даже не больше... Я помню, как твоя жена кричала из окна постоялого двора. Мы всё ещё вспоминаем о том, как она разоблачила этих продажных купцов такой красивой речью! Но были некоторые вещи, которые затронули нас, менял. Хоро, не слишком заинтересовавшись его рассказом, впилась в обжаренную миногу, затем выпила эля, чтобы смыть горячее масло. Зато Лоуренс ощутил гордость. Это было последнее большое приключение, выпавшее им с Хоро. - Во всяком случае, без вас компания Дива сейчас распалась бы и стала скучной и обыкновенной, и серебряный дива, осветливший весь север, возможно, не родился бы. И этот город не стал бы таким большим. Тогда Лоуренс и его спутники оказались вовлечены в большой заговор. Передвижение в этом регионе было затруднено, единой власти не было, поэтому родился грандиозный план объединить земли едиными деньгами. Эту всполошившую всех идею придумала компания Дива. Но были и те, кто попытался сорвать этот путь мира, и компании Дива почти пришлось отказаться от него. И спасли их от этого провала именно Лоуренс и Хоро. Вот почему глава мог утверждать, что если бы их там не было, серебряный дива - самая надёжная серебряная монета в этих краях, монета с изображением солнца, не существовала бы. Однако открытие купальни в Ньоххире, рождение Миюри, суматоха повседневной жизни вытеснили из памяти Лоуренса это событие. Когда-то оно, возможно, переполняло его грудь гордостью, но теперь он лишь легко улыбнулся. - Всё в руках божьих. И это стало возможным только благодаря ещё многим людям, - они лишь разыграли небольшое представление. Они - просто одинокая волчица, потерявшаяся во времени и забывшая дорогу домой, и странствующий торговец. - А серебро Дивы вошло в обращении благодаря управлению компании Дива. - Хе-хе. Скромно действующие - страшнее всего. Хотя компания Дива тоже пугает. Они очень строги в управлении нами. Не счесть разнообразия монет в кошельках торговцев. В борьбе за власть между странами, сильные определяли, какие монеты больше ходят. Введя своё серебро в обращение, компания Дива брала в свои руки дела в северных землях. Для этого они тщательно следили за обращением, поддерживая обменный курс и переплавляя другие серебряные монеты. - Компания Дива стала больше похожа на нацию торговцев, чья территория - рынки. Серебро сильнее меча. Их оружие - книги приходов и расходов. Мир денег и власти был заполнен событиями. Давным-давно Лоуренс думал, что может разрушить такой мир, но теперь с улыбкой оглядывался на свою наивность. - Я по-прежнему горжусь тем, что был вовлечён в действия такой мощной компании, как Дива как скромный торговец, пусть ненадолго. - Быть там, где надо и когда надо, - это истинное мастерство торговца. Ах нет, теперь у тебя есть купальня, - рассмеялся глава и налил эля в кружку Лоуренса. - Кажется, тебе нужно было помочь Ньоххире. Глава был долго связан делами с людьми Ньоххиры и знал, что означает для них в это время года реализовать свои монеты и товары. Он убрал улыбку добродушного старика и снова кивнул. - Хотя все хорошо устраиваются в том месте, где ты поселился, - затронул глава ещё одну тему, интересующую Лоуренса. - До меня доходили слухи, что есть несколько человек, которые могут поколебать благополучие этого места. Он посмотрел серьёзно, потом слегка улыбнулся. Его глаза сияли, словно обещали, что их владелец не уйдет на покой ещё лет пятьдесят. - Мы тоже не могли говорить больше ни о чём, кроме как о последних слухах. Президент откинулся на спинку стула и вздохнул, поглаживая бороду. Тишину молчания нарушал лишь хруст, с которым Хоро отдирала мясо с рёбрышек ягнёнка. - Ты ведь понимаешь, если появится ещё одна деревня с горячими источниками, торговля, по крайней мере, будет быстро расти. Неприятное выражение на его лице будто принадлежало другому человеку. Выражение торговца, честного в своих прибылях и устремляющегося вперёд. Лоуренс почувствовал, будто впервые за долгое время встретил старого друга. - Разве это не похоже на попытку вдеть две нити в одну иглу? Гильдия была занята своими текущими делами. Президент согласно кивнул и подхватил ножом немного жареного чеснока. - Конечно, я полагаю, что это неприятная ситуация для жителей Ньоххиры. Он проткнул зубчик чеснока ножом и протянул Лоуренсу, но тот отказался. Зубчик тут же взяла Хоро и съела с олениной. Лоуренс почувствовал раздражение - всякий раз, когда он ел чеснок, она сердилась из-за запаха. - Кто они? Чтобы построить купальни, нужны умелые и знающие люди. И за горами... Я слышал, это будет на другом склоне горы, к западу от Ньоххиры, но мне кажется, что это довольно далеко и там нет поселений или чего-то подобного. - Да, но туда ведёт старая дорога из Сувернера. Глава посыпал чеснок солью и гвоздикой и бросил его в рот. Лоуренсу было приятно видеть, как свободно он себя ведёт в таком изысканном здании гильдии. - Прошло уже несколько десятилетий с тех пор, как Церковь и её учение не смогли укорениться в этой области. В то время приходили ревностные монахи, и их кровь кипела, потому что их окружали одни враги. С пугающим упорством они прорезали дорогу и построили каменный монастырь в горах. Это было тогда, когда северные земли и южная церковь, в самом деле, воевали. Но монастырь никто не беспокоил, будто чувствуя мужество его обитателей. Я думаю, что многие люди в этом городе, включая меня, призывали противостоять Церкви, чтобы погасить их страсть. Случалось, конечно, и такое. Это была настоящая убежденность. - Но прежде, чем мы об этом узнали, война начала сходить на нет и стала вроде ежегодного отпуска, и монахи становились старыми, прежде чем собирались куда-нибудь. Ну, это тяжёлая земля, чтобы жить без страсти. - Итак, новички устроились на развалинах монастыря? - Кажется да. Дорога давно не использовалась, её нужно снова расчистить, но я не знаю, не легче ли построить новую. Кроме того, по слухам здание ещё стоит. Более того, у них есть специальное разрешение на всю эту область. Лоуренс глотнул: - Не говори мне, что они планируют поселить людей там, а? Чтобы не допустить недовольства тех, кто не может найти работу в переполнившихся людьми города или деревни, аристократы иногда переселяли людей на новые земли. Переселенцы, отправленные по указу аристократа, доставили бы много хлопот. - Нет... Не в таких масштабах. По слухам, их не более десяти человек. - Откуда они? - Я слышал, они были бедными наёмниками с юга. Ты знаешь, это довольно далеко, поэтому они, вероятно, получили своё разрешение через кого-то. И видишь ли, когда кончилась война, наёмники тоже потеряли работу, и их аристократы, возможно, опасались дать им бродить по своей земле без дела... Это с одной стороны. Бродяжничать, надо полагать, надоело и самим солдатам, они бы отказались от такой глупой жизни. - Значит... Если они не смогут найти источники, они смогли быть стать охотниками? Он бы сказал спасибо за такой исход. Очень сложно найти новые источники, даже в Ньоххире. Все хорошие места были заняты, только благодаря волчице Хоро он смог получить источник для купальни. - Мы так и думали. Но... - глава положил нож и отпил эля. - У них неплохие головы на плечах. Неплохие головы. И это главе было не по вкусу. - Они собираются идти вперёд. - Вперёд? - В общем, они предполагают, что люди придут, когда пойдут закупки, необходимые для строительства деревни с горячими источниками. Они уже переговорили с лесопилками, мясниками, гильдией пекарей, гильдией пивоваров и гильдией виноделов. Лоуренс пришёл в недоумение, и выражение главы стало мрачным. - Каждая гильдия будет сражаться с нами за места в городском совете. Эти новички, похоже, знают, как вести дела. Возможность заработать разыгрывалась в закулисной игре. Гильдии получали взятки и покупали на них места в городском совете. Вероятно, так и есть. Это означало, что гильдии не возражали против авантюристов-южан, которых привела общая идея. Эти люди придут, рискуя всем, найдут они источники или нет. И им достало ума должным образом подготовиться. - Они ещё не приходили к нам, поэтому им, вероятно, деньги сейчас не нужны. - Деньги из Ньоххиры, - простонал Лоуренс. Глава хлопнул своими толстыми руками, которые могли бы повалить быка. - Это означает, что интересы наши и твои... нет, интересы Ньоххиры - это одно и то же. Если те, кто имеет власть в совете, пойдут против нас, мы потеряем лицо. В то же время, если мы сможем остаться выше соперников, как и всегда, мы сможем оставаться полезными для Ньоххиры. Я считаю, что мы должны сотрудничать. Лоуренс, пытаясь осознать свою значимость, медленно потянулся к своему элю и отпил. Он постарался подстегнуть свой дремлющий разум, может быть, глава намекал, что хочет денег в обмен на защиту поставок. - Конечно, всё так, как ты говоришь. Но если так, то ему разумнее пойти сразу в гильдии лесорубов и мясников, чтобы противодействовать новичкам. Может, глава хотел воспользоваться приездом новых людей на праздник. Во всяком случае, это дело было связано с немалыми деньгами. А неосторожность Лоуренса Ньохира может расхлёбывать потом десятилетиями. - Но я должен обсудить это с другими жителями деревни. - Хм-м? Полагаю, должен, но, господин Лоуренс, я прошу тебя. Трудно сказать, возбуждение или эль сделали его щёки красными. Когда Лоуренс проявил нерешительность, глава вдруг сделал вид, будто что-то понял. - Господин Лоуренс, не говори мне, что вы?.. Лоуренс запаниковал, подумав, что глава мог неверно истолковать его колебание и решить, что Ньоххира уже отказалась от менял и обратилась к гильдиям лесорубов и мясников. - Нет, я впервые об этом слышу. Я прошу тебя поверить. - О, ясно, ну, я полагаю, что... Я тоже был бы обеспокоен, услышав вдруг всё это сразу, но мы не можем проиграть этим типам. Это была борьба за их место в этом переполненном городе. Тем более, что сейчас дела шли в гору, и места в совете приобрели значимость тронов. Но было бы невыносимо стать пешкой в игре. Лоуренс глубоко вздохнул. - Или как? Господин Лоуренс, ты дал Церкви клятву отказа от насилия? - совершенно неожиданно спросил глава, и Лоуренс почувствовал, что, если отнесётся к разговору слишком легко, его обведут вокруг пальца. Но это слишком неразумно. - Чего? На... насилия? Пусть кто-то другой, просил про себя Лоуренс, желая куда-то исчезнуть. В мире торговли он сам не сталкивался с такой необходимостью, и сейчас почувствовал, что его спина вспотела. Убийство. Не так давно в этих местах шла война, длившаяся несколько десятилетий. Убить или быть убитым стало нормой. Лоуренс нервно глотнул, а глава продолжил, глядя в стол. - Вера драгоценна. Я не могу это отрицать. Но, если мы хотим себе выбрать жизнь, мы не можем избежать потери жизни других. Могу я попросить тебя отойти от твоих убеждений только один раз? Его взгляд медленно вернулся к Лоуренсу. - Ты ведь думаешь о себе и, похоже, не робкого десятка. Если бы горожанин совершил это, его бы легко раскрыли. Но если кто-то с гор - он может просто совершить и исчезнуть в горах, так, вероятно, думал глава. А земляные работы на источнике вполне могли сопровождаться несчастными случаями. Как уже сказала, тогда ещё не всерьёз, Хоро, можно пойти туда, где копают новички, и похоронить их в грязи. И глава купален в Ньоххире сказал то же самое: если бы они могли вернуться в прежние времена, они бы перешли гору с оружием в руках... Окружённый пахнущим серой паром, Лоуренс, возможно, потерял ощущение мира. А мир был местом жестоким и бессердечным. Он вспомнил, что чистая совесть - большая роскошь. - Но я... - Знаю, знаю. Это немного отличается от той ежегодной помощи, о которой моя гильдия и деревня Ньоххира договаривались. Это не просто "немного", хотелось закричать Лоуренсу. - Члены нашей гильдии менял, как я уверен, ты знаешь, это те, кто на работе сидит. Помимо менял, в неё входят все ремесленники, что занимаются металлом, изготавливают столбы и заборы. И они немного... старые, чтобы участвовать в игре. А перед этим глава воскликнул, насколько он счастлив, что деревня послала в этот раз кого-то молодого, теперь эти слова приобретали новый, тёмный смысл. Он назвал это "игрой", наверное, это значит, что такое происходит нередко. - Но не беспокойся. Мы привыкли к подобным ситуациям. Господин Лоуренс, я хочу, чтобы ты вступил в нашу игру и поймал их. Поймать, убить и похоронить. Цели определены. Президент отпил эля и продолжил: - Я понимаю, твоя задача сложна. Но... чтобы победить их, ты наш единственный выбор. И я слышал, что ты был странствующим торговцем. Я уверен, тебе пришлось с этим сталкиваться не раз и не два? Лоуренс, конечно же, слышал о таких торговцах. Всякое случалось во время войн. Солдаты грабили города и расправлялись с теми, кто пытался защитить свои деньги, золото и драгоценности. Он видел и слышал о таком не раз, когда был странствующим торговцем. Рассказы о людях, предлагавших путешествовать вместе по опасным дорогам и оказывавшихся пособниками бандитов. Но Лоуренс считал себя другим. Пусть он не мог с гордостью сказать, что был безупречно честным торговцем, он всё же никогда не пересекал границ, которые святой покровитель торговли не прощал. И потом, он теперь отец. Он не сможет обнять свою любимую дочь, если его руки будут в крови. Он не может. Он не станет. Знали ли об этом владельцы купален в Ньоххире? О том, что руки менял, с которыми они поддерживали длительные отношения, покрыты кровью? Но в противном случае... Осознав, он ощутил, как холод пробежал спине. Неужели именно для этого после всех этих лет его начали считать членом деревни? Легко удержать грязную работу в тайне, если исполнитель прирос к месту и не может его покинуть. Если так, легко представить, что произойдёт в случае отказа. Глаза Лоуренса потемнели. Такие вещи случались. - Господин Лоуренс? - окликнул глава, и он вернулся к реальности. Но не мог найти слов. Он с ужасом посмотрел на Хоро рядом с ним. - Что ж, - безжалостно сказала она. - У тебя есть причины отказываться? У него внутри что-то дрогнуло. Но если подумать о деревне, то чтобы жить в ней, это оказывалось необходимо. Место, что они назвали своим домом, чего они больше не найдут. Взвешивая обстоятельства, он, похоже, взвешивал дьявола на одной из чаш. - И я с тобой, - улыбнулась она, и он решился. Он пойдёт куда угодно, пока Хоро рядом. Он промочил высохшее горло и решился открыть врата в ад. Пока Хоро с ним, он мог пройти через это. - Ты вспотел. - Нет, я в порядке, - он вытер пот со лба. - Когда-то ты получил несколько ударов по голове, поплатившись за храбрость, разве ты боялся тогда? Ты держался довольно неплохо... - заметила Хоро. - А?.. Удары по голове? Поплатившись? Затем он услышал звук и, обернувшись, увидел, как глава поспешно прикрывает свой смех рукой. - Не говоря уже о том, что если это будет плохой удар, что-то может пойти не так. - О Боже, - пробормотал глава с серьёзным выражением лица и пошевелился в своём кресле. - Но твоя игра тоже будет испорчена, поэтому я не думаю, что тебе нужно беспокоиться об этом. - Я слышал, они довольно жестокие. - Это не то, что я должна говорить. Не как тот, кто попросил тебя сделать это. Но я могу обещать, что это будет захватывающе. Ну... Я считаю, что ты готов принять один или два удара... О чём они говорят? Лоуренс сидел, сбитый с толку, а Хоро тем временем разломила кусок хлеба пополам и начала намазывать его чечевицей. - И скажи название. А то, может, он услышит название и содрогнётся от страха. - О, ясно! - глава погладил свою длинную белую бороду и кивнул, показывая, что понял. - О, господин Лоуренс, я знаю, это звучит страшно и кажется чреватым опасностями, но я не думаю, что всё будет так плохо, - сказал он весело Лоуренсу, у которого не осталось сил на вопросы. - Это называется Праздник Мёртвых, но это не так страшно, как можно себе представить. Я не могу объяснить ход праздника и его размах лучше, чем его название. Если сам посмотришь, я уверен, ты поймёшь. - Это будет захватывающе. Я слышала, они участвуют и в игре по рубке мяса. - В точку. И вот почему мы это делаем. Суть в том, чтобы наслаждаться подготовкой к Празднику Возрождения Святого Покровителя, что наступает после Праздника Мёртвых. Слишком много людей собирается в городе в это время. Работники и мясники не могут приготовить для толпы достаточно свечей и мяса, используемые в церемонии. Нам нужно было что-то сделать, так всё и началось. И всё только усложнится, когда получим власть, и эти важные приготовления станут только нашей заботой. - Когда я услышала об этом, меня впечатлило, насколько хорошо он подготовлен. Да и правила празднества довольно приятные и точные. - О, ты знаешь? Именно так. Давным-давно эти места были на грани голода. Неписаные правила сводились обычно к тому, что те, кто наверху, работают сильнее всего. В других старых городах, я уверен, люди власти жили в мирах, наполненных грязными способами ведения дел, но наш город отличается. Мы решаем, кто сидит в городском совете и получает самую большую роль во время празднества! - он сжал руку в кулак и казался искренне взволнованным. Лоуренс мало знал о празднествах в этом городе. Он только слышал, что должен оказать помощь. Он с трудом припомнил, что Хоро расспрашивала его по дороге об этой работе. Ей нравились оживлённые события и, расспросив кого-то из гостей купальни обо всех мелочах, она, вероятно, смогла многое узнать. - До сих пор я, недостойный меняла, старался держать всё на уровне, но я не могу выиграть у старости... В этом празднестве могут участвовать только те, кто связан с этой страной. Все известные молодые люди уже заняты. Вот почему мы уступим другим гильдиям, которые привели наёмников с разрешениями, так быстро, как падают звёзды. Пожалуйста, подумай о том, что следует отнестись к этому году как к исключению и принять эту работу! - Что нужно сделать? - устало спросил Лоуренс. Глава ответил: - Ловить овец и свиней. Мы не справимся с этим. Это твоя самая сложная задача, но прошу! Он положил руки на стол и склонил голову. Те, кто связался с гильдиями лесорубов и мясников, были наёмниками с юга. Они, несомненно, были сильными. Лоуренс посмотрел на узоры на деревянном потолке и кивнул. - Я согласен. - Ох! Я благодарю тебя! - поднял голову глава, затем взял руку Лоуренса и энергично встряхнул её. Лоуренс продолжал думать кое о чём. Ему хотелось скорее забыть это глупое недоразумение. Но озорное настроение Хоро не могло оставить это просто так, без последствий. Когда после этого обеда они вернулись в комнату, она тут же обняла его. Лоуренс не пытался сопротивляться. Как стоит домашняя свинья перед своим хозяином с топором в руке, так и он стоял с пустым взглядом. Ни один поэт не смог бы описать, как Хоро каталась со смеха. *** На следующий день Лоуренс отправился в город с деревянным молотом в руке, длиной в рост Хоро, если брать с рукоятью. Этим инструментом забивали столбы, поддерживавшие круглый забор на городской площади, на которой проводили Праздник Мёртвых. Это была простая, но неприятная работа, поэтому её поделили между гильдиями ремесленников города. Один человек следил за тем, как гильдии управляются со своими участками. Гильдия менял уступала всем остальным, как ни смотри. Менялы были немолодыми, вечно занятыми работой за своими столами, и поэтому у всех были больные спины. Вот почему каждый год они полагались на жителей Ньоххира, отыскивая себе подмену. Лоуренс взял с собой в помощь подмастерья из гильдии. Держа кол толщиной с его бедро, он не смог бы забить его один. Хотя кол могла бы его подержать и Хоро, но она отказалась. Потому что, как бы она ни старалась, она бы испачкалась. И пока Лоуренс весь день махал молотом, Хоро оставалась в своей комнате в роскошном здании гильдии. - Думаю, нам нужно поговорить с тобой о том, что означает слово "сотрудничество". - Это не та работа, которая подходит для такой хрупкой девушки, как я, - ответила Хоро мужу, элегантно распушив белый кончик хвоста. У Лоуренса не было сил не только на то, чтобы сердиться на неё, но даже на то, чтобы вымыться в ванне, которую приготовила ему гильдия. Уставший, он сел на кровать и стал вытирать волосы, Хоро взяла платок и стала помогать ему. - Не думай, что я тебе это прощу, - сообщил ей Лоренс. - Важнее для нас другое. Ты видел тех дурней, что пытаются зайти на нашу территорию? Закончив вытирать его волосы, она слегка прижала платок к голове Лоуренса. - Нет, я искал, но, наверное, они уже закончили работу и ушли. Возможно, они уже покинули город, и копают ямы для источников. Члены других гильдий были удивлены скорости, с которой эти новички работали. Когда Лоуренс осмотрел столбы, которые они забили, он вздрогнул. Столбы были вбиты глубоко, совершенно ровно и не шатались. Сможет ли он победить в охоте на свиней и овец? Он сомневался. Лоуренс поведал ей свои дневные сомнения, но Хоро не восприняла их всерьёз. - Всё получится, - она прижалась щекой к его спине, обняв за талию и помахивая хвостом. Вероятно, ей хотелось внимания, тем более, её подружки Ханны, с которой она могла бы поболтать, здесь не было, и она провела весь день одна, в этой комнате. Обычно ему такое её поведение нравилось, но сейчас его ум был полон других забот. - Я не могу так же расслабиться, как ты сейчас. Если они не преуспеют, гильдия менял потеряет места в городском совете и не сможет диктовать распределение товаров в городе. Утратив своё положение, они уже не смогут помогать Ньоххире, и положение деревни затруднится... Он не представлял, как он в таком случае сможет предстать перед жителями деревни, вернувшись домой. - Будешь нервничать, сильней не станешь. К тому же, я сомневаюсь, что ты мог отказаться. Даже если... Убийство? - поддразнила Хоро и рассмеялась. Она ещё не наигралась этим глупым недоразумением. - Это... Хорошо, это правда... - Тогда решено? - она обняла его и стала перед ним. - Ужинать? - И выпить. Нельзя сражаться на пустой желудок. Хотя он только вернулся, но если немного подождать, лавки на улицах закроются. Собравшись с силами, Лоуренс встал, и Хоро подала ему плащ. Он был уверен, что она заставит его пойти по магазинам самому, но неожиданно она пошла с ним. - Ты всегда удивляешь меня своим умением уговаривать. Он думал, что сказал что-то обычное, но Хоро решила принять его слова как комплимент. Надев лисий шарф, который она давно не носила, потому что он не подходил для деревни, Хоро нарочито улыбнулась. Затем склонила голову, как красивая юная дева, показывающая своё равнодушие. *** Так продолжалось несколько дней, они видели, как город готовится к празднику. Намахавшись за два дня деревянным молотом, Лоуренс заполучил ужасные боли в мышцах и сердце, но он изо всех сил старался помогать как можно больше. Закончив круглую ограду для свиней и овец на Празднике Мёртвых, он принял участие в сооружении огромной соломенной фигуры для Праздника Возрождения Святого Покровителя, который пройдёт потом. Для начала ему пришлось объездить на своей повозке весь Сувернер, собирая солому. Каждый город проводит подобный праздник, потому что в нём собирается старая набивка соломенных тюфяков или стульев. Он помогал собирать эту солому. Туда же пошли испорченное крысами сено для скота и упаковочная солома из крупных торговых домов. Собрав всё, он, объезжая толпу, отвозил это к площади. Другие увязывали солому старыми конопляными и кожаными верёвками, которые на другое уже были негодны. Вместе с незнакомыми ему жителями этого города Лоуренс связывал и поднимал снопы соломы, которые затем крепили к деревянному остову. Одна компания готовила обед для работавших на площади. Лоуренс, облепленный грязью и соломой, съел свою долю и выпил, чтобы подбодрить себя. Некоторые, оживившись, запели. Он занимался подобными делами в бытность свою странствующего торговца, поэтому испытывал некоторую ностальгию и настоящее увлечённость. Вернулся в свою комнату в гильдии менял, он так устал, что чуть не заснул прямо за ужином рядом с Хоро. Но это была приятная усталость, и Хоро радостно позаботилась о нём. - Неужели ты не можешь хотя бы немного помочь? - спросил он, но она скривила довольно кислую мину. - Я Мудрая волчица Хоро. Я буду действовать, когда ситуация потребует этого. Она, может быть, давала понять, что Лоуренс должен чаще приносить ей дань, хотя эта уловка уже изрядно отразилась на их сбережениях. И у него была ещё одна гора, на которую он в прямом смысле должен был влезть. Когда высокое изображение святого покровителя на городской площади было закончено, боль, терзавшая его тело, к счастью, уже стихла. Сувернер был сложным городом, когда закончилась война Церкви в языческих землях, религия южан неожиданно распространилась и завоевала многих. И многие потянулось к церкви. Но война ещё тлела, и люди не могли не думать, как отнесутся их соседи, когда они обратятся к религии врага. Впрочем, из рассказов горожан, с которыми Лоуренс работал, большинство обратившихся к учению Церкви не прониклись этим учением на самом деле. Их больше привлекало, что, как они слышали, ежегодно будет проводиться много празднеств, если будет соблюдаться календарь Церкви. Если молиться Богу, пусть в существовании которого они не так уж и были уверены, жизнь станет приятней. Когда он сказал это Хоро, которой веками молились ради хорошего урожая пшеницы в деревне, она ответила неописуемо горькой улыбкой. Всё услышанное, вся страсть горожан к праздникам подтверждались. Особое оживление вызывало совпадение праздника весны с Праздником Мёртвых - это случилось впервые. - Заказывайте у нас! Если хотите, мы для вас сделаем этим бронзовым монетам заостренные края! - кричал глава гильдии менял, держа большой топор, наточенный специально по такому случая. Сопровождавшие его менялы были по меньшей мере на несколько лет старше Лоуренса. Все младшие работники гильдии лежали лицом вниз по своим столам, отсыпаясь за несколько подряд дней и ночей работы. Та нервная обстановка, что Лоуренс застал в гильдии, наверное, была связана с недосыпом. Но его восхитило упорство старших, которые испытали тяготы войны, и глава, заметив это, усмехнулся. - Нам осталось не так много лет. Мы будем стараться изо всех сил, зная, что через несколько лет мы не сможем участвовать в празднике. Не зря говорят: "Живи сегодня, будто завтрашний день - твой последний". Он посмотрел на Хоро. Он знал, что для неё всё мгновенно пролетало перед глазами. Когда все, подобные старой банде, покинули здание гильдии с главой впереди, и с топорами в руках, Лоуренс заговорил с Хоро. - У меня не так много времени с твоей точкой зрения, не так ли? Хоро открыла глаза, выражение её лица застыло. - Я буду трудиться так упорно, насколько смогу. Так что постараешься побольше улыбаться мне? Вчера переливается в сегодня, но настанет день, когда они смогут оглянуться назад и поговорить о том, что произошло и где это произошло. Он подумал, что у Хоро, возможно, были свои причины вдруг покинуть Ньоххиру и поехать с ним. Раньше в этой горной деревне с ней были Коул и Миюри. Возможно, она испытала предчувствие, что с Лоуренсом что-нибудь случится. Поэтому его наивное, глупое подозрение, что менялы просили его убить кого-то, было для неё чудесным подарком. Так и настало время праздника. - Ты дурень, - улыбнулась Хоро, будто плача, и прикрыла лицо. - Ты моя вторая половина. Ты должен сиять ярче всех на этом празднике. - Конечно. Деревня тоже рассчитывает на меня. Чем больше он выиграет в игре на празднике, тем выше станет положение гильдии. В конце концов, у Лоуренса не было никаких шансов узнать, каковы эти бывшие наёмники как воины. Будет трудно победить, но ему придётся стоять на своём. - Я с тобой. - И я рассчитываю на тебя, - погладил её по голове Лоуренс через капюшон. Затем кивнул. Город никогда не был так наполнен людьми, времени на разговоры больше не было. Они двинулись вперёд, Лоуренс прикрывал Хоро, чтобы её маленькую фигурку не затёрла толпа. Когда они, наконец, добрались до площади, он запыхался. Кто-то его толкнул. - Хорошо, давайте сделаем это! - менялы поднимали себе дух, ударяя топорами о топоры соседей, возможно, это был такой обычай. С наружной стороны забора, который он помогал строить, толкались люди, стараясь стать поближе. Он не знал, должен ли забор отметить границы или защитить их от толпы. Внутри на одинаковом расстоянии от краёв были расставлены люди от каждой гильдии. Все старались набрать участников помоложе, Лоуренс не мог сразу определить, где стояли наёмники. - Победителей определяют по весу мяса, поэтому вместо того, чтобы ловить одного крупного, лучше выбрать двух поменьше - будет легче поймать, - делился опытом глава гильдии менял. - Ты также можешь отобрать у соперника! Если ты его разок толкнёшь, он уронит, верно? И потому неопытные теряют время. Смело чередуй свиней и овец, обходи и прыгай на них сзади! Однако не отвлекайся ни на кого. Будет хуже! Пусть игра скажет всё за тебя. Он имел в виду, что Лоуренс должен поразить всех мастерством. Многие городские праздники были грубы. Они проводились много лет, и у храбрых менял было очень много времени набраться опыта. Сосредотачиваясь, он запечатлел советы в голове и глубоко вздохнул. Небо было ясным, и он наверняка взмокнет, бегая под солнцем. Он нервно усмехнулся, задавшись вопросом, как хозяин купальни оказался в такой ситуации. - О, господин Милике, глава совета. На площадь выкатили платформу, на ней стоял человек, чья алая церемониальная мантия - символ человеческой власти - развивалась на ветру. Жан Милике, градоначальник, с которым Лоуренс был знаком. Толпа шумела так, что Лоуренсу казалось - будь он рядом с Милике, всё равно бы ничего не услышал. Вскоре подъехали повозки с животными, которых выпустят, как только начнётся игра, и тошнотворная тревога стала медленно подниматься из живота. Ему не нравилось прибегать к насилию. Не обращая внимания на менял, больше сейчас напоминавших разбойников с топорами в руках, Лоуренс посмотрел в сторону забора, где стояла Хоро, и она улыбнулась ему. - Начинайте! - прокричал кто-то. Загоны на площади открылись, свиньи и овцы побежали во все стороны. Сбитые с толку неожиданно появившимся открытым пространством и людьми грозного вида они в панике носились внутри ограды. Какой-то парень бежал изо всех сил за ускользавшей овцой, но свинья метнулась прямо на него, толпа тут же отозвалась рёвом. Овец и свиней на площади всё прибывало, некоторые растерялись так, что просто стояли на месте. Бедных, растерянных ягнят быстро расхватали и унесли. Лоуренс отчаянно прыгнул в этот хаос. Большая часть овец и свиней были, конечно, молодыми, не крупными, зато достаточно шустрыми. Лоуренс сразу бросился на первое остановившееся животное, схватил его за задние ноги и оторвал от земли. "Бээ! Бээ! Хрю! Хрю!" - разносилось вокруг. Лоуренс принёс добычу менялам. Потом поймал вторую и довольно быстро третью, на четвёртой он получил неприятный удар по голове и упал лицом в грязь. Он почувствовал, как кто-то пробежал по нему, должно быть, свинья. Он поднялся и отчаянно прыгнул на упавшую овцу и покатился по земле. Он держал её, как зверь, забывший, как говорить, поднял её с силой, которую в себе даже не подозревал, и заторопился к менялам, как мог. Старые менялы, покрытые кровью зарубленных животных, кричали от волнения, Лоуренс бросил им овцу, быстро поворачивая обратно. Все бегавшие по площади - что люди, что животные - были с ног до головы покрыты грязью. Безумие - другого слова нет. Поймать что-нибудь четвероногое, отнести и вернуться. Больше ничего не было в странном возбуждении каждого момента, улыбка-оскал впечаталась в его лицо сама по себе. Несколько овец поэнергичней стряхнули своих преследователей и вырвались. Мужчины, сбитые с ног, немедленно поднялись, став похожими на грязные пугала, взревели от гнева и с разгоревшимися глазами возобновили преследование сбежавшей добычи. Наблюдая за ними, Лоуренс, наконец, понял. Праздник мёртвых. Именно это и происходило. - Шестая! - кричали менялы в волнении. Мясо укладывали на подстилку, помощник мясника, взвешивавший мясо, похоже, тоже заволновался. Вероятно, здесь было больше, чем у других. - Держись! - орал сам глава гильдии, задыхаясь и сжимая топор так сильно, что тот затрясся в руке. Убой животных был тоже тяжёлой работой. - Положись на меня! - отчаянно прокричал Лоуренс и вернулся на поле битвы, но его тело уже не ускорялось. И становилось всё яснее, что если это битва на выносливость, четвероногие опережали людей. Он начал замечать, что покрытые грязью, усталые, шатающиеся, как мертвецы, люди гонялись за овцами и свиньями и часто не могли их догнать. Кое-кто хитрил, стоя на месте и атакуя неосторожно приблизившихся животных. Так и Лоуренс прыгнул на одно, остановившееся на его счастье прямо перед ним, схватил его и, попутно замечая свою усталость, отнёс к менялам. Седьмая. А потом и восьмая. - Поразительно! Мы можем сделать это! Мы можем победить! - поддерживал, волнуясь, глава гильдии, и Лоуренс отвернулся и тут же схватил свинью, которая почему-то остановилась, будто что-то её заинтересовало, и понёс к остальным. - Девятая! Это чудо! - ликовал глава и был не единственным в этом. Ближайшие зрители тоже были в восторге. Оглянувшись, Лоуренс удостоверился, что ни у кого не было столько мяса. Он смог выиграть у гильдий, нанявших на игру наёмников. И был вполне доволен тем, как он справился. По ту сторону забора громко захлопали в ладоши, и он чувствовал, что стал героем на поле битвы. Он вытер грязное лицо грязной рукой. Хоро должна быть довольной при виде его доблести. Он попытался найти Хоро в толпе, и тут раздался резкий голос главы гильдии. - Господин Лоуренс, твоя игра! Овцы пробежали рядом с ним. Человек, преследовавший их, упал от усталости. Лоуренс тоже ощущал, что силы на исходе, но ему надо было ловить блеющих овец. Он заметил их и двинулся туда. Они бежали не слишком далеко от него, поймав одну, он выиграл бы это сражение. Лоуренс из оставшихся у него сил бросился за овцой. Земля уходила у него из-под ног. Он задыхался. Овца, низко держа голову, бежала, как могла. Он не видел ничего, кроме неё. Каждый шаг, казался, длился бесконечно. Добыча была ещё далека, уйдёт, если он прыгнет на неё. Но приблизиться не удавалось. Сдаться? Лёгкие горели, руки и ноги потеряли чувствительность. Всё зависит от одного! В версии с изображениями тут находится картинка. В тот момент, когда он приготовился прыгнуть, овца вдруг встала и упала на бок. Поскользнулась на грязи?! Как бы то ни было, это единственный шанс! Он прыгнул. Чем дольше бы он ждал, тем труднее было бы снова встать и двинуться. Передвигая ноющие конечности вперед, он поднял овцу и пошёл. Со стороны менял доносилось громкое ликование. Они, вероятно, и сами были на пределе, но махали руками, чтобы его поддержать. Было немало того, что трудно для торговцев. Чувство этой поддержки придало сил, и он, наконец, донёс овцу до цели. Затем, выбившись из сил, Лоуренс сдался усталости, и посмотрел на небо, задыхаясь. Он больше не мог сделать ни шагу. Но разве это не чудесно? Среди махавших и хлопавших ему по другую сторону забора горожан он увидел Хоро. Это было тогда, когда он понял свою ошибку на обеде у главы гильдии. Разве я не сказала, что буду рядом? Было настолько шумно, что он еле слышал собственное неровное дыхание, но ему казалось, что он громко и ясно услышал голос Хоро. Она с гордостью улыбнулась ему, удовлетворённая тем, что она может помочь, когда ситуация требует этого. Лоуренс мог только сдаться и улыбнуться. Он был не особо силён, и у него не было особого везения. Если ему всё удалось, значит, в игре было что-то ещё. Глупые овцы и свиньи останавливались прямо перед ним, потому что Хоро смотрела на них. - Работа для такого слабака, как я. То, к чему Лоуренс пришёл, встретив Хоро, он не смог бы достичь в одиночку. То он поддерживал её маленькие плечи, то сам цеплялся за спину настоящей огромной волчицы. - Это стоило всех затрат, - сказал Лоуренс. Хоро улыбнулась и прошептала: "Дурень". *** Началось взвешивание мяса. Организаторы выдавали результат каждой гильдии, толпа ликовала и била в ладоши. Запачканные грязью и кровью люди из гильдии кузнецов положили руки на грудь и благородно преклонили колени, заработав смех толпы. Лоуренс волновался, пока не узнал результат. Но количество больших деревянных ящиков для добычи было несравнимо. В итоге их команда заняла первое место раньше, чем успели взвесить всё. Зрители в волнении уже топали ногами. Лоуренс и старые менялы, договорившись заранее, резко опустились на колено и поклонились. - Ого, на сей раз куда больше обычного! - сказал глава гильдии, умываясь горячей водой. Возле площади устроили место, где участники могли умыться и отдохнуть. Глава вымыл всё что мог и, подняв холодный эль, произнёс тост. Лоуренс сидел в кресле и смотрел на площадь, где под шум толпы завершалось взвешивание. - Интересно, сколько поймали наши соперники, - произнёс кто-то из менял. - Да, интересно... Мы тоже были увлечены своей работой, - Лоуренс посмотрел на Хоро, сидевшую рядом, она пожала плечами. - Некоторые точно оказались смельчаками. - Ну, мы сделали так много, что даже если мы проиграем, не думаю, что между нами будет большой разрыв. Поначалу я думал, что мы окажемся последними! О, это всё благодаря тебе, господин Лоуренс. Ты действительно помог нам! Ему в сотый раз пришлось обменяться рукопожатием со всеми, включая президента. Он действовал не в одиночку, но был счастлив, что смог помочь. - Тогда что нам делать? После этого на празднике будет много церемониальных действий, и пока не будет подано мясо, будем отдыхать. Ну, они будут ещё готовить это мясо, начиная с сегодняшнего дня, так что вы можете устать от этого! Раз так, то почему бы вам не вернуться в здание гильдии и отдохнуть немного? Лоуренс не был членом гильдии. Ему было бы неуместно присутствовать на церемонии. Он посмотрел на Хоро, задавая безмолвный вопрос, и она кивнула. - Тогда мы так и поступим. - Пожалуйста, не отказывайте себе в еде и напитках! Но не тратьте слишком много денег! Лоуренс рассмеялся в ответ на шутку в стиле менял, и они с Хоро встали. Его колени задрожали. Хоро, криво улыбнувшись, немедленно поддержала мужа. Ему казалось, что он постарел лет на десять. - Это возраст, - прошептал ей Лоуренс, и лицо Хоро дрогнуло, когда она попыталась улыбнуться. - Но пока нет ещё, - и могло показаться, что она его ругает. - Это то, что мне предстоит. Он понемногу размял натруженное, одеревеневшее тело, возвращая ему гибкость. Теперь гулять по переулкам стало проще, на них уже не было столько людей. Идя по тихой улице, он ощутил шум в ушах, он не бегал уже много лет - всё это было похоже на давний сон. Возможно, это потому, что он устал. Вокруг никого не было, и он опёрся своим грязным телом о Хоро, которая, однако, не стала возражать. Он нежно поцеловал её в щеку. - Раньше у тебя уже появлялись странные мысли на этих улицах. Она была сурова, как всегда. - Я думаю, это потому, что мы чувствуем себя единственными в мире. - Дурень, - она наступила ему на ногу. - И о работе, которую я проделала сегодня. Как это было? Ты увидел, что я могу делать что-то, когда нужно? Но когда я думаю об этом, я всё время была видна, как на ладони. Лоуренс ответил прямо, почувствовал взгляд Хоро на своей щеке: - Когда я впервые встретил тебя, я был расстроен... Но сегодня я действительно счастлив. Ты всё время меня дразнишь, но ты точно знаешь, когда помочь. Он посмотрел на неё и улыбнулся. Она сжала губы и тут же отвернулась, проявляя неожиданную застенчивость. - Спасибо тебе, - сказал Лоуренс, не став её подразнивать. Ему больше не нужно было ничего говорить. Они медленно шли по этим улицам. Хоро вдруг остановилась. - Я тоже полагаюсь на тебя. - Это честь для меня. - И я верю, что ты тоже полагаешься на меня. Это был её витиеватый способ выразить свои чувства? Лоуренс подумал и понял, нет, не так. Что-то было странно. - Хоро? - позвал он её, и уши под капюшоном заметно дрогнули. - Какая бы ни была проблема, мы сможем решить её вместе, - она подняла голову, устало улыбаясь. - Если у тебя есть дело, прояви себя. Засада? По старой привычке странствующего торговца он потянулся рукой в поисках своего кинжала. Но тот остался в здании гильдии. Впрочем, он не остался без защиты, потому что рядом с ним была она. Был ли это гигантский легендарный медведь, носивший на спине горные хребты, способный дотянуться лапой до луны, и теперь осмелившийся встретиться с огромной волчицей, способной проглотить человека целиком? Или... - Мы не причиним вам вреда, - сказал молодой человек, появившийся из-за угла переулка. Позади него следовала тихая девушка. Его одежду покрывала грязь, а короткие золотые волосы были ещё мокрыми, будто он только что вымыл их. Простая дорожная одежда девушки была окрашена кровью. Лоуренс почти сразу понял, что они только что делали. Но больше привлекло его внимание нечто, исходившее от них. И он, и Хоро, жившие вместе, привыкли к этому чувству. Пара, встретившаяся им была не человеческой. - Меня зовут Арам. Это моя сестра, Селим. Парень по имени Арам глубоко вдохнул, будто нервничал. Он задержал дыхание и положил руку на рукоять меча, висевшего на поясе. Меч был чистым. - Мы наёмники с юга. Лезвие меча звонко выскользнуло из ножен и сверкнуло в тени улицы. В версии с изображениями тут находится картинка. *** Нельзя действовать длинным мечом без практики. Лоуренс мог точно сказать, что Арам был не простым фехтовальщиком и имел крепкие руки, по тому, как он без колебаний достал оружие. Но он молчал не поэтому. Гонялся в грязи за свиньями и овцами он не просто так. Неподалёку Сувернера, по-видимому, появится новый горячий источник. Он слышал, что новички были наёмниками с юга. В таком случае... С тем же изяществом, с каким Арам обнажил меч, он снял с пояса ножны и скрестил их с мечом у своих ног. Знак высшего уважения наёмников и рыцарей. А его сестра Селим встала на колени. Лоуренс поверил, что у них нет злых намерений, что они не были обычными ворами, но он не знал их цели. Затем Арам перевёл взгляд с Лоуренса на Хоро. - Мы пришли увидеть живущего веками гордого вожака волков. Он говорил, как рыцарь, клянущийся в верности, но Хоро осталась безразлична. - Я оценила лесть, но во время праздника вы, конечно, сдержали себя, когда заметили моё присутствие. Какова ваша цель? Лоуренс задался вопросом, что произошло во время Праздника Мёртвых. Хоро говорила, что там были какие-то смельчаки. Вероятно, она имела в виду их. - Мы до середины праздника не понимали, что кто-то такой, как вы, помогает гильдии менял. Мы не сразу поняли из-за сильного запаха серы. Выражение Хоро, наконец, немного изменилось. Затем она фыркнула, пожав своими плечами, и потянула за рукав Лоуренса. - Вы, наверное, этого не знаете. Но этим поддерживается земля Ньоххиры. Спроси Арам кого-то из горожан, кто помогает менялам, он бы сразу узнал. Любой в Сувернере от ремесленника до торговца знал, что хозяева купален этой деревни каждый год приезжали для этого во время праздника. Но он был удивлён. Среди жителей Ньоххиры был не человек. И в паре с волчицей оказался обычный мужчина. - И? - невинно спросила Хоро. Арам и Селим явно были теми, кто хотел построить новую деревню с горячими источниками. И теперь они стояли на коленях перед Хоро, выражая глубокое уважение. То было не просто вежливостью. - Это, должно быть, судьба. Мы не могли удержаться, мы пришли просить тебя помочь в создании нашего нового дома, - сказал Арам, Лоуренсу показалось, что он видит, как у того напрягся хвост. - Мы хотим создать такое место, в котором сможем жить с нашими спутниками сотни лет. Эпоха лесов и зверей-воплощений прошла, теперь не-люди остались в меньшинстве. В своём путешествии несколько десятков лет назад они встретили Золотого Барана, создавшего спокойное место для своих овец в мире. Укройся они в лесу, там люди проложили бы дороги. В горах - люди жгли лес на уголь и копали ямы, чтобы добраться до руды. Не имея выбора, они решили попытаться жить среди людей, но не человек всегда оставался не человеком. Поэтому они задумались о поиске удалённого от человеческого общества места и поселиться там, занимаясь скромной работой. Вроде того, что нашли торговец с волчицей, управляющих купальней в Ньоххире. - Мы слышали, что торговец, что рядом с тобой, спас этот город и теперь является хозяином купальни "Волчица и Пряности". И, похоже, у вас глубокие отношения. Если Бог, которому поклоняются люди, действительно существует, тогда это должно быть его волей. Слушая Арама, Лоуренс, наконец, заметил напряжённое выражение лица Хоро. - Научить вас, как открыть свою купальню? - спросил он. - Или... - ...жить в нашей деревне. Он назвал это деревней. По словам менял их было не более десяти, и они собирались построить купальню на остатках разрушенного монастыря. Сначала Лоуренс подумал, что они смогут жить охотой, если не найдут воду, но они тщательно заложили основы в городских гильдиях, и Арам сказал про деревню, это означало, что мечта Арама намного больше. - Твоя сила и знания сравнимы с силой ста, нет, тысячи человек, - завершил Арам. - Мы жили неважно в качестве наёмниках в южных районах... - нерешительно заговорила Селим. - Если точнее, мы зарабатывали на жизнь, защищая небольшие деревни от преступников, приносивших беды во время войны. Она казалась серьёзней Арама. Лоуренс чувствовал её звериную сущность, казалось, она может работать несколько дней без сна. Она выглядела немного старше Хоро, но, должно быть, усталое лицо придавало ей более взрослый вид. И он был потрясён её руками. Они выглядели ужасающе грубо и не только потому, что она занималась забоем на Празднике Мёртвых. Они совершенно отличались от рук Хоро. - Это была жизнь, которой мы как твои сородичи должны стыдиться, - продолжала она. Значит, Арам, Селим и их соратники тоже были волками. Хоро, должно быть, уже это поняла. Она не менялась в лице, продолжая их разглядывать. - Мы мало знаем о человеческом мире. Сейчас мы только что помогли гильдиям этого города. Мы с братом единственные, кто могут говорить на этом языке. - Вы можете счесть это глупым или даже посмеяться над нами, - Арам опустил глаза на меч и ножны, скрещённые на земле, затем решительно поднял голову. - Мир продолжает меняться, и мы теряем самый смысл жизни. В конце концов, нам едва удалось продержаться на доходах от войны. Затем на нас сошло благословение в виде разрешения на эту землю, поэтому мы решили, что у нас нет выбора, кроме как возложить наши надежды на это место, и мы пришли. Ещё предполагалось, что они смогут найти воду под землёй, да и ещё там сохранился монастырь. Так оно и было. У всех в этом мире были свои обстоятельства. - Ты, - спросила Хоро, - просишь нас бросить деревню, в которой мы создали наш дом? - Мы больше ничего не попросим, если вы пойдёте с нами. Но, конечно, мы были бы признательны, если бы вы просто помогли нам... - В любом случае вы просите нас предать наших соседей. Вы наши соперники. - Хоро, - прервал Лоуренс. Арам и Селим, безусловно, были их соперниками, но легко было понять их ситуацию. Как и Хоро, они не являлись людьми. Более того, они были волками. Нет сомнений, что они больше похожи на Хоро, чем люди Ньоххиры. Хотя, вероятно, именно по этой причине она отнеслась к ним так холодно. Если бы она немного посочувствовала им, если бы открыла им своё сердце, то не смогла бы отказать им в помощи. И тем самым изменила Ньоххире. Хоро не человек, её истинная сущность должна быть скрыта от жителей Ньоххиры. Она была в долгу перед Лоуренсом больше, чем он знал. Но Лоуренс обратился к ней. - Мы не можем так легко дать ответ на их предложение. Он имел в виду, как её решение сейчас повлияет на неё в далёком будущем. - Госпожа Хоро, - Арам, оставаясь на коленях, приблизился на шаг. - Пожалуйста, подумай об этом. То, что у тебя сейчас, не продлится вечно. Они были наёмниками с юга, которые едва продержались. И всё же Арам сказал это слишком откровенно. В мире есть вещи, которые нельзя говорить, как бы правильны они ни были. Лоуренс осознавал это и не произносил таких слов. - И что с того? - леденящим душу голосом спросила Хоро. - Как это связано со мной? - Хоро... - Ответь мне! Один мудрый человек сказал, что счастливая история не длится вечно. Однажды Лоуренс умрёт, только Хоро останется. Ответ на это, Лоуренс нашёл вместе с Хоро. Они оба решили просто попробовать, сказав: "И что?" Хоро схватила руку Лоуренса. Она сжала её сильно, до боли. - Меня когда-то называли мудрой волчицей, но это в прошлом. Я предлагаю вам поискать кого-то другого. Он слышал, как забилось сердце Хоро. Она повернулась и решительно потянула его за руку. Её враждебность почти столь же оскорбительна, как отбрасывание пинком меча и ножен, выложенных Арамом в знак уважения. Когда они проходили мимо Арама, вид у него был ошеломлённый. Он даже не думал, что Хоро может рассердиться, услышав его слова. Лоуренс подумал, что у него такой прямой характер - невиданный в человеческом мире. Но в этом мире нельзя жить так прямо. Прямые дороги редко встречаются, обычно их защищают городские стены. - Хоро, - обратился Лоуренс, когда Арам и Селим скрылись из виду, но она не остановилась. - Хоро, эй, Хоро! Его спина и ноги вновь заболели, когда он потянул её за руку. Её сила была как юной у девушки, пока она в этой форме. Хрупкое тело не могло защитить её нежное сердце. Хоро повернулась к нему, она плакала. Уводя его силой, она лишь притворялась сильной. - Яа-а-а... Ты... - Я знаю. Тебе не нужно ничего говорить, - грязная одежда лишь на мгновенье заставила Лоуренса запнуться, потом он заключил всхлипывавшую Хоро объятия. Она прижалась, не боясь испачкать лицо. Он погладил её спину, успокаивая эту хрупкую, беспомощную форму. Обняв её, плачущую, он прислонился спиной к стене и поднял глаза. Среди высоких домов небо над ними казалось маленьким и далёким от узкой улочки. Он знал, что они глупы. Вдруг он кого-то заметил и посмотрел туда. Сбитая с толку, страдающая Селим смотрела на Лоуренса, не пытаясь подойти ближе. Он слегка покачал головой. Её это огорчило, но она лишь слегка кивнула и отступила с глубоким поклоном. Он не видел за ними никаких злых или скрытых мотивов, и их поведение показалось ему скорее душераздирающим, чем угрожающим. Обратись они со злобой, Лоуренс и Хоро могли бы без сомнений защитить свою счастливую жизнь. Но то, чего они боялись и чему должны были противостоять, приняло такую форму и в ней предстало перед ними. Лоуренс снова легко погладил холодную спину жены. - Хоро, с этим ничего не поделаешь, - его слова были убедительными, он же был когда-то торговцем, который не смог бы зарабатывать деньги, идя лишь вперёд. - Давайте вернёмся в комнату. Затем... Затем? Он боялся продолжить, это бы прозвучало, как приговор, но он мог рассчитывать на Хоро, и она полагалась на него. Он сердито произнёс: - Затем давай всё обдумаем с глазу на глаз. Хоро ничего не сказала. Но когда Лоуренс медленно отпустил её руки, она отступила. Он невольно улыбнулся её извозюканному лицу. - Если бы кто-нибудь увидел тебя сейчас, я не думаю, что они подумают, что тебя когда-то называли привлекательной. Хоро выдохнула и яростно вытерла рукавом лицо, затем стукнула его кулачком в живот. Затем той же рукой она схватила Лоуренса. Она гораздо больше походила на девочку, чем Миюри. - Взбодрись, - добавил он. - Они сказали, что в гильдии мы можем взять всё, что захотим съесть или выпить. Хоро засмеялась и наклонила голову на плечо. - Дурень. В её голосе ещё звучали слёзы, но она его уже обзывала, теперь всё было в порядке. Между ними была сильная связь. Всё будет хорошо, и они будут следить за этим. Когда они вышли с переулка на главную улицу, солнце поприветствовало их своим теплом. *** В здании гильдии менял стояла тишина. Во время праздников между компаниями не заключалось крупных сделок, путешественники и ремесленники просто выполняли свою работу. Менялы, ещё вчера закрывавшие крупные обменные сделки в большом зале, убрали свои весы и отправились в город. Все люди собрались на площади, очищенной после Праздника Мёртвых, поэтому у здания гильдии было пусто. Лоуренс был покрыт грязью с головы до ног и, раздевшись для купания, увидел на своём теле большие синяки. - Фу, я снова живу. Это действительно Праздник Мёртвых, - объявил Лоуренс, отмывшись. Тот, кто придумал название, несомненно, нашёл точные слова. - Ты уже успокоилась? Лицо Хоро было перепачкано грязью и слезами. Обняв его в городе, она и одежду запачкала об него. Она походила на девушку, упавшую в грязную лужу, и расплакавшуюся от этого. Подмастерья, помогавшие им, больше беспокоились о Хоро, чем о Лоуренсе, участвовавшем в празднике. Она вымыла лицо горячей водой, потом переоделась и тихо села на угол кровати. И даже не коснулась напитков и еды, которые подмастерья приготовили для них. - Ну... Это произошло довольно внезапно. И он был вроде рыцаря на коне. Так, превосходно фехтуя, Арам провёл жизнь, охраняя деревни. Конечно, он не решился бы использовать свою силу для нападения на других. У Лоуренса было ощущение, что и сейчас он защищал бедный посёлок, которому никто не захотел бы помочь. Если так, то те, кто остался работать на руинах монастыря, были почти такими же - честными людьми с проблемами в современном мире. - Все знают: пить нужно в умеренных количествах, поступать по совести, работать усердно, быть добрым к слабым. И время от времени молиться Богу, - Лоуренс подошёл к столу и взял мех. Хорошая, прочная кожа, что и следовало ожидать от города, долгое время процветавшего на мехах и янтаре. Внутри было вино. Лоуренс налил немного в небольшую оловянную чашку и протянул Хоро. - Рассуждая так, ты знаешь, что должна сделать, верно? Хоро, не глядя, взяла чашку, как бы принимая его слова. - Арам и его спутники построят свою купальню со всеми, кто не является человеком. И число их соседей будет расти, и вскоре они создадут свою деревню... Простое предположение об этом звучит как сказка. Ньоххиру тоже часто называлась неизведанной землёй, границей между этим миром и небом, но тут совсем другое. Если гости проснутся среди ночи, они увидят волков и овец, кроликов и лисиц на деревенской площади, пьющих всю ночь напролёт. Вероятно, есть очень веская причина, почему такие сказки ещё существуют здесь и там. - Эй, Хоро, - позвал он, и она испуганно подняла глаза. Они собирались наложить повязки на раны. Когда она попыталась встать, забыв про чашу, Лоуренс взял её за руку. - Во-первых, скажем так, помощь Араму означала бы предательство Ньоххиры, - Хоро знала, как Лоуренс пытался вписаться в деревню. Она знала, что это очень сложно, ведь, хотя у жителей Ньоххиры не было злых намерений, они всё ещё относились к нему как к чужаку, как к новичку. И ещё она знала, что Лоуренс просто любил свой дом и при каждой возможности был готов использовать свой опыт ради процветания всей деревни. И только Хоро отдавала бы свои знания врагам Ньоххиры, всё это время живя в деревне с удобством. - Я думаю, что всё в порядке. - Но... - Я торговец, - криво усмехнулся Лоуренс, и это остановило её. - Я привык общаться с людьми. Тонкая связь - моя специальность. Если бы он не мог делать две совершенно разные вещи одновременно, будто его двое, он не смог бы вести дела. Заключая сделку, он должен быть осторожным, чтобы другой не перехитрил его или не загнал в ловушку, или не смошенничал, и в то же время ему пришлось каким-то образом поверить другому и взбодриться, а то сделка не состоится. Более того, всё ещё сомневаясь в партнёре, он иногда любит выпить с ними после завершения сделки. А на следующий день он продолжит вести свои дела, сохраняя подозрительность. - Даже если бы ты сотрудничала с Арамом и остальными, я бы не стал вмешиваться, поскольку ты не пыталась бы нанести ущерб Ньоххире напрямую. Этого более чем достаточно для оправдания. И я не думаю, что это плохо, если появится хорошее соперничество. Работая в купальне, я всегда думаю, что всё будет слишком спокойно в течение сотен лет. У наших соседей нет чувства опасности. Хотя он предложил кое-что для привлечения гостей весной и осенью, другие сказали, что хотели бы отдохнуть в это время. Проведя немало лет в деревне, Лоуренс ощутил, что такое отношение начало его затягивать. Но если бы существовал внешний соперник, они могли бы проснуться. - И поэтому, если бы ты помогла Араму, тогда, конечно, я помог бы тебе, но этого бы не стали делать другие владельцы... Ну, по крайней мере, хоть немного помог. Я просто пожму плечами, потому что ничего не может быть изменено. Он знал, что это не так. Но если их планы оказались бы больше, он был готов изящно принять грехи как отступник. - Но это не то, о чём ты больше всего беспокоишься, не так ли? - Хоро сжала губы, словно открылась старая рана. - Я должен был сказать это раньше Арама. То, что у неё есть сейчас, не продлится вечно. Они оба знали и решили пройти через это, стараясь не замечать. - Ты не сможешь вечно оставаться в Ньоххире. Ты не сможешь обманывать их слишком долго со своим всегда молодым видом. Когда все умрут, ты бы ведь не смогла продолжать жить как дух-хранитель, как когда-то на пшеничных полях Пасро? Хоро, казалось, чуть вздрогнула, и слёзы упали в оловянную чашку, которую она крепко сжимала. Лоуренс не мог отвести взгляд от этих слёз. - Ты мой самый любимый человек. Но... - он не решался это сказать. Однако молчание стало бы предательством его любви. - Ты не человек. Когда ты уйдёшь, тебе надо будет жить с Арамом и другими. Хоро подняла глаза. Её губы задрожали. - Но это... Будто я готовлюсь к твоей смерти... - Это верно. Так и есть. Я уже проводил твои похороны. И теперь настала твоя очередь. Прежде чем поражённая Хоро смогла что-то ответить, Лоуренс положил руку ей на щеку, большим пальцем вытирая слёзы. - Я знаю, мы пообещали, что пока не наступит время, мы будем жить, будто это продлится вечно. Но пока мы спали на берегу реки, пришла лодка. Ты ничего не потеряешь от того, что поймёшь это, пока не достигнешь другой стороны в далёком будущем. Лоуренс грустно улыбнулся, глядя на Хоро, потому что она смотрела на него, будто он уже умирает. Он сел перед ней. - Ты жена торговца и должна действовать как будто одна. Она вздрогнула. - Это страховка. Прежде чем отправиться в приключение, где можешь потерять всё, готовишься потерять всё. Но если действительно не хочешь потерять ничего, идеальная страховка - не рисковать. Давным-давно ты хотела выбрать последнее. Прощание до прощания оказывалось слишком болезненным. - Но тогда упустишь прибыль, которую могла бы получить. Хорошо, допустим, ты поможешь Араму и другим, и их дело пойдёт хорошо. Предположим, ты могла бы жить мирно с другим народом с такой же долгой жизнью. Подумай, об этом. Вы всё будете знать друг о друге, и если ты хочешь сохранить "Волчицу и Пряности", ты сможешь попросить их помочь сохранить её после моей смерти. Если будешь уходить из Ньоххиры к Араму каждые тридцать лет или около того, люди Ньоххиры не догадаются, и ты сможешь сохранить купальню навсегда. Конечно... до тех пор, пока ты не станешь расточительной и не обанкротишься. Он озорно улыбнулся, и Хоро, глядя на него, ответила улыбкой. - Дурень... - Я не думаю, что это плохая идея. Никто ничего не теряет. Ну, нам нужно сохранить некоторые секреты, пока мы будем соперничать с купальней Арама и людьми Ньоххиры, ломающими себе мозги, - Лоуренс взял руку Хоро и легко тряхнул её. - Я думаю, что с тобой всё будет в порядке, даже если пойти немного против учения Бога. Улыбка Хоро выглядела болезненной, когда Лоуренс постарался шутить, и она заставила себя улыбнуться шире. Но этого было достаточно. Пусть принуждая себя, они сначала привыкли бы к этому, а затем и приняли. Если они решат пойти против мира, ему придётся, по крайней мере, приложить столько усилий, сколько сможет. - Хорошо? Лоуренс посмотрел на Хоро, она постаралась закрыть глаза, но не сумела. - Мы поможем Араму и Селим. Ты должна быть подружелюбней к ним. И тогда Хоро, наконец, сделала недовольное лицо, и Лоуренс не смог не рассмеяться. - Ты довольно застенчива при незнакомцах. - Что? - Хоро сделала глоток и вдруг жёстко посмотрела на Лоуренса. - Я гордая! Она разжала кулак и звонко ударила Лоуренса по щеке. Он взял ударившую его руку. Хоро смотрела на него с гневом, а её хвост, виляя, слегка шуршал. - Это правда. Он взял у неё чашку, помог подняться на ноги и обнял. - Потому что ты принцесса. - Невероятный дурень. Хоро всегда будет Хоро. Если бы он ослабил бдительность, она бы сбила его с ног. Лоуренс вдруг понял, что забыл закрыть окно, но сегодня праздник. Это не было проблемой. Через открытое окно он увидел ясное небо. Луна много раз смотрела на них, но, к счастью, солнце не должно было их видеть. *** Для стороннего зрителя та другая сторона противостоит Ньоххире и гильдии менял. Явись Лоуренс и Хоро к ним открыто, было бы плохо, если бы кто-то их увидел. И потому Лоуренс выбрал подходящего посредника. Когда они с Хоро вошли в комнату ожидания гостей, градоначальник Жан Милике приветствовал их недовольной гримасой. - Когда вы двое появляетесь, я нервничаю, ожидая каких-нибудь волнений. - Извините за вторжение в такое напряжённое время. - Сейчас действительно напряжённо, но, когда тайный важный для этого города человек пришёл с волчицей и велел мне открыть ворота, у меня не было выбора, - Милике, сидя на стуле с красной подушкой, громко вздохнул. Он был не столько недоволен, сколько устал. Суматоха праздника была весьма беспокойной. - Но я не ожидал увидеть вас на Празднике Мёртвых. Я не понял. Толпа была невообразимой, и, оказалось, кое-кто забил волчий запах серой. - В конце концов, менялы получили больше всех мяса. Они оправдали свою репутацию. Лоуренс, желая поделиться своим счастьем с Хоро, посмотрел на неё, но она не отреагировала. Раз она помогла, этого и следовало ожидать, казалось, считала она. И сейчас предпочитала заниматься сладостями, предложенными Милике. Она столько плакала, во рту, вероятно, у неё было до сих пор солоно. - И вы просите встретиться с теми, у кого есть специальное разрешение на исследование у старых руин монастыря, верно? - спросил Милике и, когда Лоуренс кивнул, наклонился вперёд, как бы пытаясь остановить своего гостя. - Ты уверен, что это не вызовет неприятностей? Милике беспокоился. Больше пятнадцати лет назад Лоуренс и его спутники были вовлечены в большие события и пришли в этот город, надеясь на помощь. Милике не удалось остаться в стороне, и сейчас выглядел так, будто на него опять сваливалась катастрофа. Хотя в тот раз всё как-то обошлось, восемь из десяти на то, что он сохранил не лучшие воспоминания - На самом деле, сейчас не будет никаких проблем. - Хм? - засомневался Милике. Но Хоро, с удовольствием съев засахаренный лиловый цветок, облизала пальцы и спросила: - Почему ты скрыл их от нас? Или почему ты скрыл нас от них? Такие честные люди, должно быть, первым делом пришли приветствовать тебя, хозяина города. Ты должен был знать. Она не давила словами, и Милике лишь слегка приподнял бровь: - Верно. Они беспокоились, действует ли их заплесневелое разрешение. Они пришли подтвердить его. - Значит, ты не сказал им, что в Ньоххире есть волчица, хоть они и сообщили, что хотят открыть купальню. Милике посмотрел на Хоро, пытаясь угадать её истинные намерения. Хоро, похоже, не возражала и, радостно повернувшись, с энтузиазмом принялась за что-то фантастическое из сладостей хозяина. В конце концов, Милике вздохнул и откинулся на спинку стула. - Есть две причины, - он взял что-то из быстро уменьшающейся кучки сладостей. - Во-первых, я хочу сохранить развитие этого города. Что работает на город, работает на меня. Глава гильдии менял объяснил, что доход от двух деревень с горячими источниками будет больше. - Во-вторых, они напомнили мне вас двоих тех лет. - В таком же ужасном состоянии? - спросил Лоуренс, и Милике слегка пожал плечами. - На первый взгляд, они цепляются за мятежные мечты и недостаточно готовы, если ты понимаешь, о чём я. Жан Милике всегда был суров. - Они пришли сюда, цепляясь за туманные сведения, и сказали, что хотят открыть купальню, как только смогут найти на горе горячий источник. Они сказали, что в конечном итоге они хотят основать свою деревню. Как думаешь, что было бы, если бы я сказал, что в Ньоххире живёт волчица и уже работает с купальней? Они пошли бы прямо к тебе. Но если бы это произошло, я думаю, что они были бы для вас настоящей неприятностью. - Мы встретили их только сейчас, и они стали настоящей неприятностью, - Хоро, отхлёбывая горячий чай из цветочных лепестков, казалась до сих пор довольной сладкой конфетой. Однажды она сказала Лоуренсу, что если представится случай выпить чай, то она не станет его пить, однако, его аромат, похоже, ей понравился. Сувернер был намного богаче, чем думал Лоуренс. Всё, что демонстрировало гостеприимство, было привезено с юга, такое можно было увидеть только в особняках аристократов. - Осознав, что было бы слишком направлять эту неприятность к вам, я подумал, что было бы разумнее, чтобы вы, в конце концов, встретились сами в какой-то момент, - в его глазах читалась настороженность, и Лоуренс, вздрогнув, кивнул. - Но вдруг бы вы набросились друг на друга, тогда это бы стало не так. Зачем мне говорить им вместо вас? Ты уверен, что это не станет проблемой? Милике нахмурился, и Лоуренс посмотрел на него, решив объяснить ситуацию. Но вспомнил, как Хоро тогда расплакалась, и времени с их разговора в комнате гильдии прошло очень мало, потому его сейчас беспокоило, какими словами объяснять. - Ну, это... на самом деле... - он споткнулся о свои слова и смолк. - Когда мы их встретили, - заговорила тогда Хоро, - всё, что они сделали, это попросили помощи. В тот момент мы не могли ответить, поэтому вернулись в нашу гостиницу и обсуждали это некоторое время. Но сейчас эта возможность упущена. Лоуренс был впечатлён. Она не лгала, но это было невероятно далеко от истины. Хоро меж тем хладнокровно отхлебнула чая. - И к чему вы пришли? - Милике хотел бы знать это заранее, раз они хотят действовать через него. Лоуренс взглядом подал знак Хоро, она безразлично фыркнула. - Мы поможем им. Иногда я хочу отвлечься от всего. Если бы Лоуренс сказал: "Это я предложил!", она, вероятно, не стала бы разговаривать с ним три дня и три ночи. - Если так, тогда всё в порядке, - вздохнул с облегчением Милике и посмотрел открытое окно. - Я придерживаюсь того же мнения. - А? - удивился Лоуренс, и Милике сузил глаза, будто увидел глупца. - Я здесь уже давно. Пришло время снова открыть этот город. Имя Жан Милике он получил от предыдущего градоначальника. Он был аристократом по имени Хабриш. Ему приходилось иногда притворяться больным, а потом для всех умирать, чтобы вернуться, выдав себя за родственника, который унаследовал всё богатство и землю. В былые времена благородное сословие могло прятать родных и близких родственников, защищая родословную. Это делалось повсеместно, никто ничего не стал бы подозревать. - Хорошо, что у меня есть борода. - Мм. Хотя я не могу скрывать своего прекрасного лица. - Это действительно хлопотно. Помогая в купальне Арама, кто-то, не будучи человеком, сразу бы понял, для чего она используется. Но, к сожалению, Лоуренс - человек и не может вписаться в их круг. Несмотря на это, он думал, что Хоро и Милике ладили удивительно хорошо. Когда он умрёт, если Мьюри решит осесть где-нибудь на своём пути, возможно, Хоро уже не придётся по-прежнему ухаживать за своим хвостом. - В любом случае, я пойду и позову их, хорошо? - Да, пожалуйста. Если горожане узнают, что мы общаемся с ними, это может вызвать некоторые проблемы в будущем. - Как же вы похожи на торговцев, - вздохнул Милике и позвал слугу. Тут же раздался стук в дверь, и появился мальчик в накрахмаленной одежде. Милике велел ему позвать Арама, и мальчик почтительно поклонился и вышел. - Что случилось? - взглядом спросил Милике Лоуренса. - О, нет... Я просто подумал, какой он хороший мальчик. - У нас в городе сейчас сильная нехватка людей. Всех мальчиков, которые могут работать, берут на себя компании. - В самом деле, - сказал Лоуренс, будто сдаваясь, Милике слегка приподнял бровь. - Что, набираете людей для вашей купальни? У тебя есть молодой, Коул, и твоя дочь тоже. Раз Милике упомянул об этом, Лоуренсу пришлось объяснить про Коула и Миюри. - Ясно. Вы не можете сопротивляться своей природе. - Да. Мы подумали, что было бы неплохо нанять кого-то в этом городе. - Хм. Тогда вы можете нанять кого-нибудь из этих наёмников, верно? - Я почти хочу учесть эту возможность. И Лоуренс посмотрел на Хоро рядом с собой, она нахмурилась. - Я слышал, что они родственники волков. Разве это не идеально? - Это правда. Что случилось? Уловив внимание Лоуренса и Милике, Хоро сделала вид, будто в сладостях попались камешки. Но потом решила, что глупо пытаться обмануть их, посмотрела со вздохом в другую сторону, потом неохотно произнесла: - Я Хоро Мудрая. У меня есть достоинство, которое я должна сохранить. Достоинство? Лоуренс посмотрел на Милике, глава Сувернера пожал плечами. Он был довольно строг с ней. - Она думает, что перед своими родичами она не сможет беззаботно выпить или вздремнуть в течение дня. Он почти чувствовал, как Хоро смотрит на Милике, который был, конечно, не в восторге. - Это неправильно? - Но я думаю, что Селим трудолюбивая. Она всегда доказывает это, каждый день выполняя работу, которую я ей поручаю. Она, скорее, верная гончая, чем волк, - сообщил Милике. Хоро разочарованно застонала. - Определенно, она обладает преданностью и энергией, которые больше подходят собаке, - продолжил глава Сувернера. - Но, с другой стороны, она недальновидна. Она верит, что правильная вещь была и останется правильной. Причина, по которой они трудом выжили, как наёмники, хотя и не были людьми, связана не с их способностью, а с их природой. У всех в этом мире были свои сильные и слабые стороны. Сказав, что правильно делать правильные вещи, Хоро рассердилась. - Новая деревня с горячими источниками, хм. Наверное, сейчас с ними можно согласиться, но... - Милике замолчал. - Есть проблема? - спросил Лоуренс. Милике устало вздохнул. - Это их разрешение. Оно, вероятно, подлинное, но я просто не могу подавить какое-то плохое чувство. Тогда вы пришли и сказали мне позвать их, поэтому я посмотрел на верха, - казалось, у его сомнений было основание. - То есть, какая-то поддержка... Например, кто-то с властью, кто пытается удовлетворить жажду захвата земель или что-то в этом роде. Милике мог судить, настоящее ли разрешение, с такими вещами он часто имел дело. Но если это так, то кое-что было странным. Арам и остальные были наёмниками с юга, и они не просто верят в заплесневелое разрешение. Необычное заключалось в том, что разрешение могло проходить через разные руки, путешествовать от аристократа к аристократу, и имя на нём при этом могло меняться. Милике ущипнул бровь, будто вспомнил что-то важное. - Разрешение написал папа. - Папа? Это разрешение написано главой церкви? - переспросил Лоуренс. Тогда Арам и его спутники, работавшие на юге, не могли быть точно уверены в разрешении, и было странно, что Милике мог определить его подлинность. Сеть Церкви была разбросана по всему миру. - Но я слышал, что в этом районе есть старый монастырь. Должно быть, разрешение написано для него, - продолжил Лоуренс. - Обычно, да. Что ещё было, кроме очевидного? Этот вопрос, должно быть, написан на лице Лоуренса. Милике тихо простонал и раздражённо уточнил: - Разрешение от имени папы предоставляло исключительные права на всё, что будет выкопано во всей этой области. - Это... должно быть необходимо для поиска источника. Но это... - Лоуренс внезапно замолчал. Монахи построили там монастырь, когда война с язычниками ещё бушевала. Они в дороге рисковали жизнями, приехали и с непонятной страстью вырубили лес, а потом построили каменный монастырь глубоко в горах. Позже, когда война стала затихать, их страсть, должно быть, ослабла, раз они, в конце концов, исчезли. Это то, что рассказали менялы. В этих местах было слишком сложно жить, поэтому они ушли. Но монахи - это люди, готовые жить среди невзгод ради укрепления своей веры. Что-то в этом было странное. Лоуренс опустил голову, погрузившись в свои мысли, а сидевшая рядом с ним Хоро ответила: - Монахи, которых я знаю, не роют ямы. - А? - он посмотрел на Хоро, и их глаза встретились. Янтарно-красные глаза смотрели прямо на него. - В самом деле. В то время Ньоххира была хорошо известна, поэтому они, возможно, попытались следовать её примеру. Но даже это странно, - сказал Милике. - Да это понятно. Но они много лет жили в опасном краю, почему они ушли, когда стало безопасно? - пробормотал он, и что-то всплыло у него в голове. - Это не связано с их страстью... у них что-то закончилось. Не может быть. Они говорили, что Арам с товарищами очень быстро получил разрешение, но на разрешение можно было взглянуть и по-другому. Это было разрешение, за которое они держались, пока оно не устарело совсем. Возможно, они надеялись, что там что-то всё ещё есть. - Может быть?.. - пробормотал Лоренс, и тут в дверь постучали. Это был мальчик, о котором говорил Милике. - Что там? - спросил глава города, лицо мальчика приняло непонятное выражение, он вошёл в зал. - Здесь женщина по имени Селим, она хочет тебя увидеть. - Что? - воскликнули Лоуренс и Хоро. Она пришла, потому что её вызвали, с таким выражением Милике на них посмотрел, но Лоуренсу и Хоро это показалось имеющим иной смысл. - Впусти её. А, и она сказала, что её зовут Селим, не так ли? Значит, она одна? - Да. Одна женщина в дорожной одежде. И она была невероятно взволнована... - недоумённо добавил мальчик. Милике приказал привести её, мальчик развернулся на каблуках и выбежал. Не Арам, а Селим, пришла сюда - одна да ещё и в панике. Возможно, она была не с добрыми вестями. Все молчали, тишину нарушала лишь Хоро, потягивая чай. Когда она поставила пустую чашку на стол, появилась Селим. *** Лицо Селим было бледным. Она собиралась заговорить, но вдруг осознала присутствие Лоуренса и Хоро. - Удачно. Я хотел позвать господина Арама и тебя. Я хотел извиниться за проявленное неуважение - произнёс Лоуренс, надев свою лучшую улыбку, потому что Селим явно была расстроена. Из своего опыта торговца он знал, что доброе выражение может успокоить хотя бы на время. И её напряжение действительно ослабло, когда она увидела его улыбку, достаточно собравшись, она поклонилась ему. - Хорошо, садись. И это ситуация, когда тебе нужны бойцы? Селим была красивой, но аурой она напоминала скорее не большого волка, а застенчивую овечку, пощипывающую травку в поле. Если бы какие-нибудь бродячие собаки увидели её, то явно заинтересовались. - Н-нет... - Селим покачала головой, потом, будто вдруг что-то осознав, повторила жест. - Нет, но, возможно... - Что случилось? - спросил Лоуренс, и Селим снова покачала головой, словно превозмогая путаницу в мыслях. - Я не знаю, что случилось... Внезапно в нашу комнату пришли люди из гильдии. Они сказали: "Откуда у вас это? Могут быть неприятности". На мгновение Лоуренс подумал, что люди говорили о разрешении, что было странно. Арам и Селим вступили в гильдии благодаря разрешению, чтобы при их содействии открыть купальню. Селим закрыла рот, словно проглатывая тревогу и продолжила: - Какие-то горожане исследовали найденную нами руду. Руда. В голове Лоуренса последний осколок мозаики стал на своё место. Это было то, что закрывало прореху в странной истории, связанной с разрешением. - А где твой брат? - спокойно спросил Милике, хотя, вероятно, тоже всё понял. - Люди из гильдии... заставили его привести их к развалинам монастыря... - Руда? Это должно быть серьёзнее, чем я думал, если члены гильдии ушли с праздника. - Я... я тоже не знаю. Мы попросили горожан оценить её, если бы мы могли её продать, это могло бы помочь нам встать на ноги. Мой брат думал, что это может быть... - Свинец? - спросил Милике. Металл, попадавшийся нередко, в нём не было чего-то необычного, способного озадачить краснолицых членов гильдии. Так думал Милике. Но Лоуренс думал по-другому, вспоминая свой торговый опыт. - Свинцовые руды иногда богаты драгоценными металлами, - сказал он, и Милике посмотрел на него. - Золото. Или серебро. Глаза Милике расширились. Если бы такое нашлось в этих горах, поднялся небывалый шум. Такая находка принесла бы много хлопот. Как сказали члены гильдии, которых повёл Арам, могут быть неприятности. Суровые горные хребты затрудняли перемещение в этих местах, не давая подчинить их мечом, но торговцы смогли связать экономику серебряной монетой. Вспоминались слова главы гильдии менял. Сегодня серебро стало оружием, удерживавшим здесь власть. Если найдут источник этого оружия, что подумают власть предержащие? - Тогда эти монахи уже давно добывали руду, пока молились Богу... - Это объясняет, почему они построили каменный монастырь в горах. Говорили, что копают камни для строительства, и никто не заметил, что они ищут руду, они наверняка переплавляли серебро в церемониальные подсвечники и гребни. - Но серебро? Если это так... - Милике положил ладонь на лоб и пошатнулся, но тут же выпрямился. - Почему ты пришла сюда? - сменил он тему. - И что ты собираешься делать здесь? Вопрос так озадачил Селим, что и остальные почувствовали напряжение, но в её грубых руках была сила, подобающая ей. - Я... я могу сказать, может быть, кто-то хочет пойти по их стопам. Это было связано с той жизнью, которой она жила до сих пор. И раз она была волком, у неё слух был не хуже, чем у Хоро. - Я сразу же спрятала его в соломе кровати. Мой брат улучил момент и сказал, чтобы я пришла к вам. Что мы наступили на чей-то хвост, чего у нас быть не должно, и что ты, господин Милике, мог бы помочь нам...0 Это была надежда, а может Арам принимал желаемое за действительное, или даже был уверен, что давало хорошее представление о личности Арама. Милике, не будучи человеком, как и они, помог бы, и, естественно, они тоже помогли бы ему, будь в том необходимость. Но лицо Милике не дрогнуло. - Я хочу у тебя кое-что спросить. Вы действительно пришли сюда, не зная об этой руде? Селим сглотнула под пристальным взглядом Милике, глубоко проникавшем внутрь. Лоуренс вспомнил торговые переговоры. Это мир, в котором никто не мог легко доверять другому, никому нельзя было верить просто так. Больше всего Милике боялся, что Селим с её невиновностью попытается открыть шахту. Он не мог быть уверен, что не люди не работают агентами людей. Если он протянет им руку просто потому, что они похожи на него, не пострадает ли от этого город? В этот момент прозвучал ещё голос: - Что ж, это правда, - голос принадлежал Хоро. - Если она будет лгать, я смогу это понять с помощью моих ушей. Она сняла капюшон, и её волчьи уши дёрнулись. Она могла различать ложь. - Если их целью будет золото или серебро, или что-то ещё, смогут ли горожане узнать, что они нашли и есть ли у них скрытые мотивы? - Может быть, объявить, что они ищут сокровища. Это было немыслимо. Имея минимум инструментов и знаний, они бы поняли это сами. Если бы их целью была руда, то подготовка была бы уже завершена. - Ну... Полагаю, у твоего брата не было выбора, кроме как отправиться с горожанами, - сказала Хоро, и Селим неловко кивнула. - Затем, как я расслышала, там нет подходящей дороги. Это также может означать, что он выигрывает нам время. Горожане могут сердиться, но не смогут что-то сделать, пока не подтвердят, сколько смогут получить с горы. И Арам понял, что начал нечто ужасное, но, с другой стороны, решил, что всё может усложниться, если он будет действовать, не понимая ситуацию. Он выигрывает время, полагаясь на свои силы. Ну, это неплохой ход. - Сохранить того, кто в это время будет решать проблему, - раздражённо вздохнул тот, от которого зависела эта роль. - Учитывая ситуацию, они, вероятно, нашли серебро в горах. И как мы должны объяснять это кому-то, кто не знает, как трудно найти здесь серебро? Более того, владельцем этой земли является сам папа! Его длинная борода и волосы дрожали от гнева. Селим казалась готовой заплакать, поэтому вмешался Лоуренс: - Как ты думаешь, компания Дива вмешается? Найти здесь серебро - это могло не понравиться Диве, объединившей земли в округе, ведь Дива сохраняла власть за счёт обращения серебряных монет. Если какой-то незнакомец придёт и откроет здесь серебряную шахту, а затем пустит это серебро на монеты, он посягнёт на территорию Дивы. И раз Дива пошла на большие уступки, согласившись на чеканку монет, она была весьма чувствительна к добыче серебра - основы их денег. Президент гильдии менял также жаловался на это. Но верно и обратное. Если они будут продавать землю с серебром, компания Дива с удовольствием её купит. Надо понять, почему члены гильдии так сердились и заставили Арама отвезти их на место добычи, тогда картина была бы ясна. Но Милике вздохнул, и вздох прозвучал, словно вышел из глубины ада. - Папа написал это разрешение. Позже он мог услышать, что там было обнаружено много серебра. Это более чем веская причина для начала войны, - высказался Лоуренс. Написанное на этом разрешении написано не по воле Бога. Сколько крупных компаний разорилось, предоставив деньги церкви только для погашения их долгов? - Тогда что нам делать? - простонал Милике. - На самом деле... единственное, что может случиться, - Дива купит серебро, которое они там найдут, и положит в карман папы. Хотя папа, глава Церкви, несколько растерял своё влияние, он оставался важным лицом в мире. А на этой земле были те, кто презирал компанию Дива. По логике "враги врагов - это друзья", вполне возможно, были те, кто специально сталкивал папу и Диву. И если дело дойдёт до войны, Сувернер станет одной из главных арен битвы. Худший исход для Милике, защищавшего свой город, а также для Лоуренса, жителя деревни Ньоххира, зависевшей исключительно от Сувернера в торговле. Среди гнетущей атмосферы раздался тихий голос, показавшийся неуместным. - Гм... - это была Селим. - Ч-что... нам... делать... Их с Арамом привела с юга надежда. У них не было злых намерений, и они не могли никак узнать, что они будут что-то добывать в горах. Большая удача стала проклятием. - Ничего не поделаешь. Если мы предложим компенсацию папе, это оправдается, только если мы начнём добывать руду в больших масштабах. Такие вещи как купальни станут невозможными. - Н-нет... Было бы неверно возлагать ответственность за проблемы этой земли на пришедших. Милике не сказал этого, хотя, по крайней мере, мог попытаться утешить Селим. Своими грубыми руками она подхватила свою одежду. - Там на шахте, по крайней мере, будет работа. Всё, что вы можете сделать - вернуть свои деньги и отправиться на новое место. Они связались с гильдиями в городе, оставалось лишь найти источник. Они только коснулись своей мечты, разочарование ошеломляло. Селим пошатнулась и села на пол. Милике ничего ей не сказал, лишь сузил глаза. - Во-первых, нам нужно связаться с компанией Дива. Было бы лучше, если бы все из Дива были здесь, готовые встретить тех, кто пошёл проверять там всё. Мы не можем терять время. Произнося это, Милике по очереди посмотрел на каждого в комнате, придавая значимость своим словам. Лоуренс, Селим и последняя - Хоро. - Ты посмотрел на меня как-то небрежно. - Как ты думаешь, сколько сладостей ты съела? Чаша для угощения уже была пуста. - И у вас должны быть хорошие отношения с кроликом из компании Дива. Казначей Дивы был не человеком, а кроликом-воплощением. С ним Лоуренс и Хоро сбежали в этот город и здесь справились с опасной ситуацией. - Честно... Как только мы, наконец, покинули деревню, всё пошло не так. - Постой, - вдруг сказала Селим, выходя из своего состояния. - П-пожалуйста, позволь мне участвовать в этом. Хоро посмотрела, наклонив голову, не на Селим, а на Милике. Тот был невозмутим, то ли таковым было естественное выражение лица, то ли потому что он был сильным человеком, привыкшим быть хладнокровным. Он в свою очередь посмотрел на Селим. - Если ты берёшься за работу, потому что чувствуешь себя ответственной, тогда нет. Это принесёт ещё больше проблем. Бездумная благотворительность ещё никому не помогла. Но это означало отказ в просьбе Селим. Ситуация будет решена таким образом. Лоуренс из опыта простого торговца хорошо знал, что система неизменна. - И, Хоро Мудрая, я хочу, чтобы ты сначала увиделась с Арамом. Отложи своё путешествие, насколько сможешь. Я уверен, что волки могут переговорить, не раскрываясь горожанам. - Так грубо для волка, - недовольно сказала Хоро, вставая со стула. - И это? Если у тебя есть что-то, что я должна отнести, подготовь это быстрее. Скоро зайдёт солнце. - Сделаю в ближайшее время. Пройдя мимо сидевшей на полу Селим, Милике вышел из комнаты. Он был холоден со всеми. Единственное, что он считал драгоценным, этот город. - Ты можешь встать? - Лоуренс помог ей подняться, и Селим, наконец, вернулась к действительности. И тут она осознала. Слёзы потекли из её глаз. Сложно сдержать слёзы, когда они полились. Когда она заплакала, Лоуренс осознал, насколько она молода. У Селим и Арама была невинная мечта, подобающая их юности. Пока в конце пути был свет, они верили ему. - Эй, молодые девушки не должны плакать из-за таких вещей, - подала голос Хоро, глядя, как Лоуренс поддерживает Селим, так похожую на Миюри. - Это не твоя вина, они не получат разрешение бесплатно. Как сказал Милике, если откроют шахту, у них появится возможность заработать денег. Но потом их судьба становилась неясной. - Или... - заговорил Лоуренс, но остановился. Если бы он предложил им работать в своей купальне, мест на всех не хватит. Ситуация выглядела безнадежной. Будь у него много денег, он дал бы им для постройки своей купальни в горах Ньоххиры. Но, к сожалению, даже знай он все пути мира, осталось бы то, что нельзя сделать. Вот почему проповедники должны были учить людей праведной жизни. - Мы ещё можем попросить людей компании Дива, у них может найтись работа, и вы двое сможете оставаться как можно ближе друг к другу. Наблюдая за Миюри, он узнал, что слёзы юных падают, словно драгоценности. По щеке Селим, глядевшей на Лоуренса, катились слезы, подобные маленьким камушкам. Он надеялся, что она не ощущала обиды на других просто потому, что она такая сама по себе. Надеялся, не упадёт духом, увидев, что надежды, которые они питали до сих пор, были разрушены. - Огромное спасибо... - поблагодарила она осипшим голосом и опустила взгляд. Лоуренс лишь провёл рукой по её тонким плечам и взглядом предложил Хоро оставить её в покое. Они вышли из комнаты. - Хм... - вздохнула Хоро, выйдя из комнаты. - Мы ничего не могли бы сделать? Она выглядела так, словно ощущала боль и видела сквозь закрытую дверь. Она держалась, будто это её не касается, но была откровенней Лоуренса. Именно она хотела помочь той в комнате. - Возможно, что нет. Мы можем надеяться только на чудо. Мир безграничен, но куда бы ты ни пошёл, он уже принадлежал кому-то. - Чудо, хм, пробормотала Хоро и глубоко вздохнула. - Ты не разозлишься на меня, если я стану врагом человечества? Если он просто ответит, Хоро может и оставить его. Раз он доверяет ей, слова приходят сами. - Только если ты не станешь моим врагом или не разрушишь всё, чем я дорожу. Но я знаю, что ты этого не сделаешь. Поэтому я слушаю. Какая у тебя идея? - Мне не нравится, когда ты так на меня действуешь, - она восприняла это как комплимент. - Я не могу творить чудеса, но я могу создать противоположность чудес. Хоро могла порождать сумасшедшие идеи. - Противоположность чудес? - Проклятие. Солнце уже садилось, и внутри здания царил полумрак. Настало время, когда демоны прятались во тьме повсюду - по углам, рядом с книжными полками. - Я вспоминаю сказку. Люди, исполненные жадностью, шли за своим проводником в место, где лежит сокровище. Они считали проводника честным, но у его тени на стене были клыки. История из тех, которыми пугают детей, но на лице Лоуренса невольно показалась нерешительная улыбка. Обычно он позволял ей попадать в глупые истории, но сейчас он старался думать тщательно. Ситуация под стать этой сказке. - Когда они войдут в горы, не будет счастливого конца. Демоны гор распространяли слухи о сокровищах. Эти монахи давно забыли про свой страх перед такими вещами. Тогда люди не приблизились бы к горе, а истории о серебре больше не распространялись. Появились бы безрассудные, которые, зная истории о проклятиях, всё равно бы отважились, а их окружили бы в горах волками. И среди них они встретят огромного волка, который может легко проглотить человека целиком. - Ты не сможешь, - хладнокровный голос отозвался в холодном коридоре. - Люди сегодняшнего мира не боятся тёмных лесов. Это был Милике, он принёс письмо. - Они затеряются в лесу во время суматохи и сбегут. А в следующий раз они придут, взяв с собой кипящее масло и факелы. Они сожгут гору со всеми, кто там живёт. Таким образом, они разоблачат тьму леса, в котором живут демоны и духи. Иногда такие как Арам приходят в этот город с юга. Без поддержки и знаний трудно выжить в человеческом мире, и те, у кого больше нет места, чтобы спрятаться, надеются выжить на севере, потому что считают, что здесь всё ещё есть нетронутые территории. Хоть здесь, хоть там, везде жить нелегко. Но в отличие от севера, на юге было тепло, ветви деревьев были полны фруктов, и можно было найти дикий мёд. - Вот почему, раз они притворились монахами, им это удалось. У них было много вариантов и не было способа определить лучший выбор. И притворяться монахами не так просто. В городе Сувернер с большим размахом отмечался Праздник Возрождения Святого Покровителя, если в развалины монастыря придут новые монахи, появятся и паломники к монастырю. Рано или поздно придёт день разоблачения. - Ну, похоже, чернила высохли. Передай это Хильде в Дива. В нём описаны ситуация и план. Он свернул пергамент и обвязал необычной нитью. - Ты используешь такой старый способ, - сухо улыбнулась Хоро, и Лоуренс понял, что нить, вероятно, была волосом Милике. - Воск сломается на холоде, и это подтвердит мою личность. - Это верно. - Я провожу вас до дверей. Дела делают быстро. Нет времени на чувства или напутствия. Никто не говорил о Селим. Они вышли из здания правительства и поднялись на козлы повозки, приготовленного Милике для них, Лоуренс взялся за поводья. Ночь окутала весь город, но он был освещён отсветами огня. Город освещался не фонарями, а кострами на которых жарили мясо. - Выглядит вкусно... Её слова звучали беззаботно, но чувства она в них не вложила. Вероятно, ей не хотелось двигаться вперёд, покидая Селим и её товарищей. - Когда вернёмся, ты сможешь съесть столько, сколько захочешь, - ответил Лоуренс ей в лад. Были две вещи, которые он узнал с возрастом: он должен понимать, что может и не может сделать в этом мире, а также иметь смелость притворяться, что он не понимает каких-то вещей. Разговор не продолжился, повозка медленно катила по городу. Вскоре они увидели квадрат в конце дороги. Ярко сиявшие факелы по сторонам позволили хорошо разглядеть большую соломенную статую святого. - Для чего она им? - спросила Хоро. - Кто знает? Это может быть защита от болезни или от врагов. В конце праздника они сожгут его, и тогда святой отдаст своё тело Богу вместо нас. В знак благодарности пепел соберут и похоронят у городских стен. Есть несколько святых с такими же историями, и, возможно, что-то действительно произошло в старое время. Горожане объясняли ему всё это, когда делали статую, но это не было чем-то новым. - Это должно быть довольно хлопотно - быть святым. Даже умерев и став прахом, ты всё равно должен работать на благо города. - Пожалуй, лучше быть пеплом. Есть знаменитая церковь, в которой находится тело святого, который погиб тысячу лет назад. Каждый день паломники приходят на его могилу, чтобы молиться, пока он спит. Невозможно, чтобы он так хорошо спал. - Я бы не прочь поклоняться раз в год... - сказала Хоро и посмотрела прямо на него. - Если ты собираешься следить за мной тысячу лет, то лучше просто съешь меня, - ответил Лоуренс. Хоро обнажила свои клыки. - Но места паломничества приносят много денег. Это прекрасно, если такие города знают, что они фальшивы с самого начала, но есть много мест, где говорят, что у них настоящие останки святых. - Хм-м? Как узнать, являются ли они подделкой? Если они мертвы, разве легко будет сказать такое? - Например, у святого Альвироса насчитали пять рук, а у святого Гера - две головы. Больше всего заставляют меня смеяться кости мученика Рудеона. У него три тела, и они разные. Говорят, что это его кости, когда он был младенцем, потом его детские кости, а потом подростковые. - Хм-м? И что? - безмятежно переспросила она. Лоуренс подумал, что его дразнят. - Он не мог линять, как креветка или краб. Как один человек оставил несколько скелетов? - О. Казалось, она действительно не обратила на это внимания. И тут же стукнула Лоуренса по руке за то, что выставила себя глупой. - Хотя все с самого начала знали, что они не настоящие, но раз время прошло, все начали думать о них как о настоящих. Вот почему, когда они зарывают пепел сожжённой статуи под стенами, я уверен, что в какой-то мере они могут поверить, что пепел святого действительно похоронен там. - Люди глупы, - тихонько улыбнулась Хоро, словно вспоминая забавный сон, что видела прошлой ночью. То ли глупость людей её раздражала, то ли чем-то привлекала. - Но если они есть, почему бы не воспользоваться этим? - Воспользоваться этими преимуществами? - Надо придумать что-нибудь подобное и сделать монастырь в горах местом паломничества или ещё что-то такое. Он смотрел на Хоро не потому, что был удивлён её безрассудной идеей. Он был удивлён, что она ещё не сдалась. Он натянул поводья, и лошади остановились. Хоро не спрашивала, почему. - Я буду стараться изо всех сил, и когда открою новую купальню, смогу нанять их. - Я не сомневаюсь, что, если ты сэкономишь достаточно денег на это, ты справишься с этим. Хоро не была глупа. Она, конечно, знала, сколько времени и денег надо, чтобы открыть новое дело. - Хоро... Прости. - Глупости. Я хочу оправдания, - она старалась изо всех сил, но это бесполезно. Когда Лоуренс не ответил, Хоро улыбнулась. - Отпусти меня. Я знаю, что мы должны делать. Чтобы это не нажить неприятности с папой, они заставят компанию Дива решить эту проблему. Араму и Селим придётся отказаться от мечты. Лоуренс и Хоро побудут на празднике и вернутся в Ньоххиру. Всё будет в порядке. Но Милике сказал, что Арам и его товарищи были похожи на них с Хоро пятнадцать лет назад. Они поверили в свою удачу. И справились. Он думал, что удача была на их стороне. Он применил все свои знания, но если бы не Хоро, в конце концов, не достиг бы успеха, даже зная, как это сделать. Удача. То, чего не было у Арама. - Я думаю, было бы здорово, если бы мы смогли использовать твою идею с паломничеством. Лоуренс снова взял вожжи и хлопнул ими по крупу лошади. Хоро, не глядя на него, согласно кивнула. - Даже если дороги плохие - нет, как раз потому что дороги плохие, - люди придут и пожертвуют много денег. Если открыть там постоялый двор, тебе уже гарантировано много постояльцев. Это намного проще, чем управлять купальней. Нужно только быть осторожным, чтобы кто-то не украл святые мощи. Повозка подъезжала к городской стене. - Это не купальня, поэтому она не будет соперничать с Ньоххирой. Возможно, паломники по дороге домой могут даже остановиться в Ньоххире. И все будут счастливы. Он добавил, что они могут быть проблемы из-за распределения продуктов питания и напитков. - Но даже если бы мы достали какие-то вещи, было бы трудно признать их настоящими. С купальнями нет этой проблемы. Пока у нас есть родники, никто в нас не усомнится. Во многих городах жители хотя бы раз подумывали сделать свой город местом паломничества, чтобы получить доход. - Как правило, нужно получить разрешение папы или, по крайней мере, архиепископа. Для этого нужно доказательство того, что это настоящее чудо, а если нет - кучу золотых самородков, не менее чудодейственных. Раз признание чуда было способом заработать, требовалась соответствующая сумма платежа. - Самое большее, что я могу сделать, это в основном детская игра. Хоро - воплощение волчицы, живущей в пшенице и наблюдавшей за ростом золотых полей. Однажды она показала ему семя, тут же выросшее в стебель пшеницы. - Это тоже может пригодиться, в зависимости от ситуации. То место было слишком холодным для пшеницы, что могло выглядеть слишком неестественно. - Также есть твой чудесный аппетит. - Дурень, - Хоро по обыкновению наступила Лоуренсу на ногу. Затем она скрестила руки и заговорила: - Как ты думаешь, мы сможем это сделать, если я покажу свою истинную форму? - Все будут поражены, но это не будет похоже на чудо. Хоро раскрыла все карты, но ничего не подошло. Повозка достигла городских ворот. Им осталось лишь уступить реальности, с которой столкнулись. - Пока же давай покинем город и отправимся туда, где никого нет. Мне нужно пристроить одежду на шее. - Там, где Дива, стен не было. Надеюсь, они не против вторжения волчицы, - улыбнулась Хоро. - Господин Хильде - кролик. Я не думаю, что он хотел бы появления волчицы ночью у его подушки. - Хе-хе. Точно. - Ну, это большая работа, спасибо. От этого зависит и благополучие Ньоххиры. - Предоставь это мне. Они выехали из города по проходу, указанному Милике, и сразу похолодало, будто они попали в другой мир. - Но если ты побежишь очень быстро, то сможешь добраться до компании Дива в Леско за одну ночь. Человеческим ногам требуется целых три дня. Это само по себе является чудом. - Хм. Они должны были стать торговцами. Они, бегом, с грузом на спине, могли бы доставлять товары быстрее, чем кто-либо. Сначала он подумал, что это возможно, но, подумав, покачал головой. - Люди бы спросили, как они их так быстро доставили. Могли подумать на магию или что-то ещё более нелепое. Они могут подумать, что был кто-то, кого не должно быть. - Человеческий мир довольно хлопотный, - сказала Хоро и начала снимать одежду, убедившись, что вокруг никого нет. Он деликатно он отвёл взгляд, но обратил внимание на стены. Он заметил маленькие колышки, равномерно распределённые вдоль стены у небольших холмиков. Вероятно, там хоронили пепел статуи святого. - Ха-ха, - он представил святого, наблюдающего за похоронами собственного пепла, и засмеялся. Ему даже показалось, что Селим сидит на насыпи и смотрит на него. - Что такое? - обернулась Хоро, раздевшись совсем. Лоуренс изо всех сил пытался подумать о значении только что увиденного. На насыпи сидел святой, которого не должно быть там. Это же рассказывалось в историях Церкви. - Эй. Не отрывая взгляда от курганов, он глотнул, затем сказал: - Я хочу кое-что спросить. - Что же? Он подпрыгнул от неожиданности, потому что её голос прозвучал рядом. Он обернулся, а Хоро почти прошептала ему на ухо: - Я давно не видела такого выражения. Она закрыла глаза, улыбаясь. Её хвост радостно вилял. - Я, возможно, не в состоянии оправдать твои ожидания... Есть шанс, что ты рассердишься. - Хм? - её уши дрогнули: "Что ты хочешь сказать?" Лоуренс снова собрал все части плана в голове и задумался. Это может сработать, но есть части, которые могут оскорбить Хоро. Но он начал рассказывать о странной идее, появившейся у него в голове, и, подходя к концу, спросил: - Ты не разозлишься, если я влезу на другую женщину? Улыбка Хоро стала напряжённой. Затем она сказала: - Я доверяю тебе. Я не буду злиться из-за всего подряд. И у меня острые глаза и уши. И, конечно, острые клыки. Но голос её был добрый. - Конечно, это единственный выход с таким-то планом. - Ты действуй по плану г-на Милике, потому что я не знаю, хорошо ли это получится. - Хм. Я тоже хочу иногда побегать. Она специально бросила в Лоуренса одеждой и выпрыгнула из повозки, уже обнажённая. - Ты не забыл меня похвалить? - спросила она холодным тоном, ничуть не смутившись. - Это напоминает мне о старых временах, - сказал Лоуренс, и Хоро удивлённо закрыла глаза и тут же засмеялась. - Дурень. И тут же стала огромной волчицей. - Моя одежда , - сказала она, и Лоуренс поспешно сложил её разбросанную повсюду одежду и привязал её веревкой. - Я рассчитываю на тебя. Острые, великолепные волчьи глаза посмотрели на Лоуренса. - И я на тебя. Хоро поднялась и посмотрела на горизонт. - Если эти дурни создадут маленькую деревню волков, тогда мы знаем, каким будет имя их святого покровителя. Он был уверен, что она улыбается этим волчьим ртом. И прежде чем Лоуренс что-то ответил, Хоро понеслась, как ветер. Он вытер грязь, которой она, конечно, нарочно забрызгала его, рванув с места. Вскоре он уже не мог видеть её. - Серьёзно... Он улыбался. Он заставил Хоро ждать. Если всё закончится пустым восторгом, он не знает, что она с ним сделает. - Хорошо, тогда пойдём творить чудеса! Одним движением, будто вновь обретя энергию молодости, он вскочил на козлы повозки. *** Вернувшись в здание городского правительства, Лоуренс позвал Милике и рассказал ему о своём плане. Милике нахмурился, но не сказал "нет". - Таким образом, компания Дива успокоится, Церковь сохранит лицо, и там будет жить Арам с остальными. Был только один способ, который мог всё урегулировано мирным путём. - Попытка не пытка... хм. - В худшем случае архиепископ может подумать, что его обманула лиса. - Мм... - Милике подумал, и его борода дрогнула. - Ты действительно подумал об этом. Разве это торговля между торговцами? - Я не торговец, - Лоуренс пожал плечами и улыбнулся. - Я хозяин купальни в Ньоххире, которая находится на рубеже мира. Милике изумлённо махнул рукой и вернулся к делам. Лоуренс встал и направился в комнату, отведённую Селим. Когда он открыл дверь, Селим, освещённая огнём свечей, сидела на кровати. Вероятно, она слышала громкие шаги Лоуренса и приготовилась. - У нас есть план. Всё может закончиться хорошо для всех нас. Она не удивилась, но взглянула на Лоуренса с сомнением. - Но это может закончиться немного иначе, не так, как вы мечтали, - предупредил он, а затем объяснил план. Сначала Селим была озадачена, но когда поняла, какой будет результат, цвет её глаз вдруг изменился. Лоуренс добавил последнее. - Мне понадобится твоя помощь. Она встала. - Я помогу. Она больше не оставляла впечатление слабой овечки. Уж скорее, одной из тех храбрых овец, которых поймали последними на той грязной площади. На самом же деле, Селим была волчицей. Когда она выбирала себе добычу, её настрой отражался на её лице. - Но я должен кое-что уточнить. - Что? Лоуренс кашлянул. - Хорошо... Будут ли какие-то проблемы, если я проеду на твоей спине? - он считал, что так будет вежливей. В конце концов, она была взрослой. - Если госпожа Хоро не рассердится, со мной всё будет в порядке. - Вероятно, не рассердится. - Хе-хе. Тогда всё в порядке. Господин Лоуренс, я точно отвезу тебя в Реноз. - Я с тобой только до входа. Всё зависит от твоего мастерства. Обрадованная такой ответственностью Селим просияла улыбкой, подходящей девушке её возраста и сказала: - Я уверена, что смогу изобразить монахиню очень хорошо. Лоуренс кивнул. - Давай посмотрим, соглашусь ли я с тобой. Селим неловко улыбнулась, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. Появилось лицо монахини, которая никогда в своей жизни не улыбалась. - Давным-давно в горах был монастырь. В этих развалинах есть могила, и есть те, кто её разграбил. Я Селим. Я монахиня, чья могила была разграблена. Изображено было идеально. Лоуренс с Селим вышли из города, он снова отвернулся, пока она превращалась, теперь он отворачивался не для вида. Его окликнули, он повернулся и увидел молодую волчицу с красивым серебряным мехом, раза в два раза меньше Хоро, но всё равно намного выше человека. - Странно, что ты меня не боишься. - Моя волчица гораздо страшнее. То, что исходило от неё, сильно отличалось от Хоро, но он был странно тронут, поняв, что волки улыбаются одинаково. С письмом, приготовленным для него Милике, одеждой монахини и одеждой Селим, он забрался на серебряную волчицу. - Тогда в путь. Они сразу же стали ветром. Ногам волка понадобится больше двух дней, чтобы добраться до Реноза, города меха и лесов. На человеческих ногах нужно готовиться к десятидневному путешествию. Им нужен был архиепископ, глава Церкви в этих местах. Если бы архиепископ сказал, что голова сельди священна, так бы оно и стало. По плану Лоуренса волчица Селим легко перепрыгнула бы стены и прокралась бы в дом архиепископа, чтобы встретиться с ним. "Я сестра Селим. Далеко на севере я дремлю под благословением Бога..." Было хорошо, что она приняла свою веру глубоко в горах, а затем была призвана к богу, но тело, которое она оставила позади, оказалось небесным даром и превратилось в серебро. Она смогла спокойно отдыхать, потому что лесные обитатели её телом не интересовались, в отличие от жадных людей. Её теперь беспокоят, и она хотела, чтобы архиепископ помог ей во имя Бога. Два дня на холодном ветру - и они, наконец, достигли Реноза. Архиепископ спал в своей усадьбе, похожей на особняк аристократа и построенной позади величественного собора. Месяц поднялся в небо, Лоуренс смотрел, как Селим исчезает в саду усадьбы. На следующий день Лоуренс, играя нерешительность, постучал в ворота собора. "Я скромный торговец, но вчера вечером мне приснился сон, который велел мне направлять архиепископа в Сувернер..." Архиепископа же прошлой ночью посетило то, что могло быть либо видением, либо правдой. Казалось, он не стал бы сомневаться даже в самой дикой истории. Он тепло принял Лоуренса, решив, что тот действительно посланник Божий, и, отложив свои дела, стал готовиться в дорогу. Затем архиепископ направился прямиком к Сувернеру, куда уже добрались представители Дивы, контролировавшей добычу серебра на севере, и те, кто нашёл серебро с разрешения папы, все сидели в ожидании, молча. Более того, они оказались посреди уродливой борьбы за серебро. Архиепископ побледнел, считая, что только ему известно, чем является то серебро, и немедленно вмешался. - Подождите, не трогайте это серебро! Это святая женщина, которая была благословлена Богом! Его слова также предопределили рождение паломнической святыни. *** Если это - чудо святой женщины, архиепископ не даст так грубо обращаться с землёй, особенно после той ночи, когда она сама приходила к нему. И горожане, как бы ни были они жадны, не смогут добывать серебро. Если они не могли добывать серебро, тогда компании Дива не нужно обнажать свои клыки. И если бы пришли люди и предложили деньги, они без проблем смогли бы открыть там небольшой постоялый двор. - Было много острых краёв, но всё получилось очень красиво, - Хоро была впечатлена. - Это только потому, что ты сражался до конца. Она не изображала скромность. Время, когда они были убеждены, что в конце пути их ждёт что-то хорошее, уже прошло. Усилия принесли мир, но и ощущение пустоты, словно всё, что должно было случиться, уже случилось. На их пути, начатом десятки лет назад, больше всего позаботился об Араме и остальных сам Лоуренс. Без сомнений, он влез в переделку, почувствовав возможные неприятности из-за того серебра, что не было использовано. Он протянул руку Селим, не в силах вынести её переживаний, он даже ждал, что Хоро будет ревновать, и произойдёт драка и большое волнение... Но ещё не случилось, что госпожа мудрая волчица Хоро уже простила его. - Так что, тебе понравилось кататься на этой девушке? - с улыбкой спросила жена. Лоуренс лежал в постели, Хоро сидела на стуле рядом с ним. Она держала миску каши в одной руке и ложку в другой и кормила его. Было прекрасно проехаться на спине Селим до Реноза, выполняя план, но ничего не поделать со своим возрастом. Он растратил силы на праздник, на скачку в Реноз на холодном ветру, и, наконец, на недельное путешествие с архиепископом до Сувернера. Он и подумать не мог, что выдержит такое изнурительное приключение. Вернувшись ночью в Сувернер, он свалился в сильной лихорадке. Три дня и три ночи он провёл в кошмарах, лихорадка стала стихать лишь сейчас. - У неё серебряный мех. - Хм. Хоро подула на ложку каши и поднесла ему ко рту. - Она примерно вдвое меньше тебя. Чуть больше крупной коровы. - М-м. - Я не знаю, насколько быстро она бежала. Она набрала побольше каши и снова подула. - А ещё? После этого вопроса, он понял: она хотела рассердиться. - Ещё? Да... Возможно, это из-за её молодости, но её мех был очень мягким... мгмг! Она улыбнулась и засунула ему в рот ложку, которую он еле перехватил. Он чувствовал, что знает, почему она могла рассердиться. - Я с самого начала не мог предсказать, чем всё закончится. Я делал, что мог, чтобы скруглить эти острые края. И взявшись за острые края, он не знал, что теперь делать. Хоро смотрела на Лоуренса, медленно помахивая хвостом. Волчица, готовая броситься за добычей, если та попытается сбежать. Он не знал, как долго длилась тишина, потом Хоро медленно вытянула ложку из рук Лоуренса, зачерпнула каши и подула. И сама съела. В версии с изображениями тут находится картинка. Ты. Дурень. Потом она снова стала кормить Лоуренса, должно быть, её злость ушла. Возможно, как волчица, охраняющая свою территорию, она рассердилась бы, собери он их вместе. - Раз мы сделали эту девушку святой, она не может просто открыть постоялый двор в месте паломничества себе. Куда она могла пойти в таком случае? Поблизости имелась купальня, которой нужны люди, которые будут работать усердно и не удивятся звериным ушам и хвосту хозяйки. И Хоро знала ответ, как и то, что ей следует делать. Но как Лоуренс знал всё о Хоро, так и Хоро знала всё о Лоуренсе. - Тебе нравятся несчастные, слабые девушки, да? Мм? Она не подула на новую ложку каши и поднесла к его губам. - Но ты тоже... Горячо! Х-Хо! Он тут же потянулся за элем, что стоял у его кровати. Хоро, не обращая на него внимания, принялась за кашу. - Вот как я обожаю зависть. - Это было слишком, - во рту Лоуренса ещё пекло. - Спасибо, что ухаживала за мной, - поблагодарил он потом, когда его жена доела кашу, уши её поднялись. - Я не буду возражать. Я просто образец любящей жены. - Конечно. Вероятно, она действительно беспокоилась о нём. Ведь когда он проснулся и пожаловался на голод, она была рада, что может быть ему полезной. Хотя она и звала себя мудрой волчицей, иногда она не могла полностью управлять своими чувствами. Но он не возражал. - Я хочу поскорее вернуться в купальню. Хоро, съевшая половину каши, довольно вздохнула и сказала: - Ну, у нас пока нет работы. Сейчас тебе надо поправляться. Он откинулся на подушку, Хоро укрыла его одеялом. - Хорошие дети должны закрыть глазки. "Как ты думаешь, сколько мне лет?" - подумал он, но не возражал против обращения с ним как с ребёнком. Она нежно поцеловала его в лоб и щеку, он заснул. Ему показалось, что Хоро была с ним рядом всё то время, пока он спал.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Пергамент и каракули*

В версии с изображениями тут находится картинка. Горы окрасились в цвет пламени, настало время напряжённой подготовки к зиме. Деревня горячих источников Ньоххира, расположенная глубоко в северных горах, проводила короткое лето и ждала зимы. Ветер, с каждым днём становился всё холоднее, шелест падающей листвы изредка навевал грусть. Некоторые называли это тоской, но оно больше отдавало сонливостью. Сонное время в преддверии тихой зимы. Он не ненавидел это. - Господин Лоуренс, мне положить сыры из Альво в подвал? - Да, спасибо, Коул. Просто положи их куда угодно... Ой, они же большие. В тот день он начал по-настоящему уставать. Все усердно работали, готовясь наполнить желудки гостей, которые приедут в "Волчицу и Пряности" - купальню в Ньоххире. Двое мужчин разбирали товары, полученные из соседней деревни. Среди них были сыры - настолько большие, что взрослый мужчина едва бы смог отнести такой. - Чем крупнее они, тем больше в них съедобного... Правильно? - Потому что твёрдая корка на вкус ужасна и практически несъедобна, верно? С большими сырами потерь меньше, но... Они огромны. Думаю, мэр Альво заработает больше денег, если уйдёт и откроет магазин сыра. - Я слышал, что их сложно сделать больше. Если недостаточно процеживать, сыр может заплесневеть внутри. - Тогда... давай молиться, чтобы разрезав его, мы не увидели, что он полон плесени. - Ха-ха. У их мэра сердце ремесленника, не думаю, что это случится, - засмеялся Лоуренс, хозяин "Волчицы и Пряностей". Прошло уже больше пятнадцати лет с тех пор, как он пришёл на эту землю и открыл купальню, и хотя, по мнению местных жителей, ещё считался новичком, сам он уже привык к здешней жизни. Коул, прошедший много путей, стараясь изучить богословие, и проживший здесь почти столько же, сколько и Лоуренс, прекрасно понимал, насколько ужасен поток времени. - Тогда я положу их... единственное, я беспокоюсь, что полки не выдержат, уж очень они большие. Поднять сыр на плечи оказалось ему не под силу, он держал его в обеих руках, хотя это было неудобно. Идя по задней части главного здания и пошатываясь на ходу, он услышал оживлённые голоса, доносящиеся из ванн за перегородкой. Летом или зимой приезжала большая часть гостей Ньоххиры, и некоторые из них уже начинали прибывать на зиму. Большинство из них было аристократами или главами огромных торговых фирм, или высокопоставленными священнослужителями, поэтому, завершив свои осенне-весенние праздники или дела, они приезжали отдохнуть. В "Волчице и Пряностях" уже поселилось несколько гостей, лениво проводивших дни в ваннах под открытым небом. Пока гостей было немного, танцовщицы и музыканты в Ньоххиру не приезжали, они дожидались зимы, потому во всей деревне было тихо. Шум из-за перегородки выдавал горячее волнение гостей. "Вa-ха-ха-ха! Ты сможешь это сделать!" "Вот, выпей, выпей! Смелей! Они были оживлены, хотя солнце было ещё высоко в небе. И почему-то был слышен стук лошадиных копыт по камням. Что там происходило? Клиенты в ваннах обычно теряли ход времени, как только пьянели. Но такое было обычным при большем стечении людей, когда больше пили, и уже после того, как им наскучивало отмокать в ваннах. Потому Коул немного заволновался, держа на весу сыр, он подошёл к перегородке и заглянул в щель. "Убедись, что верёвка не порвётся! Ты хорошо её привязал?" "Ах-ха-ха-ха-ха! Щит! Щит! Щит... Ба-ха-ха-ха!" "Вперёд, наша богиня!" "Да! Пусть Бог присмотрит за тобой!" Голосов было необычно много. Казалось, подошли гости из других купален. Голые люди держали кружки в руках и радостно размахивали ими. Сквозь пар от ванны видно было плохо, но он разглядел мула, топтавшегося рядом с ванной. Рядом стоял мальчик с напряжённым лицом, пытавшийся его успокоить. Тот самый мальчик, что привёз на этом муле груз из Альво. Но что они делали у ванны? Разгадка заключалась в толстой верёвке, привязанной к ярму. Люди смотрели на конец натянутой верёвки, шедшей к верхней части ванны. - В-ва... Он не мог найти слов. Там стояла юная девушка, улыбаясь и приветствуя всех поднятыми руками. Кажется, её не беспокоило, что мужчины были голыми, а её саму прикрывала лишь тонкая ткань на груди и бёдрах. Хотя ванны не были поделены между мужчинами и женщинами, это само по себе было необычным, а ещё она почему-то была в грубых перчатках. - Ч-что? У него появилось очень неприятное предчувствие. Девушка стоявшая там, среди приветствий, была дочерью владельцев купальни - Миюри. В этом году ей должно было исполниться двенадцать лет, возраст, когда было ещё рановато выходить замуж. Ей бы сейчас заниматься рукоделием или кулинарией, готовясь стать будущему мужу хорошей женой или матерью семейства. Но почему-то она сейчас стояла здесь, почти обнажённая, держа руками в грубых перчатках веревку, прикреплённую к мулу у ванны. Сама Миюри стояла на чём-то странном. Он вспомнил, как гости повторяли: "Щит, щит". Сюда часто приходили высокопоставленные люди, а их сопровождала вооружённая охрана. Коул рассмотрел несколько крепких мужчин, наблюдавших за происходящим с явным беспокойством. Вероятно, Миюри стояла на щите одного из них. Он увидел в стороне и другие щиты, широкие и достаточно большие, чтобы полностью скрыть высокого взрослого человека, и вдруг понял, что хотела сделать Миюри. В этот момент она, стоя на щите и подняв руку, прокричала: - Готова! В версии с изображениями тут находится картинка.

Её крик был подобен крику рыцаря на поле битвы, он почти слышал, как приподнялись уголки её губ и сжались зубы. Она смотрела на мула. Мальчик рядом с мулом чуть не плакал. В ответ на радостный шум он закрыл глаза, словно у него не было выбора, и ударил палкой по крупу мула.

- Вперёд!

Хотя Коул не был уверен, что она сказала именно это.

Всё произошло в одно мгновение, казалось, время остановилось, когда Миюри на щите заскользила за верёвкой. Держась за верёвку, она скользила по воде быстро и ровно. Зрители громко вздохнули и побросали кружки. Когда щит ударился о край ванны, раздался громкий стук.

- О-о-о-о!

Маленькое тело полетело в воздухе вместе со щитом, но не упало с него. Щит стукнулся о землю, мул с пронзительным скрипом потянул его за собой дальше мимо мокрых камней. Это было так умело сделано, что Коул потерял дар речи. Когда увидел, как возбуждённые гости побежали, он побледнел, бросил сыр и побежал за всеми по следу, оставленным щитом. След пересёк камни и вошёл лес, покрытый опавшей листвой. Затем пошёл склон, по которому мул, вероятно, бежал просто сломя голову. След на земле прорезал ковёр из листьев и постепенно стал уходить направо. И наконец, внезапно оборвался.

Эти люди, которые вернутся домой, облечённые властью, славой и счастьем, сейчас громко шумели, бегая голыми по лесу. Среди всего стояла девушка с улыбкой до ушей на лице, выглядевшая, как воскрешённая из мёртвых, вся в листьях и грязи.

Мужчины подняли Миюри и понесли вверх по склону холма.

Когда девушка заметила, кто её поджидает, её лицо на мгновение застыло. Он неотрывно смотрел на неё, когда мужчины проносили её мимо, а она притворилась, что не замечает этого. Он был наполнен больше не злостью, а раздражением.

Коул последовал за всеми, кричавшими что-то девушке, потом услышал, как её свалили в ванну. Она высунула голову из воды, глядя весело и озорно. Её прекрасный лоб очистился от грязи и листьев, было видно, что он покрылся царапинами. Но Миюри не возражала, она помахала гостям, приветствовавшим её, а затем поплыла к краю. Коул нагнулся и протянул ей руку, она отнеслась к этому спокойно.

- Э-хе-хе, ты это видел? Разве это было не потрясающе? - невинную улыбку Миюри ничто не могло изменить.

Он вздохнул и вытянул её тонкое тело.

- Ты не ушиблась?

- Нет, нисколечко, - сказала она, но её лоб и щёку избороздили багровые полосы и такие же покрыли её длинные ноги. Однако для Миюри это было не в счёт. Под её волосами странного цвета серебра и золы скрывалось немало шрамов из её детства. Он не знал, сколько раз чуть не падал в обморок при виде испачканной кровью Миюри.

- Переоденься и иди к огню.

- Ты заплетёшь мне волосы?!

- Ты провинилась! - крикнул он, она подняла плечи, но выражение её лица было раздражённым.

- Твой ответ?

- Хорошо.

Гости, наблюдавшие за разговором, находили такие ситуации забавными, но только не те, кому надо было исправлять последствия озорства Миюри. Во-первых, в ванну попала грязь и листья с тела девочки, что было недопустимо, к тому же придётся починить каменную ограду, которую повредил щит. Затем следует найти этого несчастного мальчика из соседней деревни и извиниться перед ним.

Потом состоялось возвращение домой этой маленькой кошки, которая сделала что-то не так. Коул привёл Миюри в главный дом придерживая за шею. Её мокрые ноги испачкались в земле, по дороге она стала чихать. Она была мокрой и почти голой, а меж тем уже вполне мог уже и снег пойти.

- Одень что-нибудь тёплое.

- Хорошо.

Она пошла в дом, Коул вздохнул и пошёл за оставленным сыром. Там он услышал, как Миюри его окликнула:

- Эй, брат!

- Что?

Она, всё ещё мокрая, стояла в дверях, окружённая странным сиянием. Она теперь казалась маленькой девочкой, застигнутой дождём.

- Разве это не удивительно? Слушай, брат, смотри, я поймала очень большую рыбу!

Она оставалась настолько по-детски невинной. Не отойдя от произошедшего, он невольно улыбнулся.

-Это... Да, это было потрясающе... Я не поверил своим глазам.

- Ха-ха-ха, да!

Она подпрыгнула на месте и зашла в дом. Кажется, она не раскаивалась ни в чём. Но это и вправду было "потрясающе". Он никогда бы не осмелился сделать что-то или даже подумать о таком. Он покачал головой. Как старший брат он должен был отругать её за проказу. Ей надо научиться, как быть женщиной и стать настоящей женой.

- Отлично.

А пока надо постараться донести сыр. Покончив с этим, он устроился на своё место перед камином с писанием в руках и стал ждать Миюри. Однако та не пришла. Он решил проверить её комнату. Девочка нашлась там, она сладко дремала.

***

- Хе-хе-хе.

Когда Коул всё рассказал за обедом, девушка с таким же, как у Миюри, лицом рассмеялась.

Но и этот смех, и цвет её волос были другими. Она казалась молодой девушкой, как Миюри, но на самом деле она прожила несколько столетий и была воплощением волчицы, жившей в пшенице. Мудрая волчица Хоро с большими треугольными ушами на голове и хвостом, вилявшим сзади, была матерью Миюри и хорошей женой Лоуренса, хозяина купальни "Волчица и Пряности".

- Тут не над чем смеяться...

- Прекрасно. В конце концов, она цела, не так ли?

- Можно ли назвать это "цела"?

Лицо и руки Миюри, сидевшей рядом, украшали повязки, прикрывавшими специальную мазь из трав, свиного жира и серы, которую наложил Лоуренс. Он был поражён, увидев порезы и царапины, и сразу взялся за мазь, чтобы раны не оставили шрамов.

- Отец и брат делают слишком много.

- Всё в порядке, всё закончилось хорошо, но если бы всё кончилось по-другому, тебе было бы слишком больно, - ответил Коул, но она просто пожала плечами.

Он расстроено вздохнул, и Хоро сжалась.

- Но куда убежал хозяин дома?

- Господин Лоуренс? Он помогает искать мальчика из Альво, потом пойдёт прямо в деревню извиниться. Он сказал, что это потом может повлиять на поставку их товаров.

Ньоххира лежала глубоко в горах, поставки в неё были ограничены. Если отношения с соседними землями ухудшатся, Ньоххира может потерять поставки.

- Всё в порядке, - сказала Миюри. - Это всё моя вина.

- Что заставило тебя сказать это? - спросил он, и Миюри пошевелила такими же ушами и хвостом, как и у её матери. Она взяла бруснично-медовое варенье, фрукты, которые они собирали в горном лесу летом, и разложила их на чёрством ржаном хлебе. Отвлекшись от разговора, она впилась зубами в хлеб, пропитанный сладостью. Волосы на ушах и хвосте встали дыбом. У неё тоже были уши и хвост, но в отличие от Хоро, они показывались только под влиянием сильных чувств, например, от изумления или гнева. Это выглядело очень естественно.

- Что ты имеешь в виду... ням... ням... Кроме того, этот парень меня любит.

Хоро рассмеялась, увидев растерянность Коула.

- Мужчины - дурни.

- Да... да... - ему больше нечего было ответить Миюри, а та добавила соли в грибной суп и отхлебнула его.

- Честно...

Когда Миюри стала всё больше и больше напоминать Хоро, Лоуренс всё чаще оказывался побитым в споре. У Хоро была разносторонняя личность, и она не спорила по мелочам. Поэтому Коул должен был держаться с ним заодно.

И попытки сделать Миюри хорошей, благородной дочерью казались напрасными.

- В любом случае, как закончишь есть, будешь заниматься чтением и письмом.

- Не-е-ет...

- Не говори так.

- Ну, он прав. Уметь читать и писать - это хорошее дело, - сказала Хоро, и, обильно посолив свой кусок прекрасно приготовленной свинины, набила ею рот. Миюри пожала плечами и посмотрела на Хоро, её уши и хвост послушно поникли.

- Хорошо.

Иерархия их стаи была очевидна. Хоро, Лоуренс, Коул, потом Миюри. Миюри сейчас попыталась подняться выше Коула, но Хоро не дала такой возможности и вмешалась. И Миюри послушалась. Возможно, правила стаи были у них в крови. Перед мудрой волчицей молодой щенок ведёт себя как маленькая собачка.

- Тогда приготовься и иди в комнату.

- Хорошо, - скучно ответила Миюри и потянулась за новым куском хлеба.

***

Когда Коул при свечах читал вслух Священное Писание, в дверь постучали. Но звук доносился почти от самого пола. Поколебавшись, он открыл дверь и увидел Миюри, ещё в повязках, с большим одеялом в руках.

- Миюри, сколько раз я говорил тебе не стучать в дверь ногой?

Она не ответила и, быстро войдя в комнату, бросила одеяло на кровать. Он знал, что в это время года было холодно, и у неё в комнате не было камина, как у него, но она зачем-то захватила и подушку, набитую овечьей шерстью.

- Мать отправилась к отцу и сказала, что обстрижет все волосы на моём хвосте, если я прикоснусь к камину, поэтому разрешила мне сегодня поспать у тебя.

Хоро обычно проявляла снисходительность к ней, но была строгой, когда речь шла об огне.

- Давно я не спала здесь! Ах-ха, солома так свалялась! Ты вообще меняешь её?

Кровать Коула была из дикой пшеницы, которая шла на корм животным, пшеница была увязана в снопы и покрыта листьями конопли. Для Миюри это было жёстко, снопы были увязаны слишком плотно.

Коул и Миюри раньше часто спали в одной кровати, но когда выросли, у каждого появилась своя кровать. На севере зимой было особенно холодно, и если спать, не одевшись, как следует, можно было заболеть. Было в порядке вещей спать вместе, согреваясь теплом друг друга. Но хотя это и было в порядке вещей, как слуга божий и старший брат Коул хотел, чтобы Миюри обладала застенчивостью девушки. А иногда он бывал поражён, насколько в темноте она походила на Хоро.

- Если ты не встанешь, ты на самом деле заснёшь.

Миюри всегда легко засыпала, если ложилась. И сейчас она уже становилась вялой, и Коул немедленно подтянул её за руку.

- Уууу...

- Пошли, вставай!

Он поддерживал её за тонкие плечи, голова её клонилась к груди. Но если бы она действительно спала, её хвост бы исчез, она просто играла.

- Если будешь притворяться, я разрешу тебе спать только на полу.

Она открыла один глаз и хихикнула:

- Ты всегда такой злой, брат. Разве не сказано в Писании "Не поддавайтесь гневу!"?

- Это всё, что ты помнишь?.. - вздохнул он, и Миюри проворно встала с кровати. Она завернулась в одеяло села в кресло.

Перед ней он открыл писание, которое путешественники использовали в утешение во время путешествий, и приготовил деревянную дощечку с остроконечной палочкой. Дощечка была покрыта воском, царапая его, можно было писать. Когда заканчивалось свободное место, воск оплавлялся над пламенем свечи, и можно было снова писать.

- Но я действительно засыпаю, давай скорей закончим, чтобы я могла лечь.

- Согласен. Если господин Лоуренс не вернётся сегодня вечером, мне надо будет встать пораньше и заняться делами.

- Можно подумать, я вообще ничего не делаю.

- Тогда ты встанешь перед рассветом и расколешь лёд в колодце за меня?

Уши Миюри тут же поникли, и она начала царапать буквы. Она не то чтобы была ленива, на самом деле она была довольно трудолюбивой. Проблема в том, что Миюри не любила рано вставать, ей нужно было время, чтобы взяться за работу. Она могла допустить какую-либо ошибку, если бы её вызвал гость.

Коул с облегчением следил сзади за девушкой, после трёх строк её хвост начал нервно подёргиваться.

- Всё, нам предстоит ещё одна занятая зима, верно?

Хотя посетители посещали Ньоххиру и летом, основная работа начиналась зимой, когда выпадал снег.

- Ты много играла этой весной, летом и осенью.

Здесь на севере от весны до опадания листвы времени проходило немного, зато оно было заполнено всякими интересными занятиями. Весной они собирали дикие растения, летом - семена деревьев, ещё ловили рыбу, а осенью приходила пора грибов и фруктов. А случалось, участвовали в охоте.

- Вот почему я хочу спать зимой.

- Я не думаю, что волки спят зимой.

- Волки и не учатся.

Она всегда быстро находилась с ответом.

- Тогда ты, должно быть, ещё ребёнок, раз ненавидишь учиться, и от тебя один вред.

Её рассердило отношение к ней, как к ребёнку.

- Это не так.

Он протянул руку и указал на письмо, она поскребла его ногтём.

- Я не сделала ничего плохого, - пробормотала она, возобновив работу.

Его раздражало, что она пыталась оправдаться - с учётом того, что сегодня она на щите, как на санках пронеслась через ванну и по лесу.

- Тогда, как ты думаешь, что такое - слишком плохое?

Нацарапав буквы на дощечке, она пожала плечами.

- И что же это, брат?

- Вот что, - он приблизился и попытался взять палочку, чтобы написать пример для неё. И тогда произошло это.

Миюри внезапно протянула руки и взяла его за щёки. Прежде чем он что-то понял, её длинные ресницы оказались прямо перед его глазами, и кончики их носов коснулись друг друга. А затем и губы. От неожиданности его будто заморозило на месте. Он не мог дышать, и Миюри, немного подождав, открыла один, а потом и второй глаз.

Её глаза дрожали, будто она плакала и будто была счастлива. Она отодвинулась назад и сжала губы.

- Не говори отцу, ладно? - прошептала Миюри, улыбаясь, хотя казалось, что она плачет.

Было слишком тихо - они долго молчали. Он знал, что Миюри очень привязана к нему, но в такое поверить невозможно. Он подумал об этом, и что-то вспыхнуло у него в сердце. Их губы уже не были соединены, но он всё ещё едва дышал. Его сердце билось очень громко, а его грудь давило, будто крови некуда было идти.

А потом появилась другая Миюри - смущённая и растерянная.

Он ещё ощущал неожиданно грубое ощущение от её губ и сильный запах серы, вероятно, из-за воды, в которой она побывала... Грубое?

Губы Миюри оставались гладкими и вишнёво-розовыми, даже зимой. Он подумал, что что-то не так, и Миюри сразу отпустила его лицо. Между руками у неё была натянута ткань от её повязок - такой же ширины, что и её губы. Она подняла голову, и, улыбнувшись, надула губы.

- Это специальная мазь отца, и я думаю, она поможет твоим сухим губам, брат, - сказала она, помахивая хвостом и с улыбкой чертёнка на лице.

Коул, наконец, понял, что она сделала, и у него появилась куча мыслей. Вся кровь от груди ударила ему в голову.

- М-м-миюри! - крикнул он, и она пожала плечами и закрыла глаза, продолжая улыбаться.

- Ну, вот уж, не сердись на меня.

- Т-т-ты...

- Не волнуйся, брат, твоя чистота в безопасности, - сказала она и приложила тонкий палец к губам. Послушание, чистота и аскетизм были тремя достоинствами, которые поклялись придерживаться те, кто решил служить Богу. Конечно, Миюри под тем, как следовать учениям Благого Бога, представляла себе что-то другое.

Однако Коул не знал, что сказать этой грешной, пугающей девушке. Более того, он не знал, как справляться с чувствами, нахлынувшими на него, когда их глаза встретились.

- На сегодня хватит...

- Что? В самом деле? - обрадовалась Миюри и вскочила с кресла. Она развернула одеяло и аккуратно положила его на кровать.

Он сжал пальцами пламя свечи, словно убил комара, комната погрузилась во тьму. Потом медленно подошёл сзади к Миюри. Будто почувствовав его приближение, она стала поправлять одеяло.

- Б-брат?

Коул взял своё одеяло.

- Я лягу спать на полу.

- А?

- Я лягу спать на полу.

Его ответ прозвучал резко, он завернулся в одеяло и в самом деле лёг на пол.

- Э, брат? Эй, подожди, что, почему?

Она действительно была расстроена, но он не испытывал такого.

- Я пришла, потому что мне слишком холодно спать...

Он поёжился на холодном, твёрдом полу и отвернулся. Плотнее обернулся одеялом и произнёс слова Писания:

- Да защитит меня Господь. Да простит мне грехи мои...

- Эй, брат!

Он не шевельнулся. Должен ли он двигаться, когда есть так много того, в чём можно запутаться?

Миюри на кровать легла сама, несколько раз притворно чихнула, но, в конце концов, крепко заснула.

Несколько дней она была немного послушней. Вероятно, она думала, что Коул злился на неё, но это было не так. Просто после того, что произошло, он уже не мог смотреть на неё серьёзно без смущения.

Миюри, дочь мудрой волчицы.

У неё впереди целое будущее.

В версии с изображениями тут находится картинка.

* Переводчик отмечает, что слово, переведённое как "каракули", имеет ещё значение "шалости"

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

1. Волчица и благоухание лепестка

Сколько бы он ни убирался, по углам комнат собиралась пыль, а в заброшенном сарае, само собой, с годами стало просто немыслимо грязно. Он искал ручную мельницу, которая вдруг понадобилась деревенскому совету, но она никак не находилась. - Странно... не думаю, что выбросил её, и раз Ханна не пользуется ей, она должна быть здесь... Лоуренс встал, почесал голову и выглянул из пыльного сарая. - Ты не можешь найти её? - поинтересовалась Хоро, сидевшая на пне перед небольшим старым сооружением, кутаясь в шерстяную шаль. Если бы она тихонько сидела, её, с этими распущенными льняными волосами, длинной юбкой и с ещё чем-то детским в выражении её лица, можно было принять за юную невесту - только что из-под венца. Однако Хоро была не столь юна, как выглядела, из-под её одежды выглядывал волчий хвост одного цвета с её волосами. Он не был частью одежды, пришитым для тепла, это был самый настоящий хвост, а его владелица являлась воплощением волчицы, прожившей несколько веков. Больше десяти лет назад она познакомилась с Лоуренсом, в то время странствующим торговцем, и составила ему компанию в его полном приключений путешествии, чтобы, в конце концов, приехать в северную деревню горячих источников - Ньоххиру - в роли его жены. - Могу ли я попросить тебя вынюхать запах камня, а? Как воплощение волка, Хоро обладала большими, острыми звериными ушами, а её нюх соперничал с чутьём любой собаки. Она могла даже вынюхать что-то, потерявшееся в горах, но маленький жёрнов, возможно, требовал от неё истинного подвига. - Если бы ты спал с этим в руках каждую ночь, я бы сумела. - Если бы я тебе изменил с этим, я бы испытывал жуткие страдания. Он мог легко вообразить, как Хоро с кружкой эля в руке наблюдает за его мучениями. - Дурень. Я бы разорвала тебя в клочья за такое прелюбодеяние. Она наклонилась и упёрлась подбородком на ладонь, демонстрируя ему свои клыки. Лоуренс подумал, что если что-то подобное случится, она, вопреки ею сказанному, будет скорее грустной, чем злой, и слёзы на её глазах будут куда большим мучением для него, чем простое разрывание на части. - Я обязательно учту это. - До тех пор, пока ты будешь следить, чтобы это не покидало твой маленький ум. Хоро встала и, подскочив к дверям сарая, заглянула внутрь. - Тут полно вещей. - Прошло пятнадцать лет с тех пор, как мы начали строить купальню. Так что собралось действительно немало. - Мм. Правда, видишь это и будто возвращаешься в прошлое. В сарае хранились и вещи, нередко используемые - топоры, пилы и молотки, и те вещи, которые гости забыли или оставили на хранение, всё это было уложено поверх прочей всячины вроде деталей для ремонта сломанных стульев. Все они, так или иначе, напоминали о прошедших в этой деревне годах. - Эта сеть, это та, что... Ведь это она была колыбелью для Миюри? - улыбаясь одними глазами, Хоро зашла в сарай и погладила пальцем запылившуюся сеть, свисавшую с потолка. Точнее, не колыбелью, а небольшим гамаком, куда они укладывали свою дочь, когда им нельзя было отвлечься от какого-то дела, а просто оставив её одну, трудно представить, какую беду может принести чрезмерная энергичность Миюри. Их дочь унаследовала великолепную кровь Хоро, у неё выросли собственные волчьи уши и пушистый хвост, почти такого же размера, как и она сама. Когда Миюри посадили в сетку, она выглядела, как пойманный в ловушку волчонок. Дни и месяцы с тех пор пролетели как одно мгновенье. - Она так хорошо помещалась в такую маленькую сеть. - Да, она быстро выросла, - вздохнул Лоуренс, подумав, что тогда увеличение её роста вдвое увеличивало её энергию вчетверо. - Хм, о, точно. - Мм? - Миюри иногда играла здесь. Возможно, она просто взяла мельницу для какой-то из своих затей. Хоро сначала озадаченно посмотрела на Лоуренса, затем усмехнулась. - Вполне возможно. Я помню, одно время она заинтересовалась приготовлением мазей. Их дочь с упоением собирала травы и грибы для захватившего её занятия, перетирала их между жерновами и лепила шарики из полученной массы. Почему-то все деревенские дети были одержимы тогда этой забавой. - Возможно, положить мельницу на место показалось ей слишком тяжёлой работой, и она просто бросила её где-то в горах, - предположила Хоро. - Я спрошу её... - с явственным вздохом ответил Лоуренс и положил руку на дверь. - Эй, я уже закрываю. Хоро, с любопытством обводившая взглядом сокровища сарая, повернулась к нему. Затем, уже собираясь выйти, вдруг остановила взгляд на углу помещения. - Что не так? - Ммм... мне кажется, я могу что-то вспомнить... Хоро потянулась к кучке маленьких предметов, стоявших на деревянной полке. Под слоем грязи и плесени было трудно различить, что там. Хоро взяла один, сдула пыль и обтёрла подолом своей одежды, предмет оказался маленьким стеклянным флаконом. На лице Хоро мелькнула тень улыбки. - А, да. Этот... из-за него тоже может оказаться невозможным найти мельницу. - А? - начал переспрашивать Лоуренс, но тут же понял сам, уголки его рта сами собой потянулись вверх, хотя улыбка вышла несколько кривой. - Точно, теперь я вспомнил. - Ты заполучил этот флакон, когда мы путешествовали, верно? Так давно... - Хоро положила руку на пробку флакона. - Разве Миюри не нашла его здесь и не забросала нас вопросами со своим обычным любопытством? А потом она вынула пробку, выпуская на свободу воспоминания Лоуренса.

***

Этот флакон к нему попал во вторую весну, которую он встретил вместе с Хоро. Путешественники похожи на перелётных птиц. От снежных северных краёв до южных жарких стран и синих морей движутся они весь год во всех направлениях. В отличие от городских торговцев они не привязаны к земле или людям и достаточно свободно меняют одни места на другие. Однако куда бы они ни отправились, везде они останутся чужаками, которым было бы трудно завести близких друзей. Так было всегда. Даже после смерти их тела истлели бы, никем не узнанные, близ какой-нибудь деревни, через которую пролегал их путь, или просто на обочине дороги. Хотя те, к кому приезжали торговцы со своими товарами и делами, встречали их и принимали, это не означало дружбу. Трудно отделить удобство путешествовать от одиночества. Здравый смысл подсказывал найти кого-то, кто будет сидеть рядом с ним на козлах, чтобы расстаться с тоской одиноких ночей. Просто придётся поступиться какой-то частью удобства. - Почему мы едем на восток? - раздался её голос сзади. Она счастливо сидела рядом с ним на козлах, пока три дня назад её настроение не изменилось к худшему. Он знал причину. - Разве я не сказал тебе? - ответил Лоуренс, держась за поводья и не удосуживаясь оглянуться назад. Была весна, ветер всё ещё оставался холодным, но солнце становилось всё сильнее с каждым днем. Повозка двигалась бесконечными полями высокой травы. Лоуренс чувствовал, что Хоро дуется за его спиной. Её хвост, вероятно, раздулся от злости. Лоуренс вздохнул, но не потому, что был раздражён её себялюбием. - Я хочу, чтобы мы тоже отправились на запад. Мы живём в дороге уже три недели. Я хочу взять всем напоказ комнату с кроватью, набитой шерстью, и напиться вина под завязку. Я хочу поздно проснуться и обедать у открытого окна, лениво поглядывая на суету городских улиц. И всё же на развилке дороги Лоуренс повернул повозку на восток. Потому что он был странствующим торговцем, и ему предстояла встреча с заказчиком. - И ты отбросил в сторону такие важные вещи ради возможности заработать! - Правильно. Я люблю золото. О, прекрасный румион! - преувеличенно возвысил голос Лоуренс и услышал стон Хоро позади себя. Хоро сама понимала, что в этой ситуации ничего не поделать, просто ей, вероятно, было неразумно ожидать, что они остановятся отдохнуть в городе. Но настоятель монастыря, которого я знал много лет по мелким делам, попросил меня об одолжении, поэтому у меня не было выбора, кроме как отправиться к нему. И он попросил меня помочь несчастному агнцу, которого неожиданно вызвали домой исполнить долг аристократа, хотя именно его семья решила поместить его в монастырь в юном возрасте. Мы не только сможем приблизиться к этому новому молодому аристократу, вероятно, столкнувшемуся с огромными трудностями из-за своего невежества в мирских делах и совершенно не в состоянии отличить правое от левого, но у нас даже может появиться возможность помочь ему! За это взялся бы любой торговец, а кто нет... тот точно не торговец. После нескольких совместных с Хоро приключений он ей пообещал больше не участвовать в опасных делах, но он не только полагал, что это дело не из таких, но и предполагал, что это - новая работа, обещающая большой доход. Единственное, чего придётся лишиться, это немедленного отдыха, его придётся немного задержать, но взамен они познакомятся с землевладельцем, что важно уже само по себе. Хоро должна была уже понять это, но всё ещё нехотя спорила. - Ты... - словно из глубины души проговорила она. Если Лоуренс продолжит в том же духе и действительно разозлит спутницу, она наверняка не позволит ему греться ночью её тёплым хвостом под одеялом. Несмотря на весну, оставалось ещё довольно холодно, особенно по ночам. - Я знаю, знаю. Но в то же время я делаю это и для тебя. Ответа не было, поэтому он вздохнул, прежде чем продолжить. - Хотя место, куда мы направляемся, мало, это всё же дом аристократа. Предвижу гостеприимство... Он внезапно почувствовал тёплое дыхание на затылке и невольно сжался. Хоро различала ложь своими волчьими ушами, это было для неё детской игрой. Не дожидаясь, пока ему вцепятся зубами в шею, он сдался и обернулся. - Я понял. Обещаю. Если мы доберёмся до дома аристократа, и они подставят твоему странствующему торговцу холодное плечо, то мы уйдём в ближайший город. Мы потратим наши деньги там. Если и не с кроватью, набитой шерстью и обитой шелком, то с кроватью, набитой соломой, они, без сомнения, получили бы комнату под крышей в любом городе вокруг. Тогда ужин, скорее всего, составит поросёнок или курица, в крайнем случае, рагу из всевозможных сезонных овощей и грибов. Они продвинулись на юг достаточно далеко, до виноградарских мест оставалось совсем немного, поэтому вина также можно было купить сколько угодно. - Я хочу распрощаться с холодной кашей и скисшим элем, - заявила Хоро, воткнув в него обвиняющий взгляд и некоторое время пристально глядя им на него. Затем она, наконец, глубоко вдохнула и шумно выдохнула через нос. - И ты обязательно должен выкупаться. - А? Удивлённый Лоуренс невольно принюхался к своей одежде. Вроде, подумал он, не так всё с ней плохо ещё, но потом кое-что понял. Кажется, именно поэтому Хоро хотела остановиться на отдых в городе. - Если ты хочешь холодными вечерами греться у моего хвоста, тебе надо быть немного опрятней. Я не потерплю никаких клещей или вшей! Хоро уделяла особое внимание заботе о своём хвосте. Гордостью наёмника были безупречно начищенный клинок и закалённые мышцы, а её гордостью был хвост. Поэтому хотя Хоро делала всё, что могла, чтобы смириться со своим попутчиком, с которого насекомые, казалось, даже прямо сейчас ползли к ней, было очевидно, что она была на пределе. - Не так уж плохо я пахну... - возразил наудачу Лоуренс. Это не составляло для него проблемы, пока он ездил сам, но с тех пор, как к нему присоединилась Хоро, он прикладывал некоторые усилия, чтобы быть почище. У Хоро, однако, было своё суждение. - Я-то всегда пахну сладким цветочным ароматом, но ты просто никогда этого не замечаешь, - заметила она, поднося руку к носу. Ей действительно всегда сопутствовал сладковатый аромат, но даже Лоуренс знал, в чём тут фокус. - Это благодаря маслу, которое ты втираешь в хвост. И оно, кстати, недешёвое. Хоро пристально посмотрела на него. - Ты дурень. Я всегда так пахла! - Раз ты так говоришь... Спорить было бессмысленно, он повернулся вперёд и снова взял поводья. Даже если бы её мягкий, сладкий аромат, которым лёгкий ветерок щекотал его нос, был просто запахом масла, Лоуренс не возражал против этого. Хотя... Разве так пахнет её масло? Пока он пребывал в недоумении, Хоро принюхалась и стала смотреть по сторонам. - Мм... Я вдруг почуяла что-то сладкое. Может быть, кто-то что-то печёт? - Нет, это... - стал отвечать он, но тут дорога посреди поля резко повернула, и ему стало ясно. - Ага. - Какое чудо! - не без удивления воскликнула Хоро, её реакция была вполне уместной. Зелёное поле, словно его кто-то обрезал, превратилось в бесконечный пурпурный ковёр, расстилающийся перед ними. - Однако... слишком много хорошего... Лоуренса это не слишком обеспокоило, зато Хоро со своим острым обонянием предпочла зажать нос, пока они двигались по дороге через поле цветов, на чей опьяняющий запах слетелось множество пчёл. Преодолев с подобными предосторожностями цветочное поле и переехав ручей со скрипевшей грязной и обшарпанной водяной мельницей, они, наконец, увидели свою цель. Как заранее разузнал Лоуренс, деревня, до которой они скоро доберутся, называлась Хадиш. По ширине дорожек между домами он сразу понял, что деревушка эта маленькая. Он не знал, так ли это на самом деле, но ему как-то довелось услышать, что дорожки в деревне сделаны такой ширины, чтобы можно было нести гроб, когда кто-то умрёт. Там, где некому было проводить усопшего, ширина была настолько мала, что повозка на ней не поместится. Но его больше заинтересовало расстояние между домами. - Может, здешние селяне не ладят меж собой? - предположила Хоро. До встречи с Лоуренсом она столетиями пряталась в пшеничных полях деревни Пасро, поэтому у неё было довольно острое понимание ситуации в человеческих поселениях. А дома в Хадише были настолько далеко друг от друга, что нельзя было увидеть лицо человека в дверях соседнего дома. - Но вместе с тем дороги очень чистые. Трава срезана, а земля утрамбована. Меж домами бродит много кур. Если бы жители деревни не ладили, то куры никоим образом не могли бы свободно бродить, они бы стали причиной вечных ссор или обвинений в воровстве. Он смотрел на деревню, ветер доносил сладкий аромат, и ему в голову приходило лишь одно слово -  покой. - Должна быть причина. Странно, что на таком большом поле они почти ничего не выращивают. Все города, окружённые стенами, переполнены, немалое число горожан при первой возможности вышло бы в поле с плугом. - Может, король здесь злой, и все убежали? Может, нам тоже стоит бежать? Хоро всё возвращалась к своему, хотя они зашли уже далеко. - Я не думаю, что такого не может быть, но, по словам настоятеля, человек, занявший место аристократа, действительно заслуживает доверия. Я не думаю, что он сделал бы что-нибудь злое. - Хмм... - при словах "заслуживает доверия" Хоро нахмурилась. - Как сейчас вижу. Будто они живут каждый день своей жизни на одних жареных бобах и воде, да? Даже за столом они ведут себя так, как будто кто-то умер - так тихо, так мрачно... Хороший монах должен был стремиться к простой еде и быть молчаливым вплоть до обета полного молчания. Конечно, это полностью противоречило далёкому от таких принципов образу жизни Хоро. Может, это была одна из причин её беспокойства в последнее время. - Если именно сюда мы должны были попасть, тогда смотри, почему не в тот дом? - спросила Хоро, указывая на один из домов. - С карниза свисают лук и сушёная форель. В саду бродят куры и свиньи, и земля в огороде чёрная. Глядя на этот дом, можно было подумать, что он ещё тысячу лет будет оставаться таким же, увенчанный короткой и прочной крышей из соломы, на которой будто повалялась целая свора собак. Хотя кровати им предоставят, скорее всего, из колючей соломы, зато Хоро была уверена, что еда будет хорошей. А поскольку местные жители могли готовить стол из того, что собирали прямо с поля, то и выпивки можно было ожидать достаточно. - Но не каждый монах аббатства будет так строго придерживаться умеренности. Не говоря уже о монастырях, чьи дома посещают семейства утончённых аристократов, даже если это бедные, отдалённые деревни. Я не думаю, что они встретили бы аристократов бобами, жаренными с луком. И потом, было важно остановиться в доме аристократа. Если это позволят один раз, этим гостям будет разрешено останавливаться здесь снова. Так закладывалось доверие. Это Лоуренс и объяснил своей спутнице. Хоро скривила гримасу, словно проглотила жука. - И нам предстоит иметь дело с молодым аристократом, внезапно исторгнутым в мир смертных и глубоко обеспокоенным. Если мы справимся, я уверен, что и нам кое в чём помогут, когда откроем лавку. Он говорил так, словно просто оценивал потери и прибыли, но, конечно, он не собирался дать этому молодому аристократу справляться с делами ему в убыток. Подвернись какой-то непорядочный торговец, желающий воспользоваться неопытностью нового аристократа, не знающего рыночных цен, и сделать на этом быструю монету, он был бы изгнан. - Ты!.. С меня хватит! - заявила Хоро, сытая этим всем по горло, и свернулась калачиком в повозке. Хотя Лоуренс находил, что её настроение значительно улучшилось, усталость дороги всё ещё способствовала её раздражительности. Однако он чувствовал, будто с ней это не происходило, пока он не решил остановиться в монастыре. В этом было что-то странное - неужели она так сильно хотела поехать в западные города? Пока он думал о причинах, из дома, на который указала Хоро, вышло много людей. Впереди всех стоял невысокий, лысый старик, люди за ним казались жителями деревни. Все они казались недовольными, жались друг к другу и разговаривали. Некоторые из них нарочито устремляли взгляд к нему, другие старательно качали головами. Затем они все заглянули внутрь дома. - Хоро, - тихонько через плечо позвал Лоуренс. Даже из глубины повозки благодаря своим ушам она могла услышать, о чём те люди говорили. Конечно, Хоро знала, что если там, куда они направляются, происходят ссоры, то важно заранее уловить суть происходящего. - Хмм, - лишь буркнула себе под нос волчица. Удивлённый столь плохим настроением спутницы, Лоуренс стал оборачиваться, и как раз в это время те люди у дома заметили посторонних. Почувствовав на себе их взгляд, он посмотрел в их сторону, они действительно смотрели на него. Лоуренс подъехал на подходящее для разговора расстояние. - Здравствуйте, - поприветствовал он их. - Я вижу, что все собрались вместе. Может, по поводу весеннего праздника? Он говорил, улыбаясь, строя из себя недотёпу, неспособного уловить висящего в воздухе напряжения. Жители стали нерешительно переглядываться, пока, наконец, низкорослый старик не посмотрел в его сторону. - Странник, как я вижу. Праздник в нашей деревне будет летом, - и он довольно неискренне изобразил веселую улыбку. Кажется, этот старик был главой деревни. Лоуренс сошёл с козел, несколько жителей деревни пристально посмотрели на его коня, кто-то даже пробормотал: "Добрый конь". Свернувшуюся на дне повозки Хоро никто не заметил. - Да, обычно я двигаюсь по своему торговому пути к северу отсюда, но меня попросили кое в чём помочь. - Помочь? - Я слышал, что в здешних местах правит новый аристократ, лишь недавно вступивший во владение землями. Мой старый знакомый попросил меня отдать ему дань уважения. Когда он упомянул об этом, люди позади главы деревни обменялись многозначительными взглядами. Возможно, они вместо обычных для этого времени года занятий собрались сегодня именно из-за аристократа. - О-хо-хо. Итак, ты имеешь в виду аббатство, откуда приехал наш господин? - Да. По приказу настоятеля. Он не знал, по какой причине жители деревни были настроены против землевладельца, и пока он делал вид, что ничего не замечает. Он придерживался своей истории с той же улыбкой недотёпы, он просто приехал исполнить своё поручение. - И потому не подскажете мне, где поместье господина? Городские аристократы жили в стенах города, и найти их было несложно, а вот где жили землевладельцы, посторонним было трудно определить. Как бы там ни было, после вопроса Лоуренса глава деревни оглянулся через плечо на людей позади него. - Так, ты выбрал лучшее время, - сказал он, и жители деревни, толпившиеся у дома, быстро расступились, освободив вход. - Землевладелец как раз сейчас здесь, в этом доме, по делам. Я скажу о тебе. Пройдя между жителями деревни, глава деревни вошёл в дом. Вскоре он вернулся, за ним следовал человек. - Это торговец, - сказал глава деревни, деликатно выдвинув человека вперёд. Про него можно было сказать: "большой человек", он был высокого роста, широкоплечий, с объёмной грудью. Мощью он напоминал дикого барана, его пушистая борода доходила до груди, и по толщине рук казалось, что из плеч у него растут ноги. Хотя его одежда в знак его положения была оторочена мехом, он выглядел не иначе как главарь шайки разбойников. Конечно, крепкие монахи не были редкостью, как и монахи с чертами лица, тронутыми возрастом. Однако что бы себе ни думал Лоуренс, перед ним стоял мужчина возрастом за полсотни лет, мощь его пальцев и форма ногтей явно указывали на годы труда. Тот растерянный маленький агнец, о котором говорил аббат? Внезапно вызванный из монастыря и водворённый в дом землевладельца? Глаза мужчины энергично сдвинулись, чуть не скрипнув от скорости перемещения, и остановились на Лоуренсе, глядя сверху вниз. Не успел Лоуренс прийти в себя и найти какие-то слова, мужчина обернулся и отошёл в сторону. - А? Из-за спины мужчины появилась девушка с аккуратным лицом и рыжими волосами, собранными сзади на шее в пучок. - Тебя послали из аббатства Иоанна? Её длинный плащ был почти лишён вышивки, однако при всей простоте отделки ткань на плащ пошла хорошего качества. С её шеи свисал янтарный кулон в форме слезы. Однако важнее этих красноречивый деталей было то, что большой мужчина неловко поклонился ей.

В версии с изображениями тут находится картинка.

И хотя ответ Лоуенса был очевиден, от неожиданности он не нашёл слов. - Что-то случилось? - спросила девушка, заставив его прийти в себя и осознать - это и есть землевладелец. Как правило, именно старший сын наследует семейное поместье, но если сыновей нет, то были возможны и такие ситуации. И тогда Лоуренс, наконец, вспомнил то, что всё время как-то ускользало от него - видимо потому что он долгое время имел дела с этим монастырём. Поскольку миряне не могли войти в само здание, он с аббатом всегда вёл переговоры снаружи и не придавал какого-либо значения названию монастыря. А полное название было: Женский  монастырь святой Исидоры аббатства Иоанна. Отправить дочь благородной семьи в монастырь являлось нередко единственным выходом для этой семьи, если она не могла обеспечить дочь приданным, таким образом семья защищала свои права на наследство и избавляла себя от внешних посягательств. И раз девушку из монастыря доставили домой, для аббата вполне нормально беспокоиться за неё, поскольку она не знает, состояние мирских дел и может встретиться с серьёзными проблемами. И вот тут Лоуренс, наконец, понял причину такого плохого настроения Хоро после их отъезда из монастыря. - О, нет, приношу свои извинения, - Лоуренс приосанился и достал из нагрудного кармана письмо настоятеля. - Это от аббата. Девушка - ещё почти девочка - сделала движение, собираясь взять бумагу. Было очевидно, что она не имела понятия, как должны вести себя землевладельцы, общаясь с людьми. Её тонкие пальцы, покрасневшие, будто она недавно занималась лущением бобов, потянулись к письму, но толстые руки, способные крушить камни, помешали ей. Это удивило девушку, но не Лоуренса. Благородные не принимали вещи напрямую от незнакомцев простого происхождения. - Б... благодарю... тебя. Она взяла письмо из рук большого человека, бывшего, скорее всего, кем-то большим, чем просто слугой. Было не вполне понятно, кому предназначалась её сбивчивая благодарность - Лоуренсу или тому мужчине. Однако, прибыв из аббатства совсем недавно, она без колебаний вскрыла письмо и тут же прочитала. Аббат, должно быть, написал что-то хорошее, улыбка медленно расцвела на её лице, придав ему выражение такой невинности, что Лоуренсу представилось, будто она читает Священное Писание в солнечном саду. Аббат был настолько прижимист при обсуждении цен, что большинство городских торговцев прекратили вести с ним дела. Дошло до того, что ему пришлось доверить доставку товаров аббатства странствующему торговцу, готовому работать за ничтожную прибыль. Но даже она заставляла его волноваться и беспокоиться. Лоуренс посмотрел на строгие черты лица и карие глаза молодой девушки, у него невольно перехватило дыхание. Хоро всё это время продолжала злиться. Поскольку это было женское аббатство, он должен был сразу осознать, что домой могли вернуть именно молодую девушку. И конечно, было бы странно, если бы Хоро не злилась, увидев его решимость выполнить поручение аббата, в результате чего он встретит эту девушку. Лоуренс чувствовал себя так, будто он отдавил Хоро хвост и даже не заметил этого. Он оглянулся на неё, лежавшую на дне повозки, будто она была каким-то грузом, и когда он подумал, что будет дальше, его сердце упало. - Господин... Лоуренс? Услышав своё имя, он вынырнул из своих раздумий. Похоже, юная землевладелица нашла его имя в письме. - Да. Я Крафт Лоуренс. Странствующий торговец. Я знаком с настоятелем долгое время. - Это означает, что ты тот, кого следует благодарить за такой вкусный хлеб в аббатстве, - сказала она доброжелательно, на её лице появилась мягкая улыбка. Большой мужчина рядом с ней за всё время ни разу глазом не моргнул, Лоуренс мучительно ощущал тяжесть его пристального, подавляющего взгляда. Девушка, однако, была полна невинной юности, прямо из монастыря. - Что делает хлеб вкусным, так это руки пекаря и благословение Божье, - скромно ответил он, и губы юной дамы тронула усмешка. - Наверное, так и есть, однако в письме сказано, что у тебя есть спутник. Он увидел, как юные глаза с беспокойством обшаривают повозку, и ему почти хотелось рассмеяться. - Пожалуйста, прости её невежливость, она лежит в задней части повозки. Кажется, долгое путешествие взяло своё. - О, тогда ладно, - её глаза чуть расширились от удивления, и она стала торопливо складывать письмо. - Тогда, пожалуйста, зайдите в дом. Серьёзность её лица при этих словах заставила его почти сожалеть о том, что он солгал. - Но, кажется, вокруг тебя происходило что-то важное, моя госпожа. Слова Лоуренса заставили рыжеволосую девушку поспешно оглядеться, лицо её вдруг омрачилось, на нём появилась грустная улыбка. - Нет... Мы пока закончили. Лоуренс краем глаза заметил, как несколько сельских жителей удручёно понурилось от этих слов. Юная властительница передала сложенное письмо крупному мужчине, извинилась и повернулась к главе деревни, следившим за разговором. - Давай продолжим разговор позже. - Воля твоя, - почтительно склонил голову глава деревни, но его жест был холоден. Заметила ли это землевладелица, но она предложила Лоуренсу следовать за ней и пошла вперёд, видимо собираясь вернуться домой пешком. Возможно, она никогда не училась ездить на лошади. Лоуренс вспрыгнул на козлы, схватил поводья и поехал за большим мужчиной, который шёл, безупречно выдерживая позицию позади госпожи и чуть в стороне. Лоуренс обернулся и увидел, что жители деревни, возвращаясь в дом главы, выглядели расстроенными, сам глава некоторое время провожал повозку Лоуренса, а потом вернулся в дом. О чём они могли спорить? Полный раздумий, он снова повернулся вперёд и увидел, что девушка, шедшая впереди, обернулась и смотрит на него. - Хочешь знать? - спросила она с беспокойной улыбкой. Лоуренс мгновение колебался, затем решился. - Аббат поручил мне помочь тебе, моя госпожа. Что и было сказано в письме. Девушка, которую он называл "моя госпожа", остановилась, снова беспокойно улыбнувшись. - Пожалуйста, не называй меня так. - Тогда как мне тебя называть. Коротко вскрикнув, девушка поражённо прикрыла рот рукой. - Прости. Я ещё не представилась. Она прочистила горло и, приложив руку к груди, и сказала: - Я Амалия Драустем-Хадиш, седьмой властитель этой земли, - и тихо смущённым голосом добавила. - Я всё никак не могу поверить в это. Если Амалию отправили в аббатство, значит, у предыдущего землевладельца имелся подходящий наследник мужского пола, что бы быть его наследником. Должно быть, произошло что-то, отнявшее разом жизни как аристократа, так и наследника. Амалия не казалась смущенной их потерей, видимо, не из врождённой жизнерадостности. Вероятно, она пребывала в аббатстве, сколько помнила себя. - Значит, госпожа Драустем? - В аббатстве меня звали Амалией. Казалось, ей не по себе от такого вычурного имени. Но взглянув на большого человека, чтобы узнать, стоит ли называть землевладелицу по имени, Лоуренс увидел на лице того явный запрет. Кажется, между молчаливым вассалом и Амалией уже был спор на эту тему. - Тогда, госпожа Амалия. - "Госпожа" - слишком официально... - Госпожа Амалия, - впервые заговорил крупный мужчина. Амалия перевела на него взгляд, видимо, они договорились на этом между собой. Девушка нехотя кивнула. - Ну что ж, приятно познакомиться с тобой. - Нет, это для меня удовольствие, - почтительно опустил голову Лоуренс. - Итак, аббат поручил мне быть твоим пером в этом мире, госпожа Амалия. А её мечом был тот большой человек. Амалия пошла дальше, явственно вздохнув. - Фух... В общем, это довольно невесёлая история, - подступилась она к этой теме. Когда они добрались до дома, Лоуренсу уже поведали о споре, протекавшим нелегко. Хотя спорщики ещё не пришли к решению, всё было достаточно просто.

Семейное имение Драустем было не столько поместьем, сколько роскошной усадьбой. Господин. Для того, кто управлял лишь бедными деревнями, это было не более чем званием, и носителю его тоже приходилось усердно работать на полях, зарабатывая на жизнь. Семейство Драустем владело конюшней и овчарней и разводило рыбу в небольшом пруду, а на траве, росшей во дворе, искали себе пропитание куры и свиньи. Заботился обо всём, вероятно, большой человек. Но сколь простой не представлялась усадьба, о ней явно очень хорошо заботились, и создавалось впечатление, что жить в этом месте достаточно удобно. Если бы это был форт или небольшой замок, возведённый на холме, то землевладелец со своей семьей и слугами жил бы в очень стеснённых условиях. Число людей, которые могли бы жить с удобством аристократов, было ничтожным. Когда они добрались до усадьбы, большой человек, его звали Ергин, и он был вассалом Амалии, приготовил гостям комнату. Похоже, ни он, ни Амалия ещё не обедали, и пока они занялись готовкой, Лоуренсу и Холо было предложено отдохнуть. Их привели в обычную для деревень комнату с земляным полом и открытыми балками вместо потолка, но комната была чистой, а солома на кровати - свежей. Для тела Лоуренса, привычного к твёрдому дну повозки, этого хватало, чтобы чувствовать себя роскошно. - Хмм. Теперь мы можем немного отдохнуть. Когда уже в усадьбе Хоро, наконец, вылезла из повозки, Амалия обрадовалась, увидев её одетой как монахиня, но потом разочаровалась, узнав, что эта одежда была на ней лишь для удобства путешествия. Казалось, эта землевладелица душой ещё оставалась в аббатстве. Из-за взглядов, привитых Амалии в аббатстве, она немного опасалась размещать Лоуренса и Хоро в одной комнате. Поэтому Лоуренс сказал ей, что он собирается оставить работу странствующего торговца, открыть магазин и потом жениться на своей спутнице. Это не было ложью, но почему-то оставляло такое впечатление, и, возможно, он ожидал, что его слова улучшат настроение Хоро. Когда они оказались в комнате, Хоро рухнула на кровать, прежде чем Лоуренс успел положить вещи. - Ты дурень, - заговорила она. Лоуренс пристроил вещи в длинный сундук и повернулся к спутнице. - Ты пойдёшь куда угодно, чтобы помочь беспомощным самочкам, не так ли? Она указывала, скорее, на его неверность, чем на мягкосердечие. - Нет, на самом деле... - начал оправдываться Лоуренс, но Хоро уткнулась лицом в подушку и тяжело вздохнула, потом посмотрела в его сторону. - Замолчи. Лоуренсу оставалось лишь сделать, как ему сказано, он послушно закрыл рот, и Хоро снова глубоко вздохнула, шурша хвостом под плащом. Выражение её лица было скорее раздражённым, чем злым. - Я была недовольна твоим дурацким пренебрежением ко мне, но чтобы подумать, что ты окажешься дурнем настолько, что не заметишь в первую очередь, что аристократом на этой земле является женщина!.. Похоже, она прекрасно разглядела его удивление, когда он понял, что девушка, появившаяся из дома главы деревни, и была землевладельцем. - Ты необыкновенный дурень. - Я думал, что землевладельцем будет мужчина, - был ответ Лоуренса, и Хоро раздражённо отвернулась. Однако это было не пренебрежение, а нечто иное. Не желая сдаваться, он, вздохнув, сел на угол кровати, на которой лежала Хоро. - Я и понятия не имел, в чём причина такого плохого твоего настроения. Хоро не смотрела на него, но волчьи уши на освобождённой от капюшона голове были направлены на него. Острые волчьи уши могли расслышать даже нотку неискренности. Подвигав ушами, она медленно повернулась обратно к нему. - Хмм. Почему у меня плохое настроение? Тебе не хватит наглости обмануть меня, не говоря уже о привлекательности, чтобы обольстить других женщин. Это должно было прозвучать грубо, но Лоуренс еле сдержал смех. Хоро ревновала из-за явного рвения Лоуренса направиться в Хадиш помочь несведущей девушке, неожиданно возвращённой домой из женского монастыря. Хотя между ним и девушкой, скорее всего, ничего не было, его беспокойство об этой землевладелице казалось ей странным. С другой стороны, этот же Лоуренс даже не предполагал возможности, что землевладельцем является женщина. Её выпад был вызван совершенно ненужным беспокойством. Конечно, это было мило. Лоуренс протянул руку к голове Хоро и провёл пальцами по её мягким льняным волосам. Её уши дернулись - Может, так и есть. Мудрая волчица с большим сердцем была единственной, кто рядом с ним путешествовал столько времени. Как бы она ни лицедействовала, главным было то, что он видел под маской. - Но ты могла наблюдать, с каким благородством я спасаю девушек из трудных ситуаций, а? - Дурень, - улыбнулась она, не открывая глаз. Хотя это отклонение от их пути совсем не делало её счастливой, она не стала упорно сопротивляться ему и, скорее всего, именно по этой причине. Лоуренс полагал, что он и Хоро были очень похожи своей природной добротой, и что она будет гордиться им, если он кому-то поможет. С большей уверенностью он полагал, что Хоро найдёт его более привлекательным. Скажи он это вслух, она бы посмеялась над ним и смешала бы его с грязью, но в итоге следила бы за ним глазами, полными ожидания. И если бы он преуспел, она бы похвалила его. Её шелестящий хвост, наконец, затих. Несколько минут было тихо. Потом Лоуренс наклонился поцеловать Хоро в щеку, но её руки вдруг поднялись и легли по бокам его лица, не позволяя приблизиться. - Сперва вымойся, - и отпихнула его в сторону. - Что, действительно настолько плохо? Лоуренс понюхал одежду, но так и смог этого сам определить. Но раз принцесса так сказала, оставалось лишь подчиниться. - И тебе есть чем заняться. Всё это выглядит довольно хлопотным. С тобой всё будет в порядке? Я не позволю тебе подвергать себя опасности, пока я рядом, так? Пусть она дулась на него в повозке, но ни одно слово не прошло мимо её ушей. Конечно, если б он сказал ей об этом, она бы наверняка разозлилась и не допустила бы ночью к своему хвосту. - Твоя сила может решить это мгновенно. Хоро, обнимая подушку, фыркнула в ответ. - Я не собака. Лоуренс пожал плечами и встал. - Найти ручную мельницу самим несложно. Спор с селянами, как объяснила по дороге Амалия, был, собственно, о деньгах и начался с вопроса о ремонте водяной мельницы. Ей долгое время не уделяли должного внимания, а когда всё же позвали мастера, оказалось, что работа стоит немалых денег. Мельница и прежде работала неважно, но в суете, связанной с внезапной сменой землевладельца, её совсем забросили, и она стала просто разваливаться. При этом мельница принадлежала землевладельцу, но у семейства Драустем не было достаточно денег для ремонта. И раз селяне платили за её использование, Амалия, учтя советы Ергина, пришла к само собой разумеющемуся решению: собрать стоимость ремонта с селян. Понятно, что многие жители деревни были против. Не все из них пользовались мельницей в равной степени. Те, кто владел обширными полями и имел много овец, выигрывали бы от использования мельницы. Также тем, у кого в хозяйстве не было молодых работников, могло быть проще платить деньги и пользоваться водяной мельницей. Она была нужна и самой семье Драустем, получавшей от селян пшеницу в виде налогов и сборов за пользование землей. В то же время деньги, остававшиеся от платы за использование мельницы, не шли в казну землевладельца, а направлялись на ремонт мостов и дорог. Потому до недавнего времени для селян было правилом перемалывать свою пшеницу в муку на водяной мельнице. Однако жители деревни не хотели отдавать свои драгоценные монеты и стремились по возможности обходиться без мельницы. И потому со времен предыдущего землевладельца они тайком мастерили ручные мельницы. Амалия пошла на прямые переговоры с ними, чтобы разрешить ситуацию. - Если эти ручные мельницы или - что там у них? - если так жители могут обойтись без водяной мельницы, то тогда следует их изъять, но... Хмм, как я это скажу? - Вот именно. Ты так проникся этим. - В отличие от тебя. Он посмотрел на Хоро и наткнулся на улыбку, сияющую на её наклоненной к плечику голове. - Ты слишком мягок - это в качестве похвалы. Она начала поддразнивать, значит, её настроение улучшилось, и он не стал отвечать, а лишь пожал плечами. - И как ты собираешься помочь этой маленькой девочке? - Я этим занимаюсь. Причиной тому - госпожа Амалия. Но... - Но? - Ты же тоже слышала, не так ли? Водяная мельница загорается почти каждый год. Это было главным, почему объяснение Амалии было не так легко понять и почему жители деревни были против её предложения. - Мне не так просто в это поверить. Водяная мельница сооружается на реке, всегда полной воды. Если на мельнице ночами не жечь свечи, случайный пожар практически исключён. Однако замеченное издали Лоуренсом здание определённо казалось потемневшим. И не от плесени, а от огня. Вероятно, именно поэтому дома в деревне строились так далеко друг от друга. - Поверить, что цветочное поле загорается каждое лето, превращаясь в море пламени... Это невозможно представить себе на земле, на которой мы живём. Такое иногда случалось с масленичными цветущими растениями, вызывавшими тревогу во время весеннего цветения или летнего плодоношения, когда солнечный свет заставлял поле с этими растениями вспыхивать. Огонь заставлял их выстреливать семена, которые потом прорастут на выжженных полях. А так как все прочие растения полностью сгорали в огне, эти цветы, раз пустив где-то корни, вытесняли все прочие в этом месте. Несчастье постигло деревню, когда эти цветы однажды пустили корни и зацвели. По словам Амалии во времена её дедушки их не было, из всех здешних мест только в окрестностях Хадиша появилось это растение. - Значит, огонь окончательно затухает у реки, но близкое пламя обжигает водяную мельницу, продолжая её разрушать. В прошлом дома загорались в любой момент от подошедшего пламени, им нужно было много дерева для ремонта, и все местные леса стали полями. - Достаточно умно для них было рассредоточить свои дома, чтобы не дать огню уничтожить их все разом. В этом районе было мало жителей, потому что они пожертвовали лесами ради домов, половину пространства заняли эти лиловые цветы. - Чтобы восстановленная водяная мельница прослужила долгое время, им нужно выполоть нужное количество цветов до наступления лета, насколько они смогут, но сейчас напряжённое для сельчан время, жители не захотят это делать. - И если не будет водяной мельницы, им, возможно, не перепадёт лишних проблем. Но нельзя печь хлеб, не перемолов пшеницы, а на ручных мельницах молоть слишком долго. Долго - это значит, что в целом селяне произведут меньше товаров и, следовательно, уменьшатся их налоговые поступления, деревня обеднеет. Водяная мельница сохранит им время, что даст возможность обработать больше полей. Они могут продавать больше товаров в городах и покупать больше нужных вещей. Глядя с позиции землевладельца, восстановление мельницы осуществлялось ради жителей деревни. Представлялось очевидным, что Ергин объяснил это Амалии, а сам он мог узнать об этом от предыдущего землевладельца, бывшего, по-видимому, мудрым правителем. Однако не все были готовы признать весомость доводов в сложившейся ситуации. - Господин Ергин сказал, что мог бы отобрать ручные мельницы силой, но он и Амалия хотят по возможности избежать этого. Иначе потом могут возникнуть проблемы. Поэтому госпожа Амалия сама пошла к селянам, надеясь, что они сдадут мельницы добровольно. - Хмм. А это не то же самое, если бы ты втихую нашёл и забрал мельницы? - спросила Хоро, не задумываясь. Лоуренс иронично улыбнулся. - Нет. Господин Ергин и госпожа Амалия живут здесь. Но я чужак. Именно от чужаков все несчастья в деревнях. Если мы устроим так, чтобы я был тем, кто вложил замысел в голову госпожи Амалии, я буду сосредоточием негодования жителей. И когда я уеду, человек, которого все ненавидят, просто исчезнет. Я не думаю, что госпожа Амалия подумала об этом, но, похоже, господин Ергин уже прекрасно понял, как лучше всего меня использовать. Наверное, поэтому они дали нам такую хорошую комнату. Странствующие торговцы, никогда не укоренявшиеся в каком-то месте, могли представлять особую ценность в ситуациях, описанных Лоуренсом. Они привозили товары, нужные деревням, и забирали то, что деревни хотели продать. Даже Хоро, именовавшаяся когда-то богиней, управлявшей урожаями пшеницы, испытала это отношение на себе. Боги никогда не могли стать деревням своими, пусть им и посвящали обряды поклонения в положенный срок, но потом их же обвиняли и в плохом урожае, и во всех иных несчастьях, даже не являвшихся заботой этих богов. Люди не могли выместить свой гнев на односельчанах без последующих проблем, но если обвинить чужаков, всё закончится благополучно. В конце концов, когда боги больше не нужны, можно перестать им поклоняться. Потому-то Хоро когда-то пробралась в повозку Лоуренса. Подумав об этом, он решил, что они с Хоро оказались вместе подобно тому, как в одном месте складывают подобные инструменты - им просто нет иного места. Однако Лоуренс не считал свою работу несчастливой. Именно благодаря ей он встретил Хоро. - Не делай такое лицо. Улыбка Лоуренса была чуть-чуть принуждённой. Увидев обиженное лицо Хоро, он потянулся ущипнуть её маленький носик. - Теперь, когда у меня есть кто-то, кто может разделить бремя держать в руках поводья, что ещё мне нужно? - Дурень... - раздражённо сказала она, отпихнув его руку. Но её хвост не находил покоя. - Однако ты сумеешь найти мельницы? Если это займёт много времени, я могла бы найти их по запаху пшеницы, - добавила Хоро, но на сей раз Лоуренс улыбнулся с уверенностью. - В состязании на хитрость я не проиграю, ты знаешь! Он выпятил грудь, и Хоро, бросив на него безразличный взгляд, усмехнулась. - Кажется, ты решил немного поострить. - Ты могла быть чуточку нежнее, - пожал плечами Лоуренс. Хоро сжала своим указательным пальцем его, а затем переплела их пальцы. Она оказалась женственнее, чем он думал. В результате Лоуренс, считавший себя обходительным, продолжил говорить не вполне уверенно. - В общем, всё это вряд ли будет забавно, тебе не стоит бегать за мельницами, если ты сама не захочешь. Хоро, не переставая улыбаться, поднесла руку Лоуренса ко рту и обнажила клыки. - Мне нравится смотреть, как твоё лицо заливают слёзы. - О, я вижу, тогда мы удержимся вместе. Уши и хвост Хоро счастливо дёрнулись. - Дурень, - улыбнулась она и, прижавшись к нему головой, поцеловала его руку. А потом отпустила. - Тогда я буду смотреть, как ты работаешь. Вскоре в дверь постучали, это Ергин пришёл позвать их к обеду. Хлеб, что им дали, не был свежим, но зато это был хороший белый хлеб из пшеницы. В суп было добавлено достаточно соли и уксуса, он был хорошо загущён хлебными крошками и в нём плавали большие куски молодой баранины. Но самой удивительной на столе оказалась бутылка, в которой было налито вино. Амалия прочла предлинную молитву, выученную ею в аббатстве, положив начало собственно еде, и Лоуренс поспешил удовлетворить своё любопытство. - Какая великолепная бутылка. Такой восхитительный оттенок зелёного цвета. - Это, кажется, было увлечением моего отца. В подвале усадьбы выставлено много вещей из стекла... И я даже подумывала оставить лишь часть из них, а остальное продать и покрыть расходы на водяную мельницу, но... Амалия говорила, словно чего-то стыдясь, Ергин, неудобно пристроившийся на углу стола, взглянул на Лоуренса. Его смущал не только его большой рост, судя по его взгляду, он считал, что господин и слуга не должны сидеть за одним столом. Казалось, мышление у него и Амалии сильно разнилось. В том числе применительно к коллекции изделий из стекла. Амалия наверняка подумала о продаже стекла совершенно спокойно, но для Ергина, без сомнений, даже мысли об этом были кощунством. Семейные реликвии, принадлежавшие предыдущему землевладельцу, обладали достоинством семейных сокровищ. - Если ты запретишь использовать ручные мельницы, ты сможешь решить проблему водяной мельницы, - заговорил Лоуренс, отламывая кусок хлеба и опуская его себе в суп. - Я видел, как подобное происходило когда-то в прошлом. Я уверен, что могу помочь тебе. Ергин выпрямился, словно осознал, что Лоуренс тоже понял. - Ты можешь? - Да. Даже в просторных деревнях не так много мест, где можно что-то спрятать. При слове "спрятать" приподнятое настроение Амалии тут же потускнело. Она наверняка надеялась, что жители деревни помогут по доброй воле. Лоуренс сделал глоток вина, затем сказал тоном жестокого, алчного торговца. - Нет нужды беспокоиться. Куда хуже уклоняться от уплаты налогов. Он улыбнулся, давая понять, что это обычный ход вещей. Амалия поморщилась, но не стала смотреть на Ергина, зная, что он не на её стороне. - В конце концов, водяная мельница сооружается ради самой деревни. О, и, конечно же, я не сделаю ничего, что могло бы тебя побеспокоить, госпожа Амалия. Я могу заняться изъятием ручных мельниц. - О, но ты... - Конечно, нести ручные мельницы не так легко, поэтому я хочу попросить помощи у господина Ергина. Амалия была умной девушкой и сразу поняла, что ей следует держаться подальше от предстоящей грязной работы. Но у неё было ещё и доброе сердце, переполнявшееся растерянностью и виной из-за такой необходимости. - В любой момент, - коротко и жёстко ответил Ергин. Амалия посмотрела поочерёдно на Лоуренса и Ергина, потом удручённо уставилась на свои ноги. Быть во власти не так здорово, как считают некоторые, и это занятие не для всех. Лоуренс снова обдумал ситуацию Амалии. К лучшему или к худшему, но люди способны привыкнуть к власти. Некоторые поэты называли это душевными терзаниями, но по какой-то причине мир не был добр к людям. - И помочь правителю земли - это нежданное удовольствие для странствующего торговца. Это было намёком на какой-то доход от его усилий. Молчаливый Ергин тут же открыл рот: - Семейство Драустем вознаградит твои услуги. Он решил, что перед ним безжалостный торговец, явившийся извне ради денег, и Ергин был упрямым в своей верности вассалом. Следя за разговором, Хоро с сочувствием посмотрела на Амалию, но, конечно, вмешиваться не стала, лучше всех зная о беспощадности мира. - Хорошо, тогда давай пойдём сразу после обеда. - Госпожа Амалия? - обратился Ергин, землевладелица подняла голову, казалось, желая что-то сказать, но потом она снова посмотрела вниз. Её плечи дрогнули, когда она схватилась руками за конопляное покрывало, столь изящно прикрывавшее её колени. - Да... всё в порядке... Лицо Лоуренса внезапно смягчилось, и не потому, что всё прошло именно так, как он представлял. Амалия была мягкосердечной, но у неё хватало смелости противостоять судьбе. И всё, что он должен сделать, это сотрудничать, насколько сможет. Они решили перевозить мельницы в повозке Лоуренса. Когда он её разгружал, Ергин неожиданно  заговорил. - Извини. Лоуренс не перестал работать, он мимолётно встретил взгляд Хоро и улыбнулся вассалу Амалии. - Мы попросим заплатить за использование повозки, - сказал он, прекрасно зная, что Ергин имел в виду не повозку. - И аббат из аббатства Иоанна полагается на меня. Он скуп и не думает ни о чём, кроме своего аббатства, и никогда не вознаграждает меня должным образом за мои проблемы и за доставку его товаров. Но он сказал, что госпожа Амалия, скорее всего, встретилась с трудностями, и я должен ей помочь. Это был такой окольный способ торговца передать, что она замечательный человек, заслуживающий внимание аббата. Ергин, с мышцами на плечах, достойными неистового быка, взял с повозки груз и осторожно положил его на землю. Хотя он немного смахивал на разбойника, он вовсе не был неотёсанным громилой. - Я уверен, что госпожа Амалия станет отличным землевладельцем. Лоуренс улыбнулся, снимая остатки груза с повозки. - Это значит, что стоит помочь ей.

Затем Лоуренс направился к главе деревни. Хоро на мгновение задумалась, не остаться ли с Амалией, чтобы утешить её, но Лоуренс остановил свою спутницу. Они скоро покинут деревню, утешать девушку - работа Ергина. К тому же Ергин умрёт раньше госпожи, и для неё никогда не будет слишком рано начать учиться, пока его мудрость будет рядом с ней. Лоуренс направил коня к деревне, пустая повозка громыхала на каждой неровности. Добравшись, он застал главу деревни и прочих селян неготовыми к его вторжению, в разгаре скромного застолья. Мебель была убрана, земляной пол был выстлан соломой, на которой сидели жители, образуя круг. Прямо посередине стоял медный перегонный котёл. Вероятно, в нём перегоняли эль специально для главы деревни. - Это... это... - забормотал глава деревни, будучи не в силах скрыть своего замешательства, несмотря на то, что он выглядел самым умным среди селян. - О, я не буду возражать, если ты останешься там, где ты есть. Я получил право собирать налоги вместо землевладелицы и пришёл с уведомлением. - Право собирать налоги... Постой, но это... - Во времена прошлого хозяина был подписан документ, запрещавший использование ручных мельниц, так? И потому согласно этому документу я пришёл их изъять. Он почти слышал, как становятся дыбом волосы на головах жителей деревни. Но глава тут же подал им глазами знак сверху вниз, как будто кивнув, возможно, пытаясь успокоить их. - Так, значит?.. Но, как ты видишь, рядом с нами нет кучи ручных мельниц. И в такой лачуге ты не найдёшь, куда бы их можно было спрятать. Это означало, что всё спрятано заранее. Лоуренс кивнул, не убирая улыбку с лица. - В самом деле. В отличие от городских домов, потолочные балки открыты, значит, их нельзя спрятать под потолком. Пол не дощатый, а из утоптанной земли. Очевидно, что если вы закопали бы их в земле, выкапывать по надобности было бы обременительно. Жители деревни были сбиты с толку его рассуждениями вслух. - А что насчёт полей? Было бы несложно поискать. Нужно лишь протыкать землю палкой. Ведь все посевные работы уже закончены. Больших ям быть не должно. Некоторые из сельчан сглотнули. Ергин их запомнит. - Я уверен, что есть много подходящих мест во дворах домов и на дорогах к полям, но они бы выдали себя тем, как выросли бы там сорняки. Я уверен, что их можно спрятать в поле на той стороне реки, но сомневаюсь, чтобы кто-то захотел таскать мельницу так далеко. И что тогда? - Лоуренс огляделся и заглянул в кухню с таким же земляным полом и без двери между ней и комнатой, где все собрались. - В печи... однако, ручные мельницы довольно большие. Да и ручка сгорит. Тогда где их прячут? Удачно, что он странствующий торговец, а значит, побывал во многих странах и узнал, в частности, что везде все думают одинаково. - Что-то, что всегда делают при сооружении дома, про что трудно сказать, менялось в нём что-то или нет, о чём никто не станет беспокоиться. Лоуренс повернулся, оказавшись лицом к лицу с Хоро, стоявшей в дверях и наблюдавшей оттуда за происходящим. Она с безразличным видом посмотрела на него и подвинулась по его почтительному жесту. Под ней оказалась каменная плита. - Люди постоянно проходят здесь, поэтому у входа появляется яма. Значит, можно запросто углубить её и прикрыть сверху камнем. И когда сборщик налогов осматривал дом, хозяин дома стоял, волнуясь, у дверей, так что здесь получалась большая слепая зона для мытаря. Когда Ергин взял в руки железный ломик вместо рычага, деревенский голова в досаде стиснул зубы и опустил голову. - Даже если мы решим молоть на водяной мельнице, она всё равно сгорит при пожаре... Им придётся уничтожить все эти забавные лиловые цветы, либо хотя бы очищать от них место вокруг мельницы. И заняться столь бесполезными растениями придётся в самое напряженное время. - Могу заверить вас как торговец, - сказал Лоуренс, - что работа водяной мельницы пойдёт на пользу всей деревне. Ергин поднял каменную плиту, под ней оказалась ручная мельница.

В итоге они собрали семнадцать ручных мельниц. В нескольких домах мельниц не удалось найти, похоже, их обитатели их просто не имели. Чтобы удостовериться в этом, Лоуренс украдкой бросал взгляд на Хоро, она дала бы знак, если бы жители пытались солгать. Конь недовольно фыркал, таща вперёд нагруженную повозку. - Мы справились без применения силы, - вдруг заговорил Ергин, было неясно, сказал ли он это самому себе или выразил так свою благодарность. - Сила торговца в хитрости, - заметил Лоуренс, сжимая покрепче поводья. - Проблема в госпоже Амалии, верно? На мгновение ему показалось, что Ергин его ударит, но тот только застонал. - Она кажется слишком доброй, чтобы быть землевладелицей. - Невероятно, чтобы люди были бы рады платить налоги. Даже если это к их пользе. - Налог надо платить сразу. Путешествующие торговцы хитрили с таможенными сборами и договаривались, чтобы избежать тех или иных налогов, взимаемых городами с населения. Даже если знали, что налог улучшит дороги в городе, сделает его более безопасным, соберет людей отовсюду и расширит торговлю. - Что ещё хуже, у неё может не хватить денег на ремонт водяной мельницы. Если так случится, ей придётся прибегнуть к более жёстким методам. Там уже не хватит ручных мельниц, да их уже и не будет в следующий раз. - Есть другой способ? - спросил Ергин. Хоро взглянула на Лоуренса, давая понять, что он не должен глубоко влезать в это дело. Он похлопал её по голове, чтобы успокоить. - Я торговал в самых разных городах и видел налоги всех видов. Я могу придумать немало. - Это действительно наш единственный вариант... - Ну, можно было бы найти что-то, что сделало бы жителей деревни богаче. Без возможности заработать деньги они не могли и платить. - Мы не торговцы... - Конечно, - легко ответил Лоуренс, но про себя подумал, что каждый раз, когда Амалия будет взимать новый налог, мягкие области её сердца будут крошиться. - С моим знанием торговли я мог бы... Госпожа Амалия? Увиденное им не дало ему договорить. Амалия бежала к усадьбе с другой стороны. У неё в руках было что-то тяжёлое, и её немного мотало на ходу. Она пропала на заднем дворе. Видимо, она куда-то уходила, пока они собирали ручные мельницы. - Что она делает? - Ммм... - озадачено промычал Ергин. Лоуренс посмотрел на Хоро, подумав, что она может это знать. Его спутница казалась тоже удивлённой, но через мгновение она улыбнулась с оттенком радости. Он узнал причину, когда они достигли усадьбы. Они нашли Амалию, сидящую за столом, где они обедали. - Ю... юная госпожа? - обратился Ергин, впервые назвав её так. - Кажется, ты обещал не называть меня так, - резко ответила она. Засучив рукава, она возилась с чем-то, разложенным на столе. Это были лиловые цветы, принесшие беду в деревню. - В конце концов, это они во всём виноваты, - продолжала объяснять Амалия. - Если бы эти цветы можно было использовать, жители деревни были бы счастливы срезать их, и мы смогли бы защитить водяную мельницу. Это была уже не брошенная судьбой девушка, слишком беспомощная, чтобы ждать от неё чего-то, кроме слёз. - Ты торговец, господин Лоуренс. Если эти цветы понадобятся в далёкой стране, ты мог бы отправиться и продать их для нас. Хоро бросила на него взгляд, словно поддразнивала: " Возьмёшься?" Но у него был единственный ответ: - Конечно. Если можно получить прибыль. Это было единственным, что не подлежало обсуждению. - Теперь, почему бы не попытаться использовать цветы в готовке? Я училась в аббатстве применению ароматных трав. Знаешь, у этого цветка приятный запах. Она уже принялась что-то изобретать. Хотя предлагать легко, куда важнее найти решимость сделать. - Если положить это на толстый говяжий бифштекс, можно придать приятный вкус. - Что-то еще? - Может, опустить цветы в плохое вино? Ергин прочистил горло. - Это как раз то, что я не хотел бы снова попробовать. Хоть в вареном, хоть в жареном виде. Кажется, он уже всё испробовал с ними и решил, что цветы в пищу непригодны. - И они слишком ароматны, чтобы овцы, коровы или свиньи стали их есть. Если бы цветы могли пойти на корм скоту, селяне с удовольствием запустили бы своих животных на цветочные поля. Но было ясно, почему так никто не сделал. - Продавать просто для украшения домов или ароматизации еды недостаточно. Цветов было целое поле, почти несчётное количество. - Тогда почему бы не набивать цветами ароматные мешочки? Мы часто делали это с травами, росшими в аббатстве. Женское аббатство, от юных девушек до пожилых дам, все шьют мешочки, держа иглы в руках. Должно быть, это было элегантное, успокаивающее зрелище - наблюдать за их работой. - Ароматические мешочки - это кое-что, а у этих цветов сильный, сладкий аромат. Но всё же это не тот товар, который продашь в больших количествах. Я не могу гарантировать, что количество, которое можно продать, будет существенно. Что люди купят скорее - приятно пахнущие лепестки или ароматный хлеб? А купив один мешочек, второй купят уже нескоро. - Если в одном городе продать можно немного, почему бы не продать во многих городах? - Товар может попасть под дождь в пути, а высушенные лепестки будут лёгкими, но займут много места. Повозка не слишком большая. Если продавать по кружке лепестков в городе, это не принесёт существенной выгоды, и я не могу себе представить, что такое небольшое количество серьёзно сократит поле. Амалия от разочарования грызла ногти, но вовсе не собиралась сдаваться. - Тогда... Ну, хорошо. Если они хорошо горят, то почему бы их просто не жечь в печах? - Должна быть причина, по которой жители села этого уже не делают, - возразил Лоуренс. - Будет беда, если эти цветы, попав на нашу сторону, укоренятся на ней. Они же являются символом огня. Держать их в наших домах означает лишить людей сна, - высказал своё мнение Ергин. Такую проблему не решить в спешке. Местные жители были селянами, но отнюдь не глупыми людьми, а их прошлый хозяин был мудрым правителем. Но Амалия не казалась обескураженной. Лоуренс сейчас мог сказать, что она уже осознавала своё незнание мира. Она приготовилась. - Я что-то придумаю, - уверенным голосом заявила землевладелица. - Во всяком случае, я много думала в аббатстве. - Юная госпожа... - пробормотал большой Ергин, его глаза помутнели от усталости. - Полагаю, я уже сказала тебе не называть меня так, - опять напомнила Амалия с неприятной улыбкой. - Теперь я глава этой семьи. Лоуренс слегка ткнул Хоро в спину и взял цветок в руку. - Тогда давай поработаем мозгами.

Они с воодушевлением обсуждали, но действительность не так сладка, как запах цветка. Они думали о том и этом до ночи, и когда в головы уже ничего не приходило, догорела свеча, предлагая прерваться на ночь. Для Лоуренса с Хоро зажгли ещё одну сальную свечу, а Ергин предложил им эля для лучшего сна - должно быть, это был его способ поблагодарить. Эль был охотно принят. Вернувшись в комнату, Лоуренс обнаружил Хоро, опередившую его, сидящей у открытого окна и ухаживающей за своим хвостом при свете луны. - Это похоже на сон, - сказал Лоуренс, закрыв дверь. Хоро выкусила топорщившуюся прядь шерсти на хвосте и посмотрела на своего компаньона. Она не казалась особенно счастливой. - Ничего хорошего не случается, когда ты меня хвалишь. - Ты подловила меня. Он налил эль Ергина в деревянную кружку и протянул Хоро, которая тут же схватила её и начала торопливо пить, но вдруг остановилась. - Если их заварить, либо сжечь как топливо, тяжёлый запах повиснет в деревенском воздухе... Они заметили этот аромат в столовой, этот цветочный аромат, почти сводивший с ума. Хоро обычно была счастлива отведать необычного эля, но она ожидаемо пресытилась запахом. - Хмм... Что ж, пшеница неплоха, - она глотнула и закашлялась. - Но как это бесполезно. - Ты про лиловые цветы? Лоуренс налил ей ещё эля, и кружка мигом опустела. Она неопределённо посмотрела на него и нарочито встопорщила мех на своём пушистом хвосте. - Что ещё может оказаться таким хорошим задаром? - Что ещё... Это хитрость странствующего торговца, - улыбнулся Лоуренс. Хоро снова выпила и ловко упала на кровать. - Ты когда-нибудь прольёшь так. - Уснуть, пропитавшись элем, - моя мечта. - Глупо. Отдай, - он потянулся к кружке, которую она положила на живот, а теперь послушно протянула ему и прикрыла глаза. Но, казалось, там за закрытыми веками, работа её мыслительного процесса ещё не завершилась. - Просто удивительно, чтобы я, которую называли когда-то мудрой волчицей из Йойтсу, когда-нибудь так беспокоилась бы, что делать с цветами... - Если бы ты могла придумывать один удивительный способ торговать за другим, я бы давно стал главой торгового дома. - Глупости . Я  бы сэкономила деньги, и всё было бы моим. Она перевернулась на живот и положила подбородок на руки, её хвост так и ходил взад-вперёд. Возможно, она представила себе кучу сокровищ высотой с гору и роскошную жизнь, полную выпивки и мяса. - Но эти цветы... - простонал Лоуренс. Тогда Хоро села рядом с ним. Её хвост мягко хлопнул его по спине. - Если бы они были розами... - продолжал её партнёр. - О? - Горожане часто используют розы на всяких праздниках, так что их можно продавать охапками. Люди усыпают ими дороги, встречая членов королевских семей и семей аристократов. А дальше к югу розы добавляют в роскошную еду и сладости, так что спрос на них действительно велик. - О-о-о? Она пододвинулась поближе, словно очень хотела услышать больше. Лоуренс быстро сдал назад, сказав, что об этом он лишь слышал, а потом продолжил. - Миндальное молоко, розовая вода и сахар - всё это определённо необходимо для обедов знати. А особенно, когда их смешивают вместе, получается густой, сладкий суп с цветочным ароматом. Затем его варят с рисом и пьют с малиновым сидром на десерт. Или можно добавить имбирь для свежести и сварить в нём перепёлку или утку. Я слышал, ослабевшие от болезни почти сразу поправляются после этого. Хоро внимала, не моргая, и лишь сглотнула под конец его тирады. Хотя они уже поели во время недавнего обсуждения, она явно была готова съесть ещё. Это немного раздражало его, но в то же время он находил забавным наблюдать за бесхитростной стороной Хоро, связанной с её чревоугодием, и он продолжил. - Что ещё удивительней, так это конфеты из стран с тёмно-синим морем, где лето длится более полугода. Хоро схватилась за одежду вокруг его пояса, её хвост взмахнул вперёд и назад. - Даже в жарких странах, где растут финики, есть удивительно высокие горы, на вершинах которых круглый год сохраняется лёд. В самый зной аристократы посылают слуг в горы за льдом. Затем лёд нарезают тонкими ножами, получая пушистый снег, смешивают с сахаром, поливают розовой водой, добавляют кожуру терпкого фрукта, называемого лимоном, её сначала варят с мёдом, и потом добавляют сам мёд. Он положил воображаемый снег в воображаемую миску и сделал вид, что вливает туда мёд, глаза Хоро с восхищением следили за его руками. - Затем, когда всё застынет, они едят это серебряной ложкой. Оно похрустывает во рту, и прохладный, терпкий мёд стекает по горлу... Ой, ой... Хоро! Она так сжала его бедро, что её ногти глубоко впились в тело. - Мы должны... отправиться на юг, когда закончим... - Нет. Не должны, - он пожалел, что так увлёкся. - В любом случае, это дороже, чем даже персики в меду, мы просто не можем себе этого позволить. - О-о-о... Можно было поверить, что Хоро сейчас заплачет, вместо этого она укусила его за ногу. - Ой, больно же! Разделив таким образом своё страдание с Лоуренсом, Хоро внезапно подняла голову. - Вот же, одежду порвёшь... - Но постой. - Что ещё? - На севере есть лёд, также как и мёд. Лимон, значит... вместо него нам надо взять что-то ещё, а сахар можно найти в портовых городах, да? Хоро узнавала разные ненужные вещи. Странствуя со своим торговцем. Если всё это найдётся, кто за всё это заплатит так много? Её хвост ударился в его спину. - А розовая вода? Её можно найти, да? Она тоже дорогая? - Что? - спросил Лоуренс. Хоро что-то бормотала себе под нос. Должно быть, она припоминала всё, что узнала, и соображала, как бы ей приготовить ледяные конфеты. Потом вдруг сознание отобразилось в её глазах, по ним волной прошло гневное пламя, и она повернулись к Лоуренсу. - Как ты думаешь, что дороже - эта розовая вода и ещё много там чего или тепло моего хвоста холодными ночами, умм? Шерсть волка самого высочайшего качества уступала в цене меху оленя, мех оленя был не так ценен, как мех кролика, а мех кролика не мог сравниться с мехом лисы, но даже мех лисы был ничем по сравнению с горностаем. Мех горностая можно обменять на серебряные тренни, но если кто-то хочет купить розовой воды, ему придётся платить золотом того же веса. Это знание глубоко ранило бы гордость волчицы. Однако Лоуренс не боялся быть разорванным в клочки, потому что она кое-что не так понимала. - Всего волчьего меха с целого рынка может не хватить на одну каплю розовой воды. Глаза Хоро расширились, она потеряла дар речи. Потом задрожали её руки, за ними плечи, потом уши и хвост. Дождавшись момента, когда она подняла верхнюю губу, обнажив два острых клыка, Лоуренс заговорил. - Но ты знаешь, сколько ты вложила в свой хвост? - А?.. Хвост, который она постоянно расчёсывала и гладила изо дня в день без отдыха, распухал от малейшего гнева, а кончики волос блестели, будто сделанные из стекла. Что же придало ему этот блеск и этот сладковатый запах, щекотавший его нос? Хоро посмотрела на хвост, затем повернулась к Лоуренсу. - Тепло твоего хвоста намного дороже любой розовой воды. Намного, намного дороже, - Лоуренс со вздохом опустил плечи. - Ты не найдёшь своё масло для хвоста у торговца маслами. Оно куплено в аптеке. И было бы полной глупостью применять его в готовке. Но ты выбрала его по одному запаху и купила, не глядя на цену, что лишь показывает, насколько хорош твой нос. Тебе удалось моментально выбрать самую дорогую вещь в аптеке. Хоро приставала к нему с требованиями дорогих вещей всякий раз, когда он совершал равноценную им глупую ошибку, поэтому Лоуренс никогда не мог серьёзно сопротивляться. И ослаблял завязки своего кошеля с монетами по её требованию, и Хоро покупала то, что хотела без особых колебаний. Но обычно это было что-то, что использовали знатные женщины, а не то, что торговец дарит своей дочери. Много чего было втёрто в хвост одной Хоро с её уверенными глазами. - Его собирают из прозрачного верхнего слоя, что появляется при изготовлении розовой воды, затем оно разбавляется другим маслом. Конечно, есть рассказ о тиране большой империи из далёкой давности, который подарил его принцессе, но его не сравнить с неразбавленным очищенным маслом, выжатым даже из одного лепестка розы. По легенде, взяв цветочных лепестков весом в десять толстых лошадей, тиран, наконец, смог заполнить небольшой флакончик размером с кончик его мизинца. Но даже ароматному маслу, которое ты используешь, потребуется целая повозка... Лоуренс зашел так далеко в своей истории, но последние слова чем-то зацепили его разум. - Полная лепес... - Эй... эй? На лице Хоро отразилось беспокойство, она посмотрела на него снизу. Затем Лоуренс внезапно повернулся. Он смотрел не на взволнованное лицо Хоро, а на её пушистый, нервно колыхавшийся хвост. - Целая повозка? - и Лоуренс безотчётно схватил Хоро за хвост и пристально посмотрел на него. - Ффхха?! - издала странный крик она и попыталась встать. - О-о, мой хвост... Ты такой грубый... Лицо Хоро покраснело, пытаясь выскользнуть, она извивалась как угорь. Но Лоуренс крепко сжимал свою руку и не выпускал хвост. И даже не рассматривал его. Он был слишком занят сбором воедино всего увиденного в деревне. У них было топливо. У них были инструменты. У них были материалы. Все необходимое было уже под рукой. Не только это, дело связано с таким продуктом, что результат обеспечен заранее. Сверх того, продукт не был громоздким. - Это оно! Вот и ответ! - сказал Лоуренс, наконец, вынырнув из моря своих мыслей и улыбнувшись Хоро. И лишь тут он увидел, что её лицо покраснело, и из краёв её глаз бегут двумя струйками слёзы, но было уже поздно. - Ты дурень! - выкрикнула она, надувая щёки изо всех сил. Но даже если бы она упала сейчас с кровати, Лоуренс не смог бы перестать улыбаться. - Может получиться что-то удивительное! Хоро всё ещё печально проверяла, не оставил ли такой сильный захват Лоуренс неподобающий след на хвосте, когда её партнёр взял её за руки и вскочил с кровати. Она отшатнулась, слегка испуганная его порывом. - И это будет полезно для заботы о твоём хвосте! Хоро, с чьим хвостом только что ужасно поступили, попыталась что-то сказать, но Лоуренс потянул её за руки, она даже едва не упала с кровати. - По-постой, тише, ты! - Давай, чего ты там? Идём! Он снял со стены подсвечник и открыл дверь. - Мы можем помочь этим людям и заодно сделаем состояние! Хоро раздражённо вздохнула, но не стала отнимать руку.  Опять мы делаем это , проявилось на миг на её лице и сменилось слабой улыбкой.

Полные масла цветы, которые могли загореться только при свете летнего солнца и обладали ярким ароматом, цвели перед ними бесконечным ковром. В самом центре цветочного поля они установили медный дистилляционный котёл, выход которого был сужен, как у кувшина, и подготовили глину и стеклянные бутылки, что так страстно собирал отец Амалии. С момента, когда топливо разгорится, им надо будет лишь собирать столько, сколько им понадобится. Всё, что они подготовили, позволяло им превратить лиловое поле цветов, несших бедствие, в продукт, который можно было обменять на золото. - Примерно так? - землевладелица Амалия, закатав рукава, набивала глину в горлышко перегонного котла, до краёв заполненного лепестками цветов и водой, взятой из реки. - И потом в эту бутылку... - Лоуренс довольно ловко прикрепил глиной горлышко бутылки к горловине котла под углом. Конечно, стоило бы заказать у мастера трубку из стекла или меди для этого, но пока можно было обойтись и так. Сначала надо было удостовериться, что затея даст результат. - Я поджигаю, - с беспокойством сказал представитель селян - глава деревни. Все жители, стоя немного дальше, очень волновались, задаваясь вопросом, что потом делать с разогретыми в дистилляционном котле цветами. Но с ними были все необходимые инструменты и умения. Лоуренс наблюдал, как глава высек огонь, загорелись собранные стебли и листья, в воздух поднялся дым. - И... дальше? - с мольбой спросила Амалия, стоя рядом. Когда он рассказал ей свой план прошлой ночью, она была взволнована не меньше его, если не больше, и чуть не пошла прямо в поле с серпом в руке, но Ергину удалось сдержать её. Однако, она вряд ли сомкнула глаза от волнения, под глазами у неё были тёмные, как пепел, круги. Ергин посетовал, что ей следовало бы сохранить своё достоинство землевладельца, но, несмотря на усталый вид, она была довольно оживлена. Пусть она и выглядела кроткой, это не означало, что она предпочла бы погрузиться в молитву. - Как только всё начнёт кипеть, пар начнёт просачиваться в бутылку. Тогда мы охладим её водой. Сельские жители отвлеклись от своих работ на полях, чтобы откликнуться на призыв, все держали деревянные ведра и стояли наготове, хоть и неохотно. - Теперь недолго... Смотри. Бутылка изнутри запотела. Лоуренс подал сигнал селянам, и они все побрели за водой, а потом стали лить её на бутылку. - Так пар остынет и стечёт на дно. Булькала вода в котле, пар постепенно проходил в бутылку. Стояла весна, но горы вверх по течению были ещё в снежном убранстве, и вода в реке была ледяной. Всякий раз, когда люди лили воду на бутылку, она остывала, и они могли видеть, что там внутри. - Всё больше и больше воды... - Это... масло... то, что сверху воды? - изумлённо возвысила голос Амалия. - Похоже, получилось. У горлышка прилаженной бутылки собиралась плёнка масла. Вокруг уже вовсю пахло цветами, и Хоро, прятавшая глаза под капюшоном, прижала ладонь ко рту. Понаблюдав за повторяющимся процессом какое-то время, Лоуренс протянул руку, чтобы снять бутылку. Но Ергин остановил его.  - Теперь это моя работа безостановочно продолжать это дело. А может, он хотел быть уверен, что гость не обожжётся. Лоуренс улыбнулся и уступил место Ергину. Мощные ладони осторожно обхватили бутылку и высвободили из глины так, чтобы содержимое не пролилось. Аромат, исходивший от неё, был настолько мощным, что стоявшие радом селяне не смогли сдержаться. - Ух, ты. - Вот это запах! На солнце было хорошо видна чёткая граница между водой и маслом. Ергин указал на горлышко бутылки своей хозяйке. Амалия притронулась к маслу пальцем и вытерла его о приготовленную ткань. - Невероятно... - только и смогла она вымолвить в своём потрясении. - Чтобы сделать ароматное масло, нужно много цветов, но это не проблема. А аптекарь разбавит такие сильные духи обычным маслом, прежде чем продать. Странствующему торговцу вроде меня нужно немного полученного масла в маленьком флаконе. Оно не пострадает во время дождя и не обременит повозку. Он не знал, сколько удастся продать, но явно достаточно много, и пахло это замечательно. Похоже, Лоуренс был вправе ожидать, что жители срежут цветов более чем достаточно. - Одна проблема, - снова заговорил Лоуренс, и Амалия, поглощённая запахом масла на ткани, а также Ергин, Хоро и глава деревни, посмотрели на него. - Когда вы закончите работать, всё, что вы будете есть в эту ночь, будет сладко пахнуть. Все рассмеялись, а Ергин даже захлопал в ладоши. - Этот мудрый странник поделился с нами прекрасной мудростью. Теперь мы должны справиться с испытанием, посланным Богом, и сделать это поле цветов нашим благом! Предстояло срезать настоящую гору цветов, затем селянам надо было оторвать стебли и листья и подсушить, чтобы они лучше горели. И при этом не забывать об обычной работе в полях. И так, пока цветы не отцветут. Не было времени стоять и смотреть. Место вдруг стало напоминать разворошённый улей, и Лоуренс, как это делают странники, сделал один, а затем второй тихий шаг. Затем с глухим стуком ему на плечо легла рука. - Ой. Он обернулся, это была Хоро. - Ну, как? Тебя не впечатлила моя хитрость? Она могла бы позволить ему выпятить грудь от некоторой гордости. Когда он это сказал, она показала ему раздражённую улыбку из-под капюшона, натянутого до самого носа, и с разворота утопила кулак в его животе. - У-уй?! - Это месть за мой хвост, ты, дурень. - Агфф... Было не слишком больно, он согнулся, скорее, от изумления. Хоро посмотрела на приблизившееся лицо Лоуренса и изобразила на своём достаточно страшную улыбку, которую он мог видеть, несмотря на мешавший взору плащ, затем она сказала: - Я никогда не забуду, что ты спутал мне хвост. - Н-нет, постой... - И ещё... - Хоро ещё приблизилась. - Отныне ты должен содержать мой хвост настолько хорошо, насколько это возможно. Теперь ты заслужил милость правителя этой земли и готов сделать целое состояние, да? - Ч-что?.. Но мы даже не знаем, продадут ли они... - О, ты не хочешь продолжать спать ночью в тепле ? Её красновато-янтарные глаза блестели подобно вареным плодам. Хотя он пришёл сюда, соблазнённый ожиданием быстрого заработка, не похоже, что его кошель в итоге потолстеет. - Хорошо... - покорно ответил он, и Хоро улыбнулась улыбкой невинной девушки. Затем она сказала. - В конце концов, я должна регулярно опустошать твой кошель". Он посмотрел на неё, она счастливо прижалась к его руке. Жители деревни усердно трудились, а Ергин и Амалия что-то бурно обсуждали. Потом вдруг заметили своих гостей и подошли к ним с располагающими, сияющими улыбками. - Господин Лоуренс, нет сомнений, что ты Божий дар! - сказала Амалия. Лоуренс, напряжённо улыбаясь, слегка поднял руку в ответ. Другая его рука была в хватке жадной волчицы, следившей, чтобы не забрали её добычу. - Совсем нет, - тихо пробормотал он. - Как бы там ни было, я, скорее, жертва, принесённая той, кого когда-то называли богиней... - Помогать другим - удовольствие для торговцев, - заметила Хоро, её хвост вовсю вилял под плащом. Лоуренс посмотрел на красивое голубое небо. Зима закончилась, наступала весна. Это была история о цветочном поле, наполнявшем всё тело сладостью, когда дул ветер.

***

Стоя перед пыльным сараем, Лоуренс, наконец, очнулся от нахлынувших воспоминаний, вырвавшихся из маленького флакона. Казалось, что его силы не убавилось за эти годы. - Теперь вспомнил. Миюри совсем не интересовалась этим маленьким флаконом. - Он может приятно и сладко пахнуть, однако съесть его нельзя. Миюри была совсем маленькой, чтобы ей хватило одного цветочного аромата. - Этой дурёхе куда интересней было припрятать ручную мельницу. Поэтому она может скрываться в месте, которое нам не придёт в голову. Их единственная дочь, Миюри, любила розыгрыши больше всего на свете и была одержима приключенческими историями и охотой за сокровищами. - Это напоминает мне кое-кого... - Да, тебя, с твоей одержимостью сокровищами и как ты охотишься изо всех сил за ерундой для этого своего кошеля. - Нет, я думаю о ком-то, кто выберет лучший кусок вяленого мяса из запасов еды и припрячет его на потом". - Нет, ты дурень. - Хо, хо. Кажется, есть кое-что, о чём даже мудрая волчица не знает. - Я наверняка знаю намного больше твоего! Эти двое продолжали поддразнивать друг друга, вместе выходя из сарая, стукнувшись при этом плечами, и так же вместе возвращаясь домой. Хотя они ссорились, они крепко сжимали руки друг друга.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Когда они шли, до них донёсся сладкий запах. Однако это был не цветок, а нечто совершенно иное. Возможно, аромат счастья.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

2. Волчица и милые клыки

Снег растаял, прошли весенние праздники, и настало время молодой зелени. Гостям купален, стремящимся сбежать в Ньоххиру от летней жары, ещё будет время проявить себя, а самое шумное, полное безумств, зимнее время было ещё очень далеко. Деревня понемногу притихала, здания начали ремонтировать или перестраивать, готовясь к следующему сезону, в каждой купальне воцарилась тишина. Купальня "Волчица и пряности", в которой работал Коул, не была исключением. Гости разъехались, хозяин купальни Лоуренс пошёл на деревенское собрание, а его жена Хоро на сей раз из любопытства увязалась за ним. Скорее всего, собрание лишь называлось собранием, а на деле будет устроено празднество с обильным застольем из тех продуктов, что были доступны в это время. Женщина по имени Ханна, заботившаяся о кухне "Волчицы и пряности", тоже ушла, собираясь поискать грибов, горных съедобных растений и других припасов. Поэтому Коул, проработав всё утро, ближе к обеду заскучал. В таких случаях ему следовало бы открывать богословские тексты и изучать учение Бога, но времени было достаточно и, что более важно, достаточно горячей воды. Прежде чем заняться обедом, что оставила ему Ханна, он погрузился в пустую от гостей ванну и вздохнул. Глядя в голубое небо. Такое тихое и приятное время. Рядом стояла кружка сладкой медовухи, к которой он пристрастился с недавних пор. На миг устыдившись своей лени, он сделал глоток и наклонил голову назад лицом к распростёршемуся перед ним одним прекрасному голубому небу. Сейчас ему больше нечего было желать, он ощутил приближение того счастья, о котором говорил Бог. Оно подошло ближе, чем когда-либо могли ему раскрыть его богословские тексты... "Ах..." Он хотел, чтобы это длилось вечно. Он отложил работу и добросовестную преданность учёбе в сторону, позволив себе поддаться приступу лени... - Бра-а-а-а-а-ат! Коулу показалось, что он уловил далёкий голос. Он решил, что задремал и услышал голос во сне, но затем крик повторился, уже отчётливей. - Бра-а-а-ат! Похоже, возвратилась Миюри, ходившая на реку поиграть. Единственная дочь хозяина "Волчицы и пряности" Лоуренса и его жены Хоро, Миюри часто называла его братом и восхищалась им. Ей шёл двенадцатый год, она приближалась к возрасту раннего замужества, думая об этом, он ощущал лёгкую грусть. При этом в последнее время он ощущал беспокойство и совершенно  противоположного  свойства. - Я в купальне! - отозвался он. Вскоре он услышал, как её ноги шлёпают по земле, и, наконец, Миюри оказалась у ванны. - Вот ты где! Брат!! Когда она его увидела, её лицо словно озарилось. У неё с мамой были одинаковые черты лица и цвет глаз, но улыбались они по-разному. Улыбка Хоро - мягкая, словно медленно разогретая в меду, а у Миюри - точно летнее солнышко. Ярко светилась и иной раз обжигала других. - Брат! Смотри, смотри! Смотри на это! Разве это не здорово?! Она тряхнула клетку, которую держала обеими руками, и побежала к нему. Её одежда была насквозь мокрой, вероятно, она в пылу игры не раз падала в воду. Её покрыли бесчисленные свежие царапины - она с детства сохранила неизменными и свою энергию, и невинность, её улыбку наполняло очарование, перед которым никто не мог устоять, если её видел. У неё была великая сила давать другим ощутить её юность и бесхитростность. Потом к её улыбке добавилось беспокойство. - Миюри, если так бежать... - ... Ты поскользнёшься  - собирался завершить он, но уже никак не успевал. Миюри так увлечённо бежала, что, попытавшись остановиться на краю ванны, неожиданно для себя лишилась опоры. - А? - вскрикнула она и плюхнулась в ванну вместе с клеткой. Брызги окатили голову Коула и оставили за собой пузыри на поверхности воды. Двенадцатилетних девочек учили вышиванию и готовке, учили улыбаться, не показывая зубов, и робко склонять свои головки. Как это было далеко от того, чем каждый день занималась Миюри. Ему было бы грустно, если бы та, о ком он заботился как о своей сестре, вышла бы замуж, но в последнее время его стало беспокоить, посмотрит ли кто-нибудь на неё, как на свою невесту. Он вздохнул и отправился за Миюри, никак не выныривавшей. И тут он понял: в воде что-то двигалось. - Пфах! - издала Миюри, когда её голова, наконец, появилась над водой. - Миюри, что ты тут твор?.. - Брат! Не стой просто так! Она пристально смотрела на воду, даже не взглянув на него, и к чему-то готовилась. Потом медленно погрузилась в воду, и на этот раз её лицо и руки почти сразу показались над поверхностью. - Эй... Стой же! - прикрикнула она на толстого круглого угря, извивавшегося в её руках. - А, а, уйдёт же, уйдёт... Ой! Угорь выскользнул из её рук, и Миюри странно кособочась, рванулась за ним и снова нырнула. Кажется, то, что извивалось сейчас в воде, было добычей Миюри, пойманной в реке. Чуть в стороне, большой угорь мощно выпрыгнул из горячей воды и тут же плюхнулся обратно. Коул, стоя перед Миюри и рыбой, плещущейся в воде, глубоко вдохнул и выдохнул. - Миюри! Его тихий и приятный момент растаял в этот миг. Когда Коул рассказал эту историю, та, что разместила рыбу на раскалённых углях в очаге, усмехнулась. У неё были волосы цвета льна, красноватые глаза и лицо, такое же, как у Миюри. И телосложения они были одного. Она выглядела лет на пятнадцать и если молчала, казалась прелестной миниатюрной девушкой. Однако её улыбка вызывала странные чувства у каждого, кто её видел. Ёе она, должно быть, обрела во мраке своей жизни, ужасающе долгой. Хоро, мама Миюри, не была человеком. Её тень на стене, противоположной от очага, обладала остроугольными ушами и хвостом. Она была воплощением волчицы, её называли мудрой волчицей, ей когда-то поклонялись как богине, живущей в пшенице, и она будет жить ещё сотни лет. - Это не смешно. Нам повезло, что здесь сейчас нет гостей. - А что? Рыба в ванне сэкономит время, когда надо будет набрать закусок для вина или ещё чего-то, разве нет? Рассказ Коула лишь развлёк Хоро. Рыбу, которой удалось ускользнуть из клетки, упавшей вместе с Миюри в ванну, оставили жить в бочке с водой, остальных приготовили. Просто выбросить их представлялось глупым, но и предложить угрей другим жителям деревни казалось неуместным, поэтому часть закоптили, часть засолили, остальное поджарили на очаге. Причина, по которой они не решились отправить первого угря в кипящую кастрюлю, заключалась в том, что им было невыносимо снова отправлять беднягу в горячую воду. - И куда теперь делась эта дурёха? - спросила Хоро, щедро присыпав рыбу солью и облизав пальцы. - Господин Лоуренс отругал её и отправил её рубить дрова. Хоро подняла глаза от рыбы, сочно шипевшей при поджаривании. - Хм? Большие острые уши на макушке дёрнулись. Хотя она была женой хозяина купальни и на сотни лет старше Коула, ему её уши и пушистый хвост, если честно, были очень милы. Когда он был младше, она бесчисленное число раз позволяла ему держаться за этот хвост. - Что-то случилось? - Мм. Слишком тихо для колки дров. В купальне гостей не было, по этому было очень тихо. Зевни сейчас мышь - это было бы слышно среди этой тиши. Если Хоро, хвалившаяся своими острыми, как у волка, ушами, сказала об этом, то эта тишина что-то означала. - Господин Лоуренс должен присматривать за ней... - Мой дорогой муженёк изрядно выпил. Он вполне мог уснуть. Хоро и сама могла немало выпить. - Пойду проверю, - поднялся Коул. - Мм. Ах, пока не ушёл, пожалуйста, положи изюм в воду. - Изюм? - обернулся он. Глаза Хоро сверкнули, она махнула хвостом. - Подарок кое-кого, ездившего на юг. Дали нам на встрече. Он довольно сладкий сам по себе, но мне сказали, что воду после вымачивания изюма можно использовать для теста, тогда получится очень сладкий и вкусный хлеб. Когда речь заходила о еде, Хоро проявляла себя куда большим ребёнком, чем Миюри. Но изюмовый хлеб - звучало маняще. - Малыш, ты ведь любишь сладкое, не так ли? Было бы неплохо попробовать немного, прежде чем положишь воду. Я разрешаю. Она назвала его, как тогда, когда он впервые повстречал Хоро и Лоуренса, ещё ребёнком, и от этого он немного смутился. Но, хотя он и вырос, он по-прежнему предпочитал сладкую медовуху горькому элю, поэтому не мог возразить против того, что она относится к нему как к ребёнку. - Спасибо. Я возьму немного. - Вперёд. Отправив его, Хоро вновь проявила активный интерес к жарившейся рыбе. На лице Коула заиграла лёгкая улыбка, он направился к задней части здания. Пока он шел по тёмному коридору, стояла полная тишина. Если бы Миюри действительно колола бы поленья, он должен был бы слышать соответствующий треск. Сарай для дров располагался рядом с кухней, и сначала он заглянул туда. Однако изюма, про который говорила Хоро, не увидел. Может, Лоуренс этим изюмом пытался поощрить Миюри заняться дровами. С такими мыслями Коул вышел из дома и заглянул в сарай для дров. Под лучами звёзд и луны, опершись на нижнее полено целой их горы, крепко спал Лоуренс, хозяин купальни. - Господин Лоуренс, - раздражённо проговорил Коул. Послышалось нечто вроде  нгхх , сопение на мгновение прекратилось, чтобы тут же возобновиться. Лоуренс выглядел ещё достаточно молодо, мало изменившись с их первой встречи, но он постоянно себя ругал за то, что не может выдерживать хмельные напитки, став старше, и, похоже, он не преувеличивал. Само собой, Миюри нигде не было видно. На Лоуренсе не было ничего, кроме одеяла, и Коул мог предположить, что это работа его дочери. Ему хотелось бы думать, конечно, что это была её забота об отце, но, скорее, так она хотела не дать отцу рассердиться на неё за то, что она устранилась от горы дров. Возможно, в этом проявлялась его слабость как отца, но он никогда не выходил из себя из-за Миюри. - Но куда она делась? Хоро и Лоуренс вернулись домой к обеду, и как только её отец узнал о случившемся, он тут же велел Миюри наколоть дров. Вероятно, она проголодалась, унаследовав не только лицо и красноватые глаза Хоро, но и её аппетит. Для неё было немыслимым лечь спать без еды. Размышляя, он расслышал плеск воды, вплетавшийся в негромкий храп Лоуренса. - Она в купальне? Неподалёку от сарая с дровами Коул вышел на выложенную камнем дорожку к купальне и пошёл по ней, пока не добрался до широко распахнутого входа ванны, выходившей прямо на улицу, там уже обнаружились признаки присутствия Миюри. - Сколько раз ей говорить не разбрасывать свою одежду по дороге во все стороны?.. - проворчал он со вздохом, собирая её вещи. Он аккуратно сложил каждый предмет и увязал поперёк стопкой, когда услышал её голос из-за перегородки. - Давай, ты можешь сделать это! Что бы она ни делала, казалось, у неё всегда полно времени. Кажется, тут собрались поиграть дети из других купален. Все они были прискорбно непослушными, но Миюри выделялась даже среди них и, конечно же, была их вожаком. Недоумевая, чем они могли заниматься в этот час, Коул зашёл за перегородку, и его челюсть тут же отвисла. Невероятное зрелище заставило его уронить прекрасно сложенную стопку одежды Миюри на пол. - Ха-ха-ха-ха!.. Мм?.. - совершенно нагая Миюри заметила Коула и перестала смеяться. Свет луны и звёзд ярче всякой свечи освещал развернувшуюся перед Коулом сцену. Прекрасные волосы Миюри пепельного цвета с серебряными вкраплениями, унаследованного от отца, размашисто виляющий пушистый хвост того же оттенка, и сама она, гордо стоявшая на камнях, окаймляющих край ванны без видимых стыков. На сей раз Коул отложил на потом свою досаду на отсутствие у неё девичьей стыдливости. Простил выставленные напоказ волчьи уши и хвост, унаследованные от мамы, обычно она их прятала. И даже смог не обратить внимания на конопляный мешочек в её правой руке и горку, подозрительно смахивающую на изюм, на ладони её левой руки, эту горку она достала только что из мешочка. Самое неприятное он увидел там, куда смотрела Миюри. На маленьком островке посреди ванны лицом к лицу стояли два медведя. - Миюри... Ч-что происх?.. - Ха-ха-ха, брат! Вовремя! Она резко развернулась и ловким прыжком бросилась к нему на грудь без всякой сдержанности и раздумий. Худая и хрупкая, на целую голову ниже его, она была настоящим сорванцом во всём блеске своей юности. Коулу удалось поймать её, и, прежде чем он успел начать выговаривать ей, она подняла голову: - Видишь, видишь, брат? Только посмотри на это! Сияя, она показывала рукой, в котором держала мешочек, на островок. - Что ты тут делаешь? И что делает тот изюм, который подарили госпоже Хоро и господину Лоуренсу? Миюри удивлённо посмотрела на свои руки, но тут же улыбнулась. - Хи-хи-хи. Хочешь немного? - Миюри! - сразу предостерёг он. Её плечи напряглись, уши поникли и даже глаза закрылись. Но её руки не выпустили изюма, а когда он потянулся к мешочку, Миюри, повернувшись, выскользнула от него. - Ну же, брат, не шуми так, - недовольно протянула она. У него заболела голова, он даже растерялся, не понимая, на что сердиться в первую очередь, однако он не сомневался, что его главной заботой были медведи, стоявшие на островке друг против друга. - Постой, скажи мне, что там. Ньоххира - это место, спрятанное глубоко в горах, и диких животных можно было встретить даже в деревне. К тому же купальни по окраинам деревни врезались в территорию лесных обитателей, среди которых наибольшие опасения вызывали волки и медведи. Случись происходящее здесь в любой другой купальне, переполох охватил бы всю деревню. - Что там? Они сказали, что тоже хотят немного изюма, и я сказала, что любой может получить, если победит в схватке. - В схватке?.. - Да. И чтоб не кусаться и не царапаться. Я не хочу, чтобы они поранили друг друга. Кто первым упадёт в воду - проиграл. Миюри, воплощение волка, как и её мама, видимо, могла разговаривать с лесными животными. Как в сказке. Но в таком случае её безграничная невинность привела почти к жестокости. - Не-нет, заставляя этих двух медведей сражаться, ты... Лоуренс настоял на сооружении этого островка в центре ванны, он вложил невероятно много труда, таская сюда камни, создав для выступления музыкантов место, какого не было больше ни у кого из хозяев купален. Драгоценность, созданная его потом и тяжёлым трудом, и, конечно, он не мог себе представить, чтобы на островке стоял кто-нибудь, кроме людей. Медведи внимательно следили за движениями друг друга, двигаясь по кругу, а меж тем с краёв островка уже осыпались первые камни. Когда медведи схватятся всерьёз... Коул уже видел, как островку приходит конец. Но если он скажет им прекратить схватку, медведи его не поймут. Во всех смыслах. Может, позвать Хоро на помощь? Меж тем нагая Миюри высоко подняла руку с горсткой изюма.  - Эй, если вы хотите это, покажите мне, на что вы способны! Возможно, она пыталась подражать сейчас своей матери, бывшей когда-то вожаком стаи. И медведи, с их гордостью и вожделением к сладкому, глядя друг другу в глаза, угрожающе обнажили клыки. Пожалуйста, прекратите , - хотел взмолиться Коул, но Миюри уже скомандовала: - Готовься... Начали! Под грозный рокот рычания медведи сошлись. Наводящая ужас медвежья мощь заставила островок и всю ванну затрястись, будто от страха, поверхность воды покрылась волнами. Когда очередной камень падал в воду, раздавался громкий вздох. Коул беспомощно наблюдал за сражением медведей, поднявшихся на задние лапы и толкавших друг друга. В какой-то момент Миюри оказалась рядом с ним. - Эй, брат? От этого обращения он ощутил даже что-то вроде страха. Под светом луны и звёзд голое тело Миюри казалось отлитым из сплава серебра и льда. Она смотрела на него и мило улыбалась. - Брат, как думаешь, кто победит?

В версии с изображениями тут находится картинка.

Поистине безграничная невинность. Вскоре один из углов острова обвалился, и медведи разом упали в воду.

Утром пришлось слить воду из ванны и затем весь день восстанавливать островок, повреждённый сражением медведей. Требовалось аккуратно уложить немало камней размером с небольшую собаку. Работа несложная, но изнурительная. У Коула ужасно ныла спина, его руки мучала дёргающая боль. Хорошо, что островок оказался прочнее, чем казался, большая его часть уцелела. Коул запоздало вспомнил, что сама Хоро в облике огромной волчицы иногда дремала на островке. Ещё один плюс - после слива воды на дне ванны обнаружилось несколько потерянных накануне угрей, так что представилась возможность всё убрать. Всё было восстановлено, однако Коул ещё подавлено приподнимал брови и вздыхал. - Мне жаль, что так всегда выходит, Коул... - бессильно проговорил Лоуренс, укладывая камни, его лицо было ещё бледным и недовольным. Хозяин купальни ещё страдал от вчерашнего возлияния, но с присущим ему чувством ответственности он не мог оставить на другого прибирать за проказами своей дочери. - Я не думаю, что Миюри собиралась сделать что-то плохое, но... я не думаю, что она знает, когда надо остановиться. - Н-нет, совсем не... - Коул уложил ещё камень, слабо рассмеялся и поправил себя. - Ну... думаю... может, немного... Его руки со звуком  клак  уложили следующий тяжёлый камень, в его голове всплыло то, чем он тревожился с утра. - Но ради всего святого, куда она сама подевалась? Лоуренс, узрев поутру ужасное состояние ванны, на сей раз беспощадно отчитал её, но, должно быть, но его слова влетели в глухие - или волчьи - уши. Девочки нигде не было видно. Собственно, будь она рядом, её рукам были бы не под силу многие из этих камней, кроме расстройства всё равно ничего бы не вышло. Однако ей было бы уместно показать искренность своего отношения. Просто сидеть рядом, размышляя о своих поступках - этого было бы достаточно, пусть она бы сама и не помогала в работе. - Если бы она вела себя чуток лучше, милее бы дочери не нашлось... Могло показаться, что Лоуренс говорил как чрезмерно любящий отец, но это было правдой. Если бы Миюри вела себя хорошо, восхитительней девочки не было б на свете. Она часто улыбалась, всегда была весёлой и полной энергии, в то же время и заботливость её не была чужда. Пусть она любила розыгрыши, но вовсе не по злобе души. Ей не надо было становиться мудрой и хитрой, как её мать, Хоро, вот если б ей стать немного послушней. Они оба размышляли об этом, собирая камни, разбросанные по дну ванны, когда услышали далёкий голос Хоро: - Дорогой. Её негромкий голос прозвучал так, словно его принёс ветерок. Возможно из-за той мягкости, с которой она обратилась к Лоуренсу, назвав его "дорогой". Коул поднял голову, Хоро стояла у входа в купальню. На поясе у неё был повязан фартук - редкость для неё, её руки до локтей сплошь в муке, должно быть, она готовила изюмовый хлеб. - Зайди глянуть на огонь в плите. Я не знаю, насколько сильным его делать. - Ах... Госпожа Ханна ещё не вернулась? - Сейчас хорошая погода, что ж, пожалуй, это неплохо, если она время от времени будет расправлять свои крылышки. Что ни говори, а Ханна, как и Хоро, не была человеком, кажется, она была воплощением птицы. Она была опытна и полезна во многих отношениях, а на кухне её усердию и мастерству не было равных. Но иногда ей требовалось таким образом отвлечься от работы. - Но по поводу огня, дорогой. - А, умм... - Лоуренс посмотрел на Коула. - Продолжай, пожалуйста. Коул не улыбнулся этим двоим, потому что работал у них. Он лишь был счастлив видеть самую знаменитую влюблённую пару в деревне. - Прости. Я скоро вернусь. - Я и тебе кое-что приготовила, малыш Коул. Жду, не дождусь просто, - сказала Хоро и повернулась на каблуках, Лоуренс последовал за ней. Коул, провожая их взглядом, увидел, как Хоро медленно прислонилась лицом к груди Лоуренса, тот легонько почесал кончик её носа. Хвост Хоро, она его не прятала - посторонних вокруг не было, - радостно колыхнулся. Коул смотрел вслед им, идущим вместе, и чувствовал, как его понемногу отпускает усталость от кучи переложенных камней. Он снова взялся за них, укладывая один за другим, и вдруг какой-то холодок прошёлся по его спине. Или, может, предчувствие. - Бра-а-а-ат! Это был голос Миюри, способной с улыбкой пнуть что угодно. У него сам собой напрягся брюшной пресс. Даже у Миюри хватало дел летом и особенно зимой, и на шалости свободного времени почти не оставалось, но когда наступал более свободный период, как вот сейчас, кому-то приходилось иметь дело со всей её энергией. Коул уложил на груду камень, который держал в руках, вздохнул и уже собрался обернуться, когда получил сильный удар по спине. - Хах?! От удара он стукнулся грудью о камни. - Брат! - Миюри дёрнула его за руку назад. - Эй, эй, брат! Послушай, послушай! Откашливаясь, он увидел перепачканные грязью щеки и паутину в волосах, к тому же её, видимо, атаковал целый рой слепней, настолько густо её открытые руки покрыли укусы насекомых. У него не было даже возможности расспросить, где она была и чем занималась. Миюри, в волнении высвободившая обычно скрываемые волчьи уши и хвост, трещала без умолку и походила на маленького щенка, погнавшегося за брошенным мячом. - Значит, так! Я нашла в лесу что-то действительно стоящее! Ты так удивишься, брат! Так что давай, отведу тебя в лес, мы возьмём твою... Она зашла слишком далеко. Коул вдруг понял, что выдерживать он может лишь до какого-то предела, как и ванна. Даже Миюри заметила выражение его лица, Её уши опустились, хвост безжизненно повис. - Умм... а? Бра... т? Лоуренс никогда не мог заставить себя по-настоящему разозлиться на неё, на свою очаровательную дочь, но Коул - другое дело. Пусть они не были едиными по крови, он не переставал считать её своей прелестной младшей сестрёнкой, а потому он должен был быть с ней строгим. - Миюри, - решительно сказал он, заставив её отпрянуть, на её лице отразилось беспокойство. И всё же она ещё неуверенно пыталась продолжать. - Зна... чит, да? Мы по... пойдём с тобой в лес, хорошо? Её настойчивость, с которой она всё ещё пыталась втянуть его в свою игру, вызвала в нём даже некоторое уважение, но на сей раз она перешла черту. Он пристально и холодно посмотрел на неё и сказал: - Всё, хватит. Миюри была уже большой девочкой и к тому же девочкой умной и точно знала значение его краткого ответа. Она застыла, словно пронзённая ужасной стрелой, и изумлённо уставилась на него. - Мне надо работать. Он был счастлив, что она воспринимала его как старшего брата, но сам не всегда мог относиться к ней как к маленькому ребёнку. Он должен был наставлять её как тот, который был ей почти столь же близок, как настоящий старший брат. - Мне нужно уложить ещё много камней, потому, подвинься, пожалуйста, - сказал он ещё отстранённей, присел и поднял еще один кусок. Это та самая часть островка, которая обрушилась, потому что она заставила двух медведей сражаться. Пусть ей не под силу поднять камень, он всё равно простил бы её, если бы она чувствовала раскаяние за случившееся прошлой ночью и потихоньку отошла в сторонку. Но когда Лоуренс отругал её, она убежала на весь день, вероятно решив побездельничать в лесу, увидев и выслушав отца. Хоро, её мама, тоже могла иногда подолгу уходить из дома и где-то гулять, но она была уже более чем взрослой и могла контролировать себя. Кто-то должен был научить эту юную, энергичную волчицу осторожности. Миюри не ответила, она молча наблюдала за его работой и, кажется, боялась шелохнуться. Она привыкла к упрёкам и назиданиям, иной раз была даже счастлива, когда её ругали. Но она не привыкла к тому, чтобы кто-то так её отталкивал, её настроение сразу падало, если от неё отделывались пренебрежительным бурчанием. Конечно, если она выкажет готовность извиниться и подумать о своих поступках, всё будет забыто, и на самом деле Коул не злился, ему было грустно. Ведь Миюри не переживала, что кто-то другой должен убирать за ней, она бросила работу и куда-то ушла играть. Коул не хотел, чтобы Миюри была такой. Всякий раз, когда он укладывал следующий камень поверх предыдущего, когда раздавалось уже привычное  клак , Миюри съёживалась всё сильнее. Ему не нужно было посмотреть на неё, чтобы понять, что она готова заплакать. Она заломила руки перед собой, потом отпустила и повторила жест отчаяния, стоя рядом. Когда Лоуренс ругал её, она выглядела расстроенной, но это было лицедейством. Сейчас же Миюри не было нужды притворяться. Водрузив сверху особенно большой камень с глухим  тамт , Коул вздохнул. - Если не собираешься помогать, возвращайся в свою комнату. Он хотел, чтобы она подумала о своём поведении. Миюри напряглась так сильно, что, кажется, даже задрожала шерсть на кончиках её опустившихся ушей, потом она, наконец, кивнула. Или, может быть, с трудом сдержав слёзы, она понурилась. Как бы ни было, её голова опустилась, словно потух свет внутри неё, она шагнула назад, потом снова. Постояла немного, вероятно, ожидая какого-нибудь доброго слова от него. Но он не смотрел на неё и продолжал складывать камни, и тогда она смирилась, повернулась и зашагала прочь. Коул смотрел на удаляющуюся спину Миюри, смотрел, как она вылезает из сухой ванны и направляется к дому, кажется, она то и дело утирала лицо. От этого ему защемило сердце, но ей надо было расти и учиться. Затем, когда он за обедом спросит, подумала ли она о своих поступках, она, вероятно, вернётся к нормальному состоянию, к ней вернётся её свет. Он укладывал камни и размышлял, и когда солнце достигло самой высокой точки в небе, большая часть работы была завершена. Осталось только найти кого-нибудь из деревни, кто бы был мастером каменной кладки, чтобы забить в нужных местах деревянные клинья, закрепляя всё на своём месте. Мало лишь сложить камни один поверх другого - примерно так же дело обстоит с опытом и отношениями между людьми. Коул потянулся, сжал кулаки и тяжело вздохнул. В горле у него пересохло, есть тоже хотелось. Хоро уже должна была испечь хлеб с изюмом, и ему очень захотелось его и немного медовухи. Если бы Хоро, любительница выпить, увидела, как он предаётся сладким напиткам, она, вероятно, была бы раздражена. Но он вдруг подумал, осталась ли ещё медовуха в кладовке на складе. Медовуха состояла в основном из мёда - самого по себе уже невероятного источника сладкого вкуса, а также специй, так что она определённо не была дешёвой. И потом, медовуха слишком сладка для постоянных деревенских выпивох, поэтому её производство часто не было в приоритете. Он шёл и думал, что нужно сделать, чтобы добыть немного мёда для себя, в это время мёд в лавках появляется лишь с новой зеленью в природе. Хоро встретила его на пороге дома. - О, твой живот подоспел в самый раз. Похоже, она собиралась сама пойти позвать его на обед. - Это всё из-за положения солнца в небе. Коул показал вверх, Хоро простодушно, по-детски, посмотрела на небо и, снова взглянув на него, кивнула. - Ты всегда отличался рассудительностью, малыш Коул. - Пожалуйста, перестань называть меня "малышом", - криво улыбнувшись, отозвался он. Хоро махнула своим хвостом, более крупным, чем у Миюри. - Сколько бы времени ни минуло, вы для меня всё равно дети. Что он мог сказать на это мудрой волчице Хоро, которая будет жить сотни лет? - Почему вы настаиваете, что вы не дети, а потом так ссоритесь? Её манера говорить загадками исходила из её обычной игривости, однако тема привлекла пристальное внимание Коула. - Ссоримся? - переспросил он. Она разочаровано скрестила руки на груди. - Моя очаровательная маленькая дочка плачет. Если бы ты был не столь хорош и не был моей территорией, малыш Коул, я бы откусила тебе голову. Она пристально смотрела на него, такие же глаза и такое же лицо, что и у Миюри, но ощущение от неё исходило другое. Вполне возможно, что она собиралась не столько позвать его к обеду, сколько обсудить эту ситуацию. - Э-э, но... ладно, но... Он хотел сказать -  я не доводил бы Миюри до слёз без причины , но Хоро остановила его, раздражённо улыбнувшись и игриво ткнув его пальцем в грудь. - Я всё знаю. Медведи, которых разбудила Миюри, повредили островок в купальне, и пока ты его восстанавливал, девочка убежала в горы. Что ж, всё верно, тут даже моя мягкая и справедливая лапочка разозлится. Если Хоро знала достаточно много, то почему говорила так, будто приняла сторону Миюри? Она была строже всех с Миюри в купальне и не была мягкотелой. Единственной, кому без возражений подчинялась Миюри, была её мама. Проблема в том, что самая главная личность в доме почти никогда ничего не выговаривала ей. Возможно, так воспитывали волки своих детёнышей, но иногда это вызывало досаду. И поэтому казалось странным, что Хоро приняла сторону Миюри, Коул оказался в замешательстве. - Хмм. Ладно, раз ты не понял, мне придётся продолжать называть тебя "малышом". Он чувствовал себя птенцом с прилипшей яичной скорлупой. Мудрая волчица прищурилась, с теплотой глядя на него. - Миюри, конечно, проказница, но она не глупая. - Это верно, - подтвердил Коул. - И она обожает тебя, - насмешливо хихикнула Хоро. Но Коул никогда и не сомневался в привязанности Миюри. - Конечно, я чувствую то же самое к ней. Она очень важна для меня. Вот почему я хочу, чтобы она научилась владеть собой и проявлять благоразумие. - Хммфф. Этот звук показал, как испортилось настроение Хоро. Она оторвала палец от его груди, чтобы лишь снова ткнуть и теперь сильнее. - Оба самца в этой семье омрачают своё зрение, мучаясь тем, что не имеет значения. Не успел он спросить, что это значит, Хоро повернулась на каблуках и пошла обратно в дом. - Госпожа Хоро? - Миюри охрипла, рыдая, и теперь она, обессилев от этого, уснула. Я не дам тебе твой изюмовый хлеб, пока вы оба не помиритесь. И она зашла в дом. Коул теперь один стоял у входа. Помиритесь? Но мириться было не с чего. То, что произошло между ним и Миюри, не было ссорой. Он всё делал лишь для того, чтобы научить её тому, что является правильным. Там не было ничего, что могло бы её задеть. Он был так уверен в своей правоте, но потерял почву под ногами, выслушав Хоро и увидев, как она себя ведёт. Может быть, если бы всё, что он хотел сделать, это научить её тому, что правильно, то ему следовало бы спокойно всё рассказать, причём так, чтобы ей легко было понять. Ему не следовало выбирать самый болезненный для неё способ. Итак, почему он себя вёл подобным образом? Он медленно перебрал всё в своей памяти и обнаружил одно простое ощущение. Он хотел лишь того, чтобы она извинилась. Не рассказать о том, что правильно, добиться обещания, что она больше никогда не будет так шутить. Нет, он лишь хотел, чтобы она сказала: "Прости". И тогда он бы не слишком возражал, чтобы она ушла чем-то заниматься в лес. Её руки не особо бы помогли ему восстанавливать островок, и если бы она грустно сидела в сторонке, это лишь беспокоило бы его и ничего больше. Прежде всего, потому что он хотел всегда видеть улыбку на её лице. - Ага-а... дошло... Он вспомнил своё ощущение в тот момент и удручённо приложил руку ко лбу. Ведь он же нарочно пытался причинить боль Миюри. Миюри была дорога ему, он всегда думал о ней. Он был зол на себя, потому что, несмотря на это, он так плохо с ней обошёлся. Это не было правильным по учению Бога или по любому другому. Поняв, он признал - да, это была, безусловно, ссора. Однако Миюри на самом деле убежала играть, не извинившись ни единым словом, и всё определённо началось только по её вине. Он чувствовал, что весы не совсем уравновешены. Странно, что Хоро встала на сторону Миюри таким образом. Не говоря уже о её обещании лишить его хлеба с изюмом, будто обе стороны виноваты. Спросив себя, может ли он показать, что способен вести себя по-взрослому, он нашёл вполне вероятным, что Хоро действительно относился к нему, Миюри и даже Лоуренсу как к детям. Стоя посреди тропы, он озадаченно наклонил голову. Что-то было странно. Он что-то упустил?.. Сквозь раздумье он услышал чьи-то шаги у входа в дом. Пора для гостей ушла вместе с зимой, надо полагать, это был кто-то из деревни. Но в дверь пришедший стучать не стал, судя по шагам, не доходя до дверей, он изменил направление и стал приближаться к Коулу. Потом он легко проскользнул между деревьями, огораживавшими место, где можно было уединиться. Коул его узнал. - Ай! - вскрикнул, чуть не подпрыгнув, правонарушитель, явно не ожидая кого-то увидеть. - Привет, Калм. Это был мальчик из соседней купальни, ровесник Миюри и её товарищ по играм. Должно быть, он искал её, чтобы вместе поиграть, но был при этом изрядно экипирован. К его плечу были привязаны длинная палка и что-то вроде большого свёрнутого льняного мешка. Куда загадочней был букет колючих еловых веток, который он нёс в руке, держа в стороне от тела. Трудно было вообразить, что за игра подразумевала такой набор.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- О, Коул. Привет. Где Миюри? Она должна была прийти, мы ждали, но она не появилась. - Миюри? Умм... Он никак не мог признаться, что довёл её до слёз, что она лишилась от этого сил и теперь спит. Конечно, он споткнулся о собственные слова. Затем до него дошло, что, как упомянул Калм, её ждали у них дома. - Вы с Миюри договорились встретиться? - Да. Мы собирались в лес. Папуля... отец тоже собирался с нами, и я, закончив помогать ему с делами, приготовил всё и стал ждать. Когда он исправил "папуля" на "отец", Коул решил, что этот парень так рисовался перед собой, но застеснялся более старшего собеседника, это вызвало невольную улыбку, но кое-что выглядело необычным. Они собирались привести в лес и отца Калма? Это немного чересчур для игр. И тут всплыли слова Миюри, когда она пришла к купальне:  "Значит, так! Я нашла в лесу что-то действительно стоящее! Ты так удивишься, брат!" Нечто "действительно стоящее", требовавшее присутствие взрослого рядом... Это могло означать что-то вроде настоящей охоты. Но снаряжение Калма, похоже, не подходило для охоты. Он стал припоминать, что ещё сказала Миюри. "Так что давай, отведу тебя в лес, мы возьмём твою..." Что же она хотела сделать? - В общем, раз именно Миюри нашла это, ты не мог бы ей передать, что её доля ей достанется, даже если она не пойдёт с нами? - Калм поправил мешок на плече. - Кто-нибудь ещё может нас опередить и взять всё себе, так что нам надо поспешить. Дальше Калм говорил, заметно волнуясь. - Я ходил немного по лесу, смотрел, но мне не сравниться со взрослыми. Но Миюри умеет хорошо ходить даже по тем местам, куда взрослые побоятся сунуться, потому-то она и нашла кое-то просто сумасшедшее. Коул вспомнил, как она выглядела, когда она пришла оживлённая, в радостном настроении. Если назвать её вид одним словом -  растрёпанная . - Умм, и что Миюри нашла в горах? Его сердце сжалось от чего-то вроде раскаяния. Он должен был задать этот вопрос Миюри, не Калму. - О, она тебе не сказала? - спросил удивлённый Калм, потом он улыбнулся. - Просто сумасшедшего размера огромный улей. Затем она пошла к моему отцу, она хотела, чтобы он приготовил немного медовухи. Отец Калма, Сайрус, был мастером пивоварения, одним из лучших в деревне. И, что важнее, Калм упомянул медовуху. Миюри была в том возрасте, когда ей хотелось быстрее повзрослеть, поэтому она вполне могла дожидаться возможности попробовать что-то хмельное. Но на сей раз её цель была иной. Она действительно думала над тем, что натворила, и понимала, что виновата. Рассудив, что ей за камни браться бесполезно, и прекрасно понимая, что простого извинения будет недостаточно, она решила поискать лучшее, что было в её силах, и немедленно отправилась в путь. Потому что знала, что он недавно пристрастился к медовухе. И почему он не стал слушать её тогда? Если бы он просто выслушал, его бы обрадовало её внимание к нему, тут не было никаких сомнений. Конечно, Хоро рассердилась. Если бы Коул доверял Миюри немного больше, то это недопонимание никогда бы не произошло. - Калм, - обратился он. - Да? - Не будешь возражать, если я пойду взамен? Калм широко раскрыл глаза и целое мгновение смотрел на него, затем по-взрослому пожал плечами и сказал: - Вообще-то тебя здорово там изжалят. Именно этого Коул и хотел. Наказание должно сопровождаться болью.

Ткань закрывала большую часть его тела, но руки и лицо должны были оставаться открытыми. Теперь отогнать разозлённых пчёл дымом горящих зелёных еловых веток, потом проткнуть улей палкой, чтобы, наконец, бросить его в мешок. Всё, можно завязать мешок и спешить в обратный путь. Конечно, рассказывать куда легче, чем сделать. В конце концов, в купальню "Волчица и Пряности" он вернулся, когда солнце уже садилось. Хоро, встречавшая его, изумлённо отшатнулась. - Выглядишь достаточно красиво... - сдержанно улыбнулась она, судя по её глазам, её слова надо было принять как похвалу тому, кто немного повзрослел. - Где Миюри? - В своей комнате. Эта беззаботная девочка до сих пор киснет. Наверняка этот груз принесён для неё, так? - она ничего не скрывала, в её словах ясно прозвенело обвинение. - Похоже, однако, ты свою часть выполнил. Хоро отодвинулась, давая ему пройти. У него было чувство, что она и Лоуренс попадали в подобные ситуации не раз. - О, госпожа Хоро, я хотел бы попросить об одолжении. - Мм? И о чём же? - Я бы хотел, чтобы вы попробовали это для меня. Когда Хоро услышала слово "попробовала", её честность тут же проявилась в её вставших торчком ушах. Она посмотрела на бочонок в его руках и улыбнулась. - Мне будет приятно. Они пошли на кухню и стали готовить разные вещи. Затем Коул направился к комнате Миюри. Он постучал, но ответа не было. Она могла спать, но, тревожась всё сильнее, что она всё ещё плачет, Коул приложил ухо к двери. Было тихо. Он снова постучал, затем глубоко вздохнул и приоткрыл дверь. - Миюри? - позвал он. Если подушка, или графин, или даже насмешки полетели бы в его сторону, тогда он дал бы ей ещё немного времени. Однако, не встретив с её стороны никакого видимого отказа, он открыл дверь совсем. Миюри свернулась калачиком на кровати, совершенно укутавшись с ног до головы одеялом. Казалось, она сделала всё, чтобы никто не видел её лица, и это почти казалось шуткой. Но им предстоит первый неловкий шаг к примирению, то, конечно, Коул, как старший из них, должен был его сделать. - Миюри, - снова произнёс он её имя, и кокон из одеяла шевельнулся. - Ну же, успокойся. Он говорил, словно умолял, и угол её кокона приоткрылся. - Ты вне себя от злости... Тон её казался сердитым, но голос прозвучал слабо, легонько похлопай он по этому голосу - разбил бы вдребезги. - Я больше не злюсь, - он взял стул из-за стола, поставил его рядом с кроватью и сел. - Ты покажешь мне своё лицо? Он видел только руку, сжимавшую одеяло. Маленькая, нежная ручка. - Бр... рат? Знакомое слово прозвучало из небольшой дырочки в её коконе далёким эхом. - Что? - Прости... Хотя он слышал это прежде, это слово прозвучало для него будто в первый раз. - Н-но, знаешь, мм... я ... мм... - Миюри. Когда он произнес её имя, Миюри, собравшаяся объясниться своим дрожащим голосом, из-за чего казалось, что она снова сейчас плачет, сжалась в одеяле ещё плотнее, словно рак-отшельник. Коул вздохнул, будто хотел успокоиться, и продолжил: - Госпожа Хоро уже рассказала мне обо всём, а твой голос действительно звучит ужасно. Её голос был охрипшим и иссохшим. Мучительным, как бы истощённым, одно его звучание вызывало в нём желание откашляться. Она выплакала все глаза, исчерпав запас слёз, но всё равно она продолжала плакать. Коул совершил действительно что-то ужасное. Миюри была способна упасть со скалы и продолжать улыбаться, вся в крови, но сердце внутри её маленького тела оставалось очень ранимым. - Я принёс лекарство. Оно поможет твоему горлу. Миюри закопошилась, ища дыру в своём коконе, чтобы высунуть наружу лицо. - Госпожа Хоро помогла мне. Она ручается за его вкус. Он взял ложку из маленькой деревянной чашки, которую держал в руке, ещё разок перемешал и немного зачерпнул. - Мм, восхитительно, - похвалил он, и оно действительно было весьма хорошим. Миюри даже не пообедала в своём расстройстве и сразу заинтересовалась. - Хочешь? Пересилив свои сомнения, она выглянула из одеяла. - Да... У неё был вид, как после тяжёлой болезни. Её волосы спутались, лицо опухло. Кожа вокруг мутных глаз покраснела и опухла сильнее всего, трудно поверить, что такая может быть у живого человека. Когда Коул подумал, что он стал причиной таких перемен в ней, он снова ощутил, как щемит его сердце. Однако он знал, как всё поправить. Он протянул ложку Миюри, и измученная девочка, даже не приподнявшись, с готовностью открыла рот. Её поникшие волчьи уши внезапно выпрямились. - Эт... это... - залепетала поражённая Миюри и тут, наконец, обратила внимание, как выглядит Коул. - Б-б-брат, твоё лицо... - Я не ожидал, что снять улей будет не так просто. Как бы он ни кутался, пчёлы как-то добирались до него и жалили. Каждое место на его лице распухло, трудно было представить, как он будет хотя бы умываться. - Кстати, как тебе лекарство? Сюда прямо в мёд отжали сок имбиря и добавили немного вина, а потом размешали. Я слышал, что этим потчуют придворных певиц, если они простудятся. Миюри посмотрела ему в лицо, потом заглянула в чашку и, наконец, слегка улыбнулась. - Оно хорошее. - Вот и славно. - Я ещё хочу. У Коула появилось ощущение, что к ней возвращается её обычное состояние, но, конечно, он не стал отговаривать её, а просто дал ещё ложку. Миюри довольно хлопнула хвостом. - О, но если я съем слишком много, тебе не... - Не волнуйся. Из улья вылился целый водопад мёда. А так как в твоём лекарстве есть и мёд, и вино, оно забродит, если мы оставим его слишком надолго, и станет пьяным напитком. Ешь скорее. - Я бы хотела его тогда попробовать. - Тебе нельзя. Миюри надула щёки, и, казалось, совсем стала прежней. Но когда она нарочно сдула щёки, Коул был потрясён, ему показалось, что она снова заплачет, однако она улыбнулась. Она тёрла глаза и улыбалась. - Брат, ты дурень. Спрашивать, что она имела в виду, уже не было необходимости. - Прости. Затем, довольно улыбаясь, Миюри открыла рот, требуя ещё мёда, но вдруг она посмотрела на него, и по выражению её лица он подумал, что она что-то заметила. - Что такое? - спросил он, но она вдруг без предупреждения потянулась к нему и поцеловала в щёку. Он услышал громкое  чмок , затем Миюри медленно отодвинулась. Это произошло так внезапно. Она улыбнулась ему, склонив голову к плечу, он же не мог даже шевельнуться. Она, конечно, знала, что он неукоснительно соблюдал учение Бога и принял обет воздержания. Она всегда дразнила его и заигрывала, понимая это. - Миюри, мне нужно снова тебя ругать? - Это было не в шутку. Я слышала, что самый быстрый способ исцелить укус пчелы - это высосать яд. Это моё лекарство! Она всегда была готова. И она любила шутки больше всего на свете. - Я пробовала сама справиться - руками и кое-чем ещё, но... Миюри медленно положила пальцы на воротник своей одежды, а затем быстро повернула к нему затылком. - Меня тоже ужалили. На её тонкой белой шее явственно выделялся укус. Она весьма низко опустила воротник, обнажая шею куда ниже пчелиного жала, она будто делала что-то ужасно потрясающее, чтобы потрясти глаза Коула. Её действия более чем наводили на мысль о влиянии на неё танцовщиц и исполнительниц музыки, приходивших в купальню и, вероятно, подумавших, как было бы забавно научить её этим вещам. Но Миюри была Миюри. Роль соблазнительницы ей быстро наскучила, настроение обольщения исчезло в одно мгновение, когда её хвост забил по кровати. Её слишком забавлял её розыгрыш. Она наклонилась вперёд ещё дальше. Понимая, что перед ним уже обычная Миюри, которую он хорошо знал, Коул смог отнестись к этому хладнокровно. Он вытащил хрящик из раковины на груди и потёр им шею ей, радостно прикрывшей глаза в ожидании поцелуя. - Это лекарство от господина Сайруса. Он сказал, что это хорошо помогает. Он умышленно улыбнулся, Миюри поджала губы и нахмурила брови, будто отказываясь принять это за шутку. - Надо же, брат, ты ничего не понимаешь! - Понимаю, я вижу все твои фокусы насквозь. - Бука! - крикнула она и потребовала: - Мёду! И широко открыла рот. Зрелище получилось совсем не подобающее девушке, она распахнула рот так широко, что можно было разглядеть заднюю стенку, однако же, ей это странным образом подходило. И у него было ощущение, что он видел это где-то раньше. Он зачерпнул ещё мёда и поднес ложку к её рту, который тут же с отчётливым звуком захлопнулся. Затем он вспомнил. Этот широко открытый рот предсказывал, что однажды Миюри вцепится им ему в голову. - Хочешь ещё? - спросил он, тем не менее, спокойно, без особой тревоги. Во всяком случае, пока для неё найдётся хорошая еда, ей обеспечено хорошее настроение. - Да! - прозвенел её голос среди сумерек в эту пору новой зелени.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

3. Волчица и забота об овцах

Если посчитать, прошло немногим более тринадцати лет, как он открыл купальню в деревне горячих источников глубоко в горах. Получается, что он работал хозяином купальни дольше, чем одиноким странствующим торговцем. "Да, старею..." -  подумал Лоуренс, лёжа на спине в своей повозке и глядя в небо. - Поднимайся, дурень. Или ещё не проснулся? Одновременно с этим обращением на его лицо упал мех. Он посмотрел сквозь шерстинки с запахом соломы, высушенной под щедрыми лучами солнца, и ароматом разогретого сладкого мёда, и разглядел прекрасную, хорошо расчёсанную, блестящую в лучах солнца шерсть. - Я не буду возражать, если ты будешь править повозкой. Ты годами сидела рядом со мной и смотрела, как я управляюсь с поводьями, разве нет? - ответил он из-под меха, игриво тёршегося о его лицо. - Я Хоро, мудрая Волчица из Йойтсу. Гордости волка не пристало браться за поводья коня. Мех покинул его лицо, на него смотрела девушка, недовольно скрестив руки на груди. У нее были льняные волосы и красновато-янтарные глаза. А ещё большие острые волчьи уши одного цвета с её волосами и пушистым хвостом, бьющимся под плащом взад-вперёд. За семнадцать с лишним лет, прошедших с их первой встречи, она совсем не изменилась внешне. Хоро, называвшая себя мудрой волчицей из Йойтсу, не была человеком, она была воплощением волчицы, обитавшей в пшенице. - Тогда подожди чуток. У меня болит спина... - Фух... - нарочито вздохнула Хоро и, расплетя руки, начала рыться в вещах. - И это результат тяжёлой мужской работы. Она посмотрела на него искоса сердитым взглядом. - Разве праздник в том городе закончился не несколько дней назад? Как трогательно, что ты целый день сидишь на козлах, а потом не можешь двигаться из-за боли в спине. Она достала из сумки большой кусок круглого хлеба, масло, ещё сыр и мёд. - Э-эй, ты же не собираешься на самом деле съесть всё это на... ох... Всё это им дала в знак благодарности гильдия менял того города, в который они приехали по делу на некоторое время, Сувернер. Их послал совет деревни Ньоххиры, где Лоуренс построил купальню, они должны были помочь менялам на большом празднике, называвшемся "Праздником мёртвых". На нём пришлось заняться увлекательным делом - ловлей овец и свиней, выпущенных на городской площади. Пойманных животных тут же забивали. Благодаря хитрости - волчьей помощи Хоро - он сумел добиться победы, поймав невероятное количество добычи, однако с возрастом он справиться не смог. Его мышцы и суставы болели несколько дней. Когда он, наконец, решил, что уже сможет справиться с дорогой, они покинули город, но теперь он оказался в таком положении. - Ну и оставайся на месте, дурень. Я сама буду наслаждаться этим. Она стала намазывать маслом весь кусок хлеба, не утруждая себя разрезанием на ломти. Она вела себя немного лучше в присутствии их единственной дочери или гостей у них в купальне, но здесь, на обочине дороги в лесу, их никто не мог видеть. Намазав побольше масла, Хоро широко раскрыла рот и впилась в хлеб. Она не обращала внимания на рассыпавшиеся повсюду крошки и казалась вполне довольной, её хвост радостно покачивался. - Честное слово... - проговорил Лоуренс, чувствуя, что никакие его слова сейчас не имели бы для неё значения, он мог лишь расслабиться и посмотреть в небо. Он так и сделал, и тогда Хоро стала, трижды откусив сама, на четвёртый раз отламывать кусочек и подносить к его рту. Он сказал себе, что причитавшиеся ему кусочки были не слишком велики не из-за её жадности, а потому, что она следила, чтобы ему было легко проглотить. Щедро посоленное масло вкусно оттеняло сладость пшеничного хлеба. Лоуренс смотрел на небо, жевал и глотал. Погода была хорошая, совсем безветренная. Он был не прочь так проводить время. Несколько птичек взлетели с поля и направились в лес. - Это напомнило мне о прошлом, - рассеянно сказала Хоро, провожая их глазами и держа в руках мех с вином. Но она совершенно не казалась опьяневшей от неумеренного возлияния. - Снова хочешь отправиться в странствие? Это было во времена странствующего торговца Лоуренса, на своём пути он встретил и взял в свою повозку Хоро, и они вместе в увлекательном странствии искали её родину, снова и снова попадая во всевозможные передряги. Ему показалось, что они вернулись в прошлое, но, глядя сбоку на лицо Хоро, устремлённое в небо, он подумал, что она немного изменилась. Хоро посмотрела на него сверху вниз и с какой-то мукой улыбнулась. - Дурень. Конечно, нет. Она встала, отряхнула крошки хлеба, усеявшие её юбку, и потянулась. Она обвела глазами всё, что их окружало, лес и поля, дорогу и город вдалеке, и уголки её рта приподнялись в довольной улыбке. - Мне по сердцу там, где я каждый день могу впитывать горячую воду. Место, которое ты создал. Она снова посмотрела на него сверху вниз и улыбнулась шире, обнажив клыки. Лоуренс прищурился, но не из-за слишком яркого солнца. - Горячая вода может вылечить мою больную спину. - Конечно. И ночи пока холодные. Мне странствия не доставили бы удовольствие. Хотя солнце уже неплохо пригревало, в тёмных уголках леса ещё лежало много снега. После заката становилось ужасно холодно, и он не сможет уснуть без хвоста Хоро. - Ещё было бы ужасно, если бы я заболел. Так много нужно сделать, чтобы подготовиться к лету, нам понадобится чья-то помощь. Нам надо подготовить ей комнату и подумать, как разделить работу. Вернёмся домой и начнём... Хм? Что не так? Пробегая в голове перечень того, что надо сделать, он вдруг осознал, что Хоро пристально смотрит на него. Она не собиралась спорить с ним, она смотрела на него, как на обмороженный палец на ноге, который зудит, но почесать его нельзя. - Ничего, - и она раздражённо отвернулась. Некоторое время Лоуренс недоумённо смотрел на её полную обиды позу, пока, наконец, не понял, в чём дело. Его губы тронула кривая усмешка. - Что, ты по-прежнему недовольна? - О чём это ты? - поинтересовалась она, даже не взглянув на него. В довершение всего, она притворилась, что не понимает. - Серьёзно... От этой ситуации он не мог отделаться, просто молча вздохнув, если её реакция была наполовину игрой, то вторая половина была вполне серьёзна. На празднике в Сувернере, у Хоро и Лоуренса произошла неожиданная встреча с теми, о ком ходило довольно много разговоров, с теми, в ком видели возможных соперников для купален деревни с горячими источниками Ньоххиры, с теми, кто не являлся людьми. Сверх того, они были не птицами, кроликами или овцами, а волками. Они были наёмниками на юге и, когда им удалось раздобыть разрешение, они отправились на север основать свою собственную деревню с горячими источниками, где бы им удалось начать мирную жизнь. Но это разрешение втянуло этих волков в проблемы, и Лоуренс с Хоро протянули им руку помощи. Он думал, что всё закончилось как нельзя лучше. Но, сглаживая неровности этого дела, Лоуренс забыл о самой существенной. Так вышло, что один из волков в итоге должен был жить отдельно от своих спутников. В то же время у хозяина купальни в Ньоххире произошли перемены. Честный молодой человек и единственная дочь хозяина - озорная, но трудолюбивая, - помогавшие с работой в купальне, отправились в странствие, оставив купальню лишь на хозяина с его женой, которым было бы трудно управляться с ней. Но, наняв этого одинокого волка для работы в купальне, хозяин мог убить двух пташек одним камнем. Сложность в том, что это была самка, воплощение волчицы, её человеческая форма имела вид молодой девушки. Хоро, видимо, было, о чём подумать по этому поводу. И отказать в найме этой девушке по имени Селим было нельзя. Ей тогда совсем некуда будет пойти, раз ей приходилось жить вдали от своего старшего брата и семьи, с которыми она добиралась с юга. Для не-человека было бы ужасно жить в одиночку в незнакомом городе, к примеру, Хоро к одиночеству была куда чувствительней обычного человека. Она не возражала против найма самой Селим, но это затрагивало её волчье чувство своей территории в самой глубине её сознания. - Молодая девушка, что к нам сейчас придёт, не значит ничего. Сколько бы он это ни повторял, убедить Хоро полностью не удавалось. - Дурень. Меня это не беспокоит. Ответ снимал проблему с текущей повестки дня, но Лоуренс знал, что какое-то беспокойство она всё ещё испытывает. Он почти решился заговорить о том, как много она для него значит. Но Хоро, способная по одному запаху обнаружить перчатку, оброненную за две долины от неё, лучше всех знала, что он ничего не сможет скрыть от неё, особенно живя под одной крышей. Поэтому её раздражение вызывалось не рассудком, а чувствами. Он посмотрел на неё и отметил для себя, как она очаровательна. Мудрая волчица Хоро открывала свои неразумные порывы только Лоуренсу. - И чему это ты улыбаешься? - поинтересовалась она, одарив его ледяным взглядом. Лоуренс предпочёл тут же отвернуться. Если бы он разозлил её в это время года, Хоро точно заставила бы его спать в холодную ночь в одиночку. - В любом случае, когда придёт госпожа Селим, напряжённое лето уже будет на подходе. Времени думать о ком-то другом уже нет. Хоро, всё ещё выглядевшая обиженной, не ответила. Обычно в таких случаях он обнимал её, исправляя ей настроение, но сейчас он не мог двигаться, как ему хотелось, из-за боли в спине. Пока он ощущал недовольство самим собой, Хоро безучастно шевелила своими волчьими ушами и хвостом и глядела вдаль. - Не это меня беспокоит, - пробормотала она. Пока он думал над её словами, Хоро прикрыла голову капюшоном. Вскоре необходимость раздумывать дальше отпала, когда он услышал слабый крик раскапризничавшегося маленького ребёнка где-то вдали. Ребёнок? На этой дороге? Лоуренс озадаченно наклонил голову. Потом он услышал характерный звук колокольчика. Возможно, настроение Хоро испортилось, потому что она заметила их присутствие раньше него. Она волчица и плохо ладила с этого рода людьми. Пастухи. - Дурость, - пробормотала она под нос, сказанное повисло в воздухе, хотя было неясно, кому оно адресовалось. Затем она натянула одеяло на голову и легла. Конец пастушьего посоха ударял в землю, колокольчик вторил приглушённым  звяк, звяк . Инструмент, свидетельствовавший о роде занятий своих хозяев и использовавшийся, чтобы пасти овец за пределами городов. Лоуренс слышал, что это изнурительная работа - весь день без сна и отдыха ходить с овцами, не давая им отбиться и убежать, защитить их от бродячих собак и воров. В то время как горожане относились к ним как к чужакам, почти не появлявшихся в городах из-за рода их деятельности. Более того, из-за того, что людям не часто приводилось видеть пастушью работу своими глазами, они были подвержены множеству предубеждений. Эти предубеждения людей против пастухов вызывали поверия, что те понимают слова зверей, лежат с ними или совершают иные отвратительные действия, бросая вызов учению Бога. Пастушка, которую давным-давно повстречали Лоуренс и Хоро, испытала это на себе. И лишь пастуший пёс обычно сопровождал пастуха, являясь тем, на кого можно было положиться. Эти компаньоны держали овец единым стадом, бок о бок отбивались от воров и даже от волков. Хоро, воплощение волчицы и страстная любительница баранины, и пастух - это были совершенно несовместимые существа. Теперь Лоуренс понял, почему она надулась и спряталась под одеяло, это означало, что она оставляло ему иметь дело с незнакомцем. Превозмогая боль в спине, он сел и, глянув перед собой, начал тереть глаза. Это было необычно. - Слава Богу, что ведёт нас! Приветствую тебя, странник! - громко прокричал пастух, держась несколько на расстоянии, его пастуший пёс громко залаял, и стадо остановилось. Овец было много - не одна-две дюжины, целая масса их собралась здесь. Помимо количества Лоуренс также обратил внимание на их состояние, извозюканные по брюхо овцы выглядели упитанными и вполне здоровыми. Что явно свидетельствовало о мастерстве пастуха, тот, на вид добродушный, с козлиной бородкой с проседью на подбородке, стоял перед стадом овец, радостно блеявших от избытка энергии. Своего пса он почему-то держал на плечах, поверх плаща цвета каштанов, и казалось, что мохнатый пёс был его волосами. - Я пастух Хорад! Пастух был уже достаточно в возрасте, его лицо покрыли глубокие морщины, ситуация казалась несколько несуразной. - Я странствующий торг...  гмм . Я - хозяин купальни в Ньоххире Крафт Лоуренс! Тебе что-то нужно?! - Лоуренс напряг голос, чтобы блеянье овец не заглушило его. Хорад низко склонил голову, словно благодаря за этот простой ответ. - Я искренне верю, что встреча с тобой здесь, хозяин Лоуренс, это провидение Господне! Прояви милость ко мне, позволь нам воспользоваться твоей повозкой до С у вернера?! Высказав просьбу, Хорад, чуть присев, поправил положение пса на плечах. Его партнёр послушно лежал там и следил за овцами. - Вообще-то мы как раз выехали из Сувернера и теперь возвращаемся на север! Отсюда до Сувернера было некоторое расстояние, вряд ли удалось бы выполнить просьбу до заката. И если они не хотели ночевать под открытым небом, у них не было другого выбора, кроме как двигаться на север до постоялого двора у дороге. - О... понимаю... Он мог предполагать, что им будет по пути, тогда его могли бы подвезти. Хорад выглядел разочарованным, и, казалось, собака на его плечах могла внезапно соскользнуть. - Что-то случилось?! Было неслыханно, чтобы пастух просил о чём-то путешественника. Многие видели в пастухах нечто колдовское, поэтому когда-то люди даже просили об особых пастушьих молитвах для защиты в дороге, некоторые пастухи даже сами предлагали путникам эти услуги, чтобы немного подзаработать. Но Хорад не походил на таких, и кроме того Лоуренс впервые увидел пастуха, нёсшего своего пса на плечах. - Вообще-то мой партнёр наступил на острый камень и не может идти! И тогда Лоуренс заметил повязку на передней правой лапе пса. - Вот как... Когда-то он был странствующим торговцем, живущим дорогой, не имевшим места где-нибудь в городе, которое он мог бы назвать домом. Как бы он тогда себя почувствовал бы, если тот единственный, с кем он говорил, конь, впряжённый в повозку, поранился? Затаив дыхание, он опустил взгляд к днищу повозки, где под одеялом лежало, надувшись, воплощение волчицы. - Хоро. Она должна была слышать весь разговор, и по голосу Лоуренса ясно прочитать его чувства. На земле ещё лежал снег, дорога была настоящим месивом грязи, многократно замёрзшей и снова оттаявшей. И тут единственный товарищ и надежда пастуха получил случайную рану и не мог идти. Он не мог просто пройти мимо. - Возможно, нам придётся ночевать в поле ... - он нерешительно положил руку на одеяло. Но оттуда на него не выпрыгнула свирепая волчица с обнажёнными клыками. Он смутно различил движение хвоста под одеялом, потом послышался ответ: - Если будет холодно, ты дашь мне согреться, так? Она так намекнула на хорошо перегнанный спирт, что они купили в Сувернере. - Если будешь пить до упаду, я даже потом о тебе позабочусь. - Хммм, - фыркнула Хоро, на чём переговоры благополучно завершились. - Господин Хорад! - позвал Лоуренс, и пастух, изучавший лапу своего товарища, поднял голову. - Мы вам поможем! Мужчина тут же расплылся в улыбке. - Спасибо! - Тебе, значит, нужно в город?! У ног Лоуренса Хоро демонстративно зажала уши, но, возможно, её просто раздражало блеянье овец. - Ну, я тут подумал. Даже если вы останетесь тут на ночь, а потом отвезёте меня в город, мне всё равно нечем будет вам отплатить! Лоуренс хотел возразить, сказать, что в этом нет нужды, но Хорад снова заговорил: - Как думаешь, если вместо этого, вы бы немного позаботились о моих овцах?! - Твоих овцах? - ошеломлённо пробормотал почти самому себе Лоуренс. А Хорад побежит в город со своим напарником за плечами? - Я вдруг вспомнил, что у меня там есть друг! - объяснил Хорад, указывая за спину Лоуренса. Мгновенная дрожь пробежала по спине Лоуренса, а вдруг появятся разбойники, окружат их и нападут с разных сторон? Но тут же понял, что Хоро наверняка заметит это. Его могучая сторожевая волчица, прятавшаяся под одеялом, заткнув уши и надув щёки, была в довольно плохом настроении. - Я знаю одного человека, он пережигает дерево на уголь и должен быть в своей хижине в это время! Я схожу и оставлю с ним моего помощника, поэтому могу ли я попросить тебя присматривать за моими овцами, пока я не вернусь?! Даже самым опытным пастухам не стоило бы завести такое большое стадо в лес и ожидать хороших результатов. Но, выполнив просьбу, Лоуренс с Хоро сохраняли возможность успеть добраться до следующего постоялого двора к закату, им лишь надо было позаботиться об овцах. - Ладно, хорошо! Хорад облегчённо улыбнулся и начал подходить ближе, удерживая овец вокруг себя. Каштановый пёс тревожно старался уследить за всем стадом. Потом он смирился и посмотрел на Лоуренса, тот увидел умные и глубокие, тёмно-болотного цвета глаза. - Да благословит тебя Господь, хозяин Лоуренс. - О, не беспокойся. Мы и так собирались побыть здесь некоторое время. - Там... - проговорил Хорад, подойдя к повозке и разглядев, наконец, Хоро, затем он понимающе кивнул. - Издали я решил, что с тобой мальчик-слуга, но... Как невежливо с моей стороны прерывать... - А, нет, ты неправильно понял. Мы в Сувернере поучаствовали в празднике Мёртвых и остановились передохнуть, потому что я повредил спину. Хорад в замешательстве посмотрел на него, не зная, смеяться ему или нет. - Кстати, господин Хорад, - полюбопытствовал Лоуренс. - Ты не боишься, что я сбегу с твоими овцами? Неопределённая улыбка сохранилась на лице Хорада, когда он переместил взгляд своих ярко-голубых глаз на Лоуренса. Он производил впечатление того, кто, пройдя самые чёрные дни, всё равно будет смотреть на закат с таким выражением лица. - Странно, но, каждый день наблюдая за овцами, я почему-то обрёл возможность оценивать людей. Лоуренс пожал плечами и кивнул. - Кроме того, дорога непролазная от грязи, а в лесу повсюду снег, ещё не тронутый, так что, по крайней мере, до наступления весны я смогу следовать за тобой куда угодно, хозяин Лоуренс. Он был совершенно прав. - Ладно тогда, я буду острым глазом следить за твоими овцами. Тебе нужна вода? У нас и вино есть. - Большое спасибо. Немного воды, пожалуйста. Лоуренс достал из вещей мех с водой, Хорад, попросив разрешения, положил своего напарника на дно повозки, чтобы передохнуть, пока пьёт. Затем он набрал в руку немного воды и предложил своему спутнику. Пёс забил хвостом и выпил, однако он продолжал поглядывать на Хоро под одеялом. - Ладно, мы пошли. Это не так далеко, поэтому если даже овцы начнут разбегаться, я скоро вернусь. Хорад снова погрузил своего верного пса на плечи. - Если угольщика не будет и я не смогу его найти, я приму это как знак Божий, что вы согласны вернуться в Сувернер. Хорад лучезарно улыбнулся Лоуренсу и слегка опустил голову, пёс был всё же тяжеловат, а потом, не раздумывая, углубился в лес. - Ладно, тогда... - пробормотал Лоуренс и взял посох пастуха, прислонённый к повозке. - Пусть и ненадолго, но как мне удержать всех этих овец вместе? Как только Хорад и с напарником исчезли, овцы, не переставая блеять, тут же стали разбегаться, как клёпки бочки, у которой сбили обручи. Лоуренс попытался встать, но каждая косточка и каждая мышца в его теле тут же откликнулась болью. - О-о-оф... Проклятье, честное слово. Но думая, что, немного подвигавшись на месте, ему удастся приноровиться к боли, он положил руку на край повозки, и вдруг получил удар посохом по голове. Он обернулся - посох был в руке Хоро, всё ещё недовольной. - Ты выводишь меня из себя. - А? - Я не дура какая-то, которая только ест и спит. Кто я для тебя? Хоро задавала ему этот вопрос в дни тех торговых странствий, и Лоуренс вспомнил, как его ошеломил этот вопрос в то время. Время, когда он смотрел лишь под ноги и всё, что ему удавалось подобрать, он считал настоящим Божьим благословением. И не мог заставить себя поверить в огромное сокровище, находившееся прямо перед носом, и потому тогда боялся протянуть руку. Но теперь он мог говорить с уверенностью. - Моя милая жена, которой я очень горжусь. Хоро шире раскрыла глаза, её уши и хвост двигались с такой силой, что он почти слышал, как движется воздух от этого. - Дурень. - Возможно и так. Хоро легко спрыгнула с повозки. Такая маленькая и худенькая, что посох пастуха возвышался над её головой, что, однако, только прибавляло ей очарования. Лоуренс ожидал, что она сразу начнёт собирать овец, с такой решимостью она спрыгнула, однако вместо этого она развернулась и, поставив ногу на колесо, запрыгнула обратно. - Что случилось? Что не так? Хоро, шумно копаясь в вещах, ответила серьёзным тоном: - Мой хвост испачкается! Где-то должен быть чехол для моего хвоста! Хоро мало изменилась за эти годы. Лоуренс для себя отметил, что в этом, вероятно, есть и его вина, он её избаловал. Про пастухов иногда с пренебрежением говорили, что они рождены от смешанных союзов между людьми и животными. Пастухи проводили большую часть жизни в полях и горах, и горожане относились к ним с опаской. Но стоит лишь раз увидеть мастерство пастуха, чтобы понять одну из причин такого ужасного предрассудка - что-то вроде восхищения. Одним движением посоха они могли по своей воле управлять целым стадом овец. - Хо! Вернитесь сейчас же! Не убегайте! Клак, клак, клак,  - выходил из себя колокольчик на конце посоха. Хоро не столько держала посох, сколько опиралась на него. Она то пыталась взглядом остановить разбегавшихся овец слева, то переводила его направо, а оставшиеся без глазу слева опять начинали разбредаться, она начинала кричать на них, тогда разбегались овцы перед ней. Хоро умаялась бегать взад-вперёд, грязь покрыла её плащ до колен. - Ты... глупая!.. - она, демонстрируя глубину своей ярости, впилась в шею ближайшей овцы. Неудачница, крепко схваченная клыками, кричала, моля о пощаде. Но остальные овцы такого большого стада не восприняли этот урок на свой счёт и без заминки продолжали двигаться, куда им заблагорассудится. Лоуренс думал, что удержать стадо овец вместе будет для Хоро, воплощения волчицы, как кусок пирога проглотить. Должно быть, она думала так же. Очевидно, так думать было ошибкой. - Хах... кха, кха ... - вздохнула она и закашлялась, её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Чехол для хвоста под совершенно извозюканным плащом раздулся там, что чуть не лопался. Овцы слушались, пока она пристально смотрела на них, но стоило ей отвернуться, они все про неё забывали. У неё была лишь одна пара глаз, овцы неимоверно превосходили её числом. - Хоро, ты как? - крикнул Лоуренс, не в силах оставаться в стороне. Она повернулась к нему, если он предложит ей помочь, ему придётся расплачиваться за ущерб, нанесённый её гордости. - Оооооххх ... Почему они не слушаются! Она воткнула посох в землю, но стадо не обратило на это внимания, овцы разбредались во все стороны. Беспрестанное  бээ, бээээ  явно раздражало её, Лоуренс ясно видел, как топорщится её капюшон от яростно торчащих ушей. Хоро вдохнула так глубоко, что стала зримо больше в размерах, а затем заговорила так, будто выкрикивала проклятия. - Мне, что, придётся показать, насколько страшной я могу быть на самом деле? Лоуренс опешил, ей же никак нельзя показывать здесь свою истинную форму, верно? Сейчас она выглядела хрупкой девушкой, только достигшей своей юности, но её истинной формой была огромная волчица. Если она превратится, обнажив свои клыки перед овцами, те не только задрожат от страха, но и вообще могуть пасть замертво на месте. В это время потеря даже одной овцы будет серьёзной - когда каждый город должен был нести много расходов. Лоуренс из повозки шёпотом умолял её спину: "Успокойся". -  Ннгфф!.. Ему казалось, что он видит, как дрожат её плечи. Ему казалось, что она принюхивается, но было что-то странное. Когда он уже собрался позвать Хоро, она подняла посох, словно хотела ударить им изо всех сил. - Замри! Штуки три овцы, пытавшиеся вместе покинуть стадо, вдруг разом встали. Они в самом деле слушались волчицу, когда она командовала, глядя прямо на них. Благодаря этой силе Лоуренс был на высоте на празднике в Сувернере. Вот почему Хоро была очень зла. Но её поведение действительно казалось странным. Теперь она уже явно потянула носом и вытерла лицо открытой ладонью. - Хоро, - позвал Лоуренс, и её спина вздрогнула от неожиданности. Лоуренс сам такого не ожидал. Она походила на ребёнка, которого выругали. Он был ошарашен и почувствовал некоторую обиду - она, что, думала, что он действительно разозлится на неё, она, взяв по своей воле посох, не сможет справиться? Он не был столь нетерпим. Однако Хоро стояла, застыв, крепко вцепившись в посох обеими руками. Неужели, правда? Она действительно так думала? Лоуренс почувствовал подступавшие к глазам слёзы, он уже хотел снова позвать её... - Я... я... не... никчёмная. Она проговорила это таким тонким голосом, что Лоуренс был готов поверить, что ему её слова почудились. Хоро всегда держалась с достоинством, проявляла спокойствие и сдержанность. А сейчас она вдруг показалась ему сзади ужасно маленькой. - Я никогда не думал о тебе так. А что ты?.. И тут Лоуренс, наконец, понял это. Он вспомнил разговор в Сувернере, тот разговор с Милике, человеком, управлявшим городом. Обсуждали, могут ли они нанять волков, пришедших с юга. Милике, тоже не вполне человек, поддразнивал Хоро, не слишком восторженную по поводу найма Селим и других волков. Перед своим племенем она не сможет позволить себе небрежность выпить или подремать днём. Хоро отличалась тщеславием и упрямством. Держа себя как прекрасная мать и хозяйка дома перед Коулом и единственной дочерью Миюри, она в глубине души своей была куда ранимей сорванца Миюри, и этим походила на стеснительную девочку. К тому же Хоро часто смотрела на вещи с мрачной стороны. Возможно, она слишком долго жила одна в состоянии почти несуществования, но были времена, когда её предвзятость проявлялась особенно сильно. Из-за ее рокового решения брать многое на себя, она была невероятно надёжна, когда в ней была нужда, но она также могла столкнуться при этом с чем-то странным. Вот как сейчас. Держась за спину, обеспокоенный Лоуренс встал и, стиснув зубы, слез с повозки. Стадо продолжало своё  бээ  и рассредоточивалось по сторонам. Забыв пока про стадо, Лоуренс обнял сзади Хоро, которая, казалось, тоже могла распасться на частички и разлететься по округе. - С каким бы старанием ни работала Селим, ты можешь пить, сколько хочешь - прямо у очага. Хотя им и следовало произвести хорошее впечатление на нового человека в доме, Хоро, вероятно, чувствовала неуверенность, представив, что ей снова надо будет усердно работать, ведь в последнее время они чувствовали себя с этим свободней. - Почему я не упрекаю тебя за то, что ты спишь подолгу каждый день, приходишь поесть на кухню по четыре-пять раз в день и при каждой возможности ухаживаешь за хвостом, так это потому, что я знаю, что у тебя есть своя собственная работа. Если представить их купальню в Ньоххире в виде стада, то Хоро в нём занимала место выше Лоуренса. Даже когда она на первый взгляд ничего не делала, он прекрасно знал, что она внимательно следит за своими подопечными. Только Хоро могла приструнить озорную Миюри, и если она скажет серьёзному, трудолюбивому Коулу передохнуть, тот так и сделает. Он также понимал, что всякий раз заходя перекусить на кухню, Хоро подберёт то или это к обеду вместо Ханны, заправлявшей кухней. А если Лоуренс был подавлен или нервничал из-за проблем с купальней, она не отходила от него, словно забивая клинья в каменную кладку, готовую разрушиться. Так поддерживалось ровное существование купальни "Волчица и пряности". Даже когда появится новенькая - Селим, он не пошлёт свою жену рубить дрова, разжигать очаг или замешивать с солью сыр. Этой работой займутся те, кто сможет её выполнить. Хоро была единственной, кто мог пасти это стадо. Пока она это делала, ему нечем было её попрекнуть. Если возникли какие-либо проблемы, именно Хоро было несладко стоять над всеми. Поэтому всё и произошло. Будь она из тех, кто получает удовольствие, управляя другими, её бы обескуражило предстоящее появление Селим, это не вызвало бы у неё никаких странных мыслей. Будь она такой, ей бы не терпелось воспользоваться возможностью обучить новую девушку. - Прости, я не заметил. Он положил руку на посох, который она продолжала держать, к его удивлению она лишь крепче сжала его в руках. -  Ссфф ... - снова потянула она носом, - я... я должна следить за овцами. То, что она могла сказать это даже сейчас, показало всю её решимость. От этих слов Лоуренсу стало намного лучше, куда лучше, чем от слов "я в порядке". - Это верно, но... они все разбегаются. Овцы разбредались кто куда. Лоуренс подумал, что если она не может справиться сама, что-то можно будет сделать с его помощью. - Слушай, дай мне глянуть этот посох. У тебя есть твоё достоинство волчицы, поэтому он тебе не нужен. Она всё равно не разжимала рук. - Тот пёс может  сделать это, так... почему же?.. - пробормотала она. Видимо, она не хотела проигрывать пастушьему псу, её гордость волчицы была под сомнением. - Может, это просто хороший навык? Пусть даже пастуший пёс - это просто пёс. Пёс цвета каштана безупречно делал свою работу даже с плеч Хорада. У Лоуренса даже мелькнула мысль, что там должен быть какой-то трюк. Ведь временами казалось, что Хоро каким-то образом удерживала овец более или менее в стаде, значит было что-то, что могло помочь решить задачу. - Это и вправду странно. Я думал, что с повозки было бы невозможно уследить за всеми. Но будь у этого пса здоровая нога, он смотрел бы с более низкого уровня, чем большинство овец, и все же он мог блестяще держать стадо вместе. Если подумать, если бы их глаза смотрели ниже уровня овечьих глаз, было невозможно увидеть всё стадо. А псу все же удавалось держать стадо вместе и направлять в нужную сторону. Это казалось волшебством, чего, конечно, быть не могло. Значит, что? Он напряг голову, и в его голове внезапно вспыхнуло озарение. Это было очевидно для стада. - Эй, Хоро, окликнул он. Она обернулась. Похожая на маленькую девочку, готовую расплакаться, её глаза и впрямь подозрительно блестели. Лоуренс утёр большим пальцем краешки её глаз и объяснил свою мысль. Она слушала с сомнением, но, видимо, решила, что стоит попробовать. Продолжая сжимать посох в руке, она поставила ногу на колесо и встала на край повозки. Поднявшись над стадом непослушных овец, она отклонилась назад и глубоко вдохнула. Затем проорала одно слово: - Дурачины! Она не стала выть, если бы вой достиг ушей Хорада, он бы в безумном порыве прибежал обратно. На первый взгляд все овцы отреагировали одинаково. Услышав рёв волчицы, все подняли головы и засуетились в общей сутолоке. Каждая спешила найти безопасное место, но не знала, куда идти, поэтому они толкали друг друга и блеяли без перерыва. Но было одно место в стаде, куда постоянно поворачивались все овечьи морды. Все следили за одним бараном, пытаясь приноровиться к нему. - Я нашла его! Это ты! - взмахнув посохом, Хоро указала им на этого барана. Не особенно большой, вполне обычный на вид, но, увидев направленный на него посох, существо жалобно заблеяло, и ближайшие овцы в испуге засуетились. Этот баран был вожаком. Будь то стая птиц или стадо овец, в сообществе существовала положенная иерархия, прибрав вожака к рукам, Хоро могла управлять всеми. Она повела посохом по дуге вправо, и у овец под пристальным взглядом волчицы не было иного выбора, кроме как подчиниться. Вожак брёл вдоль указанного направления, а остальные следовали за ним. Интересно, что овцы теперь двигались как одна.

В версии с изображениями тут находится картинка.

  - Хех, - гордо усмехнулась Хоро, стоя на повозке. Её состояние было теперь прямо противоположным тому, что было совсем недавно. Должно быть она была счастлива, подтвердив свою волчью репутацию. Когда она раскрыла трюк, всё стало получаться сразу же. Она направляла овец движением одного подбородка, гоняя их по бесконечному пути вокруг повозки. Это подняло ей настроение, она вышла из повозки, продолжая управлять овцами, лишь поглядывая на них. - Иногда нам просто нужно посмотреть с другой точки, - пожал плечами Лоуренс. Хоро слегка самоуничижительно рассмеялась. - Это потому я что долгое время смотрела только на одного барана. Но это неважно. Она прильнула к Лоуренсу. - Мне легче. Мне нужно смотреть только на одну волчицу. - Я не прощу, если ты будешь смотреть на других волчиц. - Конечно, нет, - он потрепал её по голове и медленно облегчённо вздохнул. - Думаешь, у тебя всё будет в порядке с Селим? Продолжая льнуть к Лоуренсу, Хоро глубоко вздохнула и остановилась. - Уверен, вы уживётесь. - Ты дурень, - выдохнула Хоро и улыбнулась. - Я не ребёнок. Лоуренс, соглашаясь, пожал плечами, и Хоро, потершись лицом о его щеку, усмехнулась. Овцы блеяли в досаде, продолжая ходить кругами. Хорад, благополучно оставив своего напарника в хижине угольщика, вскоре вернулся, стадо можно было передать ему. Спина Лоуренса ещё болела, но надо было отправляться. Когда Хорад и его стадо скрылись из виду, Лоуренс залез на козлы и взял поводья. - Ладно, поехали домой. - Мм, - ответила Хоро обычным голосом, садясь рядом с ним. Не обращая внимания на то, что она по колено была перепачкана грязью, Хоро положила голову на плечо Лоуренса, радостно виляя хвостом. Зима почти закончилась. Наступал новый сезон, сезон новых начинаний.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

4. Волчица и Пряности - Воспоминания

Стоял отличный денёк. В отличие от зимы, когда не появлялось солнце и сильно морозило, сейчас воздух, как и положено весной, постепенно прогревался, и становилось тепло. На солнце в тёплой одежде легко взмокнуть, в такое время лучше прятаться в тень. Вечерними закатами уходящий холод ещё давал о себе знать, навевая приятную прохладу. Забавным дополнением в такую пору были намерзавшие на земле ледяные иглы, наступая на них, испытываешь странное удовольствие. Вот в такую погоду я села на соломенный коврик рядом с ванной опустевшей купальни, собираясь заняться работой. На коврике громоздилась целая гора диких овощей, собранных только что в горах, кое-где с овощей ещё свисали сосульки. В еду шли лишь округлые почки, я их собирала в корзинку. Остальное будет подсушено на солнце, а потом пойдёт на корм лошадям и овцам. Почки будут вариться с куриными косточками и имбирём, получится лёгкий суп. Он был распространён среди тех, кто зимой был лишён иной еды, кроме солёного мяса и рыбы, и заболел от этого. Попробовав впервые этот суп, я решила, что он годится лишь кроликам, но со временем привыкла, и мне даже стал нравиться хруст овощей и навар с куриных косточек. Хорош он был и в холодные вечера после захода солнца, имбирь, который добавляли в этот суп, приятно согревал. А когда я думала, как прекрасно он сочетается с крепкими напитками, сразу слюнки текли. Думая об том, я брала справа веточки, обламывала почки, кидала их в корзинку перед собой, а остальное бросала на кучку слева. Тянулось это уже довольно долго. А меня ждал ещё целый ворох других дел. От монотонной работы и тёплого солнца тянуло в сон. Время от времени, поддаваясь дрёме, я клевала носом, сразу каждый раз просыпалась, тёрла глаза и зевала.  Тихое спокойствие погоды в начале весны навевало почти скуку. - Госпожа Хоро, - услышала я вдруг чей-то голос. Мои глаза открылись, кажется, меня всё же сморило посреди работы. Я обернулась на голос, рядом стояла худая девушка с волосами белее серебра, из-за которых иной раз казалось, она может исчезнуть под лучами солнца. Селим, девушка, нанятая в купальню "Волчица и пряности". Предполагалось, что она начнёт работать летом, но Селим приехала уже ранней весной, уже жила и работала с нами. - Мм-хмм... просто не верится, что ты увидела это, - пошутила я, и она несколько раз удивлённо мигнула и лишь потом неловко улыбнулась. - Господин Лоуренс сказал, что ты наверняка уснёшь, чтобы я разбудила... - Что? Этот дурень  был именно тем, кем я его назвала, но мой порыв скрылся за выворачивающим челюсть зевком. Мой партнёр никогда не замечал действительно важное, однако был очень чувствителен к самым странным вещам. Я потянулась и так раздражённо вздохнула, что Селим вздрогнула.

В версии с изображениями тут находится картинка.

-  Хаахх ... фухх. Прости... я не буду засыпать этим летом. Я прикрыла глаза и тряхнула ушами и хвостом, будто отряхивала воду. И мне удалось немного сбить сонливость. Когда я продемонстрировала свою сонливость в таком преувеличенном виде, Селим искренне улыбнулась. Она держала себя подчёркнуто вежливо, но было бы прекрасно, если бы она держалась немного свободней. - Так, а ты что-то хотела? - Да. Уже почти обед, поэтому я пришла за тобой. - Ммм. Уже. Скажи им, что я скоро приду. - Очень хорошо, - она изящно наклонила голову. Я вдруг заметила, что глаза девушки продолжают смотреть на меня. - Госпожа Хоро, ты порезалась листом или чем-то подобным? - Порезалась? Листья диких овощей были мягкими и не могли порезать, а ножа у меня не было. - Ну, я почуяла запах крови... - нерешительно сказала Селим. Я стала осматривать себя и, подняв руку, обнаружила разбухшую пиявку, свисавшую с запястья. - О, вот. До того я ничего не заметила из-за своего сонного состояния и холодной утренней росы, покрывавшей овощи. Эта тварь по прожорливости не уступала Миюри, и, дорвавшись до вкусной еды, не собиралась отлипать. Когда я хотела отцепить эту прилипалу, Селим меня остановила. - Госпожа Хоро, пожалуйста, не надо. Пожалуйста, подожди немного. Я принесу огня, - сказала она, ринувшись в главное здание. Пиявка легко отлипнет, если её прижечь. - Дурёха. Новой девушке не стоит заходить так далеко. Я щёлкнула насосавшуюся пиявку, и та дико закачалась на запястье.

Селим была такой худенькой и изящной девушкой, что мне на миг показалось, что она упадёт в обморок от вида пиявки, похоже, я её недооценила. На юге ей с её соплеменниками ежедневно приходилось выживать, сражаясь за еду. Так как она сказала, что они лишь получали шрамы, занимаясь наёмничеством, пожалуй, будет правильнее считать её сильнее, чем я думала. И у неё был хороший нюх. Селим, как и я, - воплощение волчицы, а человеческая форма не была основной для неё. Одной из причин, почему её наняли на работу в купальню, было то, что мне не нужно было прятать от неё уши или хвост. Однако после её появления мне стало очень неудобно рядом с новым человеком. Стыдно признать, но я была обеспокоена, не окажется ли моё место в собственной стае угрозой. К счастью, страхи не оправдались. Напротив, Селим было свойственно проявлять излишнее уважение ко мне.

Вскоре Селим вернулась из кухни с едва тлеющими углями и стала прижигать пиявку. Поймав момент, когда та отцепилась, она выбросила эту тварь на улицу. - Тебе надо в обед получше поесть, чтобы восполнить потерянные силы, - улыбнулась Селим и собрала всю очищенную от почек ботву. - Ладно, я уже пойду, разложу всё это на просушку. - Спасибо тебе. Девушка оказалась трудолюбивой. Мы с моим партнёром беспокоились в связи с потерей обоих своих молодых помощников в один момент, но с помощью Селим удастся без особых проблем принять новых гостей. С этими мыслями я потянулась до хруста в спине. - Ладно, пора обедать. Мой хвост заходил из стороны в сторону, шерсть на нём распушилась на раннем весеннем солнце.

- Как госпожа Селим? - спросил тем же вечером мой партнёр, не отрываясь от своих записей и даже не удосужившись взглянуть на меня. Я в этот момент ухаживала за шерстью на хвосте и прикидывала, как скоро надо будет отказываться от зимней одежды. - Она сильно отличается от того, что я себе представляла. - Хмм? Он повернулся ко мне, видимо, завершив предложение. Мы встретились без малого восемнадцать лет назад и сильно изменились за эти годы, хотя на вид изменения были малозаметны. Нет, он немного прибавил в весе , подумала я, глядя на изменившиеся очертания шеи своего спутника. - Это в хорошую сторону? Или в плохую? - В хорошую, по большей части, - втерев в свой гребень дорогое цветочное масло, которое мне удалось заставить купить своего партнёра, я поизящней укладывала шерстинки на хвосте. - А всё прочее, что я вообразила плохого, было неверно в хорошую сторону. - Неверно в хорошую... что? Ты о чём? - лицо моего партнёра приняло озадаченный вид. Хотя он понимал, что купальне без найма новых людей трудно будет вести дела, он, похоже, ещё беспокоился о найме Селим. Это не то беспокойство, с которым хозяин лавки нанимает мальчика и сомневается, справится ли тот с работой на должном уровне. Скорее, это неловкость пребывания с молодой женщиной под одной крышей. Однако, Селим вела себя скромно и ненавязчиво, одно для меня в ней было немного неприятно - именно такие девушки нравятся моему партнёру. И он знал, что я хорошо это понимала. Он также осознавал и то, что если что-нибудь случится, поднимется неприятный шум, и старался быть ко всему готовым. И в то же время я доверяла своему партнёру. Пусть Селим и в его вкусе, я была уверена, что он мне не изменит. Напротив, он всегда задумывался о разных странных вещах, и чрезмерная его забота, связанная с пребыванием у нас Селим, стала проблемой лишь для него. И ещё, с возрастом он должен был стать спокойней, чем прежде, когда малейшая улыбка такой девушки заставила бы его потерять голову. Теперь он вёл себя с ней достойно, исключительно как хозяин купальни. В то же время он и беспокоился о ней, оторванной от своих друзей.  Конечно, он не будет небрежен со мной из-за неё. И значит, всё было в порядке, и это почти разочаровывало. Сложнее было то, что всё шло немного иначе, чем мне бы хотелось. - Вообще-то я ожидала немного большего. Мой партнёр уставился на меня, пытаясь понять смысл сказанного. Он нервно глотнул, заподозрив, что пропустил какую-то проблему, скрывавшуюся за внешним спокойствием ситуации. Мне почти хотелось улыбнуться, наблюдая за ним.  Какой хороший самец . Это улыбка ощущения своей причастности к его усердному труду в каждой мелочи. - Это означает... - сказала я, соскальзывая с кровати и становясь рядом с моим партнёром. Махнув кистью руки, я заставила его подвинуться, и он нерешительно подчинился, уступая место. На столе лежало изрядное количество писем, ожидавших, пока просохнут чернила. - Ты управляешься со всем намного лучше, чем я ожидала, и мне я не удаётся увидеть где-нибудь на горизонте  "С"  из слова "ссора". Лицо его приняло несколько озадаченное выражение, вместе с которым вместо облегчения проявилось некоторое раздражение. - Что?.. Это означает, что сейчас нет проблем, верно? - Хмм. Я думала, что мне представится возможность держаться с тобой недружелюбно впервые за долгое время. Лицо партнёра стало подёргиваться раздражённой улыбкой, и я уткнулась лицом в его плечо. - Разве тебе не лучше, если бы мы не ссорились? - Мясо или напиток бодрит куда сильнее, если его приправить перцем, не так ли? Пока Миюри была с нами, мы жили тихо, но теперь её здесь нет. Я потёрлась лицом о его плечо и махнула хвостом. - Честно... Но мой спутник лишь вздохнул и снова вернулся к своим письмам, теснясь со мной на одном стуле. Я ощутила разочарование, прижмись я так к нему прежде, он бы разволновался от одного этого, я помнила это просто восхитительное ощущение. Казалась, всё происходит так, как мне и представлялось. - Похоже, мы сможем открыть купальню? Коул, мастер на все руки, ушёл, наша единственная дочь Миюри последовала за ним, а именно они помогали в купальне до недавнего времени. Без этих двух молодых помощников нам просто не хватило бы рук. Я подозревала, что мой партнёр, возможно, писал письма гостям не с тем, чтобы, поблагодарив их за выгодное пребывание, предложить им снова приехать, а с тем, чтобы просить их повременить с приездом, не будучи уверенным, что купальня сможет принять гостей без дополнительной помощи. Само собой наша купальня не была обычной, потому что её хозяйка не человек, а потому нанять людей сюда непросто. Вот, если бы я могла бы легко скрывать уши и хвост, но этого мне не дано, что и создавало трудности. Сказать, что я не чувствовала себя в долгу из-за этого, означало бы солгать. - Госпожа Селим будет много работать. Она способна справиться. С ней будет проще, чем с озорницей Миюри, которая, делая одну работу, создаёт две новые. - Эта дурёха не более чем шутница. Я не знаю, с кем она останется после всего. Я вздохнула, мой партнёр посмотрел на меня с непередаваемым выражением лица. Я повернулась к нему и впилась в него глазами, он немедленно отвернул голову, как и положено барану. Потом повернулся ко мне спиной и повесил голову. - Но с её уходом, кажется, оживление в этом доме угаснет, - продолжила я. - Тебя это не тревожит? - Я тоже беспокоюсь об этом. У нас также нет и Коула, который общался со всеми этими высокопоставленными священнослужителями... Думая об этом, не могу отрицать, что с ним исчезло кое-что, привлекавшее гостей в нашу купальню. - Это потому, что ты можешь говорить только о торговле. - Знаешь, я бы не возражал, если бы ты начала петь и танцевать. У каждой купальни были свои способы развеивать скуку гостей, приезжавших надолго. Купальня "Волчица и пряности" славилась юным Коулом, способным беседовать на сложные темы, и Миюри, способной затмить любую танцовщицу. Однако, представив, что мне надо будет заменить Миюри, не говоря уже о малыше Коуле, я почувствовала упадок сил. - Понятно, что это было бы слишком трудно делать в дополнение к твоей повседневной работе. Но я бы хотел это увидеть. Я без труда распознала по смущению на его лице, что он говорил всерьёз, но этот дурень воистину ничего не понимал. Моя человеческая форма на самом деле выглядит очень молодой для человека. Однако, думая о Миюри, по-настоящему юной, я легко представляла всю безрассудность попытки станцевать вместо неё. Легко видела растерянные улыбки высокопоставленных гостей -  неплохо, неплохо, но что-то не то . Хотя мы с моей дочерью казались почти равными по возрасту, то, что исходило от меня, ощущалось всеми вокруг совершенно не так, как если бы оно исходило от действительно юной девушки. Чувствуя, что дальнейшее развитие темы затронет моё достоинство мудрой волчицы, я поспешила заговорить о другом. - Ещё я бы могла уделить особое внимание еде. - Что, еде? Ты что-то думаешь насчёт еды? - Ханна, возможно, была не слишком рада услышать, у неё будет больше работы. Ханна не только верховодила кухней, она ещё и тоже не была человеком, на самом деле она была воплощением птицы. - Мы потеряли кое-кого, таскавшего еду, так что, может быть, это возместится. Говоря сейчас об этом, я уже не могла понять, наша единственная дочь Миюри больше работала или просто играла, как ей нравилось. Замечательно, что она выросла такой энергичной, но, возможно, мы слишком потакали ей. - Но без Миюри стало действительно тихо, - сказа мой партнёр, останавливая руку, выводившую буквы, и устремляя взгляд куда-то вдаль. В это время Миюри обычно сопела на кровати в своей комнате или играла в комнате Коула, который в это время учился при свечах, и когда она слишком беспокоила его своим баловством, он сердито выговаривал ей своё неудовольствие. Как только мой партнёр узнал со всей определённостью, что Миюри тоже отправилась в странствие, он поднял невероятный шум. Я думала, что он, наконец, принял неизбежное, но, похоже, его это всё ещё немного не устраивало. - Я надеюсь, что они там не попали в беду... - Письмо же только-только пришло? - Это верно, но... Я вздохнула, глядя на своего охваченного сомнением партнёра, и обняла его. - Ты забыл, кто сидит на твоей стороне? Партнёр, оттеснённый к краю стула так, что был готов упасть, переставил ногу и сумел удержаться. А затем он улыбнулся. - Да. Ты всегда на моей стороне. - Мм. Лучше всего для твоего здоровья было бы забыть о твоей дочери после её замужества. - О-она не выходит замуж! - на одном чувстве ответил этот дурень, упрямо твердивший себе, что Миюри и Коул не что иное, как очень близкие брат и сестра. Конечно, я знала, что он на самом деле не был против. Он просто наслаждался ролью отца единственной дочери до глубины души. И это означало, что и я должна наслаждаться своей ролью. - Слушай. Я никуда не уйду. Однако если ты неосторожно отпустишь, меня может сдуть ветром, - сказала я и потёрлась ушами о его острое плечо. Сальная свеча почти сгорела, было уже поздно. - Ты так не думаешь? - прищурилась я в мерцающем свете свечи и удовлетворённо улыбнулась. Мой партнёр всегда выглядел напуганным в такие моменты. Я смутно припомнила, что он как-то сказал о своём ощущении - будто вот-вот упадёт в глубину забвения. Конечно, я поняла, что он пытался сказать. Это потому, что мы полюбили друг друга и приехали сюда. - Как ты скажешь, госпожа, - послушно ответил мой партнёр. Он обнял свою госпожу, встал и взял меня на руки, чтобы отнести в постель. Вскоре свеча погасла, комната погрузилась во тьму. В купальне было тихо без гостей, я слышала лишь совиное  хуу-хуу  за окном. - Эх-хе, - легко вздохнула я и повернулась в объятиях своего партнёра. - Дорогой, будь со мной нежным... Как только я это сказала, раздалось глухое  тампт , когда он споткнулся. Он потерял равновесие, мы вместе упали на пол в темноте. Мой глупый партнёр всегда был таким в самые важные моменты. - Ты... дурень... - пробормотала я, ошеломлённая внезапным ударом, и собиралась продолжить жаловаться, но вдруг осознала что-то странное. - Хм? Я осознала, что лежу на соломенном коврике.

Передо мной высилась гора диких овощей, сверкающих на весеннем солнце и ожидающих, чтобы кто-то ими занялся. Около ванны больше никого не было, лишь булькала текущая вода. - Хм?.. Похоже, я всерьёз заснула под нежным весенним солнышком. Меня расстроило, что я проснулась в такой хороший момент, но тёплые лучи приятно согревали, будто я, прямо в одежде, опустилась в ванну, мои глаза снова слипались. Но я не могла себе позволить дать Селим увидеть меня в таком состоянии. Я заставила себя подняться и, зевнув, потянулась к куче овощей. "Но... это был такой живой сон..." Странное чувство охватывало меня, пока я обрывала почки с очередного стебля. - Нет, это был не сон. Это случилось вчера... хм? - пробормотала я, вдруг усомнившись. Сколько же дней я выщипывала почки из овощей? В горах можно было много чего собирать, женщины и дети деревни лениво брели туда сотнями, чтобы заработать немного дополнительных денег. Овощи использовались и на корм домашнему скоту. И когда в деревне не было гостей, каждая семья день за днём собирала, засушивала и хранила столько, сколько могла. Между вчерашним и сегодняшним днем не было никакой разницы, и каждый следующий день мне надо будет повторять то же самое снова и снова. Овощи в куче ещё покрывала утренняя роса, сверкая на солнце. Теплеть только начинало, и льдинки, плавясь, пузырились как нектар. Если я обрывала почки, это занятие давало мне понять, что в деревню пришла весна. Но сколько раз приходила весна? Десять? Двенадцать? В этом ли году Миюри и малыш Коул покинули купальню? Или в прошлом? В пшеничных полях, в которых я пребывала в спячке, мне удавалось приблизительно оценивать ход времени по тому, как младенцы становились детьми, дети взрослели, а взрослые старились. Смену лет я замечала по временам года да по разным праздникам, все они приходили и уходили. Остальное просто тянулось нитью в бескрайнем гобелене, который можно назвать "повседневность". Мои воспоминания об обычных днях были слишком расплывчаты, чтобы понять, что было до, а что после. И это тем вернее, чем старше воспоминания. В самом ли деле прошлой ночью мой партнёр написал много писем гостям, а затем унёс меня в постель, когда погасла свеча? Не сон ли, взятый из давнишних печальных воспоминаний? Это было подобно памяти о друзьях из родной деревни во время долгой дрёмы среди пшеничных полей. Ощутив вдруг нарастание тревоги, я подняла взгляд к небу. Обновлённое весною солнце тихо проливало на землю тепло. Слишком тихо. Не сон ли это? Тревога разгорелась у меня в груди, откликаясь слышимым ушами эхом сердцебиения. Если мне снилось, что в купальне так тихо, я просто не могла представить, насколько тихо за пределами моего сна. Я не такая, как мой партнёр, малыш Коул и другие жители деревни. Вся их жизнь была мгновением для меня. Это не снилось и не казалось, что единственной из всех, кто рядом и близок, останусь я сама, а они однажды навсегда покинут купальню. Это была действительность, ожидавшая меня. Слёзы тревоги и одиночества наполнили мои глаза, я уже была готова позвать своего партнёра, неважно, придёт он или нет. Но тут стая птиц пролетела над головой, вылетев из леса и порхая друг вокруг друга. Порыв ветра качнул ветки деревьев, по воде в ванной побежала рябь. Щека ощутила лёгкий ветерок. Всё это слишком живо для сна. Готовая заплакать подобно маленькому ребёнку, я посмотрела на левое запястье. Там был виден небольшой шрам, сюда укусила пиявка. Поцарапав шрам, я ощутила боль. Это не сон, я уверена, что в ту ночь, когда меня укусила пиявка, я покусывала своему партнёру и плечи, и шею, и вообще его всего. Вспомнив все эти подробности, я, наконец, вернулась к действительности. Сон заставил моё воображение сойти с ума. - Что за глупость... Вслед за облегчением пришло смущение. Глубины моего сердца были завалены мрачными воспоминаниями. Вес моего счастья, почти слишком тёплого для уюта, удерживал их под плотной крышкой. Я почти всегда забывала об этом, но когда моя защита слабела, тьма просачивалась наружу. У этой тьмы внутри неё было имя - одиночество. Моя счастливая, ежедневная обыденность перетекала из вчера в сегодня, не различая их. Если я была слишком счастлива, время пролетало слишком быстро. Вот почему мои слова партнёру прошлой ночью не были ложью. Было что-то, чего я ждала от Селим, новой девушки. Во-первых, просто выполнять свою часть работы, помогая нам, ведь эта купальня стоила моему партнёру и крови, и пота, и слёз. А во-вторых, она должна была стать искрой, от которой загорелась бы ссора между мной и партнёром. Тогда память об этой стычке и последующем примирении вплетётся чёткой картинкой в мой гобелен повседневности, станет очерченным событием в моей памяти, плотно запечатывая крышку моего колодца одиночества. Прочие сотни и тысячи дней, не отмеченные раздорами, станут подобными моему дневному сну и будут унесены далеко в глубины памяти. Время проходило слишком быстро. Мне оставалось лишь оставлять следы своими ногтями, чтобы не забывать. Следы вроде шрама, оставленного пиявкой на запястье. Существование человека и зверя, в сущности, есть совокупность одних и тех же действий, повторяемых снова и снова. Поэтому всё, что я могла сделать, это просто немного смягчить свою тревогу, чтобы забыть её на следующий день. Обнимать моего партнёра сзади, когда он работает, напиваться крепкими напитками до потери разума, передавать все свои знания моей единственной дочери вместо сказки перед сном, чтобы она могла изловить мужчину, которого любила... Что ни говори, это всё равно, что пытаться разлить летний воздух по бутылкам, чтобы сохранить его на долгую зиму.

От повторений повседневной жизни изнашивается многое. Потому, когда дни проходили гладко и споро, многое проваливалось мимо моей памяти. Не то чтобы я ненавидела обрывать почки с овощей. Достойная работа помимо ещё более достойной моей работы по поддержанию купальни, и чем лучше я работала, тем счастливее становился мой партнёр. В конце концов, я находила, что живу вполне роскошно. Я себе напоминаю собаку, что держит в пасти кусок мяса и смотрит на своё отражение в ручье, жадно желая отнять мясо у отражения. - Ну и дурёха же я, - пробормотала я и снова принялась обрывать почки. Я была счастлива, но мне было грустно, что не было возможности дать имя каждому кусочку моего счастья.

Моё усердие позволило мне справиться с овощами ещё до полудня. Я велела Селим высушить ботву на корм скоту, а сама отнесла годные в пищу почки на кухню и вернулась в главный дом. Сейчас мне хотелось отыскать партнёра и держаться поближе к нему. Словно я была жучком, которого притягивает сочащийся из дерева сок. Партнёр мой и был немного сродни куску дерева, добавляя смысла сравнению. - Если ты ищешь хозяина, он перед домом, - подсказала на кухне Ханна, принимаясь варить почки. Выходя из дома, я прихватила несколько кусочков вяленого мяса с полки. - Скоро будет обед, - не преминула упрекнуть Ханна. Раз мой партнёр на улице, он, вероятно, занят какой-то тяжёлой работой. Может, пришёл по оттаявшим горным дорогам странствующий торговец и доставил товары, или приплыла по реке лодка с грузом. Если ему приходится переносить что-то тяжёлое, я, конечно, не буду вмешиваться, но смогу пойти с ним в купальню, когда он закончит. С этим я прошла по коридору и вышла из дома, где увидела своего партнёра и Селим. - Мне жаль... - Не волнуйся об этом. Это я виноват, что не сказал тебе. Беседуя, они развязывали снопы ботвы, разложенные у главного входа. - Чем вы занимаетесь? - поинтересовалась я, заставив обоих повернуться ко мне. - О, привет. Ты удачно. Можешь помочь? - Помочь? Селим, стоя рядом, застыла и виновато посмотрела на меня. Её изящные плечи опустились так низко, что стали почти неразличимы. - Я... увязала снопы не той верёвкой... - почти прошептала она и возобновила работу, судя по всему, она развязывала увязанные прежде снопы. - Хмм. Мне нужно всё развязать? - Нет, только обвяжи новой верёвкой. И там кое-где завязано верёвкой из трёх жил, эту тоже снимай. - Как мне это надоело, - беззаботно ответила я ему, как говорила ему уже тысячи раз, но Селим резко отпрянула, услышав это. Я поспешила поправиться. - О, мм, это не тебе. Я тоже нередко ошибаюсь. Эта девушка нервничала, попав в незнакомую стаю. Если я шутила с партнёром в своей обычной манере, для ушей новичка это могло прозвучать резко. Мне надо быть осторожней. Я сверкнула Селим особой улыбкой и вернулась к работе. По словам партнёра, он поручил Селим увязывать ботву старой верёвкой, но та приняла новый шнур за старый. И старая, и новая верёвка из конопли хранились в одном и том же месте в сарае, так что, несомненно, различить их было затруднительно. Работая втроём, мы быстро управились. Я не упустила шанс высказать бывшему попутчику в торговых странствиях, что всё случилось по его вине, из-за его суетливой расчётливости использовать сначала самое старое. И хорошо, что Селим допустила небольшую ошибку, это дало мне повод облегчить девушке работу. Исполни она всё безупречно, ситуация стала бы нестерпимой. Но на следующий день Селим вновь совершила одну маленькую ошибку. Весной жители Ньоххиры проводят небольшой праздник. Они чествуют Альзеури, покровителя горячих источников и всего прочего. Селим взяла свечи, не те свечи, что положено использовать на празднике. Она должна была принести в зал собраний восковые, а принесла коробку сальных. - Мне так жаль... Казалось, Селим расплачется из-за своих ошибок. Но эту исправить было несложно - просто заменить свечи, и на её ответственности произошедшее не отразилось. Она всегда работала без жалоб и делала всё, что ей говорили. И, конечно, подобрала нужные свечи, не дожидаясь каких-либо назиданий, и просто понесла их в зал собраний. Я быстро узнавала Селим всё лучше. Она была прилежной и трудолюбивой, но иногда делала глупые вещи, например, спотыкалась или роняла вещи. И, похоже, сама знала об этом и с замечательным упорством старалась преодолеть своё несовершенство. Она была очень похожа на тех девушек, которые нравились моему партнёру. В общем, я не особо удивилась ошибке со свечами. Формой восковые и сальные свечи мало отличались друг от друга, и, возможно, Селим никогда не видела пчелиного воска раньше. Мы с моим партнёром, собираясь спать, поговорили между собой об этом. Сами по себе ошибки не составляли проблемы, они случались достаточно редко, проблема заключалась в том, что сама Селим явно смотрела на них по-другому. С того дня, как она перепутала свечи, её настроение было просто ужасным. Она была добросовестной девушкой и, пожалуй, напрасно изводила себя. Эта молодая волчица была очень полезна для купальни, и если она уйдёт, меня саму ждут проблемы. А если даже и не уйдёт, её настроение наверняка повлияет и на обстановку в купальне, ведь это место должно нести людям улыбки и радость, поэтому мы не могли мириться с тем, что кто-то мог омрачить всё это гостям. Но что нам было делать? Селим явно не из тех, кого можно приободрить выпивкой. А если ей и предложить чашку-другую, она смутится ещё сильнее и плотнее замкнётся в себе. Прожив сотни лет, я впервые столкнулась с подобным случаем и упорно думала, как бы получше вывести Селим из её состояния, но пока размышления не давали результата, к тому же у меня хватало и своей работы, что не давало возможности вплотную заняться молодой девушкой. Но в один день мой партнёр прошептал мне на ушко: - Ты хочешь помочь мне с госпожой Селим? - Помочь? - Можешь найти повод взять её в горы? Я озадачено оглянулась на него, гадая, что у того на уме. - Возьми её с собой, скажи, что вы будете искать новые источники или придумай ещё что-то, в общем, не могла бы ты её отвести на другую сторону гор, пока вы ходили бы там? И тогда я поняла. - Ты имеешь в виду навестить с ней её семью? - Да. Старший брат Селим и другие родичи строили постоялый двор в двух или трёх горах от Ньоххиры. Они собирались зарабатывать на паломниках, распространяя сведения о том, что это место является священным, что там произошло чудо, связанное с новой святой. Услышав о таком, добрый малыш Коул был бы удручён, но придумал такое решение как раз мой партнёр. Это единственное, что мы смогли придумать в затруднительной ситуации в Сувернере. Суть в том, что роль святой играла Селим. Она должна была покоиться глубоко в земле, обратившись в серебро, поэтому было бы странно, если бы её постоянно видели на постоялом дворе. Вот её и наняли в купальню "Волчица и пряности", нуждавшуюся в помощниках, но в результате ей пришлось жить отдельно от своих родичей. Хотя в волчьей форме это расстояние Селим могла покрыть очень быстро, так что это на самом деле не было расставанием навсегда. Я сочла предложение моего партнёра неразумным. - Разве девушке сейчас не самое время привыкать к своей новой стае? Разве столь быстрое её возвращение к ним не заставит лишь усомниться в решении Селим и её друзей? Селим с её старшим братом были особенно серьёзны. Когда она впервые зашла в дом, на её лице была написана жёсткая решимость, будто она готовилась к войне. Они были теми волками, которые, определив направление, следуют ему, никогда не сворачивая, несмотря ни на что. И я объяснила это своему партнёру. - Разумно, в этом есть смысл. - Дорогой, я серьёзно... - горячо начала было возражать я, но натолкнулась на взгляд своего партнёра. Он никогда не производил впечатления уверенного в себе человека, всегда казался полным странных предположений, но иногда оказывался столь непоколебимо убеждённым, что даже я, мудрая волчица, могла сломать свои зубы об его убеждённость. В такие моменты ему бы полагалось источать силу, вместо этого его глаза наполнялись какой-то грустью. Всякий раз, видя такие глаза, я легко склонялась перед его волей. Мои уши и хвост сами собой поникли. - Я когда-то был странствующим торговцем. Я много раз перевозил людей, которые жили вдали от своей семьи и друзей. Так много людей, которые ничего не делали, лишь жаловались, сидя в повозке. "Я не хочу их видеть", "Я не могу встретиться с ними сейчас, столько времени прошло", "Они меня поколотят, если увидят". Ну и всякое такое. Он опустился на колени, чтобы наши глаза были на одном уровне, и усталая улыбка отразилась на его лице. Он будто убеждал ребёнка. - Но когда они, наконец, встречались, они всегда были счастливы. Вопреки разуму. Он протянул руку, пожелав коснуться моей щеки. Я вздрогнула и отпрянула. Мне казалось, что он тянется к самым мягким частям моего сердца. - Ты знаешь это. Он был прав. Когда-то я хотела вернуться домой, но не знала, не помнила дороги и потеряно торчала в пшеничных полях, а потом мимо проехал молодой торговец, и я против его воли пробралась в его повозку. Мне было всё равно, что будет потом, я так сильно скучала по моей родине. И затем, повстречав кучу опасностей, мой партнёр привёз меня туда, куда мне нужно было попасть. Сначала я думала лишь, что он просто безнадёжно добросердечный человек, но я ошибалась. Он держался своих убеждений, рождённых его собственным опытом. - Проблемой может быть то, что родичи госпожи Селим так ей близки. - Хм?.. - Они, вероятно, думают примерно так же, как и ты. Если что-то решают, непременно выполняют. А учитывая, насколько они близки, легко ожидать, что им со временем будет только труднее. Но именно из-за их близости, они, вероятно, думают, что им не следует переходить горы, чтобы навещать друг друга, потому что это будет проявлением слабости и сентиментальности. - Мм-хмм... И значит... ты хочешь сказать... это будет чем-то иным? Я оглянулась на него, он горько усмехнулся. - Я знаю, что госпожа Селим изо всех сил старается быть частью этого дома. Но любой новичок всегда будет чувствовать неуверенность. А с другой стороны, ты помнишь лицо брата Селим, когда он расставался с ней? Он был почти болен от беспокойства. Если ты отведёшь её к нему, возможно ли, что он сурово обойдётся к ней? Он поддержит и утешит её. Это помогло бы ей в сто раз больше любых наших разговоров. У неё есть такой человек, он не так далеко, так почему бы ей не пойти повидаться с ним? Его рассуждения были похожи на ситуацию, когда возьмёшь в руки спутанный клубок верёвки, найдёшь концы, потянешь за них и поймёшь, что верёвка и не была спутанной всё это время. Есть воля, есть способ, нужно только действовать. Я бы назвала это очень торговым образом мышления. Конечно, оно не исключало личное отношение моего партнёра к жизни с его врожденной добросердечностью. Во многих купальнях обращались с помощниками, как с инструментами для работы, и такое обращение было ожидаемым в мире людей настолько, что хозяева, которые не наказывали своих работников, уже считались хорошими. Но мой партнёр был не из таких. Те, кто ехал в его повозке за его спиной, становились ему друзьями, и он старался изо всех сил иметь дело с ними по-доброму. Может, это походило на привязанность торговца к своему грузу. Когда я сама была частью его груза, меня беспокоило, как он будет относиться к другим грузам, а теперь я сидела рядом с ним на месте, с которого управляют повозкой. И поэтому, став ему партнёром в его пути, я могла рассчитывать на него и даже гордиться его хорошим отношением к своему грузу. Мой партнёр настолько притягивал своей свободой от здравого смысла, когда речь шла о его друзьях, что я почти ненавидела его за это. - Хмм? В чём дело? - спросил партнёр, заметив, наконец, моё состояние и озадаченно уставившись на меня. Не в силах сдержать тёплого чувства в сердце, я гордо улыбнулась и обняла его за шею. - Ты такой дурень, такой глупый. - А? - с подозрением спросил он. Но, увидев, с каким счастьем подёргиваются мои уши и хвост, понял, что я в хорошем настроении. Он обнял меня за спину в ответ, и я тут же взяла себя в руки. - Хм... Что касается твоего предложения, то я не против, но в это время в горах ещё есть люди. Ты не будешь возражать, если мы уйдём как-нибудь ночью? - О, конечно нет. Всё равно нам днём надо работать. - Дурень. Вопрос не в том. Мой партнёр выглядел озадаченным, похоже, он не понял, что я имела в виду. - Я спрашивала, не будет ли тебе ночью одиноко спать одному? Нашей дочери Миюри тоже не было рядом. После короткого замешательства он слабо улыбнулся. - Что ж? Когда ты вернёшься домой, ты знаешь, как я буду тебе благодарен. Мой партнёр уже хорошо знал, как со мной обращаться. - Хе-хе. Тогда прекрасно. Теперь я уже не могла себя сдерживать и снова вцепилась в него, счастливо размахивая хвостом.

Луна не была полной в эту ночь, но светила достаточно ярко. После ужина в то время, когда обычно можно было укладываться спать, мы собирались за купальней. Мудрая волчица, способная разом проглотить взрослого человека, прелестная волчица поменьше, больше похожая на тех, что можно встретить, гуляя по лесу. И дрожащий партнёр мудрой волчицы. - Мне бы твой мех, - проговорил он, выпуская клубы белого пара изо рта. С заходом солнца, горы накрыл зимний холод. - Мы вернёмся до рассвета . - Удостоверьтесь, что угольщики и все прочие не смогут вас увидеть. - Дурень , - ткнула я его носом, и он в ответ почесал под моей нижней челюстью. Обычный наш обмен любезностями, но, вспомнив про стоявшую рядом Селим, я ощутила себя смущённой. - Мм-хмм. Ладно, пошли? - Да. Молодая поджарая волчица словно светилась под лунным светом. Я, конечно, была далека от того, чтобы испытывать зависть, но у меня мелькнула мысль, что будь моя волчья форма таких же размеров, я могла бы оставаться волчицей в одной комнате со своим партнёром. - Будьте осторожны, - сказал мой партнёр, как и всегда, когда я становилась волчицей. Проник ли он в мои мысли, я не знала. Мы молча повернулись и помчались прочь. В таком виде я обычно бежала между горами, чтобы не вызывать лавин потяжелевшего с уходом мороза снега, но в последнее время я этого не делала. Мне нравилось ощущение бега в гору в теле огромной волчицы, когда было трудно ускориться. На вершине горы за купальней я оглянулась, Селим уже задыхалась. - Прости. Я слишком быстро? - Н-нет... а, умм, да...  - замялась с ответом Селим, вероятно, опасаясь доставить мне проблем, если не будет успевать. - Мы пойдём медленно. Это у меня была первая возможность побегать за долгое время, поэтому я не могла не резвиться, как щенок. На самом деле я бы понеслась так быстро, как могла, и во весь голос завыла бы на луну. Но сделай я это, услышала бы вся Ньоххира, мой вой взбудоражил бы всех в деревне. Все жители зажгли бы костры и сторожили бы всю ночь. Конечно, мой партнёр узнает виновницу шума и будет стоять с факелом с самым кислым видом. - Ладно, если потеряешься, сможешь вернуться по запаху, точно? Волчья пасть Селим послушно изогнулась в улыбке в ответ на подтрунивание. Мы стали бродить по горам, будто вышли на неспешную прогулку. Я особо не заявляла о правах на территорию, но медведи и олени почтительно смотрели на меня и удивлялись происходившему. Якобы в поиске источников мы, конечно, добрались до мест, запах которых соответствовал этой цели, но я уже давно нашла все достойные внимания места, ещё в те дни, когда мы только собирались строить купальню. Так, пока эти две волчицы ходили вроде бы случайными кругами, мои ноги неуклонно приближали их к другой стороне гор, где старший брат и родичи Селим строили постоялый двор. Но Селим не была наивной глупенькой девочкой. Когда мы начали преодолевать второй хребет, она заговорила, словно собравшись с решимостью. - Госпожа Хоро? - Хмм? - Умм... мне... прости... Конечно, притворство моё было достаточно поверхностным. - Почему ты извиняешься? Ты проследовала за мной так далеко, не так ли ? - сказала я, слабо улыбнувшись, поэтому Селим больше не говорила. Однако, согласившись с мнением моего напарника, в глубине сердца я ещё сомневалась, не слишком ли далеко мы лезем не в своё дело. Несомненно, Селим обдуманно пришла в купальню. Если бы ей уделили особое внимание лишь потому, что после нескольких ошибок она упала духом, такое отношение к ней, как к ребёнку, могло и навредить. Но когда слишком много думаешь, всё начинает казаться намного сложнее, чем при мгновенном озарении, и, в конце концов, проблема уподобляется змее, заглотнувшей собственный хвост. Поэтому предложение моего партнёра испробовать первое, что пришло в голову, надеясь выказать свою искренность, казалась свежей и, скорее всего, правильной. Когда я сама застревала на чём-то - на своём звании мудрой волчицы, например, вечной юности, или на том, что я не-человек, - именно мой партнёр брал меня за руку и тянул за собой. Ничего не предрекая, не зная, чем всё завершится. И вот, по воле судьбы Селим присоединилась к нашей стае. И если бы это было бы ей в радость - лучшего и не надо было бы. Мы молча продолжали свой путь, осматривая все щели и впадины на склонах и в долинах, которые казались способными хранить ценный источник. И, наконец, добрались до третьего хребта. Растущая луна давно прошла высшую точку в небе. Когда умирает ночь, спят даже трава и деревья. Когда я задумалась, не мёрзнет ли мой партнёр в одиночестве, я увидела кого-то, двигавшегося за скоплением деревьев на предельном для зрения расстоянии. - Как замечательно, что ты вышел встретить её , - с улыбкой пробормотала я. Меня вряд ли можно было услышать с такого расстояния, но за первой тенью показалось ещё несколько. Ветер сейчас дул с горы, должно быть, он донёс запах. - Смотри,  - сказала я Селим, стоявшей рядом, надеясь ободрить её. Но та застыла на месте, возможно, опасаясь обвинения её родичами в слабости. Но я привела её сюда, пройдя весь путь, и теперь уже просто не было пути назад, за исключением главного - преодоления того унылого состояния, что преследовало Селим в купальне. Встреченную стаю возглавлял волк, молча наблюдавший за нами, его шерсть была того же цвета, что и у Селим. Казалось, встреча его так встревожила, что он был готов завыть прямо сейчас. Я вспомнила, что на лице Коула было то же выражение, когда он бродил перед дверью главного дома всякий раз, когда Миюри опаздывала домой, заигравшись в горах. Люди или волки - тревожились самцы одинаково. Я ткнулась носом в шею Селим. - Ты хочешь, чтобы наша доброта была напрасной? Она, наконец, сделала несколько шагов вперёд, потом оглянулась. Я оскалилась. - Я не знаю, сколько раз я в слезах цеплялась за своего партнёра в таких случаях. Селим это явно удивило, но вместе с тем казалось, что она поняла мои чувства. Её широко открытые глаза, казалось, смягчились, когда она, сверкнув ими, посмотрела на меня. - Спасибо тебе. - Это ты должна сказать моему глупому партнёру. Не ответив ни словом, ни жестом, Селим сорвалась с места, будто стала сейчас свободной. Её старший брат, выждав немного, тоже бросился ей навстречу. Возможно, он будет ругать её или сердиться на неё, но невозможно, чтобы он не думал с нежностью о своей младшей сестре, с которой перенёс столько лишений. План моего партнёра оказался раздражающе верен. Я облегчённо вздохнула, но теперь не знала, чем заняться. Если бродить неподалёку, друзья Селим начнут показывать мне своё подчинение, это было бы досадно. Если остаться рядом с Селим, та может начать сомневаться и слишком быстро решить, что пора возвращаться. А просто стоять на их пути было неуместно, и в итоге я решила поискать источники в соответствии с изначально объявленной целью. К тому же мне самой давно хотелось найти место, где я могла бы отдохнуть одна, когда бы ни захотела. Я принялась бродить, следуя своему нюху, и, приближаясь ко второй горе, нашла место с пузырившейся водой. Нашла в укромном ущелье, куда даже охотник в беспощадной погоне за добычей не мог добраться. - Хмм. Неплохое местечко, только мелковатое. Источник, видневшийся меж скалами, был окружён упавшими деревьями и прочим мусором, его глубины хватило бы, чтобы севший в него медведь намок по пояс. Камни преграждали путь воде, пытавшейся пробиться. Я точно пробралась бы между скал, вернув человеческую форму, но если до этого доходить, то и в купальне ванны вполне неплохи. - Если здесь есть источник, должны найтись и другие. Я походила по склону горы, но водяная жила, должно быть, проходила на глубине, и больше ничего не удалось найти. Я попробовала оттащить упавшие деревья зубами и откатить камни поменьше когтями, мне показалось, что воды прибавилось. Если очистить источник от камней и мусора, возможно, выйдет что-то вроде настоящей ванны. Я сунула нос в воду, пытаясь найти, откуда она течёт. - Госпожа Хоро?  - кто-то меня позвал. - Что это? Вы уже закончили? - Да. И, ммм... Селим стояла, опустив голову и безвольно свесив уши и хвост, за ней дожидались её старший брат и семья. Я облегчённо вздохнула, подумав, что останавливаться им для стычки - это было бы чересчур. Намереваясь продолжить свои поиски, я спросила: - И что вам нужно от меня, что вы стоите там так тихо? - Я сожалею, что моя сестра доставила тебе такие неприятности,  - сделав шаг вперёд, ответил старший брат Селим как вожак стаи, его манера говорить и слова были жёсткими и учтивыми. Эти существа были столь неловкими, что при всей их силе, превосходившей силу любого человека, они еле-еле зарабатывали наёмничеством на пропитание. А однажды этот волк сказал мне кое-что слишком прямолинейное, вызвав моё недовольство. Хотя я в целом знала о причине этого, было трудно отбросить первое неприятное впечатление. - Она не представляет проблемы вовсе. Селим очень трудолюбива. - Но она сейчас под твоим попечением. Для тебя потакать ей так... - Ты говоришь это ради чести вашего рода? Их шестеро, включая Селим, но все они были намного мельче меня. Даже если бы они меня окружили, схватка с ними была бы, как одна вспышка. Но, может, именно поэтому они уделяют так много внимания чести. - Со всем уважением...  - неловко опустил голову старший брат Селим. Я вздохнула -  какую работу он проделал . - По поручению моего партнёра я здесь лишь должна искать новые источники. Раз мы так близко подошли к вашему дому, мы просто воспользовались возможностью зайти по пути. - Н-но... - Так что мы могли бы время от времени наведываться в гости. Нет нужды так резко рвать связи. Я не против того, чтобы ты не спешил, когда мы придём. Кажется, он был столь честен, что не мог возразить против такой отговорки. Он несколько раз перевёл взгляд между землёй перед его носом и сестрой, прежде чем признать, наконец, поражение. - Как пожелаешь... - Хорошо. Тогда мы скоро назначим день?  - сказала Селим и без колебаний перешла ближе ко мне. Я ощутила то, что теперь исходило от белой волчицы, и могла сказать, что всё, что наполняло её мраком, ушло. До недавнего времени эти родичи никогда не разлучались, они все жили и росли как один. Её семья, кажется, оказалась не столь готова, как они думали, отпустить Селим куда-то от себя в одиночку. Не обязательно по этой причине, но я знала, что они скоро придут снова. Когда уже пришла пора возвращаться в купальню, я внезапно кое-что вспомнила и остановилась. - А, да, совсем забыла. Это вызвало некоторую панику среди друзей Селим. - Вы не должны раскапывать этот источник без моего ведома. Позволь мне это сделать, когда захочу,  - я увидела какую-то неуверенность в их глазах. -  Или эту воду вы нашли? - Н-нет. - Тогда я попользуюсь ей некоторое время. Теперь мы действительно пустились в путь тёмным лесом быстрым бегом. Селим молча следовала за мной. Я ещё чувствовала некоторую зажатость в ней, а может, это был боевой настрой молодой волчицы, но она уже привыкла к купальне, и когда постоялый двор её родичей будет готов, ей будет легче успокоиться. Селим была послушна, но обладала сильным сердцем, и это было видно по ней даже сейчас. Ну, а ещё я просто была рада обзавестись собственным источником. Когда он будет готов, я смогу нырять в него в волчьем теле даже днём, в самое загруженное время года и никого не опасаясь. Какое-то время я буду держать это в секрете от моего партнёра. И эта мысль чем-то меня немного волновала. - Госпожа Хоро, - сказала Селим, когда мы добрались до купальни. - Спасибо. Она поблагодарила, уже приняв человеческий облик. Она была худенькой, но её тело было не таким, как у моей Миюри, Селим быстро прикрыла его припасённой одеждой. Похоже, она не нашла моё вмешательство навязчивым, и я лишь пожала плечами. - Всегда рада помочь, к тому же и я нашла кое-что, чего жду с нетерпением. Но тебе сейчас надо поспать, иначе завтра будет тяжело работать. Селим серьёзно кивнула, но потом, не выдержав, улыбнулась. Мы вошли в дом, в зале расстались, и Селим снова почтительно поклонилась. Её серьёзность была не та, что у малыша Коула, и, честно говоря, я к этому не привыкла. Если бы моего партнёра не было рядом, я, вероятно, не смогла бы жить с Селим в одной стае. Будучи сам по себе совершенно бесполезным, мой партнёр был способен собрать вместе самых разнородных людей раньше, чем мне удавалось заметить это. Он не был тем, кто сияет в славе на поле битвы, но обладал хорошим характером для сплочения стаи. Уверенная в своей способности судить других, я прошла в спальню, пытаясь угадать, бодрствует ли он в ожидании меня. Мой партнёр крепко спал. Я влезла на кровать и просто прижала к нему свои холодные руки и ноги. Он, удивлённый со сна холодом, открыл глаза. - Угррхх... С возвращением. - Я дома, - сообщила я, прильнула к нему и, закрыв глаза, тут же погрузилась в сон.

Ньоххира славилась обычным для неё состоянием праздника, возможно, именно поэтому праздник Святого Алзеури проводился довольно просто и скромно. Жители деревни не сооружали огромной статуи, чтобы пронести её в пышном шествии. Они превращали общинный сарай в импровизированную церковь, где собирались вознести молитвы, за которыми следовал праздник. Самой торжественной частью всего был момент, когда в сарае зажигали каждую свечу по отдельности. На праздниках в крупных городах гильдии соревновались в пожертвовании самого большого количества самых больших свечей, чтобы всем показать своё богатство, здесь же количество испускавших свет свечей отражало глубину молитвы о том, чтобы вода в ваннах была погорячее. Конечно, тщеславные люди найдутся всюду, но если большие свечи, обслуживавшие их тщеславие, сгорая в деревне, передавали бы тепло источникам, люди бы приветствовали это. Местным людям была присуща некоторая торговая особенность характера, их устроит что угодно, если это позволит получить пользу за чужой счёт. Я, которую когда-то называли богиней и которая следила за полями пшеницы в деревне, могла лишь пожать плечами по поводу этой истины из мира людей. Селим впервые видела праздник и потому наблюдала за происходящим с большим интересом, но я не придавала значения церемонии и оценивающе причмокивала над едой. Праздник Святого Алзеури был отсчётом, с которого начинала прибывать новая волна гостей. Хотя их наплыв был скромнее, чем зимой, всё же летних посетителей было достаточно немало. В воздухе ощущались волнительное напряжение и предвидение предстоящего шумного и оживлённого периода.

Прошло три дня с начала праздника. - Приветствую! Хозяин дома? - донёсся от входных дверей бодрый голос. Человек не слишком походил на вестового, но, вероятно, он пришёл сообщить, что кто-то высокопоставленный уже в пути. Он наверняка был слугой, отправленный заранее предупредить. - Аббат Харивел прибудет завтра утром. Всё в порядке? - Мы ждали вас. Всё готово. Слуга был удовлетворен ответом моего партнёра, а потом с радостью, не задумываясь, воспользовался редкой возможностью понежиться в ванне, пока его хозяин ещё не подоспел. Я была готова к предстоящей битве, но выражение лица моего партнёра было странным. - В чём дело? Этот Харивел приезжал каждый год. Он всегда достойно себя вёл и щедро платил, пока гостил. Миюри каждый год волновалась, желая увидеть, насколько отросла его длинная белая борода. Даже мой партнёр обычно был рад его видеть. Этот гость никак не должен был стать причиной такой мимики партнёра. - Хмм? О нет, ничего, просто он, кажется, немного поторопился с приездом в этом году. - Поторопился? Может, он просто не мог дождаться. Деревня горячих источников на границе между раем и миром смертных. Сюда приходили укрыться от бремени мирских дел, а уходили с таким видом, будто отправлялись в ад. - Это было бы прекрасно, но... Возможно, его беспокоила необходимость расстаться с относительно ленивыми днями межсезонья. Я ощутила гордость, подумав, что он, как я и ожидала, был никчёмен без поддержки мудрой волчицы. Повидав брата и остальных членов своей семьи, Селим была полна решимости не впадать в уныние, даже если она снова что-то сделает не так. Предстоящее появление первого гостя заставило её невероятно напрячься, и я сказала ей пару слов. Это ведь не война на самом деле, никто не умрёт от простой её ошибки. И пусть это отчасти было шуткой, похоже, Селим стало легче. На следующий день этот уже знакомый пожилой священник прибыл в купальню. - О, господин Лоуренс. Спасибо, что ты снова встретил меня в этом году. Старый священник сохранил крепкое телосложение даже в своём возрасте, он был лыс, зато белая борода просто выплёскивалась из его подбородка, что заставляло его казаться ещё больше. Он обнял моего партнёра, а, увидев меня, улыбнулся и обнял меня тоже с нежностью пожилого человека. Когда моё лицо утонуло в этой пушистой бороде, я чуть лучше поняла, почему мой партнёр и малыш Коул всегда стремились сделать то же самое с моим хвостом. - Твоя дочь сейчас на охоте? - Ну... Услышав, что случилось с Миюри и малышом Коулом, Харивел тут же покраснел. - О, всё именно так! Так и есть! Затем, будто удивившись волнению в собственном голосе, он приложил руку к груди и посмотрел по очереди на своего помощника и моего партнёра. - Ээм... Падре? Почему бы тебе сейчас не пройти внутрь? Ты, должно быть, устал с дороги. - А, да, спасибо, спасибо. Я, знаешь, сомневался, услышав слухи, но, к моему... Большой, бородатый пожилой священник бодро проследовал в обеденный зал и сел на стул, не переставая бормотать что-то в волнении. Этот гость не мог спокойно усидеть даже в своем кресле, но, увидев Селим, которая принесла ему выпить, он улыбнулся. Он выделялся даже среди наших самых дружелюбных посетителей. - Вижу, вы наняли новую девушку. Спасибо, - поблагодарил он, сделал несколько глотков, затем понюхал и посмотрел на моего партнёра. - Молодой священник, о котором я так много слышал из королевства Уинфилд, ставший причиной волнений, - это тогда господин Коул. Хотя Коул подробно описал события в письме, было не так легко понять, чем он занимался, когда "Волчица и пряности" жила уединённой жизнью глубоко в горах. К тому же малыш Коул всегда был верен смирению и скромности. Я обменялась взглядами со своим партнёром. Кажется, значимость его миссии была не столь скромной, как это было видно из его письма. - Он перевёл Священное Писание на обычный язык, привёл к раскаянию архиепископа, потворствовавшего порокам, и даже заставил упёртых селян, подозреваемых в ереси, пробудиться к новой, праведной вере. О, я помню, когда я впервые увидел его, он был ещё таким, - и он, не вставая из кресла, показал своими мощными руками чуть выше своей головы. Малыш Коул быстро вырос, я вспомнила, как гордилась им, когда он перерос меня, и мне стало немного грустно. - И... Коул создаёт тебе проблемы? Серьёзного выражения лица моего партнёра мне показалось недостаточно. Малыш Коул, конечно, был возмущён Церковью, державшей мир в своём кулаке, возмущён тем, насколько прогнила эта организация. Он спустился с гор, чтобы исправить это. А те, кто приезжал в эту купальню, были высокопоставленными членами этой самой Церкви. - О, нет, конечно, нет. Если кто-то чувствует, что Коул создаёт ему проблемы, значит, ему тоже должно быть стыдно за себя, - решительно заявил старый священник. Мой партнёр, обязанностью которого было обслуживать гостей, явно испытал облегчение, но под бородой старого священника оставалось что-то, что не успокаивалось так легко. - Я должен сказать, однако, - беспокойно погладил бороду старый священник и, взглянув на помощника, достал из-за пазухи нечто необычное. Это была изрядной толщины пачка покрытого пылью пергамента. - Определённо многие вняли своей совести и последовали Божьему слову. Даже я, ещё не ознакомившись, так думаю, хотя сам я в этом не совершенен. Это, следует сказать, не означает, что нет никаких проблем вообще. - О-о. На обеденном столе лежала такая большая куча пергамента, что мы едва видели над ней лица друг друга. Я не знала, почему старый священник приехал в купальню так рано, но, похоже, причина заключалась в пергаментах. - Это Ньоххира, деревня горячих источников. Всё, что увидишь и услышишь здесь, исчезает, как туман, когда спустишься с гор. Ты тоже так думаешь, господин Лоуренс. И поэтому я прошу тебя об одолжении. Его длинное вступление вылилось в просьбу сохранить секрет. Как бы там ни было, мой партнёр, искоса глянув на стопку пергаментов, был озадачен. - Это всё... разрешения?.. - Верно. Включая наш монастырь, женский монастырь, пансион для отроков и пансион для отроковиц. Как-то мне довелось услышать, что для монастырей строить другие монастыри было подобно тому, как глава ремесленной мастерской поручает всем своим подмастерьям строить дополнительные мастерские. Как глава получит долю прибыли от этого, так и основной монастырь получит выгоду от других, им построенных. Эта горка на столе была огромным сокровищем в руках старого священника. - Эти разрешения... ладно, тебе определённо покажется, что всего этого слишком много, когда присмотришься поближе. Господь велел нам делиться тем, что имеем. Есть также то, что делает господин Коул, и я слышал, что сейчас есть стремление заново познать истинное учение Бога и... Он запнулся, его совесть, тщеславие и гордость боролись друг с другом. - Другими словами, ты хочешь снять тяжесть со своих плеч? - Да! Правильно! Снять тяжесть! Вот почему, спасибо, хозяин Лоуренс! Бывший торговец, он перевёл слова священника с языка правильного или неправильного в отношении морали, на другой, предположивший, что его собеседник просто хотел избавиться от бремени, тяготившего его. - Однако эти разрешения, выпущенные нашим монастырём и зависимыми от нас заведениями, предназначались изначально для спасения наших душ. Мы не можем просто отказаться от них, но... Но потом я вспомнил, что ты когда-то был известным торговцем, хозяин Лоуренс... Я наблюдала, как мой партнёр переводил слова старого священника у себя в голове. - То есть, ты хочешь, чтобы я передал это кому-то, кому это нужно больше всего? - Господи! Благослови этого мудрого хозяина купальни!  Если подумать, падре хотел сделать первый шаг в продаже своего сокровища, прежде чем его признают алчным, но вместе с тем хотел получить самую высокую цену за него. Я ощутила некоторое раздражение, но судя по выражению лица моего партнёра во время крепкого рукопожатия со старым священником, всё было не так плохо, как я думала, видимо, у них был какой-то способ извлечь из этого пользу. В любом случае, если удастся извлечь эту выгоду, и мне больше перепадёт за обедом, я возражать не стану. Я протянула руку и взяла лист пергамента, на котором увидела пышные узоры и ряды колоритных букв. - Это похоже на то, что было прежде у вас?- спросила я, показывая лист Селим, стоявшей рядом. Селим и её семья, наёмничая в стране далеко на юге, получили некое разрешение на участок в горах и проделали с ним долгий путь на север. - Да, примерно такое, но... у нас оно не было так разукрашено, как это, - шёпотом ответила молодая волчица. Это означало, что, вероятно, на этом листе были записаны немыслимые вещи, и таких листов была целая гора. Я знала не так много о мире людей, но большинство его обитателей были бедными, просто выживали день за днём. Что бы ни было в каждом таком пергаменте, хранить всё для одного себя не было хорошо. Мои мысли зашли очень далеко, но затем я поправила себя в глубине души. Я отделяла ту любовь, что мне подарил Мой партнёр, от всего остального. Моя дочь Миюри должна удовлетвориться тем, что она может выжать из малыша Коула. - И, конечно, я посмотрю на содержание этих разрешений, чтобы определить, могут ли они быть полезны. - Большое спасибо, - торжественно, будто он молился Всевышнему, произнёс старый священник, а потом вдруг переменил тему. - А теперь - я могу пойти в ванну? Деревня в пространстве между вечностью и миром смертных. Место, где отряхивают пыль земной жизни.

Я должна была ожидать этого: мой партнёр совершенно утонул в разрешениях. Когда у него днём выпадала пауза, он спешил вернуться в спальню и разворачивал пергамент, после ужина торопился туда же и делал то же самое. Утром я заметила, что он проснулся весьма рано и, конечно, опять держал в руках свой пергамент. Это могло оказаться довольно прибыльным делом, поэтому я не имела особого права злиться. И потом мне попросту некогда было дуться. - Можешь прочитать? - мой партнёр с застывшим лицом пододвинул ко мне какой-то пергамент. Казалось, ему эта затея доставляла изрядное удовольствие, поэтому я не могла отказать ему, как и мешкам под его глазами. Больше всего мне бы хотелось, чтобы он кончил свою работу и вернулся под одеяло, ночи пока были ещё прохладными. И поэтому я читала пергаменты, сортируя разрешения по местности и назначению. Многие названия не были мне известны, но неплохо находились с помощью карты, имевшейся в купальне. Это та самая карта, с которой Миюри, жаждавшая отправиться в большое путешествие по всему миру, приставала к каждому гостю с расспросами, откуда они пришли. Этим моя дочь, томившаяся от недостатка приключений в Ньоххире, занималась долгое время и составила весьма подробную карту, пусть и грешившую неточностями. Разрешения оказались интересными сами по себе. Хотя я серьёзно отнеслась к пергаментам, разбираться с ними было не так просто.

- ...Их, во всяком случае, больше чем слишком много, -  завершила я рассказ о своём новом занятии в последние несколько дней. Я опустилась передней частью тела на землю, положив передние лапы рядом перед собой, и подтянула ближе заднюю часть, чтобы окончательно улечься. В завершение, уже лёжа, потянулась и, передёрнув всё тело, почувствовала, как кровь, наконец, снова побежала по телу. Если сидеть в кресле и только и делать, что читать, заработаешь усталость, которая совсем не похожа на приятное утомление от вязания. Покинув купальню и обратившись волчицей, я почувствовала, как сразу поднялось настроение. - Этот дурень слишком уж раззадорился, -  вздохнула я, моё дыхание обернулось белым облачком на холоде. Селим, наклонившаяся почесать себя носом, тут же выпрямилась и низко склонила голову. - Прости, что тебе приходится помогать нам. - О, не стоит... Мне жаль, что я не слишком-то и помогла... -  и я это сказала не из показной скромности. -  Я не против помочь. Тебе днём хватает работы. Я лишь прошу при случае помочь мне. Если бы это увлекло вас, то и мне бы прибавилось работы. Селим слегка улыбнулась и посмотрела на убывавшую луну. Люди ходили в лес лишь при полной луне, но в своих волчьих формах мы с ней могли ходить достаточно далеко, полагаясь на запах деревьев и земли. - Но я многому учусь. Я по-настоящему чувствую, как велик мир. - Хмм? Я слышала, ты когда-то была в южном городе, о котором мой партнёр даже не слышал. Она должна была узнать, как велик мир, перемерив его собственными ногами. Но Селим снова слабо улыбнулась. - Это было ещё то путешествие, мы ели траву с обочин дороги, ловили диких кроликов и просто брели, глядя себе под ноги. Мы ничего не могли придумать, кроме как переставлять ноги - правую, левую. Добравшись с юга на север, мы лишь заметили, что цвет дорог стал немного другим. Возможно, она была в чём-то скромна, но когда я оглянулась на своё путешествие, обнаружила явное сходство. Я прожила так долго, но казалось, что мои глаза всё время смотрели на одно и то же. Растущая пшеница и облака, плывущие по небу. Всё вдруг изменилось только после встречи с моим партнёром. - Я тоже провела все мои годы, глядя на одно и то же. Селим ответила очередной слабой улыбкой. Затем мы вдвоём побежали в горы, собираясь встретиться с родичами Селим, но на сей раз не ради неё. Она привыкла к своей работе, всё ещё огорчалась, допуская ошибки, но уже не заставляла меня о ней беспокоиться. Мы иногда по ночам уходили из купальни в горы - если это было необходимо для купальни. - Меня сбивает запах заострённого железа. На своей спине Селим несла холщовый мешок, привязанный к её шее. В мешке были железные инструменты, необходимые её брату и остальным для постройки их постоялого двора. То ли они работали слишком усердно, то ли не умели правильно их использовать, их инструменты быстро тупились, поэтому мне или кому-то другому приходилось затачивать их. Само собой, это не делалось в купальне, а заказывалось у ремесленника в деревне, а родичи Селим за это делились частью добычи от охоты в горах. До недавнего времени Миюри и малыш Коул охотились неподалёку от купальни, их добыча составляла большую часть мяса на кухне. Когда они вдвоём ушли, мясо пришлось покупать у охотников в одном из близлежащих к Ньоххире горных селений, либо везти из города у подножия гор, но мой скупой партнёр настаивал на скромности в потреблении мяса. А ведь у меня была причина, по которой я не могла охотиться сама. Лесное зверьё относилось с почтением ко мне, возможно, я не могла полностью скрыть своё величие мудрой волчицы. Время от времени они прибегали к моему посредничеству в решении споров за территорию или к помощи в уходе за раненными охотниками животными. Было бы неверно убивать их. Если я пойду на охоту, все олени рядами улягутся передо мной с печальными мордами, предлагая себя мне в жертву. В то время как Миюри и малыш Коул встречали животных, как положено людям, с луками и ловушками. Обе стороны понимали, что это была битва ума и силы охотника и его добычи. Конечно, когда обитатели леса приходили купаться в купальню, её хозяева делились ваннами в молчаливом взаимном понимании необходимого перемирия. И поэтому такой обмен с родичами Селим был настоящим спасением. Мы всегда встречались у источника, наполовину расчищенного мной, на вершине второй горы. На сей раз нас ждал великолепный большой медведь с чёрным мехом. - О, сегодня это медведь. - Мы хотели мирно ужиться с ним, но... - с болью проговорил брат Селим, он и остальные её родичи стояли рядом в их человеческих формах. Они вторглись на эти земли у горы и собирались привлечь сюда посетителей, чтобы зарабатывать деньги, поэтому столкновение с жителями леса было достаточно ожидаемым. По сути, так же действовали и сами животные, жившие здесь. Даже этот большой медведь, чтобы получить себе территорию, наверняка забрал её силой у кого-то ещё. Но хотя они понимали это, им всё равно было больно. Это немного меня раздражало, но оно же и радовало. Такая искренность, несомненно, придётся очень кстати, когда они будут принимать на своём постоялом дворе паломников. - Во всяком случае, насладитесь его мясом и используйте всё, вплоть до костей. Мы можем забрать инструменты? Мы позаботимся о медведе, как обычно. - Мм-хмм. Спасибо вам. Я посмотрела на Селим, та попросила свою семью снять груз с её спины, затем отряхнулась всем телом, укладывая мех. Наблюдая краем глаза, как все они разобрали инструменты и стали свежевать тушу медведя, я, всё ещё в волчьей форме, поставила лапы в источник, пребывавший в неважном состоянии. Водяная жила действительно проходила довольно глубоко под землёй, потому что, если немного копнуть, на дне собиралось совсем немного воды. Её в действительности было даже меньше из-за пузырьков, занимавших часть объёма. К тому же вода была недостаточно тёплой. Была определённая причина, почему Ньоххира процветает там, где она есть. Казалось бы, я могла, в конце концов, справиться со всем на своём пути, но в итоге оказалось, что в таком состоянии источник вряд ли будет полезен. Если я сейчас лягу в него, то лишь намочу низ живота. - Источник может забить, как только я где-нибудь копну . Я шла вдоль воды, затем вдруг поднялся водоворот грязи, замутив воду светлым облачком. Я процарапала это место своими когтями в поисках родника, но ничего не смогла найти. - Даже твои когти не справились, госпожа Хоро? - спросила Селим, мывшая в источнике нож и красные по локоть руки. Её родичи тоже могли купаться здесь, когда встречались. С медведя была начисто снята шкура, его теперь разрубали на части большим топором. Тонкие руки Селим, очевидно, были достаточно искусны при снятии шкуры, как были умелы и в других видах работ. - Если поток воды сам по себе слабый, сколько ни копай, не будет ничего, кроме тёплой лужи. Теперь, когда Селим стояла в источнике в её человеческом облике, вода доходила ей только до лодыжек. Может, быстрее будет найти другой источник. - Госпожа Хоро, мы закончили. Я обернулась на голос, увидела, что шкура медведя уже сохнет на ветвях дерева, и поняла, что мясо уже завёрнуто в большие гладкие листья растения, росшего на болоте. Если забрать шкуру с собой, кое у кого в купальне возникнет подозрения относительно того, кто и когда пошёл на охоту, так что она единственное, что осталось родне Селим, чтобы, например, продать в городе. Положение этих волков было очень близко к соперничеству с Ньоххирой, поэтому поддерживать с ними отношения открыто было нельзя. - Тогда положи мясо в мешок. Если я понесу его обратно в пасти, он может исчезнуть раньше, чем мы вернёмся. - Потому что оно довольно жирно. Понятно. Они улыбнулись и стали собирать вещи. - А, да. Не забудьте о своей доле. Охота должна порадовать всех, -  добавила я. Они смолчали и всё мясо всё же положили в мешок для меня. Это вызвало некоторое раздражение, однако, непреклонность их почтительности впечатляла. Селим несла поклажу по дороге сюда, так что мне нести её домой. Я легла на живот, родичи Селим пристроили мешок с мясом на мою спину, потом я внимательно посмотрела на жалкую лужу воды. Я надеялась втайне купаться здесь, а потом рассказать об источнике своему партнёру, но, видимо, придётся начинать всё с начала. Не то чтобы я была недовольна ваннами, имевшимися в купальне, и у меня не было особой нужды погружаться в источник в волчьей форме. Но, глядя на лужу воды среди поваленных деревьев, я вдруг поняла, что сильно разочарована. Меня даже саму удивила степень разочарования. - Хоро?.. Госпожа Хоро? - Мм. Я поняла, что Селим вместе со всеми остальными смотрят на меня. Должно быть, они звали меня уже не в первый раз. - Простите. Я задумалась. - Об источнике для купания? Если так, мы можем поискать для тебя в горах. Ну и дурёха же я , мелькнуло в моей голове. - Нет необходимости. Мне с моими когтями и клыками хочется просто время от времени побаловаться. Порыть ямы там... или что-то ещё. - В самом деле? - Ладно, вернёмся домой, пока не слишком поздно. Тебе завтра тоже ведь работать, нет? Я встала, холщовый мешок был как следует привязан верёвкой вокруг шеи. По весу на спине она поняла, что мяса там довольно много. Ханна наверняка будет рада, но когда я представила, как нам придётся управляться с мясом, засушивать и засаливать, я нашла это довольно хлопотным. - О, я могу кое-что спросить? - Что же? - Ты не хотела бы сказать, на что нам охотиться в следующий раз? Этот раз оказался необычным, так вышло, что это был медведь, но мы задались вопросом, не надоела ли тебе обычная оленина. Я была впечатлена внимательным отношением этой стаи. - Так, посмотрим. Мне на ум пришла мелкая добыча вроде фазана или белки. Охота на мелочь приносила не очень много мяса, но зато мяса с восхитительным ароматом. Я не сомневалась в усердии семьи волков, но к такой охоте они были плохо приспособлены. Похоже, они не умеют ставить ловушки для мелких животных, поэтому я воздержалась говорить об этом. - Нет, оленина меня устраивает. Мой партнёр также очень благодарен за то, что ему не приходится заказывать доставку мяса. - Очень хорошо. Старший брат Селим и остальная её родичи склонили головы, будто солдаты, провожающие короля. Я улыбнулась молодой волчице, думаю, улыбка вышла довольно кривой, и мы побежали. Ощущая во время быстрого бега по ночному лесу вес медвежьего мяса на спине, я кое-что осознала. Кое-что, озвученное старшим братом Селим. "Мы задались вопросом, не надоела ли тебе обычная оленина". Мне внезапно пришло в голову, что, может быть, меня так разочаровала никчёмная лужа воды, потому что мне было скучно жить в купальне. Я тогда обдирала почки диких овощей и в полусне представляла себе дикие вещи, навеянные памятью. Я сказала самой себе -  Невозможно . Жизнь в купальне не отличалась от жизни на пшеничных полях в том отношении, что она повторялась снова и снова изо дня в день. Чего я ждала в первую очередь от появления Селим? Я искренне надеялась, что девушка вызовет кое-какие проблемы. Каждый способен привыкнуть к чему угодно. Я понимала это. Я знала это достаточно хорошо, но понимать это не то же самое, что быть этим довольной. Соглашалась ли я терпеть - это уже другой вопрос. Когда я сказала себе, что не  слишком  недовольна своей нынешней жизнью, в этом было какое-то принуждение самой себя. Не было возможности сделать сегодняшний день увлекательней дня минувшего. Эти мысли бились в моей голове, а мои ноги двигались вперёд, пока не донесли до самого дома. Примерно то же самое было в то время, когда я существовала в бездействии. Селим вернулась в человеческую форму, и когда молодая девушка отвязала с моей шеи мешок с мясом, я почувствовала беспокойство. Если я буду проводить все свои дни подобным образом, спросила я себя, не кончу ли так же, как та лужа. Я подумала, что, хотя мне будет тепло, я буду не озером или рекой, а местом, где другие смогут лишь намочить ноги. А потом, через десятилетия, когда каждый из них уйдёт, мой мокрый мех будет только холодить, и мне останется лишь чихать в одиночестве. Я прожила в купальне более пятнадцати лет и была уверена, что мои отношения с партнёром настолько углубились, что это чуть раздражало. Но в то же время уже ничего не было новым. Когда родилась Миюри, я словно каждый день попадала в шторм, но она, моя единственная дочь, покинула купальню с малышом Коулом. И теперь можно ожидать, что отныне наша жизнь будут повторяться снова и снова. Могу ли я вспомнить, что делала вчера, и двумя, и тремя днями раньше? Произойдёт ли что-нибудь среди этой жизни, что останется в памяти, если оглянуться назад через сто лет? Мне стало страшно, что случится недостаточно событий, чтобы надеяться купаться потом в богатых, тёплых воспоминаниях. Размышляя о том, о сём, я бросила свисающее с шеи мясо в подземный ледник возле дома. Куча зимнего снега не могла сохраниться летом, но я могла пользоваться льдом, сколько хотела, если его спрятать в ледник. Это можно было бы назвать чьей-то особенной мудростью, однако даже белки в лесу ревниво хоронили свои орехи в палую листву.  И мне стоило бы делать то же самое, разве нет? Селим возвращалась в свою комнату с сонными, мутными глазами. Я проводила её и пошла к себе. Моя рука легла на ручку двери, сквозь неровные щели между досками был виден слабый свет свечи. Потянув воздух носом, я ощутила запах моего партнёра, запах горящей сальной свечи, пергамента и чернил, напомнивших про малыша Коула. За дверью мой партнёр нетерпеливо гонял перо по листу, прикрыв одеялом согнутую спину. - О, с возвращением, - сказал он, заметив меня и обернувшись. Он выглядел усталым, но, похоже, довольным собой. Однако это знакомое лицо тоже немного отличалось от тогдашнего, когда я впервые встретила его. И не только из-за свечи. Лучше всего я могла прочесть возраст по его лицу. Хотя жизнь в купальне была бесконечным повторением одного и того же, время в своём движении не повторялось. И ванны, бывшие когда-то полными воды, тоже однажды высохнут, став лужами, в которых можно лишь намочить ноги, да и они в конечном итоге исчезнут. Хотя я понимала, что конец наступит, мне казалось, что я не готова к нему. Если бы я, в самом деле, была к этому готова, то должна была, ни в чём не сомневаясь, насладиться всем этим до конца. - Хмм? Что-то не так? Не отвечая на его недоумение словами, я большими шагами приблизилась к нему сзади и обняла. Он казался немного удивлённым, но, должно быть, подумал, что это одна из моих обычных прихотей. А потом, тоже молча, завёл обе руки назад и погладил меня по голове. - Ты действительно озябла. Хочешь искупаться в ванне перед сном? - Мм. От тебя заметно несёт кислым. - А? Он, очевидно, не был таким ленивым, чтобы настолько не следить за собой, и всё же мой партнёр поспешно понюхал свой рукав. От него пахло кислым из-за чернил. Конечно, я специально говорила так, чтобы он неправильно понял. - Тогда ванна, да? Я отпустила его и шагнула назад. Обосновавшись в Ньоххире, где мы могли на досуге ходить в ванну, он тоже начал поддерживать себя в чистоте и порядке. Прежде, живя дорогой, он мог заботиться об этом лишь самым примитивным образом. Как бы он сейчас ни беспокоился о запахе своего тела, он сначала откинулся на спинку стула, натянул меховое одеяло на плечи, встал и потянулся. - О-о-о... Ннгх, хахх... Раньше я мог работать всю ночь напролёт. Это было подано им как шутка, но оно было правдой. А в один день он уже не откроет глаза. Что я должна была сделать с этим? Меня бил мороз перед непреклонностью воли природы, но, по крайней мере, он сейчас был тут, прямо перед глазами. И я что-то ещё могла сделать. Прежде всего, я не буду слишком настойчиво или слишком глубоко думать об этом и постараюсь наслаждаться своим временем с ним. Я забыла об этом главном правиле с самого начала своего пути с ним, что принесло немало хлопот. - Мы забрали медвежье мясо друзей Селим. Почему бы не подкрепить им силы? - О, медведь, да? Я слышал, не помню, когда это было, что лучшая часть медведя - это его лапы. Интересно, это правда? - Лапы? Как это можно есть? Мы шли к ванне и непринуждённо болтали. Но идя вместе с ним, я должна была быть осторожной, чтобы не сжать его руку слишком крепко. Хотя мне следовало быть счастливой, я чувствовала горечь от недостаточности всего этого.

И на следующий день снова я опять обдирала почки диких овощей. Я буду выполнять эту работу, пока снег не исчезнет с гор. Я всегда считала эту работу повседневностью, но теперь думала ещё, что мне не надо тратить на это время. Мне нужно было запастись как можно большим количеством воспоминаний, чтобы быть готовой к тем холодным, суровым дням, что ждут впереди. Чтобы сделать это, мне нужно было, чтобы события, которые составят мою память, пузырились, как горячие источники. - Ты поссорилась с господином? - спросила вскользь Ханна, глядя на почки в корзине. - По-почему ты спрашиваешь? Я была так потрясена, что моё звание мудрой волчицы было готово разрыдаться. - Ты их немного небрежно оборвала, - пожала плечами Ханна. - Мы не поссорились... Будь моё человеческое тело больше, я могла бы легко прятать всё в своём сердце, но так много всего пропало из него, просочившись сквозь эти маленькие контуры. И это правда, что мы не ссорились, не мудрено, что я нашла себя раздражённой выражением лица Ханны. - Важнее то, что посреди ледника лежит куча медвежатины, - сообщила ей я, собираясь заняться следующей работой. - Пожалуйста, положи сегодня в котёл побольше мяса. Но приостановилась на миг, чтобы предупредить: - Не говори ему ничего такого странного. Мы не ссорились, честно. Хотя со стороны могло показаться, что мы и впрямь ссоримся, принимая во внимание, что мой партнёр внимателен ко мне не совсем так, как я надеялась. Я вовсе не несчастна в нынешнем положении в купальне. Я просто хотела, чтобы время проходило естественно, увлекательно. - Ладно, очень хорошо. Поняла. Иногда я спрашивала себя, а может, это Ханна вдвое старше меня. Нет, просто в своей человеческой форме я похожа на ребёнка. - А, что ты бы хотела сегодня в горшке - чеснок или имбирь? Я серьёзно подумала и ответила: - Чеснок. Потом пошла за дом. Там меня окружил особенный запах сырого мяса. Было что-то колдовское в том, что оно пахло достаточно хорошо, чтобы рот сам по себе наполнялся слюной, когда уже приготовлено, но просто ужасно, когда варилось в котле. За домом встретилась Селим, помешивавшая содержимое котла с выражением на лице, говорившем, что она уже готова сдаться. - Иди, я пришла помочь. Подыши свежим воздухом и отдохни. - Госп... пожа Хор... - проговорила Селим в нос и закашлялась. - Гхк, гхак, гхак ... У девушки даже слёзы с глаз побежали, она поблагодарила, отдала мне палку для размешивания и ушла неровной походкой. Её нюх был куда тоньше, она была моложе, ей это занятие должно было доставлять большее мучение. Работа заключалась в вытапливании жира, содержавшегося в медвежьей туше в большом количестве, для изготовления сальных свечей. Я, как следует, всё перемешала, ещё надо было выбрать кусочки костей и мяса, попавшие в жир. Если полениться это сделать, свечи из него будут излишне дымить и вонять. В моём горле теперь какое-то время будет стоять ощущение жира. Обычно этим занимался малыш Коул с его слабым обонянием или Миюри, наказанная за очередную шалость, но теперь их не было, и выполнять эту работу было некому, кроме нас с Селим. Я подкинула дров в огонь, перемешала ещё раз массу в котле и выбрала всё лишнее, что заметила. Когда-то, делая это впервые, я под впечатлением новизны даже не обратила внимания на запах, увлечённая процессом изготовления свечей, теперь же это было просто рядовым делом, лишним беспокойством, не более. Если нужны свечи, их правильнее делать из пчелиного воска - запах лучше. Мечтая о приятном запахе мёда, я должна была бороться с тем, что распространял котёл. И это не было единственной работой, которая мне предстояла. "Хм... С свечами скоро будет покончено, потом надо будет проверить остаток сыра". Весна была ещё и временем забот о сыре. К следующему сезону нам нужно было составить список необходимых сортов сыра и заказать их. Одни сорта могли долго храниться, другие быстро портились, одни изготавливались легко, другие сложнее. Ещё требовалось учесть, что сыры были нужны не только и не столько нам, сколько гостям. Поскольку первый из них пришёл гораздо раньше, чем ожидалось, следовало поторопиться с заказом, иначе останется предлагать лишь прошлогодний сыр. Гости, конечно, тут же заметили бы такую подмену, что породило бы ненужные разговоры. "И ещё... ах да. Как только закажем сыр, мне надо будет заняться полученной шерстью, выпрясть нить из неё. Потом надо будет починить те истрёпанные... и те... и ещё те... А! Дурёха Миюри потеряла разновес для нитей, так ведь?! Есть, чем заменить в сарае?.. О, да... в сарае тоже надо прибраться, а то к лету начнут размножаться тараканы... Те самые тараканы, единственные, которые не слушаются меня... Что мне со всем этим делать? О-охх..." В котле палка перемешивала жир, а в голове перемешивалась целая куча мыслей. Я вспоминала о жизни в дороге, когда можно было мирно дремать на дне повозки. Нет, у меня столько работы лишь потому, что ушли малыш Коул и Миюри. В то же время, теперь я мучительно осознала, какой бесцельной жизнью живу. В этой жизни у меня нет времени для беспокойства, но мысль, что жизнь всегда будет продолжаться так же, заставила меня вздрогнуть. Я вовсе не ненавидела саму работу. Но опасалась когда-нибудь вдруг осознать, что упустила самое хорошее время. "Мне надо что-то сделать с этим..." Этот уныло сочащийся источник, найденный в горах, не шёл у меня из головы. Я даже начала думать о том, что было не в моей власти - вроде сожаления, что мы вместо купальни не открыли в городе лавку, где я могла бы весь день стоять рядом с моим партнёром, обслуживая покупателей. Эта область деятельности наверняка каждый день будет приносить свои сложности. А жизнь в городе подразумевает всё время быть на глазах у людей, а значит, беспокоиться, что может случиться, если я не сумею скрыть уши и хвост, или заметят, что я не старею. - Ммм... - простонала я, недовольство во мне закипало подобно пузырившемуся в котле жиру. При всём этом я с нетерпением ждала, когда Селим привыкнет к своей работе и частично освободит меня от шума и суеты. Или, может, когда её родичи завершат свой постоялый двор, можно будет нанять ещё кого-то из них в купальню. В самом деле. Нужно лишь потерпеть некоторое время. И тогда я смогу подумать, как собрать больше воспоминаний с моим партнёром. Определим это для себя так. - Хорошо, скоро мы это вытащим и наделаем свечей. Я постучала палкой по краю котла, подзывая Селим, и дальше мы работали вместе. Все работы, в конце концов, можно завершить, если будешь их делать.

Ещё один гость приехал днём. Когда уже после захода солнца я, поужинав, с облегчением вернулась в нашу комнату, там мой партнёр стоял перед столом, будто примёрз к месту. - Что случилось? Одно мгновение я гадала, не разрисовала ли Миюри каракулями пергамент на столе, но тут же меня обожгло - моя дочь ведь уехала. Тем временем он обернулся с виноватым лицом. - Прежде чем выйти из себя, прими мои извинения. - Хм?.. - Новый гость тоже принёс пергаменты, - продолжил он. Действительно, стопка пергамента за его спиной удвоилась. Если одному в голову пришла мысль, почему бы ей не посетить и ещё кого-то? Меня впечатляло, что странствие малыша Коула и Миюри подняло такие большие волны по всему миру, но лицо моего партнёра было мрачным, он даже не дышал, значит, было что-то ещё. - Это всё? - спросила я. Тогда он, наконец, выдохнул и выглядел при этом, будто спасся, как ни странно. Затем медленно покачал головой. Возможно, ему было трудно самому заговорить об этом. - Ещё раньше с разных мест пришли другие, желая поговорить на эту тему. Наше спокойное, нежное ночное уединение вдвоём. Кажется, я не смогу просить об этом какое-то время. Но эту кучу работы ещё вполне можно назвать заметным событием. Если я когда-нибудь оглянусь назад, оно вполне может стать воспоминанием, которое я могла бы ясно вспомнить, ещё я была рада, что могла что-то сделать вместе с ним. Сидя рядом с ним, я могла плотнее прикрыть крышку для этой темноты. Что не так плохо, как мне думалось. - Что ж, выбора у нас нет. Так? - сказала я по этой причине не без некоторого воодушевления, и мне показалось, он был даже немного разочарован. - Что? Ты хотел, чтобы я разозлилась? В такие моменты он всегда был слишком прямолинеен. - У тебя совсем не будет времени немного вздремнуть... - Ты дурень, - улыбнулась я и, закрыв дверь, быстро подошла к столу. Количество пергаментов, сложенных на столе просто пугало. - И мы сможем быстро заполучить довольно много монет, да? - Этого должно хватить на покрытие наших проблем. Попроси у меня что угодно. Мы, вероятно, сможем добыть персики в меду. Он назвал роскошь, оцениваемую почти на вес золота. Её прежний торговый партнёр вручил ей незаполненный договор, значит, он ждал от этой работы действительно многого. - Мм. Я подумаю об этом. - Но денег не бывает бесконечно много, - не забыл предупредить он. Мне осталось лишь пожать плечами и слегка наступить ему на ногу. - Ладно тогда, начнём? - Да. Мы не можем упустить даже это позднее время. Если мы не управимся с этим как следует, на нашем пути может встать ещё больше той же работы. - Не стоит ли нам привлечь Селим? Я спросила себя, следует ли добавить ей ещё одну обязанность сверх того, что уже имела молодая волчица, но мой партнёр выглядела немного обеспокоенным. - Я бы хотел, чтобы она помогла, только... - неопределённо начал он и, посмотрев на дверь, приблизил губы к моему уху. - Она на самом деле не кажется одной из тех, кто хорошо читает и пишет. В отличие от её обычной дневной работы, она оказалась достаточно неловкой в чтении и письме и допускала немало ошибок. - Она много работает днём и к ночи, вероятно, устаёт. Малыш Коул, проявляя своё невероятное упорство в учебе, боролся со сном, набирая в рот песок или грызя луковицу. Было бы жестоко требовать такого от Селим. Однако что-то в глубине моей души заставило меня сказать: - Но когда мы идём обменивать инструменты на мясо на другую сторону горы, она никогда не проявляет сонливости. Селим на обратном пути казалась немного уставшей, но не засыпавшей. - Вероятно, дело в её сильных и слабых сторонах, верно? Возможно, её клонит в сон, когда она видит записи. Миюри такая же. Услышав имя дочери, я кое-что поняла. - Я не хуже любого, когда надо иметь с этим дело. - Тут нечем особо гордиться. Ладно, ты неплохо читаешь, но когда дело доходит до письма... Не думаешь ли ты, что мудрая волчица из Йойтсу могла бы чуть лучше писать? Задев моё больное место, он удостоился моего взгляда. - Я всё же стала немного лучше писать. Эта форма в любом случае временная. Что я могу поделать, если мои руки не слушаются? - Даже если ты можешь ими в момент стащить мясо из котла? Я обнажила клыки, но он отвернулся, делая вид, что не заметил этого. - Дурень, разглядывание букв не наполняет желудок! - Миюри говорит то же самое, не так ли? - Прошу прощения?! - возмущённо огрызнулась я на его бормотание, он лишь нахально пожал плечами. - Слышь, давай займёмся делом. Его никогда основательно не загонишь в угол с его манерой себя держать. И я не ненавидела такого рода стычки. - Честное слово, дурень, - пробормотала я и, поставив стул рядом, прижалась к нему. Конечно, мы разделили одеяло, укрыв им свои спины. Это было совсем не плохо. И это я отложила себе в память. А потом взяла в руку первый лист пергамента.

Раздался стук деревянной посуды, и я открыла глаза. Обед остался позади, Ханна была пока не занята и что-то принесла. - Хорошей работы сегодня. Я подняла голову со стола, мой нос дёрнулся от запаха подогретого вина, от него даже поднимался пар. - Вино, как необычно. Обычно Ханна старалась экономить, поэтому было любопытно, чего это она так запросто предложила вина. Я собиралась с благодарностью протянуть руку за чашкой, но... - Хм, это, это?.. Рядом с чашкой стояла деревянная миска, наполненная чем-то, чего я ещё не видела. - Это подарок одного гостя. Господин сказал подать тебе, когда он выйдет. Там было что-то в сахаре. Сахар можно было добыть, если взойти на борт лодки в городе у подножия горы и спуститься по течению, потом пересесть на корабль и по открытому морю отправиться далеко на юг до портового города в солнечной стране, где море прозрачное и зелёное. Больше полугода уйдёт лишь на то, чтобы получить возможность купить его у кого-то, кто приплыл из ещё более южных земель. Если бы сахар собирали с земли как соль, то я не возражала бы поселиться там и целыми днями облизывать землю. Просто восхитительный источник сладости, но что-то в словах Ханны меня зацепило. - Ты это прятала от меня? Ханна лишь невинно пожала плечами. - Он сказал, что ты можешь съесть всё, если я как-нибудь покажу тебе. - Этот дурень! Я не Миюри , подумала я и схватила кусок. То, что было в моей руке, выглядело довольно странным. Какой-то фрукт, нарезанный круглыми ломтиками и выдержанный в сахаре, но форма была необычной. Я никогда не видела такой фрукт, а положив его в рот, была просто потрясена. - Это имбирь?! - Ещё холодно, когда солнце прячется, поэтому он тебя ещё и согреет. - Мм-хмм... Ммм... Шерсть у меня на ушах и хвосте встала дыбом от хруста сахарной корочки и сладости, а затем и от неописуемого аромата имбиря, пощипывавшего язык. Когда горло стало горячим от имбиря, разогретое вино великолепно довершило гамму ощущений. Было настоящим скандалом скрыть такое чудо от меня. Я спросила Ханну со ртом, набитым хрустящим имбирём в сахаре: - Это всё? - Он сказал давать понемногу за раз. Именно так он и поступил бы, будь на моём месте Миюри. Я чудом не потребовала, чтобы Ханна немедленно дала ещё, и намного больше, но это лишь подтвердило бы его мнение, что я та, кто съест всё сразу, как только увидит. Мне, мудрой волчице, допустить такое нельзя. Однако и устоять перед этим искушением трудно. Я столько времени сражалась с этими пергаментами, что у меня чуть мозги не потекли. Отведать такой сладкой и жгучей еды после этого было почти насилием. Даже мудрая волчица перевернётся и подставит брюхо. Но сначала я попробовала ещё посопротивляться, сохраняя хотя бы видимость разумного подхода. - То-тогда пойдём сейчас, оно может испортиться, если мы не съедим быстро, так? - Сладости не портятся так быстро. - А ещё тараканы и мыши... - Оно будет прекрасно похоронено в леднике. В купальне не было никого, кто мог бы спорить с Ханной по поводу еды. Если я настою на своём, судя по моим ощущениям, я могу проглотить там всё, включая саму миску. - О-о-охх... - Почему бы не есть медленней? Ты сможешь дольше получать удовольствие. - Дурёха. Я могу получить удовольствие и от всего сразу! Ханна раздражённо вздохнула. Но она была права. Во рту у меня ещё заметно пекло. С ощущением разбитого сердца я оттолкнула деревянную миску к Ханне, что бы её содержимое не попадалось больше на глаза. - Унеси... - Моя госпожа, как это разумно с твоей стороны. Очень хорошо, отнесу это, пока ты не передумала. - А! Напоследок я, поддавшись слабости, потянулась и схватила ещё кусок. Ханна чуть расстроено улыбнулась. - Разреши лишь сказать сейчас, что я собираюсь спрятать это там, где ты не сможешь найти, так что и не ищи. Ханна сказала мне то, что я сама говорила Миюри, выговаривая ей. Я задалась вопросом, не из-за того ли это, что мы с дочерью похожи, как две капли воды? - Дурёха. - Я не дурёха. Мне просто не доставит счастья найти мою кладовую в полном беспорядке после твоих поисков. Я положу сверху тяжёлую крышку, так что даже этот твой великий нос будет бесполезен. - Гррхх...

В версии с изображениями тут находится картинка.

Еда занимала самую большую долю в расходах купальни, поэтому мой партнёр дал Ханне огромные полномочия. Когда все собирались на кухне, трудно даже определить, кто в купальне хозяин. Мало того, мой партнёр ещё и попросил Ханну вести себя построже со мной и Миюри. В кухне было полно того, что мы обе были бы не прочь тут же погрызть, но всё это было чем-то вроде ловушек, чтобы отвлечь ненасытность этих двух волчиц от более ценной еды. - Я работаю так усердно, и в ответ такая жестокость... - с укором проныла я, но Ханна не вернула чашу. - Ну, не знаю точно насчёт этого, но я слышала, что имбирь в сахаре очень помогает, что бы ты закончила всё, что сейчас делаешь. Вот закруглишься с этим, и можешь просить и сахар или что угодно, что тебе нравится. - Конечно, я так и сделаю. Но я не знаю, когда будет готово. Это не было притворством, когда я лежала лицом на столе. Гости всё прибывали, вернулись в купальню и музыканты, стало довольно оживленно. Пока гостей развлекали песнями и танцами, они могли провести весь день в купальне, а это значит, что мы с моим партнёром могли покинуть их. Как только всё входит в колею, периоды беспокойства, порой чрезвычайного, перемежаются свободными периодами. Правда, теперь, если в какой-то момент я была свободна от работы, то вкладывала всю свою энергию в эти листы пергамента. Если б я этого не делала, это никогда не кончилось, а если бы мы получили со временем новые предложения, наша работа могла вообще тянуться до самой осени. Конечно, можно было отказаться от того, что мы сочли бы чрезмерным для себя, но гости спешили освободиться от ответственности, всё из-за странствия малыша Коула и Миюри, а потому мы не могли сказать, что не несём никакой ответственности. И мой партнёр с мрачным выражением лица сказал, что если мы согласимся на работу сейчас, это приведёт к некоторым последствиям позже. Если это было для его благо, то у меня не было выбора, кроме как быть преданной ему. - Но что этот дурень хочет делать со всеми теми деньгами, которые заработает? - пробормотала я себе, всё ещё прижимаясь щекой к столу и наблюдая, как Ханна уносит сладкое лакомство. Дела в купальне шли нормально. Возможно, он думал о другом. Нет, он не мог думать о персиках в меду для меня. Такие неразумные приоритеты исчезли, когда мы открыли купальню. Его мыслей я не знала, но знала, что мне нужно сосредоточиться на своей части работы. - Ладно, приступим! Я допила вино, подогретое Ханной, и направилась к спальне. Мой партнёр отсутствовал, ему надо было что-то делать в деревне, но по устойчивому запаху я могла сказать, что он листал пергаменты до самого последнего момента. Я взяла одеяло, наброшенное на спинку стула, схватила в охапку и понюхала. Оно пропиталось запахом партнёра. - Эх... Вино вместе с имбирём наполняли теплом моё тело. Я выглянула в открытое окно, оттуда доносилась отдалённая песня под музыку. Тихий, прекрасный день. Я легла на кровать немного вздремнуть, и моё сознание мгновенно уплыло.

И снова разрешения. Бывают разрешения на добычу золота, серебра, меди, железа, свинца, ртути, серы и немереное множество руд, содержавших вышеперечисленное. Ещё разрешения на торговлю ими и отдельно на взвешивание. К ним ещё разрешения на их оценку, разрешения назначать тех, кто будет проверять руды и металлы при перевозке и на освобождение от проверки. Пшеница, ячмень, рожь и овёс делятся на сорта по-разному в зависимости от города, налоги за них зависят от этих сортов и от места взимания налогов, сено и солома, идущие на корм скоту, рассматриваются отдельно. Если злаки шли на изготовление эля, они учитывались не как еда, а как опьяняющие напитки и рассматривались наряду с вином и спиртом. По определению опьяняющих напитков, в свою очередь, существовали разрешения на освобождение владельца от этого определения и привилегии назначать кого-то в данном городе для решения споров по определению. А потом ещё целые наборы разрешений на мясо, рыбу, меха, изделия из металлов или дерева... И так до бесконечности. - Мир людей - это какое-то бездонное болото? - пробормотала я, даже не имея сил сказать погромче про то, как я обижена на это и как не хочу больше этим заниматься. - Ты ухватила теперь, как работает мир. Посмотри, осталось совсем немного. Мне теперь не было нужды думать, насколько старше выглядит лицо моего партнёра, освещённое свечами. Потому что по мере работы он всё более оживлялся, вызывая в моей памяти картинки из прошлого. "Смотри, это разрешение контролировать операции с мехами в Ренозе", или "xех, я и не знал, что существуют права управлять работниками порта в Кербе", или "а вот и разрешение на ввоз золота в Рубинхаген, будь оно у нас тогда, нам не пришлось бы пройти через столько неприятностей". Он показывал то и это, и его глаза сияли. Другие разрешения устанавливали связи между столь многими разными городами, о чём я раньше и не подозревала, и мой партнёр от этого раскраснелся ярче, чем от выпивки или острой еды. Даже во сне он бормотал о том же. "Раз этот и этот город защищают привилегии между ними для этого товара... можно заработать много денег, если купить его в этом городе... Хе-хе..." Но поглядывая время от времени украдкой на него, когда он оживлённо суетился со своими пергаментами рядом со мной, я начала получать довольствие от этого. Всякий раз, натыкаясь на места, где мы вместе когда-то, далеко-далеко от Ньоххиры, ввязывались в рискованные истории, он воспламенялся. Я была не против, чувствуя то же самое. Те наши истории не были бесконечным повторением одной и той же повседневности. Каждый день нёс что-то новое. Эти ослепительные, блестящие воспоминания было невозможно уместить в столь короткое время. Всё это было так беспокойно, что я первая сказала "нет, с меня хватит". Это моё желание положило конец странствию моего партнёра. Он выполнил желание, хотя и не без некоторого сожаления, как мне в то время казалось, но теперь он, похоже, не испытывал особой тоски из-за своего выбора. В сущности, мой партнёр всего лишь с удовольствием оглядывался на далёкое прошлое. И это меня не радовало - при всей себялюбивости такого отношения, я бы хотела, чтобы он вспомнил наши старые приключения с выражением жгучей тоски на лице. Тогда у меня появится повод позлиться на него.  Ты никогда ничему не учишься? -  могла бы я сказать своему партнёру. - Если ты хочешь снова отправиться в дорогу, я... - вдруг сказал мой партнёр, когда я вписывала название места в разрешение, касавшееся тарифов на соль, и слушала, как он волновался по поводу какого-то сложного разрешения, отменявшего привилегию проходить таможню на реке Роеф без уплаты налогов. Сказал и умолк, не договорив. Я поняла, что мои мысли вырвались из моего рта. Я подняла голову, он смотрел на меня со странным выражением на лице. - Не обращай внимания... Я опустила взгляд на разрешение на соль. Мой партнёр ответил не сразу, сначала он снова взглянул на разрешение, которое так взволнованно читал вслух. - Я не собираюсь странствовать, - тихо произнёс он. Я это знала. И потому не договорила своей фразы, не желая допускать в неё слова с горьким вкусом. - Эй, - продолжил он. - Ты что-то скрывала от меня, нет? С самого появления Селим. Я была потрясена, шерсть у меня на ушах и хвосте вздыбилась. И всё же ограничилась лишь вопросом на вопрос: - Что ты имеешь в виду? Он слегка потёр нос - удержал улыбку? - и сказал: - Я знаю, - его рука мягко опустилась на мою голову. - Потому что ты моя жена. Я неловко поёжилась, как будто мягкую шерстинку пошевелили у меня в ухе. В груди что-то мучительно перехватило, слёзы навернулись на глаза. - Дурень... - Но ты действительно выглядела так, будто у тебя хорошее настроение, поэтому я, честно говоря, не был уверен, что это так. Ты хорошо обращалась с госпожой Селим. Если бы я не был осторожен и беспокоил тебя с этим, ты бы выглядела, будто действительно злишься на меня, вот я ничего и не говорил. Он заботливо изучал моё лицо. А я не могла поднять на него глаза. Мы молчали среди ночной тишины. Потом мой партнёр, забывший дышать во время этой паузы, выдохнул и откинулся на спинку стула, отозвавшегося скрипом. - Такое чувство, что с тех пор, как Миюри и Коул ушли, всё здесь выдохлось. В купальне было тихо. - Тебе здесь скучно жить? - спросил он с лёгкой улыбкой. - Нет, коне... Купальня, над которой мой партнёр так усердно трудился, возводя её. Это сооружение принадлежало нам, оно было местом, которое мы могли называть домом. Совершенно невероятно, чтобы он захотел оставить всё за спиной и снова отправиться в путь. Но я не смогла закончить фразу, он ведь не так давно даже спросил меня, не хочу ли я в дорогу. Но я не слишком хорошо знала саму себя. - Не знаю... - последовал мой честный ответ, мой партнёр выглядел удивлённым. - В последнее время я всё сильнее замечаю, сколько мне лет, но ты по-прежнему молодая. - А? - мой жалкий голос был готов прорваться криком из самого сердца. Я смотрела на него, его улыбка становилась всё шире и шире. Это означало, что он читал на моём лице готовность разрыдаться. - Наблюдая за Миюри, я кое-что подумал. Я подумал - вот что значит быть молодым. И не будет удивительным, если кое-кому вроде взрослой волчицы тоже будет скучно жить в купальне. - Это всё... - с трудом проговорила я, затем со всей твёрдостью мотнула головой. - Я не скучаю. Ни в коей мере. Однако в глубине сердца не было безмятежности. Определённо там разыгрывалась буря раздражения из-за каждодневного повторения одного и того же. Что бы я ни думала, это было потаканием себе и себялюбием, и мой партнёр ничего не мог с этим поделать. Я не могла остановить или повернуть вспять время. И потому не могла решить, надо ли быть честной. У моего партнёра было доброе сердце, заставлявшее меня беспокоиться, что он может начать необычно относиться ко мне или же расстроиться. И слова у меня застряли в горле, тогда он улыбнулся с грустинкой. - Все волчицы что-то пытаются показать? Как это было с госпожой Селим? Он беспокоится обо мне. Будет выслушивать меня. Кроме того, до него всегда можно дотянуться. И ещё он не будет рядом вечно. Если мне однажды придётся это сказать, то я должна сказать это раньше, а не позже. Я проглотила ком, застрявший в горле, и медленно открыла рот. - Я не скучаю в купальне. - Мм... хмм, - кивнул он, затем протянул руку к свече на столе и срезал ножницами нагар. Пламя свечи увеличилось и дало больше света. - И? - Я привыкла повторять повседневное. Я... я когда-то, в конце концов, столетиями наблюдала за ростом пшеницы. Бесконечное повторение сезонов, время, которое не вернуть. - Я счастлива сейчас. Так счастлива. Я схватила руку своего партнёра на столе, и он игриво обхватил мои пальцы. - Однако... Ничто не меняется изо дня в день. Завтра будет то же, что и сегодня, а послезавтра будет таким же, как завтра, а что в прошлом месяце, будет таким же, как и в том же месяце прошлого года, а следующий месяц будет таким же, как и месяц в следующем году, так? Это стало ещё заметней с отъездом этой дурёхи Миюри и малыша Коула. Пальцы партнёра сдавили мой указательный палец немного сильнее, чем следовало. Его пальцы стали намного мягче, чем того странствующего торговца из прошлого. - Если бы я позволила себе сдаться перед этим счастьем, все эти драгоценные дни растают в моей памяти... Хотя я и могу быть мудрой волчицей, я не могу помнить всё. Я испугалась этого. Потому что... Затем я внезапно для самой себя посмотрела на его лицо. Сколько бы я ни рассматривала бы его, однажды я уже не смогу его увидеть, больше не смогу. - ...потому что... - Я не смогу оставаться с тобой всегда, - завершил партнёр и поцеловал меня в лоб. Мы оба знали это, и поэтому не осмеливались упоминать об этом даже словом. Мы без слов согласились делать вид, что не знаем этого. Во время событий в Сувернере из-за Селим и её брата, нам снова пришлось встретить это - впервые за долгое время. Он взъерошил мне волосы и продолжил: - Когда мы уйдём, тебе надо будет жить на постоялом дворе семьи Селим... В конце концов, это про запас. Потерянный груз не всегда возвращается. Для меня мой партнёр был вроде мальчишки, родившегося не так уж и давно, и он сейчас спокойно улыбался. - Я знаю это, поэтому я многое обдумал сам. Я ничего не говорил, потому что если бы я это сделал, ты бы вышла из себя, но я всегда думаю обо всём, что могу оставить тебе. Я глотнула и оглянулась на него. Я была очень счастлива, что он беспокоится о мне, но мне и неописуемо грустно, потому что он думал о своём уходе. Эти два чувства сошлись вместе у меня в горле, причиняя страдание. Если бы он сказал мне что-нибудь об этом, я не смогла бы вынести это ожидание агонии и, конечно, разозлилась бы. Не сметь даже думать о таком! - Но я увидел тебя, в одиночестве засыпающую днём, плотно завернувшись в одеяло. Тебе точно что-то понадобится, чтобы не дрожать от холода. - А?! Я-я-я не была... Мои уши от гнева выпрямились, а щёки обдало жаром. Этого ни за что бы не произошло, будь я сейчас волчицей, но это тело было слишком маленьким для таких сильных переживаний. - В общем, ладно, мне пришло кое-что в голову, и я усердно работаю над этим, но благодаря Коулу и Миюри мой замысел, похоже, осуществится быстрее. - Хм? Его рука переместилась на мой затылок, он поцелуями собрал слёзы с моих глаз. Ощущение грубого прикосновения его бородки свидетельствовало, что это не сон. - Понимаю... Тогда... тогда почему ты решил взяться за эту работу? Это беспокоило меня. Ты просто хочешь скопить денег? Что ты будешь делать со всеми этими деньгами? - Я не могу унести золото на небеса, ты знаешь. - Этого не может быть... они для меня? Я хотела ему объяснить, что в этом нет нужды, но почему-то в его лице проявилось облегчение. - Даже если бы я оставил тебе деньги, разве ты не превратила бы каждую монету в попойку, во время которой ты бы жаловалась всем на своё одиночество, или вообще не проявила бы к деньгам интереса и вместо этого залезла бы в пшеничное поле? - Чт?.. Ты?.. - В общем, я действительно хочу оставить деньжат хотя бы более прагматичной Миюри. Он смотрел на меня, не находившую слов от неожиданности, а затем нежно улыбнулся. - Вот почему я хочу оставить тебе то, что ты никогда бы не выпустила из рук, даже когда задремлешь на солнце или свернёшься калачиком, укутавшись одеялом, в холодную тихую ночь. В общем... - он почему-то остановился в этом месте и смущённо почесал голову. - Я хотел сделать это. Было занятое время, да и я сам не очень приспособлен к этому... Я даже застонала, раздражённая, что никак пойму его, и он стал извиняться, неловко улыбаясь, а затем продолжил: - Это книга. - Книга? Он пожал плечами. - Ты сама сказала это давным-давно. Расскажи прекрасную историю своего странствия со мной. Я чувствовала, что однажды, в самом деле, сказала это. Именно так давние легенды передавались будущим поколениям. - Но рот может поведать лишь ограниченное число слов. Только взгляни на эту кучу разрешений. Мир полон того, что не поместится в голове одного человека. Хотя мы вместе побывали во многих местах, оказалось так много незримых правил, с которыми мы ни разу не столкнулись. И здесь была выложена лишь малая их часть. - Повседневная жизнь такая же. Если ты присмотришься, между похожими днями есть небольшие различия, и иногда эти мелочи могут быть действительно приятными. Например, когда эта пиявка прилипла к твоему запястью.  Он показал рукой, я почему-то смутилась и прикрыла это место ладонью. - Я подумал, было бы неплохо всё это записать. Помнишь, сколько подобного этому ты прочла в книгах Эльзы, в её церкви, в деревне, поклонявшейся богу-змее? И я тогда вспомнила. Я это делала в той деревне. Чтобы выяснить, где искать Йойтсу, чтобы найти своих старых друзей, я прочитала бессчётное число старых рассказов в затхлом подземелье церкви. Эти рассказы кто-то записал, чтобы поведать о событиях минувших лет. - Я хотел написать как можно детальней. Что-то другим, кто это прочтёт, останется непонятным, но это понравится тебе единственной. И тогда ты сможешь оглянуться назад и увидеть, что вчера и сегодня, прошлый год и этот - действительно были разные, верно? - М-мм... В самом... деле... - кивнула я, и мой партнёр, довольный, ответил тем же. Но потом некоторое смущение отобразилось на его лице. - Но это значит, что я писал понемногу, когда находил время, но... э-э... всё, о чём я могу писать, - это торговля, а как родилась Миюри, всё, о чём я могу писать, - это рассказы о ней. Я поняла, куда он клонит. - А, так вот, что ты писал время от времени?! Это не жалобы или недовольство?! - изумлённо спросила я, и он криво улыбнулся. - Это горсточка - забота о Миюри... Но там не жалобы. Даже наши доводы заставляют меня смеяться, когда я перечитываю. Наконец, поняв, я была готова провалиться сквозь землю. Он определённо записывал время от времени события минувшего дня, словно фиксируя их. Он даже записывал наши ссоры, я думала, что он готовится к следующей стычке. Какой бесхребетный самец - думала я про него! - Но у нас не хватит денег на обработку всех этих бумаг, и совсем нет времени что-то записывать, когда приезжают гости. Казалось, разговор совершил полный круг, вернувшись к пергаменту на столе. - Значит, ты копишь на это? - Да. Обычно знать нанимает монахов записывать события прошлого. Но и тогда лишь самые крупные города пишут ежегодные хроники для собственной значимости. Однако эту работу с пергаментами нам принесли как раз люди из монастырей. Я смотрела на своего радостно рассказывающего партнёра, и вспоминала те моменты, как мы вместе ехали в повозке, и у него был именно такой глупый вид.  "Дай я расскажу тебе, как мы сможем заработать на этом деньги, и на этот раз я уверен, что мы заработаем много, не угодив в беду!" Я была счастлива тому, что мне показалось, будто ничего не изменилось с того времени, и в то же время в моей груди всё сжалось. - И? - Во-первых, монастыри имеют дело с бумагой. Заслужив их благодарность, мы сможем добыть её чуть ли не даром. Я немного раздражённо кивнула - какой же он прямолинейный! - Но есть и ещё особая причина заслужить благодарность монастырских людей. И это... - он перевёл взгляд на стол и вытащил какой-то лист, это было не разрешение, а записи, что я делала для самой себя. - Вот это. Почерк. - Почерк?.. - Ты не очень хорошо пишешь, сколько бы времени ни прошло. Это уже слишком! Будто на хвост мне наступил. Я резко выпрямилась и схватила его за бороду. - Ой, ой, не сер... не сердись! - Ты, дурень! Я, может, и не слишком хороша в этом, но это вовсе не неразборчиво! Пусть мой партнёр был всё тот же, но я искренне не понимала достоинств письменного языка людей. Да, я не слишком хорошо пишу и этого не отрицаю. Просто это так, не могу хорошо писать. Могу предположить, что у меня такие человеческие конечности, и моё возмущение, когда он указал на мою неспособность, не было притворным. Я же ничего не могла с этим поделать. - Эй, постой, погоди. Сначала я думал, ты просто не привыкла читать и писать. Но ты на удивление ловкая в других случаях. Поэтому, когда я увидел, как пишет госпожа Селим, у меня возникла мысль. - Селим? - меня удивило, что он назвал это имя. - Почерк госпожи Селим, он в общем... плохой. - Она тоже медленно читает, нет? - Да. И ещё все эти ошибки, что она сделала. Выбрать не тот шнур, перепутать коробки со свечами, спотыкаться, падать, ронять вещи - что всё связывает? И как всё может зависеть от благосклонности монастыря? Они, что, помолятся за неё? Но что тогда? - У всех у вас не очень хорошее зрение. - А? - воскликнула я, застигнутая врасплох, такое никоим образом не могло быть возможным. - Та-такого просто не может быть. Я прекрасно вижу. И я двигаюсь совершенно свободно в тёмном лесу. - Тогда напиши эту букву, - и он показал какую. - Так, как ты её видишь, хорошо? Эту я хорошо знала и легко могла написать. Быстрый овал, потом линия направо, а в конце быстрый изгиб вниз и влево. Я полагала, что сделала всё довольно хорошо. - Ты действительно написала букву, как видишь? - Мм. Его плечи сдвинулись вверх и вниз вместе со вздохом. - Буква, которую ты переписала, написана госпожой Селим, и она немного отличается. - Что?.. - Ты пишешь не так уж плохо. Вот почему я сначала сомневался. Но госпожа Селим - там всё действительно плохо. Я думаю, именно поэтому она всё время ошибается. В последнее время она справляется лучше, но, вероятно, потому, что она запомнила сейчас, где что. Или, может быть, по запаху. Когда он упомянул запах, я вспомнила тёмный лес. Точно. Я всегда полагалась на свой нос и уши, двигаясь в своей волчьей форме. Затем моё удивление утихло и стало тоскливо. Ведь я, получается, так и не смогла хорошо разглядеть лицо своего партнёра. А с другой стороны, было очевидным и то, что я никогда не чувствовала, что моё зрение доставляет неудобства. Я испытала смятение, переходившее в ярость и требовавшее ответа, но мой разум быстро рассудил так: поскольку я знала, как выглядит мир только благодаря этим глазам, я попросту полагала нормальным то, что видела. Но что теперь делать с этим? - И что теперь? Я должна молиться Богу, как малыш Коул, чтобы мои глаза стали лучше? - Нет. Это то, почему мы пойдём в монастырь, - он свёл указательный и большой пальцы кольцом и поднёс его к глазу. - Очки. - Очки? - Разве я как-то не показывал их тебе во время нашего странствия? Если ты дашь капле воды упасть на лист, она расплывётся в эту неописуемую форму, верно? Они в монастыре придают стеклу эту форму и хорошо полируют. И тогда буквы станут для тебя крупнее и разборчивее. В богатых монастырях должны быть прекрасные очки и их должно быть у них много. Я не смогла достаточно хорошо это себе представить, но не было похоже, чтобы он лгал. И я кивнула, успокоенная тем, что что-то подобное существует, а мой партнёр приложил кольцо из пальцев к моему глазу. - Как я слышал, ты вот так надеваешь их на лицо. Они говорят, что цена высокая, потому что им надо делать стекло побольше, и его трудно полировать, зато ты сможешь увидеть все мелкие вещи в мире. Я бы потом смогла перенести всё, что видела, и всё, что не могла прежде видеть, на бумагу. Как ледник хранит лёд, как белка зарывает орех. По ту сторону от кольца из пальцев партнёра я увидела, как он улыбнулся. Он почему-то показался ближе, чем обычно. - Мы, возможно, не сможем добыть очки сразу, ведь им предстоит занять место на твоём лице, но мы, пожалуй, можем найти что-то для увеличения слов, что можно держать в руке. А потом много бумаги. Как только у нас всё будет, и ты снова попрактикуешься в написании, ты сможешь записывать всё, что захочешь. Это будет не ожидание крупного происшествия, которое я никогда не забуду, а собирание мелочей, случавшихся каждый день. Что я, конечно, просто не могла запомнить, и вовсе не потому, что ненавидела повседневную жизнь в купальне. Я любила всё, что происходило в течение дня. Просто все эти воспоминания рассеялись бы, как только я бы выпустила их, я бы лишь намочила бы живот, если бы легла в них, как в ту прохладную лужу. Записав, я могла бы согреть их. - Я буду работать так усердно, как смогу, чтобы купить бумагу и чернила, поэтому тебе просто нужно будет написать так много, что ты не сможешь прочесть это всё. Тебе не будет скучно, если ты напишешь так много, что забудешь начало, когда достигнешь конца, верно? Я не знала, насколько это было сказано в шутку, а насколько всерьёз. Я не знала, насколько это оправдается на самом деле, но это было тем, над чем он так усердно думал, и что сделало меня такой счастливой, что хотелось расплакаться от счастья. - Но... Если я потрачу всё время на написание, не пропущу ли я то, что хотела бы записать? - Если честно, меня стало больше беспокоить, будешь ли ты делать это каждый день или нет, с тех пор, как ты стала легко впадать в скуку. Я надула губки и уставилась на него, но он воспринял это со спокойной улыбкой. - Но у тебя будут чернила и бумага. У тебя будут очки. И, сумев записать, ты бы была в порядке, верно? Если тебе тревожно, сделайте эти орудия своим оружием. Соскобли пером туманную мглу прошлого и вытри её бумагой. Всё это время знал ли он о колодце тьмы внутри меня? Мой партнёр немного постарел с нашей первой встречи, он заговорил с более зрелым выражением на лице, чем когда-либо: - Монах из древних времён однажды сказал: "Дай человеку рыбу и накормишь его на весь день. Но научи его ловить рыбу и накормишь его на всю жизнь". Я выразила своё уважение отчаянному человеку, пытавшемуся учить мудрую волчицу, тем, что усмехнулась, обнажив клыки. - Да, я хочу рыбы. И от персиков в меду не откажусь. - Я знаю. И поэтому я буду занят каждый день. И тогда настал момент, когда я, не в силах больше себя сдерживать, бросилась к нему и врезалась головой над правой стороной лба ему в скулу. Прозвучало достаточно громкое  памт , мой партнёр охнул, но я не была против этой боли. Потому что, без сомнения, моему сердцу было куда больнее. - Ты дурень. Слова, появившиеся из глубины сердца. - Ты дурень... - повторила я, и мой хвост прошелестел в воздухе. Теперь моё сердце разрывалось от счастья и любви к своему партнёру, я почти сказала, что мне не нужны ни очки, ни что-то подобное, но кое-чему я научилась. Как и времена года, отношение к вещам меняется. Пока у меня было оружие, выбранное им для меня, я могла отбивать атаки тьмы, просачивавшейся время от времени. - Да, я хочу очки. Но мне не нужно ничего слишком большого. - Мм... А? Но в любом случае у тебя они должны быть, верно? И госпожа Селим тоже сможет пользоваться ими. В прежние времена, давным-давно я бы сразу обнажила свои клыки и зарычала, если бы он упомянул имя другой женщины в такой ситуации, но не теперь. Я в его объятьях, и он пристально смотрит на меня. - Ей надо пользоваться ими. Мне они не нужны. Его лицо чуть вытянулось от разочарования, но это наверняка из-за его доброты. Он учитывал многое, например, то, что я лучше вижу картину в целом. Но ведь я была такой сотни лет. Мой мир был ничем, если не тем миром, что я видела сейчас. - Сказать тебе, почему? Я подняла голову, наши лица оказались рядом. - Скажи, мне на будущее. Я улыбнулась - хороший самец. - Если бы я могла хорошо видеть, вдруг я бы заметила, что мне не нравится твоё лицо? Я бы предпочла не разочаровываться так после всего этого времени. Его лицо недовольно нахмурилось. Достаточно было просто знать это. - Однако я нашла тебя в этом мире безо всяких очков. Его глаза широко раскрылись, над ним опять взяли верх, раздражение проявилось на его лице. - Это правда, я не уверен, что мне понравится, если ты станешь ещё зорче. Он был всё ещё милым мальчиком, если мог говорить такое даже сейчас, хотя и злился. - Тогда я дам что-то госпоже Селим для чтения, и это могут оказаться дорогие очки, так что не выходи из себя, ладно? - Я подумаю. - Знаешь... Его раздражённое лицо было таким милым, что я не могла не улыбнуться. - Честно... Только для работы. Если я дам госпоже Селим очки, она сможет стать лучше в чтении и письме, кажется, она стремится учиться. Она терпелива, поэтому я мог бы поручить ей делать всё, что делал Коул, например, составлять отчёты по покупкам и расходам, писать письма гостям и даже писать в город по делам. Мне станет намного легче. - Меня спрашивать не будешь? Я и так умела читать и писать. Ладно, я знала, почему он, конечно, не мне, а Селим поручит выполнить работу. Но я всё равно спросила, по одной причине. Я должна знать всё, что лежит на этом столе. Были записи соглашений, которые мы ещё не видели. Если я смогу чувствовать нити, связывавшие нас с партнёром, когда потеряюсь, мне не о чем будет беспокоиться. Он посмотрел на меня и устало вздохнул. Возможно, он действительно уже был измотан. А моя причина... - Нет смысла мне быть свободным, если ты занят. Потому что мой партнёр любил меня и всегда работал изо всех сил. - Хех, - засмеялась я собственной избалованности и продолжала смеяться, испытывая странное, ужасное облегчение. - Хи-хи-хи, ха-ха-ха, ха-ха-ха-ха!.. Дурень, какой же ты дурень. - Конечно, кто же ещё? Он тоже рассмеялся, и какое-то время мы ничего не делали, только смеялись. А отсмеявшись, наконец, хором вздохнули. Это было странное время - без повседневности и скуки. - Теперь ладно, нам надо покончить с тем, что осталось - решительно сказал он, будто закруглял этот этап. - Мм, давай разберёмся со всем этим. У меня было ощущение, что мы уже говорили друг другу одно и то же тысячу раз. Но теперь я больше не боялась не суметь различать эти повторы. - А, вот ещё, - сказала я, беря перо в руку. - Хм? - Малыш Коул много говорил об этом. Книгам и всему такому нужны названия. Должны ли мы дать название этому в честь себя? Некоторое время он смотрел на меня, потом на его лице появилась лёгкая улыбка. - Какое название носит этот дом? - Хмм? Действительно, это было бы лучше всего. Воспоминания о моём времени с партнёром. Воспоминания, которые я никогда не могла бы забыть. Я наполнила бы свою книгу как можно большим количеством воспоминаний. Том, переполненный счастьем, как время жизни и цветов, и бурлящие воды их дома - Весенний Журнал. Он мог стать чем-то, на что любой мог бы посмотреть с сухой улыбкой и раздражённо пожать плечами.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

. Исуна Хасекура снова здесь. Это самый новый сборник «Волчицы и пряностей» за последние восемь месяцев. Извините, что заставил вас ждать. Так как это серия, которую я уже закончил, я рассчитываю писать дальше приблизительно с такой скоростью. Пожалуйста, оставайтесь со мной в таком неторопливом темпе.

, , , Spice & Wolf Subculture Café & Bar Newtype Shinjuku. , , , … . , , . , , , . , , , , , , , , . . .

, , , .

, .

... ... , - . Но Друзья это хорошо. Сейчас у меня осталось немного меньше и мне очень грустно, что все закончится. Совсем недавно я плакал из-за истории, произошедшей между Токи .

, , .

. Я выбрался из города, и ехал на поезде. Сначала я разбирался с социальными играми на своем смартфоне, но как только я начал читать, количество книг стало быстро расти. У меня нет воли и сил читать два часа подряд, поэтому мне было лень открывать книгу, но если я просто думаю о прочитанном минут десять или около того, я могу много выдержать. Начать всегда трудно. , , . , . . , , , , , , . , .

, . , . .

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

1. Волчица и то, что опадает по весне

Снег исчез со склонов гор, зазеленели деревья, весь мир расцвёл яркими красками. Ледяной зимний ветер наполнился ароматом оттаявшей земли. И пусть весна сменяет зиму каждый год, счастье, приносимое весной, всегда было свежим.

Мир оживает, но вместе с тем приходит пора новых забот - приятных или не очень.

В этом году самые отвратительные из них нашли путь к Лоуренсу.

Что-то проникло в нос хозяина "Волчицы и пряности" во сне.

- Нгхм... - проснулся он. - Ап-чхи!

Он, было, подумал, что вдохнул сплетённую пауком паутину, когда спал, но паутины не было. Что же это? Его рука провела по лицу, и тут же мелькнула догадка, он потянул одеяло к себе, открывая ужасное зрелище.

- Эй, вставай.

Под одним одеялом с ним лежала девушка, которую легко можно было бы ошибочно принять за крепко спящего ребёнка. С этими красивыми льняными волосами она была похожа на аристократку, но была худенькая, как монахиня.

Конечно, Лоуренс не предался пороку за спиной Бога, это была Хоро, его жена. И хотя стыдиться тут было нечего, кое-что Хоро не желала показывать другим. И сейчас она спала, свернувшись калачиком, без одеяла вовсе не потому, что была беззаботной. Но именно так она открыла звериные уши на голове и большой хвост, растущий у неё из поясницы. Она была воплощением волчицы, называемой некогда богиней и почитаемой в качестве таковой.

- Итак, снова это время года...

Он посмотрел на Хоро, легко улыбавшуюся чему-то во сне, её лицо сейчас не скрывало её чувств. Великолепный хвост той, что называла себя мудрой волчицей, медленно колыхнулся, и Лоуренс тут же чихнул снова. Вся простыня была усеяна бурыми волосками, и их оттенок, конечно, соответствовал цвету хвоста спящей Хоро.

Снова пришло время линьки.

Ньоххира, известная во многих краях деревня горячих источников, принимала много гостей не только зимой, но и летом. Сегодня по реке, протекавшей через деревню, снова доставили много грузов, выложив их у пристани.

В таверне у пристани Лоуренс подошёл к человеку с довольно большим носом и вытащил из своего кошеля несколько серебряных монет, выстроив их ровным рядком.

- Вот они.

- Хмм. Серебряные дивы и... да, семь. И хорошего веса. Давненько я не видел чистых монет без обточенных краёв.

Возможно, его нос выглядел таким большим из-за сочности красного цвета - признак любителя возлияний. Он был одет как плотник, старающийся выглядеть торговцем, что в точности соответствовало его роду занятий. Он был странствующим ремесленником.

- Я ценю, что ты каждый год обращаешься ко мне. Но, похоже, у твоей жены довольно длинные волосы.

На столе со свиной колбасой и элем лежало около тридцати щёток с ровными рядами щетины. Этот ремесленник делал щётки и другие вещи для ухода за волосами, их покупали девушки-танцовщицы, приезжавшие в деревню, но Лоуренс прекрасно понимал, что сегодня большая часть щёток заказана им.

- Она расчёсывает волосы, как только выпадет свободное время. Это ужасно накладно.

На серебряках дива были выбиты изображения солнца, это были великолепные монеты, считавшиеся лучшими среди себе подобных. Лоуренс дал их семь. Опытный ремесленник, имевший семью, мог честно заработать в день полтора серебряка, самое большее - два, поэтому продавец знал, насколько это расточительно.

- Мне важно моё дело, но почему бы тебе не перейти на металлические? Хорошая позолота никогда не окислится и будет нежно разглаживать волосы. Одной хватит надолго.

Слова ремесленника умаляли его значимость. Вероятно, он устал делать десятки десятков щёток. При всём своём таланте он странствовал, не связанный с какой-либо городской гильдией, будучи человеком, не любящим повторяющейся работы.

- Она упорно не желает металлических щёток.

- Ха-ха. Многие девушки говорят, что такие повреждают волосы. Что ж, это лучше, чем если бы им были нужны только металлические щетки, - ремесленник засмеялся, отпил эля и шумно вздохнул.

- Я могу принимать твои заказы ещё пару лет, но что ты будешь делать потом? - спросил он, разглядывая каждую монету с обеих сторон и опуская их по одной в свой кошель. - Мои глаза становятся не те. Хлопотно выравнивать щетину на щётке.

- Вот как?.. Я всегда рассчитывал, что ты будешь их нам делать.

- Что ж, тогда я найду тебе ремесленника. Мастерская в городе может легко снабдить тебя всеми нужными щётками.

Но это обойдётся в дополнительную наценку, не считая стоимости доставки товара гильдии ремесленников, да и качество будет похуже при той же цене. Пока Лоуренс раздумывал, что ему нужно как-то убедить Хоро, ремесленник осушил свою чашу, сунул оставшуюся колбасу в рот и встал.

- Ладно, у меня есть работа в следующей купальне.

- А, прости. Большое спасибо.

Человек с красным носом, уже удаляясь, махнул на ходу рукой подобно нетерпеливому ремесленнику, каковым он, впрочем, и был. Лоуренс устало вздохнул, допил свой эль, поднял мешок со щётками и вернулся в купальню.

В это время купальня уже наполнялась гостями, и Хоро обычно не покидала спальни, пока линька не завершалась. Иначе её шерсть оказывалась повсюду, что затрудняло уборку. К тому же, увидев хотя бы мельком волчью шерсть, гости, конечно, забеспокоились бы, опасаясь того волка, что бродит вокруг купальни, оставляя шерсть.

- Я принёс новые щётки.

Он разложил их на письменном столе, затем бросил одну Хоро. Обычно, ухаживая за собой, она сидела на кровати, сейчас же устроилась на стуле, который поставила у окна. Она умела довольно изысканно сидеть с чашкой вина или чем-то подобным на подоконнике.

-Хмм. Как всегда, эти щётки пахнут прекрасным деревом.

Она приблизила свой нос к новой щётке и понюхала. Лоуренс тоже понюхал и ощутил запах свежей древесины.

- Как я и ожидала, запах леса лучше всего подходит моему хвосту, - восторженно сказала Хоро, впрочем, она была и несколько смущена.

Она должна была чувствовать себя виноватой за эти дорогие вещи, но ей было трудно перейти на металлическую щётку.

- Я не против, но не слишком разбрасывай шерсть.

- Дурень, - ответила она, хотя и вправду уборке комнаты конец теперь придёт нескоро.

Почти машинально Лоуренс взял метлу, прислонённую к стене, и стал подметать пол. Хоро, сидя на стуле, обиделась.

- Ты становишься всё неприятней с каждым годом.

- Хм-м? А я-то полагал, что стал изысканней за эти годы, - Лоуренс распрямил спину, погладил бородку. - Ладно, зато я куда счастливее, так как в этом году у нас меньше хвостов.

В купальне ещё кое у кого были волчьи уши и хвост. У их единственной дочери, Миюри. Но она покинула купальню вместе с Коулом, молодым человеком, работавшим в купальне до своего отъезда, поэтому её больше дома не было. Даже сейчас Лоуренсу от этого было больно, но не всё было плохо. Тем более что, в отличие от Хоро, Миюри, похоже, была не слишком озабочена уходом за своим хвостом, она могла его скрывать, и ей этого было достаточно. Но когда он приставил метлу обратно к стене, его осенило.

- На самом деле, хвостов у нас не стало меньше.

- Хмм?

- Я забыл о госпоже Селим.

Селим была новенькой в купальне. Странные обстоятельства привели эту девушку сюда на работу, как и Хоро, Селим была воплощением волчицы.

- Что ж, часть этих щёток мы заказали для Миюри, так что, думаю, я мог бы дать их ей.

Задача хозяина заботиться о своих работниках, облегчать их работу. Подумав так, Лоуренс стал выбирать из щёток на столе, но тут Хоро протянула руку и схватила их все.

- Это мои.

Лоуренс был ошеломлён, но быстро пришёл в себя.

- О чём ты говоришь? Госпоже Селим, должно быть, так же нелегко, как и тебе.

- Она может прятать уши и хвост, поэтому ей в этом нет необходимости, - отрезала Хоро.

На миг ему показалось, что это было сказано всерьёз, но он взял себя в руки.

- Миюри могла прятать уши и хвост, но в это время года с ней было то же, что и с тобой.

Хотя Миюри и могла прятать уши и хвост по своему желанию, они не исчезали вовсе и требовали за собой ухода.

- Зачем тебе говорить такую очевидную неправду? - спросил Лоуренс больше из раздражения, чем из желания убедить её.

Без тени смущения Хоро сердито отвернулась и сказала:

- Лучше просто дать ей монету. Ремесленник с большим носом ещё в деревне, да?

С одной стороны так оно и было, но с другой Хоро, конечно, не нужно было столько щёток, несмотря на всё, через что ей пришлось пройти. Так считал Лоуренс, но по своему опыту он знал, что рассудочный подход к прихотям Хоро лишь усложнит ситуацию. Щётки не портятся от хранения, так что, дав Селим денег, он в итоге придёт к тому же результату. И он решил подчиниться Хоро.

- Ладно, хорошо - сказал он.

Хоро продолжала смотреть на него, будто хотела что-то сказать, но сначала разжала руку, вцепившуюся в щётки и сумку на столе. Она откинулась на спинку стула, прочистила горло и заговорила с некоторой торжественностью в голосе:

- Кстати, дорогой...

Это происходило каждый год, но она сама никогда бы об этом не просила.

- Да, да, я понимаю, моя госпожа.

Лоуренс устало улыбнулся и взял в руку щётку, источавшую запах леса.

Это будто чистишь лук, кажется, что один слой вдруг становится двумя.

Так год от года совершался ритуал ухода за хвостом Хоро. Когда заказывались новые щётки, Лоуренс всегда осуществлял первую чистку, а потом он делал это только тогда, когда просила Хоро. С самого начала этого года она просила его намного чаще.

Сделав свою работу и пообедав, Лоуренс вернулся в спальню, сейчас Хоро лежала у него на коленях лицом вниз. Она лениво дремала, помахивая свежевычищенным хвостом. Великая мудрая волчица с особой трепетностью относилась к уходу за своим хвостом, и в прежние времена, когда они странствовали вместе, ни в коем случае не позволяла Лоуренсу его трогать. Уловив эту мысль, он понял, насколько она ему доверяет, на его лице появилась улыбка. В этой улыбке заключалось и его смирение с её нынешней праздностью. Пока рядом была Миюри, Хоро вела себя сдержано и деликатно, но с уходом дочери она освободила себя от этой обязанности.

Лоуренс вытащил волоски, набившиеся в щётку, и добавил в сумку, где скопилось уже много её шерсти. Он всегда думал набить ею подушку, но Хоро всегда возражала:

- Я та, кто сидит на тебе, а не наоборот.

Кто бы ни сидел сверху, его торговая жилка находила это напрасным. Будь Хоро овцой, было бы немыслимым выбросить её остриженную шерсть.

- Бу-а-а-а ... - произнесла Хоро, содрогнувшись всем телом и прервав его мысли.

Он подумал, что сейчас она походила на собаку, что дремлет на улице в тёплый денёк, но он хорошо знал, что произойдёт, скажи он об этом вслух.

- Эй, ты простудишься, если будешь спать без одеяла.

Он сказал это без задней мысли, но Хоро стала проводить кончиком хвоста по лицу, словно требуя от него молчания.

- Эй-эй, сто... да стой же!

Пока он сражался с её хвостом, Хоро повернулась, улучшила момент и, потянувшись, вцепилась ему в шею. О нет , подумал он и упал на спину, став добычей волчицы.

- Мне скоро надо возвращаться к работе... - сказал он, но Хоро держала его, размахивая своим хвостом взад-вперёд. - Вот, честно... ты такая непослушная, как ушла Миюри.

Она не пожелала возразить ни словом.

К тому же случилось так, что вино, чуток которого Лоуренс выпил за обедом, оказалось крепче, чем он думал. Вскоре его поразило непреодолимое искушение вздремнуть. У него ещё оставалось много работы, но демон нашёптывал ему в ухо, что было бы хорошо отдохнуть - всего денёк.

Хвост Хоро двигался всё медленнее, веки Лоуренса становились всё тяжелее... Когда он уже был готов соскользнуть в бездну, ему каким-то образом удалось преодолеть своего демона и встать.

- Нет, мне нельзя. Там госпожа Ханна и госпожа Селим работают.

Хоро, продолжая лежать, сердито глянула на Лоуренса.

- Я знаю, эта комната наводит тоску, но тебя ждёт захватывающее лето, когда ты с ней справишься.

Любой, отважившийся пойти в горы, мог собрать кучу грибов и орехов, а пчёлы, устраивавшие там ульи, означали целую реку мёда. Летом рыба в реках вкуснее зимней, и когда дороги просохнут и движение по ним оживится, придут стада домашнего скота, а с ними - свежее мясо.

Вот почему ему надо было много работать и готовиться.

- Если тебе скучно, может, подумаешь, как бы использовать это? - сказал Лоуренс, указывая на суму, набитую шерстью Хоро, она прищурилась. - Мы каждый год собираем так много этого, затрачивая кучу времени. Оставлять всё это без дела - это потери. Слушай, помнишь ту знатную девушку, что приезжала не так давно, она ведь сделала куклу из шерсти своей собаки, нет?

Кукла была замечательно сделана, танцовщиц она очень заинтересовала. Лоуренс, было, задумался о возможности подзаработать на торговле такими вещами, но отказался, услышал, насколько сложно изготовить такую куклу.

- Шерсть твоего хвоста должна быть истинно священной, достаточно, чтобы держать медведей на расстоянии.

Он не упомянул волков, но повелители леса, несомненно, тоже будут держаться подальше, различив запах Хоро.

- Дурень, - коротко оценила она и перевернулась. - Я Хоро, мудрая волчица. Малейшее использование частей моего тела обрушит беду на твою голову.

- Это перебор, - засмеялся он, Хоро пристально посмотрела на него.

Если её продолжать дразнить, она действительно рассвирепеет.

- Просто останься, - с глубоким вздохом произнесла Хоро, её уши и хвост печально поникли. - Я не против остаться в спальне... Но как же я хочу отмокнуть в ванне...

- Не делай этого.

Они жили среди гор, местных очень беспокоили разговоры о бродячих волках. Если бы в ваннах обнаружили волчью шерсть, суматоха не ограничилась бы одной купальней Хоро и Лоуренса. Вся деревня могла сойти с ума.

- Я припасу тебе что-то хорошее.

В итоге ему осталось лишь успокоить её едой, и уши Хоро дёрнулись.

- Хмм... Тогда я бы предпочла жареного поросёнка.

- Эй, будь немного рассудительней. Ты знаешь, что я никак не могу припасти жареного поросёнка.

Он много раз объяснял Хоро, как трудно добыть живую свинью в горах. Во-первых, надо было сделать заказ торговцу, который проедет через Ньоххиру, тот должен был передать заказ мяснику в городе ниже по течению. Получив заказ, мясник с торговцем отправятся на рынок сообщить в гильдию мясников, каких размеров и качества нужна свинья, а затем надо ждать доставки из деревни. Если повезёт, и такая свинья найдётся, и она не окажется заказанной кем-то раньше, они её могли получить. И начнётся обратный путь в Ньоххиру. Если свинья доставляется живой, потребуется кто-то, кто будет кормить её и убирать за ней. В расходы включат ещё и стоимости оформления всех промежуточных договоров, а возможно, и оплату нотариуса. В общем, проблем много, а расходы заоблачные.

Сколько бы Лоуренс ни объяснял, что он не скупой и не злой, Хоро всегда воспринимала его объяснения с недоверием. Он подумал, что ему, возможно, придётся повторять всё снова, но уши Хоро вдруг дёрнулись.

- Это не лишено рассудительности.

- Ну же... - вздохнул он, собираясь с духом, но Хоро встала и выглянула в окно.

- Смотри, дорогой, торговец свиньями.

- А? Не может быть, чтобы такое совпадение... - заговорил он, тоже подходя к окну.

И вот оно - тащат свинью по дороге на верёвке. Похоже, уши Хоро, уловили визг.

- Зажарим её сегодня вечером. Как тебе такое, дорогой?

Лицо Хоро повеселело, она схватилась за его одежду, как ребёнок, пристающий к взрослому. Лоуренс, однако, был потрясён не свиньёй. Он узнал человека, который её тянул за собой.

- Господин Рувард?!

Отважный и опытный наёмник, ему не вполне соответствовало прогуливать свинью.

Лоуренс поспешно бросился ко входу купальни поприветствовать его, и Рувард, не сильно обременённый сопровождавшими его подчинёнными расслабленно ждал его там.

- Приветствую, господин Лоуренс.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс предполагал, что он мог ошибаться, но это на самом деле был Рувард. Похоже, он был в добром здравии, его улыбка становилась всё ослепительней при каждой встрече. У Лоуренса было ощущение, что он спит.

- Хм... ладно, если ты пришёл поговорить, входи. Хоро тоже будет рада.

Рувард кивнул, повернулся к подчиненным и приказал им войти.

Свинья на верёвке была толстой, упитанной.

- Я бы отправил вам письмо, но мы торопимся, - сказал Рувард, войдя в купальню.

Отряд наёмников Руварда был не очень большим, но эти люди здесь, в северных землях славились своей доблестью. Их сила и слава позволяли им занимать такое положение, что любой землевладелец был готов опустошить свой кошель, чтобы призвать их. И этот командир наёмников вошёл сейчас в дом Лоуренса, таща на привязи свинью. Это как-то не укладывалось в голове.

- Ты должен быть занят в эту пору... - пробормотал Лоренс, не очень соображая, что говорит.

- Что ж, будь уверен, мы неплохо заработали в этом году, но сейчас мы взялись за одну особенную работу. В любом случае, давай поговорим. Именно поэтому мы и пришли сегодня, - ответил Рувард.

Конечно же, он ведь привёл с собой лишь пятерых подчиненных, и не взял своего заместителя, своего стратега, свою правую руку.

- И, конечно же, я не забыл подарочек.

Похоже, свинья, которую он привёл, и была подарком. Лоуренс устало улыбнулся привычно -оживлённому поведению Руварда.

- Я уверен, что госпожа Хоро и принцесса нашего отряда наёмников будут в восторге, верно? - продолжал Рувард.

Его люди именовали себя отрядом наёмников Миюри. Людям, создавшим отряд, было вверено послание от Миюри, одного из старых друзей Хоро, с которым она рассталась столетия назад. И в честь которого она назвала свою дочь.

- Наша принцесса выросла? И, возможно, стала лучше себя вести? - восхищённо поинтересовался Рувард.

Девочка-сорванец Миюри любила Руварда, человека, жившего в настоящих приключенческих историях и ставшего самым сильным другом её детства, не вздрагивавшим от любых её выходок и розыгрышей в свой адрес. Рувард тоже обожал Миюри, но Лоуренс ощутил боль.

- Что ж...

Он рассказал Руварду, что их дочь Миюри отправилась в путешествие с молодым человеком, который работал в купальне, Коулом. Услышав это, Рувард даже выпустил верёвку из рук.

- О, мой... Они вдвоём и...

- Осторожней, командир!

Двое подчинённых поддержали пошатнувшегося Руварда. Тот приказал им вернуться и, приложив руку ко лбу, поднял лицо к потолку и закрыл глаза. Когда он, наконец, посмотрел на Лоуренса, на его лице появилось выражение, которого не видели даже его солдаты, оказавшись в неудачном сражении на грани уничтожения.

- Просто не верится, что я мог так разболтаться, не обращая на тебя внимания, господин Лоуренс, - он прижал руку к груди, будто туда вонзилась стрела. - У меня такое чувство, будто я только что отослал свою дочь под венец...

- Они не сбежали для этого.

Рувард словно стал меньше ростом от быстрого ответа Лоуренса.

- Ты уверен?

- Даю тебе слово.

Настойчивость Лоуренса, кажется, убедила-таки Руварда, он улыбнулся, приподняв одну бровь, легко похлопал упрямого хозяина купальни по плечу и даже обнял его.

- Хорошо, тогда самое время выпить.

Лоуренс почувствовал, что, наконец, встретил кого-то, с кем он мог разделить свои переживания за свою дочь.

Жирное мясо огромными кусками свисало с костей, которые Хоро держала в руках, пируя. Не обращая внимания на стекавший по её подбородку жир, она откусывала и рвала настолько нежное мясо, что оно само слезало с костей. Свинина таяла у неё во рту, услаждая её своим ароматом. Напоследок она слизала жёлтый жир, ещё остававшийся на кости и осушила свой эль, остуженный на леднике.

- Ффахх ... Просто замечательно!.. - выдохнула Хоро, шерсть на её хвосте стояла дыбом от возбуждения.

- Я очень рад, что тебе понравилось.

Чтобы гости не смотрели на их пиршество, они воспользовались очагом спальни. Лоуренса немного беспокоило, что запах свинины будет стоять в спальне несколько дней, а значит, Хоро всё это время будет ненасытнее обычного.

- Как бы мне хотелось, чтобы и твоя дочь могла это отведать, - сказал Рувард, насаживая нарезанную кусочками грудинку на железный прут, который он принёс с собой.

Говорят, что эта часть вкуснее всего, когда её готовят.

- А, жаль тратить такое хорошее мясо на эту дурёху. Достаточно написать ей в письме: "замечательно".

Хоро и её дочь Миюри одинаково ревниво относились к еде.

Однако у Лоуренса мелькнуло в голове.

- Вон оно что. Письмо, хм... Если ей сказать про хорошее мясо, что есть у нас, интересно, вернётся ли она домой, - пробормотал он.

- Как тот, который разделяет имя Миюри, - криво улыбнулся Рувард, - я не думаю, что Коул будет столь никчёмен.

- Скажи это ещё раз этому упрямому дурню, - сказала Хоро, грызя хрустящий хрящ свиного уха.

- Но, госпожа Хоро, мы, мужчины, никогда не сможем быть такими мудрыми.

Хоро раздражённо вздохнула и потянулась рукой к жареным потрохам.

- Кстати, а с чем ты пришёл? Даже я чувствую себя обязанной, получив целую свинью в подарок, - сказала она, найдя, однако силы отложить большую часть свиной туши.

Селим и Ханна, забившие свинью, тоже имели право на свою долю. В то время как Лоуренс обдумывал это, обычно дерзкий Рувард обнаружил некоторое колебание, прежде чем ответить.

- Э-э, значит, об этом...

Он достал из кармана на бедре, у которого висел его меч, маленький мешочек.

- Это талисман, который я получил от твоей дочери.

Грубо сшитый, он не заслуживал слова "красивый" даже из лести. Хоро поставила чашу с элем, подёргала носом и сразу свела брови.

- Чего эта дурёха дала тебе такую вещь?

По её тону Лоуренс понял, что Миюри сама сшила мешочек.

- В общем, когда мы вместе охотились в этой деревне, мы заговорили о том, что произойдёт, если на нас нападут волки, и она сказала мне взять это.

Хоро казалась сердитой.

- Что там? - спросил Лоуренс.

- Шерстинки с хвоста твоей дочери, - с виноватым видом ответил Рувард.

- С её хвоста?

- Да... я три раза отказался брать, но она спрятала несколько мешочков в моих вещах. Я не мог их выбросить, в итоге стал носить один с собой ...

Символом отряда наёмников Миюри был волк, давешний товарищ Хоро, который принял участие в создании отряда, но Рувард со своими людьми не прибегали к необычайной силе Хоро. В этом проявлялись их гордость и уважение к Хоро. Поэтому он должен был испытывать сильную боль, используя силу Миюри, хотя и не по своей воле. Странно, однако, для чего они привели свинью в купальню.

Соображения, проносившиеся в голове Лоуренса, были остановлены громким стуком - Хоро с силой поставила свою чашу на пол.

- Хорошо, полагаю, это средство от волков, что вы носите, вызвало у вас проблемы, нет? - сказала Хоро и потянулась рукой к пруту с поджарившимся мясом.

Проблемы? Лоуренс посмотрел на Хоро.

- Да... именно, - ответил Рувард. - Вначале, через какой бы лес мы ни шли, у нас больше не было неприятных встреч с волками, что делало наш путь намного легче.

Рувард взял графин у одного из своих подчиненных и подлил ещё в чашу Хоро. Должно быть, они были кем-то вроде его личной охраны и теми людьми, которым он мог доверять. Они совершенно спокойно отнеслись к ушам и хвосту Хоро.

- Возникла странная ситуация, когда мы недавно взялись за работу.

- Хм, - хвост Хоро прошелестел, давая понять: "рассказывай".

Шерсть хвоста прошлась по лицу Руварда, но он, конечно, зажмуриваться не стал.

- Мы сейчас нанялись охранять одного знатного землевладельца, но нас попросили справиться с волками, которые бродят по его землям.

- Справиться, - повторила Хоро с озорной улыбкой на лице.

Лоуренс, обеспокоенный чувствами Руварда, кашлянул ей.

- Шучу. Похоже, распространяются слухи, что волки держатся от вас подальше, и кто-то, услышал об этом, нанял вас, а затем отправил охотиться на волков, чтобы истребить их, да?

Рувард молча опустил голову, значит, она попала в точку.

- Именно так... - всё же выдавил Рувард.

- И? С шерстью нашей маленькой дурёхи большинство волков держится подальше, нет? Или, может, вы столкнулись с нашими родичами?

Хотя существ, которые, подобно Хоро, понимали человеческий язык и жили долго, не было много, они, безусловно, существовали. Среди них были волки, и Селим была тому примером. Они нередко оказывались могущественными. А значит, у отряда Миюри не было иного выбора, кроме как просить Хоро пойти с ними, чтобы разрешить сложившуюся ситуацию, и свинья становилась своеобразной данью мудрой волчице. Проблема заключалась в том, как Хоро должна была разбираться с волками, которых она должна называть своими родичами.

Беспокойная струна натянулась внутри Лоуренса, но Рувард слабо покачал головой.

- Нет...

- Мм... Хм?

Хоро, говорившая о худшей возможности, посмотрела на Лоуренса со странной смесью облегчения, растерянности и беспокойства во взгляде. Лоуренс также нашёл это неожиданным, он не мог предположить какой-то иной возможности.

- Господин Рувард, похоже, ты попал в какую-то проблему из-за нашей дочери. Поэтому наша задача как её родителей взять на себя ответственность за это. Ты не мог бы объяснить, в чём дело? - спросил Лоуренс.

Рувард смотрел на него как грешник на священника в исповедальне.

- Ваше внимание обязывает меня. Если честно... Если честно, мы полностью отвечаем за всю ситуацию... Но мы ничего не можем с ней поделать, - сказал Рувард и поднёс кулак ко рту, словно собирался укусить его, затем решительно поднял голову. - На самом деле, всё наоборот.

- Наоборот?.. - и хвост Хоро хлестнул справа налево.

- Да. Землевладелец, нанявший нас, попросил нас что-то сделать со стаей свирепых волков, бродящих по лесам. Изначально нас наняли для сражений за земли, наш договор уже был заключён, и проявление трусости уронило бы честь нашего знамени. Не имея выбора, мы согласились и пошли в лес, чтобы разобраться с волками. Как всегда, мешочек вашей дочери тут же дал результат. Однако это было месяц назад, - Рувард глубоко вздохнул. - Кажется, вожак стаи потерял голову от меня.

Его угрюмость выдавала, каким дураком он себя чувствовал, рассказывая это.

- Мне бы хотелось верить, что это лишь недопонимание, но это всё, о чём я мог подумать. Сначала я предполагал, что они видят в нас грозного врага и поэтому следуют за нами на большом расстоянии. Но однажды перед постоялым двором, где мы жили, мы нашли оленя, - командир наёмников вытер пот со лба. - В давних конфликтах между племенами воины запугивали своих врагов, размещая трупы животных перед домами своих соперников, или они пытались этой жертвой навести порчу, но...

Он посмотрел на Хоро.

- Мы не делаем такого, - ответила она со странно серьёзным выражением на лице.

Лоуренс заметил, как дрожит кончик её хвоста, и понял, что её разбирает смех.

- Но этим не кончилось, мы бессчётное число раз находили на улице овец, нашли лису и кролика, барсуков, крупного карпа и даже угря... А ещё мы нашли большой улей перед двором, так что точно в этом не было злого умысла.

Хоро взялась за свой эль, отчаянно пытаясь скрыть своё удовольствие. Однако её хвост дрожал, как змея в предсмертных судорогах.

- Тогда мы однажды решили выйти против волка. И какую великолепную стаю вывел самец... - Рувард прижал руку ко лбу, словно от головной боли.

Лоуренс решил не расспрашивать, что случилось и какая сложилась ситуация. Большой волк, потерявший голову от запаха Миюри, пылко предлагал дань. Рувард не выглядел пострадавшим, но хотя, скорее всего, его не атаковали, он чувствовал себя не лучшим образом от такого преследования.

- Было бы позором для воина направить клинок против того, кто не питает злых намерений. И всё же мы противостояли волку, противоположности человека... э-э, я имею в виду разницу между госпожой Хоро и господином Лоуренсом!

- Не беспокойся об этом, - подтолкнул его Лоуренс. - А потом?

Рувард глубоко вдохнул.

- Если нас будет окружать стая волков, это будет нас беспокоить, даже если никто не пострадает. Могут подумать, что мы используем какое-то странное волшебство, кто-то решит, что мы сами являемся частью стаи, другие могут подумать что-то ещё. И... - с запинкой сказал он, - если можно, мы надеемся, что ты, госпожа Хоро, сможешь объяснить это недоразумение волкам.

Хоро разразилась смехом.

- Хи-хи-хи... Прости. Это должно было стать большим затруднением для вас... Но... - она фыркнула, не сумев сдержаться. - Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

Хоро, согнувшись пополам, безудержно хохотала, что было не похоже на неё. Когда приступ завершился, она подошла ближе к поникшему Руварду и взяла мешочек Миюри из его руки.

- Честное слово. Наша маленькая дурёха ещё такая юная.

Она приблизила к мешочку свой нос и понюхала, а затем бросила Лоуренсу на колени.

- Но мы, конечно, не можем оставить без внимания небрежность нашей дочери. Старина Миюри, который передал тебе свой коготь, несомненно, не похвалил бы меня за те хлопоты, что я доставила тебе.

Рувард смотрел на неё как преступник, чей смертный приговор был отменён.

- Тогда...

- Да. У нас нет другого выбора, кроме как объяснить ситуацию этим несчастным волкам.

- Спасибо. У моего стратега Мойзи есть один из мешочков при себе, и прямо сейчас ему приходится делать всё, что он может, чтобы как-то управиться с волком.

Мойзи, второй отец Руварда, отец-стратег, мужчина великолепного телосложения, похожий на медведя. Лоуренс представил, как Мойзи, взволнованному встречей с большим волком, стало плохо, это показалось забавным.

- Но... - сказала Хоро. - Я пойти не могу.

- Хоро! - вмешался Лоуренс, но она странно резко посмотрела на него.

Лоуренс потрясённо замолчал, и она довольно махнула хвостом.

- Вместо этого я пошлю кого-то из наших молодых.

- Молодых? - переспросил Рувард.

- Госпожу Селим? - догадался Лоуренс.

Хоро поджала губы, потом обратилась к Руварду, а не с Лоуренсу.

- Недавно мы наняли одного из наших родичей. Довольно многообещающая молодая волчица по имени Селим. Она должна вполне подойти для этого.

- Спасибо. Но... - Рувард бросил взгляд на Лоуренса, затем на Хоро. Кажется, он заметил что-то необычное, происходившее между ними.

- Я должна остаться в купальне. Помощь - это работа новичка. Разве это не правильно?

Конечно, Рувард не мог возразить.

- Это правда, но...

- Тогда решено, - сказала Хоро и потянулась за мясом.

Она широко открыла рот, чтобы откусить кусок побольше, но, заметив ошеломление двух мужчин, сама устремила на них взгляд.

- Я Хоро, мудрая волчица. Вас чем-то не удовлетворяет моё мнение?

Рувард отрицательно покачал головой, у Лоуренса оставались вопросы, но он просто вздохнул.

Селим согласилась на столь странное поручение безо всяких возражений. Поездка с Рувардом заняла бы много времени, поэтому ей дали название места и карту, и она отправилась тем же вечером. Ей понадобится два дня на дорогу в одну сторону, всего, значит, её не будет четыре дня.

Рувард и его люди, которым потребовалось пять дней, чтобы добраться до купальни, явно завидовали её быстрым ногам. Они ушли на следующий день, и, хотя встреча не была слишком волнующей, Лоуренс был рад их повидать - никому неведомо, куда может завести наёмников тропа.

Теперь Лоуренс и Ханна остались единственными, кто мог работать в купальне, и ему пришлось объяснить ситуацию гостям. Селим должна была срочно уехать, но на короткое время, а Хоро неважно себя чувствовала из-за погоды, ей придётся отдохнуть. И потому он просит прощения, если не все запросы гостей будут удовлетворены должным образом. К счастью, большинство гостей были постоянными клиентами, и они стали уверять, что если у них будет немного выпивки и еды, с ними всё будет в порядке. Похоже, дела более или менее устроятся.

Уставший Лоуренс проводил Руварда и заглянул в спальню, где Хоро махала Руварду из окна. Она повернулась к Лоуренсу, обвиняя его взглядом.

- Разве я тебе не говорила?

На мгновение он опешил, не понимая, о чём она говорит, но тут его взгяд упал на амулет, лежавший рядом с кучей щёток, амулет, сделанный Миюри.

- Это то, что ты имела в виду, говоря о беде на мою голову?

Он спрашивал, почему бы не использовать шерсть с её хвоста, вот хотя бы для отпугивания волков или медведей, и ответ стал вполне очевидным. Хоро положила руку на подоконник, а подбородок на руку, и раздражённо посмотрела на него.

- Я Хоро, мудрая волчица. На этой земле ничто не может сравниться с моим остроумием и очарованием. Тот, кто возьмёт амулет, набитый моей шерстью, и уйдёт отсюда, сведёт с ума волков-самцов в любом краю.

Сначала Лоуренс принял это за преувеличение, но именно так и произошло с амулетом, сделанным Миюри.

- Кровь ударит в головы самцов, они могут последовать за запахом, пока не окажутся в этой купальне.

Истории о рыцарях, следующих за принцессой и преклоняющих колени перед ней, были выдуманы, а здесь всё происходило наяву.

- И тогда в купальне эти никчёмности, подобные неудовлетворённым баранам, станут толкаться у слабой мудрой волчицы. Как думаешь, что эти самцы будут делать? В законах леса сильный прав.

Ему хотелось спросить, а кто кого будет толкать, но ситуацию он мог представить. Что бы ни было, а волки, бродящие вокруг купальни, - это смертельно.

- Это было бы... бедой, - сказал Лоуренс, и Хоро раздражённо фыркнула.

- Но... - продолжил Лоуренс. - Надо было идти тебе, а не госпоже Селим.

Сейчас именно Миюри была причиной ситуации, ещё важнее, Селим, могла скрывать уши и хвост и работать в купальне, в отличие от Хоро. Но казалось, что Хоро его слова откровенно расстроили, она тяжело вздохнула.

- Дурень.

Она посмотрела на раздосадованного Лоуренса, лениво встала и пошла к нему. Он невольно напрягся, но Хоро обняла его, почти повисла на нём, а потом толкнула на кровать.

-Э... эй!

Лоуренс заволновался, найдя странным её внезапное уныние, а Хоро крепче сжала руки, которыми его обнимала, и сказала:

- Они все слишком легко теряют головы в это время. Я не могу позволить тебе остаться под одной крышей напару с этой девушкой.

- Что?

Он хотел возразить, сказать, что такого никогда не случится, но она вонзила ногти ему в спину.

- Дурень, захотевший подарить ей щётки, не подумав дважды, не имеет права слова.

Лоуренс, наконец, понял, почему Хоро была недовольна им, когда он собирался дать Селим щётки. Он хотел сказать, что у него не было скрытых мотивов, а Селим не поняла бы это неправильно, но в итоге он решил промолчать.

Дело не в том, что чувствовал он, а в том, что чувствовала Хоро. Когда ушла Миюри, в купальне произошёл неожиданный перелом, он думал, что всё пройдёт само собой. Хоро тоже должна была так полагать... но она не стала.

Сама по себе она больше не должна была себя сдерживать как мать, ей хотелось сыпать себялюбивыми требованиями, дуться и следовать своим прихотям. По своей сути Хоро больше походила на принцессу, чем Миюри.

- Ладно, прости за щётки. Я был не очень внимателен.

- Как всегда, - приглушёно сказала Хоро, всё ещё пряча лицо на груди Лоуренса.

- Но делать эти амулеты не так уж и плохо, не так ли?

Уши Хоро насторожились, она подняла голову и посмотрела на него.

- Или ты не хочешь увидеть, - улыбнулся он ей, - как потрясающе я буду выглядеть, отбиваясь от всех этих выстроившихся в ряд самцов, завлечённых твоим запахом?

Глаза Хоро раскрылись шире, в её улыбка обнажила клыки.

- Прежде ты дрожал от далёкого воя единственного из них, когда мы жили дорогой.

- Это я тебе говорю.

- Хм?

- Я бы собрал все свои силы против самых страшных противников, если бы это ради тебя.

Хоро зажмурилась, будто внезапный порыв ветра ударил ей в лицо, её уши тоже дёрнулись. Затем она прильнула щекой к груди Лоуренса.

- Только на словах ты такой смелый.

- Тогда могу я тебе показать, что это не только слова?

Уши Хоро затрепетали, всё её тело изогнулось. Либо ей было одиноко в этой спальне, либо, может быть, любой в эту пору был особенно подвержен увлечению, о котором она сказала раньше. Только её тянуло к нему сильнее обычного.

Хоро, никогда не говорившая глупостей, посмотрела на него глазами, полными ожидания. Их взгляды встретились, Лоуренс улыбнулся и, уловив момент, когда она меняла хватку, быстро и осторожно оттолкнул её от себя. Хоро скатилась в сторону, как маленький ребёнок и воспользовавшись этим, он быстро поднялся с кровати.

Она с удивлением уставилась на него.

- Самое страшное для меня - убытки нашей купальни. Я должен с этим что-то сделать, хорошо?

Хоро, поняв, что её провели, покраснела, как ещё не краснела раньше, схватила подушку, набитую пшеничной шелухой, и бросила в него. Лоуренс без труда поймал её и осторожно положил на кровать.

- Хорошо, я возвращаюсь к работе, а ты остаёшься здесь.

Хоро раздосадованно свернулась калачиком на кровати, а её хвост распушился.

- Ты дурень!

Просто ещё один день в купальне, в которой ничего не произошло.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

2. Волчица и белый гончий пёс

Должно быть, Бог начал испытывать нас, когда мои спутники поскользнулись на горной дороге. К счастью, это ещё не было по-настоящему серьёзным испытанием, но непрерывный дождь вызывал оползни повсюду, а мы были далеко в горах.

Проводник, нанятый в ближайшей деревне, поначалу был весьма деятелен, но, услышав ночью волчий вой, он начал вести себя странно. Однажды в обед он пошёл собирать грибы для еды и не вернулся. Мы были потеряны среди гор и воя волков.

К счастью, мы не отклонились от тропы и должны будем непременно куда-то выйти, если будем продолжать идти по ней вперёд. Мы верили, что нас ведёт Божья воля, мы повторяли Его имя и продолжали наш путь по грязи вперёд.

Но наши запасы стали подходить к концу, а мы всё ещё не видели ни огонька за густыми деревьями. Дождь всё моросил, и много раз мы ставили свои палатки под огромными деревьями или под прикрытием скалы, чтобы без сна следить, как вода падает на мох.

К концу третьего дня беспрестанного дождя, мы, наконец, добрались.

Многие из нас кашляли, вероятно, от того, что наши палатки превратилась в рассадник грибов. Даже самые смазанные жиром хорошо выдубленные кожаные плащи пропитались водой, стали мягкими и сплошь поросли плесенью. Нам казалось, что нам вместе с нашими плащами суждено обратиться в прах в этом лесу.

Но мы действовали именем Божьим и не боялись смерти. Мы были уверены, что выполним поставленную перед нами задачу. И не находили ужасным последнее место, которое нам следовало проверить - ту знаменитую деревню горячих источников с названием Ньоххира.

Это край, ещё ни разу не видевший пламени войны. Даже в древние времена, когда битвы ураганами носились по всей земле, он всегда оставался оживлённым, всегда оправдывал свою репутацию оазиса бесконечного смеха и музыки. Добавьте к этому возлияние напитков вместе с паром горячих ванн - и вы не узнаете своего врага, даже столкнувшись с ним нос к носу. Но всё это делало такое место и лучшим укрытием для бегущих от закона.

Кроме того, высокопоставленные священнослужители каждый год приезжали с юга в землю Ньоххира для исцеления. Не было невозможным, чтобы какие-то люди со злыми намерениями нацеливались на этих великих слуг Божьих и для того проникали в эти воды со своими еретическими взглядами.

По приказу папского отделения мы прибыли Ньоххиру впервые почти за двадцать лет.

Здесь было так же шумно, как и всегда - настоящий рассадник разврата и удовольствий. Видные архиепископы нередко пялились на танцующих девушек и гонялись за ними. Были те, кто пил утром, днём и вечером, а засыпал, наконец, лишь к рассвету следующего дня. Хотя их проступки вызывали наш гнев, нашим долгом было разоблачить ересь, а не следить за развратом. Да, мы являлись инквизицией.

Поздней осенью пришли мы на эту землю и оставались здесь всю зиму. Мои спутники рассеялись по купальням деревни, и в тех ваннах, в тех обеденных залах, они не спускали зорких глаз в поисках коварных богохульников.

Купальня, которая была мне назначена, ещё не существовала в наш прежний визит.

Места, отрезанные от остального мира, отделённые от него горами ненавидят перемены. Ньоххира не была исключением. Здесь каждый имеет право основать купальню, если найдёт источник, но все стоящие из них давным-давно откопаны. И потому этот порядок выставляет барьер, призванный защищать интересы старожилов.

Неудивительно, что новые купальни уже давно не открывались, тем сильнее я был поражён, когда узнал о появлении такой в деревне. К тому же процветающей.

Собирая предварительные сведения, мы натолкнулись на слухи, что они обнаружили источник с помощью колдовства и процветают, обманывая своих гостей. Хотя, конечно, нам не следовало доверять слухам, которыми обрастают удачливые новички, в конце концов, это же Ньоххира, где не любят перемен.

И вот, мне, недостойному, выпало остаться в этой купальне. Я стремился открыть истину во имя Бога. Однако увиденное и услышанное там изрядно измучило моё сердце.

Это из-за того, что хотя на первый взгляд вышеупомянутая купальня казалась порядочной, было загадкой, почему она так процветала, если она действительно была порядочной. Кроме того, она располагалась на краю деревни, врезаясь в самые горы. Такие места предпочитали более состоятельные гости, но в то же время в таком труднодоступном месте было бы трудно откопать источник. Поэтому слух об использовании колдовства для этого мог иметь под собой основания.

Сверх того, у них и гости были странными. Я расспросил в купальне, где они узнали об этом месте, они пришли сюда по их словам из различных королевств и иных мест. Они сказали, что все познакомились с хозяином купальни, когда он был странствующим торговцем.

Продолжая расследование, я обнаружил, что эта купальня имеет прочные связи с компанией Дива, быстро прибравшей к рукам все северные земли. Возможно ли это для простого торговца? Не колдун ли он, обманывающий людей? А если нет, не послан ли он великой державой с какой-то целью? В любом случае, если бы он плохо говорил о Божьем доме, мне пришлось бы сообщить об этом в папское отделение.

Держа всё это в голове, я внимательно следил за купальней, но ничего не понял. Что особенное было в ней, что здесь собиралось столько людей?

Но хотя было легко сообщить о них в папское отделение как о тех, кто нуждается в надзоре, мы не могли послать честных Агнцев Божьих на костёр. И вот, перед долгой дорогой обратно в папское отделение, я в итоге не мог решить, что делать.

Однако в любом случае у меня было много времени. Наблюдая, как дождь мягко и неутомимо вымачивает мох, я решил вернуться в купальню.

Называлась она "Волчица и пряности".

Движешься ли по реке или по дороге, первое, что замечаешь, - это запах.

Своеобразный запах серы был настолько густ, что его было почти видно. Когда мы привыкли к запаху, стал различим пар из ванн за деревьями. Порой ветер доносил звуки зажигательной музыки.

Первое, что нам встретилось по дороге, это конюшня, сдающая лошадей внаём. В ней были привязаны лошади с мощными ногами и длинной шерстью, они пугливо смотрели на прохожих. Были там и лошади более привычных пород, возможно, они принадлежали гостям.

За конюшней стояли здания, похожие на мастерские с довольно большим фасадом, это были входы в купальни. Входы были весьма широкими, должно быть, чтобы гостям было удобней вносить большое количество вещей, особенно зимой. Люди, собравшиеся перед входом, были, скорее всего, музыкантами и акробатами, приехавшими в Ньоххиру на работу и желавшими предложить свои услуги, вокруг собралось несколько высоких женщин, поигрывающих своими волосами, ловкий мужчина становился на руки, а между своими трюками подкармливал медвежонка.

Бог им в помощь.

Все постоялые дворы были похожи друг на друга, соседствуя с множеством магазинов, торгующих нужными вещами.

Мы, наконец, достигли городской площади, расположенной у довольно оживлённой пристани на реке, протекавшей через деревню. Люди, суетившиеся у пристани, конечно, не были обычными гостями. Чем больше людей принимают купальни, тем больше товаров нужно для их обслуживания. Здесь всё кипело, как перед битвой, и в месте выгрузки высилась гора грузов. Рядом с ними в железной клетке горел огонь, в котором раскалялись железные прутья. Я рассматривал их, пытаясь понять, что это, но тут увидел, что люди, похожие на работников из деревни, осмотрев тот или иной груз, берут один из прутьев и прижимают к товару. Похоже, что они ставили клеймо, чтобы груз попал по назначению.

Одновременно с этим, то и дело приходили те, кто, видимо, работал в купальнях, они забирали товары и уносили их, среди них были и взрослые, и дети, разного цвета волос и глаз, разных черт лица. Доставка товаров была сезонной работой, поэтому многие из них, похоже, приходили сюда на сезонные заработки. И такие, конечно, могли путаться в названиях купален, возможно, они даже разговаривали на разных языках, так что я подумал, что клеймить товары было вполне разумно.

Тем не менее, похоже, разгорелся спор, какие-то люди громко кричали друг на друга. Они не были одеты в дорожную одежду, поэтому должно были являться местными жителями. Они хватались за свои волосы перед сложенными ящиками. Я не мог расслышать, о чём они спорили, да это и не имело отношения к моей работе, поэтому я мало обращал на это внимание. Когда мы покинули площадь, шум всё ещё не утих.

Мы шли по деревне, повсюду виднелись таверны и дешёвые постоялые дворы, полные людей, которые пили и ели, пока солнце ещё высоко стояло в небе.

Будь это городом, окружённым стеной, обстановка показалась бы дикой, но здесь иное дело. Возможно, шумели здесь те, кто нанимался работать на хозяев купален. Такие работники не могли оставаться в купальнях, поэтому они купались в общественных ваннах, доступных для каждого, и ночевали вместе в тесноте дешёвого жилья. Из-за большого количества людей таверны накрывали столы вдоль всей улицы, те же, кто купался в ваннах без стен и крыш, пересекали улицу голыми, чтобы купить выпивку.

На обочине дороги стояли те, кто, вероятно, были молодыми священниками, впервые попавшие в Ньоххиру, будучи в услужении своих архиепископов или настоятелей. Плащи их были разными, так что вряд ли они были знакомы между собой, но, возможно, они застыли в растерянности и лишь ждали помощи от того, кто мог бы их понять. Они были подобны ягнятам.

Проходя мимо, мы видели, как красивые полуголые танцовщицы что-то кричали им, недоумённо таращившимся на непривычное зрелище. Я молил Бога, укрепить их стойкость, чтобы они могли победить искушение, а потом продолжил идти вперёд.

Дальше по дороге толпа редела, становилось всё больше крупных зданий. Если перед входом развивался большой украшенный султаном флаг, это, вероятно, означало, что какой-то аристократ снял для себя всё здание.

Постепенно начал ощущаться подъём, дорога подходила к склону горы, купальни здесь были укрыты за деревьями. Шум пристани постепенно растворялся в пении птиц. Говорят, чем дальше от суеты, тем действенней вода и тем выше ранг купальни. Потому что докопаться до воды здесь сложнее, а возведение зданий сопряжено с большими хлопотами, поэтому без достаточных денег открыть своё дело не удастся.

А это место, куда можно попасть, только пройдя через лес и поднявшись на вершину крутого холма, требовало достаточно больших денег.

Само здание выглядело простым, но внутри было, насколько я мог видеть, изрядно суматошно. Сложно отражая картину на пристани, здесь тоже громоздились товары. Я сразу заметил пшеницу, рыбу и вяленое мясо. Колбасы, набитые до такой степени, что их буквально выдавливало из ящиков. Тут же стоял ряд кувшинов, похоже, с оливковым маслом, обычным для южных стран. Скорее всего, это был отдельное требование какого-то ужасно себялюбивого священника с юга или кого-то из знати. Я подумал, сколько времени и денег требуется для доставки сюда этого масла и не мог не покачать головой.

Я не мог видеть, что внутри других ящиков, но их упаковка была добротной, так что там было что-то отменного качества, даже что-то роскошное. И на всём было клеймо.

Изображение легко узнавалось на расстоянии, оно же свисало с карниза купальни - воющий волк. Это был символ купальни "Волчица и пряности".

- О, нет! Почему оно не подсчитывается?! - вдруг раздался громкий голос.

Мне показалось, что голос прозвучал из-за груза, и в самом деле тут же показалась маленькая голова. Это был ребёнок с волосами странного цвета, что-то вроде серебряных крапинок на фоне пепла. И явно не из слуг, а ребёнок хозяина купальни, притом девушка, почти девочка. Её довольно длинные волосы указывали на её положение. Размахивая грифельной доской в руке, она повернулась к входу в баню и крикнула:

- Эй, брат! Тут точно что-то не так!

Я нахмурился, полагая, что юная госпожа не может говорить так громко, и тут я увидел, как она что-то схватила из полотняного мешка рядом с ней и сунула в рот. Надо же, каким сорванцом она оказалась.

- Я всё считала снова и снова, но пшеницы не хватает! И я думаю, там и немного ржи есть! Я же говорила, что им нельзя доверять!

Я был впечатлён здравым смыслом ещё такой юной девушки. Муку разных злаков нелегко отличить, особенно, если смешивать. Даже, замесив тесто, никто, кроме мастера не заметит, пока не станет поздно. И тут в мои мысли ворвался ещё один голос:

- Что это за шум? Ты кричишь слишком громко.

Из дома появилась другая девушка, прекрасно подходившая первой. Свободно накинутая на её голову ткань позволяла увидеть её волосы цвета льна, она была чуть выше. Я сначала подумал, что они сёстры-близнецы, но во второй девушке чувствовалось нечто необычное.

- Здесь не вся мука, что нам надо, и я думаю, что часть муки не чистая, там подмешали. И потом, где брат?

- Малыша Коула пригласили к ваннам эти старикашки. Но - подмешали? Хмм...

Девушка с серебристыми волосами скромно отошла, давая пройти той, что с льняными. Вторая девушка приблизила нос к мешку с мукой.

- Хм. Как бы там ни было, скорее всего, у нас не хватает из-за этой суматохи у пристани.

- Мне проверить? - спросила сребровласая девушка, но другая тут же стукнула её по голове.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Дурёха. Собралась поиграть?

- Н-нет...

- В доме хватает бездельников. Попроси кого-нибудь отнести это всё и пусть проверят, пока ещё возможно.

- О-у-у... Мне можно с ними? - спросила сребровласая.

Девушка с льняными волосами пристально посмотрела на неё ледяным взглядом, и та отшатнулась, как горностай, обнаруженный лисой.

- А это кто? - указала на меня поверх сложенных ящиков девушка с льняными волосами.

Кажется, наконец, заметили.

- Да, в самом деле. Я не знаю.

- Ты, маленькая дурочка...

Сребровласая девушка выказала недовольство раздражением в голосе второй девушки, но под пристальным взлядом той она отшатнулась.

Было вполне ясно, кто самый главный в этой ситуации, поэтому при всём их сходстве они были, вероятно, сёстрами, росшими отдельно друг от друга. Та, что мне казалась постарше, говорила с устаревшими оборотами в речи, возможно, её прислали сюда из далёкой страны для замужества, или она росла в доме старого человека и от него научилась так говорить.

Так мне казалось, но это не стыковалось с моим предположением, что они сёстры. Для жениха было странно вводить в свой дом обеих сестёр. А при моей работе всё, что не состыковывалось, странным образом привлекало моё внимание.

Пока я думал, старшая девушка обратилась ко мне поверх кучи товаров:

- Так кто же ты? Превосходное время, если ты пришёл за подаянием. В купальнях полно таких.

То, как она произнесла "подаяние", сбивало с толка, и одновременно странно привлекало. И какой странной была сама девушка. Я приосанился и ответил:

- Моё имя - Гран Сальгадо. Я пришёл сюда по рекомендации аббата Баухи, который сейчас находится здесь. Может, вы уже слышали, что я останусь у вас этой зимой?

Хотя я представился, расположения девушки это не прибавило. Она даже не удосужилась скрыть свой откровенно подозрительный взгляд. Может, это было связано с моим внешним видом. На мне был длинный плащ, вытертый по швам, на шее висела связка чеснока - и еда и средство отпугивать насекомых, когда спишь на открытом воздухе. Мой посох был примерно моего роста, я нашёл его на дороге, и он отлично помогал мне держать бездомных собак на расстоянии, проверять глубину луж и даже сушить одежду. Своей бороде я довольно долго не уделял внимания, чтобы было теплее лицу и шее. К тому же я был весь в грязи - от ногтей до морщин на лице. Конечно, я мог бы вполне сойти за нищего.

Вероятно, она заговорила про подаяние, потому что в этих холодных горах нищим не выжить.

- Хм... Ладно, я полагаю, гости бывают очень разные.

- Если у вас нет комнаты, я не возражаю против сарая.

- Нет нужды. Кажется, я должна сказать... Я беспокоюсь о чём-то другом.

- О чём-то другом? - переспросил я и вдруг понял. - Извини. Если ты насчёт блох или вшей, тогда я пойду к реке и приведу всё в порядок.

В этой купальне собирались люди определенного достатка. Это не дешёвое жильё у дороги.

- Это тоже, но на самом деле... - она негромко фыркнула и улыбнулась. - Я удивлена, увидев, что ты, возможно, действительно верен правилам. При такой одежде от тебя не пахнет. Возможно, ты предпочитаешь бобы с водой мясу с выпивкой? Здесь не хижина отшельника.

- А, понимаю, - слегка засмеялся я - впервые за несколько месяцев - Аскетизм предназначен для того, чтобы мы сами себя ограничивали, а не навязывали бобы с водой другим. И Господь позволяет перерыв по случаю.

- Мне придётся на это надеяться. Миюри, - обратилась девушка с льняными волосами, и та, с серебряными, тут же выпрямилась, - проведи этого человека к ваннам и приготовь бритву, мыло и всё такое. Я займусь грузом.

- О, это нечестно! Мама, ты собираешься что-то съесть втайне от отца?

Девушка по имени Миюри назвала другую мамой. Я даже не мог такое предположить, но после этого слова я уже не воспринимал их как сестёр, только как мать и дочь. Больше всего меня удивила молодость матери.

- Дурёха. Я не буду делать ничего такого.

- Ты точно будешь! Здесь горшок с сахаром! Это нечестно! Я тоже хочу попробовать!

Но разговором они всё же напоминали сестёр. Во всяком случае, наблюдая за ними, я не мог удержаться от улыбки. Или это представление, если они работали, как лицо купальни.

- И что я теперь должен делать? - спросил я с немного натянутой улыбкой.

Мать хлопнула свою дочь по голове, а та хмуро показала мне направление.

Танцовщицы плавно раскачивались под пение хора и игру музыкантов. Кто-то смотрел на них и внимал музыке, кто-то увлечённо разговаривал с чашей вина в руке, а кто-то - о Боже - сосредоточился на игре в карты или в кости.

Возможно, они сами приехали сюда после долгого путешествия, либо привыкли к такому на родине, помогая бедным или принимая странствующих монахов, но ни один не обратил на внимания на мой потрёпанный вид, когда я вошёл в купальню.

Я сбрил бороду, подрезал волосы и отмыл тело мылом, предоставленным купальней. Аббат Бауха заметил меня, пока я приводил себя в порядок, и скоро я им был представлен нескольким его собеседникам.

Похоже, аббат с остальными останутся здесь до заката, но мне надо было кое на что взглянуть. Я покинул источник, надел одежду, также предоставленную купальней, и вернулся в главное здание. Одежда была удобной, изо льна, а сверх того плащ, подбитый толстым слоем шерсти, чтобы согреть меня.

Мне в этом было так жарко, что начала кружиться голова, и я занялся поисками своей одежды, и тогда я снова увидел ту девушку с льняными волосами... хотя вправе ли я называть её девушкой. Рядом с ней был мужчина, намного старше её, недавно миновавший самый расцвет своих сил, сидели они довольно близко друг к другу.

Я испытывал неловкость, что врываюсь в эту нежную сцену, и замешкался, не решаясь обратиться к ним, но девушка вскоре заметила меня.

- О, какой красавчик, - сказала она восхищённо и хихикнула.

- Благодаря тебе я чувствую себя обновлённым, - поблагодарил я.

Она быстро улыбнулась и подмигнула мужчине рядом с ней.

- Это гость, который недавно пришёл. Он был такой грязный, что я первым делом отправила его купаться, - без стеснения выложила она, но это вполне подошло ощущению, исходившему от неё.

Но мужчина рядом с ней смущённо улыбнулся и движением бровей постарался вразумить девушку.

- Прости мою жену. Я хозяин купальни, Крафт Лоуренс, - представился он, подошёл ко мне и протянул руки.

Раз она его жена, значит, та сребровласая девушка действительно дочь этой, которую я сейчас видел перед собой. Среди тех, кто жил в тишине созерцания и молитвы, были вечно молодые женщины, но даже среди них жена хозяина была бы необычной. Я вспомнил слух об успехе купальни, принесённый колдовством. Образ никогда не старевшей ведьмы пришёл мне в голову.

- Меня зовут Гран Сальгадо. Я пришел по рекомендации аббата Баухи. Я слышал, что эта земля лежит ближе всего к местопребыванию Бога в мире.

- Я молюсь каждый день, чтобы он был рядом, но не для того, чтобы бранить нас, - сказал хозяин Лоуренс, мягко улыбаясь.

Избавляясь от грязи, я слушал разговоры купающихся гостей, из которых явствовало, что когда-то Лоуренс был странствующим торговцем. У меня было чувство, что даже будь у него хвост, его так просто не поймать.

- Кстати, где мои вещи и одежда? Эта, что я взял на время, слишком тёплая для меня.

- Я отнесла вещи в твою комнату. А одежда стирается. Если бы я оставила её в твоей комнате, она бы превратилась в гнёзда жуков.

- Эй, эй, Хоро.

Похоже, имя жены было Хоро. Имя необычное, но я чувствовал, что раньше слышал его где-то. Я задумался, не имеет ли оно какое-либо отношение к еретическим праздникам, но вдруг почувствовал на себе взгляд хозяина и вернулся из своих дум.

- Пожалуйста, прости её. Она просто так говорит.

- О нет, это я прошу прощения за то, что приехал в таком состоянии. Аббат Бауха иногда ругает меня за это. Я не отшельник, просто ленив, к моему великому смущению.

Было время, когда меня самого принимали за еретика, когда я искал ересь. Добродетели, приведённые в Священном Писании, суть послушание, целомудрие и аскетизм, там не сказано, что правильно быть грязным.

- Но я вижу... Если моя одежда стирается, тогда...

- Почему тебе не отдохнуть в своей комнате? Ты, должно быть, устал от долгого путешествия.

- Я ценю участие. Но, несмотря на мой возраст, я взволнован с момента прибытия. Раз на мне такая тёплая одежда, я подумал, мне стоит прогуляться по деревне. Если можно, я наведаюсь и к пристани. Я слышал, там что-то не так с грузом.

Хозяин Лоуренс, кажется, немного удивился и повернулся к Хоро.

- Миюри суетилась из-за того, что там были не все ящики и не хватало пшеницы.

- Вот как? Хм... новый мельник, приехавший торговать в деревню... Я думаю, потому что это было так дёшево... О, но мы не можем позволить гостю заниматься этим.

- Я по-настоящему неугомонный человек, и мне бы хотелось бродить по оживленному месту, а не сидеть на месте у очага.

Лоуренс виновато посмотрел на меня, затем улыбнулся, будто передумал.

- Очень хорошо, тогда я был бы очень благодарен, если бы ты это сделал. На самом деле у нас есть, кому убрать доставленный нам груз. Кое-какие продукты испортились бы, попав под снег.

- Предоставь это мне.

В купальне было полно гостей, немного дальше по коридору разговаривали люди. Там, должно быть, был камин, вокруг которого в приятной беседе проводили время гости. Требовалось немало денег, чтобы прожить в купальне всю зиму, а это значит, это большое количество гостей могли их заплатить.

Я мог бы узнать секрет, почему эта купальня так процветает, если я расспрошу на пристани об их грузе. Если они применяют колдовство, в разговорах должно что-то всплыть насчёт заказа ими подозрительных товаров. И ещё меня поражала молодость жены хозяина купальни Хоро.

- Хорошо, тогда я ухожу, - сказал я во имя Бога лучезарного.

Я понял, как люди, уйдя из уединенной купальни и оказавшись в центре деревни, ощущали, что они спустились в мир смертных. Из-за этого аристократ заплатит большие суммы денег, чтобы остаться в этом укромном месте. Наблюдая за всей этой сутолокой, выслеживая затаившихся врагов Бога, я добрался до пристани, где стоял ещё больший шум, чем прежде.

"Здесь недостаточно!", "Это не то, что мы заказали!", "Что, проклятье, происходит?!", "Эй, кто-нибудь отправьте лодку с посыльным к Атифу!"

Шумело несколько хорошо одетых мужчин. Все сложенные там грузы были вскрыты, чтобы проверить содержимое. Издали было похоже, что там везде была мука.

- Это ужасно! Они что? Не умеют складывать ящики?! - крикнул один мужчина и посмотрел на другого, одетого как матрос. Многие матросы суеверны и бесстрашны, поэтому, конечно, этот не мог усидеть спокойно перед такой разъярённой толпой.

- Н-не болтай ерунды! Ты знаешь, как долго я занимаюсь этой работой!

- У... угх, Хорошо, ты прав, хорошо... Прости, что усомнился в тебе.

Похоже, все собравшиеся здесь были хозяевами купален. Я понял, о чём они спорили.

- Простите, - крикнул я им, и они все посмотрели на меня.

- Что ещё? Не видишь? Мы заняты. Давай попозже.

Возможно, из-за моей одежды меня приняли за чужака, за гостя, и от меня отмахнулись, как от мухи. Но у меня была веская причина быть здесь.

- Господин Лоуренс, хозяин купальни "Волчица и пряности" попросил меня кое о чём. Он получил меньше муки, чем заказал, и я подумал, что могу посмотреть, не осталось ли случайно здесь что-то из его груза.

Все с раздражением посмотрели на небо.

- Проклятье, то же самое и у всех нас!

Похоже, что все купальни деревни были обмануты негодяем мельником.

- Гррхх, это просто потеря времени, так ничего не решить! Мы запряжём лошадей и сами поедем покупать муку, эти проклятые правила! - выкрикнул, срывая свою шляпу, пухлый мужчина средних лет.

Все потрясённо посмотрели на него.

- Ну же, господин Моррис, так нехорошо. Это деревенское правило.

- Верно! У меня тоже болит голова от этого!

Ньоххира была деревней, затерянной в горах, а предстоящая зима принесёт глубокий снег. Вся их пшеница должна быть завезена. Если бы деревня позволила какой-то купальне опередить другие, мне не трудно было бы представить, как быстро всё выльется в войну купален за поставки. А торговцы, следящие за самым лёгким дуновением подобных противостояний, тут же не замедлят повысить цены для деревни.

Похоже, Моррис сам знал об этом. Он был особенно хорошо одет, следовательно, он обладал выдающейся даже по меркам Ньоххиры купальней.

Меж тем Моррис продолжал разглагольствовать.

- Я расстроен не тем, что там немного не хватает! Добавив воды при замешивании теста, я увидел, что эта пшеница - на самом деле чистый овёс! Я был бы уничтожен, подав такое своим гостям! - возмущался он, размахивая шляпой, зажатой в руке.

Хлеб бывает разных видов: пшеничный - это лучший, из пшеницы, смешанной с рожью - немного хуже, далее из пшеницы, смешанной с каштановой или бобовой мукой, потом ржаной - горький и тёмный, ржаной, смешанный с каштановой или бобовой мукой и так далее. Овсяный хлеб был среди них худшим из худших. А так как он не очень хорошо поднимался, его, собственно, и хлебом нельзя было назвать. Обычно из овса варили каши, которую часто раздавали бедным. А так - это, скорее, корм для лошадей в процветающих землях.

- Но правила есть правила...

- Нет, если ты пошлёшь слугу купить что-нибудь, господин Моррис, тогда мы тоже!

- Эй!

- Урожай этого года уже закончился. Чем дальше, тем дороже хорошая мука. Это, несомненно, принесёт нам больше потерь, если не поторопимся.

- Но если мы сделаем это без собрания, другие купальни...

- Тогда мы должны провести собрание. Это проблема всей деревни!

- Но опять же, это ведь нас обманули хитрые слова этого мельника из Атифа... Если мы попытаемся изменить правила деревни, они скажут - а я говорил вам об этом!

Пусть и говорилось, что эта деревня горячих источников ближе других мест к небу, те, кто вкладывал деньги в её воды, волновались за то, что весьма основательно вросло в земной мир. Мне подумалось, что это довольно забавно, но я также чувствовал всю здравость этого.

И тут заговорил горячившийся человек по имени Моррис:

- Так вы все что, собираетесь замесить снег вместо пшеницы и поставить в печь?!

В Писании сказано, что не единым хлебом жив человек. Однако, гости привыкли к пшеничному хлебу и никогда не будут есть овсяный хлеб или кашу.

Хозяева купален обменялись взглядами и удручённо вздохнули.

- Если дьявол припечёт... Думаю, нам следует смириться с позором и срочно созвать собрание.

Все с мрачным видом кивнули и покинули пристань.

Когда я вернулся в баню и сообщил о ситуации, Лоуренс выглядел так, словно у него болела голова. Я не был членом деревенского собрания и не могу точно знать, что будет потом с мельником. Зато я точно узнал, откуда берутся неизменные груды вкусного пшеничного хлеба на столах "Волчицы и пряности".

По словам купавшихся в ванне, купальня воспользовалась связями с компанией Дива, прибравшим к рукам весь север, с этим были согласны все. Они смеялись, уверяя, что, как бы ни был плох урожай, как раз в этой купальне можно было наслаждаться мягким сладким пшеничным хлебом.

Меня интересовали связи Лоуренса с компанией Дива, но, похоже, он ещё странствующим торговцем помог им в тяжёлый для них период. Если так, то я нашёл ответы не только на вопрос, касающийся хлеба, но и на другие мои вопросы. По сути, если подумать, что он получил помощь компании Дива с её многочисленными копями, то это облегчило бы ему поиск новых источников на этой земле и оплату открытия своего дела.

Однако в этой купальне были и иные странности. Я осознал это, оставшись у них и присматривая за всей деревней. Это заведение так процветало, что я бы понял, если бы окружающие купальни просто злословили о нём.

"Волчица и пряности" занимала хорошее место, их ванны были просторными, у них даже была ванна, устроенная внутри грота, чем хотели бы обладать многие представители знати, но в остальном здесь не было ничего особенного и нового.

Были купальни, в которых подавали более изысканные блюда, другие славились своей выпивкой. Кровати здесь сделаны из связок соломы, куда им кроватей, набитых шерстью и укрытых шёлком, что можно было встретить в некоторых купальнях. И развлечения тоже были довольно обычными, никто не заставлял медведей делать трюки, никто не извергал пламя. Здесь не заставляли танцовщиц делать что-то необыкновенное. Когда я спрашивал других гостей, чем их привлекает это место, ответ был один: "Просто из-за ощущения".

Находиться здесь было, конечно, приятно, но что-то всё же не складывалось. Было куда резонней заподозрить использование колдовства. Подозрительные заклятья для привлечения гостей не были чем-то необычным. Я искал подтверждения тому здесь и там, но не нашёл даже какой-то мелочи.

Ещё многие гости восхищались очаровательностью жены и дочери хозяина Лоуренса - Хоро и Миюри. По словам гостей, они представали такими, какими ни один странствующий художник не мог мечтать передать в картинах.

В самом деле, сребровласая Миюри была очень деятельной и милой, а её мать, Хоро, хоть и казалась столь же юной, источала странное ощущение зрелости и заключала в себе таинственное очарование. Но в то же время было бы слишком просто поверить, что гости собрались здесь по этой единственной причине. Должно было быть что-то ещё, но время шло, а я никак не мог найти, что это.

Через две недели после моего прибытия в купальню кое-что произошло.

Я покинул суету ванн и пошёл по пустой дороге, проходящей через сердце деревни, впереди я заметил, что кто-то идёт с опущенной головой. Не скажу за всех, но по мне человек, мрачно идущий в одиночестве по этой деревне, ужасно бросается в глаза. Я присмотрелся внимательнее, интересуясь, нет ли в нём чего-то подозрительного, и обнаружил, что это всего-навсего хозяин купальни Лоуренс.

- Что-то случилось? - спросил я голосом исповедника, собственно, это была и есть работа - расследовать ересь.

- Хммм? О, нет, ничего... Это, мм, просто лицо у меня такое, - ответил Лоуренс, подняв голову.

Прежде он и не видел меня на дороге к горе. Он потёр щеку и напряжённо улыбнулся.

- Надеюсь, ты не против того, что я спросил. Уверяю, я не пытался просто убить время, - пошутил я, и Лоуренс рассмеялся, а потом вздохнул.

- Ты направляешься в деревню, господин Сальгадо?

- Нет, просто гуляю. Я с большим удовольствием нырнул в ванну, после которой мне надо охладить своё тело.

- Всего лишь один из многих секретов наслаждения жизнью. Ну, тогда, пожалуйста, выслушай безделицу этого бедного хозяина купальни, когда мы вернёмся в дом.

Из слов других гостей я поначалу составил о нём представление как о человеке неблагонадёжном, но Лоуренс обладал редким талантом столковаться со многими влиятельными лицами. Что же его беспокоило? Я бы понял, если бы кто-то пришёл просить руки его драгоценной единственной дочери Миюри.

- Если честно, тот случай с мукой с того дня ещё не даёт нам покоя.

- Случай с мукой? А, ты про того нечестивого мельника.

- В общем, мы хотели купить подешевле и потеряли свои деньги.

- Но у тебя всегда есть большой запас вкусного пшеничного хлеба на столах в купальне. Или что-то есть ещё?

Лоуренс ещё раз вздохнул и почесал голову.

- Многие в деревне не хотели заказывать муку у этого мельника. Но некоторые из жадных хозяев купален, в том числе и я, поговорили друг с другом и в итоге купили у него, - Лоуренс пожал плечами и вздохнул. - Все начали искать кого-то виноватого. Ладно, полагаю, это вроде обряда посвящения новичка...

- Так они возложили вину на тебя?

- Есть несколько купален, которые ненавидят нас. Хотя я не думаю, что мне стоит об этом говорить, - сказал он с кривой улыбкой. - По крайней мере, когда у меня так раскалывается голова.

- Я не знаю подробностей, но я часто слышу подобные истории в своих путешествиях. Держи голову выше. Бог всегда будет на стороне праведных.

- Спасибо.

Лоуренс, казалось, несколько воодушевился, но полностью счастливым он всё же не выглядел.

- Если тебе выдвинули необоснованные требования, не должен ли я выступить посредником? Я могу сделать хотя бы столько, сколько под силу слуге Божьему.

- О, нет, ничего такого. И, ладно, я думаю, ты мог бы сказать, что само решение возможно.

Это прозвучало, как загадка. Я изучал Лоуренса, и этот довольно молодо выглядевший хозяин купальни устало улыбнулся и продолжил:

- Они навязали мне весь овес, который никто не хочет есть. Я не могу заставить себя выбросить еду, и раз её так много, она и стоит совсем недорого. Я хотел бы что-то сделать с этим, но...

Я без труда представил, что было дальше в его уклончивом высказывании. Гости с их изысканными вкусами даже не взглянули бы на хлеб из овсяной муки. Значит, его есть придётся Лоуренсу и его людям в купальне, но из-за большого количества на это уйдёт много времени. Конечно, в этих северных краях зимой жуки, к счастью, не скоро заведутся, но никто не будет рад есть овсяный хлеб каждый день.

- Я помогу, насколько смогу. Я не ненавижу пресный хлеб.

Лоуренс уже собирался покачать головой, но, словно заново пересмотрев ситуацию, он заставил себя улыбнуться.

- Я хотел сказать, что не могу заставить гостя пойти на такое, но... просить тебя я тоже не буду. В худшем случае всё это съем я на пару с Коулом.

Коул был юношей, работавшим в купальне. Стремясь стать человеком сутаны, он обрёл знания, веру и характер, делавшие из него замечательного человека.

Итак, после двух недель в купальне я пришёл к грубому пониманию отношений этих людей. Изучая отношения между хозяином Лоуренсом и его женой Хоро, а также между их дочерью Миюри и Коулом, я мог видеть, как эти двое мужчин в силу своей доброты в итоге будут есть овсяный хлеб, освобождая от этого девушек.

Хоро и Миюри, мать и дочь, обе очень любили хорошую кухню. Похоже, они обе запустили руки в горшок с сахаром, о котором беспокоилась Миюри. Прежде чем Лоуренс осознал это, горшок был опустошен, и тогда я увидел хозяина купальни, схватившегося за голову. Похоже, сговор Хоро и Миюри, подавлявших Лоуренса и Коула, был главной достопримечательностью этой купальни.

Обдумывая это, я заметил, что Лоуренс вдруг показался очень похожим на торговца.

- Могу я тебя спросить о чём-то?

- О чём?

Лоуренс отвернулся и поднёс руку ко рту, возможно, изображая раздумье.

- Сколько овсяной муки, подмешанной к пшеничной, простит Бог?

Как прожжённый бывший торговец, он мог бы это утаить, но это было явно ему не по нраву. Я не мог сдержать улыбки, отвечая.

- В Писании сказано, что земле нужна соль. Для здоровья лучше иногда съесть немного чёрствого хлеба и не всегда есть мягкий, - ответил я, полагая, что он не поддастся излишней скупости.

- Ладно... Я ещё не совсем уверен, буду ли я это делать.

- Да, конечно. Лишь Бог и я можем знать о грехах, в которых ты исповедовался.

Лоуренс с облегчением улыбнулся и склонил голову.

Я не знаю, сколько овсяной муки было подмешано в хлеб, подаваемый к еде, но мне показалось, что я не ошибся в своём суждении о Лоуренсе, как о честном человеке. Много раз после этого я мимоходом видел его, держащегося за голову у сарая, в котором были сложены мешки с овсом.

Овсяный хлеб не каждый мог есть изо дня в день: он не только не поднимался при выпечке, но и был твёрдым и в то же время обладал свойством липнуть к зубам. А из-за того, что овёс был перемолот мельником, видимо, для обмана покупателей, из него уже нельзя было сварить кашу.

Невелика потеря, если немного овсяной муки добавить к пшеничной.

Когда я увидел его беспокойство о том, как поступить с ненужным овсом, навязанным ему деревенскими главами, я подумал, что, возможно, снятие наружного слоя при рассмотрении показало, с каким трудом поддерживается оживление купальни.

В итоге я не смог найти ничего явно подозрительного в ходе моего расследования. А встретившись с моими спутниками, наблюдавшими за другими купальнями, мы пришли к выводу, что и в них было примерно то же самое. По-видимому, слухи о купальнях, укрывающих еретиков, были в основном грязными пересудами, проистекающими из стычек, постоянно происходившими в такой маленькой деревне.

После двухмесячного пребывания в купальнях мы пришли к выводу, что дальнейшее пребывание не принесёт ничего, заслуживающего внимания.

- О, ты уезжаешь? - удивлённо спросил Лоуренс, когда я сообщил ему об этом.

Зима была в самом разгаре, всё было завалено снегом. Похоже, было необычным для гостя уехать в это время. Само собой, у меня было готово оправдание.

- Весенние праздники на юге начинаются рано. Мне надо вернуться пораньше.

Лоуренс выглядел разочарованным, зная, что не может заставить меня ещё остаться, мгновение спустя он взял меня за руку и сказал:

- Пожалуйста, приходи ещё.

Я пришёл в купальню "Волчица и пряности" по приказу папского престола, но если будет возможно, я хотел бы приехать снова, уже по своей воле. Мы ещё раз поклонились друг другу.

- Как ты думаешь, - обратился я после этого, - вы могли бы испечь мне овсяного хлеба в дорогу? Он твёрдый, занимает мало места, хорошо укладывается.

- Я ценю твоё внимание. Вот, честное слово, мои женщины прекрасно знают вкус сладкого белого сахара, но даже раза в день не притрагиваются к овсу.

Если бы купальня разорилась, то, скорее всего, потому, что самая её основа была бы вся поглощена их желудками.

Ещё пару дней в купальне пекли для меня твёрдый овсяный хлеб. Я был поражён, неожиданно для меня Хоро и Миюри работали у печи для хлеба, возможно, во искупление своего греха опустошения кувшина с сахаром. Лоуренс обречённо улыбнулся, сказав, что от этого они будут только коварней.

Я положил хлеб, что они дали, на дно мешка. Если его сохранить сухим, я мог бы съесть его хоть через год. Мои приготовления были завершены, я покинул купальню.

Хотя я так и не узнал секрет их успеха, породившего слухи об использовании ими колдовства, я не нашёл каких-либо явных доказательств их связи с чем-то сверхъестественным. Конечно, я мог бы запросто сообщить о том, что кажется подозрительным, но с другой стороны такой отчёт будет иметь лишь рекомендательное значение, его судьба - быть похороненным где-то в папском архиве.

Хотя сам я не знаю, насколько жёсткой была прежде борьба с ересью, каким образом следует вести себя в современном мире, определяется тем, в конце концов, насколько ты удовлетворён своей работой. К тому же я попросту не решался спросить, не появилась ли купальня в результате колдовства. Хотя не было явных деталей, достойных упоминания, она, вполне возможно, представляла собой пример удачного ведения дел.

Я также чувствовал, что их честность со всей очевидностью обнаружилась в случае с овсяным хлебом, и что Хоро и Миюри, прекрасные мать и дочь, были воплощением невиновности. Хотя трудно сказать, что они мне полностью ясны, но беспокоиться было не о чем. Я решил так и написать в своём отчёте.

Я держал овсяный хлеб, полученный от Лоуренса, над маленьким унылым огоньком, горевшим под пологом заплесневевшей палатки. Мои спутники, чьи припасы давно испортились, увидев это, впервые за долгое время немного ожили.

Пшеничный хлеб на такое не способен.

Разогреваясь, овсяный хлеб распространял приятный аромат, который понравится даже тем, кто считал, что он имеет плохой вкус. Даже у моих спутников, возносивших хвалу аскетизму и не озабоченных жизнью на бобах и воде, заурчало в животе.

- Часто говорят, что пустой желудок - лучшая приправа, - сказал один из них и издал короткий смешок, потом его улыбка странно напряглась. - Но пахнет слишком хорошо.

Он выглядел довольным, но его замечание прозвучало неуверенно.

- Хмм. А что, овсяный хлеб может быть таким красивым?

От восхитительного аромата, наполнившего палатку, у меня закружилась голова.

- Может, это от раскаяния, охватившего прекрасных мать и дочь, когда они замешивали тесто для хлеба? - пошутил я, но когда я закончил говорить, хлеб пах уже так хорошо, что другая возможность мне уже в голову не приходила.

- Невозможно, разве что Божье чудо?

- Ритуальный хлеб, имеешь в виду?

В палатке вдруг поднялось волнение.

В то время, как я думал - нет, невозможно, не может быть - моя рука, державшая хлеб, задрожала от восхитительного аромата. Какое счастье встретить чудо Божье в таком месте!

- Мы должны сообщить об этом кардиналу и провести расследование ещё раз. Преподобный Сальгадо, как называется купальня, в которой ты остановился?

Я заметил что-то на обратной стороне овсяного хлеба, который я жарил перед возбужденной компанией.

- Успокойся. Кажется, на этом ритуальном хлебе есть стигмата!

Они засуетились, стали хвататься - кто за церковный символ на груди, кто за Священное Писание, а кто сложил руки в молитве, но все не отрывали глаз от хлеба. Когда я медленно поворачивал хлеб, казалось, что я его сейчас выроню от волнения.

Простой пресный хлеб, плоский и не поднявшийся.

Появилась обратная сторона хлеба, все затаили дыхание.

- Э-это...

Плоская поверхность с тарелку величиной и чёткое, узнаваемое изображение.

Воющий волк и короткая надпись.

- Пожалуйста... приходите снова в... "Волчицу и пряности"?

- О! А я вспомнил этот запах! - закричал один из них, забрал у меня хлеб, отщипнул кусочек с изображением, появившимся при подогревании, и попробовал его. - Сладкий! Да, это запах подгоревшего сахара!

Все посмотрели на кричавшего, затем бросились к хлебу.

Я тоже откусил, он, конечно, был сладким. Я ел достаточно неподобающим образом, и мои челюсти приятно заныли.

- Честное слово, так нас напугать! - сказал кто-то, и все рассмеялись. - Похоже, сверху полили сиропом.

- И весь хлеб такой?

Я достал ещё несколько штук и стал держать над огнём. Как мы и заподозрили, появились разные изображения и надписи, вроде "Лучшая купальня в Ньоххире" , даже было одно забавное изображение этого молодого Коула с надписью под ним: "Брат-ворчун" . Я сразу признал авторство девушки-сорванца Миюри.

- Похоже, внутри нет сахарной муки, но есть это, когда тебя окружает такой восхитительный аромат, ещё вкуснее.

- Когда в своей сумке добрался до овсяного хлеба, значит дела пошли неважно.

- Какие замечательные эти сообщения из купальни.

Мы, лежавшие до того без сил, жевали овсяный хлеб и непринуждённо болтали.

Держа в руках овсяный хлеб, я, наконец, понял, что там изображено.

Двое мужчин и три женщины. Под ним были слова - Купальня "Волчица и пряности" . Лоуренс с Коулом, Хоро с Миюри и ещё одна женщина, должно быть, она заправляла кухней.

Купальня процветает, как и раньше. Любой, кто почему-то потянется за этим хлебом по дороге домой из Ньоххиры, подумает так же.

- Я надеюсь ещё поисследовать "Волчицу и пряности", когда нам представится возможность приехать к ним.

- Я тоже надеюсь сделать это.

- Нет, это буду я!

Мы заспорили в нашей палатке. Больше никто не замечал утомительного дождя, продолжавшего падать снаружи. Среди этого шума я осторожно положил один хлеб обратно в сумку и привёл им свой довод:

- А вам не кажется, что я больше всех подойду для нового расследования, раз я уже провёл одно?

Доводы сыпались один за другим, разобраться в них становилось всё сложнее.

Пока мы спорили, дождь, наконец, утих, и проглянуло солнце.

А мы всё спорили, даже когда мы сложили палатку и собрали вещи.

Все восстановили свои силы, наши желудки были полны.

- Возможно, это чудо, - сказал кто-то.

"Волчица и пряности".

Я решил написать об этом месте в своём отчёте, как о самом обычном.

Потому что, если туда устремятся толпы, для меня больше не будет места.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

3. Волчица и карамельные дни

В маленьких деревнях жители знают друг о друге всё. Начиная от того, что в других домах готовили вчера на ужин, кончая тем, как спала их собака у камина - всё просачивалось. И деревня горячих источников Ньоххира ничем от них не отличалась.

При этом было легче лёгкого упустить то, что слухи о самих себе люди слышат не часто.

- Хоро, - обратился после ужина Лоуренс, хозяин купальни "Волчица и пряности", снимая нагар со свечи в спальне.

Ему всегда казалось, что её длинные льняные волосы, тонкие плечи и красивые безупречные пальцы могли бы принадлежать девушке из высшей знати. А из-за того, что она выглядела лет на четырнадцать-пятнадцать, многие, впервые попав к ним в дом, принимали её за новобрачную и поздравляли с таким событием. Однако её изысканный внешний вид не был постоянным. На самом деле Хоро была воплощением огромной волчицы, жившей столетиями.

И поэтому, когда Лоуренс окликнул её, она не стала с готовностью оборачиваться в его сторону и не улыбнулась в ответ. Лишь её уши с безразличием дёрнулись в ответ.

Её острые, треугольные волчьи уши одного цвета с её волосами.

- Эй, нам надо поговорить, - уже сердито сказал он.

Хоро, наконец, подняла голову. Она продолжала сидеть за столом, как приклеенная, после того, как они поели.

- В чём дело? - спросила она, нахмурив брови и уставившись на него, выглядела при этом она довольно раздражённой.

Лоуренс вздохнул и протянул руку к её щеке.

- Ты испачкалась чернилами, - сказал он и стал вытирать пальцем пятно.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Ммфф , - закрыв глаза, промурлыкала Хоро, её волчьи уши затрепетали, а пушистый хвост заходил взад-вперёд, открывая, что настроение её неплохое.

Раздражение в её взгляде объяснялось тем, что она просто устала.

- Вот, честно...

Лоуренс протёр свои глаза большими пальцами. Затем осторожно прикоснулся пальцем к её веку, она игриво скосила в его сторону оставшийся открытым глаз.

- Наверное, мне стоит пойти намочить тряпочку?

Многие в купальне, например, представители высокопоставленного духовенства, уделяли письму немалое время. Он расспрашивал их, как справиться с утомлением глаз, и узнал, что надо их накрыть тёплой влажной тканью.

- Ммм... - промурлыкала Хоро вместо ответа и, взяв руки Лоуренса, положила их на свою шею. Она просила помассировать её. У него не было выбора и он занялся этим делом, а Хоро, лениво прислонившись к нему, от души виляла хвостом, что у неё означало невероятное удовольствие. При всей себялюбивости её поведения для Лоуренса было в радость видеть её искренне счастливой и ощущать, насколько он сам от неё без ума.

Вдруг что-то вернулось в его голову, он напомнил себе, что ему следует её сегодня поругать. Она с недавних пор стала увлечённо писать, заполняя стол разложенными на нём листами, покрытыми чернильными строчками.

- На сегодняшнем деревенском собрании я услышал один слух.

- Хмм? - Хоро взял руки Лоуренса, массировавшие её затылок, и положила себе на плечи - массируй, а потом поговорим .

Она обращалась с ним как со слугой, но её уши и хвост беспрестанно радостно двигались, и самому Лоуренсу это не так уж и не нравилось. В целом всё было не так плохо, пока она внезапно не увлеклась своими записями. Перья и чернила, бумага для заметок, пергамент для чистовиков, увеличительное стекло и свечи, чтобы засиживаться допоздна, стоили немалых денег, но Лоуренс считал эти расходы оправданными. Главное - дать Хоро записать то, что для неё было очень значимым.

Хоро была воплощением волка, она проживёт сотни лет.

А вот Лоуренс был просто человеком, его жизнь скоро кончится, и он оставит Хоро одну. Она писала о событиях дня, чтобы тогда, когда наступит неизбежное, когда ей придётся остаться одной, она могла переживать их счастливые моменты снова и снова.

Это всё было прекрасно и правильно. Сам Лоуренс подал ей эту мысль. Однако Хоро всегда заходила слишком далеко.

- Люди болтают из-за того, что ты продолжаешь бродить по дому с пером и бумагой.

- Хмм, - склонила влево голову Хоро, словно показывая уделить больше внимания её правой стороне.

Лоуренс сильнее сжал пальцы, породив рычание у неё в глубине горла, но, скорее не волчье, а кошачье.

- Они говорят, что в хозяйке "Волчицы и пряности", должно быть, проснулась тяга к поэзии, либо она записывает свои разговоры с Богом.

- Хм... мм, хмм... О-охх, там, прямо там.

Хоро не проявляла серьёзного отношения к тому, что говорил Лоуренс, в нём начал пробуждаться гнев, который передался его пальцам, но она лишь распушила хвост и целиком отдалась своим ощущениям. Он продолжил молча массировать её плечи.

- И? - сказала она неторопливо через какое-то время. - В чём состоит проблема?

Гадая, готова ли она, наконец, слушать, Лоуренс попытался убрать руки с её плеч, но Хоро воспротивилась. Он сдался и ответил, не прекращая работать с её плечами:

- Все вокруг делают странные предположения.

Хоро не издала ни звука, но её уши были направлены в его сторону, видимо, она готова слушать.

- Короче, люди гадают в пересудах, не собираешься ли ты уйти из дома в какой-нибудь женский монастырь.

Уши Хоро выпрямились, она медленно повернулась и посмотрела на Лоуренса.

- Что?

Она казалась неуверенной, будто, в самом деле, не поняла. Лоуренс не решался сказать это, но ничто не могло бы её обмануть.

- Ты выглядишь молодой, так ведь? Это значит, их интересует, не перестал ли я удовлетворять тебя, это если грубо передать сплетню.

Хоро всё ещё выглядела озадаченной.

- Для молодых жён при мужьях постарше решение вдруг уйти в женский монастырь обычно означает, что она ему изменила, будучи не в силах совладать со своим телом, или это ещё другой способ развестись.

Свет покинул глаза Хоро, когда она посмотрела на него. Её губы двинулись, но тут же застыли. Если бы кто-то мог посмотреть глазами Хоро, как Лоуренс глядит на неё, он мог бы подумать, что её муж с глубокой обидой сомневается в её верности.

Однако первым выдохнул Лоуренс, он снова глубоко вдохнул, наклонился вперёд и уткнулся носом в волосы Хоро.

- Я знаю, что я ещё не так стар...

Руки, лежавшие на плечах Хоро, обняли всё её тело. Она задрожала, будто закашлялась, похоже, она смеялась.

- Хех. Даже такой дурачок, как ты, иногда говорит, как парень, - Хоро похлопала его по запястьям, а затем ущипнула. - Но, возможно, мне лучше спросить. Ты, кажется, изрядно расстроен этим, нет?

Тон Хоро был необычайно сочувственным.

- Наше дело - обслуживать гостей, - ответил он, немного помолчав. - Кто бы захотел остаться в купальне того, кого оставила молодая жена? Таких слухов более чем достаточно, чтобы создать у гостей плохое впечатление.

Хоро долго смотрела на него широко раскрытыми глазами, затем устало улыбнулась.

- Это определённо так и есть.

- И ты больше не можешь быть такой беззаботной.

- О?

- Хорошая купальня - это достойная собственность. Есть парни, приглядывающие за наследством, и многие готовы вмешаться, когда дойдёт до такого. Ещё до того, как ты тронешься с места, к нам могут пожаловать благодушные падшие аристократы, скромно живущие на остатках своих земель, чтобы продать младших дочерей.

Его объяснение заставило уши Хоро так насторожиться, что она услышала бы мышиный чих с противоположной стороны горы, даже знатные дочки побледнели бы от зависти рядом с ней.

Лоуренс изнемог от угрозы, которую ощущал, лишь представив, как милые юные девушки грациозно кружат вокруг него, стремясь занять место его жены в купальне, и скольких неприятностей будет стоить возвращение спокойствия Хоро.

Потому слухи, снующие по деревне, были большой неприятностью.

- Хм-м...

Те, кто пытается забрать у неё добычу, должны быть уничтожены. Это было написано на лице Хоро во время её довольно длительного размышления, потом она нехотя взглянула на Лоуренса.

- И что мне делать? Вцепиться в тебя раньше других? - проворковала она, нежно поглаживая руку Лоуренса и наполняя кокетливостью взгляд.

Для того, кто называл себя мудрой волчицей, она слишком любила прибегать к подобному притворству. Если Лоуренс начнёт возражать, её удовольствие от игры лишь возрастёт, и он ответил спокойно:

- Веди себя как обычно.

- Хмпф! Зануда, - простонала Хоро, надувая щёки.

Лоуренс нетерпеливо вздохнул.

- И не броди слишком много с бумагой и пером. Это бросается в глаза.

- Мммфф ... - её второй стон чуть отличался от первого.

- Если ты просто записываешь, что произошло за день, ты можешь уделить этому немного времени перед сном, верно?

Однако Хоро не выпускала перо и бумагу с пробуждения до отхода ко сну.

- Дурень. Я могу пропустить что-то важное в таком случае.

- Не слишком много всего происходит каждый день... Слушай, погоди, я могу глянуть, что ты сегодня написала?

- Нхрх ... э-это... нет, это... дурень!

Хоро закрыла руками лист со своими записями, как ребёнок, поэтому Лоуренс придержал её и вытащил бумагу из-под её рук. Она попыталась её забрать, но он отошёл от стола, и она оставила свои попытки.

- Ты записала что-то, что могло расстроить меня, если я увижу?

- Конечно, нет!

- Значит, всё в порядке... Но у тебя здесь еле поместилось на лист... И ты ещё хочешь всё переписать на пергамент?

Хоро ходила с дешёвой бумагой, сделанной из тряпок, и ходила с ней изо дня в день. На ней она делала записи и черновики, чтобы позже переписать на соответствующий пергамент. Пергамент из шкуры овцы был невероятно долговечным и мог даже выдержать пламя, поэтому он идеально подходил для Хоро, собиравшей перечитывать его столетиями.

- Что ж, посмотрим... Твой почерк ужасен, как всегда...

- Тихо, ты! - она взяла горстку песка для просушивания чернил и бросила в него.

Ловкая во всём прочем, Хоро писала не слишком разборчиво. Её подводило зрение, когда она писала, поэтому ей было трудно различать очертания букв.

- Так, начнём. "Утро, проснулась. Съела два варёных яйца с мягким пшеничным хлебом с сыром, поджаренным на огне. Украсила завтрак двумя кусочками колбасы от вчерашнего ужина и куриной грудкой. И чаша эля, чтобы промыть горло".

Достаточно роскошный завтрак, возможно, она была так счастлива, что написала об этом. А если подумать, неужели ей действительно нужно написать об этом так подробно? Он посмотрел на Хоро, она оскорблёно отвернулась.

- "После завтрака шумный гость в ванной попросил принести выпить. Он был и так пьян, поэтому дала ему скисавшее вино, подмешав туда мёда, и он был более чем счастлив получить напиток высшего качества. Заплатил семь медных монет с мужским профилем в терновом венце..." Постой, семь?!

Лоуренс удивлённо посмотрел на Хоро, она гордо втянула воздух носом.

- В терновом венце... Медная монета квизин . Четырёх было бы достаточно...

- Это потому, что я сама принесла ему. Плата за доставку. И я не стала уточнять, что это не было дорогим вином.

Это гость, конечно, совершил ошибку, а торговцы всегда продумывали, каким образом улучшить вкус вина. Они либо делали его слаще, добавляя мёд, либо придавали дополнительный аромат и горечь имбирём, либо делали его прозрачным с помощью яичного белка и лимона, выдавая за напиток высокого сорта.

Гости сами должны были следить, ведь раз они были рады заплатить, то должны были и получать удовольствие от этого. Он всё понимал, но это было ему не по душе.

- "Танцовщицы с музыкантами пришли перед обедом. Вычищала золу из печи и слушала их оживлённый шум, пока солнце не поднялось".

- Видишь, как усердно я работаю? - ухмыльнулась Хоро, подрагивая хвостом.

Она всегда настаивала, чтобы золу чистил кто-то другой, объясняя это тем, что зола может набиться в хвост. Лоуренс счёл её деяние необычным.

- "Лук, который я обмазала глиной и положила в пепел, хорошо запёкся. Расколола глину, посыпала мелко нарезанной зеленью и добавила южного масла, немного соли и съела. К сожалению, без эля..."

- Ох, - вздохнула Хоро несколько виновато.

Должно быть, она научилась так есть лук у какого-то гостя. Он подумал, что она просто чистила печь, но она просто изобретательно подзакусила.

Не в силах далее выдерживать взгляд Лоуренса, Хоро встала со стула.

- Тебе не кажется, что уже достаточно?

- Ты ведь не сделала что-то ещё в этом роде, да?

Хоро попыталась забрать бумагу, но он был выше ростом и, подняв листок над головой, продолжил читать.

- "После обеда чистила сажу в печи". Ух ты, чистила сажу, да?

Как хорошо ни делай печь, сажа всё равно выбирается наружу с тёплым воздухом по всему зданию, забиваясь в любые щели. Но чистка сажи Хоро тоже не нравилась, потому что от неё пачкались руки и лицо.

- "Попутно проверила бутылку, которую я оставила возле трубы..." Бутылку? - Лоуренс пристально посмотрел вниз на Хоро, вцепившуюся в одежду на его груди в бесплодных попытках отобрать бумагу. - Какую ещё бутылку?

- Я не знаю, - сказала она и, сдавшись, отступила назад, сложила руки на груди и отвернулась.

Лоуренс увидел, как её хвост недовольно дрогнул, и продолжил читать.

- "Этот Кир научил меня кое-чему интересному. В следующий раз я должна буду сказать ему, где искать в лесу смородину".

Его внимание привлекло имя Кира, владельца соседней купальни, знаменитого элем, который он варил. Бутылка, оставленная рядом с печью, должна означать перебраживание для приготовления какого-то напитка.

Но он не понимал, что это может быть за напиток. Чтобы варить эль, нужно было иметь надлежащие приспособления и дрова, а вино требовало винограда. Он подумал, что это может быть какой-то сидр, но настоящие фрукты здесь можно было собирать гораздо раньше, летом, потом надо было несколько недель их где-то хранить. Ну, а мёд был весь на попечении хозяйки кухни Ханны, у которой что-то умыкнуть было непростой задачей.

Конечно, он не мог делать ей замечание всего лишь за небольшое мошенничество. Из-за того, что она сама, без его ведома, мастерила выпивку, не было смысла ограничить её вечерний приём хмельных напитков. Как бы Хоро ни настаивала на том, что с ней ничего не будет, если бы она пила слишком много, ей потом было бы плохо.

- И что в этой бутылке? - спросил Лоуренс, заставив Хоро надуться.

Точно так же выглядела Миюри, когда её ругал Коул за какую-нибудь её выходку. Ясно, в кого пошёл этот сорванец.

- Ты не обязана рассказывать мне, но когда я поговорю об этом с госпожой Ханной, она будет тебе меньше давать твоих напитков.

- Чт... что, - Хоро кинула на Лоуренса убийственный взгляд.

Он тряхнул лист бумаги, и её голова удручённо опустилась.

- Хлебный квас...

- О, квас, да?

Квас был некрепким напитком, его готовили, замачивая тёмный ржаной хлеб с добавлением мёда в воде. Его неповторимый чуть горький, кисловатый вкус кому-то нравился, а кто-то ненавидел его.

- Ты всё неплохо продумала... Госпожа Ханна не слишком следит за ржаным хлебом.

Из разного зерна выходит разный хлеб. Менее всего ценится овсяный хлеб, который и хлебом назвать было не совсем верно, и иногда его даже лошадям давали. Лучшим хлебом считался пшеничный - мягкий и сладкий. А между ними оказывался чёрный хлеб, ржаной, он был твёрдым, горьковатым и не слишком вкусным, поэтому для его улучшения к ржаной муке часто подмешивали пшеничную. Если в купальне, где останавливались только богатые гости, всё же был такой тёмный хлеб, то лишь потому, что иногда гости, посреди роскошной жизни вдруг вспоминали об умеренности как средстве искупления своих грехов.

- Вот клянусь... Кто бы мог подумать, что мудрая волчица, одна из всех людей, тайком готовит собственную выпивку и пьёт её?

Хоро отпрянула, как от удара, но сразу же выпрямилась.

- Ты, дурень! Я направила остроту моего ума на сохранение содержимого твоего кошеля!

- Ну да, даже когда ты печёшь и ешь лук, если мы не слишком внимательно присматриваем за печью? А южное масло - это, похоже, оливковое. Оно дорогое, ведь оно проделало с юга такой долгий путь.

Ещё его рассердило, что она туда и трав добавила. Должно было точно выйти вкусным. И в итоге Хоро вместо того, чтобы поразмыслить над упрёками, угрюмо надулась. Возможно, её так тянуло к еде из-за того, что она была воплощением волчицы, живущей в пшенице и следившей за урожаями.

Она вздохнула.

- Я думала, после ухода Миюри кусочек купальни снова будет для нас...

Их единственная дочь Миюри походила на нетерпеливого щенка, она вкладывала всю душу в шалости при каждом удобном случае. И Хоро должна была сохранять своё достоинство как матери перед своей дочерью, поэтому она проявляла самообладание, соответствовавшее званию мудрой волчицы. Но Миюри последовала за молодым Коулом, прежде помогавшим в купальне, а ныне отправившимся в странствие.

Образ матери отшелушивался с Хоро день ото дня, и возвращалась та Хоро, которая ехала в задней части повозки. Она требовала у Лоуренса хорошей еды, любую паузу в делах отдавала тщательному уходу за своим хвостом и старалась выпить, как можно больше каждым вечером. Она препиралась по утрам из-за необходимости вставать, сонно прикрывала глаза перед камином в сумерках и тянулась к нему, чтобы её отнесли обратно в спальню.

Он, конечно, не мог ей всё позволять. После ухода Коула и Миюри в купальне не хватало работников, поэтому Хоро честно выполняла свою долю работы. Чередой проходили дни, без серьёзных споров или стычек.

Хоро сказала, что боится забыть эти обычные дни, несмотря на то, что они вдвоём были счастливы. И он снабдил её пером, чернилами и бумагой, чтобы решить проблему. Таким образом всё было улажено, всё успокоилось, семья была в безопасности, дела в купальне шли неплохо.

Или ему так казалось... А теперь вон что. Лоуренс был больше озадачен, чем раздосадован. Её что-то беспокоит ?

Как бы далеко она ни заходила в своих требованиях, её безграничное обаяние заставляло его чувствовать необоснованность своего стремления не поддаваться всем её прихотям.

И всё же было ясно, что она писала и о других своих деяниях. Без сомнений эти страницы хранили описание её преступлений. Зачем она это делала?

Это совсем не было похоже на Хоро - оставлять такие глупые доказательства.

Начав делать свои записи, она, судя по всему, не хотела, чтобы кто-то их читал, возможно, из смущения, и он, уважая её желание, воздержался читать. Возможно, она испытала облегчение от предоставленной свободы и гордо записала это в знак своего торжества.

Лоуренс ощущал не столько злость, сколько печаль. Он не думал, что Хоро могла быть способной на низость. Он бы хотел испечь эту луковицу и съесть вместе с ней. Разбить окаменевшую от жара глину и, затаив дыхание, посмотреть, что получилось,- как это могло оказаться весёлым. Квас был бы на намного вкуснее, если бы они выпили его вместе с Селим и Ханной. Ему было бы в радость напрячь голову, пытаясь сделать напиток вкусным и дешёвым.

Он думал, что Хоро хорошо знает это. Но дойдя в размышлениях до этого, он вдруг подумал, что у Хоро еще могли оставаться проблемы, о которых он не знал.

Он не мог совсем отрицать её склонность радостно припрятывать для себя вкусную еду, но самой тайком готовить выпивку, чтобы её потом одной выпить - совсем иное дело. Может, так она пыталась отвлечься от чего-то, о чём она не могла ему сказать? Может, это детализированное изложение является для неё способом напомнить ему об особых чувствах, о которых она не могла сказать ему напрямик?

Рассудив так, Лоуренс почувствовал, что понимает действия Хоро. Ему надо представить, как она будет в одиночку пить горьковато-кислый напиток, этот квас. Ему такое не представлялось очень приятным на вкус. Он должен был заметить раньше.

Может, сейчас следовало не ругать, а обнять её?

Представим, что она действительно выкопала из пепла покрытый глиной лук, посыпала размякшую запечённую поверхность измельчёнными травами и маслом, посолила и съела... Постой-ка, съела это ?

Лоуренс изменил своё мнение - нет, здесь определённо было что-то не то .

Он бы понял, если бы она тайком чего-то бы захотела, пытаясь отвлечься от каких-то проблем. Например, некоторые пьют от отчаяния. Но была бы она полностью удовлетворена подготовкой трав, оливкового масла и даже щепотки соли, уделив мелочам столько внимания? Хоро улыбалась бы, что бы он ни думал.

Лоуренс посмотрел прямо на неё. Его рассуждения развалились. Он прищурился, глядя на неё и кривя в досаде рот. Наконец, он тяжело вздохнул.

- Слушай, Хоро.

Она надулась, будто хотела, чтобы её оставили в покое, и покосилась на него. Лоуренс почесал голову надо лбом.

- Всё, что ты здесь написала, - это неправда, не так ли?

Расслабленные волчьи уши и хвост Хоро разом напряглись.

- Я тут читаю и злюсь, говорю, что собираюсь отобрать квас, затем устраиваю обыск вокруг дымохода. Но ничего не нахожу. И спрашиваю тебя - Что это значит? А ты дрожишь, как промокшая кошка, твердишь, что не знаешь. Я настаиваю, желая получить ответы. И что происходит?

Хоро, выслушала его, прикрыв глаза, глубоко вдохнула, словно потянулась, и выдохнула. И, наконец, ухмыльнулась.

- Тогда бы я посмеялась.

Лоуренс сердито уставился на неё, и она действительно засмеялась, её плечи дрожали, когда она игриво обняла его.

- Не будь таким злюкой. Я не собиралась обманывать тебя, чтобы поддразнить.

Её скромная улыбка искала примирения, но ответ Лоуренса был прохладен:

- Я не уверен в этом.

- Чт... Ты дурень!

И Хоро наступила ему на ногу. Но, кажется, ей хватило здравого смысла передумать. Раз он усомнился в её словах, она вела себя достаточно неправильно, чтобы он усомнился и в ней самой. Она нехотя объяснила:

- Хммф. Начав записывать, что я делаю каждый день, я почувствовала, что мне очень нравится писать. Всё же, происходило недостаточно, чтобы писать об этом каждый день, и я начала писать то, что, как мне казалось, было бы забавным.

Лоуренс посмотрел на бумагу и сморщил нос.

- Всё это?

- Ладно... где-то наполовину.

Она выглядела спокойной и собранной, но её уши и хвост ясно выдавали её некоторое смущение.

Так увлекаться литературными занятиями было ничем иным, кроме как развлечением знатных девушек, имевших полно свободного времени в их поместьях. Лоуренс, кажется, понял ощущения Хоро, не желавшей, чтобы он прочёл, что она написала. И всё же сам Лоуренс кое-что упустил.

- Думаю, мне следовало сразу понять, что у тебя нет таких роскошных завтраков.

- Просто мне становится меня жалко, если я голодна, когда пишу, как сильно я хотела бы что-то съесть...

Она даже сделала вид, что вытирает уголки глаз, но истинная причина, по которой она никогда не ела остатки ужина на завтрак следующим утром, состояла в отсутствии этих остатков - она всегда опустошала свою тарелку.

- А продажа прокисшего вина по высокой цене?

- Это на самом деле. Хотя этот гость был настолько пьян, что, едва выпив, он тут же всё выдал обратно. Испортил мою маленькую проделку.

И потом этот гость, возможно, обсчитался со своей медью и дал ей слишком много.

- А квас? Ты ведь его не делала? - допытывался Лоуренс, и Хоро быстро отвела взгляд. - Ну же...

- Я... я этого не делала! Я лишь спросила, как он делается!

Он внимательно изучил Хоро, и она снова посмотрела на него. Она, несомненно, обладала гордостью, раз она именовала себя мудрой волчицей. Похоже, она не лгала.

- Случаются дни, когда мы печём чёрный хлеб тем гостям, которым вздумается попоститься, нет? Но они никогда не съедают весь хлеб. Мне бы хотелось предложить им представить себя в наших шкурах, чтобы они доедали всё!

- О, да, таким путём было бы легче позаботиться об этом...

- Мм. И... Я, честно говоря, попробовала однажды, но у меня не вышло. Ладно, не буду врать, что я на самом деле ничего не сделала.

Он недовольно посмотрел на неё, Хоро, улыбнувшись, наклонила голову, как делала Миюри, когда не хотела что-то говорить.

- Начать день с вкусной еды, съесть что-то восхитительное, пока выполняешь утомительную работу, потом даже выпить - разве это не идеальный день? Я хотела бы так проводить дни. Разве я не права, дорогой?

Она снова обняла его и потёрлась лицом о его грудь, ласкаясь об него. Хвост её вилял, показывая её хорошее настроение, и плечи Лоуренса расслабились.

- Я самый счастливый мужчина среди живущих, женился на ком-то столь скромном, с такими скромными желаниями.

- Эх-хе. Точно, точно.

Лоуренс мгновение сомневался, поняла ли она его иронию, но это же была Хоро - конечно, она поняла. Он сомневался, обеспокоиться ли её обычным поведением или просто выдавить улыбку. Он снова обнял её и заговорил:

- Ладно, начнём с лука.

- Хм?

- Ты записываешь события дней в этой купальне, чтобы потом долго перечитывать, верно?

Хоро широко раскрыла глаза, шерсть у неё на ушах и хвосте поднялась.

- Не заставит ли тебя съеденный лук почувствовать себя по-настоящему плохо? - спросил он с лукавой улыбкой, Хоро надулась и наступила ему на обе ноги.

- Я не собака!

Лоуренс просто беззаботно пожал плечами.

- И квас поможет немного решить проблему остатков этого тёмного хлеба, и я понимаю желание угоститься после очистки золы и сажи, с чем у нас так много проблем.

Хоро с сомнением следила за тем, как её дразнят, но потом, наконец, согласно улыбнулась.

- Нет большей выгоды, чем превратить ужасное в приятное. Это должно стать секретом, как сделать приятным каждый день.

- Мм.

Они улыбнулись друг другу, хвост Хоро весело ходил вверх-вниз.

- Ладно, оставим лук и квас на завтра и ляжем спать.

Было уже поздно. В этот час все крепко спали, даже в весёлой Ньоххире.

Он взял на руки худенькое тело Хоро и понёс её к кровати, но почти сразу был вынужден остановиться, потому что она заёрзала в его руках.

- Хоро?

- Дурень.

Она выскользнула из его рук. Затем, не обращая внимания на растерянность Лоуренса, она с весёлым видом надела косынку и пояс, которыми она скрывала свои уши и хвост всякий раз, когда выходила из спальни.

- Ты торговец, который отдал бы жизнь за деньги, нет?

Мысль - У меня плохое предчувствие... - пронзила его голову, а Хоро решительно потянула его за руки.

- Время - деньги. И так много дел надо сделать для моего идеального дня.

Она обхватила руку Лоуренса и, упираясь в него подбородком, тянула его к столу. На столе лежали бумаги, от которых она не могла оторваться, и заполняла их буквами днём и ночью. Лоуренс взглянул на стопки бумаг, потом снова на девушку рядом с ним, она намерено широко улыбнулась.

- Мы не собираемся делать всё это по-настоящему, верно?

Лицо Хоро украсилось озорным выражением, когда её волчий клык выглянул из-под губы, а в её ярких красновато-янтарных глазах вспыхнул опасный огонёк.

- Я Хоро мудрая, что живёт в пшенице и управляет её урожаями, та, которой когда-то поклонялись как богине. Пророчества и всё такое высоко ценятся среди людей, нет?

Если их дочь Миюри была волчицей, со всех ног бегущей прямо к своей жертве, то Хоро бросалась на добычу сзади под покровом ночи.

- Или тебя не беспокоит, что я буду читать это самой себе в одиночестве в далёком будущем, или хочешь, чтобы я кое-что сделала с моим дорогим... пока я не заплакала?

- Э-э...

Обычное себялюбие Хоро. Если бы он сразу отказался, она бы, как обычно, обманула его, сочтя его ограниченным.

Ну? - её красные глаза смотрели прямо на него, наполненные уверенностью.

Какое-то время Лоуренс сопротивлялся, но её рука сильнее сжала его руку, и он сдался. Потому что, когда он увидит радость на лице Хоро, её счастье в итоге станет и его собственным.

- Однако, - произнёс Лоуренс, думая, что теперь он будет немного мудрее. - Ты ещё должна помочь мне разобраться с этими слухами в деревне.

Хоро не стареет и всегда будет выглядеть молодой девушкой. Эти слухи могут возобновиться и в будущем.

А Лоуренс оказался ещё недостаточно взрослым, думая, что если только они знают правду, то всё в порядке. Его человеческое самоуважение было также поколеблено.

- Эх-хе-хе, - усмехнулась Хоро, признав поражение с той мягкостью, с которой ссыпается в мешок куча муки. - Очень хорошо. В конце концов, ты ещё мальчишка.

Она взяла его руку, понюхала ладонь и чмокнула сустав его мизинца.

- Я буду играть достаточно хорошо, чтобы им казалось, что я влюблена в тебя, - пообещала она.

Лоуренс притянул к себе руку и её заодно.

- Не чтобы им казалось , а чтобы они знали .

Хоро моргнула, глядя на удрученное выражение лица Лоуренса.

- Нет, "чтобы им казалось, что я влюблена в тебя" - это правильно. Ведь это ты любишь меня.

- Правда? И кто это сердится, если я чем-то займусь, и приучает меня быть всё время с собой?

- Ч-что?!

Не прекращая пререкаться, Хоро и Лоуренс вместе вышли из спальни. Их лица кривились от иронии, когда они докапывались один до другого, посыпая солью раны друг друга, но они тихо прикрыли за собой дверь и пошли по коридору, держась за руки.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Вот почему ты просто дурень даже после всех этих лет!

- Сама мудрая волчица заплачет, осознав, что она, кажется, совсем меня не знает.

Они шли по тёмному дому, в котором не горело ни единой свечки, и Лоуренс вспоминал время, когда он впервые встретил Хоро.

Они провели много ночей вместе в этой маленькой повозке. В своих спорах тогда они действительно злились друг на друга, их стычки были настолько насыщенными, что оглядываясь назад, он теперь задумался, откуда был такой накал. Хорошо это или плохо, он уже не мог отчётливо вспомнить, что чувствовал тогда.

Прошедшие месяцы и дни скрыли от него ответ на эту загадку, весь его опыт укутал его одеялами, в которых он спал. Под этими одеялами он мог выдержать любой холод, и ни один клинок не сможет пробить их насквозь и добраться до него. Он был уверен, что между ним и Хоро ничего не сможет произойти.

Но в то же время он испытал чувство потери. Чувства, которые так выплёскивались из него тогда, теперь существовали неизвестно где, в каком-то далёком-далёком мире. Он жаждал их и печалился из-за того, что их больше нет с ним. Однако лишь дурак плачет по монетам, покинувшим кошель при покупке. Пока приобретённые товары стоили этого, потраченные монеты не имели особого значения.

Они забрались в кладовку с припасами.

- Одной было бы слишком мало, да? - засмеялся Лоуренс, когда Хоро протянула ему три луковицы. - Подержи пока. Я за горшком с маслом.

- Этого точно недостаточно.

Что бы он ни приготовил, чтобы наслаждаться всем временем, что ему выпадет быть рядом с Хоро, этого будет недостаточно.

- Захвати бочонок с элем, пока ты там, - распорядилась Хоро, её глаза явственно мерцали в темноте. - В конце концов, это твоя вина. Тебе надо будет объясняться с Ханной.

Лоуренс был хозяином купальни, но кухня представляла собой территорию Ханны. Даже Лоуренс не мог избежать разбирательств с ней, если брал без спросу еду из кухни.

- Сразу станет видно, чья вина, когда она увидит, как ты спотыкаешься с похмелья, хоть бы я и соврал, не так ли?

Хоро сердито надулась, но не удержалась и захихикала.

- Значит, это вызов.

- Выпивка - это не то, что уместно для состязаний.

- О? Струсил?

- Порядочный мужчина возьмёт на себя вину своей подруги.

Лоуренс и Хоро, кусавшая свои губки и при этом ухмылявшаяся, толкали друг друга. Ему казалось, что он помолодел на десять, нет, на двадцать лет, когда они играли, как дети.

Подобно разбойнику, вышедшему на дело с напарником, Лоуренс прошептал:

- Давай, приготовь там всё. Мы же не хотим, чтобы нас застукали.

- Сходи в сарай за глиной. Я слышала, чем больше глины, тем слаще. Захвати побольше, пожалуйста.

- О, это почти, как... - заговорил Лоуренс, но остановился, когда Хоро, хладнокровно смотревшая на него, улыбнулась, отряхиваясь. - Понял. Значит, встречаемся у камина.

- Мм.

Они наскоро поцеловались - Лоуренс, наклонившись вперёд, а Хоро, встав на цыпочки - и отправилась выполнять свои задания.

Лоуренс пробирался чёрным ходом к сараю, и думал, что они сами похожи на луковицу. Чем толще с годами становился слой их опыта, тем слаще становилось под этим слоем. Он подумал, не слишком ли много сладкого, но этот опыт того стоил.

Он взял всё, что нужно, и поспешил к камину в гостевом зале. В такое позднее время гостей уже не было, а под слоем пепла краснели, потрескивая, угли. Тут же подоспела и Хоро, и они тихонечко засмеялись, посмотрев друг на друга. Что бы они ни сказали, этого было бы недостаточно, чтобы выразить, что они чувствовали.

- Хоро.

-Хм?

Лоуренс не стал говорить и лишь улыбнулся. Хоро тоже поняла, что это значило, и, как их озорная дочь, оскалила зубы в усмешке.

Их дни не были повторением одного вслед другому. Не было края их возможности наслаждаться.

Всего лишь один взгляд глаза в глаза в тишине ночи убедил его в этом.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

4. Волчица и голубые мечты

Небесная синева наливалась глубиной, из леса доносился запах растительности. В горах с деревней горячих источников Ньоххира, где по полгода лежит снег, наконец, наступило лето.

Лоуренс, хозяин купальни "Волчица и пряности", наполнил лёгкие летним воздухом, но кое-что уже дало ему знать о смене времени года. Это произошло, когда он завершил работу с книгой записей и принёс чернила обратно в спальню.

- Право же... - вздохнул в волнении Лоуренс, открыв дверь.

Он до того гадал, где может быть его жена Хоро, она не попадалась ему в купальне, она обнаружилась здесь в спальне, крепко спящей на кровати. На столе стояла почти полная чаша с элем, должно быть, она сделала несколько глотков, глядя в небо, а потом прикорнула.

Прохладный ветерок, влетевший в открытое в это время года окно, коснулся его щеки, как пение птиц ласкало его слух. Не было большей роскоши, чем проводить дни, лениво наблюдая за плывущими в ярком голубом небе облаками.

Среди всего этого была Хоро, она, лёжа на спине с приоткрытым ртом, напоминала глупую кошку. Её правая рука, покоясь на животе, приподнималась и опускалась в такт её мягкому похрапыванию. Понаблюдав за ней, он заметил, как её рука изредка почёсывала живот, и он не мог не улыбнуться.

Лёжа на кровати в такой позе, она выглядела девочкой немногим старше десяти лет, и было заманчиво сказать ей, что так спать очень неприлично для девушек её возраста, но, увы, Хоро не была той, которой казалось. Её истинным обликом была огромная волчица, живущая в пшенице и следившая за её урожаем. И потому её голову украшали волчьи уши, покрытые шестью того же льняного цвета, что и её волосы, а сзади у неё рос пушистый хвост. Шерсть на её хвосте, без ухода за которой она не могла обойтись, трепетала под лёгким ветерком, залетавшим через окно.

Её волчья природа проявлялась не только в ушах и хвосте, но и в том, как она спала. Зимой Хоро подобно волку сворачивалась калачиком, пряча лицо, но по мере того, как становилось теплее, она постепенно разворачивалась. В эту пору она лежала на спине, широко раскинув руки и ноги. Ничто в этом мире не могло её напугать, она просто наслаждалась всем, что было вокруг неё. Она выглядела до глупого умиротворённой.

Без сомнения, Хоро бы рассердилась, узнай она, что Лоуренс определял время года по её манере спать. И тогда он больше не сможет с нетерпением ждать этого момента каждый год, поэтому он очень старательно таил свой маленький секрет.

В этом году он тоже позволил себе насладиться любованием Хоро совсем недолго, а потом опустил взгляд на стол у кровати. Там ещё лежали перо и бумага, на которой рядом с надписью был изображён довольно грубый рисунок. Рисунок смородины, которую они собрали вчера, и несколько ягод лежало на бумаге.

Сама смородина была вполне съедобной, но при этом такой кислой, что невольно сморщишься. Время от времени Хоро сама брала в рот кислые ягоды, чтобы посильней вздыбить шерсть на хвосте. Они собрали много смородины, чтобы есть с сахаром, сварить вместе с мёдом или оставить перебродить.

Лоуренс взял одну из чёрных ягод и покатал её по ладони. Затем посмотрел в окно, глубоко вздохнул и подсел к Хоро на край кровати. Он несколько мгновений смотрел на её спокойное спящее лицо с закрытыми глазами, затем осторожно двумя пальцами положил ягоду ей на губы. Её волчьи уши выпрямились, веки затрепетали, ему показалось, что она сейчас проснётся, но её лицо быстро расслабилось. Скорее всего, это было лишь проявлением её волчьей настороженности, её губы даже не сомкнулись.

Губы огромной прожорливой волчицы шевельнулись, даже во сне почуяв еду, и ягода смородины упала в рот...

- Ням ... Ммм... - она распробовала смородину. - Мммммммм!

Хоро вскочила от страшно кислого вкуса.

- Мн, нгх... Кха . Ч-что за?!

Машинально проглотив ягоду, она проснулась и стала тереть горло и грудь.

Лоуренс, довольный её переполохом, протянул ей эль, который она не допила. Хоро не упустила возможности и схватила чашу, быстро оценивая ситуациию. Смородина на столе, улыбающийся Лоуренс на краю кровати - догадаться не сложно. В её красновато-янтарных глазах вспыхнул огонь.

- Ты... дурень!..

Давным-давно Лоуренс задрожал бы от страха, увидев такую ярость в глазах, но прошло столько лет с тех пор, как они поженились. Он забрал опустевшую чашу из рук Хоро, которая попыталась укусить его, и большим пальцем стёр с губ белую пену.

- Встаёшь?

Хоро посмотрела на улыбавшегося Лоуренса, схватила его запястье обеими руками и с силой вытерла рот его рукой. А потом укусила его ладонь и сердито отвернулась.

- И что же это должно означать?!

Тщеславие Хоро не слишком ладило с удивлением. В то время как слишком многое могло ввергнуть её в плохое настроение, он, вероятно, мог избежать наказания, ему выпадали случаи увидеть эту её сторону, чтобы попытаться успокоить её хандру работой. Он протянул руку погладить её по голове, но она оттолкнула его руку.

Лоуренс обожал Хоро, когда она дулась, но ему пришлось заговорить, прежде чем она действительно разозлится на него.

- У меня есть работа для тебя. Сейчас твоя очередь.

Она сердито посмотрела на него, а потом вздохнула и встала с постели.

Лоуренс расстелил на столе большую, истрепавшуюся карту, от неё поднялась пыль, Хоро немедленно чихнула.

- Шмыг ... Что такое? - недовольно спросила Хоро, вытирая нос.

- Ты не помнишь? - с ещё более недовольным видом отозвался Лоуренс.

- Хм? - Хоро с недоумением посмотрела на него, но, переведя несколько раз взгляд то на карту, то на мужа, она чуть дёрнула ушами. - А... Ап-чхи! Шмыг ... А чего ты принёс эту старую штуку?

Похоже, она вспомнила. Карта была испещрена всевозможными пометками, в одном месте осталось пятно от пролитого эля.

Эту карту Лоуренс и Хоро составляли во время поисков хорошего места для строительства купальни, когда они ещё только начали своё дело здесь, в Ньоххире. Иначе, это была своего рода старая карта сокровищ, которая помогала им найти свой дом в северных землях.

- Как только клад найден, карта сокровищ теряет свою ценность. Я совсем забыл о ней. Только Миюри её пару раз рассматривала, так ведь?

Лоуренс протянул руку и вытер нос Хоро носовым платком, её хвост забил об пол.

- И? Зачем тебе это? Надеюсь, ты не хочешь открыть ещё одну купальню?

Сделать пристройку к купальне "Волчица и пряности", расширить дело... Он когда-то давно мечтал об этом. Теперь же важнее сохранить их купальню скромной, но особенной.

- Нет, я хочу попросить тебя посмотреть путь отсюда сюда.

Палец Лоуренса скользнул от деревни Ньоххира на запад. Глубоко в лес, за горную гряду, туда, где даже самых маленьких общин ещё не было.

- Я хочу, чтобы ты нашла дорогу, которая соединит эти места.

- Дорогу? - с сомнением переспросила Хоро.

- Ты была здесь много раз в теле волка, верно? - ответил Лоуренс.

- Это правда, но... Нет, именно поэтому я знаю, что там нет дороги.

Лоуренс имел в виду путь, который должен был соединить деревню горячих источников Ньоххиру с определенным местом. В том месте имелось единственное здание, которое ещё недавно внушало опасения Ньоххире, которое могло стать соперником деревни.

- Я знаю. Мы её проложим. Но ты знаешь, где пройти будет легче, а где тяжелее, верно? И ещё одно, - Лоуренс дотронулся до кончика волчьего уха Хоро. - Должны быть места в лесу, в которые люди точно не захотят войти.

Хоро нахмурилась и поджала губы. Её красноватые глаза пристально смотрели на него, похоже, он поручал ей весьма хлопотное дело.

- Какое хлопотное дело ты мне даёшь.

Он так и думал, что она это скажет, Лоуренс устало улыбнулся и пожал плечами.

- Разве не так? Проложить дорогу до постоялого двора родичей Селим? Это как? Не считал ли ты их соперниками в деле?

Селим была молодой девушкой, работавшей в купальне, она тоже была не-человеком. Как и Хоро, она была воплощением волчицы и пришла вместе со своим братом и друзьями, тоже волками, с юга в поисках безопасного места для жизни. После ряда событий Селим начала работать в купальне Лоуренса, а её брат Арам и остальные родичи устроились иначе. По другую сторону гор от Ньоххира они готовились открыть постоялый двор для тех, кто захочет посетить это место, объявленное святым.

Воспоминания о тревоге хозяев купален Ньоххиры из-за слухов о соперниках в лице Арама и остальных, обосновавшихся там, были свежи в памяти Лоуренса. Но у Селим и её брата таких намерений не было, не было у них и источника для купальни рядом с их поселением, как и способностей к этому делу.

К тому же для них важнее была Селим, бывшая одной из них, а также то особое почтение, которое они испытывали к Хоро. Короче, тех или иных доводов Араму было достаточно, чтобы предложить следующее: "Могут ли купальни Ньоххиры принять паломников, приезжающих к нам?"

Лоуренс принял на себя заботу об этом деле и сообщил о нём на собрании хозяев купален Ньоххиры. Будучи консервативными во всём, они всё же не были слепы в деловых вопросах. Они поняли, что не будет соперничества за гостей, более того, было бы весьма недурно заполучить новых гостей - странствующих паломников. Да и обычные гости, приехав в Ньоххиру, могли бы получить что-то новое, если бы установилась связь между этими местами. Хотя хозяева часто хвастались своим умением развеять скуку своих давних гостей, особого разнообразия в их способах не было. А благодаря новому месту паломничества, гости могли неспешно съездить на несколько дней к Араму, облегчив работу хозяев купален.

Собрание единодушно согласилось, но возникла проблема.

- Значит, дорога?

- Было бы хорошо использовать звериные тропы, но думаю, что мы бы создали проблемы жителям леса, начав их использовать.

Хоро скрестила руки и поводила настороженными ушами по сторонам, в её горле зародилось рычание. У леса были свои законы, тому лес доставит неприятностей, кто будет наивно предполагать, что всё будет в полном порядке. Тем более, что Хоро не стремилась вернуться в лес огромной волчицей, чтобы заставить всех слушаться её.

- Слишком далеко, чтобы на человеческих ногах пройти весь путь за день, понадобится место для ночлега. Никому не будет хорошо, если рядом окажется пещера с медведем или олений путь, верно? Я подумал, что ты знаешь, как это решить.

- У-унннг ... - простонала Хоро, глубоко вздохнула и, как ребёнок, топнула ногой. - Почему бы Селим не заняться этим? Те, кто в лесу, поймут, если она скажет, что действует от моего имени.

Для Селим, также воплощения волчицы, это было вполне по силам.

Но она была совершенно незаменимым работником в купальне. С рассвета до заката она в одиночку заботилась обо всём, что случалось в доме, а ночью надевала очки из полированных осколков стекла и при свечах вела учёт в их книге.

Если бы Лоуренс высказался бы честно, он бы сообщил, что Хоро в это приятное время года целыми днями спала в своей постели, соблазнённая прохладным ветерком, и пользы от неё было вдвоё меньше, чем от Селим.

Впрочем, он знал, что сказать об этом - значит, поставить под угрозу всю купальню, он призвал всю свою мудрость бывшего торговца, которым он когда-то был.

- Есть причина, по которой я могу просить только тебя.

- Хм? - с сомнением посмотрела на него Хоро, подбадривая его убедить её в этом.

Лоуренс почти шептал свой ответ Хоро особенно чарующим способом.

- Большинство гостей, приезжающие купаться в водах Ньоххиры, - люди немолодые, верно? И отправляясь в поселение Арама, им придётся идти пешком.

- Хочешь сказать, я тоже старая?..

Хоро прожила уже сотни лет. Он увидел, как мелькнули её клыки, но, конечно, сохранил спокойствие.

- Нет. Причина, по которой я не могу отправить с этим госпожу Селим, это то, какое у тебя тело.

- Хмм?..

Лоуренс положил руку на щеку Хоро, провёл большим пальцем по углу её глаза, затем похлопал ее по голове. Когда она притворялась, её подобная ребёнку фигурка была почти манящей.

- Открыть новый путь - тяжёлая работа, и одна лишь попытка решить, куда начать идти, уже вызовет спор. Если мы оставим это медлительному собранию, нам никогда не дождаться решения. Но если бы ты смогла пройти путь в твоём теле, то и большинство гостей Ньоххиры смогут. Вот почему ты можешь объяснить, почему нужно проложить дорогу именно там, где она нашлась для тебя, верно?

Хоро посмотрела на карту, затем снова на него широко открытыми несчастными глазами. Лоуренс собрал всю силу, какую смог и облёк в слова.

- Ты намного привлекательнее госпожи Селим. Ты сможешь лучше убедить жителей деревни.

Глаза Хоро с тихой тоской глядели на Лоуренса. Всякий огонёк угас в них, но тут она вдруг зажмурилась и отвернулась.

- Хммфф, - вздохнула Хоро, поджав губы, меж тем её уши и хвост радостно порхали. - Единственное, что у тебя есть, - это твои слова. Ладно, я уступлю твоим сладким речам.

Лоуренс почтительно наклонил голову в сторону изображавшей раздражение Хоро.

- Ты очень помогла.

Хоро отвела взгляд и фыркнула, затем, закрыв глаза, повернулась к нему плечом и подтолкнула. Лоуренс устало улыбнулся и обнял явно напрашивавшуюся на это волчицу.

- И? Мне надо только провести линию, обозначив хорошую, по моему мнению, дорогу?

- Нет, деревенские охотники, лесорубы и Арам пройдут там вместе, ты присоединишься к ним.

Хоро в уюте его рук сузила глаза, вдруг проявив несогласие.

- Что, будут другие? Я не хочу, чтобы меня видели. Ты чувствуешь то же, нет?

Хоро не была человеком и не старела. За годы, проведённые в деревне, она стала как можно реже появляться на людях, чтобы скрыть это. Но была и другая причина - Хоро была довольно застенчивой.

- Пожалуйста. Они, наконец, признали меня членом общины. Если ты, моя жена, хорошо с этим справишься, мы сможем стать одними из них.

Хоро, волчица, живущая в стае, была ещё чувствительней к таким вещам. Она когда-то пыталась управлять урожаями пшеницы в деревне, одинокая и не ведающая благодарности, и она хорошо знала, как больно жить, чувствуя себя чужой.

Огорчение на её лице ещё не разгладилось, когда она, в конце концов, вздохнула и опустила плечи.

- Хмм... И в какую это неприятную семью я угодила, выйдя замуж?

- Спасибо. Я ценю это, - Лоуренс снова обнял Хоро, её хвост прошелестел назад-вперёд.

- Хорошо, полагаю, будет не слишком ужасным разок прогуляться с тобой.

От её улыбки при этих словах Лоуренс почувствовал себя виноватым. Она, конечно, поняла это и с удивлением уставилась на него.

- Хм... мм?

- Прости... Я должен остаться в купальне.

Глаза Хоро чуть расширились, а улыбка погасла. Её волчьи уши печально дрогнули и опустились. Он не знал, что и сказать, такой счастливой она казалась, узнав о возможности пройти с ним вместе через горы... Но тут он заметил, как распушился её хвост и вздохнул.

- Слушай, может, хватит притворяться?

Печаль исчезла с лица Хоро, как лопается пузырь на луже в дождь. Теперь её глаза смотрели на него очень холодно.

- Хммм. И чем ты будешь заниматься, пока меня уводят в горы?

- По крайней мере, я не буду дремать на кровати, сделав глоток эля.

Прекрасно поняв, в чей огород брошен камень, Хоро принялась сверлить его взглядом.

- Или ты решила сделать мою работу? Это не займёт много времени, поэтому я не буду возражать, если ты сделаешь её как следует.

- Кгрхх ... - прочистила она горло от неожиданности. - Т-твою работу?

Работа в купальне подразделялась на каждодневную, поддерживающую жизнь в доме, и сезонную. Последняя особенно отличалась большим количеством хлопотливых дел вроде уборки урожая и его обработки для последующего сохранения. Казалось, Хоро пыталась вспомнить, что это за работа, поэтому Лоуренс напомнил ей.

- Сушка серного порошка на солнце для подарков гостям.

- Ох.

Источники вместе с водой выбрасывали серу мелкими жёлтыми частичками. Эта сера отличалась от обычной, растворенной в воде, и, по слухам, очень помогала при болях и распухании суставов, а также при порезах. Гости, поверившие слухам, любили смешивать порошок с горячей водой и пить. Лоуренс как-то тоже попробовал, это средство мигом прочистило ему кишечник, так что он не мог сам советовать его пить, но удовлетворять требования заказчика - обязанность торговца.

Но серу, скопившуюся у выхода источника, требовалось сначала поместить в неглазурованный горшок для удаления воды, а затем просушить на солнце. Большинство гостей покупали что-либо в большом количестве, что усложняло подготовку товара. К слову, разжигать большой костёр и сушить порошок на нём получалось бы накладно, поэтому порошок просушивался летом, когда солнце жарче и бывает чаще. Но сама подготовка к просушиванию была тоже нелёгкой работой. Мокрый серный порошок после удаления воды в пористом горшке затвердевал, его надо было разбивать в горшке на куски и вываливать для просушки на расстеленную ткань. А потом браться за следующую порцию серы. И так раз за разом.

Несомненно, Хоро начнёт ныть уже после третьего раза. Она прикинула все за и против под пристальным взглядом Лоуренса и улыбнулась.

- Ладно, как представитель купальни я, полагаю, должна много работать ради благосклонности деревни.

Похоже, она пришла к выводу, что ей лучше будет прогуляться по лесу. Лоуренс спокойно смотрел на неё, и Хоро ответным взглядом потребовала от него ответа. Он пожал плечами и вздохнул.

- Я скажу госпоже Ханне приготовить тебе что-нибудь вкусненькое, я рассчитываю на тебя.

Она немедленно ущипнула его за руку.

- Дурень. Ты веришь, что меня всегда можно подкупить едой?

- Так ты отказываешься?

- Я ничего такого не сказала.

Хоро шумно выдохнула через нос, Лоуренс лишь вымучено улыбнулся.

В прошлом, Лоуренс не раз навьючивал Хоро-волчицу, но делать это в её человеческом облике было странно. Он повесил ей на спину мешок с письменными принадлежностями и едой и плотно завязал верёвки, чтобы ей ничего не мешало на горных дорогах. Теперь, когда она будет идти с другими жителями деревни, придётся прятать её уши и хвост. Уши мог скрыть капюшон, труднее было справиться с хвостом.

Говорят, легче всего спрятать дерево в лесу, и они решили использовать меховую отделку одежды. Даже летом в горах, там, куда не попадает солнце, достаточно прохладно, поэтому подозрений ни у кого не будет. Ему осталось только довериться лицедейству и красноречию Хоро на крайний случай.

- Я рассчитываю на тебя.

- Хм.

Хоро, в дорожной одежде, выглядела не расстроенной, а, скорее, взволнованной. Перед уходом она поднялась на цыпочках и подставила ему своё лицо, и Лоуренс, вздохнув, поцеловал её в щёку.

- Хе-хе. А теперь будь хорошим мальчиком.

Лоуренс ухмыльнулся: А кто тут у нас такой одинокий и цеплючий? И Хоро радостно блеснула клыками и пошла вниз от купальни по склону холма. Внизу она присоединилась к деревенским охотникам, Арам, одетый как монах, низко склонил перед ней голову, и они пошли. Напоследок Хоро отчаянно помахала ему рукой, и они пропали из виду.

На лице Лоуренса появилась отстранённая, странно сентиментальная улыбка.

- Прошу прощения, хозяин Лоуренс? - послышался тонкий голосок.

Это была Селим, девушка, работавшая в купальне, она стояла немного позади него и тоже провожала Хоро.

- Может, мне следовало пойти вместо...

У Селим были светлые волосы до плеч, когда она оборачивалась волчицей, обретала белую шубу, достойную богов, она выглядела виноватой, но это означало, что она привыкла к своему положению. Хоро часто дразнила его, упрекая в слабости к несчастным девушкам, и Лоуренсу приходилось проявлять осторожность в общении с Селим.

- Нет, в последнее время она почти не работала. Без тебя, госпожа Селим, купальня бы остановилась. Ты видела, как она до того дремала, разве нет?

Селим подравняла плечи, будто смутилась, перебрав образы в своей памяти. Она чуть не кивнула в своей искренности, но тут же быстро покачала головой.

- Н-нет, мне нравится работать, и хозяйка Хоро с радостью протянет мне руку, если нужно.

- О том я и говорю. Она считает, что всё в порядке, пока лодка не начнёт тонуть. В её душе нет стремления грести быстрее.

Она словно говорила ему - какой ты странный, если тебе это нужно .

Селим смущённо улыбнулась Лоуренсу, затем медленно произнесла:

- Или, может, это секрет проживания долгой жизни.

Селим была хорошей, она улыбнулась, пытаясь спасти лица их обоих.

- Возможно и так. Весы опрокинутся, если переложить свинца на одну чашу.

- Действительно, - просияла она, и Лоуренс улыбнулся в ответ.

Будь тут Хоро, она бы одарила его сейчас своим взглядом, но Лоуренс хотел бы, чтобы она немного поучилась искренности у Селим, которая никогда не использует свою улыбку как оружие.

- Э, хозяин Лоуренс, у меня есть вопросы по нашим итогам.

Проводив Хоро, они пошли к дому.

- Я подсчитала прошлой ночью все наши расчёты по расходам.

- Что-то не сходится? Только не говори мне, что нам не хватает?

С очками Селим стала куда лучше читать и писать, и очень скоро Лоуренс смог поручить ей ту же работу, которую он прежде доверял Коулу. Например, Селим прекрасно выполняла денежные расчёты, потому что работала не наскоками, а осторожно и последовательно.

- Нет, это насчёт монет.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс всё понял сразу.

- А... на размен...

Он даже чуть вздохнул, и Селим немедленно извинилась.

- Я пыталась разнести серебро по видам монет в соответствии с необходимой оплатой наших заказов, но у нас не остаётся мелких монет...

- Это не твоя вина, госпожа Селим, - успокаивающе сказал Лоуренс и почесал голову. - Это обсуждали и на собрании. В этом году торговля повсюду процветает, и монет не хватает.

- Значит... какое-то время не будет оплаты? - Селим развела руки, глядя на него круглыми глазами, словно пытаясь передать ему своё беспокойство.

- Крупные покупки мы можем производить чеками, значит... То, что останется - это мелкие расходы и размен денег для гостей, верно?

Требования гостей разменять деньги либо чеки были особенно важны. Среди их удовольствий во время длительного пребывания в купальне были выступления танцовщиц и музыкантов. Скучные, похотливые старики засовывали медные монеты за одежду разгорячённых соблазнительных танцовщиц, находя в этот момент весь смысл жизни в улыбках, полученных в ответ на их подношения.

В Ньоххире были и те, кто ходил по купальням с домашними наливками, элем и сладостями, для них гостям тоже требовалась мелочь, так же как и для оплаты услуг проводников или охотников, сопровождавших гостей.

Отсутствие разменной монеты означало большие неудобства для многих людей.

- Я постараюсь что-то придумать, поэтому, если сможешь, как-то продержись немного.

- Конечно.

Селим была кроткой девушкой, она не казалась расстроенной из-за этого, но с упрёками гостей пришлось бы столкнуться ей, когда дойдёт до размена денег. Лоуренс было несколько неудобно из-за этого. Он увидел, как она коротко кивнула и вернулась к работе, а затем вздохнул.

- Что-то придумать... Придумать, да?

Лоуренс упёр руки в бока и посмотрел в небо. Его купальня углублялась в горы от Ньоххиры, которая и сама была удалённым местом. Ближайший подходящий город находился в нескольких днях пути по реке или по дороге. Эта проблема с монетами возникала даже у менял самых крупных городов, что мог сделать хозяин затерянной в горах купальни.

До него с другой стороны здания доносилась музыка и оживлённые голоса гостей. Лоуренс как хозяин купальни был обязан поддерживать эти смех и оживление. Здесь был дом, о котором они с Хоро мечтали, опускать руки было немыслимо.

- Но мечтательность в этом мире - мучение само по себе, так ведь? - проворчал, ухмыльнувшись, Лоуренс и вернулся к работе.

Деревенское собрание собиралось ежемесячно летом и зимой - в самую напряжённую пору в Ньоххире - и дважды весной и осенью. Однако хозяева купален устраивали встречи и по своему усмотрению, если возникнет необходимость. Зачастую собрания перерастали в вечеринки, но могли проходить и очень серьёзно.

- Ладно, хорошо, дело с дорогой в деревню Святая Селим пошло хорошо.

Сообщение собранию о проверке пути делал Лоуренс, так как его жена Хоро участвовала в этом. Никто из других хозяев не имел особых возражений против того, чтобы проложить дорогу там, где легко бы прошла такая девушка, как Хоро. Они решили для поселения Арама выбрать название Святая Селим. У Лоуренса, Хоро и Селим не было выбора после того, как они устроили чудо святой, чьё тело стало серебром после погребения, ведь Селим назвала своё имя архиепископу. Впрочем, никто бы не подумал, что святая и Селим из купальни Лоуренса - это одно и то же.

- Надеюсь, никто не будет против оставить распределение расходов на прокладку дороги, продажу срубленной древесины и строительство хижин на будущее.

- Возражений нет, - почти хором ответили хозяева купален.

Хотя летом время было менее напряжённым, чем зимой, но когда приходит и уходит много гостей, разговор о деньгах приведёт лишь к путанице. Пока напряжение не спадёт, ни одна из купален не могла знать, сколько денег удастся заработать.

- И теперь следующий по очереди вопрос... - тут глава собрания запнулся, - серьёзная нехватка разменных денег, свалившаяся на нас.

- А что менялы в Сувернере? - крикнул то-то, не сдержав волнения.

Сувернер считался ключевым городом в торговле в удалённых северных землях, и Ньоххира торговала именно с ним. Всякий раз, когда в Ньоххире оказывалось слишком много или слишком мало разменных денег, деревня первым делом обращались к менялам Сувернера.

- Они могут попросить у нас монет вместо того, чтобы их дать.

- Это при том, сколько их мы дали им весной?

По завершению напряжённой зимы деревня Ньоххира обычно отвозила менялам Сувернера накопленные в купальнях монеты, в большом количестве. Возобновление деятельности многих людей после зимы повышала ценность монет, потому деревня получала дополнительную прибыль.

- А как насчёт компании Дива?

Этот вопрос задали Лоуренсу. Дива имела большое влияние на дела всего северного края, она даже чеканила самую надёжную монету, а Лоуренс наладил с ней связи ещё во времена своих странствий как торговца.

- Я послал им письмо, но они честно ответили, что будет трудно чеканить новые монеты, так как все шахты затоплены растаявшим летом снегом.

Имея нужные инструменты для чеканки, они не могли делать новые монеты без исходного материала. Похоже, шахты Дивы сейчас не могли дать его в нужном количестве.

- Ладно, я уверен, что каждое место с законным оборудованием сходит с ума, чтобы придержать свой исходный металл. Выпуск новой монеты сейчас сделает их богатыми.

- О-ох, давненько я не видел блестящей серебряной монетки!

- Торговцы, что в последнее время приходят и уходят, все с дорожными чеками и все жалуются, что из-за этого им трудно заключать сделки.

Дорожные чеки представляли собой бумагу с обозначенной на ней суммой денег. Они намного удобенй тяжёлых монет в дороге, в то время сами по себе они ничего не стоили. Лоуренс понимал ощущения тех торговцев.

- Если бы мы только могли давать танцовщицам эти дорожные чеки!

Все дружно засмеялись.

- Даже если мы будем уверять их, что клочок бумаги заменяет монеты, девушки вряд ли улыбнутся...

В каком состоянии ни были монеты, все признавали ценность кусочков металла.

- Думаю, всё, что мы можем сделать, - это заставить танцовщиц, музыкантов, торговцев и разносчиков тратить заработанные ими монеты у нас, а мы бы собрали их.

Они были очень проницательными, поэтому знали самые выгодные места, где можно было взять деньги. К сожалению, Ньоххира не была в их ряду, и их монетам было суждено покинуть деревню.

- Или, может, нам самим петь и танцевать для гостей.

Все рассмеялись ещё громче. Но в их смехе сквозило отчаяние, показывавшее их беспомощность перед лицом нехватки монет.

- Думаю, у нас нет иной возможности, кроме как выдержать это, - устало сказал глава, вызвав вздох у всех хозяев.

Опустилась тяжёлая тишина.

- Хотя мы не можем петь или танцевать... - заговорил один из хозяев - ему принадлежала купальня, в которой подавали самую вкусную еду в Ньоххире. - У нас недавно состоялось одно прекрасное событие, способное выцарапать кое-какую монету на размен, не так ли? Разве этого не хватило бы?

У нас? Прошелестели негромкие голоса по всей комнате. Говоривший хозяин смотрел прямо на озадаченного Лоуренса.

- То, что предложил ты, господин Лоуренс.

- А?

Все взгляды обратились на него.

- Эти твои "предварительные" похороны.

Кровь прилила к лицу Лоуренса не из-за смущения, он вдруг ощутил себя счастливым.

- А, лечь в гроб при жизни... ты имеешь в виду?

- О да, я помню эту мысль. Это было интересно. Что с ней теперь?

Людям трудно сказать самое важное даже самым близким, пока они не попадут на смертное ложе. Лоуренс задумал проводить прижизненные похороны, чтобы рассказать другим то, что обычно стыдились сказать, чего смущались. Гости собирались в Ньоххире летом и зимой, а Лоуренс предложил пригласить гостей в межсезонье - весной или осенью. Они это однажды испробовали, деньги вкладывать было не нужно, и получилось, в общем, неплохо, но хозяева купален были нерасторопны и консервативны. В межсезонье они привыкли отдыхать, им не хотелось брать на себя ни хлопоты, ни ответственность, на этом всё и застряло.

Лоуренс даже подумывал над вопросом, не взять ли всё на себя, но, всё ещё оставаясь новичком для других, он не хотел излишне выделяться, чтобы не создавать повод для отчуждения. Он не помнил до этого момента об этом и теперь чувствовал странное оживление.

- Мы можем продавать свечи в качестве пожертвований на похоронах, и если мы передадим по людям коробку для пожертвований, танцовщицам, музыкантам и странствующим торговцам придётся заплатить какую-то мелочь. Ключевой момент: сказать им, что по чуть-чуть - вполне достаточно, это лишь для развлечения. Конечно, отличным дополнением стала бы чья-то серебряная монета.

Все понимающе кивнули. Глава хлопнул в ладоши.

- Это точно убьёт двух пташек одним камнем. Ясно, что если летом с монетами так плохо, то зимой будет только хуже. И поэтому, хотя мы не можем сделать это сейчас, я не считаю чем-то плохим обсудить проведение этого мероприятия осенью. Как насчёт этого?

В маленьких общинах согласие до мельчайших подробностей, как правило, трудно достижимо, но сейчас некоторые вопросы, связанные с этим предложением, были решены почти мгновенно. Слово "согласен" прозвучало на разные голоса по всей комнате в сопровождении поднятых рук, Лоуренс стал свидетелем одобрения деревней его задумки.

- Хорошо, пока остановимся на этом. Сейчас нам нечего решать, поэтому давайте сосредоточимся на деревне Святой Селим.

Здесь сделать предстояло немало. Голоса в комнате сливались в нарастающий шум, а Лоуренс тем временем направил взгляд на хозяина купальни, выдвинувшего это предложение. Мужчина сразу заметил его взгляд и только пожал плечами, будто понял Лоуренса. Он был владельцем купальни, никогда не допускавшим промаха, когда придумывал изысканные блюда для своих гостей, поэтому, похоже, он просто предложил то, что показалось ему полезным, не как одолжение Лоуренсу. Но сам Лоуренс был доволен. Это означало для него ещё один шаг в деревенское общество.

- Итак, на сегодня хватит, давайте отметим наши решения. Мне очень интересно узнать, насколько удался первый сидр в этом году.

Другие владельцы купален захлопали в ладоши, поддерживая главу, и начали готовиться. Хотя сейчас было посвободней, чем зимой, многие из собравшихся были рады возможности выпить, пока солнце ещё высоко в небе посреди неистового лета. Все начали доставать принесённую снедь и бочонки с выпивкой.

"Мы собрали много грибов этим летом", "Эй, что там с древесным углем?!"

Лоуренс обычно старался осторожничать на таких вечеринках, но сегодня, похоже, он мог позволить себе насладиться напитком. Хоро может рассердиться, если он придёт домой с красным лицом, но он подумал, что именно сегодня она может ему это простить. Трудности с монетами нависали над ними тёмной тучей, зато осмотр будущей дороги к поселению Арама прошёл без проблем.

Хоро лежала на животе, размахивая хвостом и дрожа всем телом от того, что Лоуренс разминал ей стопы.

- А ещё, где бы я ни присела, они тут же рвали мне траву, чтобы я не сидела на камнях, а когда бы мы ни переходили через какой-нибудь отрожек, мужчины несли меня на руках, а иногда они делали простенькие носилки из палок и несли меня на них. Я чувствовала себя настоящей принцессой. Кажется, время от времени испытывать такое не так уж и плохо.

И кто сейчас так благородно трудится над тем, чтобы ты чувствовала, что к тебе относятся, как к принцессе? - хотелось спросить Лоуренсу, но такое он обычно оставлял при себе. Похоже, она поладила с Арамом и охотниками, вместе с которыми проходила, осматривая будущую дорогу, так что вряд ли что-то могло омрачить то наслаждение, которое она сейчас испытывала.

- Сначала я думала, что этот парень Арам - грубый мальчишка, но с ним всё в порядке. Его нос довольно остёр в лесу. Охотники тоже достаточно опытны - для людей. Они хорошо знают правила леса. У них не было бы проблем и без меня.

Для Хоро было весьма необычно хвалить других. Но, может, причиной тому стали три кролика, свисавшие с её пояса, и несколько великолепных на вид коричневых грибов размером с её голову, привязанных у неё за спиной, когда она вернулась домой.

- Значит, я думаю, мы сможем проложить дорогу, а?

- Мм... Оохх, сильнее...

Хоро, несомненно, устала от долгой ходьбы, Лоуренс крепче сжал её стопы, и шерсть на её хвосте встала дыбом.

- Хууух... - со стоном выдохнула она. - И? Как для тебя всё прошло?

Спрашивая, Хоро не тронулась с места и продолжала лежать, обнимая подушку.

- Как для меня всё прошло?

- Разве сегодня не было собрания?

Обычно её не интересовали собрания. Кроме случаев, когда Лоуренсу приходилось выпить слишком много. Он подумал, действительно ли от него так пахнет, и тут хвост Хоро проворно изогнулся и ударил его по руке.

- Ты дурень. Я всегда могу сказать, когда ты в приподнятом настроении.

Словно она говорила, что видит его насквозь даже с закрытыми глазами. Но так как она и впрямь раскусила его, он начал мягко разминать её икры, как бы извиняясь за то, что недооценил её.

- Да, случилось нечто грандиозное. Помнишь, мы придумали эти прижизненные похороны и даже опробовали их, да? Это могут действительно сделать.

- О-хо.

И это может решить проблему с монетами. Все вокруг признают его, если он сможет освободить деревню от этой занозы.

- И благодаря твоей помощи я, наконец, смогу стать членом общины деревни.

- Мм. Это... это... гран... ди...

Лоуренс счастливо благодарил Хоро, разминая её ноги, её хвост, наконец, склонился направо и замер. Он увидел, что она спит, из её полуоткрытого рта донеслось мягкое похрапывание.

Ночь ещё только начиналась, примерно в это время она обычно потягивала свой эль и совала нос в дела Лоуренса, когда он работал с бумагами. Она сегодня за ужином не пила много. Возможно, ходьба по горам утомила её сильнее, чем она думала.

Лоуренс нежно погладил голову Хоро и натянул на неё одеяло. Потом он собирался немного позаниматься бумагами, но её спокойное, уютное дыхание заставило его передумать. Он задул свечу и тихо, чтобы не разбудить Хоро, скользнул под одеяло. В его голове мелькнула мысль, что она в такой позе изомнёт подушку. Да ладно , подумал Лоуренс, закрывая глаза, и сразу провалился в сон.

Дела двигались своим чередом: монет не хватало, проверка будущей дороги продолжалась, время шло и они просто сосредоточились на своей работе. Вид Хоро, с мешком за плечами покидавшей каждое утро купальню, стал привычным зрелищем, а вечерами перед сном они рассказывали друг другу о событиях дня.

Проведение ритуальных похорон в разгар напряжённого лета было невозможно, они пока были отложены до начала осени, но проблема с монетами усугублялась день ото дня. Хоть зови каменщика сделать каменные деньги. Можно также было попробовать спуститься с гор в города, чтобы набрать разменной монеты, владельцы купален обсуждали ситуацию. Последний способ давал какую-то надежду.

Но - опять же - кто из деревни мог бы в это загруженное время уйти на сбор монет? У Лоуренса было кое-какое соображение насчёт того, кому можно было бы дать такую работу. Каждый день глядя, как уходит Хоро, он с тревогой думал, что другие жители деревни могли попросить пойти его, тогда ему пришлось бы закрыть купальню.

Похоже, Хоро нравилось гулять по горам, сегодня она снова захватила мешок, возможно, для грибов, или орехов, или ещё чего-то. Он представлял, с какой жадностью она наполняет его и потом возвращается домой, шатаясь под его тяжестью. Раздумывая, не приготовить ли ей хорошего эля, он высушивал серный порошок из источников на пустыре перед купальней. Когда время подходило к обеду, он поднял голову и не поверил глазам: из-за дерева появилась Хоро.

- А? Что... что случилось?

Было бы мило, если бы она пришла в обед домой повидаться с ним, потому что почувствовала себя одинокой, но они давно знали друг друга. Он обратил внимание на её мрачный вид. Она молча вышла из леса, остановилась перед Лоуренсом и вздохнула.

- Дело осложняется, - пробурчала она.

Вдруг её глаза остановились на чём-то позади него. Лоуренс обернулся и увидел Селим с корзинкой для просушенного серного порошка.

- Арам с остальными наблюдают за горой. Я вернулась одна позвать кого-нибудь.

Глаза Селим расширились, когда она услышала имя своего брата.

Лоуренс нахмурился, услышав, как было произнесено слово "наблюдают".

- Что-то опасное?

Деревня Ньоххира лежала на самом краю мира. И те, кому всегда нужно было держаться подальше от глаз людей, сбегали и прятались в подобных местах.

- Это не невозможно, сказали они.

- Хм?..

Уклончивый ответ Хоро озадачил его ещё больше, она глубоко вздохнула.

- Я бы хотела, чтобы малыш Коул был здесь...

Лоуренс нахмурился, неожиданно услышав это имя.

- Коул?

Коул, с которым они встретились без малого двадцать лет назад, когда Лоуренс странствовал вместе с Хоро как торговец, и который долгое время работал в купальне. Если им понадобился Коул, он мог подумать лишь об одном.

- Только не говори... - сказал он вполголоса, - что там что-то осталось от ужасных розыгрышей Миюри?

Их единственная дочь Миюри была безрассудным сорванцом и любила розыгрыши. Он не мог сосчитать все опасные затеи, что она устроила, жители деревни потеряли бы сознание, если бы узнали про них. Для Миюри Коул был за старшего брата, она вечно липла к нему, и если из-за неё случались неприятности, обычно с ними разбирался Коул.

Лоуренс вспомнил про это, но кривая улыбка Хоро дала ему понять, что он неправ.

- Потому что малышу Коулу и Миюри так хорошо вместе?

Лоуренс вздрогнул от подковырки Хоро, похоже, она, наконец, справилась с напряжением, сковывавшем её горло.

- Здесь не то. Малыш Коул. И эти его сложные знания.

- Знания Коула... Церковь?

Хоро сказала, что всё осложняется. Лоуренс положил руки на худенькие плечи жены и спросил её, как хозяин купальни.

- Что случилось?

То, что рассказала Хоро, было действительно сложным.

Он не был физически силён, и его деньгами не решить всех проблем. У него было лишь знание, полученное за годы торговых странствий, и немалые связи.

- Приношу самые искренние извинения, что так всё внезапно.

- О нет, я всегда ценю то, что ты делаешь, господин Лоуренс.

Коренастый аббат шёл по горной дороге, его ещё влажные бороду и волосы шевелил ветерок. К счастью он ещё не успел что-нибудь выпить, наслаждаясь ванной. Они обрисовали ему ситуацию и попросили пойти с ними.

- И я бы не хотел напоминать тебе снова, но... - заговорил Лоуренс, когда они шли по тропинке, однако аббат поднял руку, показывая, что договаривать не нужно.

- Я знаю. Это Ньоххира, где глаза Бога застилает пар от ванн. Скорее, я тот, кто должен поблагодарить тебя.

Хоро сердито следила за двумя мужчинами, обменивавшимися напыщенностями.

Этот бородатый аббат был главой большого монастыря, именовавшимся Харивельским, он пришёл под конец весны и попросил Лоуренса о странной услуге.

Попросту, по городам пронеслись ветры церковных перемен, а церкви и монастыри, скопившие богатства, становились в этой ситуации крайними. Аббат попросил помощи у Лоуренса, предполагая раздать имущество монастыря тем, кто больше всего в этом нуждался. А "раздать тем, кто больше всего нуждался в этом" означало "найти того, кто купит его по самой высокой цене".

Обладая знаниями бывшего странствующего торговца, обзаведясь обширными связями и припомнив правила различных видов торговцев, Лоуренс решил помочь этому человеку, насколько мог.

А теперь ему самому пришлось просить об ответном одолжении. Аббата попросили осмотреть то, что Хоро с остальными случайно обнаружили, изучая будущую дорогу.

- Вы нашли в горах мёртвого путешественника, с подозрительным знаком, так? - спросил настоятель, двигаясь быстрым шагом по горной тропе.

- Похоже, тело пролежало там некоторое время, - ответил Лоуренс. - Он погиб в очень маленькой пещере.

Хотя Лоуренс не рассказал всех подробностей, аббат, похоже, понял суть ситуации.

- Да присмотрит за ними Господь, - пробормотал аббат. - В действительности многие еретики бегут на север. За ними на север ползут и инквизиторы, чтобы обеспечить за ними присмотр в публичных местах. Я сам и мои соратники... мы все чувствуем, что будет незачем жить, если в дела Ньоххиры впутается инквизиция, и мы больше не сможем купаться в этих водах.

- Спасибо.

Ближайший город был в нескольких днях пути отсюда, а близлежащие общины сразу узнали бы, если бы кто-то потерялся, поэтому у человека, найденного в пещере, несомненно, была причина уйти в горы. Хотя по странному символу в его вещах сразу было ясно, что это не обычный путешественник, кем он мог быть, они не знали.

Хоро с остальными не могли этого решить, как не могли и просто закопать его и сделать вид, что никого не видели. Обеспокоенные находкой, они решили отправить Хоро в деревню, чтобы найти кого-то, кому можно было доверять.

По пути Хоро, Лоуренс и аббат сделали небольшой перерыв, а потом, пройдя ещё немного, встретили поприветствовавших их Арама и охотника с луком. Как только они пришли, один из дровосеков разжёг огонь неподалёку от порослей.

Лоуренса удивило, насколько близко это место было от деревни. Единственный вход в пещеру представлял собой расселину в укрытой папоротником скале, её было нелегко заметить, даже если знать точное место.

- Осторожней, не поскользнитесь.

Следуя указаниям охотника, Лоуренс вместе с остальными протиснулись через расселину и спустились в пещеру.

- Мм, хмм... Ха-ха, прямо как спускаться в самый ад, - произнёс аббат, с сомнением поглядывая на узкий вход при его большом теле.

Однако ему удалось вполне благополучно спуститься.

Снаружи пещера выглядела тёмной дырой, но света внутрь попадало достаточно, чтобы она показалась удивительно яркой.

- Лучшего места для укрытия и не придумать.

Пещера была размером с сарай, в ней даже среди лета было прохладно. В воздухе чувствовался этот особый запах мокрых камней, они увидели в углу небольшой поток холодной воды.

Пещера не была глубокой, они сразу увидели тело. Как подобает человеку веры, аббат взялся за символ Церкви, висевший у него на шее, и произнёс:

- Да упокоит Господь его блуждающую душу.

Тело не было изъедено, похоже, оно просто высохло. Умерший сидел, прислонившись к стене и расставив ноги, Лоуренс подумал, что он выглядит, как старик-угольщик, выпивший эля в своей хижине и уснувший на месте. Даже когда Лоуренс странствовал, найти у дороги труп было делом более чем необычным, но он никогда не встречал что-то подобное в таком нетронутом месте.

В пещере была вода, фрукты были развешены под потолком пещеры, похоже, жизнь этого человека постепенно угасала, пока он здесь ел, пил и спал. Трудно сказать, была ли эта угасавшая жизнь мучением для этого человека, или он сохранял надежду до самого конца. Глядя на тело, Лоуренс почему-то чувствовал, что верно последнее.

- Он выглядит, будто просыпался совсем недавно, - сказал аббат.

Это не было преувеличением. Тело не было тронуто ни насекомыми, ни мышами. Его левая рука сжимала сумку, лежавшую у него на животе, а правая держала что-то вроде бумаги. Издали он выглядел, как старик, заснувший, читая её.

- Кажется... он должен был позаботиться о своих инструментах или записать сделанную работу, - продолжил аббат.

Лоуренс мысленно согласился с ним.

Возможно, пролежав долгие месяцы и годы, инструменты покрылись не просто ржавчиной, а чем-то вроде мха, так что не сразу и различишь, но у тела лежал целый ряд их. Все они лежали так, что умерший мог дотянуться до них, можно было подумать, что он здесь собирался устроить лавку.

- Молоток, зубило, напильник... а это, должно быть, пила. В его руке письмо? Нет...

- Это...

Аббат вытащил не непрочную бумагу, а пергамент, способный храниться тысячу лет в нужных условиях. Здесь было сухо, и он прекрасно сохранился. Но когда они увидели, что там, Лоуренс и аббат разом потеряли дар речи. Хоро до боли сжала руку Лоуренса, и он взглянул на неё. Её лицо было напряженным и немного бледным. Она не была угрюмой, как тогда, когда вышла к купальне. Она была обеспокоена.

Пергамент, взятый из руки мёртвого, был заполнен бесчисленными изображениями волков. Одни были обычными, другие - двухглавыми. Они показывали свом клыки или прятали их, словом самые различные изображения волков теснились на листе.

- Вера в волков?

Язычники, осуждаемые Церковью, всегда вызывала в памяти тех, кто поклонялся каким-нибудь жабам, но Лоуренс знал, что в мире много разновидностей веры. Кто-то поклонялся большим скалам, или огромным деревьям, или даже родникам, кто-то почитал орлов и медведей, кто-то даже рыб. И волки встречались не реже орлов.

Лоуренс знал, почему Арам и Хоро, найдя тело, предпочли бы не заметить его. И почему забеспокоилась Хоро, опасаясь, что это может привести к большим проблемам. Еретик, поклонявшийся волкам и проникнувший в горы близ Ньоххиры, мог вызвать немалый шум.

- Но мы пока не можем сказать что-то определённое. Что внутри этой сумки...

Аббат быстро помолился и осторожно протянул руку к сумке, которую держало тело. Он отодвинул руку, словно высохшую ветвь и открыл конопляную сумку, оттуда выбежала большая сороконожка.

- Прости, кажется, ты там спала, - спокойно произнёс аббат и вытащил то, что лежало внутри.

Там был железный стержень, не покрытый мхом, как остальные инструменты, и даже не утративший блеск. Размером он был с рукоять топора, а когда аббат поднял его, стержень напомнил основание причудливого подсвечника. Но Лоуренс узнал, что это, да и аббат явно тоже признал его.

- Хм, - вздохнул он, скорее, облегчёно, а не озадачено или недоумённо. - Не похоже, что это представляет еретическую проблему.

Аббат передал предмет Лоуренсу. Он был тяжёлым и холодным. Глаза Хоро расширились, когда она внимательно рассмотрела его. Второй раз в жизни Лоуренс держал подобное.

- Этот человек... чеканщик монет?

- Символ волка, - сказал аббат и, потянувшись к телу, и вытер поверхность кулона, висевшего на шее мертвеца.

Снятый слой пыли обнажил изображение волка.

- Это же самое на всей его одежде, - проговорила Хоро.

Теперь и Лоуренс заметил это. То, что он принимал за пятна по всей одежде и даже на сумке, было изображениями волков, выцветших за месяцы и годы.

- Там ещё... А, я так и знал. Клеймо.

Это был кусок металла, достаточно маленький, чтобы поместиться на ладони, изображения волков были выгравированы на упорах для пальцев.

- А это, надо полагать, и есть то, что они чеканили. Двуглавый волк - довольно необычный рисунок.

На квадратном куске металла, размером с ладонь взрослого, было выгравировано изображение волка с двумя головами. Хоро отшатнулась от незнакомого, жуткого образа. Но у неё была определённая причина для этого.

- Страна, разрушенная в войну давным-давно... возможно ли? - прошептала она.

- Если нет, значит, кто-то пытался построить свой дом на новой земле, когда война разорила землю и загасила их мечту. Судя по его одиночеству, он, похоже, был слугой, миновавшим сражения и направившимся на север выполнить последнее желание своего повелителя... Он должен быть из времён моего деда. Герб с изображением двуглавого зверя - это слишком много для этих времён, - ответил ей Лоуренс.

Хоро, полная сомнений, повернулась к нему.

- Этот символ напоминает те, что использовали старые империи.

Аббат нашёл в сумке и копию Священного Писания, он искренне помолился за умершего, явного последователя веры.

- Волк более других свидетельствует о силе и даёт хорошие урожаи, поэтому его изображение часто используется. Я не особо помню, когда это было, но тот кулон, что я сделал для тебя из волчьей монеты, а?

Эти монеты шюми также якобы удерживали волков на расстоянии, поэтому их ценили путешественникам.

- Две головы, обращенные влево и вправо, означают, что его острый взгляд взирает на все земли от востока до запада. Ныне, с тех пор, когда территории разделились на части, и мечта о мире для кого-то одного более немыслима, этот рисунок могут использовать только страны с долгой историей.

Хоро послушно кивнула, но Лоуренс, вглядевшись, заметил что-то ещё. Он обнаружил, что рисунок и высота граней слева и справа отличались.

- Это... Первый рисунок был изношен, и он вырезал новый. Что означает...

Наброски, заполнившие страницу пергамента, были остатками мечты этого безвестного ремесленника, которому не с кем было поговорить в этой пещере. Когда Лоуренс сказал об этом Хоро, она печально прищурилась и перевела взгляд на покойного ремесленника. Её рука сильнее сжала руку мужа в ощущении утраты кого-то, привязанного к волкам.

Тем временем аббат закончил молитву и медленно встал.

- Должно быть, это было Божьей волей - ему погибнуть здесь, а нам его найти. Давайте выясним для уверенности, чей это герб, а затем похороним его как должно.

- Да.

Этот аббат любил выпивку и мясо, он пришёл к Лоуренсу с просьбой, чтобы поскорее освободить свой монастырь от проблем из-за чрезмерных богатств, собранных в нём. Но последовавшие слова прозвучали довольно искренне.

- Как бы то ни было, здесь холодно. Давайте похороним его на кладбище Ньоххиры и отогреем его замёрзшую душу.

Они выбрались из пещеры, объяснили всё Араму и остальным, с нетерпением дожидавшихся результатов их осмотра, затем назначили день.

В итоге, благодаря связям аббата Харивеля с гостями других купален, в умершем опознали выходца из одной маленькой страны, уничтоженной лет пятьдесят назад. Пожилой землевладелец, почти месяц добиравшийся сюда с далёкого юга, узнал этот символ. В его глазах угадывалась тоска, когда он говорил о времени, разорившем войнами мир так, что сегодня это было трудно себе представить.

Когда боевые действия стихли, различные следы войны обнаруживались повсюду среди полей и деревень. Некоторые дома были отстроены заново - знак чьих-то сбывшихся надежд, но многие были с корнем вырваны течением времени.

Молот с клеймом, принесённый из пещеры, был тщательно вымыт и зачищен, когда его вынесли на солнечный свет, стало видно, что прежний рисунок, как и думал Лоуренс, не был полностью затёрт.

Многие издавна мечтали о единении под властью большой империи.

Как бы там ни было, происхождение путешественника разрешилось без особого труда, и Лоуренс, сообщив ситуацию другим владельцам купален, предложил похоронить тело на кладбище деревни, и именно это вызвало затруднения.

- Проклятье, о чём вы говорите?! Наш монастырь как раз расположен недалеко от Штена, откуда пришёл путешественник, и может похвастаться историей в двести семьдесят лет...

- Если мы заговорили об истории, то наша церковь ведёт своё летоисчисление от святого Имода и уже шестьсот двадцать...

- Нет же, да подождите, пожалуйста. Писание путешественника было издано с аннотаций преподобного Пирсона, и ясно, что он принадлежал к школе Ридола! Поэтому уместнее всего нам, монастырю Миллая, принести облегчение душе путешественника...

"Не путай нас!", "Как ты смеешь!", "Что-что ты сказал?!"

В деревне Ньоххира собрались высокопоставленные священнослужители со всего мира. Они собрались в складском помещении и безобразно переругались во время спора о том, кому из них проводить похороны путешественника. Дайте сотне морских капитанов один корабль - ругани не избежать. Здесь собрались мужчины с белыми и чёрными бородами, лысыми головами, блестящие от жирного пота, разгорячённые, в гневе, с руками, тощими, как сухие ветки, и торчащими животами, бьющимися о столы. Казалось, кто-то собрал в одной комнате вместе быков, козлов и баранов.

Когда уже разволновавшиеся хозяева купален стали хватать друг друга за воротники, рыцари в латах и железных шлемах принялись растаскивать их, устав от всего этого.

Важные гости сидели в тёмно-красных креслах и внимательно смотрели на происходящее, это были землевладельцы, поддерживавшие священнослужителей. Раз они хотя бы жертвовали церквям и монастырям на своей земле, они полагали, что влияние священнослужителей, поддерживаемых ими, является прямым проявлением величия их собственной власти. Кроме того, человек, умерший в пещере, жил в войну с верой и преданностью в своём сердце и умер во имя мечты, он являлся героем войны.

Вопрос, кто утешит душу этого человека, не мог быть решён компромиссом в Ньоххире, где собрались многие высокопоставленные люди.

В углу помещения Лоуренс посмотрел на символ и позволил себе вздохнуть. Он быстро закрыл рот, чтобы не получить замечание, и услышал тихий смешок.

- Настоящая глупость, - сказал тот самый старый землевладелец, который опознал происхождение путешественника. Он не был одним из постояльцев Лоуренса, но он несколько раз снимал знаменитую ванну "Волчицы и пряности", устроенную в гроте, поэтому они знали друг друга в лицо.

- Он жил во время войны. Я думаю, что нам следует просто сделать так, как делали в войну.

- В войну?

У Лоуренса были знакомые наёмники, но они предпочитали избегать войны, так как это мешало их делам. Он знал об этом не особо много.

- Да. На поле битвы без каких-либо священников просто хоронили останки и кропили выпивкой или, если они не пили, хоронили их с любимой едой. Нудная молитва и личность проводившего церемонию не имели значения.

Да, очень просто, как и подобает полю битвы, где практичность была в цене.

Землевладелец был лысым, тощим и старым, но Лоуренс легко представил себе, как он с мечом в руке кропит элем могилу товарища.

- Но война ушла, и те, кто умеет говорить, действуют, как им нравится. Возможно, это присуще мирному времени, но... - старый землевладелец тоже вздохнул, затем подмигнул своему помощнику, и тот помог ему подняться. - Кстати, эта твоя ванна в гроте открыта?

- Хмм? О, да, пока каждый тут участвует в этом беспорядке.

- Замечательно. Я позже воспользуюсь ей.

- Непременно. Скоро увидимся, - почтительно склонил голову Лоуренс и проследил, как уходит старый землевладелец.

Затем, понимая, что только даром потратит здесь время, ушёл и сам.

Не все желающие могли попасть в зал заседаний, снаружи стояли плотной толпой люди и пытались заглянуть в открытые двери. В дверях стоял человек, который рассказывал толпе, что происходит внутри, толпа с наслаждением внимала пересказу.

Лоуренс вздохнул, глядя на это, и тут его кто-то потянул за одежду, он обернулся. Это была Хоро, прикрывавшая голову капюшоном, на её лице отображалась скука.

- О, в самый раз. Я как раз возвращался в купальню.

Хоро коротко кивнула и быстро пошла прочь. Она вела себя, как ребёнок, которого потащили в церковь посреди игры, но в первую очередь она сама хотела увидеть, что происходит, вот и последовала за ним. Обычно она шла рядом, но сейчас - на несколько шагов впереди него. Это обычно означало, что она сердита, поэтому следовало предположить, что сердита она из-за того, что осталась одна. Однако она сама сказала, что будет ждать снаружи, значит, дело в чём-то другом.

Они шли в гору к купальне, шум зала заседаний остался позади, стала различима музыка, доносившаяся из купальни.

- Не беспокойся об этом, - сказал Лоуренс.

- О чём? - переспросила Хоро, не оборачиваясь, Лоуренс грустно улыбнулся.

- Это беспокойство не твоя вина.

Улучшив момент, он как-то расспросил её о подробностях. Само собой, и Хоро, и Арам нашли тело по запаху, используя свои волчьи носы. Они могли просто оставить тело на месте, но подумали, что тот человек мог потеряться, поэтому они пошли проверить... А так как при нём оказалось множество вещей, связанных с волками, они не могли сделать вид, что ничего не видели. Последствия не оказались связанными с ересью, но привели к серьёзному разбирательству среди гостей.

Честный Арам, конечно, извинился за доставленные неприятности, и Хоро тоже должна была чувствовать себя несколько ответственной, несколько последних дней она казалась подавленной и несколько беспокойной. Однако она твёрдо заявила:

- Меня не заботят ссоры этих бородатых.

Лоуренс хотел спросить её, зачем ей хотелось посмотреть, как те кричат друг на друга, но ему казалось, что тогда она разозлится. Может, сказывалась гордость той, что именовала себя мудрой волчицей, повелительницей лесов, но, что бы тут ни было, Хоро была чувствительной и временами чувствовала себя одинокой, поэтому он не мог оставить её одну. Хотя можно было сказать, что с ней приходилось нелегко, Лоуренс думал, что она открывалась лишь ему одному, и это действительно делало его счастливым. Или, может, это трудность его личности торговца зажигала его любым проблемным заказом партнёра.

- Но, ты, с тобой всё в порядке? - спросила Хоро, оглянувшись на него через плечо.

- Со мной? - недоумённо переспросил Лоуренс, заставив лицо Хоро исказиться.

- То, что ты задумал - не случилось бы то же в такой же степени, нет?

Они, наконец, понимали друг друга. Хоро говорила о прижизненных похоронах, которые предлагал Лоуренс.

- Вероятно... Если бы мы решили провести прижизненные похороны как мероприятие Ньоххиры, гости наверняка бы перессорились из-за очерёдности. Глядя на всё это, я прихожу к выводу: да, я не думаю, что мы сможем это сделать .

Они пробовали провести эти похороны, когда почти не было гостей, и всё прошло хорошо. Но когда это стало деревенским событием, священник, стоявший и говоривший перед гробом, станет лицом Ньоххиры. Ему не сложно было представить, как старики бросаются вперёд, похваляясь своими качествами.

Но Хоро то чего больше всего волновалась? Не успел Лоуренс, внёсший свой вклад в деревенское сообщество в виде предложенного им обряда, порадоваться тому, что другие жители деревни его признали, как она, пусть случайно, сделала всё это напрасным... Это походило на ловушку для разума, в такие она частенько попадала, но Лоуренс не думал, что это так на самом деле.

- Но здесь есть и хорошее, в некотором смысле.

Хоро нахмурилась, показывая, что не нуждается в таких хромых утешениях.

- Это правда. Потому что я не думал, что духовенство окажется столь тщеславным и упрямым. Представь, что бы произошло, если бы мы всего лишь объявили наши поддельные похороны, не увидев этого. Мы привлечём к себе ещё больше внимания.

- И? - откликнулась Хоро продолжая оставаться на несколько шагов впереди него.

- Видишь ли, мы бы тогда уже не смогли просто отменить наши планы. Если в результате все гости передерутся, кто был бы виновен? Я. Мне бы тогда не быть членом общины, я бы остался с терновой кроватью. А ты спасла меня. Я тебе благодарен.

Улыбка Лоуренса была серьёзной, и она замедлила шаг, приближаясь к нему.

- И потом, фальшивые похороны должны были и деньги принести, но теперь мы знаем, что это с самого начала было невозможным.

Лоуренс говорил, словно для себя. Это было не столько утешением для Хоро, сколько его жалобой.

- Похороны проходят с пожертвованиями и обрядами, поэтому мы думали, что можем неназойливо выманить у гостей монеты, но обычно же священник, ведущий церемонию, берет всё. Если у нас в деревне нет священника, деньги заберёт приглашённый. Конечно, и другие из духовенства не будут молчать. Во многом из-за этого, хотя не только из-за этого, они так много спорили на собрании, - Лоуренс непритворно вздохнул. - Честно говоря, моё чутьё прибыли затупились с тех пор, как я перестал торговать.

Хоро всё ещё не смотрела в сторону Лоуренса, но он чувствовал, что она слушает. Он тогда произнёс, успокаивая не Хоро, а самого себя:

- Я снова увидел возможность быстро разбогатеть и чуть не попался. Мне удалось избежать этого лишь потому, что я часто предлагал хорошие мясо и выпивку.

Хоро повернулась и стукнула его по руке.

- Не делай из меня такой дурочки. Я не снабдила тебя никакой мудростью.

- Но ведь забота богини - приносить удачу, разве нет?

Он взял её руку и поцеловал тыльную часть кисти. Но улыбка медленно сползла с его лица, потому что её лицо оставалось мрачным.

- Слушай. Ты не виновата в этой суматохе, и никто никогда не говорил мне, что я привнёс в деревню ненужные проблемы. И, на сей раз, мы сбежали, не особо шурша перьями.

Когда они странствовали по его торговым делам, их то и дело обвиняли в бедах, которые они будто бы привозили с собой в деревни. Хоро обладала особенным чутьём на такие ситуации - вроде инстинкта самосохранения. Теперь же вокруг не было ни капли беспокойства, гости были заняты суетой в зале заседания, а хозяева в действительности были даже рады пустующим купальням, получив нежданный короткий перерыв в напряжённую пору.

- Я тоже это знаю.

Лоуренс хотел спросить её, что же её так расстроило, но промолчал, увидев её готовое расплакаться лицо, когда она, ещё идя впереди, обернулась.

- Хоро? - позвал он, его предчувствия разгорались быстрее удивления.

Что беспокоило Хоро? Она была разочарована чем-то ему неведомым? Его охваченное сомнениями сердце тревожно билось в грудь.

Она на ходу резко повернулась на каблуках, как отпрыгивающий на бегу кролик, и обняла Лоуренса.

- Уфф! - чуть не повалился он на спину, но удержался сам и удержал её.

Хоро уткнулась лицом в грудь Лоуренсу и крепко обхватила его руками. Он был сбит с толку её порывом, он принялся искать для неё какие-то слова...

- Ты здесь, так ведь? - вполголоса первой сказала она.

- А?

Хоро крепче обняла его и повторила:

- Ты здесь - это ведь настоящий ты?

Хоро смотрел прямо на него, её лицо словно заволокло туманом беспокойства.

- Ты... - пробормотал потрясённый Лоренс, Хоро снова уткнулась ему в грудь.

Мимо прошёл знакомый купец, он часто приезжал в деревню, а сейчас явно делал вид, что не видит их. Лоуренс опасался несусветных слухов, которые теперь точно распространятся, но для него теперь важней была Хоро.

- Эй, идём туда. Здесь люди ходят.

До купальни было недалеко, но рядом с дорогой оказался подходящий пенёк. Он отвёл за руку Хоро туда, и они присели. Они смотрели на деревню, и Лоуренс вспомнил, что это им уже случалось делать, когда он был странствующим торговцем. Неловкие примирения после стычек, или задержки в пути, вызванные наводящими тоску дождями, изливавшимися на землю целыми днями или ...

Надменная принцесса, всхлипнув, прильнула к Лоуренсу. Он обхватил свои плечи и стал думать. Ты здесь - это ведь настоящий ты? - спросила она. Он легонько похлопал её по спине и устало вздохнул.

Третья причина такого поведения Хоро.

У неё было плохое видение.

- До меня сейчас дошло. Ты представила, что тело в пещере может быть мной, так?

Тело Хоро вздрогнуло. Похоже, он прав.

Хоро будет жить веками, годы и десятилетия могут пройти, пока она спит. И поэтому жизнь человека для неё подобна мимолетному сну, и сам Лоуренс иногда встречался с этим. Он гадал, не были ли его счастливые дни просто сном, в то время как настоящий он дремал один в своей повозке.

К тому же тело, найденное в пещере, несомненно, принадлежало страннику. Он держал в руках пергамент, полный изображений волков. Вполне возможно, что Хоро, всегда думавшая о самых странных вещах, сочла это символичным. Если всё так, он мог понять странное выражение её лица, с которым она пришла звать его в купальню.

- Мы никогда не изменимся, - сказал Лоуренс с улыбкой, и Хоро посмотрел на него внимательными глазами, её щёки всё ещё были мокрыми от слёз, а губы странно кривились. - Ответ прост. Больше всего тебя напугало клеймо, не так ли?

Глаза Хоро расширились, Лоуренс криво улыбнулся.

- Ну же, доверься мне немного.

Пусть она называла его глупцом, он так долго был с Хоро, что он, в общем, научился понимать её мысли.

Однако она кисло посмотрела на него и прошептала: "Дурень".

- Всё хорошо. Мы убегали по северным землям с солнечным клеймом в сумке, но всё закончилось хорошо. Мы точно не укрылись в пещере от неудачи и не умерли там.

Слёзы снова навернулись на глаза Хоро, и она опустила взгляд.

Но такая возможность, конечно, была. Таким опасным было то приключение. Они запросто могли потерпеть неудачу в своём стремлении поддержать мечту казначея Дивы кролика Хильде, и тогда Лоуренс бы оказался таким же путешественником.

Если бы ему некуда было идти и не к кому обратиться за помощью, он бы жил в пещере с Хоро и медленно уходил из жизни. Хоро оставалась бы у его мёртвого тела достаточно долго, чтобы суметь забыть, почему она там. В конце концов, границы снов, которые она видела во сне, постепенно размывались, и она могла счесть, что мир в её сне и есть настоящий.

Всё это могло быть.

- Этого никогда не было. Мы прекрасно вышли из этого.

Благодаря удаче и Хоро.

Он прижался губами к её виску и вдохнул её запах. Этот, навевающий приятную тоску запах сухой пшеницы, несомненно, принадлежал ей.

- Ты пошла посмотреть на суматоху в зале заседаний, чтобы убедиться, что имя погибшего путешественника не Крафт Лоуренс, верно?

Хоро, чуть поколебавшись, опустила голову и кивнула.

Это просто глупо , чуть не сказал Лоуренс, но его слова застряли. Хоро мелко дрожала в его руках. Время их жизни было разным, а значит, миры, в которых они жили, отличались куда основательней, чем он мог себе представить. Хоро знала это и много раз пыталась отступиться. Но именно он всегда держал её за руку и никогда не отпускал, и он обязан сделать её счастливой.

Лоуренс заново всё обдумал и посмотрел вдаль, задаваясь вопросом, что он мог сделать сейчас. Обнять её, поцеловать, выпить с ней тёплой медовухи перед очагом в любое время. Ему нужно было как-то убедить себя, что он может сделать Хоро такой же счастливой, каким был он.

Он смотрел на деревню из зарослей и думал. Если бы он мог войти в её сны и стереть все кошмары в каждом закутке её сознания.

Когда он подумал об этом, его осенило.

- О, это, я думаю, мы могли бы сделать.

Хоро вздрогнула в его руках. Лоуренс небрежно пригладил её волосы.

- Эй, Хоро? - обратился он так, будто собирался спросить что-то на прогулке, и она, конечно, подняла голову. - Знаешь, я не могу доказать, что это не сон, но...

Хоро беспокойно опустила бровь, но он обнял её за плечи и, подхватив рукой под коленями, поднял её, словно новобрачную, глаза Хоро широко раскрылись в удивлении. - Если это сон, давай сделаем его прекрасным.

Она то ли вдохнула, то ли затаила дыхание. Потом её горло дёрнулось.

- Что ты?.. - хрипло проговорила она.

- Всё просто, - он поцеловал уголки её глаз. - Давай похороним плохое.

Несмотря на лето, от леса к ночи повеяло влажной прохладой, её шумный выдох породил белое облачко.

- Ты... настоящий дурень!.. - сказала Хоро в волчьем теле, она выглядела необычайно кроткой.

Лоуренс взъерошил ей шерсть у шеи и поправил лопату на своём плече.

- Такое безрассудство, в общем, не так уж и плохо, нет?

Казалось, она может изобразить раздражённую полуулыбку даже на волчьей морде.

- Хммф. Дурень.

Она ткнула носом в его голову, и Лоуренс улыбнулся, увидев её счастливо виляющий хвост.

Арам, находившийся в купальне Лоуренса из-за суматохи в городе, и его младшая сестра Селим не могли не заметить обращения Хоро в волчицу. Они вместе вышли посмотреть, что происходит, и Лоуренс позвал их.

- Ладно, позаботьтесь о доме, пока нас нет.

Они отшатнулись и кивнули.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Ну, пошли.

- Мм.

Хоро и Лоуренс шли к пещере.

Хоро мучила тревога, потому что тот путешественник с куском пергамента с изображениями волков в руке и чеканным молотом с двуглавым волком был в этой пещере. Поэтому они просто собирались сами заполнить дыру. Если это сон, им нужно лишь отвести взгляд от всего, что пыталось пробудить её от приятного сна.

Прежняя Хоро, возможно, презирала такой беспочвенный довод. Стараясь удостовериться, она, возможно, не захотела бы принять столь простой способ. Но с ходом времени изменились и их отношения.

Лоуренс следовал за хвостом Хоро, как ребёнок, она шла на шаг впереди и вела вперёд. Ночной лес, он никогда ему не нравился, но он не боялся, с ним была Хоро. Он шёл столь решительно, что не смог остановиться, когда её хвост стал быстро приближаться, и его голова погрузилась в мех на хвосте.

- Пфа ... эй, Хор...

Её хвост не дал ему договорить.

- Кто-то здесь есть, - шёпот Хоро был похож на рычание в глубине горла.

Лоуренс молча выбрался из меха её хвоста и напряг глаза. Было ещё довольно далеко, но за деревьями он разглядел огонёк.

- Кажется... мы были не единственными дурнями.

- То есть? - спросил Лоуренс, и Хоро обнажила клыки в усмешке.

- Возможно, стычка решивших применить силу, когда спор дела не решил.

Лоуренсу было нечего сказать, он лишь раздражённо улыбнулся.

- Что нам делать? Выпрыгнуть и объявить о прибытии представителя леса?

Хоро опустила голову и льстиво потёрлась лбом о тело Лоуренса. Она предлагала ему быть таким глупым, каким он хотел. Лоуренс приласкал её едва видимую в темноте морду, но про себя он лишь простонал.

- Было бы забавно, но... если так сделать, может объявиться ещё одно чудо.

- Значит, нет?

- Те, что кричат там, точно скажут, что, раз им явилось чудо, то им всё и надлежит решать. Это точно. Будет только больше проблем.

- Ммм... - Хоро недовольно махнула хвостом.

- Но я никак не думал, что стольким людям придёт в голову унести тело посреди ночи... Дерьмо, жди теперь, пока мы не сможем похоронить его.

Большие глаза Хоро медленно моргнули, затем сузились.

- Есть у него душа или нет - почему бы не спросить прямо её?

- Уверен, это намного всё ускорит, - со смехом согласился Лоуренс, но внезапно остановился. - Прямо... его душу?

- Что, ты говоришь, твои уши лучше моих? - Хоро игриво наклонила голову, пытаясь накрыть Лоуренса своим большим ухом - в нём вполне мог бы ребёнок укрыться от дождя.

Он чувствовал себя мышкой и постарался увернуться от её озорства, мысли пронеслись в его голове.

- Нет... Полностью ли понимаем мы желания путешественника?

- Хмм?

- В таком случае... Умм...

Возможно, сказывался возраст, но его голова работала не так, как следовало. Но всё должно было вот-вот сойтись.

Хоро пристально посмотрела на него, на пещеру, и снова повернула к нему морду.

- То есть отчеканить монету или что-то в этом роде?

Это было то, о чём мечтал путешественник. Чеканка монет была символом власти властителя земли.

- Конечно, но как думаешь, почему мы так волновались из-за проблемы с монетами?

Хоро чуть отстранилась и прищурилась, как волчица, следящая за добычей.

- Я Хоро, мудрая волчица. Не недооценивай меня. Чекань мы просто нашу собственную монету, всё бы усложнилось в вопросах о территории, не так?

- Именно. И не только, но у нас нет материала.

- Переплавь другую монету.

- Фух. Ты знаешь очень много.

Хоро ткнула его носом.

- Прости, прости!

Хоро фыркнула.

- Что за глупость. Но есть и другая проблема.

- Хм?

- Тебе часто говорили это, разве нет?

Лоуренс посмотрел на Хоро, нависавшую над ним. Он широко развёл руки и пожал плечами.

- Никто не может взять деньги в загробный мир. Как бы мы сказали этому несчастному путешественнику, что его мечты сбылись? Может, поступить по обычаям войны, про которые сказал тот лысый старик? Похоронить монеты?

И тут Лоуренс ясно увидел свет в тёмном лесу.

- Это оно! - крикнул кто-то.

Лоуренс почувствовал, как что-то огромное толкнуло его вниз. Это была лапа Хоро, и сама она прижалась к земле, глядя на свет.

- Ты дурень!

- Прости...

Они выждали несколько мгновений, но, похоже, их, к счастью, не заметили.

- И? Что ты надумал?

Хоро легла на живот и посмотрела на Лоуренса сердитыми глазами. Это были глаза усталой жены, с глупым супругом которой она бесчисленное число раз попадала в неприятности, когда он думал о способе заработать деньги. Полуулыбка на её губах была проявлением возбуждения, с которым она желала увидеть его очередной глупый замысел. Лоуренс рассказал ей, и Хоро радостно замахала хвостом.

А придумал Лоуренс, конечно, хлеб собственной выпечки, для чего ему потребовалось немного набраться навыка. Подготовив всё необходимое, на следующее утро он направился в уже нескончаемую суету зала заседаний.

- Потому-то, как я уже говорил...

- Если вы не признаете это, тогда мы...

- Если ты будешь размахивать пустыми доводами, твоя вера...

Среди беспрестанных споров Лоуренс и его помощники пробились через толпу и вошли в зал. Зрители и землевладельцы с их слугами странно смотрели на них, но никто не пытался остановить их шествие, потому что его возглавлял старый землевладелец.

- То, что мы сейчас должны искать на самом деле, - это спасение души агнца, - заявил с пеной у рта один священник.

Старый землевладелец высоко поднял свой длинный меч и бросил его вместе с ножнами на длинный стол. Мужчины с раскрасневшимися лицами, гоготавшие, как гуси на болоте, вытянули шеи и замолчали.

- Действительно, то, что мы должны искать, - это спасение его души, - сказал землевладелец.

Другой священник с видом, будто он проглотил камень, осмелился открыть рот:

- Вот почему этот способ...

- Этот способ?

Священник, который должен был именовать себя слугой Бога, смолк под взглядом воина, явившегося с древнего поля битвы. Землевладелец прожил достаточно, чтобы даже бородатые мужчины годились ему в сыновья или даже во внуки.

- Мы знаем вот что, - заговорил старый землевладелец, и тишина пала на забитый зал заседаний. - Этот человек жил своими мечтами и умер в них. Тогда что ещё остаётся, кроме реальности его мечтаний?

Он достал из кармана молот для чеканки монет.

- Н-нет, это нехорошо! - поражённо воскликнул землевладелец зрелых лет, сидевший на стуле с малиновой подушкой.

- Держи свой норов при себе! Вот именно это сейчас будет нехорошо! - поспешно вмешался другой землевладелец.

Они не были против потасовки священнослужителей, но сейчас побледнели при виде молота. Все понимали, что когда старый землевладелец его достал, ситуация обострилась.

- Хмм? И чего ты так испугался? Как думаешь, что я буду с ним делать? - закаленный в боях, он улыбнулся хитро, словно лиса.

Землевладельцы и священники, казалось, лишь сейчас заметили Лоуренса и его помощников.

- Что, ты не?.. Постойте, те люди - владельцы купальни? Вы что, хотите принести беду в эту деревню?

- Чушь, - ответил глава собрания, он, владелец одной из старых купален, согласился с замыслом Лоуренса и протянул ему руку ради мира в деревне. - Мы для наших уважаемых гостей не желаем ничего, кроме приятного времяпрепровождения в Ньоххире. Ради этого мы хотим помочь путешественнику.

- И вон она - проблема. Вы же хотите чеканить монеты из-за той ситуации, что с ними сложилась, разве нет? Глупо думать, что так вы убьёте двух пташек одним камнем. Не думаю, что вам так легко удастся чеканить деньги, как компании Дива.

Волнение этих слов словно говорило, что даже думать о подобном грешно, но старый землевладелец махнул молотом, будто прогонял назойливую муху.

- Кто сказал, что мы будем чеканить монеты? Мы истинные слуги Божьи. И поэтому, согласно его учению, мы осуществим мечту ушедшего.

- Погоди, но... "Мечта ушедшего"? Это... - нерешительно вымолвил священник.

- Конечно, используя эти клеймо и молот, - чётко произнёс старый землевладелец, - мы будем делать что-то с символом его страны. Нет сомнений, что он был бы счастлив, если бы все использовали это что-то, сделанное с помощью этих инструментов.

Землевладельцев помоложе его утверждение не на шутку рассердило. Разве они заслуживали признания полноты их прав?

- В этом и есть проблема, о которой мы говорим. Для чего вы используете инструменты для чеканки, если не для монет? Хотите молотом замешивать тесто?

Несколько голосов возвысились в согласном возмущении.

- Что ж, ты не слишком далек от истины, - старый землевладелец своей улыбкой придавил бушующего юнца.

По сигналу старого воина Лоуренс с помощниками стянули покрывала с принесённых корзин.

- Ч-что это за?..

Сладкий запах и запах масла внезапно разнеслись по залу заседаний.

- Я не очень разбираюсь в еде, но, по словам господина Лоуренса, странствовавшего по всему миру, учитывать интересы всех - это то, чем живут небольшие деревни. И с учётом этого нами сделаны такие вещи.

Лоуренс подошёл к землевладельцам и раздал им содержимое корзины.

- Это... пресный хлеб?

- Не... это не просто пресный хлеб. Это печенье?

- Хм... Оно не такое, как печенье на юге...

Конечно, богатые землевладельцы в еде разбирались. Это было вмеру пропечённое хлебное тесто с большим количеством яиц и масла. И они сразу разобрали рисунок.

- О! Хлебная монета, сделанная тем штампом!

- Ни один землевладелец не останется недовольным, так?

- В конце концов, в нашей деревне нет гильдии пекарей.

Глава к их мнению добавил еще несколько своих слов.

- И это ещё кое-что из того, о чём мечтал бывший торговец господин Лоуренс, и я уверен, что все когда-то думали об этом.

После такого озорства Лоуренсу пришлось продолжить в том же духе.

- Я всегда думаю, как бы съесть кучу монет.

Собравшиеся здесь обладали огромным и значимым богатством. Холодные, вымученные усмешки скользнули по их губам, но не порождённые гневом.

Заговорил старый землевладелец:

- Когда-то я прошёл через войну, а потом как-то раз последовал за тем, кто жил мечтой. На поле битвы нам не хватало еды и питья, и Божьей защиты было не видать. Много лет назад в горах капеллан был сражён недугом и больше не оправился. Мы были лишены роскоши предать земле тела наших друзей под слова молитвы. Всё, что мы могли сделать, это вырыть яму и похоронить, окропив могилу элем или положив кусок вяленого мяса вместо памятного знака.

Слушая его слова, те, кто мог поведать другим свои боевые истории, внимали с суровым выражением на лице, отдавая должное этой боевой истории.

- Как человек, переживший то время, я считаю, что воплощение в жизнь последнего желания ушедшего открыло бы ему путь для его нового путешествия.

Все землевладельцы поднялись со стульев и встали на одно колено в знак верности долгу. Здесь и священники не могли продолжать упрямиться. Если они утратят добрые отношения с землевладельцами, им придётся худо по возвращению домой.

Наступил великий момент молчания, когда старый землевладелец ждал возражений священников. Затем, увидев, что все они опустили глаза, он заговорил:

- На полях сражений я похороню этого человека так, будто он был моим другом. Вы, люди веры...

Агнцы Божьи подняли глаза.

- Молитесь за хлебные монеты, похороненные в его могиле, дабы они могли достичь небес.

Священники переглянулись. Они уже не оценивали, кто важнее из них. Никто не знал, чья молитва сопроводит хлебные монеты на небо, не будет больше споров о представительности и гордости.

- Тогда... ладно...

Выслушав их тихие разрозненные голоса, старый землевладелец кивнул.

- Тогда этот разговор окончен! Действуйте!

Он хлопнул рукой по столу, и все поднялись.

На этом нежданная сумятица в Ньоххире закончилось.

Толпа несла гроб к пещере, где спал путешественник. Похоже, некоторые из хозяев купален пошли с ними, но Лоуренс, не спавший всю ночь, лишь проводил их взглядом.

Вчера он рассказал свой замысел старому землевладельцу и получил восторженное одобрение, потом надо было обойти каждую купальню, чтобы всех поставить в известность. Уже это заняло немало времени, но потом ещё пришлось попросить Арама и Селим помочь с замешиванием теста и разбудить Ханну. Они разожгли печь и подготовили железное клеймо и молот для чеканки, хлеб был готов к рассвету.

Усталость тяжестью навалилась на его плечи и спину, болело за глазами. Лоуренс думал о том времени, когда молодой торговец, которым он был, мог три дня вести дела, не смыкая глаз, воспоминания вызвали кривую улыбку на его лице.

Когда почти все скрылись из виду, он, наконец, открыл рот:

- Хочешь вернуться в купальню?

Хоро, пришедшая последить за ходом дел в зале заседаний, коротко кивнула. Они взялись за руки, и Хоро принялась отцарапывать тесто, прилипшее к его пальцам и так и не отмывшееся.

- Эй, больно же.

Хоро не ответила, она сосредоточенно отковыривала тесто от его ногтей.

- Ты хотела пойти посмотреть погребение?..

Несколько шагов она молчала, потом снова начала выцарапывать тесто.

- Нет, - в конце концов, произнесла она с видом маленькой дувшейся девочки.

- Правильно. Беспокойство безопасней похоронить в земле.

Хоро сердито фыркнула, показывая ему всем видом, что она перестала царапать его пальцы только потому, что ей стало скучно.

Они молча шли по деревне Ньоххира, по её обычно оживлённой, а теперь тихой и пустой улице. Казалось, что всё это веселье деревни источников было лишь сном.

- Ты боишься уснуть? - спросил он, и Хоро застыла на месте.

У неё не было другой причины воздерживаться от того, чтобы выпить и уснуть после целой ночи, проведённой в хлопотах с тестом.

Если она заснёт, она может проснуться от этой действительности. Это испугало её, поэтому она сопровождала Лоуренса. Он посмотрел на неё со слабым подобием улыбки, потом встал перед ней, шаря в нагрудном кармане. Он вытащил тонкий кусок хлеба с выжженным рисунком волка.

- Вот.

Лоуренс поднёс это к губам Хоро, но она поморщилась и отвернулась. Он пожал плечами, разломил пополам и съел половину.

- Остальное тебе.

Он положил вторую половинку в мешочек с пшеницей, висевший на шее Хоро. Это был новый мешочек, старый она отдала Миюри. Хоро не противилась, но она взглядом спросила, что он задумал.

- Если ты проснёшься где-то далеко одна, на каком-то пшеничном поле...

Глаза Хоро широко раскрылись. Лоуренс в волнении улыбнулся и положил руки на её щёки.

- Если это произойдёт, лишь следуй за запахом этого хлеба. Там ты меня найдёшь.

Хоро смотрела на улыбку Лоуренса, из её глаз текли слезы.

Затем она, похоже, вспомнила, что называла себя мудрой волчицей. Обладательница волчьих ушей и хвоста одного цвета с её льняными волосами глубоко вздохнула и заставила себя улыбнуться.

- Тогда сделай так, чтобы это был не хлеб, а пряность.

- Потому что пряность делает еду вкуснее?

Взорвавшись смехом, Хоро прильнула к Лоуренсу.

Лоуренс обнял её стройное тело и сказал:

- Вернёмся в купальню. Купальню, которую мы с тобой создали.

Взмахнув под плащом хвостом, Хоро кивнула и схватила Лоуренса за руку. На этот раз она не держала её так, как будто ей надо было сказать что-то ещё.

Они шли вместе.

И шло короткое лето Ньоххиры.

Над ними висело ярко-голубое небо, которое, казалось, могло поглотить их целиком.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

5. Волчица и урожайная осень

Прозвучал тихий шелестящий звук, и Лоуренс проснулся. Через мгновение он успокоился, осознав, что снега быть не могло. Лето в Ньоххире уже пролетело - быстро, как всегда, но для снега было слишком рано.

Когда его зрение прояснилось, он увидел Хоро, вычищавшую хвост.

- Этот звук...

С приходом снега работы в купальне сразу становилось много. Лоуренс облегчённо вздохнул и расслабил напряжённую шею. Как только приходила осень, гости, приезжавшие на лето, отправлялись восвояси. Наступало время подготовки к зиме, драгоценная часть года. Осенью он мог позволить себе немного отоспаться.

- Убедись, что ты убрала выпавшую шерсть... - сказал Лоуренс, и, отвернувшись от Хоро, натянул до плеч одеяло. В это время он уступал своей пенящейся сонливости, чтобы отойти от накопившейся усталости.

- Ох.

Куча меха навалилась ему на лицо. Конечно, это был не кроличий мех, который бы согревал его во сне. Это был, несомненно, безупречно уложенный мех, отличавшийся от оленьего, кроличьего и вообще любого животного, питающегося травой или орехами. Однако это был не грубый лисий или жёсткий медвежий мех.

Величественно-гладкий, способный скользить в диком лесу подобно ветру - волчий мех. Обычно он хвалил этот мех и восхищался им, теперь же это лишь мешало ему спать. Он достаточно небрежно отвёл рукой хвост Хоро от лица и взамен получил её пощёчину.

- Ухрр ... Что?

- Разве ты не сказал, что сегодня мы идём собирать каштаны?

- Мы можем пойти в полдень...

В нём укоренилось понимание, что если бы он ударил не только по хвосту, но и по руке, Хоро пришла бы в ярость.

Почти бессознательно Лоуренс взялся за её руку на его щеке, обхватил пальцами и потянул к губам, чтобы поцеловать... но вдруг провалился в сон и захрапел.

Брошенная Хоро вздохнула, её хвост недовольно помахивал.

- Вот дурень, - проворчала она, тоже скользнула под одеяло и прильнула к спине Лоуренса.

Это было самое начало осени.

Вся Ньоххира была погружена в молчание, лишь ветерок гулял поутру в деревне.

Лоуренс оставил сообщения для Ханны, заправлявшей на кухне, и Селим, на которую, хотя она в купальне ещё и года не проработала, он мог положиться во всём - от домашних дел до расчётов доходов и расходов. Беспрестанно засыпая, он всё же к полудню покинул купальню. Плохо, что дни в Ньоххире стали уже заметно короче, стемнеть могло уже довольно скоро.

За плечами у него был мешок, набитый хлебом, жареным и вяленым мясом, там же лежали свёрнутые мешки для орехов и грибов и меха для воды и вина, чтобы пить по дороге. Он оделся, как в то время, когда он был торговцем. Хоро не стала нагружать себя чем-то, она шла впереди по дороге, гоняя стрекозу подобранной палкой.

- Тебе не кажется, что это несправедливо? - проворчал Лоуренс, поправляя мешок, Хоро безразлично посмотрела назад.

- Что? - отозвалась она невинным тоном.

- Ничего, - вздохнув, ответил Лоуренс.

Хоро шла по лесу с такой лёгкостью, будто её стройное тело обрело крылья. Похожая на юную девушку лет пятнадцати, она была на самом деле воплощением волчицы, обитавшей в пшенице, и она проживёт ещё сотни лет, конечно, она была искусна в передвижении по горам. А ещё у нее были волчьи уши и хвост, и её хрупкое тело скрывало мощь огромной волчицы. Иногда она останавливалась и принюхивалась, а потом, не поворачиваясь к Лоуренсу, указывала палкой на корни деревьев или другие места.

Лоуренс подобно верному слуге осматривал указанные места и обычно находил большие грибы. Иной раз там попадались гнёзда полевых мышей, их обитатели тревожно выглядывали из своей норы. Он извинялся за плохое поведение Хоро и оставлял кусочек гриба.

- У тебя сегодня хорошее настроение, - весело сказал Лоуренс, укладывая в мешок очередной гриб.

Должно быть, она чувствовала себя привольней, когда не прятала волчьи уши и хвост, обычно тесно прижатые косынкой и поясом, когда кто-то посторонний их мог увидеть в купальне или деревне. За лето побывало много гостей, и работы Хоро хватало. А ещё посреди этой работы в этом году было обнаружено тело путешественника, заплутавшего годы назад в этой земле и здесь же умершего, что вызвало немалую суматоху. Сейчас все волнения остались позади, и она, похоже, наслаждалась свежестью ясной погоды начала осени от всего сердца.

И Лоуренс тоже чувствовал себя свободней. В прошлом году их единственная дочь Миюри была бы с ними. Миюри, невинная, как само солнце, становилась сущим волчонком, попав в лес. Она никогда не шла, глядя прямо перед собой, она бегала вокруг них, кувыркалась, наталкивалась на кусты и деревья и всегда громко смеялась. Иногда она брала в рот ядовитый гриб, проверяя свою отвагу.

В этом году им не приходилось с напряжением следить за озорством Миюри, они могли позволить себе, не торопясь, понаблюдать за белкой, грызущей орех на ветке дерева, как раз когда они проходили мимо.

Но Лоуренсу была по душе невыносимость её жизнерадостности.

Прошло больше шести месяцев, как его единственная дочь Миюри отправилась в путешествие с Коулом, своим названным старшим братом. Лоуренс гадал, не беспокоится ли он из-за этих двоих не только в силу простой родительской привязанности, но и потому, что ему так не хватало их жизненной силы.

И Хоро не без оснований издевалась над Лоуренсом, этим дурнем, видя, как он беспокоится о Миюри, читает и перечитывает её письма. И сейчас она бежала по тропинке вперёд и казалась такой до странности сияющей лишь потому, что могла опустошать эти тихие безлюдные места.

- Нет, неужели я переоцениваю её?

Хоро впереди притворилась, что охотится на змей с молодой лисой, видимо, только начинавшей самостоятельную жизнь. К хвалёному хвосту мудрой волчицы прилипли опавшие листья, но сама она хихикала от восторга.

-Уф, - перевёл дыхание Лоуренс.

Ему следовало ожидать этого - его вела Хоро, прекрасно знавшая горы вокруг Ньоххиры до каждой мышиной норы, несмотря на всю её игривость мешки, захваченные им, быстро наполнялись. Он может совсем измучиться прежде, чем они дойдут туда, где росли каштаны. Лоуренс запросил привала поскорей, и подобная духу леса, Хоро указала на росшие впереди деревья. Там оказалась залитая солнцем поляна с поваленным деревом. Он сел на его ствол, украшенный выросшим из него цветком с тонким стебельком и светло-розовыми лепестками, и положил заполненные грибами мешки - хоть продавай.

- Вот, вода, - сказала появившаяся откуда-то Хоро с мехом в руке.

Должно быть, она где-то набрала свежей воды из ручья, пока он сидел на повалившемся дереве, занимаясь их обедом.

- О, спасибо. Я готовлю еду, так что подожди чуток.

- Мм. Конечно, и мяса побольше.

В её голосе не было ни тени ехидства. Она стояла рядом с Лоуренсом, блажено глядя сузившимися глазами на раскачивающиеся на ветру деревья. Лоуренс чуть улыбнулся, игриво навалил на хлеб гору мяса и протянул Хоро. Её глаза удивлённо расширились, потом она просияла и взяла хлеб с мясом, вернее, мясо с хлебом.

Осенний лес был лучшей кладовой, но здесь в это время года было куда опасней заснеженных гор зимой. Ведь то, что люди находили вкусными, было вкусным и для животных.

Хоро с детской одержимостью насобирала целую кучу каштанов, но не смогла всё унести и села там же у каштанов, выбирая те, что попортили жучки.

Тем временем Лоуренс, ожидая её, вдруг услышал резкий хруст сломанной ветки, обернулся и увидел большого медведя, нависавшего над ним. Сделай он неосторожное движение, взмах одной из этих когтистых лап убил бы на месте. Лоуренс замер и снова посмотрел в его чёрные глаза. Когда Хоро вернулась, её хвост дрогнул.

- Что тебе нужно?

Лоуренс был человеком и не понимал чувств зверей в лесу. Но воплощение волчицы Хоро их понимала, а Лоуренс, в свою очередь, понимал чувства Хоро. Поэтому, следя за выражением её лица, он мог приблизительно узнать, о чём думает зверь. Увидев её спокойную улыбку, он решил, что появившийся медведь был вежливым.

- Ты хочешь каштанов? Я не против, если ты возьмёшь вон те. Они с жучками. Бери, сколько хочешь.

Медведь коротко фыркнул, словно вздохнул, уткнул морду в груду каштанов с жучками, отобранные Хоро, и принялся их поглощать. Хоро с удовольствием наблюдала за его трапезой, потом медведь вдруг поднял голову, будто задумавшись, и она поднесла мех к его пасти и дала напиться.

- Как пчёлы в этом году? Переживут ли они зиму, вот, что меня интересует?

Хоро, любительница сладкого, пыталась расспросить хозяина леса о пчелиных делах. Медведь, видимо, не хотел говорить, где можно найти его любимый мёд, но обречённое выражение его морды подсказывало, что у него не было возможности отказаться ответить ей, и он что-то тихо пробурчал.

- Хм. Значит, лучше всего будет следующей весной на Лебединой вершине.

Хоро о горах в округе знала куда больше местных охотников и лесорубов. Лоуренс не возражал против использования этих знаний для получения еды, но не хотел в одиночку тянуть на себе сбор, охоту и всю переработку этой еды. Особенно не хотелось ему связываться с ульями.

Не говори ей слишком много о ульях, - подал Лоренс знак медведю.

Он снова погрузился в размышления, тем временем медведь что-то прошептал Хоро, отчего её уши встали торчком.

- Что? Целая поляна брусники?!

Казалось, она услышала очень приятное известие, но когда Лоуренс посмотрел на небо, оно уже начало менять цвет.

- Ты это слышал? Брусника! - дёргала Хоро Лоренса за рукав с самым серьёзным выражением на лице, но тот продолжал отбирать каштаны.

- Солнце скоро зайдёт, и у нас полно каштанов. И грибов. В следующий раз.

- Ты, дурень! Если мы сейчас же не пойдём быстро, там всё съедят!

Даже с огромным медведем, терпеливо ожидающим её, Хоро вела себя как ребёнок, когда речь шла о еде.

- Мы не сможем съесть всё это за день. Впрочем, если бы там нашлось несколько прожорливых волчиц, - другое дело.

В прошлом году ему рвали бы оба рукава: правый - мудрая волчица Хоро, левый - его единственная дочь Миюри.

- Значит, завтра. Мы должны!

Лоуренс вздохнул и согласился. Настоящей ошибкой было бы сказать, что если она действительно хочет столько съесть, пусть сама и идёт. Хоро хотела пойти с ним вместе. И он сдался, потому что его беспокойная личность была счастлива её таким себялюбивым просьбам.

- Кстати, о бруснике. Может, сохранить её немного в сахаре и отправить Миюри? - промолвил Лоуренс, и уши Хоро нервно дёрнулись.

- Она всё равно будет приставать к малышу Коулу насчёт всякого вкусного. Лучше не портить её.

Хотя рядом с Миюри Хоро вела себя, как подобает матери, в еде они обе соперничали подобно сёстрам.

Лоуренс упомянул имя Миюри и теперь жалел об этом. Раскрыв рот, он уже не мог удержать слова, что он таил в своём сердце, и они посыпались наружу.

- Мы давно не слышали о ней... Надеюсь, она в порядке.

- Отсутствие новостей - хорошая новость, разве нет?

- Ладно, наверное, так...

Коул отправился в путь, ведомый большими надеждами, Миюри повсюду следовала за ним, льнула к нему, как с старшему брату, а вместе они наделали много шуму во многих местах.

Хотя Лоуренс думал, что всё с ними должно быть хорошо, он не мог избавиться от своих волнений. Ещё важнее для него было то, что его драгоценная единственная дочь странствовала одна с совершеннолетним мужчиной, пусть это и был прямой и честный Коул. Обеспокоенный всеми этими неприятными мыслями, он ощутил сильный удар.

Это была раздражённая Хоро.

- Клянусь, ты никогда не изменишься.

Хотя он признавал её правоту, от этой боли ему избавиться не удавалось.

В своём раздражении она вернулась к медведю и стала гладить ему шею.

- Самцы - дурни.

Похоже, это была медведица. У Лоуренса было неприятное ощущение от осознания, что купальня тоже стала территорией женщин. Он отбросил изъеденные жучками каштаны, отряхнул руки и встал.

- Нам пора двигать обратно.

Хоро ещё раз похлопала медведицу по голове и, чего она прежде не делала, взяла часть груза себе. Похоже, её худенькому телу этот вес был тяжёл, но принимать волчью форму она не стала. Пошатнувшись, она крепко сжала руку Лоуренса.

- Как думаешь, что у нас сегодня может быть на ужин?

Лоуренс устало улыбнулся, и они пошли по лесной дороге домой, разговаривая только о хорошей еде.

Лучшее время дня в лучшем времени года.

Лоуренсу нравилось вести пустой разговор с Хоро, идя по тропинке, но в один момент он заметил, что выражение лица Хоро вдруг омрачилось. Это случилось уже недалеко от купальни.

- Что-то не так?

- Мм...

Хоро смотрела дальше по тропинке в сторону купальни. Она непрерывно нюхала, нервно подёргивая ушами и хвостом.

- Что-то случилось в купальне?

В худшем случае мог произойти пожар, но тогда она уже была бы в волчьем теле. Лоуренсу было трудно представить, чтобы вор мог пробраться внутрь и сделать что-то плохое. И Ханна, и Селим были не-людьми и смогли бы дать отпор любым ворам.

Тогда...

- Может... Миюри дома? - тревожно спросил Лоуренс, и Хоро, наконец, посмотрела на него и усмехнулась.

- Дурень. Но это не слишком далеко от истины.

Лоуренс наклонил голову в сторону, и Хоро, поправив мешки на спине, недовольно пояснила:

- Я не совсем знаю, что там, но пахнет многими животными.

У них гость - странствующий укротитель?

Когда они вернулись в купальню, он с удивлением увидел группу из десяти человек. Было достаточно необычно увидеть новых гостей, которые не только приехали, когда летнее время закончилось, но и вообще не предупредили о приезде заранее. Лоуренс увидел взволнованное лицо Селим среди них.

Это означало, что...

- Уу... Что, каждый?

...каждый из этих гостей, пришедших после окончания сезона, был не-человеком.

Кони, бараны, козлы, быки, кролики, птицы, олени. Среди них были даже две девушки, выглядевшие постарше Хоро и Селим, одетые монахинями, как это было принято у странствующих женщин. Они представились, уважительно поприветствовав Хоро и Селим и достаточно многословно - Лоуренса.

Но была видна их неподдельная радость, они даже не боялись Хоро или Селим, волчиц. Высокий мужчина-олень поприветствовал Лоуренса последним, схватив его за плечи своими длинными руками.

- Я так надеялся в один день прийти в эту купальню! Купальня, созданная лишь для такого народа, как мы!

Перед глазами Лоуренса всё плыло, Хоро смотрела с безразличием, но остальные гости лучились улыбками и кивали, во всём соглашаясь с оленем.

- Небеса, мои мечты сбылись, я наконец-то здесь. Все откликнулись на предложение собраться, когда я их пригласил. Непривычные к странствиям, мы столкнулись с большими трудностями в дороге, но - о! Как мы рады добраться сюда!

Олень снова от души обнял Лоуренса. Тот невнятно что-то пробормотал, повторяя про себя слова оленя. Купальня, созданная лишь для такого народа, как мы?

- Для меня большая честь услышать такие добрые слова, но... могу я спросить, от кого вы узнали о нас?

Некоторые гости впервые приходили сами по себе, не нуждаясь в приглашении, чтобы остановиться в купальне, но большинство прибывало по рекомендации других. Ответил Лоуренсу невысокий полный мужчина-козёл, похожий на хозяина винного магазина.

- На самом деле, никто, но среди нас, живущих на юге, это достаточно хорошо известно. Говорят, на севере этого мира есть земля горячих источников, где мы можем избежать любых столкновений. Что если туда пойти, там найдётся купальня, в которой даже мы могли бы спокойно отдохнуть, не боясь людских глаз. И называется она...

- "Волчица и пряности"! - хором пропели все, будто сговорились заранее.

Несомненно, они в своём долгом путешествии собрались у костра и говорили о месте, в которое они направлялись. Лоуренс это знал, знал до боли, и, казалось, что радость разрывала его сердце. Но от этого же он чувствовал себя ужасно.

- Ясно... Хорошо, я очень рад приветствовать вас после столь долгого путешествия.

Как бывший торговец и как хозяин купальни Лоуренс начал с того, что проглотил свои вопросы и поприветствовал их с самой широкой улыбкой, на какую был способен. Напомнив Селим об их усталости с дороги, он поручил ей отвести их в свои комнаты.

Проследив за тем, как странные гости заходят внутрь, Лоуренс почесал голову. Хоро, стоявшая рядом, сердито пожала плечами.

- У слухов ноги быстрее моих.

- Причём не слишком точных, - намекнул на причину случившегося Лоуренс.

Знакомые не-люди, с которыми он и Хоро познакомились во время своего странствия, наверняка понарассказывали другим воплощениям об их купальне. Те рассказали своим знакомым. Не-люди иногда оказывались среди сопровождения их гостей. Они невинно сопровождали своих хозяев, живя в этом мире, как люди, и применяя свои способности воплощений. Конечно, войти в мир людей было им нелегко, и многие из них видели в Хоро источник надежды и символ удачи.

Он мог представить, каких преувеличений набрались рассказы об их купальне. Одно из них - считать, что в этой купальне не-люди могли запросто отдыхать.

- Хорошо, что в это время больше никого нет... - задумчиво сказал Лоуренс.

- Могут быть неприятности, если они придут зимой, - отозвалась Хоро.

Чувство стеснения из-за необходимости скрывать себя от людей в такой маленькой купальне было всегда источником недовольства Хоро.

- У меня есть опасения на этот счёт, но мы дадим им знать действительное положение купальни и позаботимся, чтобы они как можно дольше пробыли здесь.

Лоуренсу было приятно видеть, что они пришли, так много ожидая от его купальни, но Хоро стояла рядом со всё ещё мрачным лицом.

- Стесняешься, как обычно? - поддразнил Лоуренс, уши и хвост Хоро ощетинились.

- Дурень, - откликнулась она и наступила ему на ногу.

Затем безо всякого стеснения прильнула к нему.

- Это ниже моего достоинства...

Он удивился внезапному проявлению её нежности, но ухмыльнулся и обнял её в ответ. Конечно, повелителю леса было совершенно неприлично, подобно щенку, преклоняться перед человеком, олицетворением травоядных. Он мог бы посмеяться над этим правилом, как над проявлением тщеславия, но у вечной девы было много правил.

- Тогда ты хочешь, чтобы я преклонился перед тобой? Ты бы сохранила своё лицо таким образом.

Уши Хоро встали дыбом. Мудрая волчица едва не попала в ловушку слов Лоуренса, но всё же сумела избежать этого.

- Ты дурень. Можно подумать, я та, перед кем ты всегда преклоняешься.

Скажи он: "Но разве это не так?" - укус её был бы ему обеспечен. Он, улыбаясь, опустил плечи, взял руку Хоро и поцеловал её.

- Я в долгу перед тобой за то, что ты всегда со мной.

- Хм.

Хоро осталась очень довольна проявлением благодарности своего вассала, но вскоре они обменялись сухими улыбками и стали готовиться развлекать своих гостей.

Название этого места - Ньоххира - было почти легендой на юге.

Большинство людей, рождаясь в городах и деревнях, так всю жизнь и проживали в своих домах. Даже моряки, странствовавшие по всему миру, ходили от берега до берега и редко знали о странах, порты которых они посещали.

Потому путешествие продолжительностью в месяц с лишним в далёкую землю горячих источников, затерянную среди гор, путешествие, из которого можно было и не вернуться, могло быть названо паломничеством на край земли. Может, поэтому истории достигали краёв, откуда добирались эти гости межвременья, приукрашенными, преувеличенными и попросту искажёнными.

- Мы, воплощения баранов, очень гордимся историей о Рубинхайгене, церковном городе - той, в которой господин Лоуренс и госпожа Хоро вместе с легендарным золотым бараном отменили монополию торговли золотом, упрямо удерживаемой Церковью.

- А я слышал о том, что вы сделали в городе Реноз. Я был так счастлив - вы были так возмущены торговлей мехом и вложили столько денег, чтобы спасти мех, - ответил олень барану.

Перед очагом была расстелена оленья шкура, где все уселись в круг. Ляжкам Лоуренса было не особо удобно.

- Э-э, в общем, это совершенно особенная история, которая потрясла нас больше всего: история деревни Пасро, забывшая свой долг благодарности и пытавшаяся напасть на госпожу Хоро и господина Лоуренса, отвратившего нападение силой искренней любви! Как я слышал, ты нанял наёмников ценой нескольких тысяч серебряков, нет?

- Нет, не так. Господин Лоуренс выкупил сноп пшеницы, в котором спала госпожа Хоро, у бессовестного торговца ценой всего, что имел ...

- Странно, ведь я слышал...

Лоуренсу каким-то образом удавалось всё же прослеживать, какие настоящие события превратились в сплошную путаницу. Он лишь сидел, криво улыбаясь, но в действительности беспокоила его Хоро. Он бросил на неё взгляд, когда она отпила вина, она посмотрела в ответ - Я не буду сходить с ума из-за этого.

- Господин Лоуренс, что было на самом деле?!

Шумные гости, возбуждённые вином и завершением долгого путешествия, пододвинулись ближе к Лоуренсу, и он отпрянул, а в это время две самки из числа гостей прижимались к Хоро рядом с ним.

- Твоя история любви с господином Лоуренсом так давно известна!

- Правда ли, что главным стал блеск твоего хвоста?

Эти вопросы пугали его уже тем, что он себе представлял ответы Хоро на них. Когда он перевёл взгляд на неё, она лишь сверкнула озорной усмешкой.

- Господин Лоуренс, пожалуйста, оставайся с нами до утра!

Гости много раз подняли свои заздравные чаши, сидя вокруг котла с грибами и без всякого мяса. Лоуренс постарался рассказать о своём странствии с Хоро так, чтобы не разочаровать слушателей. Получилась история грандиозного приключения, о котором он долго не вспоминал. В то же время он охотно выслушивал новости, принесённые ими из мест, через которые он когда-то проходил.

А когда он спросил, от кого они услышали эти истории, его удивило, что они, оказывается, знали Эльзу и даже ездили в маленькую деревню, где она жила с мельником Эваном. Именно там хранились записи о древних временах, собранные отцом Эльзы, и, вероятно, у них были свои причины для поездки.

Когда Лоуренс задумался над этим, ему что-то тихо протянули. Это был мужчина-конь, отличавшийся мужественным лицом от добрых лиц прочих гостей.

- Это для тебя, господин Лоуренс, - он держал конверт.

- Что это?

- Письмо от госпожи Эльзы.

- От Эльзы?

- Мне следует отдать его тебе, прежде чем мы выпили слишком много, - улыбаясь, пошутил конь, впрочем, кое-кто уже повалился на пол и захрапел, и Селим накрыла его одеялом.

Лоуренс поблагодарил и взял конверт.

Эльза честно и ревностно управляла церковью, оставленной ей отцом. Ей Лоуренс и Хоро были многим обязаны, это она ругала Лоуренса за то, что они не брали друг друга за руки, как положено влюблённым, это она вдохновила Лоуренса на отчаянный шаг, позволивший ему и Хоро в итоге остаться вместе. Она, истинно верующая, обещала оправдать их любовь перед лицом самого Единого Бога. Неожиданные посетители, должно быть, застали её врасплох, но она со свойственной ей верностью не забыла написать им, и он от этого ощутил себя счастливым.

- Большое спасибо.

- О не стоит, это моя обычная работа. Я не мог позволить себе расслабиться и выпить, пока нес письмо, - усмехнулся конь.

Как воплощение лошади он обладал и быстрыми ногами. А поскольку работа посыльного требовала большего доверия, чем работа торговца, она, похоже, соответствовала и характеру мужчины-коня с суровым лицом.

Лоуренс рассматривал конверт письма Эльзы, и гадал, не воспользоваться ли случаем и попросить его доставить письмо Коулу и Миюри. Писем от них давно не было, он не был уверен, где они и что с ними. Чтобы отправить письмо, обычно требовалось побеспокоить многих людей, на что он без веской причины не решался. На мгновение он подумал, что этот конь мог бы быстро и надёжно доставить письмо.

Но он не знал, что тогда скажет ему Хоро.

Как бы там ни было, во время этого застолья она наверняка испытывала смятение чувств, выслушивая разговоры об их прошлом. Она всегда хотела, чтобы Лоуренс перестал быть странствующим торговцем и обосновался на одном месте, и он иной раз задавался вопросом, не она ли разрушила его мечты торговца.

Это событие вырвало и её из состояния осенней расслабленности, и Лоуренс решил лишний раз не волновать её. Подумав так, он положил письмо Эльзы в нагрудный карман и отложил мысль обратиться к коню с просьбой.

- Спасибо за письмо от Эльзы.

Мужчина-конь улыбнулся, все захлопали в ладоши, и они продолжили пить.

Оживлённое застолье затянулось далеко за полночь.

- Уугх...

Лоуренс проснулся и ощутил, что у него ужасно пересохло в горле, к тому же он обнаружил, что находится не в спальне. В камине перед ним одинокий язык пламени танцевал по поверхности большого полена. Одеяло укрывало его до самой шеи, а когда он поднялся, оказалось, что каждый сустав в нём болит и ноет.

- О, доброе утро, - сказала, заходя, Селим, с ней была метла, она уже занималась работой.

Чувствуя вину, Лоуренс почесал голову, и Селим беспокойно улыбнулась ему.

- Все в ванне.

- А Хоро?

Уйдя спать в одиночестве, она с утра пребывала бы в ужасном настроении. А раз на одеяле, которым он был укрыт, не было волос Хоро, значит, она не заползла к нему под одеяло, как обычно. И тут Лоуренс заметил лист бумаги под одеялом и взял его в руку. На нём этим знакомым корявым почерком было написано: "Кажется, довольно важное письмо, хмм?" Похоже, это значило: почему это ты спишь с письмом от другой женщины в кармане. Он подумал, что это должно быть шуткой, она не могла забыть запаха Эльзы, но на Селим Лоуренс посмотрел не без робости.

- Госпожа Хоро тоже с ними в ванне. Умм... Она взяла с собой много выпивки...

Селим занималась и покупками. Судя по её тону, они выпили столько, что её сморил сон, когда она сидела перед книгами записей.

- Уф... Хорошо. Спасибо.

- Без проблем, - ответила Селим, забирая одеяло из рук Лоуренса. - Немного воды?

Лоуренс в ответ махнул рукой, глядя, как она складывает одеяло.

- Я в порядке. Мне всё равно надо умыться.

Селим работала вместо своего глупого хозяина, напившегося до беспамятства. Он не мог её больше отвлекать. Селим почтительно кивнула и стала убирать в большом зале.

Лоуренс, похлопывая по больной голове, направился к кухне. Ханна была там и, как всегда, суетилась над едой. Он прошёл через кухню и вышел в сад, к колодцу. Умываясь, он слышал радостные голоса, доносившиеся от ванн. Он подумал, стоит ли ему показаться у ванн, но было бы плохо попасть туда не вовремя и нарваться на предложение выпить. А если Хоро расстроена, хорошим это точно не кончится.

Лоуренс вытер лицо по дороге в дом и, войдя, натолкнулся на кого-то в коридоре. Мужчина-конь, доставивший письмо от Эльзы.

Большинство мужчин выглядит более величественно при свете камина, а женщины - более очаровательно. Разочароваться их видом при дневном свете - обычное дело. Но конь выглядел безупречно в своей строгости. Его безупречность оттеняли чисто выбритое лицо и прекрасно подобранная одежда.

- Доброе утро, господин Лоуренс.

Он больше походил на дворцового служащего, чем на купавшегося здесь гостя.

Лоуренс поприветствовал его в ответ и не удержался от заинтересовавшего его вопроса:

- Ты обычно так одеваешься?

Вероятно, он не стал бы так одеваться, отдыхая в ваннах.

- Нет, мне нужно кое-что сделать по моей работе.

Лоуренс удивился, на лице мужчины-коня появилось выражение некоторой вины.

- И я бы хотел кое-что спросить у тебя, господин Лоуренс.

- У меня? О чём же?

- В общем. Я надеялся, что ты скажешь мне, где эта купальня.

Конь вытащил из кармана конверт из покрытой узором ткани, скреплённой восковой печатью. Лоуренс слышал, что среди аристократов было так принято, если письмо отправлялось важному лицу, но сам он увидел это впервые.

На узорчатой ткани значилось название купальни Ньоххиры.

- Я понял, почему ты так одет, но что значит всё это?

Вопрос сам из него выскользнул, но он понимал, что конь не мог бы быть посыльным, если бы рассказывал лишнее о послании аристократа первому встречному. Лоуренс виновато улыбнулся, но конь усмехнулся и покачал головой.

- Не волнуйся, здесь нет политики. Аристократ, вручивший мне письмо, приказал мне, скорее, распространить слово этого письма по дороге.

- А?

Распространить слово письма?

Лоуренс в недоумении уставился на коня, и тот спокойно закрыл глаза и заговорил, словно глашатай, объявляющий людям на улице слово своего повелителя.

- Проходящие мимо, остановитесь и слушайте. Королевство Розен посылает слово от имени властителя Субарбийской земли. Это весть о герое, плававшем на нашем корабле.

Конь бережно держал конверт обеими руками, торжественности его лица соответствовала его прямая осанка - более прямая, чем ровные складки его одежды.

- Он плавал на нашем корабле, посланный нам Богом, и храбро пересёк воды семи морей. Движимый Божьим повелением, он всегда проявлял храбрость, стоя на защите гребцов в открытом море.

В этот момент Лоуренс догадался, которая купальня была нужна и что это за письмо. Одного из сыновей из этой купальни попросили помочь обслужить гостя, повелителя далёкой земли, и вскоре юноша покинул купальню и отправился в путешествие. Эта деревня была слишком тесна молодым, за её пределами им открывался весь мир, обещавший путь к приключениям и успеху.

Но назад вернулось лишь письмо, доставленное совершенным в своей непреклонности посланником. Если бы юноша преуспел в том, что намеревался сделать, он бы вернулся сам.

Лоуренс посмотрел на коня.

- Он храбро сражался и ушёл к Всевышнему. Нашим именем мы возносим ему славу.

Лоуренс сопроводил посланника к требуемой купальне, где тот в той же манере повторил оглашение послания своего господина. Это пришло к хозяевам купальни, словно ниоткуда, но они, видимо, были готовы к такому исходу, провожая своего сына.

Хозяин купальни опустил голову, но скоро взял себя в руки и выказал должное уважение достойному посланнику.

Похоже, юноша, покинув деревню, поступил на службу в прибрежной стране и стал моряком, выбрав путь рыцарей морских берегов. Аристократы обычно не отправляли уведомления на родину вассала, если он не был из знатного рода, вероятно, этот юноша отличился в сражении.

- Посему в соответствии с морскими традициями мы отправляем вам это вознаграждение с корабля.

Конь достал из кармана кошель, полный серебряных монет, и передал хозяину. Тот снова поблагодарил посланника и пригласил в дом. Лоуренсу больше здесь нечего было делать. Он молча поклонился коню, повернулся на каблуках и ушёл.

Ньоххира снова была спокойной сегодня под этим чистым небом.

Лоуренс тоже время от времени сталкивался с несчастьями во время своих странствий. Не раз ему приходилось отворачиваться от просивших помощи. Он думал, что давно научился встречать холодный, колючий ветер с бесстрастным лицом.

Но сейчас его била лёгкая дрожь от осеннего ветра. Сейчас у него было слишком много того, чего он не хотел потерять. Он понял это ещё яснее, когда смотрел на коня, который пришёл с известием о смерти юноши.

Лоуренс быстро вернулся в свою купальню.

Он был хозяином купальни, которая должна была нести гостям радость, но он не мог им улыбаться с таким тяжёлым выражением лица. Лоуренс похлопал себя по щекам, поднимая настроение, и вошёл в дом. Представшее перед ним зрелище застало его врасплох. На полу большого зала лежала Хоро с багровым лицом и мокрой тряпкой на лбу.

- Господин Лоуренс, - обратился к нему мужчина-кролик, похожий на одного весёлого разносчика, продававшего детям в деревне сладкие булочки, жонглируя ими при этом.

Он старательно обмахивал стонавшую Хоро одеялом, Лоуренсу показалось, что перед ним разыгрывают какое-то комедийное действо.

- Чт-что всё это такое?

- О, дорогой господин Лоуренс, мы состязались с госпожой Хоро в ванне, кто больше выпьет...

Похоже, она упарилась, выпив слишком много. Для неё было важной работой присоединиться к гостям во время их вечеринок, но это временами заканчивалось для неё потерей сознания.

- Эй, Хоро, - позвал Лоуренс, похоже, она услышала, глаза её приоткрылись. Хоро в таком виде он видел много раз и когда они странствовали и когда они открыли купальню.

- Воды... - почти простонала она, веки её дрогнули.

- Я позабочусь о ней, - вздохнув, сказал Лоуренс кролику.

Тот с виноватым видом поднялся, кивнул и вышел. Похоже, он чувствовал себя ответственным за то, что Хоро пришлось столько выпить.

Лоуренс снова вздохнул, опустился на колени рядом с Хоро и потянулся к кувшину. Он оказался пустым.

- Сколько ты выпила?

Хоро попыталась ответить, но её вырвало.

- Побудь здесь. Я пойду добуду немного свежей воды, - вставая, сказал он, рот Хоро приоткрылся.

- Я... выиграла...

Он был застигнут врасплох, но всё же смог улыбнуться.

- Хозяину положено проиграть.

- Дурень... - с трудом выговорила она и громко икнула.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс в очередной раз вздохнул, взял кувшин и направился в кухню, такое поведение Хоро означало, что вся работа снова окажется на плечах госпожи Селим.

Им всё ещё нужно было перебрать, высушить и очистить собранные вчера грибы, поджарить каштаны, пока в них не завелись жучки, потом каштаны надо было частью залить мёдом, частью высушить и размолоть в муку. С такими мыслями Лоуренс вошёл на кухню и обнаружил, что множество людей с закатанными рукавами суетится там.

- О, господин Лоуренс.

- Э-эм?..

- О, вода, понятно, - кто-то, не обращая внимания на его недоумение, вырвал кувшин из его рук. - О, небо, госпожа Хоро умеет пить. Те из нас, кого мы называли бездонными бочками, быстро сдались. Они, должно быть, валяются сейчас без сил по своим комнатам.

Прокричав это, мужчина побежал к колодцу в саду.

Лоуренс стоял на месте и безучастно смотрел, как эти люди занимаются делами купальни, он понятия не имел, что им сказать. Кто-то мыл грибы, кто-то измельчал каменную соль, кто-то старательно чистил каштаны, а ещё один, вспотев от усердия, размешивал мёд в горшке.

Среди них выделялась Ханна, с большим достоинством раздававшая поручения.

- Госпожа Ханна, что всё это такое? - спросил, наконец, Лоуренс.

Ханна резко пожала плечами и подошла к нему.

- Хозяйка Хоро попросила их поработать вместо неё.

Рот Лоуренса горько скривился, но все работавшие посмотрели на него, восхищённо улыбаясь.

- Госпожа Хоро, в конце концов, всех победила.

- Мы обещали.

- И как же, оказывается, здорово она умеет пить!

Эти похвалы выглядели вполне правдоподобно, но теперь ему стало ясно, что Хоро состязалась, кто больше выпьет, поставив на кон свою работу, которую она не хотела делать. И к тому же могла выпить днём, чего ей ещё было желать.

Кое-что из хитрости той, кто называл себя мудрой волчицей.

- Прости, что заставил ждать, господин Лоуренс.

Хозяин купальни мог лишь поблагодарить, взять кувшин и посоветовать остальным не работать слишком много. С тем он вышел из кухни.

Холодная вода студила ему руки через металл кувшина, когда Лоуренс шел по коридорам, размышляя. Он гадал, правильно ли он понял ситуацию, поэтому прежде, чем вернуться в большой зал, он поднялся на второй этаж, там две женщины весело подметались и чистили полы.

- А, приветствуем, хозяин Лоуренс!

Он думал, что они одеты монахинями для дороги, но, возможно, они всегда были такими изысканными. Они выглядели старше Хоро и не казались такими покорными, как Селим - таким девушкам позволили бы держать свечи на городском празднике, за такими увивалось бы немало молодых людей. Он смутно припоминал, что на вчерашней вечеринке у камина они назвались сёстрами.

- Вы, кажется, не состязались с Хоро, так?

Они обменялись взглядами и просияли.

- На самом деле мы из тех, кому невмоготу без работы.

Рукава их длинных одеяний, похожих на мантии, были закатаны, а подолы завязаны над коленями. Небрежность их вида вызывало ощущение исходящего от них здоровья, Лоуренс почувствовал странное волнение, увидев их длинные голые ноги, полные юной женской силы. Он, стараясь унять волнение, подумал, что ему следует быть благодарным за то, что Хоро оставалась внизу.

Закончив с полом, они вытерли пыль, с удовлетворением осмотрели комнату и заговорили.

- Я слышала ещё, что надо бы почистить сажу в дымоходе и убрать пепел из печи.

- Не почистить ли нам серебро? Я просто обожаю, когда всё сияет!

- Мы так хотели чем-нибудь заняться всю дорогу сюда. О, как мы хотели, чтобы мы смогли заняться уборкой!

Они искрились жизнерадостностью, отличавшую их от взрывной Миюри и, конечно, от Хоро. Казалось, уборка действительно приносила им удовольствие.

И не только эта комната, но коридор не вызывал нареканий. Более того, они не забыли приоткрыть окна и двери для проветривания помещений. Их изрядная сноровка свидетельствовала об их опыте работы в больших особняках. Услышав про чистку столового серебра, он припомнил, что они, кажется, были воплощениями птиц, это кое-что проясняло. Птичьи гнёзда, попадавшиеся ему в лесу, отличались дотошной опрятностью, а когда у кого-то пропадали блестящие вещи, первым делом их искали в гнёздах на ближайших деревьях.

При всём при том он по-прежнему сомневался, можно ли позволить гостям заниматься грязной работой. Вообще-то это было работой Хоро, и его чувство вины лишь усиливало то, что она сейчас спит в таком виде на полу. С другой стороны, если девушки были не заняты и хотели работать, тогда, может, будет правильным позволить им это. Время гостей прошло, из Ньоххиры ушли и музыканты, и танцовщицы с акробатами, возникала проблема, как провести время.

После некоторого беспокойного размышления Лоуренс отважился уточнить:

- Это все действительно нормально?

Девушки переглянулись и радостным хором ответили:

- Конечно!

Двое, проигравших Хоро в состязании, лежали без чувств в своих комнатах, а восемь остальных устроили в купальне настоящую большую уборку. Работа Лоуренса выполнялась без него, и он то и дело замечал Селим, также не знавшую, чем заняться и бесцельно бродившую вокруг. В итоге она, видимо, вспомнила, что деловые расчёты у неё никто не отберёт, и занялась у конторки подсчётами по заказам.

Лоуренс сидел с Хоро в большом зале, наблюдая за всеми и за слабеющим огнём в камине. Хоро, похоже, становилось лучше, она выглядела не такой больной, и он слышал её мягкое, уютное похрапывание. Вероятно, для неё не было ниже её достоинства предстать в таком состоянии. Он натянул на неё соскользнувшее, когда она повернулась, одеяло и отвёл в сторону волосы с её щеки. Её волчьи уши подёргивались, когда их легко щекотал поток воздуха, и её похрапывание не прерывалось.

Когда пришло сразу столько гостей, он постарался взять себя в руки, ожидая вместо осеннего отдыха получить дополнительную работу по подготовке к зиме, сейчас же у них была небольшая передышка, и ему следует поблагодарить Хоро за её уловку. Если бы их гости усердно работали, Лоуренс и Хоро имели бы больше времени побыть вдвоём.

Лоуренс улыбнулся спокойному лицу спящей Хоро и перевёл взгляд на огонь в очаге. Большое толстое полено, брошенное туда этим утром, горело лениво, как и всегда. Казалось, оно могло так гореть вечно.

Это Ньоххира, особая деревня, защищённая парами купален и мелодиями музыкантов. Её сотни лет обходили стороной войны, она всегда дарила людям горячую воду и улыбки. Было немало тех, кто называл это место землёй мечты, и было много тех, кто трудился, чтобы это было так.

Но это не значит, что обитатели Ньоххиры были свободны от действительности.

Лоуренс вздохнул. Он думал, что понимал это, но случившееся всего лишь напомнило ему, как пар от ванн омрачил его зрение. Плохие новости могут прийти вдруг, нежданно. Посланник в безупречной одежде и серьёзным выражением лица раскроет запечатанный конверт и зачитает слова. Лоуренс с этим ничего не мог поделать, останется лишь слушать. В крайнем случае, можно попробовать закрыть уши... Дойдя в мыслях до этого, он посмотрел на Хоро.

Судьба, которой она так боялась. Момент, когда внезапный порыв ледяного ветра донёсся из-за пара, когда они давно отвыкли кутаться в плащи.

Лоуренс молча посмотрел на свою руку и вдруг вспомнил про письмо Эльзы. Оно было всё ещё в кармане. Он достал его и вскрыл печать.

Сухое официальное приветствие, напомнившее ему красивые медовые глаза Эльзы, контрастирующие с постоянно непреклонным выражением её лица. Далее материнским тоном сообщалось о недавних событиях и рождении её третьего ребёнка.

А потом: "Давайте встретимся снова".

Такое короткое предложение, но за ним скрывался главный смысл письма.

Эльза легко и свободно читала проповеди, но рассказчик из неё был плохой.

Давайте встретимся снова. Пока от холодного ветра не увяли все деревья.

- Угрхх... - простонала Хоро, и Лоуренс вернулся к действительности.

Просыпаясь, она повернулась и уткнулась лицом в ногу Лоуренса.

- О, это ты...

- А ты думала - кусок мяса? - ухмыльнулся он и погладил её щеку обратной стороной пальца, её хвост довольно застучал под одеялом.

Хоро подняла голову, и он решил, что она собирается подняться, но мудрая волчица лишь положила голову ему на ногу и, поёрзав, нашла удобное положение. Она не собиралась вставать и работать. Работа и так шла так быстро, как Хоро была бы не в силах при всём старании, и это было результатом её хитрости. Было бы не очень хорошо потакать ей в её ленивой дрёме. Лоуренс вздохнул и потянулся к её спине, чтобы поднять.

- Что было в письме? - вдруг спросила она.

Это был голос мудрой волчицы Хоро, в нём не было слышно никаких признаков опьянения, и Лоуренс, не ожидавший от неё столь скорого возвращения, остановился. Но в этом голосе не было слышно и ревности, хотя письмо и пришло от другой женщины. Хоро очень хорошо знала строгость Эльзы.

Рука Лоуренса, протянутая, чтобы поднять её, легла ей на плечо.

- Приветствие, такое твёрдое, что сломалось бы, стукни я по нему, - он вздохнул. - И она сказала: "Давайте встретимся снова".

Он жил как странствующий торговец, для которого эти слова сопровождались чувством, что, расставшись с кем-то, он с ним больше никогда не увидится. Возможно, именно поэтому он так переживал из-за Миюри.

- Ты отправишься увидеть её?

Лоуренс не мог увидеть лицо Хоро, положившей голову ему на ногу. Но он предполагал, что её глаза открыты и смотрят в пол. Он не знал, почему она спросила, но знал, что ответит.

- Конечно, нет.

Что бы он ни чувствовал, положение дел таково, что он не мог отправиться. Даже сейчас, когда Селим работает в купальне, он не знал, сможет ли она справиться с ней, когда придёт много гостей. К обычным гостям ещё добавятся те, кто скоро придёт в Ньоххиру из селения для паломников, которое строили братья Селим. Её руки были заняты делами. В этом состояла сейчас её жизнь.

Время будет уходить, пока они заняты и не смогут даже подумать о том, чтобы покинуть это место. И однажды кто-то, может, гость, постучит в дверь купальни и скажет - Письмо господину Лоуренсу...

Такова жизнь в обществе людей, мир слишком широк, а дороги слишком узки. Он мог заботиться лишь о том, до чего дотягивался, и даже это можно назвать роскошью.

Лоуренс потёр плечи Хоро, она глубоко вдохнула, потом выдохнула.

- Ты ничего не делаешь, только беспокоишься о Миюри. Ты всё ещё хочешь её увидеть?

Лоуренс замер.

- Я слышала, почему этот конь пришёл сюда. Ты можешь себе представить, с каким лицом ты вернулся в купальню, недовольный дурень?

И кто из нас вечно думает о будущем в таком мрачном свете? - подумал он, но её уши дёрнулись, словно от подавляемого хихиканья, она знала, что он так подумает. Но почему Лоуренс не улыбнулся...

Потому что не знал, зачем она заговорила об этом.

- Я знаю, что ты должна выдавить, чтобы рана зажила. Поэтому ты бьёшь меня по больному месту?

- Ты дурень, - ответила Хоро, переворачиваясь.

Её красновато-янтарные глаза были такими добрыми, что он отпрянул.

- Знаешь... - начала она и остановилась, пряча глаза от Лоуренса.

Затем Хоро вдруг засмеялась, садясь столь величаво, что можно было подумать, что её боль растаяла без остатка, и затем прижалась к взволнованному Лоуренсу.

- Э... эй, ты... - забормотал он, не зная, что ей сказать, ведь она не злилась, не плакала и даже не казалась раздражённой.

Он наклонился к ней, чтобы обнять, и от её запаха, более резкого, чем обычно, когда она, много выпив, перегревалась в ванне, у него защипало в носу. Хоро уткнулась лицом в его грудь и потёрлась об него, словно втирая свой запах.

- Я вела себя достаточно избалованно с тех пор, как ушла Миюри.

- Я, мм... - изо всех сил старался найти ответ Лоуренс, её слова были правдой, которую он не стал бы отрицать, если сказать это вслух, Хоро всю спину ему расцарапает.

- Хе-хе, - хихикнула и над ним, и над собой она. - Мои глаза не подвели меня, когда выбрали тебя.

- Что ж, я бы сказал, ты сделала удачную покупку, и то же самое скажу и о себе.

Хвост и уши Хоро пришли в неистовое движение. Однако вскоре она вдруг перестала хихикать, её настроение разом поменялось, и она отпустила его.

- Но весы не уравновешены, - тихо сказала она потом. - Я должна отплатить тебе за всё, что ты сделал.

Лоуренс продолжал пребывать в недоумении, и Хоро усмехнулась этому.

Он любил её улыбку, когда обнажались её клыки, когда она казалась озорной и ехидной, а в глубине души была заботливей и искренней кого бы то ни было.

- Давай отправимся в путешествие, - сказала она.

Лоуренс был удивлен, услышав, что пришло из ее рта.

- А?.. Что это за?.. - пробормотал Лоуренс, не веря ушам своим.

- Я сказала ровно то, что подразумевала. Мы пробыли здесь пятнадцать лет. Это довольно долго для мира людей. Для нас было бы лучше иной раз позволить себе выйти в мир. И, возможно, будет к лучшему ослабить твоё глупое беспокойство о Миюри, нет?

- Что ж... - Лоуренс вдруг наткнулся на лавину мыслей, которые не мог выразить словами, и Хоро знакомым движением пожала плечами.

- Вероятно, ты гадаешь, что станет с купальней?

Конечно! - шевельнулись губы Лоуренса, но слова изо рта не вышли.

Хоро должна была знать, сколько усилий требуется для обслуживания купальни. А знать, насколько это важно, она должна была даже лучше, чем он. Старые хозяева закрывали свои лавки и уходили в паломничество в преддверии последних лет своих. Но ему это было слишком рано.

Хоро всегда бросалась в крайности, что-то предлагая, но это уже было слишком. Лоуренс в итоге нахмурился, гадая, уж не с пьяной ли головы вылезло её предложение, но Хоро, похоже, видела его насквозь.

- Как всегда, ты слеп, - пронзила она его словами.

- Это не так. Я лишь вижу, как ты говоришь и ведёшь себя дико, как и всегда, - ответил он, и Хоро выпятила грудь, словно в противостоянии.

Лоуренс воспользовался возможностью продолжить возражать ей.

- А как насчет купальни? Мы её закроем? Сомневаюсь, что она будет работать без нас. А если мы закроем один раз, гости из дальних краёв не вернутся снова в то же время. Пройдёт не меньше года для этого. Чем мы будем жить до того? Нам надо будет заново налаживать связи с поставщиками. Тебе действительно надо...

- Полагаю, тебе надо немного больше верить во всё, чего ты достиг, - невероятная глубина улыбки Хоро заставила Лоуренса замолчать. - Ты сделал из этой купальни нечто замечательное. Все гости рады быть здесь. Хотя малыш Коул и Миюри ушли, мнение гостей не изменилось. Здесь сейчас всё идёт правильно.

Лоренс ничего не мог ответить на её гордую, сияющую улыбку. Хоро почти никогда не хвалила людей. Она была зловредной и сварливой, особенно со своим спутником.

- Гости не будут сердиться, если мы уедем на год или два. Скорее, они будут рады помочь нам, когда мы вернёмся.

Лоуренс ни мгновения не верил, что это будет так замечательно, но он задумался о разных гостях, которых они принимали. В обыкновении торговцев быть особо осторожными в отношении радужных планов.

Но сомневаться в словах Хоро, значит сомневаться в своей уверенности в том, что гости любят их купальню. И оно так и было - гости действительно любили это место.

Понимая это в общем, Лоуренс имел серьёзную причину, из-за которой ему было трудно согласиться с внезапным предложением Хоро.

- Н-но я про что... мы что, оставляем купальню пьяным гостям? Госпожа Селим будет вести все расчёты без меня, а госпожа Ханна не может покинуть кухню. Что бы ты ни думала, так не получится.

В действительности исключительность Ньоххиры была создана простой старой, как мир, тяжёлой работой. Лоуренс с вопросом посмотрел на Хоро, задумавшись, не слишком ли он потакал ей, раз она забыла об этом, но Хоро просто сердито посмотрела в ответ.

- Ты дурень. Я и рискнула своей жизнью, чтобы увидеть, насколько это возможно.

- А?

На его ошеломление она ответила своей обычной раздражённой улыбкой.

- Или ты думаешь, что я использовала свой разум, чтобы просто посостязаться с ними, нет?

Хоро затеяла с гостями состязание, кто больше выпьет, и выиграла его, и потому гости должны были сделать за неё всю работу.

- Э-это не...

...то, что ты делала! - не договорил, конечно, Лоуренс. Он понял её намерения и почти прокричал:

- Ни за что!

Мудрая волчица усмехнулась.

- Я лежу здесь и сплю, а ты так глупо сидишь и с любовью смотришь на меня, а в это время работа в купальне идёт лучше обычного, разве не так?

Лежать и спать - это для купальни то же самое, что им отправиться в путешествие. А он сам только что видел работу гостей.

Лоуренс потерялся в словах, и Хоро раздражённо вздохнула.

- Я, безусловно, сделала хорошее приобретение. Почему ты не задумаешься о том, что приобрел ты?

Хоро обняла его не как прежде, а как змея, опутывающая свою добычу. В последнее время Лоуренс много раз присматривал за ней.

Но Хоро была, в конце концов, Хоро.

- Мы, конечно, не можем отлучиться слишком надолго, но они смогут заменить нас, если мы уйдём только на полгода. Наша награда - свободное время, пока не наступит новая пора приезда посетителей.

Эти гости приехали сюда, совершив долгий путь, чтобы побывать в невероятной купальне. Как же хозяева её могли так гордиться очарованием своего заведения, если не могли поверить в эту страсть?

- Ты...

- Хм?

Она обняла Лоуренса за поясницу, хмурясь ему и зловредно размахивая хвостом. Лоуренс посмотрел на неё сверху вниз и смог лишь улыбнуться.

- В общем, я просто подумал, как мне не надо было думать о воплощении волчицы, которая живёт в пшенице.

- Хм, - снова посмотрела на него Хоро, словно требуя пояснить.

- Ты хорошо позаботилась обо мне. Было бы моё приобретение хорошим, если бы оно не росло в цене, верно?

Хоро расширила глаза, затем улыбнулась краем рта, обнажив клыки.

- Ты дурень.

Он уже много слышал от неё эти слова. И согласился с ними.

Сколько бы времени они ни провели вместе, он никогда не сможет полностью понять, как она прекрасна.

- Так ты серьёзно? - уточнил Лоуренс, ответ Хоро последовал незамедлительно.

- Да. Мы сможем заодно увидеть лица наших внуков.

- Чт-то!..

Хоро ухмыльнулась, увидев, что он потерял дар речи.

Она всегда такая... Чем больше Лоуренс морщился, думая так, тем счастливее вилял её хвост.

- Я Хоро, мудрая волчица. Ты у меня как на ладони, - сказала она, в то время как её лицо тёрлось об его грудь.

Нет, именно поэтому она избалованная , подумал Лоуренс, обнимая её стройный стан. Когда подобная волчица однажды прилипнет к нему, он уже никогда не сможет её отпустить.

- Какая пугающая мысль, - пробормотал Лоуренс, сдаваясь, и разбил прогоревшее полено в очаге.

Шла осень, самое счастливое время в лучшее время года.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Послесловие автора

Давно не виделись. Это Исуна Хасекура. Книги серии «Волчица и пряности» наконец-то достигли двадцатого тома. Спасибо вам. Сейчас я вспоминаю, что примерно во время работы над третьим томом, я думал, что уже написал все истории, которые могу придумать, и беспокоился о том, что может произойти в будущем. Несмотря на то, что у меня был целый ряд историй, о которых я хотел рассказать, в последнее время, как только я начинал придумывать новые короткие рассказы, появлялось ощущение, что отжимаешь сухую ткань. Довольно странно, когда из неё что-то капает. Возможно, моя ткань очень хорошо притворяется сухой...? Я хотел бы продолжать писать до тех пор, пока эта ткань не порвется от постоянного выкручивания, поэтому я надеюсь, что вы ещё потерпите меня.

Кроме того, к тому времени, когда вы это прочитаете, уже должна быть опубликована последняя глава Кейто Коуме «Волчица и пряности». Он также иллюстрировал рассказы о Хоро и Лоуренсе более десяти лет и общим объёмом более ста глав. Манга-версии новелл часто меняются в зависимости от обстоятельств, таких как адаптация аниме, и очень трудно продолжать работу, когда оригинальная серия такая длинная. И все же Кейто Коуме сохранил высокое качество работы и продолжил иллюстрировать до самого конца. Спасибо за ваш тяжелый труд! Я думаю, что среди множества различных адаптаций новелл к манге, меня можно отнести к числу оригинальных авторов, которые очень довольны результатами. Я также благодарю редактора, г-на О. за то, что он представил нас!

Я закончил на такой необычно трогательной ноте, но остальная часть страницы пуста ... Кроме того, «Волчица и пряности» и «Волчица и пергамент» будут (должны) продолжаться!

Что касается меня, я недавно прибавил в весе. Это самое большое, что я взвешивал в своей жизни, и мой живот чувствует себя раздавленным, когда я сижу. До лета я бегал и следил за тем, что ем, но я стал небрежным, и вскоре ел только рамэн, карри, карри, рамэн, и это произошло в одно мгновение. Теперь я вернулся к упражнениям и простым булочкам. И после выше сказанного, буквально на днях у меня была похожая на торт пицца под названием Chicago pizza! Это было так вкусно! То, что я хочу съесть больше всего, это морской чёрт с картофелем. С большим количеством печени морского черта. Это должно быть полезно, потому что в нем много рыбы. Я уверен. Я думаю.

С другой стороны, я не очень много путешествовал в последнее время, поэтому у меня большие надежды на 2018 год. Мне еще предстоит посетить половину префектур Японии (не считая тех, через которые я проезжал).

Я действительно хочу совершить паломничество в Сикоку, и, похоже, я еще много чего не сделал.

И поэтому, в мире «Волчицы и пряностей» должно быть еще много интересных историй!

Вот как я хотел бы закончить это послесловие.

Исуна Хасекура

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и то, что скрыто за паром

Моё пробуждение было резким, как удар топора. Лёжа под одеялом, я чувствовала, как колотится в груди сердце, мне точно приснился кошмар. И так продолжается уже несколько дней. Я постаралась дышать медленно и ровно, устремив взгляд в точку на потолке, потом закрыла глаза. Здесь тебе не о чем беспокоиться , уговаривала я себе. Здесь, в комнате под настоящей крышей, в уютной кровати с надлежащим постельным бельём, в котором не водилось насекомых, под этими мягкими и тёплыми одеялами. От постели исходил слабый сладкий запах, вероятно, какого-то ароматического масла. Поистине благословенная обстановка, немыслимая во время моего долгого странствия. По странному стечению обстоятельств я оказалась здесь, в деревне горячих источников Ньоххира, преодолев длинный путь, начавшийся далеко на юге. То, что меня взяли на работу в одну из самых престижных купален, в "Волчицу и пряность", было не просто удачей, а, скорее, маленьким чудом. Может, потому, когда я лишь начала здесь работать, мне снились сплошные кошмары. Например, в одном из них я залезла в чей-то сарай в деревне, встреченной по пути, надеясь там прикорнуть, и вдруг оказалась среди бушующего со всех сторон пламени. Среди своих страхов я всё не могла поверить в такую удачу, всегда была настороже, опасаясь рано или поздно лишиться подарка моей судьбы. Мне стало легче, когда долгая в этих северных землях зима Ньоххиры, наконец, сменилась временем зелёного возрождения окружавшего мира. Если меня спросить, тяжела ли моя работа, я бы точно не назвала её лёгкой, но и особо страшного тоже не бы в ней не нашла. В прошлом я бралась за работу в торговых домах крупных городов, на деревенских фермах и загородных домах знати. Работа в купальне была чем-то вроде сочетания всех трёх этих разновидностей. Сюда приходило много людей, а сделки велись порой на очень большие суммы, как это было в торговых домах. Здесь закупали, обрабатывали и хранили мясо, рыбу и овощи, а также сами занимались содержанием своих построек, чаще всего в свободные от гостей периоды, как раз готовясь к их приезду, что напоминало деревенские фермы. А сходство с усадьбой аристократа определялось необходимостью соблюдения определённого этикета, необходимого для надлежащего приёма гостей. Работники должны были делать бессчётное, как песчинки в пустыне, количество разных дел. И за всё время меня никто ни разу не ударил, не кричал, что мне следует больше работать, мне не бросали с пренебрежением корку заплесневелого хлеба за целый день изнурительного труда. И даже если я ошибалась в чём-то, мой добросердечный хозяин не злился, а старался выяснить причину ошибки, а выяснив, помогал мне их не допускать. Я перевернулась на бок и, когда мой взгляд скользнул по столу рядом с кроватью, мне на глаза попалось ещё одно доказательство ума и доброты своего хозяина. Лунный свет, проникший в щель между ставен окна, поблёскивал в круглых полированных стекляшках аккуратной формы. Они были скреплены вместе, образуя устройство, называемое очками, которые, если их надеть, позволяли ясно видеть даже самые мелкие надписи. Я даже подумать не могла, что моё зрение настолько уступало другим, если смотреть на что-то рядом. Я всегда думала, что наталкиваюсь на предметы из-за своей неловкости, а вещи путаю и неправильно пишу по глупости. Когда хозяин купальни Лоуренс в первый раз дал мне очки, я была так счастлива и взволнована, что всю ночь читала при свете луны. В эту самую ночь мне впервые захотелось работать в этой купальне вечно. В тот момент, когда я смотрела сквозь стёкла на буквы в золотом свете луны. Но... Я закрыла глаза и вздохнула. В последнее время я ощущала какую-то подавленость. И мои сны снова стали ужасными испытаниями. Снова меня будили кошмары - хотя уже не те, что прежде. - Фух... Мне надоела собственная слабость. Уверена, что, если бы старший брат увидел меня в таком состоянии, он, несомненно, отругал бы меня. Но... Я чувствовала себя виноватой и, уткнувшись лицом в подушку, крепко сжала её руками, пытаясь раздавить моё чувство. Конечно, это не помогло. Я пыталась изо всех сил успокоить своё беспокойное сердце и посреди этой борьбы с собой услышала через окно шаги и плеск ведра, брошенного в колодец. Похоже, поднялась повелительница кухни Ханна, первая изо всех в доме. Всего лишь приготовить завтрак и подготовить всё для стола на весь день - это было уже достаточно нелёгким делом. Я должна была помочь ей. Перед тем как встать я в последний раз уткнулась в подушку и выдохнула в неё. После этого подняла голову и покорилась судьбе. Настал ещё один день.

Поутру следовало принести воды, убраться, разжечь плиту и очаг, а ещё испечь хлеб - хлеб выпекался ежедневно, когда в купальню приезжали гости, или раз в четыре дня, когда гостей не было. Я замесила теста, дала ему подняться и с восходом солнца отправилась к общественной хлебной печи деревни испечь хлеб. Любой, кто здесь пёк хлеб, приносил с собой дрова, но тот, кто начинал первым, когда печь ещё была холодной, должен был расходовать больше дров, чем остальные. И потому жители деревни тянули соломинки, определяя порядок. Конечно, мой хозяин Лоуренс никогда не будет сердиться, если мне достанется короткая соломинка. Мне незачем было стремиться быть первой, но у печи собиралась толпа деревенских женщин, весьма любопытных и к тому же любительниц посплетничать. Я, появившаяся ниоткуда под конец зимы, не могла не привлечь их внимание. Меж тем купальня "Волчица и пряность" и без того была для них неисчерпаемым источником тем для пересудов. Потому-то я и старалась быть среди первых. Вытянутая соломинка позволила мне печь четвёртой - достаточно неплохая позиция, - но всё ж я успела собрать немало стрел, пущенных языками сплетниц, пока выпекался хлеб. И на кухню я возвратилась в разгар утра, уже просто изнемогая от всей их болтовни. - Я вернулась. И положила корзину со свежим хлебом на кухонную полку. Ханна, дородная женщина, помешивая ковшом содержимое горшка, взглянула на меня. - А, привет, - сказала она, отложила ковш и, приподняв ткань, прикрывавшую хлеб, удовлетворённо кивнула. - Совсем неплохо. Я облегчённо выдохнула, на этот раз хлеб испечён безупречно. Мой нос лучше, чем у обычного человека, я могла следить за происходящим в духовке, не полагаясь на глаза. Но мне ещё не хватало умения, и, замешкавшись, я могла передержать в печи хлеб. - Ты всегда меня поражаешь, госпожа волчица. Достаточно пропечено, но корочка не слишком потемнела. Ты могла бы вполне работать и пекарем в пекарне. - Я лишь могу определять, когда пора вынимать хлеб из печи. Возможно, я смогла бы проследить за выпечкой по запаху, но у меня не хватит сил замешивать столько теста, - сказала я, улыбаясь от смущения - глупая, наверное, улыбка вышла. Но Ханна улыбнулась в ответ. На вид я, может, и не отличалась от любой другой молодой женщины в деревне, но так казалось лишь людям, не Ханне. Моя истинная форма - белая волчица, обитатель леса, и я проживу дольше любого человека. - Верно. Тебе нужно набрать немного веса, Селим. Твой завтрак там.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Моя рука в обхвате не потянет и на половину её руки. А в купальне полно ручной работы, мне бы хотелось по возможности стать выносливей в том, что составляет мои обязанности. Но меня как-то никогда не тянуло поесть, может, привычка от долгого путешествия со скудным пропитанием, может, просто я сама по себе такая - не знаю даже. А по утрам совсем не хотелось есть. Однако на кухонном столе меня ждали пшенично-ржаной хлеб, овощной суп и солёное мясо. Я взяла стоявший у стены стул и взяла ложку - ведь, в конце концов, Ханна приготовила еду для меня, а правильно поесть - это тоже можно считать частью моих обязанностей, однако потом я остановилась. Я убеждала себя поесть поскорей и заняться работой, а её хватит на весь день, и в этот момент сзади меня коснулась рука. - Я смешала кипячёное козье молоко с вином, добавила немного мёда и измельчённых сухариков. Тебе бы этого хотелось, верно? Я обернулась и встретилась с улыбкой Ханны. - С-спасибо... Такой напиток часто давали больным детям, но он, несомненно, придавал сил, и его сладкий запах сможет успокоить напряжённое горло.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- Ты уже давно сама не своя, - сказала Ханна, её улыбка стала чуть болезненной, когда она смотрела, как я потягивала сладкое козье молоко. Мои плечи невольно напряглись, и она тут же довольно рассмеяться. - Я тебя не ругаю. Ты очень усердна, Селим. Ты иногда слишком много думаешь, - устало вздохнула она, уперев руки в бока. Уже не первый день Ханна беспокоилась за меня. - Но... - заговорила я, однако в этот момент на кухню зашло двое мужчин. Один был высоким, худым юношей, другой - невысоким и толстым мужчиной средних лет. Первый содержал решето с горными овощами, а второй - корзину с бобами. - Госпожа Ханна, мы закончили с переноской овощей и лущением бобов... О, доброе утро, госпожа Селим. -Д-доброе утро... - сжавшись, пролепетала я и направилась в угол кухни с деревянной чашкой козьего молока в руке. - Ух ты, хлеб пахнет великолепно, - заметил низкий мужчина, а высокий быстро убрал принесённое сито и корзину. - Госпожа Ханна, чем нам сейчас заняться? Мы уже перевернули сыры и отчистили их сверху солёной водой. Сидр остыл за ночь, может, нам стоит ненадолго оставить его у камина. - Спасибо вам обоим. Может, я поручу вам заняться вяленым мясом для хозяев, - великодушно ответила Ханна и взяла с полки большой нож. Я с беспокойством посмотрела на неё. - Вы же не собираетесь расплакаться и убежать? - решительно добавила Ханна, её вызывающая улыбка прекрасно подходила такой могучей женщине. Мужчины переглянулись и ухмыльнулись. - Нет, госпожа, конечно, нет. Хотя определённо было время, когда мне это было внове. - Ха-ха-ха, у тебя это звучит, будто весь мир тебя закалял. - Что ты пытаешься этим сказать, хм? Подшучивая друг над другом, мужчины взяли свёрток оленины и большой нож, затем вышли через задний выход из кухни. Проводив их, Ханна повернулась ко мне. - Вот правильное отношение, если ты спросишь меня. Я почти уверена, что с ними не будет ненужных забот. Меня поразили её слова, я в ошеломлении посмотрела на Ханну, но потом снова опустила взгляд на чашу в руке. Эти двое мужчин словно явились ко мне из прошлого, вместе с остальными они стали одной из причин моей подавленности в последнее время. Не потому что они мне сделали что-то плохое. Я просто никак не могла взять в толк, как мне с ними держаться. Я воплощение волчицы, а эти двое, к примеру, - кролик и баран. - Я, может, и птица, которой в еду годны лишь орехи да фрукты, - заявила Ханна, - но не уступлю хозяйке ни в чём по части еды. Гордая Ханна тоже не была человеком, как и Хоро, жена хозяина Лоуренса. Хоро была волчицей, схожей по сути со мной, но её когда-то называли мудрой волчицей, и она была поистине легендарным существом, могучим, огромных размеров и полным достоинства. Я ей многим обязана и, так как Хоро и её муж ничего не требовали взамен, чувствовала, что работала бы на них, пока моё тело не стало бы прахом, даже если бы Хоро была мышью. Но это по-особенному приятно - то, что мы обе волчицы. А потом пришло ещё восьмеро. Пришли поначалу как гости, но по одной причине остались здесь на некоторое время и стали помогать. Все они были лошадьми, кроликами, баранами и птицами, весь этот народ, в отличие от нас, питался зеленью, орехами и ягодами. А ведь я не только была волчицей, было и иное, затруднявшее отношения с ними. Мало того, что они не ели мяса, но я, хозяйка Хоро и хозяин Лоуренс ели мясо - мясо их родичей. Я знала, что все они много странствовали и стали частью мира людей. Они не будут потрясены или обижены, когда кто-то ест родственных им животных. Иначе они бы никогда не пришли в купальню, где жила, как они слышали, мудрая волчица Хоро. И потому, в общем, поручить им заняться вялением мяса и дать им нож, как это сделала Ханна, ничем не отличалось от поручения вялить рыбу. Я бы не сказала, что не желаю с ними работать. Летом купальни обычно заняты, приходило умопомрачительно много гостей. Наступавшая зима приведёт их в Ньоххиру ещё больше. Как бы там ни было, я благодарна за помощь дополнительных рук. Но в ответ на гордое высказывание Ханны я пожала плечами. - Ладно, я думаю, ты не слишком похожа на того, кто умеет распоряжаться, - криво усмехнулась Ханна. Я вздохнула. То же, что преследовало меня в снах. В моих руках ещё была чашка, но я почти забыла о её содержимом. - О чём думают госпожа Хоро и господин Лоуренс? - вырвалось у меня против воли, к счастью, негромко. Я в самом деле полюбила своих хозяев. Они спасли меня, когда я уткнулась лбом в беспросветность, встретившую нас после долгого пути на север за светом слабой надежды. Да даже если бы они не смогли помочь, полюбила бы их за то, какими они были сами по себе. Но, возможно, свою роль сыграло и то, что их жизнь была настоящей сказкой - торговец-человек и мудрая волчица отправились в великое путешествие, взявшись за руки, и, в конце концов, пришли в северные земли, чтобы открыть здесь купальню. В них было что-то невообразимое, и вот они однажды объявили что-то настолько немыслимое, насколько и неожиданное. - Как они могли оставить меня ответственной за купальню?.. Что с нами будет через месяц, не говоря уже о шести?.. Вот отчего я почти не ела, видела по ночам кошмары и постоянно вздыхала. Это случилось однажды утром, когда я проснулась, готовая усердно работать, чтобы служить своим хозяевам. Хоро сообщила о предстоящих переменах: "Слушай, мы отправимся в путешествие до весны или лета следующего года. Ты не возьмёшь управление купальни на себя, пока нас не будет? Не волнуйся, у тебя будет восемь новых пар рук!" Именно Хоро и Лоуренс спасли меня с моими родичами, когда мы пришли сюда на север. Я не могла отказать ни одной их просьбе. - Что ж, полагаю, любой опешит, когда ему вдруг скажут, что он отвечает за купальню. В конце концов, эти двое живут в своей собственной сказке, - от слов Ханны становилось чуть легче, так проявлялось её внимание. - Тем не менее, они тебя оставляют ответственным, потому что с их точки зрения проблем нет. Хозяин Лоуренс - торговец, избороздивший пути мира людей, а госпожа Хоро, ясное дело, - мудрая волчица. Конечно, она ведёт себя мило перед хозяином Лоуренсом, но... она сильная. Они не из тех, кто просит о чём-то без оснований. Умом я понимала слова Ханны. Вероятно, она была права. Но было кое-что, что я не могла принять. - Я... я просто не могу избавиться от чувства, что они ошиблись... переоценили меня... - В самом деле? Думаю, то, что ты начала здесь работать, считать чем-то меньшим, чем удача для нас, нельзя. Я посмотрела на Ханну, та пожала плечами и стала загибать пальцы. - Смотри: ты работаешь с рассвета до заката без жалоб и почти без передышки. Кроме того, ты умеешь читать и писать. Даже расчёты тебе можно доверить. А это не то, с чем я справлюсь. Я больше десяти не сосчитаю. Я не думала, что это так, но Ханна никогда не покидала кухни, возможно, у неё была натура ремесленника, стремящегося сосредоточиться на чём-то одном. - А ещё ты в мгновение ока заменила Коула, взяв на себя всю эту сложную переписку, разве нет? Коула я не знала, но по аккуратным записям, оставшимся от него, можно было сказать, что он усидчивый, способный и, вероятно, очень добрый молодой человек. - Это... лишь потому, что они великодушно научили меня вести расчёты и делать заказы... - Нет, нет, ты слышала, каким был Коул. Он был слабовольным, когда имел дело с госпожой Хоро и молодой Миюри. Иногда они заставляли его добавлять ненужные дополнения к нашим заказам. Эти дополнения раньше занимали целую полку здесь, на кухне, чтобы спрятать от хозяина Лоуренса, и этот парень беспокоил меня по этому поводу. Всё это прекратилось, когда ты занялась этим, госпожа Селим. И Миюри, единственную дочь Лоуренса и Хоро, я тоже никогда не видела. Из того, что я слышала, Миюри казалась мне волчонком в расцвете своей шаловливости, что лишь доказывало, что она действительно являлась дочерью Хоро. Как я поняла, с того момента, как ведение книг перешло ко мне, все эти хитрости прекратились. Я тоже волчица и должна придерживаться определённых принципов. - И, наконец, ты можешь делать свечи. Можешь сделать ремонт. Умеешь обращаться с сыром и варить эль. - Мы жили, обходясь малым, всегда в пути, так что всё это просто... - О чём ты говоришь? Я иногда болтаю с поварами из других купален, и у них полно болванов, неспособных луковицы почистить. Как это так? Я слаба и пыталась возместить слабость неуклонным усердием, чтобы не быть обузой старшему брату и остальной родне. Я никогда не считала это необычным, а хвалиться этим столь же бесполезно, как слушать разговор рыб на дне озера. - Как бы ни было, эти двое решили, что купальня будет в твоих руках, госпожа Селим. Вздох... Я продолжала сомневаться в своей способности управиться с купальней. Большинство тех, кто будет под моим началом, чужие для меня. Хуже того, никто из них не ел мяса. И хотя всё здесь я знала лучше их, мой опыт еле-еле составляет шесть месяцев. В довершение ко всему у меня ещё не было опыта работы купальни в зимнее, самое напряжённое время. Изнывая от волнения, я услышала тяжёлый вздох Ханны и подняла голову. Я встретила добрую, но обеспокоенную улыбку. - Думаю, вопрос в том, сможешь ли ты обрести некоторую уверенность... Дай-ка я тебе скажу что-то забавное. - Забавное? По лицу Ханны расплылась озорная улыбка. - Я сказала, что они живут в своей собственной сказке, так? Даже если купальня придёт в полный беспорядок к их возвращению, я сомневаюсь, что они будут сильно против этого. - Что? - моему изумлению не было предела, а Ханна просто пожала плечами. - Тебя ведь беспокоит ответственность за то, как будет работать купальня и насколько вообще всё будет в порядке, пока они не вернутся, верно? Я не думаю, что тебе следует слишком беспокоиться об этом. - Н-но это же... - Это то, что я думаю после того, как они столько лет пробыли у меня на глазах... Но, полагаю, тебе лишь надо это увидеть - и своими глазами. В слова Ханны мне было сложно поверить. Как бы надёжна ни была она, её натуре, казалось, было свойственно не беспокоиться о мелких деталях. Похоже, она была из тех, кто чувствовал себя в порядке независимо от того, где и как складывалась жизнь. По её лицу было ясно, что она понимала, как я её воспринимаю. - Представь себе, что ты мне поверила, и посмотри на этих двоих с этой позиции. И потом они сейчас в самом разгаре своей подготовки к пути. Я думаю, ты поймёшь, что я хотела сказать. Меня всё это не убеждало, но Ханна хлопнула в ладоши, словно обозначив этим разговора. - Ладно, заканчивай свой суп и спеши на работу. Хозяева готовятся к отъезду, а нам ещё учить желторотиков их работе. И пора готовиться к зиме. Точно - вспомнила я про свои обязанности и вернулась к действительности. В моём сердце оставалась ещё куча вопросов и забот, но я постаралась утопить их в чашке с козьим молоком. Сладкий, тёплый напиток легко завершил еду и удобно устроился у меня внутри. - С-спасибо. Пожалуй, съела я всё же многовато, по горлу поднялся комок, пришлось его тут же глотком загнать обратно. - Не стоит. Удачи в сегодняшних делах. Ханна бы приготовила обед из того, что останется от завтрака. Погрузившись в обычные дела, я продолжала думать над словами Ханны. "Следи за этими двумя, и ты увидишь..." - что это значит? Я думала и потирала полный живот, потом срыгнула лишнее - надо бы полностью собраться сейчас перед лицом своих опасений.

Сборы владельцев "Волчицы и пряности" в путешествие не укрылись от внимания деревни. Особенно если учесть, что Лоуренс всё ещё считался новичком и должен был заранее предупредить об отъезде, ведь он не сможет выполнять обязательства перед деревней, пока отсутствует. Он привёл меня к деревенскому складу, служившему и залом собраний, чтобы представить другим хозяевам купален как временного управляющего "Волчица и пряности". По пути с юга на север я уже привыкла к презрительным и подозрительным взглядам: разве может что-то сделать эта маленькая девочка? Ведь мне нередко приходилось, чтобы получить работу, уверять, что я имею опыт в том, чем прежде никогда не занималась, или обещать выполнять то, чем закон запрещал мне заниматься. И я, как никто из собравшихся владельцев купален, знала, насколько мне далеко было до Лоуренса. Но, несмотря на мою в том убеждённость, мой хозяин, похоже, ни о чём не беспокоился, а после этого моего представления, пути назад уже не было. Впрочем, кое-кто из владельцев проявил мне сочувствие и обещал помощь - явно из дружеских отношений к Лоуренсу, завоёванных им своим постоянным поведением. Мне, конечно, не впервой готовиться к невыполнимой, по моей оценке, задаче, но теперь я чувствовала себя куда напряжённей, чем в те времена, когда подвергалась опасности сама моя жизнь. Я молила судьбу отложить отъезд Лоуренса и Хоро хоть на денёк и хоть на денёк раньше вернуть их домой. Но мир никогда не подчинялся желаниям людей.

Лоуренс сидел со мной за учётными книгами, он читал вслух, а я записывала. - Тридцать серебряных дивы от господина Генри, пять золотых люмионов и двадцать три серебряных тренни от господина Дадли... Широкий конторский стол был весь заставлен, мы просто утопали в бумагах. Передо мной высились стопки невероятно ценных золотых и серебряных монет, к таким я почти и не прикасалась в своём путешествии. Ещё лежало несколько документов, выделявшихся чернотой ещё не высохших чернил. - Пятьдесят три серебряных дивы и пятнадцать серебряных ранбурков от господина Хьюго... Имена, перечисляемые Лоуренсом, принадлежали хозяевам купален Ньоххиры, а эти монеты они просили Лоренса обменять во время его путешествия. Золотые монеты и монеты с высоким содержанием серебра были слишком ценными для повседневных расчётов. Это неудобство вынуждало их владельцев обменивать монеты на медь или серебро попроще. А просили они Лоуренса об этой услуге из-за повсеместного роста торговли, что привело к постоянной нехватке мелких монет для размена и повседневных покупок, и это касалось всех, а не только Ньоххиры. Жители деревни хотели, чтобы Лоуренс заехал к менялам во внешнем мире, раз он всё равно собирается в путешествие. И потому благодаря известности Лоуренса кошели, набитые монетами, заполнили большой стол для расчётов в купальне. - Сколько мы имеем сейчас? - ущипнув себя за переносицу, спросил Лоуренс. Он проверял по перечню, в который были записаны все выданные монеты - во избежание возможных претензий потом. Весь день мы взвешивали на весах монеты, стараясь обнаружить заметные дефекты или подделки. - Ум... У нас четыреста двадцать две серебряные дивы , сорок один золотой румион , двадцать два серебряных лютов , тридцать семь серебряных ранбурков , двадцать два серебряка принца-епископа Тидерина... По листу в моих руках проходило бесконечное шествие серебряных монет, которых я никогда не видела и даже не слышала про них в своей жизни. Кроме серебра было необычно много золотых монет. Несколько позиций серебра в самом низу страницы включало по одной или, по две монеты. Конечно, Лоуренс закрыл глаза не из-за усталости. - Каждому, конечно, хватает наглости взвалить на меня то, с чем не хотел сам связываться ... Я так и знала, - мелькнуло в моей голове. Любой путешественник знает, что различных монет, с которыми приходится иметь дело, куда больше, чем городов, через которые они проходят. Попадая в другое место, можно обнаружить, что за ту же серебряную монету можно купить намного больше или намного меньше товаров. Определённые монеты временами в разных местах могли запрещать к использованию, это тоже усложняло ситуацию. В Ньоххире многие гости были из дальних стран, здесь было обычным делом откладывать для последующего обмена монеты, не имеющие хождения в этих местах. - Ладно, на самом деле я не против всех этих монет... Всё равно я не повезу их с собой. Лоуренс был прежде торговцем и знал немало торговых чудес. Я вообще-то предполагала, что он так и отправится с тяжёлым мешком монет, но оказалось, он просто собирался записать их стоимость на бумаге под названием "дорожный чек" и взять с собой лишь его. Дорожный чек обеспечивал получение взамен него настоящих монет в соответствующих торговых домах. При умелом использовании он в городе становился инструментом сложных расчётов торговых домов между собой и заменял массу монет. Мне, много дней проведшей в пути и никогда никому не доверявшей, доверие среди торговцев казалось ничем иным, как чудом. - Настоящую проблему составляет вон то... - Лоуренс посмотрел через приоткрытую входную дверь на воплощения коней и оленей, работавших под карнизом купальни. Они вскрывали мешки разных форм и размеров, сложенные под карнизом, нюхали содержимое, перемешивали его, проверяли вес и записывали на свои вощёные таблички. - Ты собираешься всё это продать? - осторожно спросила я. Лоуренс повернулся ко мне с видом обманутой собаки, его палец постукивал по весам, стоявшим перед ним. - Если я не смогу продать всё это... мне всё равно придётся что-то с этим делать. Вздох Лоуренса был вызван мешками, набитыми серным порошком. Это была не сама сера, а то, что оседало из вод Ньоххиры. Обычный подарок на прощанье в Ньоххире, он давал людям возможность насладиться ощущением знаменитых горячих источников в любом месте и в любое время, если его просто добавить в воду перед купанием. Но каким бы спросом серный порошок ни пользовался, он в избытке выплёскивался с водой источников, поэтому селяне могли собрать столько, сколько хотели. Хозяева купален, узнав о путешествии Лоуренса, воспользовались возможностью и впихнули ему свои запасы порошка. Они рассчитывали, что он продаст всё, куда бы ни пошёл. При несомненном добросердечии Лоуренса, он был самым новым владельцем купальни в Ньоххире и не имел возможности отказать просьбам старожилов. Проведя в странствиях немалую часть своей жизни, я прекрасно понимала, насколько трудно и в то же время важно новичку освоиться на новом месте. Любопытные взгляды, которыми меня обстреливали у общественной печи, могли легко и в любое время превратиться в горящие враждой. - Само собой, часть денег, полученных от продажи, я могу оставить себе, чтобы покрыть мой труд, что является свидетельством доверия других купален ко мне. Я должен приложить все усилия, чтобы продать, что смогу, - сказал всегда оптимистично настроенный Лоуренс, на его лице появилась улыбка, и он вернулся к взвешиванию монет. Я смотрела, как работает хозяин, и ничего не могла ему сказать. Даже мне иногда было неловко рядом с этим мучительно честным и надёжным человеком. Я хотела бы помочь моему столь добросердечному хозяину, но с огорчением понимала, что не смогу придумать ничего толкового. И в то же время меня снова охватило беспокойство при мысли, как легко я могла разрушить доверие, с таким усердием заработанное Лоуренсом в этой деревне. Если что-то пойдёт не так, когда я буду управляться с купальней, мне придётся представлять зохяина и на собрании в деревне. Кроме того, до меня с трудом доходило понимание положения в деревне. Похоже, одной из причин того, что хозяин "Волчицы и пряности" не мог отделаться от положения новичка, сколько бы времени ни прошло, являлся невероятный успех его купальни, обошедшей больше половины купален деревни, несмотря на относительно недолгую свою историю. Многим не нравится успех вновь пришедших. Я задумалась, как бы нам не дать другим хозяевам купален воспользоваться нами без противопоставления себя деревне, и невольно с лёгким укором посмотрела на своего доброго и мудрого хозяина - Не взваливай на меня такую ответственность . И потом, теперь, когда Лоуренс был обременён продажей серного порошка и обменом крупных монет на мелкие, стало ясно, что он должен исполнить большую часть своих обязательств, если даже не все, прежде чем он сможет вернуться. Это существенно задержит их возвращение. Понимая всё это, я хотела, чтобы он с Хоро вернулись как можно скорее. Я не хотела сидеть за этим столом в одиночку. Я очень хотела оправдать их доверие, но именно поэтому боялась величины проблемы, которую придётся решать. Если в чём-то меня постигнет неудача, то это навредит моему любимому хозяину, я готова была расплакаться от этой мысли, переполненная неуверенности в себе ещё до их отъезда. Мои мысли перебил звук знакомых шагов. Я подняла глаза и увидела Хоро, спускавшуюся по лестнице. - Что ж, всё это выглядит довольно важным, - первым делом сказала она, посмотрев на стол. Хоро выглядела не так, как обычно, она не прятала свои волчьи уши и хвост. Обычно её уши закрывала косынка, а хвост прикрывала юбка. - Самое главное там, - ответил Лоуренс, показывая на приоткрытую дверь наружу. Хоро фыркнула и пожала плечами. - Я видела со второго этажа. Я уже предчувствую, как мой нюх заглушает беспрестанный запах серы. Ванны были расположены позади дома. Интересно, что когда в воде никого не было, сильный запах серы проникал в остальную часть здания. - Если честно, тебе пора научиться удерживать свою щедрость в определённых границах. Или ты не знаешь, как надо отказывать другим? Было бы меньше серного порошка на продажу и монет на размен, они могли бы вернуться быстрее. Я в душе поддержала позицию Хоро. - Это свидетельство ответственности и доверия. Это значит, что я занял кое-какое место здесь в деревне. Ум Лоуренса обычно казался острым, но почему-то он всегда выглядел глупцом перед Хоро. - Дурень. Они прекрасно научились делать из тебя посыльного мальчишку. Хоро отвергла утверждение Лоуренса и подошла к столу. Я хотела встать, чтобы уступить свой стул, но она остановила меня рукой. - Тебе ещё нужно время на всё это, нет? - спросила она, глядя на гору монет и весы на столе. - Было бы быстрее, если бы ты помогла, а не сваливала всю свою работу на госпожу Селим. Упоминание моего имени повергло меня в трепет, я робко встретилась глазами с взглядом Хоро. Она посмотрела на неё нежными улыбчивыми глазами, следующий взгляд Хоро - на мужа - был прохладен. - Дурень. Из-за твоей скупости ты ничего не хочешь покупать в городе, поэтому мне придётся починить целую гору зимней одежды, чтобы было, что носить в дороге. Или, может, ты не против, чтобы я украла что-нибудь из этого золота? В отличие от её истинной формы, в человеческом теле Хоро выглядела худенькой девушкой даже моложе меня. Её пальцы были такими тонкими, что напёрсток на её руке казался почти перчаткой. Осень быстро вступала в права, за ней последует зима, и ценность тёплой одежды станет невероятной. - Я не против, но всё взятое тобой отразится на наших дорожных расходах на еду и напитки. Лоуренс, конечно, был не из тех, кто сдастся без боя. Хоро поджала губы. Мне нравилось смотреть на их отношения, я бы никогда не устала от этого. Это давало мне что-то вроде надежды, когда я видела тех, кто могли быть такими счастливыми в этом мире. - И? Что ты хотела? Ты пришла, чтобы лишь посмотреть, чем мы занимаемся? - Я лишь собиралась снять с тебя мерку для меховой одежды. Я слышала, утром в деревню пришёл портной, занимающийся мехами. Каждая купальня делает заказы на зиму, нет? Нам нужно поторопиться со своими, чтобы нам не шили из остатков, если до нас будет много заказано. - Да, правильно... - ответил Лоуренс и бросил на меня быстрый взгляд. Виноватый взгляд, частый для этого доброго человека, всегда внимательного к тем, кто рядом. - Я займусь всем остальным, - быстро сказала я. - Прости... Спасибо. Я улыбнулась, судя по взгляду Лоуренса, ему стало легче, он повернулся к Хоро. - Сделай это побыстрей, пожалуйста. - Это не было бы так хлопотно, если бы ты только сохранил свою фигуру. - Угрр... Всякий раз, когда Лоуренс терял самообладание, а в последнее время он всерьёз обеспокоился своими округлившимися боками, Хоро игриво улыбалась. Затем мудрая волчица, живущая веками и когда-то управлявшая огромным лесом, быстрым движением прильнула к Лоуренсу подобно молодой девушке, какой она казалась, и они вместе поднялись по лестнице. Я проводила их взглядом, ощутив лёгкое раздражение, но вдруг ощутила, что напряжение чуть отпустило меня. Если меня ещё не раздавила лёгшая на мои плечи ответственность, то, в первую очередь, из-за моего стремления не стать преградой близким отношениям между этими двоими. Я не могла заставить себя сделать что-нибудь во вред их счастью. Повторив про себя это, я вернулась к работе.

Время ужина теперь, когда добавилось ещё восемь ртов, заметно оживилось. Как хозяин Лоуренс иногда разделял трапезы своих гостей, но Хоро почти не делала этого из-за своих ушей и хвоста. Могло показаться, что она держится отчуждённо, но я недавно поняла, что Хоро может быть даже стеснительней меня. Однако сейчас за столом собрались не-люди, и хозяйка купальни могла не таиться. Хоро хвасталась с чашей вина в руке, что, как бы она ни опьянела, никто не смог бы усомниться в её ушах и хвосте, вызвав этим неодобрительный взгляд Лоуренса. При этом я бы не сказала, что Хоро действительно расслабленно наслаждалась едой. Она могла казаться беззаботной, но на самом деле была внимательнее всех. И она попросила меня встретиться с ней после ужина на улице. Я убрала с обеденного стола, подготовила для завтрашнего дня всё, что требовалось, перед тем, как пойти спать, и вышла из дома. Хоро обнаружилась среди деревьев неподалёку от входа. Удивительно, но она была одна, возможно, Лоуренс приятно беседовал с остальными. Увидев её, я ещё раз убедилась в деликатности натуры хозяйки - та держала во рту какое-то вяленое мясо, отсутствовавшее на столе за ужином. - Рагу без мяса едва пробудит во мне аппетит, - проворчала Хоро, возможно, заметив мой взгляд. Судя по её поведению, она не могла справиться со сдерживаемым ею разочарованием, но, вероятно, она сама специально просила Ханну не использовать мясо в готовке с тех пор, как появились другие не-люди. Хоро казалась сердитой, но под этой сердитостью она могла скрывать смущение из-за подобной заботливости. - В таком случае, мы попросим моего брата угостить нас мясом на своём постоялом дворе. Когда Хоро звала меня на улицу, это обычно кончалось тем, что мы вместе отправлялись к постоялому двору моего старшего брата, находившемуся в двух горах к западу отсюда. Я подумала, что так будет и сегодня. - Дурёха. Не для этого мы сегодня собираемся, - ответила Хоро, я в замешательстве покачала головой. - Я лишь хотела бы расспросить его и других о том, что касается предстоящей поездки. Ладно, мы скоро ещё поговорим... Давай пойдём. Будем задерживаться и терять наше время, оно воздаст кровью завтра. - Д-да. Людям было почти невозможно перейти горы ночью пешком, но мы отправимся в истинном волчьем виде. Когда мы стали торопливо раздеваться, Хоро вдруг спросила: - Но для них не составит проблемы, если мы попросим мясное рагу, да? Я в этот момент развязывала пояс, вопрос Хоро так противоречил сказанному ей раньше, что я замерла и ошарашено посмотрела на Хоро. У неё на лице играла застенчивая улыбка. Спроси меня в этот момент, что мне больше всего нравится в Хоро, я с уверенностью сказала бы - вот это. - Я уверена, мой брат будет в восторге. Я слышала, он с остальными недавно добыл довольно крупного оленя, думаю, примерно в это время они собираются съесть его. Аромат будет сильнее, если мясо немного подсушить. - Хо-хо. Не могу дождаться. Хоро мигом разделась и обернулась волчицей. Её шерсть лежала великолепно, её волчья форма была величественной, как всегда. - Что делать с твоей одеждой? Если нам предстоит тушёное мясо, похоже, мне следует взять её с собой. Хоро обычно либо оставляла свои вещи Лоуренсу, либо прятала их в дупло одного из деревьев поблизости. - Верно. Закрепи на моём хвосте. Я кивнула и стала привязывать одежду поясом Хоро. - И свою добавь туда же. Я замерла, хозяйка понесёт мою одежду на себе? Пасть Хоро раздалась в клыкастой улыбке. - Ты хочешь, чтобы я это попыталась это сделать с моими когтями? Мне оставалось лишь улыбнуться в ответ. Справедливо , - отметила я про себя, добавила свою одежду и приняла волчью форму, и мы, две волчицы, устремились к тёмным горам.

Мы пронеслись через две горы, впереди показалась наша цель. Прежде там стоял монастырь, теперь его стены предоставляли жильё паломникам, приехавшим со всех концов посетить место упокоения святой, по слухам захороненную в здании на этой земле. Вспомнив, кто именно был той самой святой, я ощутила дрожь до самого кончика моего хвоста. Мы ещё не добежали до постоялого двора, когда встретили старшего брата - он, почуяв наше приближение, вышел нас поприветствовать в человеческом обличье. Мне всегда казалось забавным, как хорошо накидки по типу одежды священнослужителей смотрелись на брате, в прошлом наёмнике. - Прости за внезапное вторжение. - Всё в порядке. Чем я могу помочь тебе сегодня? Нужно ещё мяса? Чтобы сократить расходы "Волчицы и пряности", Хоро часто забирала долю охотничьих трофеев моего старшего брата, избавляя купальню от необходимости покупать мясо в городе. Взамен Лоуренс покупал всякую утварь и инструменты, необходимые брату, чтобы ему не надо было ездить в город за каждой мелочью. - Если честно, я хочу кое-что спросить. - О... - Арам несколько озадаченно посмотрел на меня, ожидая разъяснений. Наши глаза встретились, я, слегка опустив голову, удивлённо посмотрела на него исподлобья, зная об этом не больше его. - Ты занят? - О, нет. У нас сейчас только два странных гостя, они нас не слишком напрягают. - Тогда, прости, я займу немного твоего времени. И Хоро вернула себе человеческий облик. В принципе она была сейчас так же не одета, как и в волчьей форме, однако Арам преданно отвёл глаза. Ей это показалось немного странным, но причину она поняла и исправила положение. Я последовала её примеру - тоже приняла человеческий облик и оделась. Хоро поправила шерсть на звериных ушах и хвосте, растрепавшихся при одевании, и заговорила: - На самом деле я хотела спросить о нашей родне. - О нашей родне... Ты про наших собратьев-волков? - Мы с Лоуренсом немного попутешествуем. И я подумала, что смогу использовать эту возможность пошире взглянуть на мир, - небрежно пояснила Хоро. Но мне показалось, что её слова прозвучали чуть сердито. Арам, похоже, также это заметил и снова беспокойно посмотрел на меня. Он вывел Хоро из себя ещё на первой встрече, возможно, потому он беспокоился сильнее. - Госпожа Хоро, - заговорила я тогда, - это же... Судя по неловкой улыбке, мелькнувшей на губах Хоро, она, увидев нашу реакцию, решила, что этим бедным брату с сестрой трудно проследить за её мыслью. Что было недалеко от истины. - А-ахх, мои извинения. Я просто задумала поискать одного старого друга. Хоро когда-то жила в земле под названием Йойтсу. Она ушла из дома путешествовать и в итоге задержалась в далёкой стране. Однако, проведя целую вечность вдали от родины, Хоро потеряла и своего друга. Единственное, что до неё дошло через века разлуки, - коготь её друга с надписью "Давно не виделись" . Теперь её дочь носила имя того друга, но сама Хоро по-прежнему не знала его судьбы. - Я ведь не знаю, когда мне снова представится возможность попутешествовать, а большинство из нас скрывается в мире людей, так же? Я подумала, что вы что-то могли узнать за время долгого путешествия с обширного юга. - Умм... - протянул Арам. - В таком случае, я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Хоро улыбкой передала ему свою благодарность. - А, ещё одно. Арам сразу же поправил свою осанку. Гневающаяся Хоро однажды действительно произвела неизгладимое впечатление на него. - Я чуток проголодалась и не отказалась бы от мясного рагу, если бы оно у вас нашлось... - застенчиво сказала Хоро, став сразу невероятно обаятельной. Эта игривость была адресована напрямую моему старшему брату, часто грубому и неловкому. Какое-то мгновение Арам неопределённо смотрел на неё, потом его лицо стало похожим на морду щенка, услышавшего: Апорт . - Предоставь это нам. У нас есть оленина, которая дошла до лучшего состояния. - О-хо. Именно в такие моменты Хоро облизывала губы не для вида. - Желаешь пообедать в монастыре? - Здесь, на воле спокойней. Если мы разожжём костёр, он согреет нас. - Очень хорошо. Арам бросил на меня взгляд, я поняла. Сказав "прости меня", он направился обратно в монастырь. Идя следом, я думала о неожиданной причине, которой Хоро объяснила своё желание нанести сюда визит.

Прожив несколько месяцев рядом с Хоро и Лоуренсом, я могла сказать, что они делали всё возможное, чтобы быть вместе, втихую сметая различия в длине их жизней и особенностях под коврик. И я решила, что если Хоро отправится в путешествие в поисках своего старого друга, это будет, когда она решит расстаться с Лоуренсом. Начать с того, что шести месяцев недостаточно для тщательного поиска, даже если Хоро пробегает всё время на быстрых, сильных ногах своей волчьей формы. В мире больше сотни стран, по которым разбросаны сотни огромных городов. Число городов поменьше в десять, а то и в двадцать раз больше, а сёл - так вообще неисчислимые тысячи. Многие из древних зверей теперь жили среди людей, пряча свою природу. Поиск одного из них, отслеживая любые возможные предположения, - это взгляд в непростое будущее. Наша семья вот так же проводила время в пути, стараясь изо всех сил найти подтверждение любым слухам о родичах - по слухам, небрежно рассказанным кем-то и дошедшим до наших ушей в долгом путешествии. Я вспомнила, что Хоро, сообщив, что мне придётся отвечать за купальню, предполагала вернуться где-то весной или к лету. Если верить её словам, их не будет несколько месяцев. Но теперь, готовя с братом и родичами рагу, я что-то поняла. Что, если Хоро не собиралась вернуться через полгода? Я не знала, собиралась ли Хоро так поступить с самого начала или, может, перерешила, увидев, каких забот навалили хозяева других купален на Лоуренса. В любом случае, я сочла, что для Хоро это отличная возможность. Каждый день она бродила по купальне с пером и бумагой в руке, надеясь, что произойдёт что-то интересное. Я видела, как она бесконечно расспрашивала о блюдах далёких стран, откуда приехали некоторые из гостей, а затем просила Ханну изготовить их и Лоуренса купить всякие недостающие составляющие. Я также прекрасно понимала, что с деньгами и связями путешествие может стать отличным развлечением. Даже в моих путешествиях, даже будучи зачастую на грани голодной смерти, я плакала в восторге, случайно встретив поразительно красивый вид, или потрясённо разглядывала величественные сооружения. Незабываемо волнующие моменты. Лоуренс, когда-то умелый торговец, и Хоро могли в полной мере насладиться очарованием путешествия без особых трудностей, обычно сопутствующих ему. А если появится ещё одна важная причина для продления путешествия... Я почувствовала, что у Хоро и Лоуренса нет причин оставить купальню лишь на короткое время. Но как бы я спросила их об этом? Мне не осилить даже что-то жалобное, вроде: пожалуйста, возвращайтесь скорее .

Я смотрела, как Хоро нарезает мясо, разбирает грибы и радостно предлагает помощь в тушении мяса. Я даже заметила, что Хоро тайком добавляет больше соли, чем это обычно делают. Вид её беззаботности, конечно, не мог не вызывать у меня тревоги. Как она может так?.. Неужели она не понимает, каково мне сейчас? . Когда мясо было готово, Хоро в том же настроении потянулась к нему и радостно раздала рагу. Затем впилась зубами в свою порцию мясо, вовсю размахивая хвостом. Она казалась такой счастливой, какой бывает невинная маленькая девочка, не задумывающаяся о мелочах. Но я не воспринимала Хоро той, кто способен нарушать свои обещания, я ощутила себя слишком к ней привязанной и почувствовала некоторую обиду. И если Хоро действительно не собиралась возвращаться в обещанный срок, она должна была сразу же сказать это. Я не могла не представить себе, как буду переживать напряжённую зиму и с нетерпением ждать весны, с замиранием сердца гадая, вернутся ли эти двое, которых я так люблю, завтра? А послезавтра? Я видела, как моё тело тает с каждым днём. И чувствовала, что смогу это вытерпеть только благодаря вере, что Хоро и Лоуренс вернутся на следующий день и с обычными улыбками приступят к своей работе. Что будет, если весна придёт и пройдёт, а они не вернутся? Я знала, что не вынесу этого. Даже эти восемь, эти кони и олени, оставшиеся в купальне, со временем её покинут. Я не могла вообразить завтрашний день хорошим, что бы ни случилось, перед моими глазами представало будущее, в котором когда-нибудь с неизбежностью всё пойдёт не так. Я могла вынести эту мысль лишь благодаря вере, что однажды они вернутся. Но что, если они не?.. Я мучительно думала, не отрывая глаз от миски в руке и не видя её, и тут перед моими глазами появился черпак. - Сидеть с таким лицом перед вкусным тушёным мясом - это оскорбление для него. Я подняла голову и увидела лукавую улыбку Хоро, а миска наполнилась до краёв мясом и грибами в горячем соусе. - Как бы там ни было, ты должна немного поесть. Мясо вернёт немного цвета твоему лицу, придаст сил телу и рассеет твой мрак, - убеждала Хоро, устраиваясь поудобнее на своём месте. - Будь у нас ещё что-нибудь выпить покрепче, больше и желать было бы нечего. И она хихикнула. "Гм..." Я прекрасно понимала, что не обладала столь яркой натурой, но в то же время не могла не думать: Ведь одна из двух причин, из-за которых так мрачно у меня на душе, сейчас сидит прямо передо мной . Пока я ворчала про себя на Хоро, сердито глядя в её сторону, всё вдруг сразу перевернулось. - В конце концов, несчастные девушки - слабость этого моего дурня. Меня бы не обрадовало, если в твоей голове завелись бы кое-какие мыслишки на этот счёт. - Что?! Гхрк . Я услышала странный звук и, подняв глаза, увидела задыхающегося Арама по противоположную сторону от котла. - Кха... С-Селим, ты... - Ты неправильно понял! - прокричала я, а Хоро от души рассмеялась. - Хе-хе-хе. Если бы этот мой дурень влюбился в тебя, я бы первым делом разорвала его на куски. Как бесцеремонно , - подумала я, глядя на Хоро, чьи удивительные красновато-янтарные глаза казались проказливыми и одновременно добрыми. Затем мудрая волчица довольно блеснула клыками. - Это потому, что я хочу, чтобы ты осталась в купальне. Почему бы не стать больше похожей на Ханну, чтобы он не влюбился в тебя? Ханна была полнотелой, она вполне могла сойти за пекаря, следующего за армией к месту сражения во время войны. Несомненно, её фигура была одним из лучших достоинств купальни. Кроме того, Хоро волновалась за меня. Могло показаться, что она ни в грош не ставит манеры поведения, но относилась к окружающим она при этом с большим вниманием, чем кто-либо иной, потому-то, вероятно, и заметила, что я в последнее время очень обо многом тревожусь. Если мне и спрашивать, действительно ли они вернутся весной, сейчас самое подходящее время. Я решилась и уже открыла рот... - Если оставить шутки, я готова услышать даже скудные слухи о нашей родне. Я была бы рада, если бы ты записал всё подобное, - успела перейти к другой теме Хоро. - Эм... Ладно, конечно, - нерешительным тоном ответил Арам, всё ещё пытливо изучавший меня, свою сестру. Возможность спросить была упущена, видя брата окутанным нелепыми предположениями, я ощутила раздражение и отвернулась. Мой брат, способный со странной стойкостью отстаивать определённые принципы, несмотря на своё твёрдое убеждение, что каждый должен заботиться о себе, в конце концов, судя по его виду, сообразил. - Тогда я принесу то, что ты просишь в ближайшие дни. Но часть этого будет касаться тех, кто не хочет общаться с посторонними, другая часть, видимо, окажется не более чем слухами. - Если это не тебя не затруднит, пожалуйста, добавь свои пояснения. В конце концов, именно наёмники из рода людей унаследовали и сохранили для меня коготь моего друга. Кто знает, где ещё что-то может быть скрыто? - Я понял. - Спасибо, - Хоро улыбнулась ему несколько напряжённо, видимо, из-за слишком строгой манеры Арама себя держать. - Можно попросить у тебя немного вяленого мяса нам в дорогу? Этот дурень скуп. Просьба купить что-нибудь в городе, наверняка закончится ничем иным, как безвкусными отходами, столь же твёрдыми, как деревянные доски. - Мы, конечно, сможем позаботиться об этом. Ветер сильный в это время года, поэтому мы сможем очень хорошо высушить мясо. Чуть добавить времени, и мы сможем его накоптить или сделать колбасу. - Глупец. Твои гости что-то заподозрят, если будешь суетиться с мясом, пачкая руки алой кровью. Арам ответил недоумённым взглядом, потом вспомнил, во что одет, в смущении опустил взгляд и почесал голову. - Я ценю твоё чувство. Кроме того, наслаждение местными вкусностями является частью радости путешествия, - сказала Хоро и захихикала. Вернутся ли в самом деле Хоро и Лоуренс, двое моих хозяев, весной? Ханна пыталась успокоить меня, но наблюдая за ними двоими, я только сильнее нервничала. И я впилась в свою оленину. Богатый, крепкий аромат сразу распространился по всему рту.

Дни проходили без происшествий, но момент, когда эта повседневность закончится, становился всё ближе. Лоуренс забрал всё, что ему хотели поручить хозяева других купален, записи о волках из их рода должны были тоже скоро подоспеть. Подготовка восьми новичков близилась к завершению. Я не была изначально уверена в новых помощниках, но все они оказались невероятно честными и трудолюбивыми. Мне теперь оставалось лишь вести расчёты и договариваться с торговцами о поставках. Да и сама купальня будет, по сути, работать сама по себе. Ханна и остальные, улыбаясь, пытались меня успокоить: "Видишь, не стоило и беспокоиться", но мне по-прежнему было не по себе. И всё снились кошмары. Недавно приснилось, что я, брат и остальные родичи вышли в поисках ночлега к сараю в холодной деревне. Брат с остальными ушли на поиски еды, чтобы никогда уже не вернуться.

Мне было досадно, что мои переживания так заметны всем, но эти сны, конечно, отражали мои опасения. Сколь трудолюбивыми ни были эти кони и олени, они не останутся здесь навсегда. Не зная наверняка, что Хоро и Лоуренс вернутся весной, я, несомненно, в итоге не выдержу, переживая кошмар за кошмаром. Но, будучи только помощницей, я не осмеливалась попросить своих великодушных хозяев поскорей вернуться из поездки, которую они с нетерпением ждали, прямо сейчас готовясь к ней. В один день я снова обедала с хозяевами, они уже готовили повозку для своего путешествия, а я, раздираемая противоречиями, продолжала надеяться, что эта подготовка продлится вечно. - Милый, а ты не мог бы сделать повозку пошире? - А зачем нам пошире? Мы теперь не торговать едем. Ты просто хочешь просторней спать в дороге. - Дурень. Припомни-ка, кто из нас ужасный соня! Несколько мастеров суетились, занимаясь ремонтом повозки и выслушивая взаимные колкости пары своих нанимателей. Лоуренс, похоже, в этой повозке ездил, когда был торговцем, но до недавнего времени на неё просто были свалены разные вещи для хранения. Этой весной для поездки в Сувернер Лоуренс одалживал другую повозку, но для дальнего путешествия он предпочёл эту. Если я захотела бы спросить, почему он так поступил, вероятно, он ответил бы, что просто привык к старой повозке, но мне в этом выборе виделся более глубокий смысл. Возможно, выбрав старую повозку для долгого-долгого предстоящего путешествия, они будут ближе к тем их прошлым совместным путешествиям. Я положила на повозку хлеб с жареным и вяленым мясом и сыром, а также медовуху, затем тихонько проглотила вздох. - О, еда, - обернулась Хоро, принюхиваясь. - Уже сейчас, что ли? Давай доберёмся до хорошего места для остановки, и ты сможешь этим заняться. Хоро сразу же потянулась за едой, но Лоуренс первым делом предложил мастерам отдохнуть. Я тут же обеспокоилась, сумею ли быть столь же внимательной, как и он, когда буду отвечать за купальню? Мастера предложение одобрили и пошли к центру деревни, где можно было в эту осеннюю пору найти много дешёвой еды. Ремесленники удалились, и Хоро не преминула снять с головы накидку и освободить уши. - И, дорогой, что будем делать с лошадью? Когда она задавала вопрос, её уши двигались так, будто она ими вздыхала. - Лошадь, хмм... В Сувернере есть лошадь, родившаяся от моего коня из тех старых путешествий... но я не знаю, одолжат ли её на полгода. - Почему бы не купить её? - Дурёха, - ответил Лоуренс на манер Хоро, его лицо отобразило некоторое затруднение. Лошади являлись дорогостоящим приобретением, и он, подсчитывая будущие расходы, вероятно, искал решение данного вопроса. Я среди своих раздумий чуть со всей искренностью не предложила себя вместо лошади. Но вол тянет плуг, упряжка собак - сани, конечно, никто бы не озадачился бы запрягать волчицу в повозку. - Я найду лошадь по оправданной цене. Дикие и буйные обычно дешевле, но и они, надо полагать, послушно сделают, как ты им прикажешь, верно? - Они могут послушаться меня, но могут не послушаться тебя. - Значит, тебе просто надо будет сидеть со мной на козлах. Не только бездельничать. Хоро раздражённо отвернулась и откусила кусок хлеба. Если верить Ханне, до моего прихода она была намного вальяжней и часто позволяла себе подремать. А после появления такой же волчицы, как она, если верить Лоуренсу, Хоро стала меньше разрешать себе расслабляться. Не могло ли это стать одной из причин, по которой Хоро не хотела возвращаться в купальню? - Что важнее, есть ли у нас эль? Я устала от разговоров и хочу выпить что-нибудь прохладное и освежающее. - О, прости. Я выбрала сладкую медовуху, потому что эти двое, оставаясь наедине, обычно предпочитали её, но, похоже, это оказалось ошибкой. Я хотела сбегать на кухню и уже повернулась, но Лоуренс меня остановил. - Госпожа Селим, всё в порядке, - сказал он и повернулся к Хоро. - Сходи и возьми сама. Как ты собираешься управляться в дороге с таким отношением? - Угррх... - прорычала Хоро и побрела на кухню. Меня слегка удивило, что Лоуренс, оказывается, не всегда поддаётся прихотям Хоро, я почти не надеялась, что он сумеет не баловать её. - Прости за это. Хоро всегда рассчитывает на тебя. - Что? - его замечание застало меня врасплох. - О-о, нет, я... Моя попытка возразить вызвала слабую улыбку на лице Лоуренса. - Она может вести себя подобным образом, но она склонна опасаться чужаков. Может, поэтому - позволишь ей раз, она будет обращаться снова. Я была полностью согласна с Лоуренсом, но в то же время не возражала против того, чтобы Хоро посылала меня за элем и вообще поручала сделать что угодно. - Я... я... мм... - Нет, всё хорошо. Могу поспорить, тебя удивило, что Хоро просила тебя присмотреть для нас за купальней, разве нет? - Я... Он был прав. И моё удивление не проходило, упрямо цепляясь за грудь и плечи и превращаясь в тупую боль. - Хоро... В общем, она предложила, чтобы мы отправились в путешествие, ради меня, но я действительно не думал, что она попросит тебя и остальных присмотреть тут за всем, пока нас не будет. Конечно, он был удивлён. Я, если рассудить, была ещё почти волчонком, ребёнком, нащупывавшим дорогу в мире людей, мой опыт работы в купальне насчитывал всего шесть месяцев с того момента, как я переступила порог в этом доме. Я знала, что это для меня стало возможностью. Я сейчас точно могла сказать это. И могла сказать Лоуренсу, что оставлять меня во главе было безрассудно именно настолько, насколько он думал, и что решение надо изменить. Однако первым заговорил Лоуренс: - Но огромным облегчением для меня - знать, что ты взялась за работу. Большое спасибо. При виде его безоблачно-радостной улыбки я больше ничего не смогла сказать. - Я знаю, что нам не о чем беспокоиться, оставляя всё в твоих руках. Мы обязательно повысим твоё жалование за всю дополнительную работу, что ты будешь выполнять. Судя по голосу Лоуренса, всё уже решено, я буду следить за купальней, к тому ж он уже давно представил меня другим владельцам купален как замену себе. Сказать - Пожалуйста, не уезжайте или Я тоже пойду с вами после его слов стало невозможным. Тогда хотя бы... Я посмотрела на Лоуренса, с удовольствием рассматривавшего повозку и ход её ремонта, жевавшего хлеб с мясом и, возможно, размышлявшего о предстоящем путешествии, затем изо всех сил сжала кулаки, стараясь взять себя в руки, хотя моё сердце билось так, что чуть не выпрыгивало изо рта. Чтобы, наконец, сказать. - Умм. - Да? - откликнулся Лоуренс, поворачиваясь ко мне, но мне было не под силу заставить себя взглянуть на него. - Умм... я... - В чём дело? Я волновалась всё сильнее, он наверняка должен был подумать о чём-то очень странном. Я никак не могла на чём-то остановить свой взгляд. Наконец, мне удалось выдавить: - Сера и всё такое... Ты собираешься... со всем этим... ехать? Прославленная повозка, много лет прослужившая обычной полкой, сейчас обновляет свои потрескавшиеся доски, отчищает ржавчину с железных деталей, получает дополнительное оснащение и новые колёса. Вскоре она превратится в то, что выдержит и огромный груз, и большие расстояния. Похоже, мой вопрос на мгновение озадачил хозяина, затем он рассмеялся. - Ха-ха-ха, спасибо за твою заботу. Но всё будет хорошо. Пусть все считают, что я возьму всё это с собой, но, в общем, я не думаю, что смогу всё это продать. - Что?.. - И... это только между тобой и мной, но... Лоуренс посмотрел на здание. Хоро, должно быть, перехватывала что-то из еды на кухне - она всё ещё не возвращалась. Проверив, он лукаво усмехнулся. - Есть причина, по которой я взял столько серного порошка на продажу и столько монет на обмен. - Причина? Разве это не следствие его заботы о своём положении в деревне? Именно положение в деревне заставляло меня так беспокоиться, опасение, как бы не испортить это положение, так старательно создававшееся Лоуренсом. Но он моё беспокойство встретил спокойной улыбкой. - Да. Ты уже должна знать, что это. Хоро попросила нечто особенное у тебя и у твоих родичей, нет? На миг я растерялась, но тут же вспомнила о просьбе хозяйки к брату. - Арам пришёл сюда сегодня утром с этим. Хоро думала, что я расстроюсь, если узнаю, и поручила Ханне забрать то, что принёс твой брат. Я слушала, но не могла понять, при чём тут порошок и монеты. И потом, Хоро отправилась на разговор с Арамом задолго до того, как Лоуренс согласился взять серу. Я ждала пояснений Лоуренса. Он, продолжая улыбаться, тихо вздохнул. - Хоро редко показывает себя в истинном свете, а правда состоит в том, что она хочет найти своего старого друга. - Тот... - Конечно, она думала, что услышать это было бы для меня непросто, вот она и скрывала, но... именно поэтому она пытается на этот раз убить двух пташек одним камнем. К тому же, по словам наших гостей, она также, передав свою просьбу, при этом сумела очень вкусно поесть, так что, думаю, - три пташки. Продолжая смотреть на повозку, Лоуренс доел хлеб с мясом. - Кроме того, она упрямей мула. Допустим, она найдёт слабый след своего друга где-то посреди нашего путешествия. Если покажется, что это далековато, уверен, она просто решит не идти. Она будет твердить, что это слишком тяжело. Хотя она вечно дразнит меня по поводу покупки еды, именно тут будет единственный раз, когда уже она будет упирать на расходы, о которых я всегда беспокоюсь. Мне оказалось непросто представила себе, что Хоро поведёт себя таким образом. Хозяйка по природе своей была, в основном, доброй, а её изначально стеснительная натура была, как я думала, её сильной стороной. Но мысль, что Хоро обнажила всё это своему любимому Лоуренсу, вызвала у ещё меня, ещё не знавшей любви, странное чувство - зависти, перемешанной с грустью. - Вот почему я уложил так много серы. Вот почему я позвал мастеров, чтобы сделать эту повозку такой крепкой. Разговор вдруг вернулся к началу, и я почувствовала, будто проснулась от сна. - Я теперь могу сказать: Посмотри на всю эту серу, что нам оставили другие купальни. Мы не можем вернуться, пока не продадим её всю . Стрела понимания поразило самое моё сердце - эта повозка наполнена чувствами Лоуренса к Хоро. Я думала, как же это чудесно, и не находила слов, чтобы передать своё чувство. В то же время слова Лоуренса создали впечатление, что путешествие хозяев продлится вечность. Я знала, что он отправится с Хоро на край света, если это будет ради неё. - Из-за этого наше возвращение может немного задержаться... поэтому, пожалуйста, прости себялюбие Хоро и то, что я его поддерживаю. Услышав эти слова Лоуренса, я сдалась судьбе и смущёно улыбнулась. Затем Лоуренс попросил сходить за ещё не вернувшейся Хоро, и я пошла в дом. Мой путь показался бесконечным, меня переполняло плохое предчувствие, я уже видела себя одиноко сидящей за столом перед входом в купальню, в терпеливом бесконечном ожидании после того, как обещанный срок возвращения давно прошёл. Спотыкаясь, я пересекла зал, затем прошла по коридору и добралась до кухни. И поразилась представшему передо мной зрелищу: Хоро сидела на кухне и усердно работала с иглой в руке над плащом. - А, это ты, - сказала она, взглянув на меня и вернувшись к работе. Я думала, что её хозяйка хотела что-то съесть, как и сказал Лоуренс, но ошиблась. Я вопросительно посмотрела на Ханну, та лишь пожала плечами. - Эмм, хозяин Лоуренс зовёт тебя... - Мм, - коротко ответила Хоро, встряхнула плащ и снова положила его перед собой. Кажется, она что-то пришивала к нему изнутри. - Я здесь быстренько приведу в порядок, пожалуйста, подожди чуть-чуть. Рядом с ней на полке лежали пояс и другие предметы одежды. Я смотрела на неё, пытаясь понять смысл её действий, а Хоро опытной рукой пришила кусочек ткани того же цвета, что и плащ, а затем медленно впихнула в получившийся кармашек свернутый лист бумаги. - О... - невольно произнесла я. - Мм, мм. Это то, что принёс твой брат, - посмотрев на меня, подтвердила Хоро. Она, судя по всему, прятала в своей одежде сведения о волчьей родне, полученные от Арама. - Я забыла, насколько он надёжный. Хотя я довольна, что Ханна получила это для меня, но будет лишь ненужная суматоха, если увидит этот дурень. - А? - не сдержалась я, вспомнив недавний разговор с Лоуренсом. Значит, Лоуренс полон решимости делать вид, что не знает о намерениях Хоро. Иначе он бы не позволил Ханне принять записи от Арама. Мне казалось, что я схожу с ума - смогу ли я не дать чувствам отобразиться на лице? - но Хоро перевела взгляд на свои руки и продолжила: - Это лишь всё усложнит. Знаешь, этот человек - настоящий дурень, - сообщила она, видимо, полагая, что я не могу найти слов лишь от удивления. - Вот почему я должна скоренько зашить всё это в одежду, прежде чем он узнает. Бумаг было не так много, а Хоро ловко орудовала иглой, так что работа будет завершена довольно быстро. Однако я всё ещё не понимала, зачем Хоро делала это. - Н-но, госпожа Хоро, - пересилив себя, обратилась я. - Мм, хмм? Взгляд Хоро заставил меня отпрянуть, я уж и сомневалась, стоит ли продолжать, но и молчать было бы странным. - Эмм... я думаю, что хозяин Лоуренс был бы более чем рад помочь тебе найти наших родичей... Даже без разговора с ним я была бы в этом уверена. Хоро внимательно посмотрела на меня, затем вдруг подняла бровь и мрачно улыбнулась. - Именно. Он бы уж расстарался, и это ужасно утомило бы меня, - сказала она и высунула кончик языка, будто собиралась отрыгнуть. - Прошло уже так много лет, и я не собираюсь застревать на этом. Всё, что мне нужно, это небольшой след. И всё. Такой неожиданный ответ... Я была просто поражена, и Хоро неловко улыбнулась. - Вы были так внимательны ко мне, твой брат записал всё, что мог, со всеми подробностями. Но на самом деле у меня нет намерения всерьёз искать. В любом случае, в такой недолгой прогулке ничего бы не удалось найти. Именно этого я и опасалась. Хоро была столь умна, что когда-то её прославляли как мудрую волчицу, и её глаза достаточно остры, чтобы видеть всё насквозь. Она уже хорошо знала, насколько широк мир на самом деле. - Умм... - И ты хочешь знать причину, нет? Вопрос Хоро привёл меня в чувство, мои плечи невольно напряглись, когда я кивнула. Хоро, не переставая шить, заговорила беззаботным тоном: - Это всё ради этого дурня, знаешь ли, - она обнажила свои клыки, будто пыталась с чем-то справиться, скорее всего, со своей застенчивой улыбкой. - Мы не можем вернуться в деревню, пока не закончим все дела, так? Теперь Хоро говорила осторожно, аккуратно пришивая кусочек ткани. Потом она прищурилась, удостоверяясь, что место не бросается в глаза, вряд ли кто-то заметил бы, когда она наденет плащ. - Тем не менее, он с такой серьёзностью относится к старому обещанию, которое он торжественно мне дал. Хмм, в те дни он был просто невероятным дурнем, кидавшимся в опасные дела, уверяя, что получит прибыль. По крайней мере, он говорит, что больше не будет этого делать. Но всё равно. Хоро встала со стула и потянулась вверх, её уши и хвост задрожали от напряжения её тела. - Я не хочу становиться ему обузой. И я не могу смириться с мыслью о том, что жители деревни будут говорить ему разные вещи, когда он однажды настоит на возвращении в деревню из-за меня. Именно тогда эти записи вступят в игру. - О... - в растерянности произнесла я, Хоро сложила плащ с поясом и перевесила их через руку. - Если я скажу, что мой друг может находиться в каком-то месте, этот дурень продолжит путешествие, со словами: "это всё ради тебя" . Я вдруг обнаружила, что стою с приоткрытым ртом. Не из-за самих слов Хоро, а из-за сходства этих слов с другими, услышанными совсем недавно. - И поэтому я предполагаю, что наше возвращение может быть немного задержано из-за этого... Я надеюсь, ты простишь нас. Слово мудрой волчицы, мы тебе заплатим. Они поступили одинаково в этой ситуации. Мне привиделась странная картина. Будто предо мной появилась лестница, поднимавшаяся, кажется, в самые небеса, а вокруг - множество странствующих уличных актёров, и все они кричат со всех сторон: "Необычайно, изумительно, волшебно!" Лоуренс сказал, что решил взять много поручений жителей деревни, потому что Хоро хотела найти своего старого друга. А Хоро со своей стороны, увидев, как много поручений набрал Лоуренс, намеренно нашла причину продлить их путешествие, чтобы дать ему возможность всё выполнить. И они оба извинялись предо мной, опасаясь, что могут вернуться позже, чем обещали. Но оба считали, что истинная причина их задержки заключается в другом, оба полагали, что должны проявить заботу о другом. - А, вот и дурень, - уши Хоро поднялись и, повернувшись к двери, пихнула мне плащ. - Вот, подержи это. - О, мм... Хоро пригладила уши, отряхнула хвост, проведя пальцами по шерсти, удовлетворённо хмыкнула и направилась к двери. - А, вот и ты. Ты ещё долго будешь подкрепляться? - Дурень. Я не делала ничего подобного. - Точно? Я спрошу госпожу Ханну. - Не возражаю, но будь готов обнаружить, что твои предположения ошибочны. Я слушала их разговор в коридоре, прижимала одежду Хоро к груди и слушала, и рыдание почему-то подступило к горлу. - О, небеса, жизнь в дороге с этим дурнем. Как мне вынести эту мысль. - Я мог бы сказать то же самое. Они обменивались зловредными словами, но, казалось, были готовы расхохотаться. Они жили в своей собственной сказке. Я посмотрела на Ханну, та, заметив взгляд, приподняла уголки губ в неопределённой улыбке и преувеличенно пожала плечами. Я была готова смеяться над собой, над своей тревогой за купальню, доводившей до ночных кошмаров. Это потому что... - Умм... - обратилась к ним я, выходя из кухни, и эта пара, идя рука об руку, разом повернулась ко мне. - Мм... Я проглотила ком в горле и сказала: - Пожалуйста, вернитесь из путешествий побыстрее. Слова, которые, как мне казалось, никто бы в моём положении не смог произнести, вылетели с невероятной лёгкостью. И как только Хоро и Лоуренс услышали это, они одновременно показали друг на друга, будто специально готовились к этому. - Это зависит от... - сказали оба и сразу нахмурились. - Почему ты показываешь на меня? - Да, да, как раз я хотела спросить тебя об этом. Они жили в своей собственной сказке. Именно тогда я поняла, что сумею позаботиться о купальне, пока их не будет. Потому, что поняла секрет прежнего её преуспевания. - Хи-хи, - не удержалась я. Лоуренс и Хоро ответили недоумённым взглядом, а затем принялись обвинять друг друга в том, что над ним смеются из-за другого.

В версии с изображениями тут находится картинка.

А я смеялась и смеялась, за прошедшие годы уж и позабыла, что так можно смеяться. Они вернутся, и все в этой купальне будут ждать их. Эта купальня была создана, потому что они были очень счастливы, и люди приходили сюда посмотреть на их счастье. Купальня "Волчица и пряность" в Ньоххире. Знаменитая купальня, про которую говорят, что она для всех источник улыбок и счастья.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и улыбка цвета осени

Если кто-то в путешествии захотел бы оживить долгую дорогу беседой с другим путешественником, оказавшимся поблизости, к его услугам имелось несколько обычных тем для разговора. Безопасность окрестных мест, местная цена тех или иных монет, качество еды в разных городах и так далее. Но была одна тема, которая всегда легко прилипала к тем, изнывал от нудного пути - в какое время лучше всего путешествовать.

- О, я ненавижу жару и холод.

- Тогда остаются весна и осень?

- Весна - это не так плохо, но я не выношу её этого ужасного беспорядка. В конце концов, даже зимний снег делает весну грязной, когда тает.

Одним из собеседников была молодая девушка, её голову полностью закрывал капюшон, она сидела козлах повозки и расчёсывала мех, лежавший на её коленях. В целом она выглядела просто, единственным её украшением был мешочек, висевший на её шее, но внимательный глаз заметит, что края её рукавов и её пояс не были обтрёпаны и казались новыми.

Вид этой девушки в простой, но хорошо сшитой одежде, её длинные льняного цвета красивые волосы, выглядывающие из-под капюшона, наводили на мысль, что она могла быть странствующей монахиней или даже аристократкой из хорошего рода, сопровождаемой в далёкую землю, где ей готовят пышную встречу.

Правда состояла в том, что эта девушка не была ни монахиней, ни аристократкой, ни даже просто человеком. Её звали Хоро. Она являлась воплощением огромной волчицы, живущей в пшенице. Когда-то она была повелительницей земли под названием Йойтсу, ей поклонялись как богине урожая на земле, лежащей далеко на юге. Мех, лежащий на её коленях, был не просто шкуркой, постеленной для согревания ног, это был её собственный хвост, росший от поясницы.

- В путь следует отправляться осенью, как сейчас. Когда дует прохладный ветерок, это приятно, а когда выглядывает солнце - тепло, а ночами мне очень нравится попивать подогретое вино. И этот спокойный, чем-то одинокий воздух, с которым приближается к нам зима. Разве это не подходит такой мудрой волчице, как я?

Хоро расчёсывала хвост на козлах и болтала, похоже, была в хорошем настроении. Может, именно поэтому мех на её хвосте казался пушистее обычного.

Рядом с ней сидел бывший торговец Лоуренс. Чуть ли не двадцать лет назад он совершенно случайно встретил Хоро, они пережили вместе немало приключений, да так вместе и остались. Они поселились в деревне горячих источников Ньоххира, и уже тринадцать лет прошло с тех пор, как он открыл свою купальню "Волчица и пряность".

- Правда, твой пушистый друг прекрасно сочетается с цветом осеннего леса.

Хоро гордилась своим хвостом и всегда была искренне рада, когда он хвалил волчий мех на нём.

- Но истинная причина, по которой ты любишь осень, в том, что в это время больше хорошей еды, разве нет? - добавил Лоуренс, криво улыбаясь.

Как раз в этот момент Хоро, не оставляя забот о хвосте, набивала рот жареными каштанами.

- В этом мире нет большего счастья, чем поесть хорошей еды.

Его поддразнивание не смутило её, она с радостной улыбкой буквально пожирала жареные каштаны и продолжала расчёсывать хвост. Лоуренс чуть устало вздохнул и крепче сжал поводья.

- Что ж, мы сейчас не трясёмся над каждой мелкой монеткой ради дохода. Мы наслаждаемся сами собой и едим всё, что найдём по дороге.

Хоро повернулась к Лоуренсу с расширенными, щенячьими глазами, сияя от восторга.

Если не считать поручений деревенской общины, ненадолго вытаскивавших их из деревни, прошло уже восемнадцать лет с тех пор, как Лоуренс и Хоро в последний раз сидели вместе на грохочущей повозке.

До открытия заведения в Ньоххире Лоуренс едва ли мог представить себе подобный образ жизни - жить и жить в одной деревне. Странствующему торговцу было дано преодолевать огромные расстояния, и, конечно, он часто не мог дождаться, когда он сможет отправиться в следующее место.

Но управление купальней не оставляло времени для скуки и, что важнее, оказалось очень увлекательным. Возможно, уместнее сказать, что рождение их дочери не оставило Лоуренсу времени тосковать по дороге. Годы пролетели в одно мгновение. И потому не Лоуренс, а Хоро предложила оставить Ньоххиру и некоторое время попутешествовать.

В то же время именно Хоро была куда большим домоседом. Она была из тех, кому для полного счастья требовалось ничегонеделание, ванна и чаша с элем на протяжении всего дня, конечно, ей требовалась особая причина, чтобы предложить поездку.

- Хорошо, тогда... Сначала мы должны решить, куда ехать, но меня интересует, где сейчас эти двое... Последнее письмо пришло от них из города на юге королевства Уинфилд, нет?

Письмо лежало поверх карты, развернутой на коленях Лоуренса. Её украшали две подписи, одна принадлежала Миюри, его с Хоро единственной дочери. Сейчас Миюри уже исполнилось тринадцать лет, возраст, когда все вокруг начинают поговаривать о замужестве. Другую поставил Коул, молодой человек, отправившийся в своё путешествие в надежде стать священником. Его почерк показывал всю серьёзность его стремления к мечте. Лоуренс и Хоро встретили его во время своего путешествия, Коул помогал строить купальню, а после её открытия и управлять. Ещё следовало бы сказать, что он заботился о Миюри с самого её рождения. Когда они ещё были дома, было очевидно, что Миюри очень любила Коула и называла его братом. Хотя они не были друг другу родными, они были, как брат и сестра.

Зимой Лоуренс узнал, что только он, наблюдая за ними, воспринимал их отношения таким образом. А потом, когда Коул отправился вслед за своей мечтой стать священником, Миюри увязалась вместе с ним. Это вывело Лоуренса из неведения, но Хоро, его жена и мать Миюри, оказывается, уже давно всё знала. Она сама отпустила дочь, и Лоуренс ничего не мог поделать. Собственно, он ведь знал, что однажды ему придётся отдать дочь замуж. И если человек, за которого она выйдет замуж, оказался бы Коулом, у него не было бы причин жаловаться. Лоуренс пытался убедить себя в этом, но в душе он всё ещё не смирился.

- В начале весны нам пришло письмо из куда более холодных вод, чем в Ньоххире, - ответила Хоро, будто вдруг вспомнив и продолжая настойчиво укладывать шерстинки на конце хвоста, казалось, ей нет дела до переживаний Лоуренса.

- Верно. Те северные острова, на которых я никогда не бывал. Потом они отправились на юг в королевство Уинфилд, были там весной, может, и летом, и теперь они, вероятно, где-то на юге королевства... Меж их письмами всегда проходит так много времени... Я на самом деле думаю, что должны были принять участие в тамошних событиях, может, в сражениях, даже если они не пишут об этом...

Лоуренс хорошо знал об опасностях и трудностях путешествий. Он не мог сказать что-нибудь беззаботное вроде " Нет новостей - хорошая новость" . По дорогам разгуливали разбойники, в городах таилось множество мошенников. Помимо этого можно было заболеть или пораниться. Если кому-то не повезёт быть застигнутым дождём или снегом, он быстро узнает, как легко умереть от холода или голода.

Сердце Лоуренса-отца разрывалось на части, когда он думал о своей милой единственной дочери, но Хоро говорила об этом почти с безразличием.

- О чём ты? У них, должно быть, есть более приятные занятия, чем писать нам письма, нет?

Лоуренс повернулся к Хоро. Похоже, в её уходе за хвостом настала пауза, зато она серьёзней занялась разламываем каштанов и поглощением их содержимого.

- Все письма, которые они посылают, пахнут весельем.

- Весельем... я думаю. Путешествовать - это весело. Вся эта вкусная еда и прекрасные виды вокруг могут запросто захватить твоё сердце.

Лоуренс говорил это больше себе, чем Хоро, которая бросила на него косой взгляд.

- Если ты в это веришь, мне сказать нечего.

Он посмотрел на неё глазами грустного щенка, с которым плохо обращались. Хоро не считала, что она отделалась отговоркой, в действительности её явно выводила из себя неспособность Лоуренса принять неизбежное.

Конечно, сам Лоуренс прекрасно осознавал сложившуюся ситуацию. Он готовился к этому с самого рождения дочери - однажды она наверняка уйдёт к кому-то другому.

- Пока они счастливы... Очевидно, я должен удовлетвориться этим... - сказал он высоким голосом.

Хоро усмехнулась, потом примостилась к нему.

- Как мне досадно видеть, как дурень страдает от таких дурацких мыслей, - сказала она, меж тем её прославленный хвост мягко шелестел. - Я единственная, кто всегда будет рядом с тобой. Неважно, что произойдёт.

Глядя прямо на него, она подарила ему добрую улыбку.

Хоро, неизменно пребывавшая рядом, часто требовала выпивки прямо с утра, а потом снова засыпала, каждый день она с трудом расставалась с одеялом или прямо заявляла, что не хочет сегодня работать. Иной раз закатывала истерики, услышав рассказ какого-нибудь гостя о редком заморском блюде и пожелав непременно его отведать. Из-за этого он часто забывал, что Хоро - мудрая волчица, прожившая столетия.

И эту поездку предложила именно она, предложила, думая о Лоуренсе. Возможно, они как-нибудь сумеют встретиться с Миюри и Коулом, чтобы успокоить тревогу в сердце Лоуренса или помочь ему принять вещи такими, какие они есть.

Он был невыразимо счастлив, что Хоро так беспокоилась о нём. Этому он был рад больше, чем возможности увидеть Миюри. Ему больше ничего не нужно, пока Хоро рядом с ним. Потому что он давным-давно поверил всем сердцем и протянул руку ей, волчице, похожей на человека. Улыбка зажглась на его лице, когда он принял искреннюю улыбку Хоро.

- Да, ты права. У меня есть ты.

Её улыбка стала ярче. Улыбка многовекового опыта и доброты мудрой волчицы. Лоуренс нежно обнял её за плечи и прижал к себе. Его руки сжали её чуть крепче, отчего её хвост радостно забился на её коленях. Отправиться в такое путешествие стоило бы хотя бы потому, оно позволит им больше времени побыть наедине друг с другом.

- О.

- Хм?

Хоро шевельнулась в объятии Лоуренса и посмотрела на него.

- Думаю, нам надо сначала отправиться в Сувернер.

- Сувернер?

Это был ближайший к Ньоххире большой город.

- Мм. Овцы, свиньи и куры должны были за лето обрасти жирком, нет? И этот дурень Милике тоже должен быть где-то там. Мне нравится, что у него всегда есть сладости.

Милике, ещё один не-человек, живущий веками, как и Хоро. Но он был волком лишь наполовину. И самым влиятельным лицом в Сувернере. Могло показаться, они не ладили, но в действительности были удивительно хорошими друзьями. Когда Хоро и Лоуренс были у него в последний раз, им подали засахаренные лепестки цветов.

- Мы удалимся от моря, если пойдём на Сувернер... - ответил Лоуренс, посмотрев в карту, и вдруг почувствовал взгляд, сверливший его щеку.

- Мы не спешим.

- Да, верно, это правда... - сказал Лоуренс, с прохладцей глядя на оживившуюся Хоро. - Не говори только, что ты только что была такой милой, чтобы уговорить меня поехать в Сувернер...

- Чт?.. - волчьи уши Хоро выпрямились, она, глядя расширившимися глазами, не находила слов. - Я... я просто думала о тебе...

Уши её прижались к голове, плечи опустились, хвост обвис, и вся она стала меньше. С её худеньким тельцем и зажмуренными глазами она выглядела так жалко, но разве не Лоуренс прожил с ней столько лет, чтобы чего-то ещё не видеть?

- Персики в меду.

Волчьи уши Хоро против её воли тут же ожили. Лоуренс, прищурившись, посмотрел на неё, и она снова открыла глаза и отвернулась.

- Это всё, что ты думаешь обо мне?!

Он никогда бы не усомнился в искренности беспокойства Хоро о нём, но её тайные побуждения оставались тайными побуждениями.

- Мы только лишь начали поездку. Если мы начнём роскошествовать с самого начала, у нас не останется денег на всё остальное.

- Ты дурень! Разве ты не должен продать твой груз, что позади нас? Город, полный людей, станет для тебя хорошей возможностью!

Хоро имела в виду мешки, сложенные в повозке и наполненные серным порошком из горячих источников Ньоххиры, их ему навязали другие владельцы купален, узнавшие о предстоящей поездке, этот порошок надо было продать по пути.

Пятнадцать с лишним лет прошло с открытия купальни Лоуренса, но он всё ещё считался новичком, его положение в деревне ещё не стало достаточно солидным. Когда главы общины просили его что-то сделать, он не мог отказаться. Лоуренсу надо было продать весь груз за время поездки, большое его количество лищь усложняло его задачу.

- Купальни Ньоххиры заказывают всё в Сувернере. У них полно серы из источников, особо там это не продать.

- Грр...

- Давай двинем на запад и спустимся по реке до портового города под названием Атиф. Все уловы должны быть доставлены в город к этому времени, город должен быть полон рыбой. Крупной, нагулявшей вес, в самом деле, хорошей.

- Рыба не насытит меня... О-о... фаршированные цыплята... жареный поросёнок... телячья лопатка... - стонала Хоро, напоминая служанку, которую держат впроголодь.

Вот только что она за обе щеки уплетала жареные каштаны - и Лоуренс почувствовал лишь раздражение. Ну, хорошо, возможно, она просто жаждала чего-то острого, обильно угостившись сладкими каштанами.

- Ты сейчас так говоришь, а я запросто могу увидеть, как ты просишь хотя бы чуть-чуть, чтобы познакомиться с этой рыбой, приготовленной в Атифе.

В затерянной в горах Ньоххире большая часть рыбы на столах, за исключением речной, была солёной. В основном селёдка, хотя иногда появлялась треска и камбала. Большинство людей не захотели бы есть это каждый день. А свежую рыбу, которую не найти за пределами приморских городов, можно было и варить, и жарить, и тушить.

- А если поискать место, где мы можем торговать, то тебе надо знать, что в Атифе, вероятно, есть молодое вино.

Уши Хоро вздрогнули.

- У них может найтись изюм или, если повезёт, настоящие виноградные гроздья.

Виноград можно было найти только в тех местах, которые связаны с тёплыми странами, поэтому в Атифе он должен был попадаться.

Хоро раздражённо отвернулась, не желая его слушать, но она невольно сглотнула.

- Договорились?

Она хранила молчание.

Было слышно лишь цок, цок из-под копыт лошади да грохот повозки.

Над дорогой, прорезавшей лес, пели пролетавшие птички.

Лоуренс смотрел, щурясь, в небо и радовался хорошей погоде. Его плечо ощутило удар головы Хоро.

- Дурень... - кратко сказала надувшаяся Хоро, явно сдаваясь.

Видя ребячливое поведение Хоро, Лоуренс почувствовал кривую улыбку на своих губах. Но что-то из его чувства относилось к нему самому. Конечно, в какой-то степени он сдерживал аппетит Хоро в купальне. Однако эта обязанность, как правило, выпадала Ханне, отвечавшей за кухню, так что Лоуренс так явно сделал это впервые за многие годы, это не только навеяло воспоминания, но и оказалось довольно забавным. Они всегда так вели себя в тех его торговых странствиях. Улыбка на его лице появилась, потому что он так любил эти разговоры.

- Наконец-то я, кажется, ощутил, что мы путешествуем.

Изменение его интонации заставило уши и хвост Хоро встать дыбом. Спустя короткое время Хоро с некоторой завистью посмотрела на Лоуренса.

- Тогда...

- Э-э, заставляя моё сердце трепетать, ты не заставишь меня ослабить шнур моего кошеля.

Хоро ответила унылым взглядом.

- Хммфф. Слишком досадно, когда обманывают с самого начала.

- Ты всегда это говоришь.

- И что это значит?

- Это ты о чём?

Они перекидывались словами, а повозка лениво катилась по дороге. Потом они посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Через деревню горячих источников Ньоххира от гор протекала река, поэтому гости её часто добирались сюда или покидали это место на лодках, особенно если спешили или на дороги наваливало много снега. Но повозка с лошадью в лодке не поместятся, для них нужно нанимать судно должной вместимости с должной командой.

Оценив расходы и приняв во внимание иные соображения, Лоуренс и Хоро решили двигаться на своей повозке. Когда небо приобрело вечерний оттенок, они ещё ехали по дороге. Остановившись, они натянули грубое полотно между двумя деревьями. Вскоре Хоро уже сидела, обхватив колени и надувшись, у небольшого очага из собранных и уложенных камней.

- Остановка... уже здесь...

Они надеялись, постаравшись, успеть добраться до постоялого двора на ближайшей таможне, но за прошедшие годы отвыкли ездить на повозке по горной дороге и двигались медленнее, чем рассчитывали.

- Мягкая кровать... толстое одеяло... тёплая ванна... много мяса и вина... - бормотала Хоро, словно верила, что стоит ей закрыть глаза и попросить, и то, чего она хочет больше всего, наверняка тут же появится прямо перед ней. Однако Лоуренс, не обращая внимания на её жалобы, протянул ей кусок хлеба, темнее обычного - наполовину пшеничного и наполовину ржаного.

- Давай, это испекли специально для нас. Сюда добавлено немного ржи. Помнишь, наши ночлеги в старые добрые времена?

Во времена тех странствий Хоро и Лоуренсу редко доводилось есть белый пшеничный хлеб. Они часто размачивали твёрдый, как дерево, чёрный хлеб в эле, а то и в воде, чтобы его можно было разжевать. Хоро, до глубины души привыкшая к удобствам жизни в купальне, отнеслась к радостному оживлению Лоуренса с явным сомнением.

- А почему не просто обычный пшеничный хлеб?..

- Чистый пшеничный хлеб быстро портится. Он ещё может продержаться среди зимы, но сейчас ещё достаточно тепло, а ещё вернее это будет, когда мы спустимся с гор, - объяснил Лоуренс, подвешивая небольшой железный котелок над очагом и нарезая туда тонкими ломтиками вяленое мясо.

Хоро, удостоверившись, что на ужин будет и мясо, наконец, вздохнула и, смирившись, начала жевать хлеб.

- Нарезай потолще.

- Бережливость, бережливость.

Когда Лоуренс спрятал оставшийся кусок мяса, Хоро устремила на него взгляд, полный слёз.

- Если у нас что-то останется в запасе, это пригодится на обратном пути.

И он продемонстрировал Хоро свою улыбку торговца, в ответ живущая веками и называющая себя мудрой волчицей надулась и насупилась, как маленькая девочка.

- Ты дурень... Давай же, жарь мясо. Этот тёмный хлеб такой горько-кислый, что он в горло не лезет без мяса.

- Да, да, просто подожди чуть-чуть... Хак, хак ... - Лоуренс нагнулся, ударил кремнем по кремню, но трут заниматься не желал.- Хм?

Он снова защёлкал кремнями, но искры получались слишком слабыми. Он никогда не разводил огонь в купальне и, похоже, потерял навык.

- Трут сухой, так?.. Сейчас ещё...

После непродолжительной борьбы с кремнями и трутом у Лоуренса заболели руки и свело спину, он со стоном потянулся. И тут он заметил холодный взгляд Хоро.

- Только... ещё немного...

- Надеюсь, что так, - вздохнула Хоро.

Лоуренс снова взялся за кремни, не собираясь сдаваться. Сбивая себе пальцы, он успел услышать три нарочито прозвучавших зевка Хоро, но огонь за это время всё равно не зажёгся.

- Мне надо было попробовать перед отъездом...

- Я беспокоюсь, что будет дальше.

Он с укором посмотрел на Хоро, но она отвернулась.

- Ммхх...

За то время, пока он, сидя на корточках, стучал камнем о камень, в его теле стало болеть всё, из чего оно состояло. Его суставы явно утратили гибкость. Он был поражён, поняв, наконец, что это такое - стареть.

- Вот честно, - вздохнув, заметила Хоро, вернув его из невесёлых размышлений. - Если бы гнев мог разжечь огонь, мне нужно было бы лишь раз подразнить тебя.

Хоро, похоже, сочла бесполезным ругать его дальше, и её отношение вывело Лоуренса из себя.

- Нет, если бы это было так, то куда легче было бы просто пригласить проходящую мимо пастушку поесть с нами.

- О, и что это должно означать?

- Великая мудрая волчица уже должна была бы знать, что это должно означать.

Лоуренс и Хоро посмотрели друг на друга и одновременно вздохнули.

- Ладно, всё в порядке, ещё не зимняя стужа вокруг, но... чёрствый чёрный хлеб и сырое вяленое мясо ввергают меня в ужас. Может, я быстренько сбегаю до купальни за горящими углями на сегодня?

Истинная форма Хоро - огромная волчица, которой несложно за ночь пробежать через три горы.

- Нет... Давай оставим на крайний случай... Но я ценю твоё предложение.

- Хмм? Очень хорошо, ладно. Я знаю, гордости у тебя, как у мальчишки, - поддразнила его Хоро, но он уже не верил, что сумеет разжечь костёр.

- Учитывая происходящее, я чувствую, что Миюри, покинув деревню, справляется лучше нас...

Лоуренса в самом деле расстроило, как жалко он себя проявил, и Хоро, добрая по сути своей, неловко улыбнулась.

- Так и есть. В конце концов, она может охотиться в горах в человеческом облике. Даже я не могу этого сделать.

Проявляя небывалую силу волка в требующих того ситуациях, в человеческом обличье Хоро обычно была не способна сделать больше, чем та юная девушка, какой она казалась.

А вот Миюри, такая же хрупкая и миниатюрная, как Хоро, ловко бегала по горам и в человеческом теле, не уступая обитателям леса. А самыми удивительными были её сообразительность и многочисленные навыки. Она умела устраивать ловушки, забивать добычу, обрабатывать шкуры, вялить мясо, она могла разжечь огонь, вращая палочку, прижатую торцом к дощечке, а пока мясо готовится на огне, натянуть на лук сухожилия животного своими тонкими руками. Она бы сама по себе не пропала бы в горах.

- Мм, самом деле. Этот маленькая дурёха как-то попробовала это, нет?

- Хм? - не понял Лоуренс.

Хоро встала, словно что-то вспомнив, вышла из-под навеса и подошла к повозке. Пока Лоуренс гадал, что происходит, она достала из вещей на повозке мешок.

- В общем, она как-то услышала, что жёлтым порошком можно разжечь огонь, и наделала немалого переполоха, попробовав сделать это в очаге, помнишь?

- Точно, - тут же вспомнил Лоуренс и улыбнулся половинкой рта, воспоминание о Миюри вернулось горечью во рту. - Она узнала об этом от господина Руварда, верно? Способ быстро разжечь огонь.

- И чего бы это не попробовать? Уверена, отвратительный запах - это не самое страшное... В общем, я немного отойду, - сказала Хоро и положила перед ним мешок - с тем самым серным порошком из источников.

- Слышал, лучше взять кусок чистой серы, но... Ладно, я пробую.

Он подозревал, что просто утратил навык использования кремня, но не только Хоро не хотела ночевать без огня. И, решив испробовать всё, он втёр порошок в трут и даже в сухую траву и веточки. Затем сел на корточки, ударил кремнями... Ярко-красное пламя вдруг полыхнуло из тряпичного трута.

- О-о! - хотя попытка Миюри произошла не так давно, он не смог не воскликнуть от восхищения.

Сера, вероятно, тут не сыграла особой роли, он был уверен, что просто восстановил силы после небольшой передышки. В любом случае, разгоревшемуся огоньку не стоило дать погаснуть, он прикрыл его рукой, немного раздул и, дождавшись, когда от трута начал подниматься дым, поднёс огонёк к сухой траве. Она вмиг вспыхнула.

Сущие пустяки, - собирался он сказать Хоро.

Лоуренс встал с сияющим видом и оглянулся. Хоро не было видно. Он внимательнее посмотрел вокруг и увидел, что она спряталась за довольно удалённым деревом, выставив из-за него лишь лицо.

- Не стоило так уж... - засмеялся он.

Но тут вдруг затрещало, будто что-то воспламенилось. Он обернулся и увидел, что от огня валит густой дым. Вокруг распространилось зловоние, и он закрыл лицо рукавом. Воняло жжёным железом - так пахла, сгорая, сера. Дым действовал не только на нос, от него стало противно во рту и разъедало глаза, вызывая слёзы.

И в памяти его запах был достаточно отвратительным, но встретившись с ним сейчас, Лоуренс нашёл намного более мерзким, чем тогда. Когда Миюри, не раздумывая, бросила порошок в очаг, Лоуренса неприятный запах преследовал почти неделю по всему дому, а Хоро страдала от него целый месяц.

Он не мог больше выносить дым и побежал к Хоро.

- Ты, дурень! Не иди сюда!

Хоро без тени игры оттолкнула его, словно никогда не было того дня, когда они обменялись клятвами любви, обещая быть вместе, пока их не разлучит смерть. Хотя Лоуренс немного пострадал, он остановился, увидев, что Хоро держала хлеб. Он тоже не хотел ужинать у этого адского огня, поэтому, задержав дыхание, вернулся к огню, забрал хлеб и бочонок с элем и бросился к Хоро. Та с сердитым видом сморщила свой носик, когда он приблизился, Лоуренс протянул ей бочонок, тогда она нехотя позволила ему сесть рядом. Но её лицо поминутно морщилось, она то и дело фыркала.

- Ты сегодня спишь сам.

Лоуренс впился в неё взглядом - а кто предложил воспользоваться порошком? - но Хоро уже обхватила свой ценный хвост, словно защищая от него. Похоже, ей было невыносимо, что её пушистый хвост будет плохо пахнуть, особенно с учётом того розового масла, которое она старательно наносила на свою шерсть.

До настоящей зимы было ещё далеко, ночи в горах были холодными. Иметь рядом пушистый хвост Хоро при том, что и её тело было теплее обычного человеческого, было весьма немаловажно. Однако если он станет настаивать, она может разозлиться. Лоуренс вздохнул, глядя на дым, поднимающийся от огня, и снова вздохнул. Первый день поездки внушал беспокойство относительно перспектив её продолжения.

Когда на следующее утро Лоуренс, чихнув, проснулся, он обнаружил Хоро уже сидящей на козлах. Она что-то увлечённо писала, вероятно, свой дневник, вечером она его написать не смогла, отказавшись приблизиться к огню. Ему даже стало немного страшно, когда он представил, какие проклятия и жалобы она пишет в связи с ним.

То ли порошок серы полностью сгорел, то ли его нос просто привык к запаху, но он умудрился ночью проспать у огня, к которому он вернулся, когда пахло уже не слишком ужасно. Теперь в белом пепле потухшего костра тлели красные угли.

- Запах улетучился? - спросил Лоуренс.

Хоро тяжело вздохнула. Было не особо холодно, но сыро, её белое дыхание заклубилось в лучах утреннего солнца.

- Как-то да. Честно говоря, эта вонь была бы весьма действенной, чтобы ты мог продавать это как средство от волков.

- Я подумаю об этом.

Хоро шутила, и откровенный ответ Лоуренса заставил её вздрогнуть.

- Думаю, нам пора позавтракать... Нам не удалось поесть чего-нибудь горячего вечером.

- Ты же съела мясо из котла, так? - пожал плечами Лоуренс, укладывая хворост поверх тлеющих углей.

- Я же сказала тебе, что оно пахло не так плохо, как я думала, но ты мне не поверил, - проныла Хоро и слезла с козел. - Сера в повозке не слишком ужасна, но тебе надо что-то срочно предпринять.

Ночью она явно спала в повозке меж мешков с серным порошком.

- Ты вечно сердилась в прошлой нашей поездке, что бы я ни положил в повозку. Рыбу, железо - что угодно.

Когда огонь разросся, Лоуренс поставил на него железный котёл, наполненный вяленым мясом и яйцами, взятыми из Ньоххиры. Пока скорлупа целая, яйца хорошо сохраняются и вносят разнообразие в еду, что придаёт им цену. Их часто помещают в муку или что-то подобное для лучшей сохранности. Нетрудно понять, что в этой поездке яйца были спрятаны в серный порошок. Если их держать не слишком долго, вкус и запах не успеют измениться от подобного соседства.

- Я бы так не сердилась, если бы ты возил что-нибудь повкуснее. Сушёные фрукты, например, или, может, засахаренные, - ответила она восторженно, её хвост дёрнулся.

- Дурёха. Сладости дороги, - передразнил он обычное оскорбление Хоро, отрезая ломоть хлеба и укладывая на него поджаренное мясо, яйца и сыр. - Вот, бери.

- Хммм, - Хоро взяла хлеб, но не стала сразу откусывать, как он ожидал, а пристально посмотрела на него.

- Что такое?

- Хмм, - произнесла Хоро, потом опустила голову, со значением посмотрела на еду и перевела взгляд на Лоуренса. - Я вчера не ела мяса. Полагаю, мяса должно быть больше, чтобы восполнить вчерашнюю недодачу.

Он был изумлён размахом её утреннего обжорства, ему пришлось взять себя в руки, чтобы постараться поддаваться её давлению.

- Нет. В поездках припасы рассчитываются. Ты знаешь из нашего прошлого путешествия, что, не придерживаясь расчётов, мы попадем в неприятность.

Похоже, Хоро всегда любила, чтобы все следовали её желаниям, но она понимала, что упрямство ничего ей не даст, и тогда умела отступить. Она прекрасно видела различия в поведении Лоуренса, который нередко баловал её, когда она давила на него. И когда он твёрдо возразил ей, Хоро осталась явно недовольной, однако нехотя кивнула.

- Из тебя вечно делали болвана.

- Просто назови это проявлением осторожности.

Хоро посмотрела на Лоуренса и пожала плечами. Пожалуй, она так выразила своё удивление его дерзостью так это называть, если вспомнить их прежние совместные приключения. Он тогда часто похвалялся своим торговым умением и по своей воле ввязывался в рискованные дела. Сверх того, он так назвал своё поведение сейчас, всего через несколько часов после случая с костром. Он в её глазах был не слишком убедителен.

- Вчера был лишь наш первый день в дороге за долгое время. Теперь всё пойдёт гладко.

Он не мог не сказать этого, хотя слова прозвучали лишь слабым оправданием. Хоро, вцепившись зубами в хлеб с яйцом, прищурилась, словно нехотя соглашаясь поверить ему.

После этого они отправились в путь и скоро добрались до первой речной таможни - первой или второй по величине на речном пути. Здесь было довольно оживлённо, что не удивительно, здесь завершались пути, начинавшиеся из многих южных краёв. Зерно, заготовленное мясо и изделия из металлов стекались сюда с юга, меха и дерево плыли из верховья реки, морские дары и товары из далёких стран приплывали по реке из порта.

Хоро и Лоуренс решили остаться на ночь на постоялом дворе рядом с таможней, но приехали они перед полуднем и просто немного подкрепились и скоро вышли. За это время хозяин двора успел предложить им судно, услышав об их намерении спуститься по реке до самого моря, что они путешествуют по реке, чтобы достичь моря. Он проявлял рвение, но постоялые дворы на реках часто были в доле с лодочниками, следовавшими вверх-вниз по водным путям, и, убедив гостя заказать проезд на их судах, хозяева могли заработать на гостях лишние деньги.

Монахи, не привыкшие к странствиям, могли охотно принять это предложение, но Лоуренс был когда-то торговцем.

Хоро была ненавистна мысль ночевать под открытым небом, она бы хотела принять предложение, но, когда Лоуренс сообщил, что качество еды снизится на стоимость поездки по реке, она скрепя сердце согласилась двигаться по суше.

Прошло четыре дня после отъезда из Ньоххиры.

- И?.. Что это значит? - спросила Хоро, сидя, ссутулившись, на козлах и опираясь подбородком на руку.

Лоуренс, держа карту в руке, озадаченно озирался вокруг.

- Я... заблудился... - проговорил он слабым голосом приговорённого к казни, со страхом глядя на Хоро.

Хоро не ответила ему милой улыбкой, но и не сердилась.

- Хм, я так и думала, что это может случиться.

- Может, действительно было бы лучше нанять судно, как ты предлагала...

Он знал, на чём споткнулся. Трудностей возникнуть не должно было, вдоль реки до самого моря была проложена дорога, но дорогу в одном месте перегородил ужасный оползень, и дорога, изображённая на карте, стала непроходимой. Они поехали по другой дороге, указанной местными жителями, но она вдруг разошлась на несколько дорог, которые использовали охотники или лесорубы, и здесь Хоро и Лоуренс, наконец, заблудились.

Лоуренс выбрал путь достаточно ровный и широкий для повозки, вдоль тропы были разбросаны хижины угольщиков, и он решил, что это торговая дорога. Когда до него дошло, что на такой новой дороге не могло быть старых хижин угольщиков, они уже миновали скалу, проехали перевал и, оказавшись посреди леса, которого вовсе не было на их карте.

- Это больше не моя территория. К счастью, поблизости, кажется, нет каких-либо неприятностей, - сообщила Хоро, поднимая к небу нос и нюхая воздух.

Вверх она, может, и могла смотреть, но растительность здесь была совершенно иной, не той, что населяла леса Ньоххиры - с невероятно высокими раскидистыми деревьями, ветви которых почти полностью закрывали небо. Свет едва доходил до земли, поэтому низких деревьев почти не было, что позволяло повозке неплохо продвигаться по тропе. По той же причине, несмотря на плотно росшие деревья, лес хорошо просматривался, и иногда Лоуренс ловил на себе странные взгляды и вздрагивал.

Эти взгляды принадлежали каким-нибудь лисам или оленям, и пока с ним была Хоро, властитель властителей леса, ему практически нечего было бояться. Но Лоуренс был человеком и чувствовал природный страх перед бездной леса.

- Кажется, в эту землю люди редко заходят. И это не тропа вовсе, а путь, проложенный потоками воды во время сильного дождя. Всё засыпало палой листвой, из-за этого трудно что-то утверждать наверняка.

Место здорово смахивало на ловушку для людей, подобную тем, что встречаются в горах. К счастью, в их повозке было полно мешков с ужасно пахнущей серой, а Хоро обладала волчьим чутьём. Если бы они смогли просто вернуться назад, проблема была бы решена.

- Давай вернёмся по нашим следам. Мы не сможем понять, куда ехать, потому что не видим солнца в столь густом лесу.

Лоуренс собрался сходить за лошадью, и тут до него кое-что дошло. Хоро держит себя совершенно бесстрастно . Лоуренсу стало стыдно за такую свою бестолковость.

- Ты, наверное, в бешенстве из-за меня, - сказал он.

Будь так, ему стало бы даже легче.

Хоро недоумённо уставилась на Лоуренса.

- Мм-хмм... В бешенстве?

Он обречённо пожал плечами, а Хоро огляделась вокруг и снова понюхала воздух.

- Для тебя в обычае похваляться, что ты позаботился обо всём.

Она не собиралась этими словами поддеть его или выместить на нём досаду, но от этого ему стало только больнее. И что хуже всего, у Лоуренса не было никаких оправданий, а значит и права препираться с ней.

- Кроме того, нет ничего ужасного в том, что мы попали сюда, - голос Хоро был спокоен, как лес под дождём. - Это прекрасный лес.

Несмотря на то, что они заблудились, пытаясь сэкономить на найме судна, на губах Хоро заиграла лёгкая улыбка. Эта улыбка обеспокоила Лоуренса куда сильнее жестоких придирок или издёвок, он ощутил страх, поняв в глубине себя, что Хоро может внезапно исчезнуть среди деревьев. Он поспешно помотал головой и снова огляделся.

- Прекрасный?.. По мне - лес как лес...

Без большого количества низких деревьев и кустов он казался Лоуренсу, скорее, не особо ценным. Ветру было нелегко пробиться внутрь сквозь шапку сплошной листвы, а значит, здесь мало грибов. Если большие деревья - единственная ценность здесь - кто-нибудь начнёт вырубать, вся земля скоро станет бесплодной.

- Он может показаться таким тебе, но... это запах.

Хоро закрыла глаза и глубоко вдохнула. Лоуренс последовал её примеру и ощутил странное спокойствие, вдохнув запах земли, но, в общем, запах был вполне обычным.

- Возможно, человеческий нос не может подсказать. Это запах сиропа. Весь лес пахнет сладким. Я думаю... эти большие деревья наполнены сиропом.

- Не похоже, что они наверху цветут, но... если сок? Если мы сможем добыть немного сока, мы сможем заработать пару лишних монет.

Смешав сок с клеем, можно было бы заделывать смесью щели, а ещё добавлять для аромата при перегонке спирта.

Однако Хоро посмотрела на него с напряжённой улыбкой, как всегда, когда он говорил как торговец.

- Ты только об этом и можешь говорить.

- Но это важно. Знаешь, у меня дома есть великий едок.

- А у моего хозяина нет чувства направления.

Лоуренс не мог спорить с ней в этой ситуации, и, отказавшись от контратаки, повёл лошадь шагом.

- Тебе надо сказать мне, куда идти. Или мы должны просто продолжим идти, надеясь, что встретим дорогу, ведущую к морю?

Хоро смотрела вглубь леса и, казалось, ей больше ничего другого не хотелось, потом она легко вздохнула.

- Если я обернусь волчицей, смогу сразу же найти правильное направление. Но если я это сделаю, эта повозка не сможет туда проехать. Полагаю, в результате всё равно будет быстрее для нас вернуться к дороге, проложенной людьми.

Лес, кроме скал, мог иметь и болота. Он сумел заблудиться, даже когда Хоро была рядом с ним, именно потому, что не каждая дорога должна быть прямой. Лоуренс хотел было извиниться за свою тупость, но Хоро вдруг насторожилась.

- Хм? - произнесла она и, сев прямо, посмотрела куда-то в пространство. - Что это?

Её уши рывком повернулись влево, вправо. Они вполне могли бы услышать, как кашляет блоха. Несомненно, Хоро сразу же услышала бы, если кто-то попытался подкрасться к ним.

- Что там такое? Медведь, какой-то бродяга? Или... разбойники?

Лоуренс тотчас же запрыгнул на козлы и вытащил кинжал из-под сиденья. Было невозможно вовсе избежать опасности во время путешествия. Когда он приготовился дать отпор, прозвучал голос Хоро:

- Это пчела. Необычно для этого времени.

- Пчела?

Вскоре и Лоуренс расслышал слабое жужжание. Он стал оглядываться, и тут рука Хоро внезапно схватила его руку, больно впившись ногтями.

- Чт-что?! Ой, что за?.. - воскликнул он, но расширившиеся глаза Хоро и вздыбившаяся, словно на жёсткой щётке, шерсть на её ушах и хвосте заставили его замолчать.

- О, а... о-о-о... - издавала, казалось, прямо из горла бессвязные звуки Хоро.

Лоуренс заподозрил, что она уловила приближение огромного пчелиного роя, однако из-за толстого ствола одного из деревьев просто вылетела единственная пчела. Он успел подумать, что всё это как-то странно.

- А-аххххххх! - вдруг закричала Хоро.

Лоуренс даже не успел изумиться этому крику, подобного которому никогда не слышал от неё прежде. Прижавшись к нему, она стала тереться лбом об его грудь, будто пытаясь зарыть свою голову в ней. Её уши прижались к голове, а хвост распушился так, что чуть искры не сыпались с него. Он не понимал причин такой тревоги. Всего одна медленно приближавшаяся пчела, не особо злая на вид. Пчела, скорее, казалась сбитой с толку присутствием людей.

Но по мере её приближения жужжание становилось громче, и Хоро дрожала сильнее. Это обеспокоило Лоуренса, он и подумать не мог, что она так могла бояться пчёл. Она обожала мёд и с удовольствием ела личинки пчёл, обжаренные в масле, горячие и очень вкусные, как бутоны лилии. Или, может, это была необычная пчела? Она действительно выглядела немного странно. С её обычного в чёрно-жёлтую полоску тела свисала какая-то белая нить.

Лоуренс наблюдал за пчелой, гудевшей наверху. Хоро дрожала в его руках, словно белка, испуганная яростным драконом.

Следя за пролетавшей над ними пчелой, Лоуренс сумел разглядеть то, что было на ней .

- О, это же... - он безотчётно протянул руку и без труда поймал нить, свисавшую с пчелы.

Он тут же снял свой пояс и быстрым движением накрыл им вырывавшуюся из руки пчелу. Слыша её ожесточённое жужжание, Лоуренс осознал, что Хоро, совершенно бледная, безотрывно смотрит на него.

- Ч-что ты делаешь?

У Хоро не было бы такого лица, даже если бы неожиданно он высыпал на землю всё, что было в его кошеле. Она искоса глянула на пояс, как на нечто ужасное, и тут же отвернулась.

- Выбрось сейчас же!

- В чём дело? Это просто пчела, - пожал плечами Лоуренс.

Хоро сразу напряглась. В ней было много девичьих черт, но он чувствовал, что боязнь пчёл была не из их числа.

- Только не говори, что это пчела - одна из подобных тебе?

То есть существо, живущее веками, понимавшее человеческий язык, дух леса. Будь так, думал он, ей это обращение показалось бы очень грубым, но Хоро сильнее прижала лицо к его груди и покачала головой. Её хвост продолжал подрагивать. Лоуренс с недоумением посмотрел на ткань, под которой сердито жужжала пчела.

- Я-я... я не могу...

- Хм?

- Я не могу... вынести это... - чуть слышно дрожащим от слёз голосом проговорила Хоро. - Одно насекомое поедает другое насекомое... разве нет? Мне плохо от одной такой мысли...

- О... О-охх, - вздохнул он, поняв, наконец.

У людей бывают сильные и слабые черты. Самый стойкий солдат может в ужасе замереть на краю пропасти, самый набожный монах, любящий всё творение Божье, может забыть про свою любовь при виде паука. Лоуренс никогда не слышал, чтобы Хоро не могла справиться с пчёлами или другими насекомыми. Но было нечто, непереносимое ею из самой глубины души. И, похоже, это когда насекомыми овладевают паразиты. Любой, путешествуя по горам и лесам, может встретить что-то тревожащее душу, свойственное этим местам, то, что можно было счесть тёмной стороной мира.

- Хм-м... Но ведь... - заговорил Лоуренс, приближая ткань к Хоро, та отдёрнулась, чуть не свалившись с козел.

- Эк!

- О-осторожней, эй.

- Н-нет! Нет! - не помня себя, кричала она.

Как она мила в своём отчаянии , подумал Лоуренс.

- То, что свисает с пчелы, не паразит. Это простая нить.

Хоро отчаянно мотала головой - твоя ложь меня не обманет . Лоуренс вздохнул, страдальчески улыбнувшись, и она, наконец, приподняла голову.

- Э-это правда?.. - по-детски жалобно спросила она.

Её вопрос всколыхнул в его сердце то, чего он никогда раньше не чувствовал.

- Да. Точно говорю.

Хоро должна была распознать, что Лоуренс не лгал, но он понимал, почему её ещё одолевают сомнения.

- Тогда... почему это... здесь?..

- Спрашиваешь, почему на пчеле нить, так? Ведь у медведей нет катушек, - у Лоуренса была одна мысль на этот счёт. - Ты сказала, в этот лес люди ходят мало, верно?

- Мм?.. Д-да, - ответила Хоро, подняв голову, но тут пчела в ткани снова зажужжала, заставив её замереть.

- Я думаю, где-то тут может быть браконьер, занимающийся пчёлами.

Хоро устремила на Лоуренса широко раскрытые глаза, затем посмотрела на ткань.

- Хочешь сказать, нитка - это метка?.. - мудрая волчица, самую малость успокоившись, конечно, сразу схватила, что он имел в виду. - Но я никогда не видела такого в Ньоххире...

- Это потому, что горы там коварны. Ты не сможешь идти за пчелой в тех горах. Но в этом лесу всё хорошо видно, ты можешь обвязать нитью пчелу, пометив её таким образом, и преследовать до самого улья. Но... если кто-то делает это здесь, он не захотел бы, чтобы его кто-нибудь увидел. Аристократы и землевладельцы, которым принадлежат леса... Чтобы добыть улей, надо заплатить им.

- Мм... Тогда это значит... - Хоро посмотрела на Лоуренса. - Улей... где-то рядом?..

- Я не знаю, много ли мёда будет в нём в это время года.

Ульи собирают с весны и до начала лета. Но ульи, наполненные мёдом до краёв, можно было найти и под конец зимы. Хоро вытерла мокрые глаза и шмыгнула носом.

- Улей...

- Это, конечно, подняло тебе настроение, - поддразнил он.

Хоро нахмурилась и посмотрела на него.

- Может, пойти за ней? - предложил Лоуренс.

Хоро со своими остроконечными ушами и пушистым хвостом вполне напоминала кого-то, готового со всей мочи рвануть вслед за брошенным кожаным мячом, набитым овечьей шерстью. Её приводило в ярость, когда с ней обращались как с собачкой, но её хвост уже беспокойно забил взад-вперёд.

- Но территория пчелы может быть большой. У нас... есть время?

Могло показаться, что Хоро всегда хотела, чтобы всё подчинялось её желаниям, но сейчас проявилась её истинная натура. Когда что-то, чего она действительно хотела, появлялось перед ней, она испытывала сомнения. И с Лоуренсом у неё было так же. Именно Хоро однажды предложила закончить их совместное путешествие, пока она не полюбила его ещё сильней, так сильно, что уже не сумела бы с ним расстаться.

А вот Лоуренс был торговцем. Он жадно тянулся ко всему, чего хотел, насколько ему удавалось осознать желание. А улыбка Хоро была для него тем, чего он хотел больше всего.

- Думаю, мы от путешествия пока получили не так много удовольствия, как ожидали, да? - ответил он. - Сначала мы намучились с огнём и дымом, теперь сбились с пути.

Хоро расправила плечи и хихикнула. Лоуренс лицедейским жестом провёл по щеке Хоро внешней стороной пальцев.

- А ещё я увидел черту моего партнёра по путешествиям, о которой я понятия не имел.

Он знал каждый завиток шерсти от самого основания хвоста Хоро, но никогда не думал, что она настолько не в состоянии вытерпеть, когда одно насекомое поедается другим, что это доводит её до слёз. Осознавая, что одна из её слабостей раскрыта, Хоро хмуро посмотрела на Лоуренса.

- Дурень...

Лоуренс был уверен, что не разлюбил бы её и через сто лет.

- Тогда, думаю, мы отправимся за пчелой. Если оставить здесь повозку, с ней всё будет хорошо, верно?

- Это не то место, куда ходят люди. Скорее всего, поблизости воров нет. Что же до того, где стоит сама повозка... Думаю, это место прекрасно отыщется из-за запаха.

- Верно, значит, сера. Может, взять мешок и сыпать порошок?

- Хм. Дай-ка подумать... А, ясно. Хе-хе-хе.

Лоуренс любовался, как восхитительно она хихикает.

- Это из сказки, нет? Дети заблудились в лесу, и они оставляли за собой кусочки хлеба, чтобы найти дорогу домой...

- Да, есть такая, но ты сама выглядишь, будто пришла из сказки.

Хоро моргнула и улыбнулась.

Лоуренс отдал пояс Хоро и, не медля, принялся собирать всё необходимое для добычи улья. Он захватил пустой льняной мешок, шест, которым можно было подпереть угол палатки, измерить глубину лужи или отогнать бродячих собак, взял ещё немного хвороста, трут и кремни. Затем он собрал все тряпки, что смог найти, чтобы замотать лицо и тело от пчёл. И напоследок мешок серного порошка, чтобы найти обратную дорогу.

- Всё, мы можем идти.

Хоро уверенно кивнула и развернула пояс.

Они опасались, что пчела в ярости может постараться их ужалить, но она, жужжа, сделала круг над их головами, приходя в себя, и улетела, направляясь вглубь леса. Хоро и Лоуренс следовали за ней без лишней спешки, но, следя за нитью, привязанной к пчеле, Лоуренс то и дело спотыкался и несколько раз чуть не упал.

В теле человека силы Хоро соответствовали силам юной девушки, которой она казалась, но её волчья природа всё же с очевидностью проявлялась в том, как умело она пробиралась по гористым местам. Она обернулась посмотреть, как Лоуренс очередной раз споткнулся, и, не переставая улыбаться, почти небрежно вернулась к нему.

- Ну же, тебе надо всем, что в тебе есть, держаться за мной.

Она развернулась и поскакала вперёд. Её пушистый хвост мелькнул перед ним, Лоуренсу пришлось руководствоваться её хвостом, чтобы не сбиться с пути. Он лихорадочно следовал за ней, лёгкой походкой шагавшей впереди, похрустывая листвой и огибая массивные корни деревьев. Время от времени она оглядывалась назад, дразня его счастливой улыбкой.

И в купальне Хоро часто дразнила его из-за его неспособности сохранить былую форму, и он старался сейчас хотя бы удержаться на ногах. Однако ей, похоже, нравилось наблюдать за его усилиями. Расстояние всё увеличивалось, пока в какой-то момент Хоро не остановилась, должно быть, пчела тоже где-то прервала полёт, и Лоуренс, наконец, догнал Хоро.

- Фух, хах ... Я действительно не уверен, бежать ли мне дальше за пчелой и тобой.

Он тяжело дышал и тряс одежду на груди, чтобы воздух освежил его тело. Воздух в этом лесу почти не двигался, он ужасно взмок, пока они шли.

- Это потому, что ты всегда так восторгаешься моим хвостом? Тебя хорошо развлекает наша поездка?

Хоро не выразила ни капли признательности за его усердие, но Лоуренс заметил, что не отрывает глаз от её озорной улыбки.

- О, да, лучше не бывает, - ответил он с неудовольствием.

Хоро усмехнулась и, когда послышалось жужжание, подняла голову. Пчела взлетела с дерева, покачиваясь в воздухе.

- Продолжаем.

- Ладно, ладно.

На ходу Лоуренс иногда бросал на землю немного серы, чтобы они не потеряли дорогу обратно к повозке. Он уже понятия не имел, где она может быть. Они были настолько далеки от любых поселений, что оставь сейчас его Хоро, он наверняка умер бы в какой-нибудь рытвине. Но в то же время он сомневался, сможет ли вообще жить, брошенный ею, кривая улыбка пробежала по его губам.

- Слушай, - резко остановившись, сказала Хоро, заставив остановиться и его, в этот момент она что-то заметила на его лице. - Хмм? Что-то случилось?

Но он провёл рукавом по лицу, словно вытирая пот и одновременно стирая с лица свои мысли.

- Нет, ничего. А ты чего?

- Мм... хммм. Улей рядом. Гудит громко. Он довольно большой.

Её яркая, клыкастая улыбка была настолько очаровательной, что было невозможно поверить, что она совсем недавно дрожала в его руках. Их мирная, неизменная жизнь в купальне была, бесспорно, замечательной. Но совместное путешествие становилось чередой неожиданностей, давая возможность открыть друг другу неведомые доселе стороны. Особенно увлекательным это было с таким живым и непосредственным партнёром, как Хоро.

- Что теперь? - поинтересовалась она, выбрав из многообразия своих лиц одно из самых серьёзных.

И он мог уверенно сказать, что она не была такой серьёзной, какой казалась.

- Ты о чём? Лучше всего было бы тебе пойти и забрать улей в волчьей форме. У тебя такой густой мех. Тебя, вероятно, не так просто ужалить.

Повернувшись к нему с укоризненным взглядом, выдававшим её намерение полицедействовать, она изобразила на лице чарующую улыбку, улыбку девушки, уверенной в своей неотразимости.

- Решил положиться на мои волчьи силы?

Так оно и было, но это затрагивало и его гордость. Положиться на твои волчьи силы, чтобы взять улей из леса, - это не стало бы для меня проблемой - хотел бы он ей сказать, но спорить с ней - лишь понапрасну сотрясать воздух. И потом, это же он в первый же день не сумел разжечь огонь, из-за чего они провели очень неуютную ночь, а потом из-за него они заблудились. Если ему не удастся исправиться сейчас, трудно представить, какую компенсацию Хоро сможет вытянуть из него потом.

- Думаю, долг рыцаря - идти в пасть смерти ради своей принцессы.

Лоуренс снял вещи со спины, присел на корточки и стал готовиться. Хоро хихикнула и обняла его со спины.

- Какой ты ненадёжный рыцарь.

Лоуренс был рад её хорошему настроению. Он обмотал тканью лицо, шею, запястья и лодыжки, оставив только глаза, и занялся огнём. Загорелось сразу.

- Прогоним пчёл дымом? - уточнила согласная с его действиями Хоро.

Лоуренс соорудил на конце шеста из веточек что-то вроде птичьего гнезда, добавил тлеющих углей и положил сверху чуть влажные листья. Вверх поднялся белый дымок.

- Этот дымок - больше для собственного спокойствия.

- То есть?

- Если бы мы подожгли так сильно, что нам было бы трудно дышать, это точно сработало бы лучше, но... В общем, под ульем столько листвы, я уверен, что она загорится... В чём дело?

Хоро посмотрела куда-то вверх. Одно мгновение он думал, что ей могло стать жалко, что её мужа изжалят, но она показала рукой на его вещи.

- Почему бы не использовать это?

- Что?

Она предложила использовать этот дьявольский порошок, малое количество которого, добавленное в огонь, вызывает самый ад.

- Что ж, это... - запнулся Лоуренс, но решил, что может получиться не так плохо. - Мы попробуем. Ведь то, о чём ты говоришь, не делает ничего плохого никому в Ньоххире.

Запах серы пронизывал деревню, которую они называли своим домом. Немало деревьев увядало поблизости от неё, делая очевидной связь многих описаний ада с запахом горящей серы.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- И ещё.

- Мм? - безразлично посмотрела Хоро.

- Если все пройдёт хорошо, - с гордостью произнёс Лоуренс, - мы сможем начать продажу всего этого порошка в качестве средства, ранее совершенно не применявшегося.

Хоро, говорившая, что серный порошок будет очень действенен для отпугивания волков, мрачно улыбнулась.

- Ты бы стал зарабатывать деньги, даже попав в тот ад, о котором так часто говорит Церковь.

Какое счастье для Лоуренса как торговца услышать такую похвалу.

В результате улей они заполучили. Он оказался из разряда больших, и мёда можно было ожидать от него много.

Ему пришлось в итоге за это заплатить кашлем и жжением в груди, тремя укусами на лице, двумя на шее и пятью на руках и ногах, ну и, конечно, жгучим запахом серы, исходившим от него такими волнами, что он сам их чувствовал.

Но его награда?

Такая яркая улыбка Хоро, такие сияющие её глаза.

Улей был столь большим, что выкурить всех пчёл внутри было невозможно. Придётся подержать его пока в мешке, а заняться можно будет уже потом, но прежде чем спрятать улей, Хоро отломила кусок соты, сказав, что это "для проверки вкуса", и немедленно воткнула в неё ложку. Сразу потёк мёд, вязко прилипнув к ложке. Более глубокого цвета, чем тот, что обычно видел Лоуренс, он был похож на карамель.

Мёд оказался настолько хорош, что хвост Хоро ходил со всем размахом, когда она подносила ложку ко рту, а, проглотив, она не могла сдержать восторженный крик.

- Ммммм! Как сладко!

- Дай попробовать, - попросил Лоуренс, и Хоро, сидя на козлах, посмотрела на него, как на безжалостного сборщика налогов.

Прикрыв глаза в знак неохотного признания того, что она помнит, кто героически вызвался добыть ей этот мёд, Хоро протянула ему ложку. Устало улыбнувшись, Лоуренс подхватил немного мизинцем и попробовал. Он был сражён головокружительной сладостью, не противоречившей впечатляющему виду мёда. Этот мёд был не просто сладким, он содержал особый аромат, напоминавший запах прелого дерева, создавая впечатление, что вокруг растёт густой лес. Конечно, это придавало вкусу мёда особую глубину и неповторимость.

- Это невероятно. С чего он собран?

- Ты тоже смог ощутить, да? - ответила Хоро, смакуя мёд, слизанный с ложки. - Он рождён большими деревьями в этом лесу. Мёд деревьев.

- Мёд деревьев... Сок, а? Интересно.

Теперь он вспомнил, как пчела задержалась у дерева на пути к улью. В этот день Лоуренс узнал, что пчелы собирают нектар не только с цветов.

- Мне интересно, знал ли браконьер секрет здешнего нектара?

Кто-то же завязал прежде нить вокруг пчелы.

- Мне тоже интересно. Пчёлы могут перелетать невероятные расстояния. Возможно, она получила эту нить, заблудившись на далёкой горе.

Кто бы ни обвязал пчелу, этого своего рода проводника, улей он не нашёл, и сказанное Хоро было вполне возможным.

- Но, малыш, мы точно подцепили крупную добычу, - проворковала Хоро.

Лоуренс убрал всё, что он захватил с собой в поход за ульем, и сейчас разглядывал большой мешок на повозке.

- На какое-то мгновение я не был уверен в том, что там произойдёт.

Его поступка должно было хватить, чтобы оправдать своё имя после первых ошибок в поездке, он бы даже не удивился, если бы этого хватило с лихвой.

Хоро, продолжая жадно облизывать деревянную ложку, заметила обращённый на неё взгляд Лоуренса и фыркнула.

- Собираешься заслужить моё расположение сладостями?

Её красновато-янтарные глаза смотрели прямо на него, но Лоуренс не стал отвечать на её взгляд и, забравшись на козлы, сел рядом с ней. Она нарочито зажала нос и отодвинулась.

- Конечно. Если мы отвезём улей в следующий город, у нас будет целое ведро мёда.

- O-o-o-o.

Увидев загоревшиеся в предвкушении глаза Хоро, Лоуренс даже не потрудился криво улыбнуться. Он щёлкнул поводьями, и лошадь двинулась вперёд.

- Надо же, польза и невезение - и впрямь две стороны одной монеты, правда?

Великий человек однажды сказал, что добрая и злая судьбы переплетены в одну верёвку. Лоуренс был уверен в непререкаемой точности этих мудрых слов.

- Я бы предпочла, чтобы ты подыскал монету с удачей на обеих сторонах.

На язвительное замечание Хоро у Лоуренса был готовый ответ:

- Разве ты сама не желаешь чего-нибудь солёного каждый раз, когда поешь сладкого? Это то же самое.

- Может, ты и прав.

Затем Хоро положил свою руку на руку Лоуренса, державшую поводья и прижалась к нему.

- Мы заблудились, потому что кто-то солёный сэкономил на лодке. Я очень надеюсь, что в следующем городе ко мне хорошо отнесутся.

- А? Постой, это было...

- "Это было" - что, хм?

Лоуренс потерялся в словах, видя перед собой светлую улыбку Хоро. Она чуть кивнула, и ему, наконец, удалось выдохнуть.

- То, что мы получим за мёд. Это твой предел.

Лоуренс посмотрел на довольно просиявшую Хоро.

- Ха-ха. Какая весёлая поездка, нет?

Она крепче сжала его руки, прильнув к нему поближе.

Может, ему следовало сказать ей, что в такие моменты она никогда не жаловалась на его запах. Но даже если Хоро так вела себя вполне осознанно, это не обязательно означает, что с её стороны всё это одно лишь лицедейство. Лоуренс мог видеть разницу между искренней и показной улыбкой своей любимой жены.

- Да, это весело. Ужасно весело, - сказал он. - Я ведь с тобой, в конце концов. Конечно, это будет весело.

Глаза Хоро расширились, её уши и хвост пришли в движение.

Они были глубоко в лесу, далеко от любого человеческого поселения.

Не оправдываясь ни перед кем в частности, Лоуренс хотел, чтобы люди знали: если кто-то учует поблизости что-то особенно сладкое, то это может быть только улей в повозке - и ничего больше.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и лесные цветы

Повозка медленно двигалась по дороге вдоль берега реки. Лес поредел, дорога стала ровнее. Через несколько дней после отъезда из деревни с горячими источниками Ньоххиры, про которую говорят, что она расположена на краю света, Хоро и Лоуренсу наконец-то начало казаться, что они возвращаются в мир людей. И всё же их дорога пока то петляла меж гор, подбиравшихся к самой реке, то уводила вглубь леса. Стояла осень, повозка катилась по морю опавшей листвы, доходившей путникам до лодыжек, когда они шли пешком. Хруст листьев под ногами был приятен, а запах почвы, которой листве было суждено стать, бодрил. Правда, опавшая листва часто скрывала истинный путь и иногда создавала видимость дороги там, где её не было. Они вдвоём не раз терялись на этих мнимых дорогах, уже покинув тот чудесный лес, в котором они тогда заблудились по-настоящему. Прежде чем они поняли, их повозка оказалась в месте, не отмеченном на карте - пугающая ситуация, заставившая их задуматься. Сейчас Лоуренс сидел на козлах и держал поводья, хоть он был странствующим торговцем, но всё же не дровосеком, способным свободно бродить по лесам. Потерявшись в лесу, он, один, быстро умрёт и пойдёт на корм обитателям леса или на удобрение грибам. - Ты, дурень, это не та дорога. К счастью, рядом с ним сидел надёжный партнёр, иногда подсказывавший ему, куда повернуть. Этим партнёром была девушка с волосами льняного цвета, отлично вписывавшегося в цвета осеннего леса. У неё на коленях лежал мех одного цвета с её волосами, и она расчёсывала на нём шерсть. Только она не была той девушкой, какой казалась. На голове у неё росли волчьи уши, а мех в её руках был на самом деле её собственным хвостом. Рядом с Лоуренсом сидела Хоро, воплощение волчицы, жившей в пшенице, существо, жившее сотнями лет и ставшее дорогим спутником на всю жизнь. - Меня пробирает озноб, как вспомню, что я ездил в одиночку, - сказал Лоуренс, направляя поводьями лошадь на правильный путь. Хоро раздражённо вздохнула. - Это потому, что единственное, что у тебя есть, это твоя удача. Пушистый, тщательно ухоженный хвост Хоро переливался золотом на осеннем солнце. Розовое масло, которое она всегда втирала в шерсть, делало из её хвоста украшение, достойное усадьбы аристократа. - Это точно. Я про то, что повстречал тебя на своём пути, правда? Непринуждённость, с которой Лоуренс произнёс эти слова, застала её врасплох. Глаза Хоро широко раскрылись, но она тут же со смешком вернулась к уходу за хвостом, впрочем, движение её ушей показывало, что она не так бесстрастно восприняла его слова, как ей хотелось бы его в том убедить. Она была коварна, многое таила в себе и нередко проявляла свой глубокий запас мудрости и познания мира, и то же время она также находила радость в таких очевидностях, как та, о которой он упомянул. Лоуренс думал, что всегда мог бы быть рядом с ней и никогда не устал бы от неё благодаря этому. - Нам, в самом деле, надо было спуститься на лодке. Время от времени они могли видеть реку с извилистой, изобилующей поворотами дороги. Река текла от самой деревни горячих источников Ньоххира и потому была довольно оживлённой. Если бы они захотели потратиться, повозку можно было погрузить на судно и добраться на нём до моря за каких-то два дня, спокойно разглядывая небо и подрёмывая. Они не стали так делать ради бережливости. Но была и другая причина. Дело в том, что Лоуренс чувствовал бессмысленность спешки. Это путешествие наедине с Хоро совершалось после перерыва длиной во многие годы, и он хотел, не торопясь, наслаждаться дорогой. - Но, однако... как болит спина... Лоуренс, выпустив поводьев, встал на козлах и потянулся. Конечно, он успел отвыкнуть от поездок на повозке, но кроме этого сказывался и его возраст. - Ты слишком усердно следишь за лошадью. Больше доверяй ей, - упрекнула Хоро, тоже потянувшись и выгнув шею, и снова усевшись на козлы. - Я действительно трачу много сил? - Да. Почти с того самого момента, как я впервые села рядом с тобой. Хоро искоса взглянула на него, улыбаясь озорной улыбкой. Лет двадцать назад он путешествовал один и не был привычен к женскому присутствию, поэтому он вечно волновался, когда она, появившись рядом, дразнила его. - Но думаю, сейчас немногое изменилось. Я снова затягиваю шнур своего кошеля потуже, чтобы ни монетки не потратить впустую, - ответил он с улыбкой. Хоро тут же наступила ему на ногу. - Ты дурень. Словно этого было мало, она ещё боднула его в плечо, заставив его только шире улыбнуться. - Честное слово, вот что мне делать с тобой?.. - пробормотала Хоро, собираясь вернуться к хвосту, но её уши вдруг ожили. - Что это? Не успел Лоуренс повернуться к ней, Хоро легко спрыгнул с козел. Его глаза следили, как она шла по хрустевшим опавшим листьям, а потом она исчезла за огромным пнём, торчавшим из земли. Он, было, подумал, что его любимая девушка побежала за цветами, но она вернулась. В руках она держала несколько больших грибов, почти закрывавших её лицо. - Этот лес открыт и хорошо продувается. Грибы здесь легко собирать. Она была такой всю эту поездку, а повозка была переполнена едой. Лоуренс не мог сдержать новой улыбки, когда она, без перерыва виляя хвостом, склонилась над повозкой, чтобы уложить грибы в мешок. Небо было чистым, а погода приятной. Он искренне подумал, что лишь они одни могли наслаждаться таким прекрасным путешествием. - Это весело, - вылетело из его рта, прежде чем он успел поймать свои слова. Хоро суетилась с едой, но шерсть на её ушах и хвосте укоризненно вздыбилась. Когда же она обернулась, напряжение уже оставило её, и мех снова мягко лёг на своё месть. - Мм, хмм. Хоро снова заняла место на козлах и восторженно улыбнулась. Они покинули Ньоххиру, и всего за несколько дней он успел опростоволоситься с разжиганием обычного костра, затем заблудился, поставив под вопрос дальнейшее путешествие, однако, как оказалось, поездка может быть и приятной. Лоуренс глубоко вздохнул, наслаждаясь моментом безмятежности, и хвост Хоро юркнул к нему под одеяло на колени. Нет ничего теплее тщательно ухоженного меха. Как торговец Лоуренс загадал недорогое желание, чтобы этот момент длился вечно. Возможно, он предчувствовал, что что-то может произойти. - Послушай, дорогой, - медленно сказала Хоро. - Хм? - Я хотела бы записать свои воспоминания, чтобы никогда не забыть о том, как приятно это время, - продолжила она, с улыбкой прижимаясь к плечу Лоуренса. - Я израсходовала все чернила... Когда я могу ожидать новые? За её невинной улыбкой часто скрывались какие-то мотивы. Хоро подлизывалась к нему, только чтобы чего-то добиться от него. Так же, как не бывает в странствии только лишь приятных сторон, не бывает его и без затрат. Она пыталась расположить к себе Лоуренса, чтобы он купил ей побольше письменных принадлежностей, потому что с самого начала путешествия она пребывала в хорошем настроении и, когда выпадало свободное время, записывала снова и снова. Хоро может прожить ещё сотни лет, но Лоуренс - нет. Ради неё и из-за столь разной длины их жизней он предложил ей записывать события за день. Чтобы она потом могла бы вечно наслаждаться, возвращаясь к этим счастливым дням, если бы записала достаточно много, так, чтобы забыть начало раньше, чем дочитает до конца. Лоуренс был не совсем уверен, насколько хорошо это сработает, но Хоро, по крайней мере, была в восторге от этой мысли. Можно сказать, она стала одержимой ею. В конечном счете, он был счастлив потратить для неё деньги на бумагу, перья и недешёвые чернила, хоть это всё стоило довольно много. Конечно, он не собирался забрать с собой монеты в загробную жизнь. И это его устраивало, но, в конце концов, Лоуренс оставался торговцем в глубине души. Он не мог пройти мимо того, что она израсходовала все чернила, записывая всё, что ей хотелось, в те несколько дней, когда их возможности были ограничены. - Почему бы тебе не содрать с дерева немного коры и не нацарапать всё на ней? Огромная волчица, которой в действительности являлась Хоро, могла получить столько коры, сколько захотела, одним движением своего когтя. - Дурень, древесная кора не хранится долго. - Ладно... Я не думаю, что мы сможем найти что-то для письма, пока не выйдем к морю и не доберёмся до портового города Атиф на его берегу. - Где-нибудь там не бродят овцы или коровы? Заодно добыли бы немного мяса - двух пташек одним камнем. Чернил нет, но... Ладно, что-нибудь сделаем с этим. Похоже, она была готова убить их своими страшными когтями, ободрать шкуру и получить из неё пергамент. - Скажу сразу - как делать пергамент, я не знаю. - Просто никуда не годишься. Лоуренс был невероятно близок к ответу - А кто всё истратил попусту? - но сумел сдержаться. Хоро писала немыслимо много, размахивая своим хвостом, только потому, что в эти дни произошло так много занимательного. У них повозке было несколько больших конопляных мешков с грузом. Ещё - щедроты осеннего леса, неуклонно собираемые Хоро по дороге, и мешок, издававший жужжание, явственно различимое любому внимательному уху. Несколько обитателей содержимого мешка недавно сумели сбежать, выбравшись через дырку в нём и прожужжав мимо Хоро и Лоуренса. В этом мешке лежал большой улей, добытый Лоуренсом ценой нескольких укусов в различные части тела. - Благое несчастье... Ладно, это немного уведёт нас с пути, но мы можем туда заехать, - произнёс Лоуренс, разглядывая карту. - О? - заинтересовалась Хоро. - Вот сюда идёт ответвление. Думаю, рядом должен быть постоялый двор... Да, вот он. Люди по дороге в Ньоххиру останавливаются там, и я думаю, у них может быть запас бумаги и чернил. Среди почётных гостей, приезжавших в деревню горячих источников Ньоххиру, значились аристократы, члены королевских семей, архиепископы из соборов, аббаты из великих монастырей, владевших обширными землями, и многие другие. Писать - главное занятие таких людей, не было бы странным, если в гостинице оказалось всё необходимое. - Тогда едем этим путём. И каких похвал они заслужат, если предложат нам горячее рагу. Лоуренс думал, что Хоро собирала по пути всё, что можно есть, в качестве возмещения истраченных чернил и бумаги, но сейчас, увидев, как она облизывает в предвкушении того, из чего может быть приготовлено рагу, он понял, что она просто тешит своё чревоугодие. В любом случае, если ей это было в радость, его всё устраивало. - Прекрасно, давай проверим, - сказал он, искоса наблюдая за своей спутницей. - Действительно, - удовлетворённо кивнула Хоро. Лоуренс смиренно вздохнул и направил лошадь в северном направлении вместо прежнего западного.

Путь к постоялому двору не занял много времени. Похоже, когда-то здесь собирались лесорубы, с тех пор здесь осталось валяться несколько брёвен, предоставленных мху и плесени. Над постоялым двором был прикреплён её знак в виде топора. Всё здание заросло плющом и мхом - даже сильнее, чем брёвна. - Мм, - принюхалась Хоро. - Это хорошее место. Постоялый двор притаился в глубине леса, а само здание казалось очень старым, и создавалось впечатление, что они наткнулись на жилище лесных духов. Однако балки и колонны, поддерживавшие карниз, выглядели недавно установленными, в саду за оградой росли овощи, а на траве под лучами солнца лениво жевали козы и свиньи. Было очевидно, что место поддерживалось в хорошем состоянии. Однако Хоро восхищалась не этим, её привлёк запах хлеба, доносившийся с дымом из трубы. - Может, остановимся здесь сегодня? - Если у них окажутся свободные кровати. Лоуренс дал такой осторожный ответ не из стремления сэкономить, переночевав в сарае. Он заметил трёх великолепного вида лошадей, привязанных в стойлах конюшни, и нескольких человек, увлечённых выпивкой и похожих на конную стражу. Весьма вероятно, что здесь остановились влиятельные люди. - Ладно, я, по крайней мере, могу спросить о ночлеге где-нибудь под крышей. - Может, я притворюсь больной? - Они тогда могут пустить тебя посидеть у огня, но я не знаю, сможешь ли ты тогда рассчитывать на мясо и выпивку. - О-о-о. Лоуренс криво улыбнулся при виде искреннего огорчения на серьёзном лице Хоро из-за перспективы остаться без мяса и напитков. Он нашёл место для повозки и решил для начала открыть дверь. - Прошу прощения, я войду. Должно быть, работники готовились к обеду, потому что его тут же встретил сладкий аромат хлеба. Безошибочный запах чеснока и масла разбередил его аппетит. Хоро с громко урчавшим животом проследовала за ним. - Надо же, не часто видим здесь таких людей, как ты. Путешественник, да? - встал из-за стола, прервав оживлённый разговор, мужчина, вполне похожий на владельца. В его бороде проглядывали седые пряди, и сам он выглядел в точности, как человек, живущий в лесу. - Нет, я... - заговорил Лоуренс, собираясь представиться, но его перебил кто-то, сидевший за одним столом с владельцем. - А, смотрите-ка, лопни моя... если это не господин Лоуренс!.. Лоуренс присмотрелся и узнал настоятеля монастыря, приезжавшего несколько раз к ним в купальню. - Какая приятная неожиданность, отец аббат. Сам Господь свёл нас здесь. - Какое совпадение. О, и твоя жена с тобой, - заметил аббат. В ответ на приветствие Хоро с достоинством кивнула - в такие моменты она всегда была прекрасной лицедейкой. - Уважаемый, это владелец купальни "Волчица и пряность" из Ньоххиры. - Так, так, так. Только не говори, что ты собрался открыть поблизости купальню? Все рассмеялись шутке хозяина и, пожав руку Лоуренсу, предложили новым гостям место за столом. Один мужчина был достаточно высокого положения, он остался сидеть. - А, господин Лоуренс, это господин Бивери, правитель соседней земли. Правитель Бивери, это господин Лоуренс, владелец знаменитой купальни в Ньоххире. - А, купальня. Я слышал о ней. Купальня вечных улыбок, не так ли? Хотя он, очевидно, был местным землевладельцем, с ним не было сопровождающих, и он охотно протянул руку Лоуренсу. Тот представился, обменялся рукопожатием и, в свою очередь, представил Хоро, после чего владельцы купальни заняли предложенные им места. Казалось, этот Бивери не слишком кичился своим положением. - Но, господин Лоуренс, разве сейчас не время тебе готовиться к зиме? Или, может, ты отправился получить заказ? Вопрос оказался совершенно неожиданным, но Лоуренсу было нечего скрывать насчёт Коула и Миюри. Поэтому он расслабился и сообщил, что они едут повидаться с будущим священником и своей дочерью, и настоятель низко кивнул. - Понимаю. Слово даю, мы слышали о деятельности господина Коула. Рассказы повествуют, как мы чувствуем, о настоящем герое войны, но я не сомневаюсь, что вы беспокоитесь. Коул покинул Ньоххиру, сказав, что он сделает всё возможное ради исправления Церкви, такой испорченной ныне. Их единственная дочь Миюри примкнула к нему, и, судя по всему, они вдвоём вершили великие дела. - Отец аббат, ты сейчас следуешь в Ньоххиру? - Да. Именно из-за действий господина Коула всю весну и всё лето голова кругом шла. Всё наконец-то успокоилось, и я решил отдохнуть, раз представилась такая возможность. Именно сейчас владельцы церквей и монастырей были вынуждены пересмотреть свои позиции и имущество из-за влияния Коула и Миюри. Они разбирались с разнообразными разрешениями и имуществом, стараясь так их распределить, чтобы их не могли сделать жертвенными агнцами. - Вот чёрт... извини, Коул доставил тебе столько хлопот. - О, нет, проблема совсем не в нём. Это просто невероятная возможность. Трудно начать очищение без должного пинка. Будучи тем, кого гости купальни из духовенства просили помочь с этим очищением, Лоуренс ощутил, что его тёплая улыбка в действительности довольно натянутая. Посреди этой беседы Хоро вдруг легонько дёрнула его за рукав, намекая, что хватит болтать и пора переходить к тому, зачем они сюда пришли. - О, ничего, если я спрошу о чём-то? - приступил Лоуренс. - Здесь можно найти лишние чернила и бумагу? Не только аббат, но и владелец постоялого двора, принесший выпить, недоумённо уставились на Лоуренса. - Чернила и бумагу? - Мы записываем, что встречаем по пути, чтобы пополнить наш запас знаний, но у нас закончились бумага и чернила. Мы надеялись здесь найти одолжить немного, если у вас что-то есть. Выслушав Лоуренса, аббат и владелец переглянулись, затем вдвоём посмотрели на него с неопределёнными улыбками. - Что ж, мы как раз разговаривали об этом. - То есть? Аббат прочистил горло. - Благодаря всему сделанному господином Коулом все хранилища в мире прямо сейчас буквально выворачиваются наизнанку. А господин Коул к тому же работает над переводом Священного Писания на общий язык, чтобы каждый мог его прочитать, верно? Это всё приводит к тому, что перья, чернила и всё остальное прямо слетает с полок, как только туда попадают. Не так много народу умеет читать и писать, и обычно немногим требуются перья и чернила. - Я спрашивал и в городах, где останавливался, везде всё это трудно найти, если у кого что и остаётся, цены просто ужасно высокие. Присутствующий здесь правитель Бивери, - настоятель показал на землевладельца, - купил этих вещей довольно много в прошлом году, и мы сейчас обсуждали, сколько он сможет выделить мне. Слово " правитель" вызывало образ человека с величественными бородой и чертами лица, но при великолепной бороде глаза Бивери были миролюбивыми, может, поэтому у него был несколько сонный вид. Лёгкость, с которой он протянул руку для приветствия, возможно, свидетельствовала о его природном миролюбии. - Просто я купил их у менестреля, случайно проезжавшего через мою деревню в прошлом году. Он сказал, что женился на танцовщице, которую встретил в Ньоххире, и возвращается в родной город. Он сказал, что ему теперь нужны не перья, а плуги. Менестрели и танцовщицы не могли всю жизнь заниматься своим делом. Лоуренс уже задумывался, чем занимаются люди, развлекавшие гостей в купальнях, и теперь он знал один такой случай. Однако аббат первым обратился к землевладельцу с вопросом о чернилах и прочих вещах, Лоуренс должен был уступить. Он уже стал думать, что Хоро придётся терпеливо ждать до самого Атифа. - Но, правитель Бивери, несомненно, воля Господа привела господина Лоуренса на постоялый двор в поисках чернил и бумаги. - Что? - вырвалось у Лоуренса. Бивери, аббат и хозяин двора с улыбкой посмотрели на него. Хозяин заговорил первым: - Правитель Бивери искал помощи. В конце концов, приход сюда знающих и образованных людей - весьма обычное дело. - К сожалению, я не гожусь для этого, но, думаю, ты идеально подходишь для этой работы, господин Лоуренс, - сказал аббат. Бивери сел на своё место и посмотрел прямо на Лоуренса. Это был взгляд, присущий обладателям власти. - Я, Бивер, искренне молился Богу здесь, на земле, когда-то считавшейся еретической. Это истинная удача, что я встретил тебя, господин Лоуренс, такого выдающегося и опытного торговца, втайне поддержавшего компанию Дива.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Лоуренс был озадачен, он не мог понять, что вообще происходит, но Хоро рядом с ним неспешно потягивала свой напиток, значит, пока ничего опасного не было. Он прочистил горло, приосанился и спросил: - Чем я могу быть тебе полезен, мой господин? - Не мог бы ты спасти мою землю в её бедственном положении? С твоим таким острым чутьём торговца? - тихо сказал Бивери, бородатый, сонного вида землевладелец произнёс это умоляющим тоном, а затем посмотрел на сидевшего рядом аббата. - Я бы хотел подарить господину Лоуренсу немного чернил и бумаги в качестве благодарности. Ты не против? - О, конечно, нет. Я уверен, этого желает и Бог. Бивери кивнул и повернулся к Лоуренсу: - И тогда это то, что я предлагаю. Что ты думаешь? У ближайшего землевладельца появилась срочная нужда. С другой стороны, похоже, нехватка чернил и бумаги стала повсеместной, кто знает, найдутся ли они даже в самом Атифе. Его торговые тревожные колокола громко звонили, он гадал, не стоит ли ещё о чём-то расспросить, но от Хоро исходило давящее чувство, ответив отказом, Лоуренс должен был приготовиться некоторое время спать без хвоста своей спутницы. - Очень хорошо. Я сделаю всё от меня зависящее, чтобы помочь тебе. - О, как замечательно! - сказал Бивери, вставая и сжимая руку Лоуренса обеими руками. Аббат вознёс молитву, а владелец постоялого двора наполнил всем чаши вином. У Лоуренса на лице была улыбка торговца, но ситуация его несколько тревожила. Что нужно было землевладельцу, завсегдатаю этого постоялого двора? Однако кроме тревоги Лоуренс ощутил и любопытство. Зачем-то понадобились его знание торговли и опыт торговца. - Я бы хотел, чтобы ты без промедления приехал в мои земли. Я покажу тебе дары моего... - на этом добродушный Бивери остановился и посмотрел на владельца постоялого двора. - Это не нанесёт ущерба хранителю сего места? Несмотря на серьёзный тон последнего вопроса, и владелец, и аббат разразились смехом и вместе покачали головами. Похоже, Бивери был из тех землевладельцев, которые любимы многими людьми. Даже Хоро, обычно строгая при оценивании людей, казалось, получала удовольствие от этой компании, сидя рядом с Лоуренсом. - Тогда отправимся, пока солнце не село. Моя усадьба здесь недалеко. Лоуренс почтительно опустил голову.

Земли Бивери действительно начались недалеко от постоялого двора. Собственно и сам постоялый двор, как узнал дорогой Лоуренс, был прежде лесопилкой, принадлежавшей семье землевладельца. Деревья стали редеть, скоро они выехали на небольшую равнину среди лесов, там им встретилась традиционного вида деревня. Селяне кланялись Бивери, проезжавшему мимо них в сопровождении единственного конного стража. Деревня выглядела довольно простой - не было видно ни коров, ни лошадей, только несколько собранных вместе вьючных мулов, но в то же время она казалась мирной и, похоже, ей хорошо управляли. - Господин Лоуренс, здесь есть серьёзная трудность, я хотел бы, чтобы ты позаботился о том, с чем пришлось столкнуться главе деревни, - заговорил Бивери, когда они проезжали между почти убранными пшеничными полями. - С чем-то, требующим моих познаний в торговле? - И даже очень. Бивери по-доброму улыбнулся встреченному селянину, возвращавшемуся с работы в деревню, а затем продолжил: - На самом деле никто из нас, включая и меня, ничего не знает о торговле, и потому мы не знаем, что делать... - Но эта деревня кажется мне достаточно спокойной. Не заметно, что здесь что-то идёт не так. Обычно было достаточно одного взгляда на деревню, чтобы увидеть, не погрязли ли её жители в долгах, став жертвой нечистоплотного торговца, не раздавлены ли они непомерными налогами, которыми их обложил всевластный землевладелец. - К счастью, эта проблема не сказывается на повседневной жизни селян, но... может, потому мы и не думали об этом всерьёз - вздохнул Бивери. - Когда такие потоки большого мира - или, скорее, его волны - достигают нас даже в таких отдалённых от него деревнях, они увлекают с собой людей. Вот, и я тоже начал терять уверенность в том, что я всегда думал. - Что ты имеешь в виду? - спросил Лоуренс. - Ну... что мы должны делать с этим лесом, который поддерживает мою землю и моих людей, - ответил Бивери, глядя уныло, будто он раскрывал какую-то постыдную тайну своей семьи. - Лесом? - блеснули глаза Хоро, пьяные от вина на постоялом дворе. - Да. Именно как сказал отец аббат, мир стремительно движется вперёд, и это не проходит мимо нас. По существу... - запнулся Бивери, взглянув вперёд. Там, в конце дороги перед лесом, показался скромный на вид дом землевладельца. - По существу мы спорим, как можно было бы получить наибольшую выгоду от нашего леса, - сказал непритязательный землевладелец, судя по его лицу, он был в настоящем тупике.

Этим вечером Бивери угощал их ужином, включавшим зайчатину, а также мясо перепела, бекаса и гуся. В городах были обычными те виды мяса, которые можно заготавливать, например, говядина или свинина, здесь же были представлены блага гор, которые идут в пищу немедленно после их добычи, затея поужинать чем-то подобным в городе заставила бы золотые монеты улетать из кошеля Лоуренса. Хоро была, конечно, в восторге, но Лоуренс только почувствовал себя ещё более обязанным. А то, что рассказал за ужином Бивери, совсем не казалось чем-то легкоразрешимым.

- Фухх ... давненько мне не перепадало такого вкусного мяса... - сообщила пребывавшая в полном удовлетворении Хоро, лёжа на кровати, поглаживая свой живот и размахивая хвостом. - Судя по этому мясу, лес за этим особняком невероятно как хорош. Помыслить своими руками вырубить его на древесину - верх глупости. Позиция бородача оставить деревья там, где они есть, достойна внимания. Лоуренс, сидя на углу кровати, посмотрел на тихо отрыгнувшую Хоро и, снова повернувшись к свечам, вздохнул. - Ты, возможно, права, но... - Ты, что, на стороне дурней? Неумолимость слов Хоро объяснялась её отношением к будущему этого леса. Пусть здесь была и не её территория, мысль об уничтожении столь изобильного леса была для неё невыносимой. - Я понимаю чувства селян, когда они говорят, что хотят срубить деревья и продать древесину. - Хм?.. - Хоро открыла один глаз и посмотрела на Лоуренса. - Война с язычниками закончилась, торговля на резком подъёме, многое подорожало. По той же причине у нас в Ньоххире не хватает разменной монеты. Перед глазами Лоуренса встала живая картина владельцев купален, услышавших о его с Хоро поездке и прибежавшими просить помочь в обмене денег на мелкую монету. - Среди торговцев древесина пользуется большим спросом для лодок, повозок, ящиков и бочек, поэтому она подорожала. Использовать эту возможность, срубить несколько деревьев и заработать немного денег не является неразумным выбором. Хоро повернулась вполоборота, приподняла голову и сердито стукнула хвостом о кровать. - Дурень. Сделав это, они обратят такой красивый лес в пустыню. Ты уже забыл, каким вкусным было то мясо? - Я ценю и это. Деревня живёт до сих пор так спокойно, вероятно, благодаря изобилию этого леса. - Мм. Значит, ты это понимаешь, - сказала Хоро с таким гордым видом, будто её похвалили, вероятно, она была немного пьяна. - Бивери представляется разумным и добросердечным землевладельцем. Его щедрость проявилась в том, что он разрешает селянам собирать грибы, мёд и даже дикие овёс и рожь из леса. И даже если случится неурожай, им никогда не придётся беспокоиться о еде. - Ага. Это совсем не плохо... - проговорила Хоро, прикрыв глаза - возможно, из-за сытного ужина и выпивки, но к тому же она могла и устать, отвыкнув за годы от путешествий. - Но следует сказать, что они не могут прожить без серебра. Деревня должна зарабатывать деньги для товаров, которые не могут производить сами. - Мм-хмм... Но рубить и продавать деревья? Что за глупая затея... Голова Хоро упала с ладони, на которую опиралась. Скоро её тело просто свернётся калачиком, поэтому Лоуренс со вздохом встал и стал снимать с неё плащ, в котором она лежала. - Ррргх ... Я могу спать и так... - Да, ты можешь. Можешь порвать плащ. - Дурень... Движения Хоро замедлялись. Его поражало, что она могла вести себя так и в то же время настаивать на своём звании мудрой волчицы и великого существа, которому когда-то поклонялись как богине. Он снял с неё плащ, потом снял с её шеи и положил на подушку мешочек с пшеницей. Она, тихо похрапывая, уже пребывала в мире снов. - Какая же она маленькая, - вздохнул Лоуренс, сложил плащ и подошёл к окну. Ночной осенний ветерок слегка холодил ему кожу, лес хранил под своей сенью глубокую темноту, которую был не в силах растворить лунный свет. - Вырубленные деревья вырастут снова... поэтому им лучше продать древесину по высокой цене, пока это возможно, так, да? Так думали вовсе не два-три жителя деревни. Но Бивери, несколько поколений управлявший этой землей, боялся, что опустошение леса ради моментальной прибыли будет означать, что они впредь не смогут полагаться на прежнюю благосклонность леса. Ели этот страх и был сродни суеверию, то уж не совсем и беспочвенным. Даже грибы перестали бы расти через несколько лет, если их полностью вырвать, насыщая свою жадность. Вырубишь деревья - изменишь направление воздушных потоков, воды потекут иначе, сменятся растения, изменятся условия жизни птиц и пчёл. А чтобы выросли новые деревья, потребуется больше одного поколения людей. Так что было достаточно оснований для осторожности. Но если ценность древесины начнёт падать, пока они будут рубить, а деревню в это время постигнет неурожай или пожар, или любое другое бедствие, и деревне потребуются большие деньги? Нетрудно представить, как они начнут ссориться, пытаясь продать древесину пораньше. Землевладелец Бивери хотел уменьшить проблемы селян, сохранив при этом густой лес на будущее и оставив какие-то деньги на своей земле. Тогда что же делать? Лоуренс всматривался во мрак ночного леса, потом, наконец, вздохнул и закрыл окно. Эта проблема не из тех, что решится сама собой, когда немного подумаешь. Он должен был выслушать селян и при необходимости переговорить с главой деревни или другими представителями общины. В целом Лоуренс сказал бы, что имеет дело с чем-то большим, чем просто торговая проблема, здесь играет роль управление людьми: поняв в точности, чего хотят люди, необходимо найти между ними согласие, удовлетворяющее всех. Тем, кто мог бы оказать большую помощь в такое время, была Хоро, мудрая волчица. Обдумав это, Лоуренс со вздохом скрестил руки на груди. Хоро свернулась калачиком, укутавшись в одеяло, и тихо похрапывала. - И потому тебя называли великой мудрой волчицей. Приподняв одеяло, он увидел её мирное спящее лицо, и края его губ приподнялись в улыбке. Он, поцеловав её в щеку, задул свечу и сам залез под одеяло, отложив все заботы на завтра. В то же мгновение он уснул.

И Лоуренс, и, что необычно, Хоро проснулись рано. Это было с её стороны ни похвальным рвением, ни благодарностью за мясо, которым их угощали за ужином, ни чем-нибудь ещё в этом роде. Скорее, это было негодование при мысли, что обильный лес мог быть уничтожен, что побудило Хоро действовать без промедления. Сейчас она неслась впереди него по направлению к лесу. - Эй, Хоро... подожди! - Ты что, перепил вечером? При движении по дикой местности, похоже, важнее не сила или выносливость, а умение двигаться. Хоро шла поистине волчьей походкой, она почти летела над землёй. Это было слишком для владельца купальни Лоуренса. Впрочем, примерно так же он отставал от неё и в Ренозе много лет назад, когда она тащила его от дома Делингов. - Но ты... кха, кха ... Чего ты так взвинчена? Горло Лоуренса сжалось, он выпил прохладной воды из захваченного меха. Хоро оглянулась, её красные глаза горели. - Я не взвинчена. Я просто думаю, что те, кто осмелился бы погубить такой лес, неисправимые дурни! Было бы бесполезно ответить, что это именно то, что называется взвинченностью. Лоуренс вздохнул и перехватил деревянную вощёную дощечку, которую он держал под мышкой. На ней заострённой палочкой он подробно записал, как селяне относились к лесу. - Как бы ни было, лес Бивери действительно выглядит вечным. Здесь у нас... хм... здесь место, где они собирают дикие зёрна. Рожь и овёс можно найти в лесу. Не столь качественные, как взращиваемые людьми на полях, но они прекрасно годились для пивоварения или на корм вьючным животным. - Мм. Лес достаточно открыт солнцу, и с того холма хорошо стекает вода. Я могла бы прогнать оленей и кабанов и обеспечить урожаи на тысячу лет. Хоро была воплощением волчицы, живущей в пшенице, так что её слова должны быть правдой. - Некоторые полагают, что вырубка деревьев в этом месте не слишком скажется на лесе. Лоуренс думал, что в таком случае селяне смогут расширить свои поля. - Хмпф , они действительно дурни, - обернулась Хоро и посмотрела на эту поляну в лесу, её хвост сделал резкое движение, будто отмахнулся от такого замысла. - Вперёд, вырубите здесь деревья. Ветер в ненастье придёт и уложит все колосья пшеницы. И останутся лишь слишком короткие и самые толстые, только они что-то принесут. Через несколько лет не останется ничего, кроме колючек, которые нельзя ни варить, ни жарить. Хоро веками жила на пшеничных полях деревни Пасро, а прежде властвовала в месте под названием Йойтсу, упрятанным в горы глубже, чем сама Ньоххира. Она, несомненно, сама видела вековые изменения лесов, чего он не мог себе даже вообразить. - Понятно. Давным-давно люди в деревне, куда я приехал торговать, жаловались, что вдруг лишились лесных благ. Полагаю, что-то такое тогда и случилось. - Да. Лесное изобилие для них - это данность, потому я не заблуждаюсь насчёт их мыслей: их удача, мол, будет с ними, что бы они ни сделали. Но лес чувствительней ваших весов для всякой мелочи. Хоро присела, подобрала пучок соломы и по-ребячьи отшвырнула его прочь. - Куда теперь? - Участок к востоку отсюда... Хм? - удивлённо воскликнул Лоуренс, глядя в записи рассказов селян на дощечке. - В чём дело? - В общем, - Лоуренс повернул доску к Хоро, - тут предупреждают о пчёлах. У него ещё не прошли укусы пчёл, полученные, когда он добывал улей. Он втирал в места укусов мазь, замешенную на свином жиру, а там, где он не доставал, втирала Хоро, и она не могла не знать его боль. Но она была и ненасытной волчицей. - Ты о том, что нам нельзя упускать такую возможность? - Нет! Я больше не буду собирать ульи! Если он не откажется сразу, она будет давить, пока он не отправится ещё за одним ульем. Хоро усмехнулась, куснула соломинку, которую держала в руке, и указал на восток. - Тогда идём туда. Следуя за бодрой Хоро, Лоуренс почему-то ощутил ещё большую усталость. К счастью Хоро с осторожностью пошла по тропинке, сбегавшей с небольшого холма. Она показала ему ямы, скрывавшиеся под опавшей листвой, и выглядевшие твёрдой почвой, прикинула направление ветра и нашла, как легче их обойти. Лес становился всё гуще и гуще, а воздух - более тяжёлым и влажным. Здесь росло много хвойных деревьев, закрывавших солнце. Какой-то шум и треск веток производили, вероятно, птицы, которых он не мог видеть, или белки с мышами, быстро скрывавшиеся с глаз. Вокруг валялось много желудей и шишек, пусти сюда свинью, она быстро бы растолстела. - Чем дальше идём, тем лучше этот лес, - восхищённо вздохнула Хоро, и Лоуренс кивнул, соглашаясь. - Это объясняет, почему жители деревни не слишком усердны на полях. - Хм... Не видно, чтобы поля в деревне были в столь плачевном состоянии. Это действительно так? - Они не задумываются об этом. В конце концов, жители деревни могут найти еду, если захотят, просто гуляя по лесу, так что, конечно, это неизбежно. Что ж, тем сильнее меня поражает, почему они спорят, как поступить с лесом. Его потеря привела бы столь многих в трудное положение, - сказала Хоро, наблюдая за белкой, пробежавшей по ветке дерева. - Это потому что лесные блага не равны для каждого. - Хм? Хоро подобрала на сей раз палку, а не пучок соломы, и, поворачиваясь к своему спутнику, стукнула ею о корень дерева. Возможно, просто от нечего делать. Лоуренс увидел под ногами траву, помогающую при лихорадке, и раз Бивери позволил им взять из леса всё, что они захотят, он сел на корточки и охотно собрал траву. - Эти травы, грибы и орехи полезны для всех. Но деятельность людей сложна. Хоро промолчала, но показала глазами - продолжай говорить. Лоуренс выпрямился, и они пошли рядом. - Блага леса могут быть обильными, но есть очень многое, что можно превратить в монеты. - Мёд и всё такое? - Да. Я думаю, мёд - это лучший пример еды. Ты можешь продавать эль или сидр - в зависимости от возможностей, но если вода в этом месте не очень хорошая, то об этом никто и не помыслит. А когда ты так далеко от населённых мест, доставка будет стоить времени и денег. Жидкий товар тяжёл, поэтому перевозка груза обойдётся дороже всего. Если вкус не слишком хорош, едва ли товар удастся продать на рынке. Лицо Хоро приняло задумчивое выражение, возможно, она вспоминала торговое путешествие с Лоуренсом. - Можно, скажем, привезти из города овец и свиней и пустить здесь пастись, но расстояние и тут станет проблемой. В этот момент Хоро внезапно вытянула шею и посмотрела вглубь леса. - Что там? - Запах углей... Он на миг обеспокоился, не начался ли пожар, но Хоро была для этого слишком спокойна. И он тогда понял, откуда запах. - Запах остался от пережигания дерева на древесный уголь. Он указал небольшую грязную кучку. Чтобы получить древесный уголь, дрова обычно укладывали слоями в яму в земле, чередуя с мокрыми листьями, и поджигали. Затем присыпали сверху землёй, оставляя отверстие для воздуха. Пережигание занимало одну-две ночи. - Уголь нужен всем, но есть люди, которым он нужен больше других. - Может, мяснику?.. Лоуренс фыркнул, таким забавным показалось ему предположение Хоро, чем заслужил её пристальный взгляд. - Прости, прости. Мясо, поджаренное на углях, конечно, очень вкусное. Хоро раздражённо отвернулась и поковыряла кучу палкой. - Больше всего уголь требуется кузнецам. - А-а-а... Те, кто постоянно жжёт уголь в лесу, и от них расходится лязг железа, нет? - Это, вероятно, кузницы побольше. Но да, что-то в этом роде. - Значит, это они хотят вырубить деревья? - Хоро глянула на дощечку в его руке. - Иногда и они. Особенно учитывая, насколько вырос в цене уголь сейчас, ведь от этого дорожают и товары из железа. Имея такой густой лес, они могут решить, что нашли хорошую возможность разбогатеть. - Какое корыстолюбие. - Не упусти свою возможность , говорят они. Хоро фыркнула и вздохнула. - В общем, как я говорил, трудно превратить все блага, которые селянам посчастливилось бы получить из леса, в деньги. И эти блага не были бы поделены со всеми. Больше всех заработают лесорубы, которые вырубят деревья, а также те, кто доставит древесину. За ними идут угольщики и кузнецы. Конечно, не все деньги пойдут им. Придётся заплатить налоги Бивери, что пойдёт в доход деревне. Но большие деньги, получаемые в первую очередь, заставят немногих их получателей возгордиться, и в деревне быстро выстроится лестница, ступени которой селяне займут по их доходам. Что совсем не обрадует тех селян, которые не заняты денежным делом, - тех, кто в лесу охотится или собирает то, что вносит столь ценное разнообразие на обеденные столы жителей деревни, и, конечно, тех, кто проливает пот на полях. А волнений в деревне Бивери боялся больше, чем опустошения леса. - Должен найтись более лёгкий способ заработать деньги. - Мм, - Хоро закрыла глаза, будто внимательно прислушиваясь к происходящему вокруг, затем заговорила. - Верно. Что насчёт мехов? Она был воплощением волчицы, а волчьи шкуры иной раз выставлялись в лавках на рынке. Это была деликатная тема, но именно Хоро её затронула, и он должен был ответить. - Меха - это одно из немногого, что можно было бы обменять на деньги, но... большинство охотников согласны с вырубкой деревьев. Хоро нахмурилась. - Они полагают, так им будет легче преследовать добычу, поэтому они хотят, чтобы деревья исчезли. Хоро изумлённо опустила плечи, а потом с силой ударила палкой, что она держала в руке, по стволу дерева. - Люди - сплошь дурни и ничего более. - Но скорняки против вырубки деревьев, думаю, они с охотниками просто уравновесят друг друга. - Хм? - произнесла озадаченная Хоро, вероятно, не понимая мотивов скорняков. Чем больше будет добыто животных, тем больше будет работы с мехами. Лоуренс стал объяснять работу мира людей. - Тебе нужно будет продубить шкуры, верно? А для этого требуется место в глубине леса. Вот почему... - он посмотрел на деревья, растущие вокруг, и тут до него кое-что дошло. - О, точно. Думаю, они, предупреждая о пчёлах, имеют в виду это. Да. И... полагаю, ты хотела бы увидеть не таких пчёл. - Фи-и ... Ты про те, что роятся над коровами? Она говорила о кровососущих оводах. Похоже, лишь насекомые не подчинялись волкам, повелителям леса. Лицо Хоро выражало явное отвращение. - Нет, те, что собираются на деревьях. - Это... не те? Пчёлы, которые собирают нектар? Так они собирают, где угодно. Улей, который они добыли не так давно, был тоже полон нектара, собранного как раз с деревьев со сладким соком. Но насекомым деревья были нужны не только ради сока. - Те, что устраивают себе дома внутри деревьев. Ты не видела странные семена, растущие на деревьях? Хоро недоумённо посмотрела на него, затем неуверенно кивнула. - Да... случалось. Это которые растут прямо из веток деревьев, да? Но называть их "семенами"... это странные наросты на деревьях. И в еду не годятся. Она высунула язык и скривила лицо, возможно, она когда-то попробовала такой. - Они растут, потому что именно там те пчёлы откладывают яйца. Можно сказать, что это их колыбель. Хоро, до слёз испытывавшая отвращение к насекомым, паразитирующим на других насекомых, побледнела, услышав об этом. Но в то же время она всегда нахваливала личинки пчёл, находя их восхитительными на вкус, и её любопытство, похоже, победило. - И? Как это относится к мехам? - Самым прямым образом. Скорняки отрезают эти наросты, заливают водой, кипятят и дубят шкуры этим отваром. - О-о-о. И потому... Понятно. Гора мехов великолепна, но только не без чего-то, чем можно дубить шкуры. - Точно. И мех - это один из немногих товаров, который можно легко продать за деньги. Такое может подействовать на селян сильнее всего, чтобы пытаться спасти лес. Хоро кивнула и посмотрела на него так, словно им, наконец, показался лучик надежды, но затем, видимо, она о чём-то подумала. - Но, дорогой, если выбрать между мехами и древесиной - что принесёт больше денег? Он не ожидал меньшего от мудрой волчицы - нет, от жены бывшего торговца. - Конечно, древесина, без тени сомнения. Хоро раздражённо вздохнула и отшвырнула палку. Затем она огляделась вокруг, сложив руки на груди, словно она управляла этим лесом. Даже ей было понятно, какую роль играет обещание большой прибыли. - Но, как я сказал сегодня утром, нам нужна твоя мудрость. Они пришли в лес с лучом надежды найти что-то денежное, способное перекрыть продажу древесины или поддержать позицию скорняков и пока не очень продвинулись. Как Лоуренс знал все входы и выходы в торговле, так и селяне с рождения жили рядом с этим лесом. Самонадеянно думать, что он может заметить то, что не увидели они. - Хмм... я могу говорить о преимуществах сохранения леса в целости и о вредных последствиях вырубки деревьев... - Так, или мы могли бы содрать с тебя верхний слой . Хоро надула губы, её уши и хвост недовольно качнулись. - С этой моей формы сдирать нечего. - Тогда, может, точнее сказать, что мы должны покрыть тебя ещё одним слоем меха? Истинной сущностью Хоро была огромная волчица. Если жители деревни увидят её мельком и услышат её вой на луну, страх перед властителем тёмных лесов может поселиться в их душах. Убоявшись её гнева, они, возможно, не осмелились бы прикоснуться к деревьям в лесу. - Но места себе не найду, если слабая маленькая девочка или кто-то ещё будет отправлен в лес... Я не смогу всегда приходить сюда в этот лес. Люди, знавшие прежние верования, существовавшие до распространения учения Церкви, знали и то, что следует делать, сталкиваясь с гневом повелителя леса и не только его, но и духов, населявших горы и источники. Лоуренс почти представил Хоро в волчьем теле, растерянно обнюхивавшую рыдающую девушку, принесённую ей в жертву. Это показалось ему забавным, но смеяться он не мог. И потом, если люди станут бояться леса и перестанут ходить в него, их жизнь стала бы намного тяжелее. Лоуренс с Хоро пошли бы против своего отношения к жизни, создав ради сохранения леса ситуацию, когда никто не смеет прикоснуться к его благам. - Красноречие - это, скорее, твоя специальность, разве нет? Он не хотел слышать это от Хоро, выпрашивавшей еду любыми уловками, и, несомненно, она прочла всё по его лицу. Она подошла к нему и очень осознанно наступила ему на ногу, затем отошла на несколько шагов и скрестила руки на груди. - Это твоя специальность, разве нет? - Да, это так, - вздохнул он со стоном. - Мммм... Всё сводится к деньгам, нет?.. Я не поверю, что в таком богатом лесу не найдётся ничего, что стоило бы каких-то денег... До селян земель Бивери, вероятно, доходят разные слухи, но если кто-нибудь направился бы на юг вниз по течению, он легко увидел бы нынешнее состояние мира с позиции своей ситуации. Повсюду развивалась торговля, которой требовалась древесина, и она сплавлялась вниз по реке. Было бы странно не задуматься об участии в этих доходах. Лоуренс и сам думал, что было бы хорошо срубить немного деревьев, чтобы подзаработать деньжат. Но озвучивать эту мысль он не стал из-за Хоро. Она проявляла взрывной характер всякий раз, когда дело касалось леса, а изначальной причиной, по которой он предложил помочь Бивери, была нужда в бумаге и чернилах, чтобы Хоро могла продолжать записи о своём путешествии. И конечно, умница Хоро не забыла об этом. Она некоторое время смотрела на колыхавшийся над ними от ветра зелёный навес из листвы деревьев, потом сказала: - И я тоже не могу сопротивляться мощным течениям. Если мир людей желает блестящих монет, я не могу идти против них. - Хоро? - А чтобы писать, нужны серебро и золото, нет? В этом случае я не могу думать, что будет правильным встать на пути жителей деревни, желающих заработать немного денег. У них есть свои желания, как и у меня. Естественно, селяне не собирались продавать древесину ради приобретения предметов роскоши. Они просто не хотели упустить хорошую возможность получить немного столь ценных монет. Если деревня поднакопит деньжат, они смогут в неурожайный год поехать за продуктами в ближайший город, смогут купить железный инструмент, необходимый для работы в лесу и в поле. Или, может, установить новую водяную мельницу в ручье поблизости. Деньги прямо улучшили бы жизнь этих людей и сделали бы их богаче. В Священном Писании говорится, что люди не могут жить единым хлебом, вот и селяне не могут всё необходимое взять лишь из благ земли. Хоро безвольно стояла у кучи, в которой пережигали дерево на уголь, и казалось, что от неё тоже остались лишь угли. - Я думала, что давным-давно оставила мысль защищать леса, - с горькой улыбкой сказала Хоро, подходя к Лоуренсу и беря его за руку вместо того, чтобы снова наступать ему на ногу. - Как тебе было трудно разжечь огонь и крепко держать поводья, отправившись в первое за долгие годы путешествие, так и я тоже слишком долго отмокала в ваннах и забыла о движении мира. Иногда нужно просто делать вид, что отводишь взгляд, когда видишь мир не таким, каким хочешь его видеть. И Лоуренс, двигавшийся когда-то по стезе торговца, и Хоро, которая могла лишь стоять и смотреть, как изменялся мир, прекрасно осознавали это. Лоуренс сжал маленькую ручку Хоро, наклонился и поцеловал в основание её волчьих ушей. - По крайней мере, Бивери - добрый землевладелец. Возможно, он не хватит через край, управляя этой землёй. - Мм, - кивнула Хоро и прилипчивой кошкой прижалась лицом к его груди. Желаниям Хоро и правителя Бивери, искавшими спокойствия для леса, не было суждено сбыться. Правитель Бивери обладал сочувствием, если Лоуренс извинится и подарит ему этот огромный улей в качестве извинения, тогда вполне можно было бы рассчитывать получить немного бумаги и чернил. Дойдя в размышлениях до этого, он ощутил прилив вдохновения. - Точно. Взяв чернила и бумагу у господина Бивери, мы могли бы продать всё по высокой цене для него, это могло бы помочь. Как бы там ни было, но в этом удалённом захолустье было немного умевших читать и писать. Если бы всему этому богатству предстояло просто сгнить без пользы, следовало бы хотя бы подумать о том, чтобы обменять его на деньги. Чтобы восполнить неудачу в просьбе, принятой им с такой готовностью, лучше всего суметь обратить всё, что можно, в серебро. Когда он всё объяснил, Хоро криво улыбнулась. - Даже если бы ты упал, ты бы не встал бесплатно. - В конце концов, я же торговец, - пошутил он. Хоро усмехнулась, а затем вздохнула. - Тогда мы должны начать с извинений, да? Возможно, сегодня у нас не будет вкусного мяса. - Может, ты запишешь свои воспоминания о нашей поездке на какой-нибудь коре дерева, как на этой доске? Мы купим немного бумаги и чернил, когда сумеем. - Мм. Или этот древесный уголь сгодится для этого? Лоуренс посмотрел на оставшуюся кучу. - Один лишь древесный уголь сразу размажется. Я видел, как его смешивают с клеем и применяют вместо чернил, но чтобы сделать клей, нужно долго варить кости и сухожилия животных. Ну, ещё нужны деревья из леса... или что-то в этом роде. - Ладно, уголь не поможет совсем! - нарочито громко прокричала Хоро, и Лоуренс не мог не улыбнуться. - Но, дорогой, а как делают чернила, которыми я всегда пишу? - Хмм? Ладно, тебе надо варить эти кусочки с деревьев, имеющие форму семян, их называют жёлтыми орехами. Их также используют для дубления шкур... А? - О? Хоро и Лоуренс посмотрели друг на друга. - Дорогой, - сказала Хоро, и улыбка туго растянула губы Лоуренса. - Ответ может быть у меня в голове, но я не всегда могу его вытащить. - Очень похоже на твой кошель. Это не одно и то же , - хотел сказать он, но вместо этого не удержался от новой улыбки при виде заблестевших от предвкушения глаз Хоро, и её заходившего взад-вперёд хвоста. - Селяне, вероятно, тоже пропустили такую возможность. Единственным умевшим читать и писать был землевладелец Бивери. А может, и сам Бивери не умел. Это было обычным явлением для удалённых от городов мест, поэтому селяне мало что могли сделать, если бы мысль не принёс кто-то ещё. - Они говорили, что чернила стали довольно дорогими из-за малыша Коула и Миюри, нет? - Да. А тебе нужен густой лес, чтобы на деревьях было много наростов. - Дорогой, - усмехнулась Хоро. Случается, мир бывает и таким. - Это защитит лес, но в то же время будет полезно для жителей деревни. Если они смогут приготовить много дорогих чернил, то будут зарабатывать деньги куда дольше, чем продавая древесину - дерево срубить можно лишь один раз. - И всё это означает чернила для меня!

Лоуренс и Хоро бок о бок вышли из леса, рассказали Бивери о своих изысканиях и о том, как делать чернила и какова их цена. Чернила были отличным товаром: небольшие вложения давали большую отдачу. В отличие от выпивки, можно было ожидать большой доход даже при отправке в отдалённые места, и даже дети могли собирать чернильные орешки и работать с ними. Также это дело не стало бы разделять селян во время работы и получения дохода, что защитило бы спокойствие в деревне. - Я и не ожидал меньшего от знаменитого господина Лоуренса! Бивери отнёсся к гостям с безмерной признательностью и угостил их вечером ещё одним невероятным ужином. Хоро сразу же записала всё, что им довелось съесть, записала чернилами, которые дал Бивери, и когда Лоуренс взглянул на неё в очередной раз, она уже дремала на месте от выпитого. На листе он увидел своё имя и фразу - Дурень иногда бывает полезным. - Ты могла оставить дурную часть вне упоминания. Он криво улыбнулся, поднял Хоро с кресла, в котором она задремала, и отнёс в кровать. Уложив вечную принцессу в постель, он вернулся к залитой лунным светом стопке бумаги. В будущем эту бумагу наполнит ещё много слов. Иногда истории будут захватывающими, а иногда не очень. - Но все они станут хорошими воспоминаниями, - пробормотал Лоуренс, положив руку на подоконник. Он закрыл эту историю, как закрывают книгу. Лишь одна история их долгого, долгого путешествия.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица, икра и начало путешествия

Ветер сегодня был несколько прохладным. Прошло почти две недели с тех пор, как они покинули деревню горячих источников Ньоххира и отправились в путешествие. И более шестнадцати лет с тех пор, как бывший торговец Лоуренс в последний раз катил с Хоро в повозке. Поначалу у него не всё ладилось, но теперь, наконец, к нему вернулось чувство дороги. Извилистые горные тропы вывели их на плоскую равнину, ничто не закрывало им вид, и они в полной мере наслаждались мирскими радостями путешествия. - Уа-а-а-у-у , - прозвучал среди окружающего спокойствия мощный зевок. Издал его не Лоуренс, а лежавшая позади него в повозке на куче одеял Хоро, его спутница. Она весь день изысканно грелась под лучами солнца и делала это с большим удовольствием. - Дорогой, мы... уа-а-у ... ещё долго?... Воздух был прохладен, напоминая об осени, но солнечный свет на полях вокруг них создавал какую-то видимость лета. Ничто не сравнится с удовольствием ощущать ласку прохладного ветерка на щеке, чуть взмокшей под тёплым солнцем. Хоро дремала при каждой возможности даже в Ньоххире, расслабляясь в свою волю. Но сегодня она предавалась неге до самозабвения, томно потягиваясь на одеялах подобно домашней кошке. И не зря её рука лежала на небольшом бочонке. Она достала немного мёда из улья, попавшего к ним, когда они дней десять назад заблудились в лесу, и смешала его с вином. Затем она накрыла бочонок одеялами, и через несколько дней её медовуха была готова. Сегодня она проснулась довольно рано и поскорей достала бочонок и вытащила пробку. Чуть опьянев от порции медовухи, она задремала, затем снова проснулась и повторила свой ритуал, а потом снова и снова. Это был верх роскоши. - Уже почти. Когда выйдем на главную дорогу, встретим много людей. Будь осторожна. - Дурень... Не так уж много... я и... а... Последние слова она пробормотала совсем уж неразборчиво. Лоуренс глянул через плечо - Хоро спала лицом к небу с приоткрытым ртом. Она выглядела девушкой лет пятнадцати - с закрытым ртом, но это небрежное поведение вполне было ей к лицу. Было что-то романтичное в блеске на солнце её льняных волос и мягком шелесте её чёлки на ветру. Однако не было причин скрывать всё это от посторонних глаз. Всего лишь своевольная девушка, вкушающая радости своего путешествия. Но в действительности Хоро была не просто обычной девушкой, одной из тысяч. У неё были не только красивые льняные волосы, блестевшие на солнце и танцевавшие на ветру, ещё она обладала остроконечными ушами на макушке и хвостом с красивой густой шерстью, который рос у неё из поясницы. Хоро была воплощением волчицы, живущей в пшенице, с огромным телом в своей истинной форме, и она будет веками жить, сохраняя своё достоинство. По крайней мере... так она говорила. - Благое несчастье... - вздохнул Лоуренс при виде её невинно спящего лица, но не удержался от улыбки, тронувшей один край его губ. Она называла себя мудрой волчицей, и её мудрость и проницательность действительно впечатляли, но когда она разыгрывала бесхитростность, он становился слабовольным. - Какая же она маленькая, - пробормотал он под нос, улыбнувшись половиной рта и не зная, кому обращены его слова. Пожав плечами, он достал кусок вяленого мяса из небольшого льняного мешочка, лежавшего рядом на стопке бумаги, и сунул его в рот. Листы бумаги были заполнены записями ежедневных событий, Хоро, дремавшая сейчас в повозке, каждый день усердно описывала их, стараясь ничего не упустить,. Она будет жить вечно, и как бы Лоуренс ни старался, ему придётся оставить свою любимую жену в этом мире одну. И потому он предложил записать из их жизни столько всего, сколько она сможет, чтобы, дочитав до конца, она уже забывала начало. Записать до того печального момента, который неизбежно придёт. С того дня Хоро ревностно занялась записями, а Лоуренс, конечно, должен был этому радоваться, но было кое-что, что ему было нелегко принять. Хоро стала явно получать удовольствие от своего занятия, и она нередко писала о том, что случалось лишь в её воображении, а не в действительности. Это походило на увлечение мечтательной знатной девушки, живущей в монастыре. С этим занятием расход её письменных принадлежностей оказался весьма велик, на днях у неё кончились чернила и бумага. К счастью, один встреченный землевладелец оказался достаточно щедр и дал им немного и того и другого. Лоуренс не мог даже помыслить, сколько этого она ещё заставит его купить в будущем. Хотя он и был готов сделать для неё всё, что мог, но в душе оставался торговцем. И не мог, взглянув на стопку бумаг, не подумать сразу о столбике серебряных монет соответствующей высоты. В то же время он понимал и чувства Хоро, когда она покрывала бумагу словами. Воспоминания - штука зыбкая, в скольких словах ни опиши это на бумаге, невозможно точно передать, насколько приятен полуденный сон. Лоуренс хотел, чтобы она делала так, как ей хотелось, чтобы ей удалось сохранить хотя бы что-то в этих кусочках её жизни. Ведь со временем Хоро останется одна. При этой мысли его губы сами собой шевельнулись. - Должен быть способ получше. Он имел в виду не только возможность собрать больше воспоминаний, но и стоимость этой возможности. От этих мыслей его отвлекла дощечка, прибитая к столбу, установленному в конце ровной дороги. Это был указатель пересечения дороги с главной, значит, они были близко к своей цели. Поднимется волнение, если люди увидят уши и хвост Хоро. Лоуренс повернулся лицом к телеге, чтобы разбудить спящую принцессу. - Эй, Хо... - Город?! - воскликнула Хоро, вскочив в один миг, чем повергла Лоуренса в изумление, он невольно дёрнул поводья, и лошадь недовольно заржала. Хоро, не теряя времени, натянула капюшон плаща на голову и заскочила на козлы. Лоренс не успел спрятать мешочек с вяленым мясом, и Хоро тут же его схватила и отправила в рот кусочек. - Давненько мы не были в большом городе. Нам надо съесть как можно больше вкусной еды! Всего несколько дней назад они пировали за щедрым обеденным столом в поместье земледельца, а сегодня она целый день пила свою свежеприготовленную, роскошную медовуху, но... он знал - что бы он ни сказал, это ничего не изменит. А увидев её повеселевшие глаза, он потерял всякую охоту сердиться на неё. Лоуренс, вздохнув, улыбнулся, сел на козлы поудобней и сжал крепче поводья. Он не мог остановить бессердечный поток времени. Но мог, по крайней мере, осторожно вести повозку ради той, кого любит. Они поехали прямо на запад от горной деревни горячих источников Ньоххира и затем вдоль реки по течению. Их целью был портовый город Атиф с собором и архиепископом. Размеры города позволяли ему считаться самым большим городом в этих землях. Атиф вошёл в историю тем, что когда-то являлся линией, разделявшей в войну Церковь и язычников, город также преграждал пиратам путь вглубь страны. Свидетельствами этого прошлого служили массивные шпили, возвышавшиеся над городом по обе стороны реки и видимые отовсюду, а также огромная цепь, протянутая от берега до берега. В опасное время её можно было опустить в воду, перекрывая пиратским кораблям путь вверх по реке. Лоуренс объяснял всё это, пока они с Хоро проходили досмотр у городских ворот, впрочем, внимание той притягивала еда в лавках, и она отвечала рассеяно и невпопад. - Может, тебе было бы легче слушать меня, если бы я надел эту цепь тебе на шею, - пробормотал Лоуренс, подумав, что такая цепь могла бы прекрасно подойти Хоро в обличье огромной волчицы, и его спутница, не способная пропустить подобное мимо ушей, наступила ему на ногу. - Так и какие особые местные блюда мы можем найти здесь? - Проклятье... - прошипел Лоуренс, потирая ногу. - Рыба, конечно. Здесь навалом свежей рыбы. Особенно в это время года, когда уже холодает, вся рыба становится очень жирной и вкусной. Солёная, запечённая, отварная - в любом виде хороша. - Ры-ыба? - слегка протестующее протянула Хоро, словно давая понять, что волки и рыба не подходят друг другу. - Ты не можешь просто сказать, что тебе это не нравится. И да, слышал кое-что интересное о торговле сельдью в этом городе. Хочешь пойти посмотреть? - Нет. Я не собираюсь смотреть на сушёную селёдку. Для людей, живущих в глубоких горах, местная рыба добирается до обеденного стола, без сомнения, в солёном и вяленом виде. Сельди в этих местах было столько, что, как нередко говорили, воткнув меч в море, можно нанизать на него сразу несколько рыбин, и её можно недорого поставлять даже в отдалённые горные деревни. Эта рыба была драгоценна тем, что давала пропитание очень многим людям в мире, но этим же она всем и надоедала. - Но свежеприготовленная, не вяленая сельдь весьма хороша. - Это ты так пытаешься наполнить мой живот дешёвой рыбой, - проговорила Хоро, с подозрением глядя на него. Она становилась жадной, когда речь шла о еде, и Лоуренсу оставалось лишь пожать плечами. Впрочем, сельдь действительно была дешевле любого мяса. Он прочистил горло. - Представь, что ты нальёшь в котёл много масла. - Хм?.. - Огонь поначалу должен быть слабым, ты укладываешь в котёл потрошёную рыбу, головы и всё остальное. И всё начинает понемногу шипеть. Хоро недоверчиво смотрела на него, задаваясь вопросом, зачем он это говорит, но Лоуренс не обратил внимания на её подозрение и продолжил. - Как только ты решишь, что рыба почти готова, ты добавляешь в огонь дрова. Масло сильно разогреется, и шипение котла станет необыкновенно приятным. Хоро полностью захватило описание Лоуренса, она громко сглотнула. - Ты прожариваешь рыбу до хруста, так что её можно будет есть вместе с костями. И тогда ты достанешь рассыпающуюся на части рыбу из масла и приправишь солью... Его пальцы изобразили этот процесс, и взгляд Хоро метнулся к ним подобно кошке в погоне за угощением. - И вот, твои зубы впиваются в голову. Хвост Хоро поднялся и чуть не вылез из-под её плаща. - Что может быть лучше чудесного масла с солью на твоих губах и прохладного эля, который омоет потом твои губы?.. О, ой! - Мы должны идти прямо сейчас. Сельдь, да? Сейчас она в самом соку, разве нет?! Хоро крепко сжала руками его тело сквозь одежду, и ему удалось оторвать её с немалыми усилиями. Пожалуй, ему удалось пробудить в ней интерес к дешёвой сельди и, возможно, даже слишком хорошо. - Но до этого нам нужно явиться в компанию Дива и нанять корабль, указав место назначения. Сейчас лето сменяет осень, и трюмы торговых кораблей забиты доверху. Нам придётся ждать до зимы, если мы не поторопимся. В отличие от памятного времени торговых странствий Лоуренсу и Хоро теперь было куда вернуться. Их купальня с горячим источником в Ньоххире сейчас пребывал в руках кого-то другого, и они не могли слишком беззаботно путешествовать. Он хотел со злости высказать ей всё это, но, взглянув на Хоро, осёкся. Её глаза налились слезами, она закусила нижнюю губу. - Ладно, хорошо. Я пойду в компанию сам, а ты возьми вот это и купи столько, сколько захочешь. Он не без некоторого колебания вынул из кошеля серебряную монету сравнительно невысокого достоинства. Когда-то, через пару дней после их первой встречи, он дал ей серебряный тренни , в котором было столько серебра, сколько его могло вообще быть в монете, а она накупила яблок на всю стоимость той монеты. Слово " бережливость" вылетало у неё в окно при первом намёке на хорошую еду. Но как только Хоро, просияв взором, взяла серебряк, она улыбнулась Лоуренсу. Он был прекрасно знаком с этим её оружием, тем не менее оно снова выстрелило ему прямо в сердце. Его досада ограничилась лишь словами: - Моя доля включена в этот серебряк, ладно? - Знаю, дурень, - ответила она, уже обшаривая глазами всё вокруг в поисках подходящей лавки, она скрывала хвост под юбкой из плотной ткани и плащом, но хвост двигался с такой силой, что Лоуренсу это было видно. - Ну, надо же... - сказал он, видя её готовность рвануться бежать за своей добычей, а ему ещё надо было уговориться с ней о месте встрече, но вдруг Хоро, в нетерпении облизывавшая губы, вытянула шею, заглядывая ему за спину. - Хмм? - Что такое? - Мм, - её уши мощно двигались под капюшоном, сама же она, не поворачивая головы, притянула к себе Лоуренса за рукав. - За тобой, через улицу. Хоро, воплощение волчицы и повелительница леса, среди самой оживлённой толпы, даже когда её душа рвалась к жареной рыбе, всегда была настороже. - Ты думаешь, это означает проблемы? Повозка была наполнена грузом, а улица полна народа. Даже если они не лишатся всего из-за вора или налётчика, избежать ущерба было бы затруднительно. Путешествовавшие с женщинами были особенно лёгкой мишенью. - При них нет оружия, но... они такие же, как те, что часто приезжают в нашу купальню. - Священники? Погоди, только не говори, что ты... Её лицо приняло виноватое выражение. - Возможно, я выпила слишком много медовухи... Хоро была воплощением волчицы, не-человеком с волчьими ушами и хвостом. Церковь считала, что такие существа, как она, одержимы демонами и не должны существовать в этом мире. Сегодня она целый день пила медовуху, к тому же ей давно не приходилось уже ездить по дорогам, возможно, кто-то мог видеть её уши и хвост по пути. Хоро куснула ноготь большого пальца и сжала крепче серебряк, что ей дал Лоуренс. - Что случилось, то случилось. Они будут преследовать меня в любом случае, и мой единственный выбор - бежать. Готовь корабль и двигай на юг, как мы собирались. Если я побегу вдоль побережья, мы сможем встретиться в каком-то городе. - Да, но... - Пожалуйста. Хоро не зря называли мудрой волчицей, она могла быстро выбрать лучшую возможность, когда что-то случалось. Он не мог сосчитать, сколько раз её сообразительность спасала его. Но, даже понимая, что оценка Хоро была совершенно правильной, Лоуренс колебался, ему была ненавистна сама мысль расстаться с ней. Она бы, конечно, разозлилась, скажи он ей это, и он знал, что не всё так ужасно - за этим расставанием будет и встреча. - Не пей на всю эту монету. - Дурень, - улыбнулась Хоро и перепрыгнула с козел в повозку. Небольшая группа перешёптывавшихся на другой стороне улицы людей начала прокладывать путь к ним через толпу. Часть из них по одежде можно было отнести к духовным лицам, некоторые даже походили на монахов, другие выглядели хорошо одетыми торговцами. Лоуренс глубоко вздохнул, готовясь к роли человека, случайно подобравшего Хоро по дороге. Наглое представление было для бывшего торговца прекрасной возможностью продемонстрировать своё искусство. К тому же его дело дало ему связи с людьми, наделёнными довольно значительной властью. Если всё пойдёт плохо, ему надо будет лишь положиться на них, так что особо волноваться было не о чем. Он следил за Хоро, пытавшейся затеряться в толпе, и усиленно думал, когда услышал совершенно неуместное в этих обстоятельствах имя. - Пожалуйста, постой! Ты не госпожа Миюри?! - А? - переспросила Хоро, останавливаясь, поражённая подобно Лоуренсу прозвучавшим именем их единственной дочери, она с озадаченным видом повернулась к Лоуренсу, ожидая его решения. - Дорогой? Лоуренс быстрым движением показал Хоро ладонь и повернулся к подходившим людям, чтобы рассмотреть их. Он наблюдал, как они, пытаясь пробраться через толпу, отшатывались от окриков вспыльчивых ремесленников и жадных на вид торговцев - для лицедейства это было чересчур. Они не выглядели плохими людьми. По крайней мере, не было похоже, что они спешат расправиться с языческой богиней. - Может, нам стоит их выслушать, - сказал Лоуренс и вздохнул. - Вероятно, нам следует собрать всё, что сможем, чтобы узнать, что задумал этот сорванец. В конце концов, эта девчонка унаследовала кровь Хоро ... подумал Лоуренс и оставил эту мысль при себе. Подбежав к ним и увидев Хоро спереди, священники сразу поняли, что ошиблись. - Твои... твои волосы?.. Льняные волосы Хоро были подобны осеннему лесу, в то время как волосы их дочери Миюри отливали прекрасным серебром силой крови Лоуренса. Их нельзя спутать друг с другом. - Хмм? Что это означает? - изобразила недоумение Хоро. Ещё не вполне понимая ситуацию, Хоро с Лоуренсом не стали раскрывать своего родства с Миюри. - П-прошу прощения, - сказал один из обескураженных священников. - Может, ты?.. Этот вопрос прозвучал, как последняя их надежда, и Хоро наклонила голову с улыбкой. Их плечи разочарованно расслабились, но они продолжали всматриваться в лицо Хоро, словно не желая сдаваться. - Она действительно выглядит, как та, хотя... - Правда, да, правда. - Умм, может, ты её сестра? Хоро медленно покачала головой - она была матерью, а не сестрой. Со своей стороны, Лоуренс увидел, как её хвост радостно дёрнулся взад-вперёд от их слов. Ей было несколько веков, но она никогда не выглядела на свой возраст в своей человеческой форме. И вместе с тем она совсем не казалась несчастной, если её с дочерью принимали за сверстниц. Девица останется девицей, сколько бы она ни прожила. - Никогда бы не подумал, что найдётся кто-то, кто так похож на неё... Они восхищённо вздохнули, и Лоуренс поспешил вмешаться: - А что такое с этой госпожой Миюри? Лоуренса и Хоро и отправились в поездку, чтобы увидеть свою единственную дочь, носившую это имя. Когда Коул, молодой человек, много лет проработавший в их купальне, будучи вдохновленным своей верой отправился в путь, Миюри заставила его взять её с собой. Они вдвоём явно произвели большое волнение во всём мире, путешествуя вместе, но от них уже несколько месяцев не поступало вестей. Хоро говорила, что беспокоиться не стоит, но Лоуренс не находил себе места, и они собирались проверить, в порядке ли их дочь. - С госпожой Миюри? Э-э... простите нас, но вы ведь недавно сюда приехали? - Да. Обычно мы содержим скромный постоялый двор в уединённом месте в горах... Мы приехали в город впервые за долгое время. Это не было ложью, да и его одежда соответствовала словам. Привыкнув к жизни в горах, Хоро и Лоуренс были одеты в более плотную одежду и выделялись из толпы. - Понятно. Тогда вы можете не знать, - сказал одетый священником и прочистил горло. - Знаете ли вы, что мир накрыла огромная волна людей, которые ищут истинную и праведную веру? - Э-э... да. Что-то слышал... Всё началось с большого противостояния между королевством Уинфилд и папой, главой Церкви. Долгие годы Церковь собирала налоги под предлогом преследования язычников, но даже годы спустя после окончания войны, она продолжала их взимать. Королевство Уинфилд тому воспротивилось, так всё и началось, вскоре уже многие стали возмущаться чрезмерным богатством, накопленным Церковью, а также мздоимством и распутством многих духовных лиц. Здесь и там вспыхивало пламя реформизма, приводя священников в растерянность. Отзвуки событий докатились и до Ньоххиры, в купальни которой приезжали высокопоставленные священнослужители. - Церковь в этом городе также сошла с пути веры. Именно преподобный Коул, предрассветный кардинал, и поддерживавшая его святая Миюри указали нам новый путь. "Святая Миюри" . Лоуренс и Хоро невольно переглянулись. Миюри, до боли знакомая девочка-сорванец, почти раздетой бегавшая в диких горах, голыми руками ловившая лягушек, змей и ещё много каких существ, чтобы привязать к шнуру, бросить в озеро и поймать на эту наживку огромного сома. Как далеко всё это от образа святой. - Рассказывают, что преподобный Коул и госпожа Миюри получили своё первое Божье благословение именно в этом городе. Вот, где всё началось, - поведал монах средних лет с гордой улыбкой. Лоуренс вспомнил, что в их письме было написано нечто подобное. - Но, как мы слышали, сумеречный кардинал и госпожа Миюри направились на юг. И мы просто подумали, как бы нам сохранить здесь какую-то память о чуде. Хоро чуть вздрогнула от слов "сохранить здесь какую-то память" . Обычно все события в мире записывались в хроники такими священниками. - А потом мы услышали, что городские врата миновала женщина, которая выглядит точно так же, как госпожа Миюри, и мы бросились сюда. Мы знали, что это должно быть Божьей волей. - Эмм... у... - Лоуренс и Хоро растеряно переглянулись. Кто-то из священников посмотрел на одного из довольно хорошо одетых торговцев. Тот стал сдирать ткань с чего-то большого, квадратного и плоского, что он до этого держал в руках бережно, как младенца. - Мы, слуги Церкви, заказали это, и оно наконец-то прибыло сегодня. И то, что такая женщина, как ты, приехала в город именно в этот день, не оставляет нам сомнений в свершении Божьего промысла. Обёрточная ткань упала на землю, глаза Лоуренса и Хоро расширились. - Что вы думаете? Увидев это, каждый сразу поймёт, каким чудом был благословлен этот город! В руках торговец держал картину в деревянной раме. Пасмурное небо и скалистые горы делали изображение довольно тёмным. Но рассветные лучи пробивались сквозь тучи на горизонте, и к этому свету тянулся молодой мужчина. Рядом с ним тихо молилась благочестивая девушка, а вокруг них плыли ангелы с трубами в руках... Обычная картина для такой тематики, но эти двое на картине были, несомненно, Коулом и Миюри. - Хорошо, да? Как жители места, где всё началось, мы даже думаем создать по этой картине большую настенную роспись в церкви Атифа. Мастерски исполненная сцена притягивала взор, впрочем, Лоуренс больше интересовался ценой, чем исполнением. Краски были настолько дорогими, что детали напоминали срезы драгоценных камней. Он недоверчиво покачал головой, и священники, истолковавшие это как признак его душевного волнения, с гордостью посмотрели на него. - Примерно через десять дней Церковь представит картину и соберёт людей для молитвы. Просим вас присутствовать, мы будем признательны. Вы непременно достигнете прекрасного состояния духа и получите защиту на вашем дальнейшем пути. На приглашение, сделанное с дружеской улыбкой, трудно ответить "нет". Не имея выбора, Лоуренс с отсутствующим видом дал согласие, и священники с большой радостью дотронулись до его с Хоро рук и ушли пружинистой походкой. Лоуренс, оставшись с Хоро, испытывал неопределённые чувства, но, взглянув на свою спутницу, он внезапно заметил, что её лицо выглядит довольно серьёзным. Хоро пришла из эпохи лесов и воплощений, её называли мудрой волчицей из Йойтсу. Она могла счесть неприемлемым, что на стене церкви, в которой усердно молились люди, было размещено изображение её дочери, унаследовавшей её кровь. - Дорогой, - сказала Хоро низким голосом. - Хоро, погоди... Таков ход событий. Он хотел просить её смотреть на эту картину как на изображение кого-то, всего лишь похожего на их дочь, но она перебила его. - Слушай, дорогой. - Да? - Я тоже хочу такую! - сказала она, глядя вслед уходящим священникам. Её волчьи принадлежности танцевали под юбкой и капюшоном. Она схватила его за руку и посмотрела на него сверкающими красными глазами: - Закажи и нам картину! Мудрая волчица Хоро никогда не стареет, она будет вечно выглядеть как девушка. По своей природе несовместимая с ходом времени в мире людей, она неизбежно будет одинокой. Она могла лишь записывать на бумаге слова - свои и Лоуренса, события и воспоминания. И как бы она ни сокращала свои слова, чтобы написать поподробней, запись никогда не сравнится с действительностью. Трудно вспомнить яблоко, если его не доводилось видеть прежде. А если будет картина? - Дорогой, я... - Хоро смотрела на Лоуренса, ее губы были поджаты, а глаза наливались слезами. Вопреки своему возрасту Лоуренс не мог не быть взволнованным такой чувствительностью Хоро, но его богатый жизненный опыт не позволил ему с готовностью согласиться. Прежде чем задуматься о деталях, он ответил, как бывший торговец: - Ну же, это же несуразно. - Что?! Хоро, казалось, собиралась укусить его, но у него, конечно, был готов ответ. - Знаешь... сколько стоит картина? Картины - товары для знати, и потому не случайно тот торговец был хорошо одет. Картины - это не тот товар, что обычный хозяин купальни мог запросто себе позволить. - Нет, но ведь... - слёзы уже переполняли её глаза, обращённые вслед ушедшим священникам. В той стороне, за плотным скоплением зданий, они видели колокольню собора Атифа. Картина, заказанная, вероятно, людьми богатой Церкви, была превосходного качества. Казалось, кто-то волшебством взял настоящие небо и горы вместе с людьми и положил на холст. Как бы крепко ни сжимала перо Хоро, её записи никогда с этим не сравнится, такой мощью обладало это изображение. Вот почему аристократы стремились увековечить на полотнах себя, а Церковь - сцены из Священного Писания. - Нет, нет. Всё что угодно, но не это. Взгляд Хоро ещё несколько раз метнулся между церковью и Лоуренсом, но потом её плечи разочаровано опустились. Она часто пускала в ход свои уловки, чтобы ослабить завязки его кошеля, но она знала, сколько там лежит и никогда не просила ничего по-настоящему возмутительное. Она должна была понять, сколько стоит картина, по реакции Лоуренса. Её уши и хвост опустились под капюшоном и юбкой. Если бы она увидела просто картину, она, без сомнений, не захотела бы её с таким отчаянием. Она их повидала немало во время путешествия и никогда раньше не просила. Но на сей раз ей попалась та, на которой она видела свою дочь, обладавшую тем же лицом, что и она, и видела Коула, которого знала ещё ребёнком. Конечно, она захотела такую картину. - Эй, не делай такое лицо, - положил ей руку на плечо Лоуренс, но она не ответила. Он вздохнул, порылся в кошеле с монетами и вытащил ещё один серебряк. - Ты сможешь на это купить много пергамента и хорошей еды в городе, а потом описать свой пир. Обычно в таком случае её глаза начинали сиять, но сейчас они безрадостно смотрели в землю. И всё же с монетой в руке она казалось не такой подавленной. Лоуренс немного поразмыслил и заговорил: - Или мы могли бы попытаться поднакопить на краски, не тратя деньги на то, что нам не нужно. К счастью, у нас есть один художник, с которым мы встретились в нашем старом странствии. - Та свинья, нет? - Господин Хьюг, баран. Лоуренс зарабатывал больше денег, чем раньше, и потому то, что он мог высвободить из своего кошеля, чтобы угодить Хоро, стало значительно большим. Если сэкономить на этом, получилось бы очень даже немало. И даже с мокрыми глазами Хоро оставалась мудрой волчицей. Скорее всего, она со своими обвисшими волчьими ушами думала сейчас именно об этом. В этом случае ей приходилось бороться сейчас со своими желаниями. - Ты... возьми это... - сказала Хоро, протягивая ему серебряки обратно. Лоуренс был удивлён, но не тому, что её рука дрожала. Она так хотела отведать жареную селёдку и прохладный эль, но всё же выбрала бережливость. Хоро! Выбирающая бережливость! Лоуренс был тронут чувствами Хоро, но он не забыл своего практичного, торгового решения. - Как насчёт одного на сегодня? - сказал он, взяв серебряки и возвращая один обратно. - Путь в тысячу миль начинается с первого шага. Нам надо держаться этого это каждый день. Её свежая жареная сельдь и эль вернулись к ней, она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. И затем с видом, словно уже ни за что не отпустит этот серебряк, она взяла монету обеими руками и прижала к груди. Лоуренс не мог сдержать улыбки, увидев такое её поведение, и удостоился её взгляда. - Ты всегда находил способ быстро разбогатеть и постоянно нарывался на неприятности, ты не смеешь смеяться надо мной! - Да, прости за это... - Хммпф! - сердито отвернулась Хоро, не выглядя, впрочем, расстроенной. Они могли проложить такой путь, который в итоге приведёт к картине, но не исключит вкусную еду. Хоро однажды сказала, что воздержанность не всегда даёт хорошие результаты. Отказ от одного ради другого не обязательно будет правильным выбором. - Хорошо, тогда иди к лавкам. Я найду для нас корабль в компании Дива. Ты в порядке, верно? Помни, ты можешь спросить у людей, куда идти. - Я Хоро, мудрая волчица. Я не ребёнок. - Да, конечно, - ответил Лоуренс и продолжил, - и раз ты не ребёнок, обязательно захвати сельди на мою долю. Хоро краем глаза посмотрела на него и сказала: - И ты мне вернёшь за это. - Но это был мой... - начал он возражать, но отступил, когда она обнажила клыки и зарычала на него. - Хорошо, я понял. Удостоверься, что эль холодный. - Я знаю! Дурень! - ответила Хоро, спрыгивая с повозки. - Дерьмо, не заставляй так плакать ту, что носит звание мудрой волчицы. Хоро была хитрой, но иногда вела себя как ребёнок даже больше, чем Миюри. - Ладно, думаю, именно поэтому я никогда не устану от тебя, - пробормотал он насмешливо и почесал голову. - Но картина?.. Он отказал Хоро, когда она просила его со слезами на глазах, не из-за мелочности. Картины действительно стоили ужасно дорого. Он перелистал в голове свои возможности, но средств на картину явно недоставало. Нанять художника, который будет рисовать, купить краски и многое другое - это выльется в невероятные деньги. Вот почему кое-что привлекло его внимание, когда он узнал, что эти священники заказали картину. Пусть они действительно хотели повесить картину, ведомые своей верой, но денежная мощь, позволившая им так легко заказать её, и то, что им не пришлось думать дважды о деньгах, показали, что при всех разговорах о реформе и праведной вере их положение оставалось привилегированным. Однако не было смысла оправдывать их отсутствием у них чувства изменений в мире. Ему нужно было подумать о своём денежном положении. - Если этого у нас нет, нам просто надо это получить. Лоуренсу нужно было добыть большие деньги и достаточно быстро. Хоро решительно протестовала против его попыток много заработать, но он ещё сохранил гордость торговца. К тому же в этом городе было отделение компании, которую он всегда держал в голове. Лоуренс взялся за поводья и направил шагом лошадь в сторону компании Дива.

Дива являлась огромной компанией, охватившей все северные земли своим влиянием и своими отделениями. Здесь, в Атифе, Дива располагала великолепным торговым домом. Восемнадцать лет назад Лоуренс и Хоро выручили эту компанию, попавшую в тяжёлое положение из-за внутреннего раскола, с тех пор с руководством Дивы завязались тесные личные отношения. А в одном письме Коула и Миюри говорилось, что они останавливались в торговом доме Дивы в Атифе, так что Лоуренс имел повод к ним заехать и поблагодарить за заботу. Управляющий торговым домом встретил Лоуренса, конечно, очень гостеприимно, даже, кажется, чрезмерно гостеприимно. Лоуренс мог поручиться, что за напряжённой улыбкой управляющего таится страх. Особенно он проявлялся при упоминании имён Коула и Миюри. В письмах говорилось, что, несмотря на череду удач и неурядиц, путешествие Коула и Миюри в целом протекало хорошо. Лоуренса волновало, не утаивали ли что-то от него эти письма, но ему было неловко давить на управляющего, опасливо следившего за каждым движением Лоуренса и выказывавшего высочайшее уважение. И потому, оставив это, он после выполнения положенных формальностей попросил разрешения остановиться в торговом доме. Тут же получив в своё распоряжение лучшую комнату в здании, Лоуренс занёс вещи, а затем расспросил управляющего. Исходя из того, что тот ему рассказал, Лоуренс направился к одному из самых оживлённых причалов в портовом городе Атиф, его целью было место, упоминание которого взволновало бы любого торговца. У причала находилось несколько лавок, представительств торговых домов и даже ряд ремесленных мастерских, Лоуренс шёл в здание на углу, украшенное железной вывеской в виде сельди. Место походило на таверну, торговавшую морскими продуктами, но это было не так. Когда он открыл дверь, ему в лицо ударили громкие голоса и душный, жаркий воздух. - О-о-о! Посмотри! Компания Габона точно заявила так много! - Эй, кто-нибудь?! Кто-то что-то будет заявлять?! - Что, компания Габона что-то поймала?! - Не-а, это было ещё до праздника урожая, я без понятия, что будет с морем весной. Как я могу знать, что за рыба ожидается в своенравных южных морях?! - Рекомендации, советы, кому советы?! Кому нужны советы прямо из северных морей?! Удушающим жаром веяло от возбуждённых людей, набившихся внутрь и сидевших перед горами жареной рыбы с какой-то, похоже, очень крепкой выпивкой в руках. С потолка почему-то свисала копчёная сельдь, ещё больше сгущавшая воздух запахом. Собравшиеся походили бы на заядлых игроков, если бы не были одеты в красивые одежды. Но им не было присуще изящество того торговца, который занимался картиной для церкви, они были безумны деньгами, теми, кто непременно стал бы обрезать края своих серебряков, появись у них время для этого. - Эй, у тебя лицо не из тех, кого мы видим здесь, - крикнул кто-то Лоуренсу, вставшему в дверях, у крикнувшего за каждым из ушей торчали перья, его рука лежала на толстой книге для записей, заполненной цифрами и сокращёнными до начальных букв именами. - Если думаешь, что здесь таверна, иди дальше своей дорогой. Причалы собирали типов грубого рода, каждый всегда был готов к стычкам. Немного опешивший Лоуренс быстро взял себя в руки. - Компания Дива предоставила мне право участвовать. - Хм? - бородатый мужчина с нетрезвым, измазанным жиром лицом, взял предъявленный Лоуренсом пергамент, прочтение которого, однако, разбавило грубость его лица чем-то вроде благоговейной улыбки. - Порядок, с сегодняшнего дня, ты один из нашей шайки. Но я не могу обещать, что ты попадёшь в рай. Или даже в ад! Мужчина разразился смехом, чувствительно хлопнул Лоуренса по плечу и достал из-за уха перо. - И ты пришёл в самый раз! В этом году торги начались лишь несколько дней назад, потому пока нет речи, куда тебя направят. Наступает самое интересное в году! Что нас ждёт? Цены там! Одну стену закрывала огромная доска, от пола до потолка испещрённая бесчисленными числами рядом с весьма неплохими рисунками рыб. Подручные мальчики залезали на лестницу, прислоненную к доске, и без устали меняли числа. Такое иногда можно было увидеть на рыночных торгах, хотя и были отличия. Даже Лоуренс, гордившийся своим торговым прошлым, путешествиями по миру и сделками почти со всеми видами товара, лишь краем уха слышал о тех, которые здесь обсуждались. - Подходи и заказывай, подходи и заказывай! А по весне смейся или плачь! На всё воля нашей матери - моря! Этим подбадриванием разогревали присутствующих. Место, куда пришёл Лоуренс, занималось не самой сельдью, а её икрой. Сельдь можно ловить в больших количествах. Огромными косяками. Она была доступной добычей, благодаря чему стоила достаточно дёшево даже в самых отдалённых горах. Все когда-либо её ели, но кое-что многим не доводилось даже попробовать. Это икра сельди. - В прошлый год был плохой лов, в позапрошлый год был хороший лов, а в поза... поза... ну, ещё годом раньше был снова хороший лов, а до этого пять лет подряд - просто невероятный лов. Значит, в этом году, в худшем случае, будет хороший лов, а если судьба повернётся мордой, может быть просто безумный лов. - Ты, бестолочь, хороший лов сельди, плохой - это всё до заднего места. Важно лишь, сколько икры в животе селёдки в итоге, верно? Сельдь мясистая, соберут в этом году - просто с ума сойти. Они, вероятно, будут так набиты икрой к концу зимы, что будут лопаться от неё! - Эй, ты дитя что ли, первый раз торгуешь? Это торговля, она существует, потому что есть покупатели и продавцы. Мы можем говорить про сельдь весь день, но не узнаем, сколько это будет стоить без главных покупателей. Всё покажут сардины. - Говоришь, получил известия с юга? - Хе-хе-хе, а если и так? - Проклятье, он что-то знает! Подобные разговоры не прекращались за каждым столом. Обсуждали сведения о сельди, слухи с юга, особо - летнюю погоду и лов чего-то, называемого сардинами. Люди не ели икру сельди, но использовали как приманку для сардин. И так как лов последних был намного менее предсказуем, чем сельди, ценность придонной приманки - икры сельди - менялась в крайне широких пределах. А скачущие цены привлекают торговцев, как скачущие лягушки кошек, торговец будет прыгать за ценами, пока ему хватит сил. - Приятель, был бы я рыбой, поплыл бы прямо в южные моря и расспросил бы самих сардин! - прокричал кто-то, и все разразились смехом. Все торговцы здесь добрались в Атиф из разных отдалённых мест поставить деньги на цену икры сельди, которую соберут весной. В большинстве своём это были состоятельные торговцы. Лоуренсу казалось, что они ставили головокружительные деньги довольно случайно. Пшеница также сильно менялась в цене, но азартная игра на её будущую цену запрещалась каждым городом, что было необходимо для повседневной жизни. Мошенники могли бы загрести себе всю торговлю, разоряя город, потому им была уготована дорога на плаху. А сардинам, поедающим икру сельди, всё равно, эта икра получена через одного торговца или многих. А раз эти торговцы не в кости играли и не в карты, Церковь позволила им заниматься этим делом. Тем немногим из очень немногих видов сделок, которое было объявлено дозволенным торговцам свыше. И поэтому здесь собралась масса торговцев. Говорят, что Атиф смог так опередить другие портовые города благодаря этой торговле икрой сельди. Когда богатые торговцы собрались вместе, они принесли с собой в город большие деньги, а вместе с ними возможность двигать вперёд и другие виды деятельности, привлекая к ним ещё больше людей. Лоуренс пришёл на эту биржу с её почти праздничным настроением не только наблюдать, но и вложить деньги. - Тогда я буду покупать. Однако меня немного смущает скромный размер вложения. - Хех, а-а, не стоит. Даже те, кто выкладывает румионы стопками на столе, тоже начинали с одного серебряка. Некоторые теряли всё, вплоть до одежды прикрыть задницу, но находили начальные деньги, набирали икры из животов сельди, отринув былые неудачи, и возвращались, готовые идти снова. Храни тебя Господь! Человек взял серебро Лоуренса и записал сумму в свою книгу, он выглядел действительно довольным происходящим. - Но ты действительно хочешь купить? - спросил он, записав заявку Лоуренса на покупку. - Я слышал, что в южных морях весь год было ясно. Когда так солнечно, улов сардины на следующий год обычно выдавался плохим. Он играл на страхе Лоуренса, чтобы либо получить с него компенсацию за отмену заказа, либо вытащить из него какие-то сведения. В любом случае, Лоуренс не был столь неопытен, чтобы повестись на его усилия. - Мне пришло Божье откровение. Рот мужчины изогнулся в усмешке. - Ладно, я принимаю заказы всё время. Весенний день признательности завершает время сделок. Но никто не станет принимать заказы так долго. Из услышанного в компании Дива Лоуренс знал, что большинство торговцев здесь сами икрой сельди не занимались. Они лишь старались заработать на изменении цен, и большинство из них, очевидно, прекращали делать ставки на какой-то момент в пределах установленного времени. В последний день этой великой суматохи являлись те торговцы, которые действительно обрабатывали, перевозили и продавали икру сельди рыбакам и компаниям на юге, забиравшими её по указаниям с юга. Это была странная сделка, но благодаря этой бирже рыбаки, добывавшие сельдь, могли продавать ещё не собранную икру, получая оплату заранее. И даже если лов сардин на юге окажется просто ужасным, а цена их корма - икры сельди - резко упадёт, рыбаки, уже получившие оплату, могли чувствовать себя спокойнее, в противном случае они испытают некоторую досаду, но всё равно, скорее, предпочтут безопасность. А торговцы, подходившие к этому делу с противоположной стороны, с безрассудной увлечённостью с осени до весны вкладывали свои судьбы в икру сельди, чтобы лишь весной узнать настоящий спрос на неё. - Да хранит Господь твоих партнёров на твоём новом корабле, - сказал мужчина, хлопнув Лоуренса по плечу, и повернулся в сторону следующего торговца. Значения на доске продолжали меняться. Животы сельди ещё были пусты, не было тех сардин, которые должны были съесть икру. Все торговали здесь воображаемой икрой. Этот странный мир торговцев почти заставил Лоуренса забыть о своей купальне, оставшейся далеко в горах Ньоххиры. Он глубоко вдохнул воздух этого места и ощутил улыбку на лице и восторг в душе. Но он пришёл не ради воскрешения памяти о былом и в то же время не собирался делать ставки наугад. У него был шанс на успех. Множество гостей с юга приезжало в купальни Ньоххиры, и он, хозяин заведения в отдалённых северных горах, не пребывал совсем в неведении о ситуации в южных морях. От своих гостей с юга он слышал, что добыча сардин зависит от дождей, выпадавших в верховьях рек. У Лоуренса был и обнадёживающий союзник. Та, кому он поклонялся, чей хвост он восхвалял, и кому обеспечивал каждый день выпивку и вкусную еду. Та самая Хоро, что управляла урожаями пшеницы, кого даже считали богиней. Как-то, когда она прикорнула, он спросил её о связи сардин и дождями. И узнал, что дожди смывали питательные вещества с гор, которые с водой рек спускались к морю и помогали по дороге раскормиться речной рыбе. А дальше эта благодатная вода попадала в море, и не было бы ошибкой связать дожди в верховьях рек с хорошим уловом морской рыбы. И, как он слышал, этим летом было довольно дождливо. Пшеница в результате плохо уродилась и подорожала, и он знал, что её примеру последует и прочее продовольствие. Несомненно, вылавливаемые сардины будут дорого стоить, значит, подорожает и приманка для сардин. Собрав всё это воедино, он предвидел победу. К тому же в отличие от того, что называется азартными играми, как бы он ни ошибся в своих оценках, вложенные деньги, по крайней мере, принесут ему какое-то количество икры сельди. В отличие от памятной его неудачи с доспехами он не сможет потерять всё, пока икру сельди не начнут раздавать даром. Он мог считать свой расчёт превосходным. - Я всё ещё могу действовать как торговец. И всё это подойдёт её желанию поразить двух пташек одним камнем. Внутри Лоуренса всё пело от довольства самим собой, но он, конечно, решил действовать очень осторожно. Не вкладывать всё, что имел, как сделал бы давным-давно, он скромно выложил лишь несколько серебряных тренни . Если бы он добавил подобные операции в ограниченный набор того, что он мог бы использовать в будущих заработках, тогда, вероятно, удалось бы заказать небольшую картину. Хоро наверняка была бы счастлива. - Может, я это и делаю ради неё, но я пока должен держать сделку в секрете. Кто знает, что она скажет? Хоро часто могла выглядеть беззаботной, но была на удивление постоянна. Лоуренс покинул биржу и принюхался к своей одежде. Хоро никак не могла не заметить запах выпивки и жареной рыбы, она непременно спросит, куда он ходил. На обратном пути в компанию Дива он постоял подольше в дыму жарившейся телятины, и купил для Хоро прутик жареной рыбы, приправленной чесноком и прочими специями.

Первый день их пребывания в компании Дива был отмечен радушным приёмом, и они встали довольно поздно. Однако корабль ещё не был загружен товаром и отправиться не сможет ещё, по крайней мере, дней десять, спешить поэтому было незачем. До этого они ночевали под открытым небом, сейчас представилась прекрасная возможность дать отдых своим усталым телам. И хотя проснулся Лоуренс по своей привычке с восходом солнца, но, конечно, не стал подниматься, а снова заснул. Ему было так удобно, что он прекрасно понимал ворчание Хоро, с которым она пробуждалась. Подумав так, он позволил себе беззаботно заснуть и окончательно проснулся, когда солнце уже поднялось высоко в небе. Он знал, что уже надо вставать, и привычно пошарил под одеялом. Вчера они взяли у компании немного горячей воды, чтобы тщательно вымыться, и хвост Хоро стал таким же пушистым, каким был в купальне. Держать в объятиях тёплое тело Хоро с её пушистым хвостом - что может быть лучше для лёгкого утреннего сна? Но... Порывшись под одеялом, он, наконец, открыл глаза - Хоро? Её, обычно была готовой спать вечно, если бы ей позволили, под одеялом не было. Он посмотрел на спинку стула у кровати и увидел, что на нём висит лишь его одежда, плаща Хоро не было так же, как и её самой. Он думал, что она проспит до полудня, учитывая, сколько они выпили вечером, и теперь терялся в догадках, куда она могла пойти. - Может, она скоро вернётся... - пробормотал под нос Лоуренс и зевнул. Без Хоро он вмиг по ней соскучился в эти первые минуты своего сознания. Лоуренс перевернулся в кровати и закрыл глаза. Но теперь, зная, что Хоро ушла, он ощутил, что под одеялом холодно, а в комнате слишком тихо. Он даже чихнул и недовольно свернулся калачиком. Разве он не может уснуть сам по себе? Он закрыл покрепче глаза и опробовал снова уснуть, но сон бежал прочь от него. От тишины звенело в ушах, и было как-то не по себе. Не нужно упрямиться, думаю, надо идти искать её. С этой мыслью он собрался встать, и тут дверь открылась. - Как, ты ещё спишь? - первым делом спросила Хоро, появившись в дверях и встретившись с ним глазами. Лоуренс в Ньоххире высыпался тогда, когда в купальне ничего не происходило, и именно он обычно будил Хоро. Даже в этой поездке он вставал первым после ночлега на стоянках, а встав, разжигал костёр и готовил завтрак. Его разочаровало пробуждение в одиночестве, но по Хоро не было похоже, чтобы она была против этого. Она дотянулась до бочонка, стоявшего у окна, налила в чашу оставшееся со вчерашнего вечера вино, выпила одним глотком и отрыгнула. Он был раздражён её бодростью, несмотря на её ранний подъём. Вытерев рукавом рот, Хоро живо обернулась. - Давай же, не спи целый день. Нам надо идти! Ещё не выбравшись из-под одеяла, Лоуренс насмешливо наморщил лоб. - Идти?... Куда? - В город, конечно! Я присмотрела кучу заслуживающих внимания мест, - ответила Хоро, и теперь Лоуренс заметил смятый лист бумаги в её руке. - Ты тоже согласился прошлым вечером. - Прошлым вечером?.. Что?.. Лоуренс медленно встал и стал рыться в смутных воспоминаниях вечера. Они насытились дарами моря, выпили сладкой медовухи, которой ещё немало осталось, Хоро со своим вымытым хвостом сидела у него на коленях. Они были расслаблены, зная, что их ждёт сон под крышей, на кровати, и потому позволили себе много выпить. Медовухи в итоге не хватило, и он вспомнил, как откупорил спирт. После этого он ничего не помнил. К счастью, он не испытывал похмелья, но Хоро, стоя у кровати со скрещёнными на груди руками, смотрела на него сердито, словно злилась на своего опять перепившего мужа. Лоуренс пожал плечами, и она, вздохнув, бросила ему плащ. Он, не торопясь, стал выпутываться из-под тяжёлой ткани.. - До отплытия корабля у нас есть время, разве нет? - Хмм? Да, похоже, им ещё надо немало погрузить... Они торгуют пшеницей летнего урожая с юга и северными мехами. Мм... и? Мы могли бы за день увидеть всё, чем славится город, ещё я мог бы заказать у Дивы для тебя письменные принадлежности... Но Хоро продолжала сжимать в руке какую-то бумагу. Похоже, ленивая волчица поднялась спозаранку и ушла что-то узнавать. Лоуренс сдержал зевок и посмотрел на своего временами неистового партнёра по путешествиям. -Так чем мы займёмся? Хоро фыркнула, вздохнула и ткнула бумагу в лицо Лоуренса. - Я буду работать не покладая рук! Похоже, ты ещё не протрезвела с вечера , подумал он. Они вышли в оживлённый город, Лоуренс зевнул, а Хоро с нетерпением посмотрела в свою бумагу, всю исписанную её обычным корявым почерком, насколько он разглядел, там были перечислены обычные работы в городах. Хоро была гордой волчицей, но судить о её прилежании было крайне трудно на этом основании. Работа отняла бы у неё много времени, ей пришлось бы отказаться от местных достопримечательностей, от прогулок и наслаждения местной едой. Судя по её ответу на его вопрос, причина крылась в разговоре накануне. - Я, как дитя, ныла, что хочу картину, но ты не можешь создать что-то из ничего. А твой кошель предназначен покупать мне еду и питьё в конце дня. - Я очень рад, что ты разглядела действительность. Вот бы ты узнала об этом, когда я ещё был странствующим торговцем. - Дурень. И я спросил о цене картины, и, ладно... я понимаю, почему ты сразу мне отказал. В целом Хоро была проницательна и умна и понимала рыночную цену вещей куда лучше любой девушки, разгуливающей по городу. - Но если просто воспользоваться углём и тканью, мы могли бы заказать кому-нибудь картину с нами, её нарисовали бы пером и акварелью всего за несколько дней. Хоро посмотрела на Лоуренса. - Почему эта маленькая дурёха Миюри получит что-то такое чудесное, а моё лицо должно быть намазано углём? Великая мудрая волчица, живущая веками. Но Лоуренс очень хорошо знал Хоро. За её страшными волчьими клыками скрывалась девушка, в которой девичьего было куда больше, чем в её дочери Миюри. - Верно. В привлекательности ты Миюри не уступишь, но на картине ты смотрелась бы куда ярче в ореоле своего благородства. Он не осмелился бы и звуком упомянуть её детское поведение и потому так высказался. Конечно, в его словах не было лжи, и Хоро, чьи уши могли её уловить, была в восторге. - Похоже, ты, в конце концов, понял. - Да, в конце концов, - ответил он, лицедействуя, Хоро не могла удержаться и разразилась смехом, а Лоуренс к ней присоединился. - Значит, ты собираешься где-нибудь поработать? В таком оживлённый городе, я думаю, тебе будет не слишком трудно найти какую-то временную работу... Кажется, ты тут что-то отметила? - Мм, эта работа, которая, я считаю, подойдёт мне. Работа, подходящая для Хоро, мудрой волчицы . Лоуренс повторял это про себя, просматривая записи, которые ему показывала сияющая гордостью Хоро, и улыбался довольно сухо, не разделяя её довольства собой. - Продавщица пекарни, разносчица в таверне, продавщица колбас и мясных изделий... Всё это связано с едой. - Разве это не хорошо? Он не стал спрашивать, чем это хорошо. Она, кажется, полагала, что сможет что-то жевать весь день на работе. Но вслух он сказал иное: - Уверен, владельцы магазинов будут рады тебя нанять, чтобы привлечь покупателей к своей лавке. - Действительно! С её неповторимой личностью и чарующей улыбкой она могла бы встать перед лавкой в фартуке, прикрыв голову платком, и все взоры тут же устремятся к ней. Лоуренс в этом не сомневался, но он знал то, чего не знала Хоро. Что ж, учитывая их совместное прошлое торговое странствие, возможно, было бы уместнее сказать кое о чём, ею не принятом во внимание. Однако скажи он ей это, Хоро, вероятно, отказалась бы признать его правоту. В мире много того, чему надо учиться, чтобы уметь это делать. - Ладно, удачи, - сказал Лоуренс и вернул бумагу Хоро. - Твой пьяный, бесполезный муж сможет предаться лени в своей комнате. Хоро блеснула великодушной улыбкой, а потом рассмеялась.

Её наняли продавщицей в пекарне. Помимо того, что в это время года сюда приезжало немало путешественников, в порт одно за другим приходили суда, и люди, которым успели приесться твёрдые сухари, толпами приходили за свежим хлебом. Хоро кратко поприветствовали и сказали сразу же встать перед входом. Помахав Хоро, взволнованно завязывавшей фартук, Лоуренс покинул магазин. Он прошёлся по порту, изучая цены и качество товаров, приходивших в Атиф, посетил торговые дома, в которых постоянно делал заказы. Затем зашёл в несколько торговых домов, занимавшихся мукой в городе - в Ньоххире недавно были трудности с заказом пшеницы, ещё он предполагал найти там ячмень - дешевле, чем у оптовиков, у которых его всегда покупали. А деревни вечно то увеличивали площади под ячмень, то сокращали. И вообще Лоуренс ощущал особое волнение, когда просто рассматривал лавки оживлённого города. Управлять купальней было довольно захватывающим делом, но думать, как заказать невероятное количество продуктов и где их продать по самой высокой цене - нечто совсем иное. Он пообедал на улице у каких-то продуктовых лавок, затем, ощущая себя снова новичком, он обошёл всё вокруг, внимательно присматриваясь к торговле в Атифе. Он решил заглянуть на биржу икры сельди и там усмехнулся, увидев, что цена понемногу растёт. Время пролетело незаметно за этими делами, к действительности его вернул громкий звон церковного колокола, ознаменовавший конец дня, а с ним конец работы большинства лавок. Хоро скоро закончит работу. Представив, что она весь день была на ногах и говорила без перерыва, Лоуренс купил, как ему сказали, яблочный сидр этого года и вернулся в компанию Дива. Служанки сообщили, что Хоро уже вернулась. Лоуренс открыл дверь в комнату и устало улыбнулся. - Неплохо ты поработала сегодня. Хоро разбросала свою тёплую одежду и повалилась на кровать лицом в лёгкой повседневной одежде. Она не сдвинулась ни на дюйм, шерсть, которой она так гордилась, прилипла к хвосту. Комната была наполнена запахом свежего хлеба, и источником запаха, вероятно, была сама Хоро. Если её сейчас обнять, запах от неё, несомненно, будет невероятно хорош. - Что бы ты хотела съесть? - спросил он, но она не шевельнулась. Лоуренс решил, что она вряд ли спит, и поставил на стол небольшой бочонок сидра. На столе лежал мешок. Он развязал завязки, там лежало немного хлеба, принесённого ею, вероятно, в качестве подарка от владельца пекарни. Хлеб выглядел восхитительно, но, похоже, она к нему не притронулась. Ненасытная Хоро никогда бы не сочла особо похвальным дождаться своего дорогого мужа. - Это всё только первое время пахнет замечательно, не так ли? - понимающе улыбнулся Лоуренс. Возможно, она вообразила, как приятно пролетит время работы среди таких приятных запахов... Но бывает, что хорошего слишком много. - Ты... знал... - донёсся с кровати голос из её пересохшего горла. От этого голоса заболело его собственное горло. - Конечно, но ты бы не поверила, если бы я сказал тебе. Шерсть на её пропылившемся хвосте приподнялась и снова безжизненно поникла. - Не помню точно, когда это было, но ты как-то продавала мясо и хлеб работникам, строившим водяную мельницу, помнишь? Не забыла, что ты лишь в самом начале ты с удовольствием ела то, что продавала? Хоро что-то сказала в подушку, пнула ногами кровать и затем вытянула их. Это означало: заткнись и разомни мне ноги . - Теперь ты видишь, как трудно зарабатывать деньги, - сказал он, садясь на кровать, Хоро тут же пнула его босыми ногами. Рядом с кроватью стояла лохань с тёплой водой и тканью для мытья, это, вероятно, позаботились служанки, но Хоро настолько обессилила, что была не в состоянии побеспокоиться о себе, её хватило лишь на то, чтобы снять верхнюю одежду и повалиться на кровать лицом вниз. Поэтому он намочил ткань в воде, выжал и стал растирать её ступни. Такие маленькие и тонкие. - Но это хорошее событие, чтобы его записать и вспоминать, не так ли? - улыбнулся Лоуренс, занимаясь её правой ногой, и тут же получил пинок в плечо левой. - Завтра пойдёшь? Её нога дрогнула в его руке. Она подняла голову, и их глаза встретились. - Имя мудрой волчицы будет опозорено, если я сбегу, проработав один день... - с болью в голосе проговорила она. Лавки, как правило, не возражали против того, чтобы нанять путешественника на один день, а то и на половину дня, но у Хоро была своя гордость. - Ладно, завтра ты сможешь, как следует, работать, а потом мы можем просто сказать, что тебя позвала на работу другая лавка. Хоро закрыла глаза и глубоко вздохнула, затем медленно села и вцепилась в Лоуренса. - Я так не смогу заниматься твоими ногами. Ему предстояло растереть ещё её левую ногу, но Хоро не двигалась и не отпускала его, как маленький ребёнок. Она сама прошла полмира, но всего один день работы в пекарне довёл её до такого состояния. Лоуренс понял, что улыбается, в то же время он был счастлив, что она вот так открывает ему свои слабости. - Тебе надо немного отдохнуть. В это время года в порту огни горят всю ночь, мы можем осмотреть здешние места, когда пойдём поесть. Он потрепал Хоро по голове, и её острые волчьи уши пришли в движение, при этом с них, словно чешуйки с крыльев бабочки, посыпалась мука, и он смог представить, насколько утомительной была её работа. - Ну, хорошо, я хотел немного поговорить со здешним управляющим о моей рабо... Он попытался встать и тут же рухнул обратно на кровать, Хоро даже не оторвала головы от его груди. Она словно целый год щедро источала на посетителей пекарни своё обаяние. Теперь она была смущена тем, что ей надо было восполнить всё истраченное работой по привлечению посетителей. На лице Лоуренса появилась добрая усталая улыбка, он тоже её обнял, и её хвост легко застучал по кровати. Кое-кому всегда было нужно его счастье торговца. Вскоре он услышал её тихое похрапывание. В итоге Хоро из гордости проработала в пекарне три дня, заработав лишь около половины серебряка тренни . С ней расплатились мелкими монетами, что было для них кстати. Впрочем, заплатили ей больше обычного в таких случаях - то ли в награду за её усердие, то ли пекарня достаточно процветала. Взамен Лоуренс был занят заботой о Хоро, особенно о некоторых частях тела, имевших привычку собирать пыль. Проснувшись утром, он расчёсывал ей волосы, одевал её, отрывал кусочки хлеба, чтобы накормить её, трепал по голове, когда она падала духом, нахваливал её хвост, почти желая какого-то вознаграждения за свои усилия, но не возражая проводить иногда так своё время. Хоро, покончив с работой в пекарне, провела два дня, предаваясь лености и чревоугодию, и лишь тогда она смогла, наконец, вернуть себе бодрость. - Если честно, что за ужас я пережила! - сказала Хоро, разрывая колбасу во время обеда в комнате, в которой они остановились. Можно было подумать, что это Лоуренс заставил Хоро работать, но если обратить на это её внимание, её нытьё надолго найдёт в нём мишень, поэтому лучше было смолчать. - Но я не смогла заполучить себе даже блестящего серебряка, как ужасно много времени на это нужно... - В зарабатывании денег нет места спешке, есть только много работы. Хоро услышала в городе и записала на бумаге те виды работ, которыми могли заниматься путешественники, ожидавшие благоприятного ветра для своего судна или попутной повозки, или внезапно оставшиеся без достаточных денег. Обычными из этих видов были: работа грузчиком в порту, или погонщиком свиней или овец, привезённых в порт или отправляемых куда-то. Ещё требовались те, кто мог производить уборку на судах или чинить паруса - обычные работы для портового города. Конечно, нужны были продавщицы, а те, кто умел читать и писать, несомненно, могли бы найти работу в гильдии нотариусов. - Хватит с меня работы с едой, - сказала Хоро, щедро приправляя горчицей колбасу, прежде чем откусить кусок от неё. Её плечи от горчицы сразу напряглись, а шерсть на хвосте встала дыбом. - Тогда остаётся ремесленная работа или тяжёлый труд. - О-о-о-о... больше ничего? Чего-то лёгкого и простого. Проверка вин или что-то в этом роде. Несмотря на болезненный опыт работы среди изобилия еды она явно не усвоила урок. - Ты могла бы очень помочь, если бы попалась работа по вынюхиванию смешанной муки. Однажды в купальне Хоро с Миюри своими волчьими носами распознали доставленную смешанную муку. - Ты дурень. Если я займусь такой работой, я десять дней не смогу чуять запахи. И не сможешь разобрать, что ешь дешёвую еду, что было бы большой помощью... - тихо пробормотал Лоуренс. И тут его взгляд упал на одну строку в собранном ей списке работ. - А вон то? - Мм? Странствующие торговцы ездили в разные страны и по обстоятельствам вели дела повсюду. И потому он был достаточно уверен в своём знании мира, но о такой работе Лоуренс не знал. - Девушка-мешальщица? - А, да, она самая, - сказала Хоро и, набив рот хлебом с грецкими орехами, хлопнула в ладоши. - Я услышала об этом от девушки, которая весь день шила в этом торговом доме. В порту есть такая работа. - Будешь что-то смешивать, судя по названию? Что же? - Я слышала, что чаще всего это пшеница. Да. Звучит вполне подходяще для меня. Это не прибавило ясности. - Значит, будешь помогать пекарю? - спросил Лоуренс, и Хоро запила еду вином и с глубоким удовлетворением выдохнула. - Я уже сказала, что больше не буду этим заниматься, нет? Эта работа означает заботу о пшенице до того, как её размелют в муку. Ты с пшеницей что делал? Загружал в свою чудесную, холодную повозку и вёз, вот почему ты не знаешь, - Хоро вытерла рот, живо дотянулась до соответствующего кармана плаща и взяла еду из доли Лоуренса. - Ты ведь знаешь, что пшеница быстро портится в сыром месте, да? В деревнях то же самое. Поэтому при хранении её нужно перемешивать дважды в день для проветривания. Самую на вид влажную оставляют сохнуть сверху. - А, этого я не знал. Меня интересовало качество пшеницы, но я никогда не задумывался, как она сохранялась. - Хммм, - скрестила руки на груди Хоро и почему-то с укором посмотрела на него. - Воистину ты всегда так себя ведёшь. Пушистый хвост Хоро нарочито помахивал взад-вперёд за её спиной. Густой мех никогда не подводил его холодными ночами. - Разве ты не пишешь всегда о том, как я забочусь о твоём хвосте, как лелею его? И это было даже вдвойне справедливо в отношении его заботы об её основной части, из которой хвост рос. Она уже забыла его заботу о ней вчера и позавчера? - Дурень, этого недостаточно, - сказала она, Лоуренс лишь пожал плечами. - И всё же. У меня есть опыт заботы о пшенице, а рынки, хоть в городе, хоть в деревне, считают, что это женская работа. - Вот почему это называется "девушка-мешальщица". В каждой работе есть свои обязанности и своё место. Даже в городах, про которые Лоуренс думал, что он знает о них всё, было то, чего человек никогда не заметит. - Я слышала и песни, что поют, перемешивая пшеницу. Звучат они восхитительно. Хоро нечасто участвовала в праздниках в купальне, но иногда пела и танцевала. Он представил, как она ворошит в мешке пшеницу и весело напевает при этом, и нашёл это милым. - Не потеряй осторожность и не начни вилять хвостом. - Я не собака! - в упор посмотрела на него Хоро, их руки переплелись, и они пошли к порту.

Расспросив людей в порту, они направились в место, заставленное складами, там-то и можно было найти работу, о которой они говорили. Конечно, среди множества грузчиков и торговцев тут и там стояло несколько женщин. Лоуренс уже видел их, когда был в порту, но ему не приходило в голову, что за работу они могут выполнять. Для работы девушки-мешальщицы, это было очевидно, требовались короткие рукава, причём даже среди зимы, поэтому, увидев, что у всех женщин рукава короткие, он ощутил смущение из-за своей невежественности. Расспросив людей, проходивших по улице, они нашли в нотариальной конторе у складов невысокого старика с пером в руке, следившего за работой девушек-мешальщиц. - А, ты будешь работать, госпожа? На первый взгляд он показался обычным добрым стариком, но его страшно обветренную, загоревшую под солнцем кожу покрывали бесчисленные шрамы, а кости его пальцев были необычайно широкими. Вероятно, в более молодом возрасте он был грузчиком, сейчас же он следил за обработкой товаров. - Нам всегда нужно много людей в это время года. Ты раньше работала с пшеницей, госпожа? - Если попросишь меня создать колос на любом стебле пшеницы, я смогу сделать это сразу, даже если он не готов. Хоро, мудрая волчица, жившая в пшенице и управлявшая её урожаями, на самом деле могла это сделать, но старик, конечно, только улыбнулся. - Как обещающе. Тогда я сразу дам тебе начать работать. О, но засучи рукава, пожалуйста. Вот тебе передник для этой работы. Все остальные девушки с короткими рукавами придут к тебе на помощь, если увидят, что у тебя неприятности с кем-то из грузчиков. - Ага. Наблюдая, как Хоро радостно закатывает рукава, Лоуренс почувствовал на себе взгляд старика. - А ты здесь, чтобы помочь с грузами? Похоже, ты умеешь читать и писать, поэтому сможешь учитывать работу. У нас много и той и другой работы. - Э-э, я... - заволновался Лоуренс, когда вдруг обратились к нему. У него хватало забот. Надо было продать серный порошок, привезённый из Ньоххиры, а также раздобыть для деревни немного столь не хватавшей мелочи для размена денег. - Хмм? О, прости меня, вы не женаты, нет? - У-у, в общем... - замямлил Лоуренс, но тут вмешалась Хоро. - Этот дурень пьянствует целыми днями в комнате, заставляя работать только меня. - Эй! Лоуренс занимался письмами и другими бумагами в адрес разных компаний, это точно не называется бездельем. Но, работая, он потягивал медовуху, поэтому боялся последствий в случае серьёзных возражений с его стороны. - Ох-хо. Ладно, у каждого свои вкусы, не буду тебя винить, что ты запала на бездельника, но работа будет у тебя тяжёлой. - Да. Мне это хорошо известно. Хоро и старик улыбнулись друг другу, и Лоуренсу оставалось лишь вздохнуть. - Ладно, многие мешальщицы такие. Это уж без разговоров, однако. - Ладно, и я бы сказала - если их наберётся больше горсточки, будет весело. Старик досадливо улыбнулся и позвал следующую девушку в очереди за ними. - И потому я буду работать превосходно. - Уверен, - со вздохом ответил Лоуренс, улыбка Хоро была восхитительно яркой.

Работа девушки-мешальщицы, похоже, вполне подошла Хоро. Пшеница самых разных видов проходила через порт со всего света, просто увидеть всю её - уже было в радость властительнице пшеницы, ещё большим удовольствием стало прикасаться к ней, перемешивать и изучать её. Пшеничная шелуха налипла на её пушистый хвост, а Хоро, не обращая на то внимания, восторженно вносила в свои записи впечатления о работе и разговаривала с Лоуренсом, пока не уснула. А вечером второго дня она заговорила с ним и о других девушках, вместе с которыми работала. Среди них оказалась странствующая танцовщица, работавшая также и в Ньоххире, встреча в таком месте удивила обеих. В эту пору в Ньоххире ещё не было гостей, и танцовщица работой по перемешиванию зерна перехватывала немного денег на текущие расходы. Конечно, большая часть девушек-мешальщиц здесь была из местных, как правило, из бедных семей или из вдов. Понятное дело, на перемешивании пшеницы много денег не зарабатывал никто. Мужчин на работу не брали, чтобы не лишать женщин и этих денег, ведь женщинам больше негде было зарабатывать, эта работа помогала им не пойти по неверному пути и избежать падения. Хоро рассказала, и на это намекал при приёме на работу старик, что многие, ставшие девушками-мешальщицами, прошли через тяжёлые времена, влюбившись в ни на что не годных бездельников, тративших последние деньги на пьянство и или азартные игры. А наутро, бодро шагая на работу в сопровождении Лоуренса, она вдруг сказала: - Они очень похожи на меня, - и Хоро притворно вытерла глаза, а затем радостно махнула хвостом. Если она так дразнила Лоуренса, значит, пребывала в лучшем настроении. В шутке Хоро есть доля истины , подумал он.

Лоуренс как раз закончил писать письмо компании, с которой давно поддерживал отношения, когда в его комнату пришёл работник Дивы и сообщил о событиях, происходивших на бирже икры сельди. Услышав об этом, Лоуренс немедленно помчался туда и обнаружил, что всё это место взбудоражено разговорами о закрытии биржи, все яростно что-то кричали друг другу. - Что это всё значит? Они закрывают биржу?! Крики торговцев сотрясали здание. В такой момент было не до выпивки и закуски, Лоуренс лишь пристально вглядывался в доску с ценами на икру сельди. - Бог запрещает гадание. А азартные игры - не более чем гадание, - возвысил голос один из тех, кто казался совершенно неуместным здесь на бирже, где прокручивались огромные деньги и правила свой бал корысть. Несколько священников в своих обычных одеждах стояло среди толпы торговцев.

В версии с изображениями тут находится картинка.

- То, что здесь происходит, это торги икры сельди, а не азартные игры! - закричал один из торговцев, и все плотнее окружили священников, пожирая их глазами. Но всё же... нет, именно из-за этого священники - их было человек пять - не отшатнулись и сохранили своё достоинство, а один из них ответил: - Весьма своеобразно. Вы торгуете икрой сельди, которой ещё нет. Это ничем не отличается от чтения предзнаменований будущего. Молодой человек, само олицетворение серьёзности, говорил чётко и последовательно. Судя по его одежде, он был главным среди священников. Его возраст указывал либо на его высокое положение, либо на невероятный талант, а возможно, его выдвинула Церковь, следуя требованиям грядущих изменений. Его товарищи были священниками среднего возраста. - Ещё я слышал, что ни один из вас здесь никогда не принимал участия в настоящей сделке с икрой сельди - это так? Лоуренс чувствовал, что торговцы с сожалением проглотили свои слова. Никто в этом здании никогда не видел икру сельди своими глазами. Они не интересовались настоящим товаром и пришли так издалека лишь потому, что прыгающие цены сделали этот товар лучшим для их торговли. Должно быть, где-то в их головах мелькнула мысль, что делают что-то странное, и они поняли, что для других это выглядит ещё причудливей. - Но эта система такая старая и важная, потому что она поддерживает жизнь рыбаков, живущих на северных островах! - выкрикнул кто-то поумней, и все вокруг согласились. - И для торговцев нормально покупать и продавать ещё не существующие товары! Мы всегда покупаем наперёд пшеницу, виноград и всякие фрукты! Если вы хотите упрекнуть нас за то, что мы никогда не касались икры сельди своими руками, то что вы скажете о шахтах?! Торговцы, оплачивающие разработку шахт, никогда не возьмут кирку и не пойдут туда сами! Почему только нас вы называете игроками?! Рукоплескания, пронёсшиеся по комнате, резанули по ушам. Но ни чёрточки не двинулось на лицах священников, окружённых толпой разгневанных торговцев. Их жёсткая непреклонность показывала, как сильно они были привержены вере, привнося что-то освежающее в душный воздух биржи. - Это вопрос справедливости, - тихо произнёс молодой человек, странная сила голоса которого заставила торговцев отшатнуться. Его манера держаться очень напоминала Лоуренсу Коула, который столько раз спорил с теологами в купальне в Ньоххире. - Некоторые из вас получат огромное богатство здесь на этой бирже. Но все те, кто ловит сельдь, обрабатывает её и перевозит, никогда не получит подобные деньги, не пролив ни капли пота, подобно вам. Я не могу вам всё высказать, но что-то не так с тем, что здесь происходит. Многие из торговцев округлили глаза и плотно сжали губы от его презрительного упрёка, их лица покраснели, на висках взбухли вены. Лоуренс понял рассуждение. Биржа икры сельди была лишь игрой богатых. Тихий голос прервал молчаливое противостояние торговцев и священников. - Но биржа приносит свою пользу городу, - возразил тощий торговец с наполовину побелевшей бородой, выглядевший побогаче прочих, странной силой веяло от его спокойной манеры себя вести. - Многие торговцы собираются здесь в городе ради торговли икрой сельди, они здесь живут и оплачивают своё пребывание здесь. А раз торговля икрой происходит здесь, рыбаки с севера доставляют сюда больше сельди. Если биржа икры сельди переместился в другое место, туда же уйдёт и сама сельдь, и все работы по её обработке. Говорят, сам город Атиф возник и развился благодаря торговле икрой сельди. Это традиция, которая поддерживает город. Кто-то выкрикнул: "Точно!", за ним последовали другие одобрительные крики, помещение захлестнула новая волна рукоплесканий. Даже если священники пришли исправлять пороки этого места, они представляли церковь в Атифе, которая содержала здания на пожертвования горожан, заказывала мебель и нанимала людей. И в каждом городе, явно или тайно, Церковь участвовала в торговле. И священник никак не должен был препятствовать развитию города. Именно эта уловка позволила Церкви иметь отделения по всему миру в большем количестве, чем любая самая крупная компания. Торговец говорил спокойно, уверенный в этом, как и другие торговцы, которые его слушали. Возможно, священники собирались что-то изменить во имя догматов веры, чтобы ввести налоги или получить иные выгоды с биржи. Услышав перешёптывание стоявших рядом торговцев, Лоуренс нашёл подобные мотивы очевидными. Он всегда поражался деловыми навыками священников, ещё будучи странствующим торговцем, и ожидал, что сейчас произойдёт то же самое. - В согласии с духом писания Божьего, мы решением глав Церкви постановили закрыть эту биржу, дабы город не был более ложем порока, - упали на присутствующих совершенно невероятные слова. Вся комната потухла, словно костёр, залитый потоком воды, и на сей раз ни один не разразился яростным рёвом. - Мы признали всё происходящее на этой бирже именно извратными гаданиями, азартными играми и ростовщичеством, признанными Богом кощунственными. Многие торговцы открыли рты. Да были ли эти пришельцы священниками на самом деле? Они что, действительно решили выкорчевать денежное дерево и выбросить его из города? Церковь , погрязшая в деньгах? Зачем? Среди всеобщего безмолвного замешательства вновь прозвучал голос тощего торговца, вероятно, от потрясения его голос прозвучал жёстче. - Многие в городе выступят против закрытия биржи икры сельди. Ты понимаешь, сколько доходов потеряет из-за этого город? Серьёзность лица молодого священника почти внушало ужас. - Большинство горожан не из тех, кто столь открыто, как ты, захочет играть с золотом и серебром, - выплюнул он. - Они проливают пот, работают честно и зарабатывают свои медяки. Этот город держится их честным трудом. А в вас многие из горожан видят развращённых торговцев. Священник дал понять торговцам о серьёзности своих намерений. Они промолчали. - Есть ли что-нибудь в этом мире важнее праведной веры? Это место, пропитанное алчностью, должно выслушивать проповеди. Торговцы даже не удосужились скрыть своё отвращение. Но открыто перечить священнику никто не стал. Как торговцы они лучше других улавливали веяния времени. - До нынешних времён учение Божье в этом городе также было предано забвению. Но мы вернули праведную веру. Мы будем каяться. Вместе. Господь простит даже ваши грехи. Веяние времени несло реформирование Церкви и веры. С реформой были согласны и горожане. Вот почему все праздники были отменены. Но даже если эту биржу закроют, где-то будет всё же совершенно необходимо будет проводить торги икры сельди. Переместить биржу хлопотно, но это не значит, что торговцы больше никогда не смогут торговать. Молодой священник увидел, как торговцы обдумывают ситуацию и просчитывают возможные последствия, и нанёс решающий удар: - Исходя из этого и в согласии с Божьим учением, главами Церкви было также решено конфисковать из этого гнезда порока все грязные деньги, использовавшиеся в азартных играх. - Что?! Все подняли глаза на священника, некоторые повскакивали со стульев. Они были готовы встретить многое, даже закрытие места их игрищ, но происходило сейчас то, что торговцы, даже самые уравновешенные, самого спокойного поведения, не стерпели бы никогда. У них отбирали их золото и серебро. Единственное, перед чем они не отступятся. Единственная территория, на которую они никому не позволят вторгнуться. Именно здесь было много тех, кто поставил огромные деньги. Многие вложили в удачу больше денег, чем сами имели. Обстановка накалилась и была готова взорваться. - Но Господь всегда прощает вас. Если вы принесёте своё покаяние церкви, ваши грехи получат прощение, а ваши деньги очистятся и вернутся. Старая уловка Церкви - объявить суровое наказание и дать возможность принести покаяние. Предлагая добрую волю за изрядную цену, они продавали благосклонность. Они говорили, что вернут взятые деньги, но не приходилось сомневаться в удержании части из них за чтение молитв и прочие подобные обряды. Но всё же это было несомненно лучше, чем потерять всё. Лоуренс почти слышал щёлканье счётов в головах торговцев. - Горожане видят в вашей извратной азартной игре ваш отказ от Господа. Вы собираетесь продолжать свою торговлю, даже когда жители такого праведного города смотрят на вас с таким презрением? Теперь, когда поиск праведной веры был на подъёме, торговцы, щедро вкладывавшие деньги в азартные игры с рыбным душком - вроде торговли вокруг икры сельди, приобретали ужасную репутацию. А Церковь, прислушиваясь к разговорам людей, обнаружила хорошую возможность. Они могли наказать торговцев, заодно продемонстрировав горожанам свою деятельность. Похоже, исход был ясен. - Когда вы вернёте нам деньги? - спросил кто-то. Лицо молодого священника украсила сердечная улыбка, которую показывал бы такую в утренней молитве. И снова он чем-то напомнил Коула. - Всего через два дня мы проведём мессу в честь прибытия картины с изображением предрассветного кардинала, зажегшего огни праведной веры в этом городе и в этом мире, и святой Миюри, поддерживающей его. Приходите на это событие. Большинство торговцев, похоже, приняли неизбежность навязываемых им действий, Лоуренс же был среди тех, кто выглядел подавленным. И ему было прекрасно известно, что творилось в душе торговцев, разделявших его состояние. - Поведай свои грехи Церкви и молись, и Господь защитит твоё дело. Молодой священник доброжелательно улыбнулся, и в его голосе не было слышно ни тени иронии или сарказма, казалось, он действительно молился за души торговцев. Но когда Лоуренс представил, что он выполняет волю Церкви, его лицо покраснело, а тело покрылось липким потом. Он не исповедовал ереси, поклонявшейся жабам или другим подобным божествам. Ему не претила мысль склонить голову перед Церковью ради возврата своих денег. Праведной он веры или нет, ему, бывшему торговцу, приходилось это делать много раз. Но у него было много знакомых в этом городе. Большинство из помрачневших людей было, видимо, из местных торговцев. Кто бы из них был бы рад предстать болваном перед своими торговыми партнёрами? Кроме того, Хоро тоже была приглашена на представление людям картины. Лоуренс представил свою будущую исповедь ради возврата денег, вложенных в эту прискорбную, скрытую от своей спутницы сделку, и ощутил, что его голова пошла кругом. Он не мог вообразить, как она разозлится на него и сколько будет над ним издеваться. Мало того, на всё с картины на стене будут смотреть его дочь Миюри и мальчик, который был ему как сын - Коул! Лоуренс уже не слышал каких-либо подробностей после этого, он ощутил зыбкость своего положения в деле с икрой сельди. Он знал, что ему что-то надо делать, но внутри себя он уже знал ответ. Денег он вложил недостаточно, чтобы как-то повлиять на дело, но и просто отбросить немалую работу нескольких недель он не мог ради собственной гордости и того усердия, с которым работала Хоро. Что ещё важнее, решив отказаться от денег, вложенных игру, и исповеди, он не был уверен, что сумеет всё утаить от своей спутницы. У неё было необычайно острое чутьё в таких ситуациях. И чтобы не заставлять её саму всё разнюхивать и узнавать, он предпочёл бы сказать ей напрямую. Это единственное, до чего он додумался. Но ... Лоуренс тихо простонал. В отличие от игры в кости, в торговле икрой нельзя проиграть всё. В случае удачи он бы получил прибыль, а если бы всё пошло плохо, потери были бы не слишком страшными. Он никак не ожидал встретить такой подвох... Он почти захотел проклясть самого Бога, но чуть запоздало вспомнил, что такого рода вещи случаются в торговле. Лоуренс вышел, посмотрел в небо и, застыв на месте, вздохнул. Ему захотелось напиться до потери сознания.

Хоро в тот день пришла домой с хвостом и волосами, густо облепленными пшеничной шелухой. Она принялась весело рассказывать о событиях дня, пока Лоуренс вычищал шелуху с её хвоста. Она радостно напевала песни мешальщиц, выученные ею, и вида не подавала, что видит его дурацкое состояние и странное поведение, но было трудно поверить в подобную её слепоту. Должно быть, она всё поняла, но старалась вести себя обычно. Когда Хоро повернулась спиной и попросила размять её плечи, Лоуренс не выдержал груза и, наконец, признался. Но, в отличие от былых времен, почти все деньги, которые он потерял, вернутся к нему, и в будущем их дело не будет поставлено под угрозу существованию. Вероятно, самым большим ущербом станут издевательства Хоро, когда они будут делать заказы. И самое главное - он пошёл на это ради неё. Ему не нужно было ей разъяснять это, чтобы она поняла. Вот почему Хоро не подняла брови, не обнажила клыки и даже не назвала его дурнем. Она сидела на кровати, скрестив ноги и молча глядя на Лоуренса, сидевшего тут же с взглядом, придавленным к полу стыдом. Ему только и оставалось, что повесить голову. Это было почти что дрессировкой собачки. - Вот честно... у меня ощущение, будто сейчас ругаю Миюри, - вздохнула Хоро, и Лоуренс, наконец, поднял голову. - Я всегда говорила, как сильно она похожа на тебя. Они всегда спорили, на кого из них больше похожа вредная Миюри, и теперь её слова заставили его лучше осознать свои недостатки. - Мне стыдно. Хоро бросила на Лоуренса короткий взгляд и ещё раз глубоко вздохнула. Затем соскользнула с кровати и остановилась перед ним. - Ты всё такой же неугомонный, глупый щенок. Нюх-нюх - а, где-то пахнет хорошо, - прыгаешь сразу туда! Не в силах отрицать, Лоуренс отвернулся. Но Хоро подобралась ближе, и ему пришлось таки посмотреть на неё. Её красные глаза оказались прямо перед его лицом, и в его голове мелькнула отвлечённая мысль - какие красивые у неё глаза. Он бы никогда не захотел, чтобы его дочь увидела его в таком положении. Хоро встала и почесала голову, её досада, похоже, имела источником не его, а её саму. - Если честно, поверить не могу, что я влюбилась во что-то такое, - Хоро наклонила голову и глубоко вздохнула, а Лоуренс снова опустил голову. - Но и от пёсиков бывает польза. - А? Он поднял голову - она протягивала ему руку. Это значило - вставай . Он схватил её руку и с недоумением поднялся. - Мои подруги на работе вздыхали, теряя свою работу. - Подруги на работе? Уши Хоро недовольно дрогнули. - Девушки-мешальщицы. - А, да, верно... И? Возможно, это как-то связано с биржей икры сельди. Хоро скрестила руки на груди и заговорила серьезным голосом: - Некоторые из нас, как та танцовщица и я, попали в этот город по случаю, но большинство - бедные девушки-горожанки. Все они добрые и честные работницы. - Вот как, понятно, - удивлённо произнёс Лоуренс. Хоро нечасто кого-то хвалила. - И... кажется, всех нас тянет к похожим самцам, - добавила она, брезгливо отводя взгляд. Лоуренс припомнил теперь, что старик, следивший за работой девушек, сказал нечто похожее. Большинство женщин оказались среди девушек-мешальщиц, потому что влюбились в мерзавцев. - Как бы там ни было, я не могу пройти мимо них. Я просто думала поговорить с тобой о том месте, про которое ты рассказал. - Биржа икры селёдки? - Да. Девушкам от неё перепадает немало работы. Её закрытие будет бедой для них. Когда мы услышали о закрытии, ты не представляешь, что там началось. Он взглядом подтвердил, что понял, и она, вздохнув, почесала основание уха. - Всё из-за суматохи, что устроили малыш Коул и эта дурёха Миюри, нет? Если девушки из-за них не смогут зарабатывать, мне придётся отказаться от звания мудрой волчицы. Коул начал странствие ради возвращения людям истинной веры, а Миюри ушла вместе с ним. В картине Миюри была той, кто самозабвенно поддерживала Коула, но Лоуренс сомневался, что она смирилась бы оставаться на вторых ролях, а значит, немалая ответственность лежала и на ней. В таком случае их родители должны были исправить некоторые последствия деятельности своих детей. Такой честной была Хоро в своих рассуждениях. - Но я знаю недостаточно много о мире людей. Это уже твоя территория. Хоро была требовательна к Лоуренсу, называла его болваном, и ещё во многом проявлялась её требовательность, но она верила в само его существо. Огонь вспыхнул в его сердце, её вера делала его счастливым, и потом, он получил хорошую возможность смыть свой позор. - Можешь рассказать поподробней? Хоро поведала ему о судьбе тех, кто работал в самых низах общества, и это было ведомо немногим. Скорее всего, участников биржи не заинтересовало когда-либо, как они связаны с девушками-мешальщицами, и без сомнения, люди Церкви были такими же. Что означало, что они также были среди привилегированных, неспособных видеть людей из низов. - Что думаешь? Сможешь помочь? Он посмотрел на Хоро, которую жизнь на короткое время свела вместе, и которая ощутила их боль, и сердце Лоуренса также заболело. И он положил руки на её узкие плечи. Пусть он теперь был неповоротливым владельцем купальни, но внутри его жил пресловутый торговец, некогда завоевавший сердце волчицы, прозванной когда-то мудрой. - Я смогу. Лицо Хоро тут же просияло. Когда-то в её глазах тлел мрачный огонёк после сотен лет забвения на деревенском пшеничном поле без всякой благодарности за её помощь, тогда она думала лишь о своём доме. Лоуренс взял её за руку и повёл в большое путешествие, чтобы её прекрасные красные глаза обрели свет. Он вспомнил, как молод был тогда, и сказал: - Я торговец. Я верну свои потери. Ещё он оправдается от участия в глупой сделке, только рассердившей Хоро. Она улыбнулась, тронутая его настроем. - Ты тот самец, которого я полюбила. Мне было бы стыдно, если ты упал и поднялся, не вернув утраченного. Точно. И пока с ним было то, о чём сказала Хоро, у них оставалась возможность справиться со всем. - Хорошо тогда, - подытожила она. - Да, - подтвердил Лоуренс. - Единственная глупость, которую я должен избежать, - это каяться потом перед Миюри на этой картине. Хоро рассмеялась, чуть досадливо подняв бровь, и похлопала Лоуренса по спине.

Закладывать фундамент своих действий Лоуренс должен был именно с торговли икрой сельди. Он хотел, чтобы Церковь отменила своё решение, но при этом большинство торговцев могли опасаться возможных последствий со стороны Церкви. Здраво рассуждая, было бы хорошо не будить спящих собак до возврата денег, вложенных в икру. С учётом того, что Лоуренс уже давно не вёл торговых переговоров, он пробирался к бирже, заметно нервничая. В пустом здании присутствовало лишь несколько торговцев, среди них был тот, кто записал в книгу деньги, вложенные Лоуренсом. - Эта биржа в твоём ведении? У меня есть мысли по поводу произвола Церкви. Глаза того человека расширились, губы раздвинулись в улыбке. - Приятно увидеть, что у кого-то ещё есть хребет. Все остальные просто пожали плечами и ушли... Но главный тут - вот он, - мужчина указал на торговца в годах, который пытался в спокойной манере возражать священникам, объявлявшим свою волю. - Мы не гильдия или что-то в этом роде, поэтому никто на самом деле не управляет здесь, но... если он что-то скажет, большинство торговцев послушаются. В прошлом он был влиятельным лицом в альянсе Рувик. Сейчас он отошёл от дел в альянсе, но на пике своей деятельности он управлял несколькими транспортными судами дальнего следования, и люди называли его главным распорядителем. Альянс Рувик был крупнейшим в мире торговым союзом, охватывавшим большое число торговых городов. Лоуренса удивило, что кто-то такой важный присутствовал здесь, а этот мужчина сидел теперь за столом один и вяло потягивал что-то из чашки. Он напоминал надувшегося ребёнка, у которого отобрали игрушку. Лоуренс ощутил, что ему близко состояние этого человека, несомненно, бывшего торговцем до глубины души и тем, кто не мог отказаться от соблазна торговли, даже уйдя от дел. - Простите. Можно? - спросил Лоуренс, подойдя к столу торговца, мужчина посмотрел на него спокойными глазами. - У тебя есть соображения, как разобраться с этой ситуацией? - спросил он, обнаружив превосходный слух, он не стал смотреть на Лоуренса свысока и был рад услышать на свой вопрос настоящий ответ торговца, полезный и обстоятельный. - Я уже попробовал предложить подарок . Один из руководителей крупной компании в прошлом, что удивляться, что он начал с предложения взятки? - Но Церковь сейчас пребывает в самом процессе принятия реформ, поэтому они отказали меня. Этот молодой человек, кажется, видит себя предрассветным архиепископом . Лоуренс представления не имел, какое пламя горело в груди того человека пред лицом алчности Церкви, но было весьма неудобно, что чудодейственное средство денег не могло помочь, когда в этом возникла потребность. - Они даже отвергли предложение уплатить налог. Кажется, они действительно пришли сюда лишь потому, что увидели здесь препятствие для веры. Они прикрывают нашу веселую игру. Главный распорядитель вздохнул и потянулся, хрустнув шеей. - У нас нет иного выхода, кроме как склонить головы, как нам было велено, и взять наши вложенные деньги в другом месте. - Но как только вы проявите повиновение, они в следующий раз, когда представится возможность, ударят ещё сильнее и нанесут ещё больший ущерб. Они даже могут вторгнуться туда, куда вы сбежите. В какой бы город торговцы ни отправились, там будет Церковь, а во взаимоотношениях хоть людей, хоть организаций проявивший слабость подставляет себя под новые удары. Вот почему начало столь критично. - Я уже испробовал все старые трюки, у тебя что-то есть? Голубые глаза мужчины посмотрели Лоуренсу в лицо, тот с готовностью встретил взгляд. - Конечно. В конце концов, люди Церкви также живут в мире приличий. - Хм? - Есть кое-кто, с кем нам надо поработать. Были места, в которые не мог проникнуть взгляд такого человека, которого когда-то называли главным распорядителем, именно из-за высоты его положения. Лоуренс изложил предложение, подготовленное им с Хоро, и лицо великого стареющего торговца сразу напряглось, а выслушав Лоуренса до конца, он ударил себя по лбу. - Говорят, самое тёмное место находится под самым маяком! За все мои сорок лет торговли со мной работало множество погрузочных компаний. Но, верно... между складом компании и кораблём оставался некоторый разрыв. Даже Лоуренс, занимавший куда более скромное положение, не знал о некоторых видах сдельной работы. Они оба всё время торговали, не привлекая к своей деятельности женщин и, конечно, не знали мест, принадлежащих только женщинам. - Мы объединим девушек и привлечём их к нам, а потом я хотел бы пойти на переговоры с Церковью вместе с несколькими предложениями. Полагаю, мы бы смогли достичь успеха, но согласятся ли все здешние торговцы? Если бы Лоуренсу вернулись лишь деньги, вложенные им в эту игру, сохранность биржи его самого бы уже не волновала, но, задумав помочь девушкам-мешальщицам, вместе с которыми работала Хоро, он должен был добиться работы биржи. - Постой-ка. Дай, я прикину... Да, выйдет дешевле, чем платить налог Церкви. И что ещё лучше - мы не будем кланяться им. Это отличный обмен, а не покаяние. Обмен подразумевает переговоры о доходах и расходах, а переговоры о доходах и расходах - это то, что все, вероятно, легко примут, и я не позволю, чтобы всё это тянулось без конца. Они не смогут закрыть место нашей игры! Главный распорядитель встал и без колебаний, как человек моря, протянул руку. - Я не перестану зарабатывать деньги до своего последнего дня. Ты такой же? Лоуренс схватил его за руку и ответил: - Мне моя жена всегда говорит завязывать с этим. На лице главного распорядителя мелькнула ухмылка пирата, впрочем, на него тут же вернулось прежнее выражение. - Но, думаю, стоит придать этому месту немного большей привлекательности. Как ни извиняйся, не скажешь, что здесь просто такое причудливое место для молитвы. Возможно, необычное возбуждение, сопровождавшее вложением немыслимых денег в будущую игру, сподвигло на эти странные украшения на бирже - с потолка свисали сушёные сельди, на стене висел символ Церкви, завёрнутый в рыболовную сеть, а к стенам были прибиты стилизованные деревянные фигурки всех святых покровителей, которые могли только прийти в голову. На противоположной от символа Церкви стене висела сделанная углём картина, изображавшая двух огромных рыб, уткнувшихся головами навстречу друг другу, одна - селёдка, окладывающая икру, а другая - сардина. Казалось, вокруг плещется вода, но, приглядевшись, можно было разглядеть серебряные монеты. По скромному разумению, здесь следовало молиться за победу племени торговцев в их битве. Но у Лоуренса при виде этого возникла мысль. Это всё во имя биржи . - Мы можем изменить кое-что. Например...

Даже если торговец упадёт, он не поднимется бесплатно. Собрание торговцев, этих вечных игроков, была назначена сразу после обсуждения деталей. Затем Лоуренс сразу отправился на склады в порту, где поговорил с девушками-мешальщицами, собранными Хоро. Конечно, у них не было возможности отказаться. Они согласились с живостью, способной посрамить погрузочную компанию. Но было бы опасно действовать без каких-либо средств поддержки, и у Лоуренса в секрете была ещё одна задумка. Ему понадобится сотрудничество с Хоро и связи, завязавшиеся в купальне.

На следующий день торговцы выстроились в линию и направились к церкви Атифа. Возглавлял эту процессию самый достойный из всех - главный распорядитель. Его борода и волосы закрепил яичный белок, его одежда высочайшего качества была так накрахмалена, что могла треснуть от неловкого прикосновения. В таком виде он был бы вполне уместен и при дворе короля. Вёл он себя под стать своему виду. Горожане за дверями церкви готовились к особой мессе, которая должна была состояться на следующий день. - Падре внутри? - спросил главный распорядитель. Рабочий, с которым он заговорил, чуть не выронил позолоту, которой украшал церковные двери. - Внутри, - еле выговорил он и снял шляпу, возможно, приняв собеседника за кого-то из знати. Но его глаза расширились ещё больше при виде тех, кто шёл за толпой торговцев. Внутри церкви тоже кипела работа: здесь и там высились строительные леса, на которых работали ремесленники. Пришедшие пробились сквозь эту сутолоку и браво углубились в неф. Под высоким потолком, способным, казалось, всосать людей в свою высь, на красной ковровой дорожке, развёрнутой по проходу, стояли высокопоставленные священники, вероятно обсуждая, где повесить новую картину. - А, это ты... - обернулся молодой священник, прозванный предрассветным архиепископом. Он обвёл глазами на всех торговцев, его взгляд посуровел. - Если это насчёт вчерашнего, то всё уже решено. И мы не будем сбиты с пути ничем, лишь благо, исходя... - стал предупреждать он, думая, похоже, что его снова хотят подкупить, и стал подходить ближе, но главный распорядитель поднял руку, прервав и его движение, и слова. - Нет. Мы были тронуты твоей верой, падре, и у нас открылись глаза. И мы решили также следовать Священному Писанию и действовать в согласии с волей Бога. - Что означает?.. Пришло время прочистить горло. - Именно Господь нам сказал делиться тем, что имеем. И поэтому мы решили кормить бесплатно тех участников торговли сельдью, кто более прочих обездолен. Молодой священник поднял брови и повернулся посмотреть на священников рангом выше, стоявших рядом. - Это похвальный образ мысли, но... - Конечно, на самом деле, я не могу попросить тебя о чём-то столь эгоистичном, как сохранение биржи в этом городе только ради этого. Мы будем следовать святому решению, к которому пришёл ты и главы церкви. Все торговцы, тихо собравшиеся для этой встречи, своим поведением не оставляли сомнений в том, что никак и ничего не могло скрываться за его словами. Священники пошептались друг с другом, и молодой священник заговорил как их представитель. - Тогда почему вы пришли? - Мы пришли проложить путь некоторым заблудшим агнцам. - Что? - Это те, у кого есть слова для вас. Торговцы расступились в стороны, открыв путь до входа в неф. Священники посмотрели вниз вдоль этого живого коридора, их лица приняли насмешливое выражение. У входа в неф стояли, взявшись за руки, девушки-мешальщицы с их короткими рукавами и пшеничной шелухой, налипшей на руки. - Падре, когда твои облатки в этом городе отправляют в печь, ты когда-нибудь задумывался, как издалека добирается до нас пшеница? - Что?.. Пшеница?.. Священники с их бледной кожей, вряд ли знавшей прикосновение лучей солнца, с их тонкими, изящными пальцами, и этот хорошо одетый, умный молодой священник были, конечно, взволнованы. Они, вероятно, сызмальства изучали устав Церкви и редко соприкасались с обычным обществом во всём его многообразии. - Обмолоченное зерно складывают в мешки, перевозят на повозках, грузят на корабли и отправляют в долгий путь. Но есть те невидимые люди, которые заполняют пробелы во всей этой череде. Вот эти девушки. Если бы эти девушки со всем усердием не приходили с утра до ночи перемешивать пшеницу, засыпанную в мешки и убранную на склады, зерно скоро покроется плесенью, и болезнь поразит хлеб, что мы едим каждый день. Главный распорядитель представил такими словами девушек, и те изящно склонились. Эта учтивость ярко контрастировала с их изношенной одеждой. - Падре, - главный распорядитель вышел вперёд и встал на колени перед священниками - жест знатного верующего, будто сцена из пьесы, разыгранной на празднике. - Мы, конечно, алчные торговцы. Это то, чего я не могу отрицать. Но эти женщины - другое дело. На них, невидимых всеми, держится существование жителей этого города, и я верю, что именно их должен омывать свет Божий. - Э-э... хм?.. - священник смущённо кивнул и повернулся к женщинам.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Каждая из них держала перед собой символ Церкви, с потупленным взором они выглядели такими набожными, их поведение было бы приятно любому, кто бы ни посмотрел на них. - Н-но, но... и что? Я понимаю, кто они, но как они связаны с вами? Вы... имеете дело с икрой сельди, верно? А они разве они не перемешивают пшеницу? Глаза великого торговца, бывшего главного распорядителя, загорелись. - Пшеница - это продукт, который поступает не весь год, а значит, есть время, когда они не перемешивают пшеницу. Когда они справятся с пшеницей для посева озимых, знаешь, что они начнут перемешивать? - А? Н-нет... - Икру сельди, - сказал главный распорядитель. Именно поэтому Хоро обратился к Лоуренсу, когда ей рассказали об этом другие девушки. На бирже икры сельди имелись торговцы, которые следили за ставками до самого конца, но сами участия в игре не принимали. Именно эти торговцы собирали икру из сельди, которую рыбаки привозили сельдь в этот город. Как и пшеница, икра сельди не могла просто лежать в бочках и не портиться. Многие торговцы не знали об этом, а тем более духовенство, никогда не евшее эту икру, поэтому они с такой лёгкостью решили участь биржи. - Существует два вида бирж икры сельди. Просто потому, что мы имеем дело с двумя видами икры сельди. - О-о? - Во-первых, сушёная икра. Для её сушки подходят лишь солнечные дни, и девушки каждый день усердно занимаются этим, а ещё перемешивают уже высушенную, тогда она не будет портиться. - О-о... - Далее идёт солёная икра. Икра сельди идёт на приманку сардин в южных морях, солёная больше привлекает сардины, потому она и стоит намного дороже, но она и сложнее в работе. Представь себе большую бочку с солёной водой, в которую поместили икру сельди. Эти хрупкие девушки берут слишком большие для них мешалки и перемешивают без счёта целый день. О, падре, будь милосерден. Они работают каждый день с таким усердием, что не только этот город, но и все жители юга могут получить сардины на свои скромные обеденные столы. Священнику нечего было возразить против плавной речи главного распорядителя. Затем Лоуренс, как было условлено прежде на встрече, еле заметно двинул рукой. Одна из девушек-мешальщиц по этому сигналу, тут же встала на колени. - Если ты имеешь сочувствие к нам, тогда, пожалуйста, протяни нам руку, чтобы сельдь и дальше могла попасть сюда, в этот город... Её прочувственная мольба стала примером другим девушкам, которые тоже опустились на колени и присоединили свои голоса к мольбе. - Пожалуйста, будь милосерден к нам... Священники, вымещавшие на бирже свой гнев во имя воздержания и справедливости, не находили в растерянности слов перед этими несчастными девушками. Без биржи все сделки, связанные с сельдью, уйдут из города, что лишит девушек средств к существованию. Настал момент, кода Лоуренс счёл, что непреклонный молодой священник должен был сказать - Что есть зло, то зло или что-то подобное. - Падре, - прошептал он священнику в ухо, - вода озера кажется чистой, потому что вся грязь осела на дно. - Чт?.. - Говорят, в чистой воде рыба не водится, - прошептал в другое ухо главный распорядитель. - И снова - мы обещаем еду бедным... работникам-подёнщикам вроде девушек-мешальщиц, обещаем переделать убранство биржи, превратив её в то место, где мы никогда не забудем нашу веру. Конечно, - генерал-губернатор выпятил грудь, - мы услышали твои упрёки, падре, они пробудили веру в наших душах. Это доказательство твоей праведности как священника будет жить в бирже многие поколения. Нельзя скопить деньги и взять их на небеса, но можно копить добродетель. И если они не приняли взятки в деньгах, на священников должно было подействовать другое зелье, таков был план Лоуренса. Но губы священника оставались плотно сомкнутыми, его лицо напряглось в мучительном вопросе, не было ли какого-то подвоха? Не обмануло ли его красноречие торговцев? Ради пущей уверенности главный распорядитель вынул из нагрудного кармана лист бумаги и показал священнику. - Вот, как мы собираемся изменить внутреннее убранство биржи, к слову. Мы надеемся, что здесь будешь изображён ты, падре. Глаза священника расширились, он невольно обернулся в ту сторону, где люди, свисавшие на верёвках, привязанных к потолку, вешали картину. А на листе бумаги, который показал главный распорядитель, было в общих чертах приведено содержание ещё одной картины. Очень типичный религиозный образ, подобный картине Коула и Миюри, которую церковь размещала на стене прямо сейчас. Там, на фоне горы сельди были показаны торговцы и девушки-мешальщицы, благочестиво стоявшие на коленях и молившиеся. И перед ними молодой священник, указывавший мужчинам и женщинам путь к небу. Главный распорядитель, назвавший молодого священника предрассветным архиепископом, попал в точку. Лоуренс, заботившийся о Коуле много лет, хорошо это знал. Этот молодой человек явно пытался подражать Коулу. - Что вы думаешь, падре? Молодой священник вернулся к действительности. - А, мм... ммм... - попытался со своими сомнениями обратиться к старшим по иерархии молодой священник, но другие торговцы уже вовлекли тех в разговор о том и о сём. Никто не превзойдёт алчных торговцев в вовлечении священников в благостные разговоры. - Падре? - снова спросил главный распорядитель, и взгляд молодого священника переметнулся от него на Лоуренса и девушек-мешальщиц. Наконец, он с мукой закрыл глаза. - Я... понимаю... я отзову свои распоряжения. Биржа останется открытой... Больше всех его словам обрадовались мешальщицы, их лица и жесты могли вдохновить кого угодно. Но священник всё ещё выглядел немного ошеломлённым, впрочем, сейчас он не мог взять слова обратно. И его глаза то и дело обращались к наброску картины. - Ес-если на то пошло... - тихо заговорил священник. - Да? - подбодрил его благожелательной улыбкой главный распорядитель. - Видимо, там буду я? Трудно прожить свою жизнь, начисто отрешившись от желаний. Вот почему Лоуренс и подобные ему торговцы существовали в этом мире. - Конечно, - сказал главный распорядитель. Не выпуская молодого священника из своей хватки, он втянул того обсуждение деталей картины, напомнив змею, завораживающую мышь, и Лоуренс решил, что ему беспокоиться уже не о чем. Похоже, ситуацию удалось выправить, поэтому он вздохнул с усталым облегчением и направился к входу в неф. Молодые и не очень, все мешальщицы радостно держали друг друга за руки. Одна из них, та самая танцовщица, заметила Лоуренса, с соблазнительной грацией проскользнула вперёд и откровенно театрально обняла его. - О, хозяин! Лоуренс криво улыбнулся знакомой по Ньоххире танцовщице. Конечно, та она много знала о "Волчице и пряности". Она тут же отпустила его и подтолкнула к настоящему владельцу. Перед ним стояла Хоро, и сказала она именно то, что должна было сказать: - И чего это ты выглядишь таким смущённым? Мешальщицы вокруг них были, похоже, в полном восторге. - Деньги, что я вложил, возвращаются. Конечно, я смущён. В ответ на его слова Хоро приподняла подол юбки и пнула Лоуренса в ногу. Обычно отношения жены с сильным характером и мужем-подкаблучником именно так и изображались в уличных представлениях. Лоуренс ответил мешальщицам скорбной улыбкой, а затем вывел Хоро и танцовщицу из нефа в проход. - Но ты на самом деле помогла нам. Позволив тебе придумать всё это представление, мы получили от тебя нечто фантастическое. Хотя танцовщица только что действовала в унисон с другими девушками-мешальщицами, её сельский наряд казался лишь маскарадным костюмом. Она была одной из лучших танцовщиц и наверняка прекрасной лицедейкой. Высокопоставленные гости собрались в Ньоххире, соперничество среди танцовщиц было жёстким. - Ничего особого. Мне приходилось развлекать много таких твердолобых, какие приезжают в Ньоххиру. Линия нажима и выгодных вложений - моя сильная сторона. В отличие от Хоро танцовщица излучала чувственную улыбку. В этих событиях главный распорядитель дал ей в общих чертах характер ситуации, а она подсказала, как ему следовало себя вести, и мешальщиц тоже научила, как держаться в церкви. Как пшеница проходит многие руки по пути от поля до стола, так и это представление, развернувшее ход событий, стало итогом усилий многих. - И ты представишь меня этому бородатому торговцу, верно? Кажется, у него в кошеле совсем не пусто. - Да, конечно. И танцовщица сама назвала цену. Это была сделка хорошего торговца. - Мне нужно заставить его купить мне горностаевых мехов до моих зимних выступлений, - заявила она, истинная охотница по своей сути. Лоуренс напряжённо улыбнулся, а потом его дёрнули за рукав. - Дорогой, - проворковала Хоро, которая в косынке на голове и с закатанными рукавами для работы мешальщицей стала похожа на местную девушку-работницу, в такой её свежий образ нельзя было не влюбиться снова. - Я немного голодна. Танцовщица намёк поняла и, чуть улыбнувшись, вернулась в неф к другим девушкам-мешальщицам. А Лоуренс вздохнул, взял Хоро за руку и вышел из церкви. Спешные работы по подготовке церкви к завтрашнему событию продолжались вовсю. - Вот честно, клянусь тебе, мы, кажется, расчистили немного из того, что устроили Миюри и малыш Коул, - сказала Хоро, потягиваясь руками, будто они устали - не иначе, она изображала истинную и праведную девушку-мешальщицу. - Я не потерял вложенные деньги, значит, всё разрешилось, - ответил Лоуренс, щурясь из-за яркости улицы после церковного полумрака. - Ты никогда не меняешься... хотела бы я сказать, но это и помогло нам на сей раз. - Я думаю, - ответил Лоуренс и улыбнулся. Между ними упала странная тишина. Лоуренс понял, что она вела себя странно. Сколь откровенной ни была она во многом, кое-какие странные темы она предпочитала избегать. Но такой она показалась ему весьма милой, и он сделал вид, что ничего не заметил. - Тогда мы должны где-нибудь выпить и вернуться к себе? - специально с этой целью предложил он. Хоро рывком подняла голову, словно возвращаясь к действительности, и невнятно пробормотала что-то утвердительное. Лоуренс, глядя на неё, не смог удержаться от улыбки, глаза Хоро тут же открылись шире. - Ты настоящий злодей! - Ха-ха, я не желаю слышать это от тебя, - засмеялся Лоуренс. Хоро с силой шлёпнула его по руке. Затем ухватила его запястье и спросила: - И? Что же это? Она может и впрямь рассердиться, если он будет излишне её дразнить. - Они будут с тебя рисовать женщину на картине для биржи. Глаза Хоро расширились, а уши под косынкой заметно затрепетали. - Я бы хотел, чтобы ты похвалила мой ум, ведь это я предложил переделать биржу, чтобы решить проблему поскорее. Он не мог заказать картину за свои деньги, но смог за чужие. На этой бирже было много очень богатых людей, которым Лоуренс вряд ли мог хотя бы нести подсвечник. - И они сказали, что я буду впереди молящихся торговцев. Хоро ошарашено посмотрела на него и чуть не споткнулась на каменной лестнице. Лоуренс поспешно поддержал её, с напряжением подхватив за спину, но объяснять не перестал. - Говорят, картины, написанные на стене, пробудут не меньше ста лет. Сколько времени ни пройдёт, если ты придёшь сюда когда-нибудь, ты... Лоуренс не решился договорить. Когда в следующий раз Хоро одна приедет в этот город посмотреть картину, Лоуренса не будет в живых. Не было необходимости говорить это. Вместо этого он сказал: - Ладно, если у тебя к картине есть ещё запросы, сейчас самое время. Хоро шмыгнула и подняла голову. - О-о?..- её глаза намокли - то ли от радости, что они будут жить вместе вечно на картине, то ли от мысли, что им придётся когда-то расстаться, и он улыбнулся ей. - Например, не хочешь, чтобы твоя грудь на картине была больше, чем у Миюри? Изумление пробежало по лицу Хоро и в мгновение исчезло, будто по волшебству, она схватила Лоренса за бородку. - Ты дурень! - громко прокричала она перед церковью на глазах входивших и выходивших людей. Люди повернулись к ним и увидели девушку, одетую как типичная мешальщица, эта девушка ругалась с неотёсанным торговцем - обычное дело для них. Просто ссора парочки - все вернулись к своим делам. Лоуренс подождал, пока на них перестанут глазеть, и снова повернулся к надменной Хоро. - Я хочу, чтобы меня нарисовали немного моложе, - ответил он, потирая подбородок, болевший после наказания Хоро. Хоро раздражённо изогнула бровь, её губы, укоризненно кривясь, шевельнулись, но вслух она это слово - "болван" всё же не произнесла. Вместо этого она устало вздохнула и взяла Лоуренса за руку. - Я вижу, ты останешься таким же, пока не умрёшь. Хвалила она его или ругала? Лоуренсу осталось лишь ответить: - Это ты говоришь мне ? - Хммпф. Я подобна камню, пронесённому водой по длинной реке, я не могу стать более круглой или гладкой, чем уже есть. Здесь нечего исправлять. - Но ты попала в кучу проблем, дающих основания для этого. - Прошу прощения? У тебя нет права говорить это мне. Ты снова ринулся в азартную игру и скрыл это от меня! - Но всё закончилось хорошо, не так ли? Что в том плохого? - Ты дурень, это лишь потому, что я работала мешальщицей. Без меня ты... Хоро собиралась яростно продолжать свои обвинения, но Лоуренс нагнулся и подхватил её на руки, как новобрачную. - О да, верно. Без тебя я бы уже умер в канаве, и я бы не хотел больше путешествовать один. Красные глаза Хоро расширились и уставились на в лицо Лоуренса. Её лицо медленно смягчилось. - Дурень. Они были прямо перед церковью. Хоро приникла к шее Лоуренса, и в этот миг с колокольни ударил полуденный колокол, будто благословляя их. - О, уже обед. Я хочу на обед мяса, - сказала Хоро, немедленно вернувшись в своё обычное состояние. - И что это с моей невинной невестой?.. - спросил Лоуренс, но Хоро пожала плечами и жестом предложила ему поставить её на место. Он поднял её на руки, будто они только что обвенчались, и был разочарован холодным ответом Хоро, но выбора у него не было, он подчинился. Хоро подвигала шеей, будто избавлялась от усталости, а затем нахально улыбнулась. - Я лишь надеюсь на праздник, что поспорил бы со свадебным пиром. Кошмары, одолевавшие его, когда они обменивались клятвами, вернулись, чтобы преследовать его вновь. Лоуренс подумал, что он человек, а она волчица. Ясно, кто тут главный. - Два серебряка, не больше, - сказал он. Хоро подскочила к нему, стараясь прильнуть к его руке подобно игривой девушке. - Нет нужды быть таким скупым. Твои вложения всегда заканчиваются хорошо, разве нет? О, ты раньше для этого решил откармливать сардин? Хоро, мудрая волчица, всегда ухватывала такие вещи. - Три серебряка... - Пять, - она не собиралась с ним договариваться. Но её хвост радостно дёргался взад-вперёд. Лоуренс посмотрел на солнце и вздохнул. - Прекрасно, пять. - Ммм! - довольно откликнулась Хоро и потянулась. - Вот почему я тебя выбрала, дорогой. Затем она поцеловала его в щеку. Это было приятно, но стоило ему пять серебряков. Ему оставалось лишь посмеяться над неудачей в сделке. - Я тоже буду пить. Эти пять на двоих. - Прошу прощения? Ты можешь выпить и за свой счёт. - Ну же... Перекидываясь словами, Лоуренс и Хоро исчезли в толпе. Как бы их ни толкала толпа, как бы они ни переругивались, они крепко держались друг за друга. Их долгожданное путешествие только начиналось. Всего лишь эпизод в портовом городе под ясным небом и прохладным ветром, ещё полном летних отголосков.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Волчица и другой день рождения

В версии с изображениями тут находится картинка.

Это история из тех времён, когда две прекрасные волчицы ещё жили в затерянной среди северных гор деревне Ньоххира, деревне, окутанной паром горячих источников... Стояла ранняя весна, днём становилось уже довольно тепло, а ночи были весьма прохладными. Все купальни деревни горячих источников отдыхали - их зимние гости разъехались по домам. Но в одной, врезавшейся в самые горы, свет горел до поздней ночи. В большом зале "Волчицы и пряности" собралось много людей. Довольно хорошо одетые торговцы, мужчины в возрасте, казавшиеся на первый взгляд монахами, и даже немало наёмников, напоминавших диких зверей, шрамы украшали их щеки. В Ньоххире собирались самые разные люди, но даже для этого места разнообразие людей было поразительным. Объединяло этих представителей разных слоев общества то, что они без проблем отдыхали вместе. Проводили день в ваннах до захода солнца, потягивая вино, чтобы не перегреться. Но сегодня они наслаждались не только вином. В тот день они собрались в этой купальне ради поздравлений. - С вашего позволения. Гости, праздно проводившие время в большом зале, обернулись к хозяину купальни Лоуренсу. Он прокладывал свой путь в этом мире как странствующий торговец, и вот уже десять лет прошло, как открылась его купальня. И теперь он себя вёл так, как полагалось хозяину купальни. Следом за Лоуренсом в центр зала вышел Рувард с коротко подстриженными волосами, он своими движениями напоминал зверя. Командир доблестного отряда наёмников, известного во всех северных землях, развернул свёрток из алой ткани, лежавший у него на руках, что-то маленькое изящно лежало посередине. Рувард был из тех, кто стоял бы на своём, даже представ перед Богом, но он встал на колени перед Лоуренсом, остановившимся перед очагом, и протянул ему руки. - Я твой должник, - с оттенком шутки в голосе произнёс Лоуренс, протянув руку к маленькому предмету, лежащему алой ткани, подобный волку наёмник ухмыльнулся.

В версии с изображениями тут находится картинка.

Предмет оказался золотой монетой, на которой был изображён профиль женщины с длинными волосами, её взгляд был опущен, на губах играла улыбка, над её головой висел свёрнутый в венец туго набитый зёрнами колос. Эту монету Лоуренс заказал специально, её торговая ценность не превышала стоимости золота, из которого она была изготовлена. Но эта монета имела особое значение. Переполненный чувствами, Лоуренс вставил монету в дощечку, прибитую над очагом. В ней имелось несколько круглых мест, предназначенных для установки таких золотых монет. Сначала это было задумано как средство на крайний случай. Если с купальней не удалось бы достичь успеха, это золото позволило бы вернуться к торговле. Но купальня произвела хорошее впечатление с самого своего открытия, с каждым годом становясь всё оживленнее, иногда даже приходилось отказывать гостям, когда им не хватало места. На дощечке можно было разместить десять монет, каждый год размещалось по монете, и вот теперь Лоуренс заполнил золотой монетой последнее свободное отверстие. - Поздравляю, - сдерживая улыбку, с восхищением сказал Рувард, могло показаться, что он был вассалом Лоуренса. Все гости, собравшиеся в большом зале, присоединились к поздравлению, и Лоуренс соответствующим образом ответил. - А теперь выпьем за новые странствия! - прокричала, грациозно улыбнувшись, женщина, словно вышедшая из помещённой в дощечку монеты. Это была Хоро, насчитывавшая немало веков мудрая волчица, жившая в пшенице и обладавшая волчьими ушами и хвостом, а ещё она было той, кто трудился рука об руку с Лоуренсом над этой купальней. Лоуренс, обычно упрекавший Хоро за её любовь к выпивке, сегодня не стал суетиться по этому поводу. И когда Хоро без промедления наполнила все чашки вином, Лоуренс подхватил её на руки, словно невесту. Гости что-то восторженно кричали им, Хоро отчаянно пыталась не пролить ни капли из своей чашки, а Лоуренс поцеловал её в щеку, заставив покраснеть сильнее, чем от любого напитка. Можно было ли кому-то их не услышать из-за двери - нет, из-за окна? Коул, помощник Лоуренса в купальне, улыбнулся в своей тихой комнате, слыша эту суматоху внизу. Все в купальне были его давними близкими знакомыми, поэтому их не смущало, что кто-то услышит этот шум. Кто-то принёс музыкальные инструменты, Коул уловил оживлённую мелодию. Он не сомневался, что на следующее утро все они будут лежать в похмелье, наполняя купальню своими стонами. - Может, мы уже можем пойти, брат? - проканючил кто-то рядом с Коулом, это была девочка, сидевшая на табурете и смотревшая в его сторону. - Вся еда исчезнет, если мы не поспешим спуститься. Она капризно раскачивалась на табурете, не пытаясь скрыть своё нетерпение. Лицо, смотревшее через плечо на Коула, было таким же, как и у её матери, Хоро, веселившейся внизу, только волосы были другие - словно кто-то перемешал кусочки серебра с золой, ещё её отличала исходящая от неё живость сорванца. - Миюри, с сегодняшнего дня ты должна быть со всем этим намного осторожнее. - Че-го-о-о?.. - Я объяснял тебе это очень много раз, - сказал Коул, заставив Миюри нахмуриться. - Сядь ровно, смотри вперёд. Девочка неохотно подчинилась, но её напряжённые плечи показывали, что она готова взбунтоваться. Она была единственной дочерью тех двоих, на которых он работал. Он был рядом с ней с самого её рождения и относился к Миюри, как младшей сестре. Коул расчесал надувшейся девочке волосы и устало улыбнулся. - Купальне этой весной исполняется десять лет, и ты тоже подходишь к важному возрасту в этом году, верно? Миюри не ответила и не обернулась. Лишь тихо шелестели её пушистый хвост и настороженные уши, унаследованные от матери. - Теперь всему твоему дикарству пора положить конец. Тебе пора входить в мир других взрослых женщин. Когда ей исполнится десять лет, придёт время задуматься, за кого выйти замуж, пусть даже она и не дочь знатного рода. Даже самые смелые девушки, которые бегали по дикому лесу, размахивая палкой, должны научиться готовить, шить, вести домашнее хозяйство. Миюри и Коул сидели в комнате и готовились к праздничному посвящению Миюри в мир взрослых. Если её приятели-соседи увидели бы её в этой одежде, они бы катались по полу со смеху или потрясённо молчали, глазея на неё. На Миюри была надета пышная многослойная юбка, всякие застёжки, заколки и ужасающее количество завязок были рассредоточены по платью, удерживая всё на месте, жакет, отделанный массой декоративной ткани, и, наконец, плащ, символ её целомудрия - ничего из того, что она надевала обычно. Вся эта одежда была пошита одним из старых знакомых Лоуренса специально к этому дню, превосходная одежда, обычно недоступная дочерям семей, не относящихся к знатным родам или не владевших огромными компаниями. Однако Миюри, увидев её, высунула язык с видом девушки, которую ужасно тошнит от предложенного наряда, одеть её в это оказалось достаточно сложно. То уговаривая, то запугивая, то успокаивая, Коул, в конце концов, как-то заставил её надеть всё это, и теперь она теперь беспокойно ёрзала в кресле и стучала ногами о его ножки. - Миюри, сиди прямо и держи ноги вместе. Её скрещённые под юбкой ноги сердито выпрямились и сошлись вместе. Когда Миюри рассказали об этом дне, она упиралась, как петух, которого тащат на кухню, но когда её мать Хоро поговорила с ней, ей нехотя пришлось подчиниться. Сейчас осталось лишь привести в порядок её волосы. Пока Коул осторожно причёсывал её, Миюри снова начала беспокойно стучать ногами. - Посиди ещё немного, - раздражённо попросил Коул. Она выдала преувеличенный вздох, возможно, ей было неловко, что так сильно сопротивлялась, одеваясь. - Тогда расскажи мне что-нибудь интересное. Миюри никогда не было дела до её внешнего вида, расчёсывание волос она воспринимала, как что-то безнадёжно скучное и совершенно бессмысленное. Коул молился, чтобы эта часть её постепенно изменялась, а пока принял условие девочки-непоседы. - Тогда... - Только без нравоучений, хорошо? Его намерение рассказать Миюри об учении Бога стало сразу неосуществимым. Но если он позволит её настроению испортиться ещё больше, её первое взрослое появление будет загублено. - Очень хорошо. В таком случае... - Коул мучительно искал тему своего рассказа. - Слушай, а когда ты попал в деревню? - вдруг через плечо спросила Миюри. - Когда я попал в деревню? - Я много раз слышала истории о тебе, матери и отце, о вашем большом приключении, но я вдруг поняла, что почти ничего не слышала, что произошло после, - пояснила Миюри и неожиданно из-за чего-то забеспокоилась, она схватила свою юбку и принялась обмахиваться ею. - Этого дома не было до твоего прихода, верно? Это действительно кажется странным, когда я думаю об этом. Её вопрос стал обрастать смыслом. Под ним наверняка таились истории прошлого. - Этот дом, что ж, давай об этом... Господин Лоуренс собрал много денег, а госпожа Хоро нашла источник, и тогда они построили в этом месте дом. - Я тогда была там? - спросила она, прислонившись спиной к Коулу. - Миюри, я не могу заплести твои волосы... Нет, тебя там ещё не было. Он мягко подвинул её вперёд, она захихикала, извиваясь от щекотки. - Первые два года... Или... может, и три... Я не очень хорошо помню, но мы сначала какое-то время вели подготовительные работы к строительству купальни. - Это вы ямы копали? Почему-то маленькие дети любят везде рыть ямки. - Точно. Мы вырыли ямы под опорные сваи, под трубы для воды из источника... Я немного набрался сил от рытья. - Хотя я бы не сказала, что ты выглядишь сильным. Её неожиданное замечание было вдвойне обидней от того, что она, кажется, и не собиралась дразнить его. Коул неопределённо улыбнулся и продолжил: - Я даже мостил пол камнями. И раздавал задания столь многим мастерам... Как сейчас помню. Каждый день был невероятно забит делами. В голове Коула всплыли воспоминания, похороненные повседневной жизнью, он закрыл глаза и улыбнулся им. Миюри начала недовольно раскачиваться, решив, что о ней забыли. - А потом? Что случилось после этого, брат? - А, прости. Когда купальня была в основном закончена, мы пригласили много людей и отпраздновали её открытие. Вот тот символ купальни, что свисает с карниза, да? Этот символ тогда и появился. - У-ух ты. А я тогда там была? Казалось, Миюри интересовало, когда она появилась, потому что он говорил о том времени, которое ей было неизвестно. - Тогда?.. А, полагаю, можно сказать, что ты была там - ещё в животе госпожи Хоро. - А? - Тебе дали имя Миюри на праздновании завершения строительства купальни. Уши Миюри немедленно встали торчком. - В самом деле?! Она развернулась так резко, что волосы, которые Коул разделял на косички, выскользнули из его рук. Он молча повернул её лицом вперёд. - В самом деле. Это имя одного из очень старых друзей госпожи Хоро, а ещё - отряда наёмников господина Руварда, который поддержал господина Лоуренса в его поездке. Я помню, что решение пришло довольно легко. - А, ну надо же... Хи-хи-хи. Миюри выглядела весьма довольной, узнав, как ей дали имя. Её пушистый хвост, приподняв юбку, раскачивался взад-вперёд. - А потом, а потом? Когда я родилась? - Ты родилась... в конце лета того года. О, да... правильно... [в тексте сказано, что Миюри родилась зимой того же года, но это не стыкуется с семнадцатым томом - прим. перев.] Коул запнулся и прикрыл глаза, его руки, заплетавшие волосы Миюри, замерли. - Хм? - произнесла она, недоумённо посмотрев на него. В голове Коула проносились воспоминания о работе в этом таком живом доме. - Эй, брат, что не так? - тряся его за руку, закричала Миюри. Коул вернулся к действительности. Когда он вспомнил то время, вместе с ним в его груди ожило и его тогдашнее чувство раздражения. А источник этого чувства - Миюри - смотрела на него широко раскрытыми невинными глазами. - Я не думаю, что когда-нибудь забуду те пару лет после твоего рождения. - Что? Ха-ха, правда? - полувосторженно-полусмущённо переспросила Миюри. Её рождение, безусловно, было радостным событием, и купальня стала ещё чудеснее от этого. Что ж, может, это было слишком великолепно, говоря иносказательно. Если выбирать определение поточнее, пожалуй, слишком огненно подошло бы. Миюри, конечно, никогда не узнает, как это было, в её глазах, устремлённых на Коула, светилось ничем не замутнённое счастье. - Слушай, брат. Какой я была, когда была маленькой? Мама говорила, ты присматривал за мной. - Что? Э... Ну да, присматривал. Господин Лоуренс и госпожа Хоро были полностью заняты, чтобы купальня, в конце концов, заработала как надо. - Но как я ни пытаюсь вспомнить, мало, что вспоминается о том времени... - с некоторым разочарованием промолвила Миюри. Она всегда просила Коула поиграть с ней, но ей всегда отказывали, и это кончалось очередным выговором, когда она совала свой нос, куда ни попадя, и её слова, возможно, подразумевали, что Коул на самом деле когда-то играл с ней, но она не могла вспомнить. - То, что я помню... это странно... я в ловушке из сетки. Или это приснилось мне? Она наклонила голову - просто сама невинность. Теперь, в красивой одежде, с причёской, она была просто прелестной , как он мог бы без преувеличения сказать. Она была всегда худенькой, а её лицо - вылитая Хоро. Сейчас она уже почти была той девушкой, на которой он мог бы жениться без смущения, но Коул знал, что кроется у неё внутри, поэтому он просто устало улыбнулся. - Это не сон. - Не сон? - невинно переспросила Миюри. - Ты была слишком непоседливой... - пересилив зудящее чувство неловкости, ответил Коул. - Мы не знали, как с тобой управиться, и мы посадили тебя в сеть, которую подвесили под потолком. - А... а? Что?! - уши Миюри резко выпрямились, она поджала губы. - Что за жестокость?.. Как ты мог, брат?! - Я не жестокий. Ох уж, от одного воспоминания о том сердце болеть начинает... Когда она так мала, что могла лишь плакать, если хотела есть, о ней заботилась в основном Хоро. Коул следил за ней, когда Хоро и Лоуренсу на это не хватало рук, но в своём младенчестве Миюри была просто милой малышкой. Если в то время что-то и доставляло проблем, так только унаследованные от Хоро уши и хвост, она ещё не умела их прятать, и саму её приходилось скрывать от всех. Но как только она встала на ноги и пошла, от милой малышки ничего не осталось. - У тебя наступил возраст, когда ты стала буйной. Ты всё хватала, бросала, ударяла обо что угодно, исчезала в момент, стоило нам отвернуться, и мы с бледным видом искали тебя повсюду, чтобы найти радостно заснувшей в совершенно неожиданном месте. Услышав о своих безобразиях, которых она не помнила, Миюри отвернулась, словно не имела к ним никакого отношения. - Но в этой своей люльке... ты была невероятно милой. Просто щенок в ловушке. Коула разобрал смех, и Миюри живо повернулась к нему. - Правда? - Ты была такой крохой, твой хвост был размером с тебя саму. Ты так трогательно сворачивалась или копошилась в своей сети, цепляясь за свой пушистый хвост. Господин Лоуренс всегда с восхищением смотрел на тебя, а госпожа Хоро его за это ругала. Потом с какого-то времени ты перестала кусать свой хвост, верно? Похоже, в то время у Миюри была потребность всегда что-то держать во рту, поэтому она кусала свой хвост, и он был из-за этого всегда влажным. Вероятно, ей было неловко вспоминать об этом, её плечи напряглись, а лицо покраснело. - Я... я уже так не делаю. Я больше не ребёнок. - Ты права. Ты выросла. Она росла десять лет. Выслушивала его выговоры, удивляла его и бесчисленное число раз заставляла смеяться. Пришёл момент, когда эта девочка должна была впервые примерить образ взрослой женщины. Он подумал, что она скоро перестанет щебетать вокруг него, беспрестанно окликать его, от этого стало немного грустно. Коул усмехнулся над собой - при её нынешнем поведении не стоило беспокоиться о её скором замужестве. - Всё, я почти закончил с твоими волосами. Повернись лицом. Волосы Миюри оставляли впечатление свежести, они распушились, когда он ещё пригладил их пальцами. Если, как следует, причесать, волосы приобретали блеск, поэтому заплетать их было довольно занимательно. Коул разделил волосы на три части - левую, правую и центральную, - сначала он справился с боковыми по отдельности и сплёл вместе, приподняв тем самым среднюю часть. Такой способ требовал времени, Он научился этому у танцовщиц, часто бывавших в купальне. Собравшиеся внизу будут смотреть на причёску круглыми глазами, когда увидят. Однако саму обладательницу этих волос её внешний вид, кажется, не заботил. - Мне придётся, - протяжно вздохнув, сказала она, - носить эту одежду и это противное на голове всё время? Маленькая Миюри ёрзала в сети, подросшая ёрзала в одежде, связывающей её с ног до головы. - Нет, не каждый день, конечно. Ты бы не смогла помочь с работой в купальне в этом. Но тебе нужно выглядеть и вести себя женственнее, чем до сих пор. Вместо ответа Миюри глубоко вздохнула. - Ты не можешь всегда быть ребёнком. Он привык к тому, что Миюри никогда не знала, когда остановиться. То, что она заставляла его волноваться, давно стало её частью, делавшей её такой милой. Он улыбнулся и принялся за последнюю косичку. - И если думать о замужестве, то кое к чему надо учиться привыкать. Миюри топнула ногами. - Я не собираюсь замуж. Папа сказал, что я не обязана. Слабым местом Лоуренса была его единственная дочь, и он иногда говорил такие вещи, а Хоро тихонько щипала его сзади. Коул понимал, что чувствовал и чему улыбался Лоуренс, и почти был согласен с ним. Но всё же вздохнул. - Да, но это невозможно. Так устроен мир людей. Пепел к пеплу, а прах к праху. Люди должны жить в одном течении с этим миром, течением, предопределённым Богом. - Но я бы лучше просто осталась с тобой, - проныла Миюри, надувшись, и прильнула к Коулу. Она не могла без него обходиться, всегда искала его, а Коул, конечно, души в ней не чаял. Но правдой было и то, что в его улыбке была горчинка. - Это потому, что со мной ты можешь быть настолько себялюбивой, насколько захочешь? Миюри посмотрела из-под его подбородка. Укоризненный, недовольный взгляд. - Нет. Коул пожал плечами, Миюри боднула головой его грудь и отвернулась. Он лишь улыбнулся и похлопал её по голове. - На что я надеюсь, так это на то, что ты будешь с тем, кого ты найдёшь самым дорогим для тебя, и что вы будете жить счастливо. - Но это и есть то, почему... - попыталась возразить Миюри, но Коул осторожно обнял её сзади. - Если будешь всё делать правильно, ты станешь неотразимо желанной. Но тебе следует отполировать камень, чтобы добиться его сияния. Тебе надо полировать себя немного больше, чтобы тот, кого ты захочешь, заметил тебя и захотел обернуться. Похоже, недовольство Миюри лишь возросло. Ей нравилось бегать по горам, держа во рту кусок вяленого мяса, возможно, она просто не понимала, о чём он говорит. Но это всё равно оставалось невероятно важным. Он очень осторожно похлопал Миюри по руке, чтобы придать весомость своим словам, и она вдруг шевельнулась в его руках. - Слушай, это значит, что ты тоже так думаешь, брат? - Хм? Миюри обернулась и посмотрела на него. Она показалась ему взрослее обычного, может, из-за того, что её причёска была готова. - Ты тоже хочешь жениться на девушке в красивой одежде? Самый настоящий детский вопрос, Коул мягко улыбнулся и ответил: - Я хочу быть священником в будущем... Но - несомненно. Мне бы хотелось, чтобы девушка была одета в подобающую одежду и обладала женственной улыбкой вместо того, чтобы одеваться подобно разбойнику и вытирать нос рукавом. Миюри уставилась на Коула, будто была младенцем, впервые услышавшим человеческую речь. Затем, когда сказанное им достигло её разума, она посмотрела на него почти безропотно. Может, наконец, поняла? У Коула чуть полегчало на душе. И тут Миюри вновь посмотрела на него. Странная сила светилась в её глазах. - Хорошо, тогда я так и сделаю, - сказала она и улыбнулась. Для неё было необычным послушаться сразу, и Коул ощутил себя счастливым. - Ты понимаешь? - Да. Уши и хвост Миюри бойко шевелились, вызвав улыбку Коула. - Теперь мы пойдём и покажем всем, как ты выглядишь, какая стала новая ты? Он похлопал её по плечу, и она чуть неловко поднялась с табурета. Она была действительно красивой с уложенными волосами и в невероятном наряде. - Ты выглядишь замечательно. - Правда? - Конечно, правда. И она засветилась улыбкой. - Ну, давай, было бы неприятно, если бы ты упала, обопрись на меня, - и Коул протянул ей руку, Миюри тихо приняла её и тут же перехватила поудобней. А затем сильно сжала свои пальцы. - Эй, брат? - сказала Миюри, когда они подходили к двери. - Что? - посмотрел на неё Коул, но она просто улыбнулась и ничего не сказала. Он недоумённо наклонил голову, и Миюри потянула его за руку и открыла дверь. - Ничего. Хотя... я проголодалась! - Миюри, это то, что тебе нужно исправить. Она обернулась, озорно показала язык и хихикнула. Коул вздохнул, но нельзя сказать, что он ненавидел такое её поведение. Они шли по коридору, снизу до них отчётливо доносился шум. Голоса людей, праздновавшие незабываемую веху, достигнутую купальней, которую построили бывший торговец и волчица, удостоенная когда-то звания мудрой волчицы. И вот, им явилась, спустившись по лестнице, новая женщина. Как её названный брат Коул почувствовал, как его сердце наполнялось счастьем, когда он вёл её за руку. Но, может, именно поэтому он не заметил. У Миюри на лице была особенная улыбка, когда она шла рядом с Коулом. - Брат, ты сможешь снова заплести мои волосы? Он не стал смеяться и напоминать, как ненавистно ей было это совсем недавно. Как куколка однажды вдруг превращается в бабочку, так и из девочек рождаются однажды неведомые существа. - Да, конечно. Плечи Миюри радостно приподнялись, и она прильнула к нему. Когда они спустились и предстали перед всеми, царившее и без того оживление в большом зале просто вскипело. Коул подумал, что Миюри вела себя более достойно, если её побаловать, и он лишь радовался, видя, насколько она выросла. Вот почему в результате Кол ещё долго не мог понять. Только что зародилось новое чувство в маленьком сердечке маленькой волчицы. И эта серебристая волчица была коварна и въедлива. - Брат? - посмотрела на Коула Миюри, которую все восторженно встретили, будто новобрачную. - Чего? - бесхитростно ответил Коул, и она улыбнулась улыбкой своей матери Хоро. - Я немного смущена. Коул, истинный агнец Божий, ответил, как и подобает барашку: - Я очень горд тем, как ты выросла. Миюри лукаво усмехнулась. Перед Лоуренсом, прослезившимся при виде повзрослевшей дочери, перед хихикающей, уже изрядно отдавшей должное вину Хоро, перед Рувардом, глядевшего на Миюри с такой мягкостью, словно она была его племянницей, словом, перед всеми Коул искренне думал то, что сказал. Но рядом с ним улыбалась дочь мудрой волчицы. Купальня преодолела важную веху. Девочка Миюри переступила свой рубеж на пути взросления. Дни волнений нового рода только-только начинались для Коула.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Volchicza-i-pryanosti/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Друзья, если Вам понравилась книга, и работа нашей команды по созданию электронной книги

Поддержите Нас символической оплатой, даже если это будет 0.1$ / 1RUB или кликните на рекламу на сайте.

Нам будет очень приятно осознавать, что проделанная работа принесла Вам пользу, и наша команда старались не зря.

Поблагодарить авторов и команду. (ссылка на раздел поддержать проект https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/)