Ранобэ: Тебе лишь нужно убивать

Описание: Попытка №99:

Убит в бою через сорок пять минут после начала сражения. (с)

Кирия Кейдзи — новый рекрут Объединённого Фронта Обороны, ведущего войну с таинственными пришельцами, нападающими на Землю. Первый же бой оказывается для Кейдзи последним. Но, вместо того, чтобы спокойно отойти в мир иной, он попадает во временную петлю. После каждой смерти его переносит в прошлое, ровно за один день до судьбоносной битвы. Застряв в этом цикле смертей и перерождений, Кейдзи старается изменить свою судьбу...

развернуть

Кол-во глав: 1-10

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Рекрут Кирия

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 Стоит лишь пролететь первым пулям, как это уже вопрос времени, когда же солдат поддастся страху. Вот ты где, стальная смерть, посвистывающая над головой! Снаряды в отдалении ухают низко и беспорядочно, издавая глухой звук, который скорее чувствуешь телом, а не слышишь. Снаряды, взрывающиеся поближе, ревут высоко и чисто. Воют так, что шатаются зубы, и ты понимаешь: следующие несутся прямо на тебя. Они вгрызаются глубоко в землю, подбрасывая пылевую вуаль, и замирают в ожидании нового снаряда, который загонит их ещё глубже. Тысячи снарядов, оставляющие в воздухе огненный след — лишь кусочки металла размером не больше пальца, но достаточно лишь одного, чтобы тебя убить. Достаточно лишь одного, чтобы сослуживец превратился в дымящийся кусок мяса. Смерть наступает быстро, за один удар сердца, и она не сильно привередлива в своём выборе. Солдаты, которых она забирает прежде, чем они успеют понять, что же ударило по ним — счастливчики. Большинство умирает в агонии; их кости крошатся, органы превращаются в фарш, а кровь рекой вытекает на землю. В одиночестве и грязи они ожидают Смерти, что подкрадывается сзади и вытягивает своими ледяными руками последние капли их жизни. Если рай и существует, то он холодный. Тёмный. И одинокий. Я ошарашен. Мои окоченелые пальцы сжимали спусковой крючок; руки мои тряслись, когда я поливал врага дождём горящей стали. Винтовка при каждом выстреле подпрыгивала, как заведённая. Бух. Бух. Бух. Выстрелы шли ровнее ударов сердца. Дух солдата не в его теле. Он в оружии. Ствол раскаляется, испуская свет, а жар превращает страх в гнев. К чёрту руководство и дрянное подобие поддержки с воздуха! К чёрту их погоны и все планы, которые летят к чёрту, когда дела начинают идти через жопу! К чёрту артиллерию, которая чешет яйца на левом фланге! К чёрту этого говнюка, который только что дал себя замочить! И, прежде всего, к чёрту всё и всех, кто целится в меня! Используй гнев как стальной кулак и размозжи им рыла. Если что-то двигается — трахни это! Я должен убить их всех. Должен всех их обездвижить. Крик прорвался сквозь мои стиснутые зубы. Моя винтовка стреляет по 450 пуль калибра 20 мм в минуту, так что весь магазин может быстро выгореть. Но не к чему сдерживаться. Не имеет значения, сколько патронов у тебя осталось, когда ты мёртв. Время для нового магазина. — Перезаряжайся! Солдат, которому я кричал, уже был мёртв. Мой бессмысленный приказ растворился в воздухе, превратившись в статическую помеху. Я снова зажал спусковой крючок. Мой приятель Ёнабару схлопотал один из первых вражеских снарядов — копьё. Попало прямо в его Жилет и прошло насквозь. Наконечник вышел с другой стороны, покрытый кровью, маслом и какими-то нераспознаваемыми жидкостями. Его Жилет пустился в Пляску смерти где-то на десять секунд, после чего наконец замер. Было бесполезно звать медика. У парня в груди зияла сквозная дыра почти в два сантиметра. Трение опалило края раны, порождая оранжевые огни, безрадостно пляшущие вокруг отверстия. Всё это случилось в первую же после приказа идти в атаку минуту. Погибший относился к тем, кто любил злоупотреблять своим званием или называть имя злодея, когда ты только прочёл первую главу детектива. Но смерти он не заслуживал. Мой взвод — 146 человек из 17-ой роты, 3‑го Батальона, 12‑го Полка, 301‑й Бронепехотной дивизии — был отправлен как подкрепление в северную часть острова Котоиуси. Нас подняли на вертушке, чтобы мы устроили внезапную атаку в тыл левого вражеского фланга. Наша работа заключалась в истреблении всех бежавших, которых непременно оттеснила бы назад лобовая атака основных наших сил. Непременно, как же. Ёнабару умер ещё до того, как началось сражение. Интересно, сильно ли он мучился. К тому времени, как я разобрался в происходящем, мой взвод уже угодил прямо в центр битвы. Мы принимали выстрелы как от врагов, так и от союзных отрядов. Всё, что я слышал — крики, плач и «Чёрт!». Чёрт! Чёрт! Чёрт! Брань летела так же плотно, как и пули. Командир нашего подразделения помер. Сержант помер. Шум пропеллера на вертушке сошёл на нет. Связь отрезали, и нашу роту разорвало на ошмётки. Я остался жив лишь по той причине, что прятался в укрытии, когда Ёнабару полез на рожон. Пока другие стояли на ногах и сражались, я прятался в панцире своего Жилета и дрожал, слово осиновый лист. Эти силовые костюмы сделаны из японской композитной брони, на которую весь мир пускал слюни. Жилет сидел на тебе, словно влитой. Я понял, что если снаряд пройдёт через один комплект брони, он никогда не пробьёт второй, коим был я. Значит, если у меня получится достаточно долго не попадаться на глаза врагу, он уйдёт, так меня и не заметив. Правильно? Я перепугался до усрачки. Как любой рекрут, только что покинувший учебный лагерь, я мог худо-бедно стрелять из винтовки или колобоя, но всё ещё не знал, как делать это по-нормальному. Каждый может зажать спусковой крючок. Бах! Но вот когда и куда именно стрелять, если ты окружён? Впервые я осознал, что не знаю самих основ военного дела. Другое копьё промелькнуло рядом с моей головой. Я почувствовал вкус крови во рту. Вкус железа. Доказательство того, что я всё ещё жив. Мои ладони под перчатками покрылись холодным, липким потом. Вибрация Жилета сообщила мне, что из батареи выжаты почти все соки. Я ощутил запах масла. Фильтр был на последнем издыхании, и смрад поля боя прорывался внутрь костюма. Запах вражеских трупов походил на запах опавших листьев. Некоторое время я ничего не чувствовал ниже пояса. В месте попадания должно было болеть, но боль отсутствовала. Я не знал, хорошо это или плохо. Боль говорит о том, что ты ещё не умер. Вот о чём не нужно беспокоиться в моём костюме — так это о ссанье. Закончились зажигательные гранаты. Осталось только тридцать шесть 20‑миллиметровых снарядов. Магазин будет пуст через пять секунд. Моя ракетница — для которой каждому из нас на всё про всё выдавали по три ракеты — сдохла ещё до того, как я смог сделать хоть один проклятый выстрел. Камера, прицепленная на голове, потерялась, броня на левой руке разбилась в хлам, и даже на полном ходу мой Жилет выдавал лишь 40 процентов мощности. Удивительно, но колобой на левом плече избежал малейшей царапины. Колобой — оружие ближнего боя, в котором используются взрывные заряды для стрельбы победитовыми штырями * — годится лишь в зоне досягаемости руки. Пиропатроны, которыми он стреляет, величиной с человеческий кулак. При ударе под углом девяносто градусов единственное, что может выстоять против такого, это лобовая броня танка. Когда мне рассказали, что в его магазине всего двадцать снарядов, я не думал, что кто-то может прожить достаточно долго, чтобы использовать их все. Я ошибался. В моём осталось всего четыре. Я выстрелил шестнадцать раз, а промахнулся — пятнадцать; может, и все шестнадцать. Головной дисплей в моём костюме покорёжился, и в нём ни черта не было видно. Может, враг стоит прямо передо мной, но я никогда не узнаю об этом. Говорят, деды, которые приловчились к Жилетам, могут без камер определять, что вокруг них творится. Не полагайся в битве на одни лишь глаза. Ты должен чувствовать сотрясения, достигающие твоего тела сквозь керамику и металл. Учитывай нажатие на спусковой крючок. Чувствуй почву вокруг башмаков. Просмотри показатели калейдоскопа шкал и мгновенно определи по ним ситуацию на поле. Но я ничего такого не мог. Рекрут в своей первой битве знает одно лишь дерьмо. Выдохни. Вдохни. Мой костюм пропитался потом. Ужасный запах. Из носа текли сопли, но я не мог их подтереть. Я проверил хронометр сбоку дисплея. Прошла шестьдесят одна минута с начала сражения. Что за чертовщина. Такое чувство, что я сражался несколько месяцев. Я глянул налево, направо, вверх, вниз. Сжал кулак внутри одной из перчаток. Нельзя прикладывать слишком много сил, напоминал я себе. Перестараешься — и прицел сместится ниже. Нет времени проверять Доплер. Пора выстрелить и забыться. Жах жах жах жах жах! Поднялось облако пыли. Вражеские снаряды с ветерком пронеслись над моей головой, но мои после вылета из дула словно по воле врага отклонились от курса. Наш сержант-инструктор по строевой подготовке сказал, что пушки иногда могут так чудить. Как по мне, даже враг заслуживал услышать визг снаряда, несущегося на него. У каждого из нас должна быть возможность ощутить дыхание Смерти за миг до конца. Но какой будет звук приближающейся Смерти для нечеловеческого врага? Они вообще чувствуют страх? Наши враги — враги Объединённых Сил Обороны — монстры. Мимики — так мы их зовём. В пистолете закончились пули. В коричневом тумане материализовался безобразный шарообразный силуэт. Он был ниже человека. Наверное, по плечо солдату в Жилете. Если человек походил на тонкий шест, воткнутый вертикально в землю, Мимик был толстой бочкой — бочкой с четырьмя конечностями и хвостом, иначе не скажешь. Что-то типа раздутого трупа утонувшей лягушки, как мы любили говорить. Если спросить лабораторных крыс, они обычно предпочтут сравнение с морской звездой, но это уже детали. По цели, уступающей в размерах человеку, но обладающей огромной скоростью, попадать было проблематично. Но при этом весили они больше нас. Если возьмёшь здоровенный бочонок, в котором американцы гонят бурбон, и заполнишь его мокрым песком, получишь точное представление об их весе. Не та масса, на какую могут надеяться млекопитающие, на 70 процентов состоящие из воды. Единственный взмах их конечности может разнести человека на тысячи мелких кусков. Их копья — метательные снаряды, вылетающие из отверстий в их теле — обладают мощью 40‑миллиметровых снарядов. Чтобы сражаться с ними, мы используем машины, которые делают нас сильнее. Мы забираемся в механизированные бронированные Жилеты — последнее и величайшее слово в науке. Мы соединяем себя со стальной гребенчатой кожей настолько плотно, что даже выстрел из дробовика в упор не оставит на нас и царапины. Мы так щепетильно подготовились к борьбе против Мимиков, но всё равно оказались в проигрыше. Мимики не испытывают инстинктивного страха, какой можно ожидать от человека при встрече с медведем, защищающим медвежат, или со львом, бросившим на тебя голодный взгляд. Мимики не рычат. Они не стараются запугать. Они не расправляют крыльев и не встают на дыбы, чтобы казаться более опасными. Они всего лишь охотятся с жестокостью машины. Я чувствовал себя оленем, застывшим на трассе в свете фар грузовика. И не мог понять, как же умудрился оказаться в такой ситуации. У меня закончились пули. Так долго, мам. Я сдохну на грёбаном поле боя. На каком-то богом забытом острове, без друзей, без семьи, без подружки. В боли и страхе, из-за которого покрылся собственным дерьмом. И я даже не могу поднять единственное оставшееся у меня оружие, чтобы дать отпор говнюку, несущемуся на меня. Казалось, весь мой внутренний огонь покинул меня вместе с последними боеприпасами. Мимик идёт за мной. Я слышу, как Смерть дышит мне в ухо. Его фигура на моём головном дисплее выросла до громадных размеров. Теперь я видел: его тело было заляпано кроваво-красным, как и коса, похожая на двухметровый бивень мастодонта. Хотя если приглядеться, она больше походила на боевой топор. Силуэт посылал во всех направлениях латунно-красное свечение, будто бросая вызов миру, в котором друзья и враги всегда окрашены в один и тот же пыльный цвет. Смерть неслась вперёд даже быстрее, чем Мимик. Кармазинная нога нанесла удар, и я отправился в полёт. Моя броня промялась. Я прекратил дышать. Небо обратилось землёй, и мой дисплей залился красными мигающими предупреждениями, но я не замечал их, поскольку отхаркивал кровь. Потом мой колобой начал стрелять. Толчок подбросил меня как минимум на десять метров в воздух. Куски брони на задней части моего Жилета разлетелись по земле, но приземлиться мне посчастливилось на живот. Смерть взмахнула боевым топором. Металл завизжал, поскольку он пробил непробиваемое, заныл, как товарный поезд, у которого резко врубили тормоза. На моих глазах по воздуху пролетел панцирь монстра. Хватило всего одного удара, чтобы превратить Мимика в неподвижную тушу. Две половины создания дрожали и дёргались, каждая со своим странным ритмом, а из зияющих ран сочился пепельный песок. Существо, которое от силы можно поцарапать величайшими технологическими достижениями человечества, оказалось повержено варварским оружием, которому уже тысяча лет. Смерть медленно развернулась лицом ко мне. Посреди толкотни красных предупреждающих огней, наводнивших мой дисплей, мигнул единственный зелёный огонёк. Входящая дружественная передача. «...маленький... порядке?» Голос женщины. Невозможно разобрать его сквозь шум. Я не мог стоять. Жилет выработал все ресурсы, так же и я. Остатка сил хватило лишь на то, чтобы перевернуться. Присмотревшись лучше, я понял, что компанию мне составляет отнюдь не Ангел Смерти. Это был лишь ещё один солдат в Жилете, только не совсем таком, как мой собственный, поскольку вместо уставного колобоя он держал боевой топор. На знаке отличия на плече красовалось не JP, а U.S. Взамен обычного пустынного камуфляжа из смеси песка с кофейным порошком костюм с ног до головы сверкал металлическим кармазином. Боевая сука * . Знавал я истории. Фанатка войны, постоянно жаждущая что-нибудь учинить, не беспокоясь о последствиях. Говаривают, что ей и её отряду Специального назначения армии США приписывают половину всех подтверждённых убийств Мимиков. Учитывая, сколько она видела сражений и при этом выжила, чтобы рассказать о них, до настоящего Ангела Смерти ей оставалось не так уж далеко. Всё ещё держа боевой топор, пылающе-красный Жилет двинул ко мне. Его рука опустилась и нашарила разъём на моей плечевой пластине. Коммуникационный разъём. — Я бы хотела кое-что узнать. Её кристально чистый голос заполнил мой костюм. Мягкий, лёгкий тон плохо сочетался с двухметровым топором и резнёй, который учинили с его помощью. — Правда, что в японских ресторанах зелёный чай бесплатный? Кондуктивный песок, сыплющийся из павшего Мимика, плясал на ветру. Я слышал отдалённые визги пролетающих мимо снарядов. Это было поле боя: выжженная пустошь, где погибли Ёнабару, капитан Югэ и остальные из моего взвода. Лес стальных снарядов. Место, где твой костюм заполнен твоим же ссаньём и дерьмом и где приходится продираться сквозь трясину из крови и грязи. — Однажды я попала в передрягу, веря всему, что пишут. Вот и подумала - лучше спросить местного, — продолжила она. Вот он я, наполовину мёртвый, покрытый говном, а ты хочешь поговорить о чае? Да кто вообще бросает полудохлого человека на землю, а потом спрашивает про чай? Что творится в её конченых мозгах? Я хотел высказать ей всё, что думаю, но слова не шли. Вроде бы придумал их, но рот разучился работать — вместо слов полилась литания из ругательств. — Книги — они такие. Половину времени автор не знает, какого чёрта вообще пишет — особенно эти военные авторы. Ладно, теперь сделай вот что: убери палец со спускового крючка и сделай хороший, глубокий вдох. Дельный совет. Потребовалась минута, но я смог смотреть по прямой. Звучание женского голоса всегда успокаивало меня. Но тут живот пронзила боль от раны, полученной в ходе боя. Жилет неправильно считывал судороги моих мышц, вызывая у костюма слабые спазмы. Я подумал о танце костюма Ёнабару, в который тот пустился перед смертью. — Сильно болит? — А ты как думаешь? — Мой ответ был не более чем дрожащим шёпотом. Красный Жилет опустился передо мной на колени, проверяя разорванную броню над моим желудком. Я отважился на вопрос. — Как идёт сражение? — 301‑й уничтожен. Наша основная линия отступила к берегу, чтобы перегруппироваться. — А что с твоим отрядом? — О них не волнуйся. — Ну... как я выгляжу? — Пробито спереди, но задняя пластина остановила копьё. Сильно обуглено. — Насколько сильно? — Сильно. — Охренеть. — Я посмотрел в небо. — Похоже, начинает проясняться. — Ага. Я люблю местное небо. — С чего бы? — Оно ясное. Обожаю чистые небеса над островами. — Я умру? — Ага, — сказала она. Я почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы. Как же кстати шлем покрывал лицо, скрывая мой личный позор от всего мира. Красный Жилет пододвинулся, чтобы нежно придержать мою голову. — Как тебя зовут? Не звание или личный номер. Твоё имя. — Кэйдзи. Кэйдзи Кирия. — Я — Рита Вратаски. Я останусь с тобой, пока ты не умрёшь. Она не могла сказать ничего из того, что я бы предпочёл услышать, и я не собирался позволять ей смотреть на мой конец. — Ты тоже умрёшь, если останешься. — Я с тобой не просто так. Когда ты умрёшь, Кэйдзи, я заберу батарею твоего Жилета. — Холодно. — Хватит бороться. Расслабься. Отправляйся в путь. Я услышал электронное хлюпанье — входящий сигнал связи в шлеме Риты. Это был голос мужчины. Связь между нашими Жилетами автоматически передавала голос мне. — Собака Погибели, это Шеф Скотовод. — Слушаю вас. — Универсальный ответ. — Альфа-сервер и окрестности под контролем. По расчётам мы можем продержаться максимум тридцать минут. Время забрать пиццу. — Собака Погибели на связи. Далее иду бесшумно. Красный Жилет поднялся, разорвав нашу коммуникационную связь. Сзади неё прогремел взрыв. Спиной я почувствовал, что затряслась земля. С неба падали бомбы с лазерным наведением. Они врезались глубоко в землю, пробивали породу и детонировали. Песчаная белая земля пучилась, словно передержанная лепёшка; её поверхность растрескалась и изрыгнула в воздух тёмную почву, по цвету походившую на кленовый сироп. Мою броню захлестнул поток грязи, и боевой топор Риты сверкнул на свету. Дым рассеялся. Я видел извивающуюся массу в центре громадного кратера, оставленного взрывом: видел врага. Красные точки вспыхнули на экране моего радара настолько плотным роем, что перекрывали друг друга. Мне показалось, что я увидел кивок Риты. Она помчалась вперёд, проносясь по полю боя. Каждый раз, когда её сверкающий топор поднимался и падал, в воздух подлетала чешуя Мимика. Сыплющийся из их ран песок спиралью тянулся за вихрями, создаваемыми её лезвием. Она резала их с такой же лёгкостью, как лазер режет масло, двигалась вокруг, защищая меня. Рита и я прошли через одинаковую тренировку, но она была подобна Джаггернауту, пока я лежал на земле, как дурацкая игрушка с севшими батарейками. Никто не заставлял меня находиться здесь. Я сам припёрся на это захолустное поле боя, но не сделал ни черта хорошего. Лучше бы меня подстрелили вместе с Ёнабару. По крайней мере, тогда я бы не подверг опасности другого солдата, пытающегося защитить меня. Я решил не умирать, пока в моём колобое оставались заряды. Поднял ногу. Положил руку на одно колено. Встал. Закричал от боли, но и заставил себя продолжить. Красный Жилет повернулся ко мне. Я слышал какой-то шум в наушниках, но не мог разобрать, что девушка пыталась сказать. Один Мимик выделялся из кучи остальных. Он не отличался от них внешне: просто ещё одна распухшая, раздутая лягушка. Тем не менее что-то выделяло его. Быть может, близость смерти обострила мои ощущения, но каким-то образом я знал, что именно с ним мне нужно сразиться. И вот что я сделал. Я прыгнул на Мимика, и он накинулся на меня, размахивая хвостом. Я почувствовал, что тело полегчало. Одна из моих рук оказалась отрезана — правая, потому колобой в левой остался цел. Повезло мне. Я нажал на спусковой крючок. Заряд выстрелил под идеальным углом в девяносто градусов. Ещё один выстрел. В панцире существа появилась дыра. Ещё выстрел. Я вырубился. 2 Рядом с подушкой лежала книга в мягкой обложке, которую я раньше читал. Это был детективный роман про американского сыщика, который якобы являлся неким экспертом по вопросам Востока. Я заложил пальцем сцену, где все ключевые игроки собрались на ужине в японском ресторане в Нью-Йорке. Клиент сыщика, итальянец, попытался заказать эспрессо по окончанию их трапезы, но сыщик его остановил. Он начинает говорить о том, как в японских ресторанах под конец ужина приносят зелёный чай, так что не нужно заказывать ничего из напитков. Затем сыщик совсем отклонился от темы и заговорил о том, как хорошо зелёный чай идёт с соевым соусом, посетовал на то, что в Индии, о боже, разбавляют чай молоком. Надо же умудриться — собрать всех причастных к делу в одном месте и тараторить и о чём угодно, но не о решении загадки. Я потёр глаза. Проведя рукой по рубашке, я почувствовал сквозь одежду живот и кубики, которых там не было ещё полгода назад. Ни следа от раны, ни обожжённой плоти. Правая рука там, где должна быть. Одни только хорошие новости. До чего паршивый сон. Должно быть, я заснул, читая книгу. Надо было догадаться, что что-то пошло не так, когда Буйная Топорита принялась толкать пустые разговоры о детективных романах. Американские войска Специального Назначения, которые пересекли Тихий океан, только чтобы ощутить вкус крови, не располагают временем для чтения бестселлеров. Если у них есть лишнее время, они потратят его на калибровку своих Жилетов. Неплохое начало дня. Сегодня я должен впервые ощутить реальный вкус битвы. Почему мне не могло присниться, как выношу нескольких плохишей и получаю повышение на одно или два звания? На койке сверху исторгало музыку хрипящее радио — какой-то доисторический рок, настолько древний, что мой старик не узнал бы. Я слышал басовую партию, раскачивающую нутро, бессвязный речитатив, а поверх этого всего перенасыщенный кофеином голос диджея, болтающего о погоде. Показалось, будто каждое слово пронзает мой череп. На островах ясно и солнечно, как и вчера, остерегайтесь ультрафиолета после полудня. Берегитесь солнечных ожогов! Казармы представляли собой четыре жалкие пластины из огнеупорной древесины, приставленные друг к другу. На одной из стен висел постер с бронзовой от загара крошкой в бикини. Кто-то заменил её голову на голову премьер-министра, вырванную из газеты. А голова крошки в бикини теперь вяло ухмылялась со своего нового места на постере неподалёку - на теле бодибилдера, чья голова пропала без вести. Я потянулся на койке, и сваренный из алюминиевых труб каркас завопил, протестуя. — Кэйдзи, подпиши. — Ёнабару свесил голову с верхней койки. Он отлично выглядел для парня, которого только что проткнули. Говорят, умершие во сне живут вечно. Дзин Ёнабару записался за три года до меня. Дольше на три года утрясал жир, упаковывал себя мышцами. Будучи гражданским, он был тощим, как каланча, а теперь его словно вытесали из камня. — Что это? — Признание. Я тебе говорил. — Вчера подписал. — Правда? Странно. — Я услышал, как он принялся рыться в бумаге. — Нет, тут нет. Ну, подпиши для меня ещё одну, лады? — Крысишь и меня подставляешь? — Только если вернёшься в мешке для тел. Слушай, умереть ты можешь только один раз, какая разница, сколько копий подпишешь? У солдат прифронтовых отрядов ОСО была традиция: за день до операции они проникали на склад и тырили немного пойла. Пей и пьяней, завтра мы умрём. Укол, который делают перед сражением всем без разбора, расщепляет ацетальдегид в крови. Но если тебя вычислят во время переучёта имущества по возвращению на базу, тобой займутся ещё до дисциплинарного комитета — может, отдадут под военный суд, если ты совсем уж облажался. Само собой, мертвеца отдать под суд проблематично. Вот почему мы все перед боем подписывали объяснительные, в которых сознавались в краже. И правда, когда начиналось расследование, повесить обвинение на покойника становилось непросто. Система работала безотказно. Да и люди, заведующие складом, те ещё хитрецы. Они обязательно оставляли на виду несколько бутылок, которые никак не пропустишь. С тем же успехом они могли бы сами раздать несколько напитков вечером перед битвой — ведь не чужда ещё людям мораль — но нет, каждый раз начиналась одна и та же песня с танцами. Хорошие идеи не имеют шансов против хорошей бюрократии. Я взял у Ёнабару листок. — Забавно. Думал, буду сильнее нервничать. — Чё? Подожди денёк, чувак. — В смысле? Мы выдвигаемся после полудня. — Ты спятил? Кончай уже кипишить. — Если не сегодня кипишить, то когда ещё? — Может, завтра, когда выдвинемся? Я чуть не упал с кровати. На миг мой взгляд задержался на солдате с соседней койки, который листал порно-журнал. Потом я уставился на Ёнабару. — В смысле завтра? Они отсрочили атаку? — Нет, чувак. Завтра в смысле завтра. Но наша секретная миссия добычи бухла начинается сегодня вечером в девятнадцать ноль ноль. Мы нажрёмся до чёртиков и проснёмся утром с адским похмельем. План, который даже штаб-квартира не сможет похерить. Стоп. Прошлой ночью мы вломились на склад. Я помню всё до мелочей. Помню, как перенервничал, оказавшись на первой, так сказать, боевой операции, потому по успешному её завершению решил свалить. Вернулся к своей койке и начал читать тот детектив. Я даже помнил, как помогал шатающемуся Ёнабару забраться на кровать, когда тот пришёл с попойки, вдоволь нарезвившись с дамами. Если только — если только мне и это не приснилось. Ёнабару ухмыльнулся. — Паршиво выглядишь, Кэйдзи. Я взял роман с кровати, который изначально прихватил для чтения в свободное время, но строевая подготовка забирала всё время, потому книга прописалась на дне сумки. Я помню, как с иронией размышлял на тему того, что время для чтения нашлось только за день до вероятной гибели. Я открыл книгу на последней прочитанной странице. Американский сыщик, который якобы являлся экспертом по вопросам Востока, рассказывал факты о зелёном чае, всё верно. Если до боя оставался день, когда же я читал книгу? Тут даже не пахло здравым смыслом. — Слушай. Не заморачивайся насчёт завтра. Я моргнул. — Не заморачиваться, да? — Просто не стреляй никому в спину, и всё будет отлично. Я хрюкнул в ответ. Ёнабару сложил руку в форме пистолета и направил указательный палец себе в голову. — Я серьёзно. Не кипишуй, а то мозги станут набекрень. Сам себе их спалишь ещё до того, как враги их по земле раскидают. Парень, которого я заменил, немного тронулся, и его убрали с линии фронта. Говорят, он начал вещать о том, что человечество обречено. Не то дерьмо, которое хотелось бы слушать пилотам тяжеловооружённых Жилетов ОСО. Может, вреда своими речёвками он приносил меньше, чем враг, но и на пользу это явно не шло. На поле боя, помимо того, что нужно быть здоровым душой и телом, ещё нужно выполнять свой долг. Вот те на, я только прибыл на линию фронта, даже не видел никаких боевых действий, и у меня уже начались галлюцинации. Кто знает, что за предохранитель перегорел в моей голове. — Как по мне, если кто-то не сдох в сражении и не спятил при этом, у него точно с мозгами не лады, — ухмыльнулся Ёнабару. — Эй, не пугай свежее мясо, — запротестовал я. Не назвал бы я себя напуганным. Скорее уж, сбитым с толку. — Возьми Феррела! Единственный способ остаться собой - это отбросить всё, что делает тебя человеком. Такой чувствительный, беспокойный малый, как я, не годится для сражений, истину тебе говорю. — По мне, сержант вполне себе нормальный. — Дело не в норме. А в сердце из вольфрама и мышцах, которые настолько здоровенные, что пережимают приток крови к мозгам. — Не преувеличивай. — Ты ещё начни втирать, что Буйная Топорита — такой же пехотинец, как мы. — Ага, кстати насчёт неё... — Болтовня так и продолжалась, без конца и края, как мы всегда делали. Поливание грязью Риты достигло своего пика, когда появился сержант. Сержант Феррел Бартоломе в поперечнике обгонял любого из нашего взвода. Пережив множество сражений, он был не просто солдатом, он был клеем, который удерживает нашу роту вместе. Говорили, что если засунуть его в центрифугу, получишь 70 процентов старшего брата, 20 процентов беспощадного инструктора по строевой подготовке и 10 процентов армированного углеволокна. Сержант сердито зыркнул на меня, потом посмотрел на Ёнабару, который собирал в кучу наши заявления. Его сердитый взгляд стал ещё более сердитым. — Это ты вломился в магазин? — Ага, это я. — Мой друг признался без следа сожаления. Стоило сержанту окинуть взглядом помещение, как мужчины на кроватях вокруг залетели под покрывала со скоростью тараканов, разбегающихся от света, побросав порно-журналы и игральные карты. Я прочистил горло. — Охрана, эээ... столкнулась с какой-то проблемой? Феррел наморщил лоб, как будто балансировал со стопкой бронированных пластин на голове. Я испытал сильное дежавю. Всё это случилось в моём сне! Что-то пошло не так, что-то несвязанное с нами, и как раз тогда компания Ёнабару вломилась на склад. Охрана подняла тревогу, и кражу обнаружили раньше запланированного. — Где ты это услышал? — Просто, эээ, удачная догадка. Ёнабару наклонился через край своей койки. — Что за тёрки? — Кто-то по колено увяз в поросячьем дерьме. Может, в этот раз вы ни при чём, но как бы там ни было, в ноль-девять-сто вы соберётесь у Тренировочного поля № 1 в четвёртом комплекте для занятия физической подготовкой. Передайте остальным тугодумам из вашего так называемого взвода. — Да вы издеваетесь! У нас бой завтра, а вы отправляете нас на физподготовку? — Это приказ, капрал. — Сэр, прибыть на тренировочное поле № 1 к ноль-девять-сто с полным комплектом обмундирования типа 4, сэр! Но, эээ, одна вещь, сержант. Мы из года в год налетали на склад и воровали бухло. Зачем нас теперь драконить? — Ты правда хочешь знать? — Феррел закатил глаза. Я тяжело сглотнул. — Не, я уже знаю ответ, — ухмыльнулся Ёнабару. Ухмылялся он постоянно. — Это потому что на самом верху сидят гнойные педики. — Ты сам узнаешь. — Стойте, сержант! Феррел сделал три уставных шага и остановился. — Да ладно, намекни хоть, — заскулил Ёнабару, спрятавшись за металлический каркас кровати со стопкой заявлений. — Генерал в шароварах — единственный, кто пыхтит над дрянным подобием охраны на базе, так что на меня и капитана не смотри. И вообще, заткнись и для разнообразия сделай, что тебе велят. Я вздохнул. — Корзины он ведь нас не заставит плести? Ёнабару мотнул головой. — Может, устроим групповые обнимашки. Обосраться можно. Я уже знал итог. Мне приснилось и это. После поражения полтора года назад в битве на берегу Окинавы для японских войск вопросом чести стал захват маленького острова Котоиуси рядом с полуостровом Босо. С такого плацдарма Мимикам было рукой подать до Токио. Императорский дворец и центральное правительство отступило в Нагано, но экономический двигатель, который представлял собой крупнейший город Японии, уже никуда не передвинуть. Министерство обороны знало, что будущее Японии зависит от исхода данной операции, так что в дополнение к двадцати пяти тысячам Жилетов на эту маленькую базу на Цветочном пути, идущем к полуострову Босо, пустили бесконечный поток нетерпеливых генералов. Они даже позволили вступить в игру американцам, Силам Специального Назначения, хотя до этого не позвали их на вечеринку в Окинаве. Вероятно, американцы срать хотели, превратится Токио в дымящуюся пустошь или нет, но отдавать в лапы Мимиков промышленную область, где производят самую лёгкую и крепкую композитную броню, точно не хотели. Семьдесят процентов деталей, которые идут на ультрасовременные Жилеты, доставляются из Китая, но без японских технологий при их производстве обойтись до сих пор не получалось. Потому убедить американцев прийти было нетрудно. Подковырка заключалась в том, что с появлением иностранных войск усилилась охрана. Внезапно стали, например, учитывать запасы алкоголя, на что охрана раньше закрывала глаза. Когда верхушка обнаружила, что происходит, офицеры знатно обоссались. — И кого благодарить? Кто нас поимел? — Не мы. Я знал, что американцы будут следить за своими бесценными батальонами, словно ястребы. Мы шухерились, как целки на выпускном балу. Ёнабару демонстративно простонал. — Ай, живот... Сержант! Мой живот так сильно заболел! Думаю, это аппендицит. Или, может, у меня опять спазмы из-за тренировок. Точно, дело именно в них! — Вряд ли пройдёт к ночи, пей больше воды. Но завтра будешь в порядке, понял? — Ох, чувак. Реально больно. — Кирия. Проследи, чтоб он выпил воды. — Сэр. Игнорируя затянувшееся выступление Ёнабару, Феррел вышел из бараков. Как только он перестал быть зрителем, Ёнабару уселся на койку и показал грубый жест в сторону двери. — Настоящая заноза в жопе. Не понимает шуток, если к ним не идёт грёбаная инструкция. Да ни за что в жизни я не буду таким, когда состарюсь. Да ведь? — Наверно. — Сука, сука, сука. Весь день в говно. Всё шло так, как я запомнил. 17-ая Бронепехотная проведёт следующие три часа за физподготовкой. Измотанные, мы будем ещё в течение получаса слушать нравоучения какого-то уполномоченного офицера с пачкой медалей на груди, после чего нас отпустят. Я до сих пор слышал в своей голове, как он грозится выдрать волосы на наших задницах пальцами, закованными в Жилет. С каждой минутой мой сон всё меньше и меньше походил на сон. 3 Есть упражнение под названием изо-отжим. Поднимаешь тело, как во время обычного отжимания, и замираешь. Звучит просто, а на деле наоборот. Руки и абдоминальные мышцы начинают дрожать всё сильнее, и в конце концов теряешь чувство времени. Досчитав до тысячи овец, будешь вымаливать разрешение заняться обычным отжиманием — чем угодно, но не этим. Руки не созданы для того, чтобы быть опорой. Их мышцы и суставы привыкли сгибаться и гнуться. Сгибаться и гнуться. В обычной ситуации это звучит хорошо. Но стоит подумать об этом сейчас, почувствуешь себя ещё паршивее. Ты — опора, слышишь меня? Опора! Несгибаемая опора! Мышцы — вовсе не самое важное для пилотирования Жилета. Пускай у человека хватка на тридцать или семьдесят кило, как только он надевает Жилет, его ладонь получает силу в 370 килограмм. Что необходимо пилоту Жилета, так это выносливость и самоконтроль — способность сохранять одну позицию, не дёргая мышцами. Изо-отжим как раз для этого. Поза сидя у стены тоже годится. Говаривали, изо-отжим стал излюбленной формой наказания в старых Силах Самообороны Японии после того, как там запретили телесные наказания. С трудом верилось, что эта практика просуществовала так долго, чтобы её переняли в Дивизии бронепехоты: ССЯ объединились с ОСО ещё до моего рождения. Но, кто бы ни придумал изо-отжим, я надеюсь, он умер медленной, мучительной смертью. — Девяносто восемь! — ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ! — завопили все мы. — Девяносто девять! — ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ! Уставившись в пол и щурясь от затекающего в глаза пота, мы отчаянно лаяли в такт сержанту-инструктору. — Восемьсот! — ВОСЕМЬСОТ! Отвянь! Наши тени под палящим солнцем имели отчётливые контуры. Высоко над нами развевался флаг роты. Ветер, что носился по тренировочному участку, дышал солью и оставлял на коже солоноватый налёт. Там, в центре гигантского тренировочного поля, замершие солдаты (141 человек) из 17-ой роты Бронепехотной Дивизии выполнял изо-отжим. Три командира взводов стояли так же неподвижно, как и их люди — по одному перед каждым взводом. Наш капитан с кислой миной наблюдал за происходящим из тени палатки бараков. Рядом с ним расселся бригадный генерал из Общевойскового штаба. Походу, этого сосунка, который вечно нёс бадягу, оторвали от распития зелёного чая в офисе с кондиционером. Генерал был существом с небес, восседающим на позолоченной троне. Он выше меня, Ёнабару, Феррела, лейтенанта, отвечающего за наш взвод, капитана, отвечающего за нашу роту, подполковника, отвечающего за наш батальон; выше полковника, отвечающего за наш полк, даже выше командира базы. Генералы — боги Цветочного пути и покровители всех, кто тренируется, спит и срёт внутри этих стен. Такие высокие — они казались далёкими и нереальными. Генералы не воруют бухло. Они рано ложатся, рано встают, всегда чистят зубы после еды, никогда не пропускают утреннее бритьё — проклятые мессии. Генералы отправляются в бой, встречают смерть с высоко поднятым подбородком, сохраняя безграничное спокойствие. Чёрт, всё, что им нужно —отсиживаться в Нагано, составляя боевые планы. Один их приказ — и нас, смертных на линии фронта, передвинут, словно пешки на шахматной доске, навстречу нашей незавидной судьбе. Я бы с радостью посмотрел, как хоть один из них вываляется в грязи вместе с нами. У нас тут на дне свои правила. Видимо, поэтому большие шишки обходят нас стороной. Чёрт, если бы один из них объявился во время операции, я бы проследил, чтобы шальная пуля внесла его в список павших в бою. В моей голове металась куча дрянных мыслей, и за любую из них меня можно было отправить на расстрел. За нашей пыткой наблюдала не только большая шишка в палатке. Парни из 4‑й роты реально повеселились. Немногим ранее мы уделали их в местном матче по регби с разрывом более, чем в тридцать очков. Для них это своего рода извращённая месть. Украденное нами бухло предназначалось и для них, потому демонстрация единения трогала до слёз. Что за кучка задниц. Если они угодят в неприятности на Котоиуси, чёрта с два я стану их вызволять. Вокруг поля собрался отряд спецназа США, чтобы наблюдать за нами с безопасного расстояния, и вместе с ними какой-то журналист. Может, у себя им не доводилось делать изо-отжим, но, какой бы ни была причина, они тыкали в нас толстыми пальцами и смеялись. Бриз, дующий со стороны воды, подхватывал их голоса и обрушивал на нас. В итоге даже с такого расстояния едкие комментарии звучали громко и скрипуче. Словно скрип ногтей по классной доске. Ох, чувак. Это камера? Он серьёзно делает фотографии? Ну ладно, гнида. Ты будешь следующим в моём списке тех, кого я хочу увидеть павшими в бою. Моё тело изнывало от боли и усталости. Кровь текла медленно, словно свинец. Достало уже. Если учитывать сон, я уже во второй раз терплю изо-отжим, эту особо извращённую физподготовку. На тренировках нас учили, что даже когда больно — особенно когда мучительно больно — лучше всего на чем-то сфокусироваться, чтобы забыть на миг о жжении в мышцах и текущем со лба поте. Стараясь не двигать головой, я краем глаза оценил обстановку вокруг. Американский журналист с пропуском посетителя на шее делал фотографии: скажите чиз! Мускулистый он малый. Можно поставить его в один ряд со спецназом США и не заметить разницы. На поле боя он выглядел как дома, чего не скажешь обо мне, это уж точно. Я ощущал вокруг парней из спецназа такую же ауру, как от сержанта Феррела. Боль и страдание были старыми друзьями для таких, как они. Они с улыбкой шли навстречу опасности и спрашивали, почему их так долго туда везли. Они были на совершенно ином уровне, по сравнению с таким рекрутом, как я. Рядом с этой тестостероновой выставкой околачивалась одинокая женщина, словно болезненная негритянка на фоне белых рабовладельцев. Миниатюрная дамочка стояла сама по себе на небольшом расстоянии от остального отряда. От одного вида, как она стоит в стороне своих перекачанных камрадов, во мне будто что-то перевернулось. Энн из Зелёных Мезонинов идёт на войну * . Представляю, какое бы вышло сюжетное ответвление. Действие развернулось бы на какой-нибудь Первой Мировой. Монголия начала экспансию, но тут как тут появляется Энн, элегантно подбирающая одной рукой пулемёт. Её волосы цвета проржавевшей стали, с оттенком тускло-красного. Некоторые рыжеволосые вызывают мысли о крови, огне и доблестные деяниях. Не она. Если бы не её рубаха песочного цвета, она бы походила на ребёнка, приехавшего на базу на учебную практику и умудрившегося потеряться. Девушка едва доставала прочим солдатам до груди, но они разбежались от неё, словно запуганные средневековые крестьяне, вылупившиеся на знать. Внезапно меня осенило. Это Рита! Должна быть. А как ещё объяснить то, что девушка, которая даже в вечернем платье будет больше походить на пилота Жилета, оказалась в компании спецназовцев. Большинство женщин в униформе выглядели, как некая помесь гориллы и более злобной гориллы. Лишь единицы из них могли прорваться на линию фронта в составе бронепехоты. Рита Вратаски была самым известным солдатом в мире. Когда я записывался в ОСО, не проходило и дня, чтобы её не воспевали в новостях. Сюжеты назывались «Легендарный коммандос», «Воплощение валькирии» и тому подобное. Даже оказалось, что в Голливуде снимают про неё кино, но к моменту его выхода на экраны я уже был в армии, потому посмотреть не успел. Где-то половину всех убийств Мимиков за всё время совершили во время сражений, в которых принимал участие отряд Риты. Менее чем за три года они истребили столько Мимиков, сколько ОСО целиком осилили за двадцать лет. Рита была спасителем, спустившимся свыше, чтобы перевернуть эту бесконечную, проигрышную битву с ног на голову. Так нам говорили. Мы все понимали, что она входила в состав некоего пропагандистского отряда, который использовался для вторжения на вражескую территорию. Фронт для какого-то секретного оружия или новой стратегии, которые действительно заслуживали доверия. Шестьдесят процентов солдат были мужчинами. Эта цифра подскакивает до 85 процентов, когда речь заходит о пилотах Жилетов, которые выступают на линию фронта. После двадцати лет сражений с врагом, сущность которого мы так и не узнали, день за днём теряя территорию, мы, пехотинцы, не нуждаемся в ещё одном накачанном хрюкающем и потеющем спасителе, у которого котлета вместо мозгов, как и у нас самих. Ага, если бы это я давал ценные указания из общевойскового штаба, то тоже бы выбрал деву. Где бы ни развернулся спецназ США, там значительно повышалась мораль. ОСО прижали к стенке, но они наконец начали выбираться из тупиковой ситуации. Закончив войну в Северной Америке, ОСО перенеслись в Европу, а потом в Северную Африку. Теперь они явились в Японию, на главный остров Хонсю, где враг заявился на порог. Американцы звали Риту Боевой сукой, иногда просто Королевой-сукой. Когда никто не слышал, мы звали её Буйной Топоритой. Жилет Риты пылал красным, как восходящее солнце. Этим она показывала кукиш белым халатам, которые проводили бессонные месяцы, улучшая полимерную краску Жилетов, чтобы та поглощала все возможные сигналы радара. Её же костюм был латунно-красным — нет, даже более того, он светился. В темноте она отражала малейшие проблески света, тлея кармазином. Она спятила? Возможно. Говорят, спину своего костюма она разукрасила кровью людей из своего отряда. Лишь бы выделяться на поле боя, беря на себя далеко не малую часть вражеского огня. Другие говорили, что она не остановится ни перед чем, чтобы её отряд эффектно выглядел, и что однажды она даже укрылась за соратником. Если у неё болела голова, она слетала с катушек и убивала без разбора как друзей, так и врагов. И любой враг мог максимум поцарапать её Жилет. Она могла забежать в любое пекло и вернуться невредимой. В запасе имелся миллион историй на все случаи жизни. У простого солдата было много свободного времени, и он слушал подобные разговоры, передавал другим, приукрашивал их — такие вещи необходимы, чтобы отвлечься от мыслей о мёртвых товарищах. Рита была пилотом Жилета, она ела и спала на той же базе, что и я, но мне ещё не доводилось видеть её лицо. Относились к ней явно по-особому, и это бесило ещё больше. Я не мог отвести взгляд от её коротких волос — как их трепал ветер. В её чертах чувствовался тонкий баланс. Можно было бы даже назвать её красивой. Тонкий нос, острый подбородок. Шея длинная и белая, хотя большинство пилотов Жилетов вообще не имели шеи. Её грудь была абсолютно плоской, что не вязалось с изображениями славянок на плакатах, прилепленных на каждой стене в казармах. Не то чтобы это меня волновало. Любой, кто глядя на неё подумал об имени Боевая сука, должен проверить голову. Она больше похожа на щенка, чем на суку. Полагаю, что даже в выводке питбуля найдётся место гадкому утёнку. Если мне приснится, как раскрывается красный Жилет, и наружу выбирается она, я насру в койку. Я видел её лицо и Жилет кучу раз в новостной ленте, но никто никогда не пытался объяснить, какой она на самом деле человек. Я всегда представлял Риту Вратаски высокой и безжалостной, со сногсшибательным телом и аурой тотальной уверенности в себе. Потом наши глаза встретились. Я немедленно отвел взгляд, но было уже слишком поздно: она зашагала ко мне. Рита двигалась уверенно, одна нога твёрдо ступала на землю, и лишь затем двигалась другая — неумолимая, непреклонная сила. Но её шаги были мелкими, и в конечном счёте это вылилось в беспокойную, тревожную походку. Вряд ли я видел когда-нибудь, чтобы кто-то ходил похожим образом. Да ладно, забей. Я даже не могу двигаться. Дай парню передохнуть и исчезни, ну же. Давай. Вали! Рита остановилась. Мышцы на моей руке начали дрожать. Затем она целеустремлённо двинулась прочь. Будто каким-то образом услышав мою мольбу, она совершила поворот на девяносто градусов прямо передо мной и направилась к бригадному генералу, который сидел в палатке. Она небрежно отдала честь. Не настолько неряшливо, чтобы оскорбить, но и не чопорно, до хруста в суставах. Подходящее приветствие для Боевой суки. Бригадный генерал окинул Риту сомневающимся взглядом. Рита была сержант-майором. В военной иерархии бригадный генерал стоял так же далеко от сержант-майора, как обед из четырёх блюд в ресторане для снобов от перекуса в буфете самообслуживания. Рекруты типа меня определённо относились к фастфуду, дополненному здоровенной порцией картошки-фри. Но всё не так-то просто. Никогда не было. Рита являлась частью армии США, краеугольного камня предстоящей операции, и входила в число наиболее важных солдат, каких носит планета. Если не брать в расчёт звания, сложно сказать, кто же из них наделён большей властью. Рита стояла молча. Бригадный генерал должен заговорить первым. — Да, сержант? — Сэр, возможно ли мне присоединиться к физподготовке, сэр. Тот же высокий голос из моего сна, звучащий, как идеально интонированный Бурст. — Вас завтра ожидает крупная операция. — Как и их, сэр. Мой отряд никогда не участвовал в такой форме физподготовки, сэр. Я уверена, что моё участие может быть жизненно необходимым для проверки координации и выполнения завтрашней совместной операции. Генерал потерял дар речи. Спецназовцы США вокруг поля начали галдеть и подбадривать её. — Запрашиваю разрешения принять участие в физподготовке, сэр, — сказала она. — Разрешаю. — Сэр, спасибо, сэр! Она молниеносно отдала честь. Сделав поворот кругом, она проскользнула сквозь ряды мужчин, сосредоточенно уставившихся в землю. Рита выбрала место рядом со мной и начала свой изо-отжим. Я чувствовал жар, доносившийся от её тела сквозь прохладный воздух. Я не двигался. Рита не двигалась. Солнце зависло высоко в небе, заливая нас своими лучами и медленно поджаривая нашу кожу. У меня под мышкой образовалась капля пота, затем медленно проложила себе путь к земле. Пот начал собираться бусинками и на коже Риты. Чёрт! Я чувствовал себя цыплёнком, которого засунули в духовку вместе с рождественской индейкой. Губы Риты проделали еле уловимое движение. Тихий голос, какой мог услышать только я. — У меня что-то на лице? — Что? — Ты долго смотрел на меня. — Я? Нет. — Я думала, может, у меня лазерный прицел на лбу. — Прости. Нет, ничего такого. — Ох. Ладно. — Тупорылый Кирия! Ты опустился! — загавкал лейтенант. Я быстро распрямил руки обратно в нужную позицию. Рядом со мной изо-отжим продолжала Рита Вратаски с равнодушным лицом того, кто никогда в жизни не испытывал необходимости разговаривать с тем, с кем не хочется. Физподготовка закончилась менее чем через час. Генерал с привкусом желчи во рту вернулся к баракам, не оставив дальнейших инструкций. После полудня 17‑я рота провела продуктивный предбоевой день. Всё выходило не совсем так, как я запомнил. В моём сне я никогда не встречался взглядом с Ритой, и она не присоединялась к физподготовке. Может, преувеличиваю, но я бы сказал, что она сделала это, лишь бы выбесить генерала. В итоге, эта переродившаяся Валькирия с точностью бывалого бойца вставила клинья в проведение дисциплинарной тренировки и без проблем ретировалась. Опять же, приёмник у неё в мозгах мог поймать некую волну, пробудившую желание узнать, что это вообще за штука такая, этот изо-отжим. Может, Рите просто стало любопытно. Хотя в одном я убедился. Рита Вратаски не была сукой, какой все её малевали. 4 — Ты про вчера? Пришлось попотеть из-за этого дерьма. — И не говори. — У этой девки рефлексы такие, будто в неё рессору засунули. Я прям чувствую это своим прессом. — Осторожнее, ещё услышит. — Кто не любит комплименты? Я просто грю, что она хороша, — говоря это, Ёнабару вытягивал бёдра. Довольно забавно глядеть, как кто-то двигается, словно находясь в Жилете. Словно привычный, бытовой жест обладал достаточной силой, чтобы поднять дом. Наш взвод располагался на северном окончании острова Котоиуси, ожидая начала внезапной атаки, а Жилеты пребывали в режиме сна. Перед нами торчал экран где-то полметра в высоту, проецируя изображение местности позади. Это называют активным камуфляжем. Он должен был делать нас невидимым для врага, смотрящего прямо на нас. Разумеется, мы могли просто обойтись краской, ведь бомбы превратили ландшафт в зону забвения, и, в каком направлении ни смотри — увидишь одинаковую обуглившуюся землю. Большую часть времени Мимики рыскали в разветвлённых пещерах, которые пролегали глубоко под морским дном. Перед наземным штурмом мы стреляли противобункерными авиабомбами, которые сначала пробивают землю, а потом взрываются. На, выжрите. Каждая из этих малышек стоит больше, чем я заработаю за всю свою жизнь. Но Мимики обладали необъяснимой способностью уклоняться от бомб. Стоило задуматься, а не раздобыли ли они заранее копию наших планов. На бумаге у нас могло быть превосходство в воздухе, но на деле всё заканчивалось затяжной наземной войной. Поскольку наш взвод входил в состав подразделений для внезапной атаки, нас не снабдили крупнокалиберным пушечными орудиями, каждое из которых в собранном состоянии доходило по размерам до небольшого автомобиля. А располагали мы 20‑миллиметровыми винтовками, зажигательными гранатами, колобоями и ракетницами, загруженными тремя снарядами. Так как это взвод Феррела, мы все были связаны с ним линией коммуникации. Я глянул на головной дисплей своего Жилета. Было двадцать восемь градусов по Цельсию. Давление 1014 миллибаров. Главная ударная сила сделает свой ход в любую минуту. Прошлой ночью, после бесконечного часа физподготовки, я решил пойти на вечеринку. Во сне я её не видел, да и перечитывать надоевшую книгу желанием не горел. Правда, та часть, когда я помогал приковылявшему в казармы Ёнабару залезть на койку, не изменилась. Во взводе теперь судачили о том, что подружка Ёнабару тоже пилотировала Жилет. За исключением спецназа, мужчины и женщины сражались в раздельных взводах, так что мы в любом случае никак не пересеклись бы с ней на поле боя. — Если — говорю просто так — если кого-нибудь из вас убьют... — решился я. — Я буду дерьмово себя чувствовать. — Вы хотя бы видитесь. — Небеса — это тебе не швейцарский банк. Нельзя нахомячить деньги на каком-то секретном счёте и потом их снять. Надо успеть всем перезаниматься до того, как отправишься в бой. Это первое правило военной службы. — Ага, полагаю, так и есть. — Серьёзно, тебе пора бы уже присунуть какой-нибудь чувихе. Carpe diem * , брат. — Carpe пофиг. — Что насчёт Буйной Топориты? Вы ведь базарили во время физподготовки? Ты должен вдуть ей. Я знаю, ты можешь. — Даже не думай об этом. — Мелкие девки, такие, как она... сдаётся мне, она росомаха в постели. Знаешь, чем они меньше, тем лучше трахаются. — Прояви немного уважения. — Секс не имеет никакого отношения к уважению. Каждый хочет немного подолбиться, начиная с низшего батрака и заканчивая Его Величеством генералом. Я лишь говорю, что именно так мы эволюционировали... — Завали уже хлебало, — сказал я. — Обязательно говорить мне такое перед сержантом? Я уязвлён. У меня очень чувствительная натура. Я просто говорю о всяком трешаке, чтобы отвлечься. Как и любой другой. — Он прав, — кто-то ещё присоединился к разговору через канал связи. — Эй, у меня нет права голоса? Словно это был повод, которого ждал весь взвод. Все разом заговорили. — Отдаю голос за Ёнабару. — Я это замутил, чтобы фильтровать ваши шутки, так что хватит понапрасну сотрясать воздух. — Неужто Ёнабару настолько достал Кирию, что тот собирается поднажать в своих тренировках? — Сэр! Я думаю, мне нужно перезапустить мой Жилет, сэр! Я не хочу, чтобы он сломался во время боя! — Ай, чувак. Я готов убить за сигарету. Походу, оставил в другом Жилете. — Я думал, ты бросил курить. — Эй, кончайте! Я пытаюсь немного поспать! Вот так оно и шло — туда, сюда, обратно. Канал связи переполнился сообщениями, словно чат в интернете. Всё, что мог сделать Феррел, это вздыхать и мотать одетой в Жилет головой. Когда ты напряжён настолько, что даже ногти не покусать, подумай о чём-то радостном, и это поможет сбросить напряжение. Они учили нас во время тренировок и этому. Само собой, тут собрана орава животных, и единственная вещь, о которой они могут думать, это секс. А я мог думать только об одной девке, моей сладкой, маленькой библиотекарше, лицо которой я уже почти не мог себе представить. Кто знает, что она делает. Прошло уже полгода, как она вышла замуж. Наверно, её уже обрюхатили. Я ушёл в армию сразу же, как закончил старшую школу, и она разбила мне сердце. Вроде эти две вещи не связаны. Но кто знает? Я записался в армию, думая, что смогу привнести какой-то смысл в этот поехавший мир, если поставлю свою жизнь на кон в битве и посмотрю, какая судьба мне уготована. Мда, каким же я был зелёным. Если сейчас я был зелёным чаем, то в те времена — вообще зелёным лаймом. Как выяснилось, моей жизни даже не хватит, чтобы купить одну из тех дорогущих бомб, и в таком раскладе карт не было ни ладу, ни и складу. — Вот чёрт. Если мы не роем траншеи, можем мы хотя бы сесть? — Не сможем спрятаться, если будем копать траншеи. — Этот активный камуфляж — полное дерьмо. Кто вообще ляпнул, что они видят не лучше нашего? По идее, они не должны видеть боевую вертушку в небе, но сшибают их, словно шарики в парке развлечений. В Окинаве будет тот ещё адок. — Если натолкнёмся на врага, обязательно проверю ему зрение. — И всё равно, траншеи — это величайшее изобретение человека. Я горой за траншеи. — Можешь копать траншеи сколько угодно, как только вернёмся. Вот мои приказы. — Разве не так они пытают пленников? — Моя пенсия тому человеку, который придумает способ, как вас... — дерьмо, началось! Смотрите, чтоб вам не оторвало яйца, господа! — закричал Феррел. Гвалт сражения заполнил воздух. Я ощутил тряску от взрыва далёких снарядов. Я переключил внимание на Ёнабару. Если учесть неожиданные события во время физподготовки, может, мой сон был всего лишь сном, но если Ёнабару умрёт рядом со мной в начале битвы, я никогда себя не прощу, потому быстро прокрутил в голове события из сна. Копьё пришло с двух часов. Оно пролетело прямо сквозь камуфляжный экран, превращая его в лохмотья, спустя минуту после начала сражения, плюс-минус. Я напрягся, ожидая, что в любой момент меня может сбить с ног. Мои руки тряслись. Немного зачесалась спина. Складки нательного костюма надавили на кожу. Чего они ждут? Первый снаряд не поразил Ёнабару. Вместо этого выстрел, который должен был убить его, попал в меня. У меня не нашлось времени, чтобы сдвинуться хотя бы на миллиметр. Никогда не забуду вид вражеского копья, летящего прямо в меня. 5 Рядом с подушкой лежала книга в мягкой обложке, которую я раньше читал. Это был детективный роман про американского сыщика, который якобы являлся неким экспертом по вопросам Востока. Я заложил пальцем сцену, где все ключевые игроки собрались на ужине в японском ресторане в Нью-Йорке. Не вставая, я осторожно осмотрел казарму. Ничего не изменилось. На теле красотки в купальнике до сих пор красовалась голова премьер-министра. Радио с охрипшими басами изрыгало музыку с верхней койки; певец с того света предостерегал нас не плакать из-за потерянной любви. Подождав, когда девушка-диджей с подростковым голосом начнёт сообщать прогноз погоды, я привстал. Я передвинулся и сел на край кровати. Изо всех сил ущипнул себя за руку, и это место сильно покраснело. Да ещё и заболело, как последняя сука, аж слёзы потекли. — Кэйдзи, подпиши. Ёнабару вытянул шею через край верхней койки. — ... — Чего ты? Ещё спишь? — Не. Тебе нужна моя подпись? Хорошо. Ёнабару скрылся из поля зрения. — Не против, если я спрошу кое-что странное? — Что? Мне просто нужно, чтобы ты подписал по пунктиру. — Раздался его голос сверху. — Больше ничего не надо писать. И не вздумай рисовать на обратной стороне лейтенанта. — С чего бы мне? — Не знаю. Я это сделал, когда впервые расписывался. — Только не начинай нас сравнивать — а, забудь. Я хотел спросить про завтрашнюю атаку, окей? — Конечно. Наизусть уже всё выучил, менять ведь они планы не будут в последний момент. — Ты никогда не слышал, чтобы кто-то снова и снова переживал один день? Он выдержал паузу, прежде чем ответить. — Ты точно проснулся? День после вчера — это сегодня. День после сегодня — это завтра. Если бы всё работало не так, у нас не было бы Рождества и Дня Святого Валентина. Нам пришли бы кранты. А может, и не пришли бы. — Ага. Точно. — Да. Про завтра ничего особого не скажу. — Точно... — Будешь столько кипишиться, превратишься в тыкву — у тебя поедет крыша ещё до того, как враги вынесут тебе мозги. Я безучастно уставился на алюминиевые трубы, составляющие каркас кровати. Война с Мимиками уже началась, когда я был ребёнком. Вместо игр в ковбоев и индейцев или полицейских и воров мы воевали с пришельцами, стреляя пластиковыми пульками из игрушечных пистолетов. Если они в тебя прилетали, немного жгло, но не более. Даже с близкого расстояния эти пульки едва ли могли причинить вред. Я всегда был героем, принимающим на себя урон ради победы команды. Я отважно бросался на линию огня, принимая одну пулю за другой, подпрыгивая с каждым удачным попаданием и подкрепляя прыжки импровизированным танцем. В этом я был действительно хорош. Вдохновлённые смертью героя, товарищи начинали массированную контратаку. Благородно принеся себя в жертву, герой обеспечил человечеству спасение. После объявления победы дети, которые играли плохих парней, вернутся на сторону людей и отпразднуют вместе с ними. Тут таких игр не водили. Изображать героя, которого завалили в игре — это одно. Но смерть героя на реальной войне — совсем другое дело. По мере взросления я начал понимать разницу, и умирать мне точно не хотелось. Даже во сне. От некоторых кошмаров не удастся пробудиться, сколько ни пытайся. Я оказался заперт в кошмаре, и сколько бы раз ни просыпался, не мог вырваться из ловушки. Мысли меня посещали хуже некуда: я угодил в некую петлю, из которой нет выхода. Внутри меня уже начала нарастать паника, но я придушил её в зародыше. Но в самом ли деле это случалось со мной снова? Передо мной вновь развернулся тот самый день, который я уже дважды прожил. Или же это всё было простым кошмаром. Разумеется, вещи будут происходить так, как я их запомнил. Последовательность событий прочно засела у меня в голове, так почему бы не насладиться моментом? Ну и бред. Я шлёпнул по матрацу. Чёрное лезвие летело на меня во сне? Неужели копьё, которое разнесло нагрудную пластину и пронзило грудную клетку, мне приснилось? Неужто мне привиделись кровь и куски лёгких, которые я выхаркивал? Давайте расскажу, что происходит, когда тебе разносят лёгкие. Ты захлёбываешься, не водой, но воздухом. Вдыхай так сильно, как хочешь — повреждённые лёгкие не могут передать в кровоток необходимый телу кислород. Все вокруг тебя, все твои друзья вдыхают и выдыхают, не задумываясь о дыхании ни на секунду, пока ты один единственный захлёбываешься в море из воздуха. Пока не испытаешь сам, пытаться представить бесполезно. Я точно ничего не выдумал. Всё произошло на самом деле. Расскажу я кому-то или нет, поверит мне кто-нибудь или нет — не важно. Правда не перестанет быть правдой. Ощущение, запечатлённое в моём разуме, служило достаточным тому доказательством. Боль, что пронзает тело подобно удару молнии, чертовски тяжёлые ноги, словно вместо них мешки с песком, ужас, от которого сжимается сердце — это не могло быть плодом воображения или сном. Я не мог внятно объяснить, но меня убили. Дважды. Никаких сомнений. Я не против послушать Ёнабару, который рассказывал уже знакомую мне историю. Чёрт, да я без всяких временных аномалий переживал одно и то же изо дня в день. Наша ежедневная рутина была наполнена одним и тем же дерьмом. Но идти опять в бой? Нет, спасибо. Если останусь, то умру. Умру ли я до или после Ёнабару, это вообще не важно. Мне никак не выжить в перестрелке. Нужно убираться. Я должен бежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Даже у святых есть предел терпению, а мне до святого далеко. Я никогда не верил слепо в Бога, Будду или какое-то подобное дерьмо. Но если кто-то там сверху предоставил мне третий шанс, я не собираюсь попусту терять его. Если продолжу сидеть здесь и таращиться на верхнюю койку, единственное будущее, которое меня ожидает — мешок для тел. Если я не хочу умереть, то должен принять меры. Сперва делай, потом думай. Как раз так они учили нас на тренировках. Если сегодня повторялось вчера, Феррел появится с минуты на минуту. Когда он появился впервые, я срал, во второй раз — болтал с Ёнабару. Но всегда нас выгоняли на мерзотную физподготовку, и возвращались мы с неё никакие. Тут я прикинул: каждый из 17‑й Бронепехотной должен пойти на физподготовку. И не только мы, все остальные на базе, не обделённые свободным временем, тоже соберутся вокруг поля, чтобы посмотреть. Я не мог просить лучшего шанса, чтобы улизнуть. Учитывая то, каким измотанным я пришёл бы после тренировки, шанс мне предоставлялся в единственном экземпляре. Если покалечу себя, должно сработать. Они не станут отправлять раненого солдата на физподготовку. Мне нужно получить такую рану, которая будет выглядеть достаточно тяжёлой, чтобы получить освобождение от тренировки, но не настолько тяжёлой, чтобы вывести меня из строя. Даже небольшая рана на скальпе будет фонтанировать кровью, словно заколотая свинья — этому нас научили на занятиях по первой помощи в первую очередь. Интересно, какой толк от первой помощи, когда копьё Мимика отрезало тебе голову и запустило её в полёт... но никогда заранее не угадаешь, какие знания могут пригодиться. Пора браться за дело. Вот чёрт! Ради меня повторялся целый день, но времени всё равно не хватало. Этот тупоголовый сержант движется сюда. Думай быстрее! — Чего шумишь? — мимоходом спросил Ёнабару. — Выйду-ка я на минутку. — Выйдешь? Слышь! Мне нужна твоя подпись! Я пролетел между койками, даже не удосужившись завязать ботинки. Стуча ботинками по бетонному полу, я влетел в плакат с девушкой в купальном костюме, развернулся и пронёсся стрелой мимо парня с порно-журналом. Я не направлялся куда-то конкретно. В тот момент моей главной задачей было избежать встречи с Феррелом. Мне надо было где-то скрыться от глаз, нанести себе рану и заявиться окровавленным в тот момент, когда Феррел договаривает с Ёнабару. Не так уж плохо для плана, который я состряпал на лету. Дерьмо. Надо было прихватить боевой нож из-под подушки. Он бесполезен против Мимиков, но, когда речь идёт о консервах или надоедливой доске или куске ткани, уважающий себя солдат без ножа обойтись не может. Я резал себя им тысячу раз во время обучения. Если сейчас раню себя, проблем не должно возникнуть. Я вышел из бараков и постарался держаться как можно дальше от главного штаба, сбавил скорость и обогнул здание. Там оказалась девушка. Не повезло так не повезло. Она кряхтела, толкая телегу с картошкой. Я знал её: Рэйчел Кисараги, гражданская, назначенная в Столовую № 2. Белоснежная бандана, аккуратно сложенная в треугольник, покрывала её чёрные, вьющиеся волосы. Загорелая кожа и грудь большего, чем средний, размера. Узкая талия. Из трёх типов женщин, какими славилась человеческая раса — хорошенькие, невзрачные и гориллоподобные, каких лучше сразу отправлять в армию — я бы без зазрения совести отнёс её в категорию хорошеньких. На войне, что длилась уже двадцать лет, попросту не хватало денег, чтобы весь военный вспомогательный персонал состоял из госработников. Даже на базах на линии фронта солдаты выполняли столько небоевых задач, сколько могли. Палата уже обсуждала возможность передачи военного транспорта в мирных зонах в частное ведомство. Народ шутил, что такими темпами совсем скоро войну переложат на гражданских, а военных распустят к чертям. Я слышал, что Рэйчел была больше диетологом, чем коком. Я познакомился с ней лишь потому, что Ёнабару гонялся за ней, пока не подцепил свою нынешнюю тёлку. Очевидно она не любила парней, которые гонят лошадей, потому Ёнабару сразу оказался в пролёте. Эти мысли заставили меня ухмыльнуться, и на меня рухнула гора картошки. Я выставил в сторону правую ногу, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, но поскользнулся на картофелине и раскорячился на заднице. Картофан лавиной отмутузил мне лицо, словно пылкий боксёр-новичок, прокладывающий себе путь на мировой чемпионат в тяжёлом весе. А под конец мне в висок прилетело от металлической тележки. Я рухнул на землю с таким грохотом, который по громкости мог бы соперничать с зажигательной гранатой. Некоторое время я даже не мог вдохнуть. — Ты в порядке? Я простонал. По крайней мере, ни одна картошка не попала по Рэйчел. — Ду-думаю, да. — Прости. Я толком не вижу, куда иду, когда толкаю эту штуку. — Да не, это не твоя вина. Я выпрыгнул прямо перед тобой. — Эй, я тебя не знаю? — Рэйчел окинула зелёными глазами распластавшегося меня. На моём лице растеклась застенчивая ухмылка. — Похоже, мы опять столкнулись... — Я знала! Ты новобранец в 17‑й! — Ага. Прости за доставленные неприятности, — сказал я, и с моего брюха скатился картофан. Уставив руки в боки, Рэйчел оценила урон, и её тонкие брови осели. — Не мог разбросать их ещё дальше? — Прости. — Сами виноваты, что такие круглые, — она слегка выгнула спину дугой, и её грудь выперла вперёд. Это было сложно игнорировать. — Наверно. — Ты когда-нибудь видел такую круглую картошку? Не видел. В том числе среди клубней, разбросанных по земле. — Чтобы их собрать, много времени не уйдёт, если поможешь. — Нет — в смысле, ага. — Ну, так что? Часы тикали. Если сейчас я не свалю, завтра помру. У меня не было времени, чтобы торчать тут и собирать картошку — или заниматься чем-нибудь ещё в таком духе. Но тут о себе дало знать влечение, которое я испытывал к этой девушке с момента нашей первой встречи после моего назначения на базу. Я зашатался, уселся на землю и стал изображать, словно мне больно. Я уже собирался дать ей свой ответ, когда услышал позади точно выверенные шаги. — Что ты делаешь? — словно прорычал пёс, охраняющий Врата Ада. Феррел. Он появился из-за угла бараков и неодобрительно осмотрел картофель, разлетевшийся по бетонной дорожке. — Я-я толкала тележку и... — Это ты напортачил, Кирия? — Сэр, да, сэр! — Я вскочил на ноги, и меня атаковал приступ головокружения. Феррел забегал глазами и остановил взгляд на мне. — С-сэр? — Ты ранен. Дай взглянуть. — Ничего. Я в порядке. Феррел подошёл ближе и прикоснулся к моей голове, прямо по линии роста волос. По моему скальпу разлетелась резкая боль: его сосископодобные пальцы вскрыли рану. Тёплая кровь забила струёй из моего лба в такт незримой рок-группы. Поток лениво пошёл сбоку от носа, коснулся края рта, потом ненадолго повис на острие подбородка, после чего начал капать без остановки. На бетоне расцвела роза из свежей крови, а ноздри заполнил резкий запах железа. Рэйчел ахнула. — Хрмм. Хорошая, чистая рана. Чем ударился? Рэйчел сделала шаг. — Моя тележка упала. Прошу прощения. — Так всё было? — Вообще, это я налетел на неё, но да, как-то так. — Ясно. Что ж, не так плохо, как выглядит. Ты будешь в порядке, — сказал Феррел, весело шлёпнув меня по затылку, из-за чего у меня брызнула кровь, запачкав рубашку. Оставив меня, он протопал к углу бараков и закричал так громко, что напугал цикад на стенах. — Ёнабару! Тащи свой сральник сюда! — Где-то понадобились солдаты? Я тут, чтобы... О. Доброе утро, Рэйчел. Сержант, ещё один прекрасный день в войсках, я полагаю? Настолько прекрасный, что на асфальте выросла картошка. — Захлопни свою пасть, тащи сюда кого-нибудь из своих и всё тут прибери. — Кто, я? — Ну не он же? — Феррел кивнул в мою сторону. Ёнабару изумился с открытым ртом. — Чувак, тебя чем огрело? Выглядишь так, словно тебя заперли в клетке с трёхсотфунтовым ирландцем. Потом сержанту: — Стойте, так это Кэйдзи тут бардак устроил? Потом опять мне: — С утра пораньше поставить всех на уши. Красава, чё. — Что такое, ты не хочешь помочь? — Не говори глупостей! Для тебя я соберу что угодно. Картошку, тыкву, мины... — Довольно. В вашем блохастом взводе есть хоть кто-нибудь, кто не засунул бошку в жопу? — Обижаете, сержант. Сейчас возьму и приведу главных работяг из 17‑й. — Кирия! Хватит стоять там, как пугало, и тащи свой сральник в лазарет! Ты освобождён от сегодняшней физподготовки! — Физподготовка? Кто сказал про физподготовку? — Я сказал. Прошлой ночью в гарнизонном магазине кто-то по колено увяз в свинячьем дерьме. Может, это не имеет к вам никакого отношения, но, как бы то ни было, в ноль-девять-сто вы соберётесь на тренировочном поле № 1 в полном снаряжении номер 4 для физической подготовки. — Да вы издеваетесь! Завтра у нас бой, а вы шлёте нас на физподготовку? — Это приказ, капрал. — Сэр, в ноль-девять-сто прибыть на тренировочное поле № 1 в полном снаряжении, сэр! Но одна вещь, сержант. Мы из года в год налетали на склад и воровали бухло. Зачем нас теперь драконить? — Ты правда хочешь знать? — Феррел забегал глазами. Не желая слушать уже знакомый разговор, я убежал в лазарет. 6 Я стоял у ворот — границы между базой и внешним миром. Охранник, проверявший моё удостоверение, недоверчиво приподнял брови. За повышенный уровень безопасности надо благодарить американцев, которые наконец удостоили нас визитом. И хотя за общую безопасность базы продолжали отвечать японские войска, Штаты настояли на том, чтобы посторонние не лезли в их дела. К моей удаче американские охранники мало интересовались теми, кто не состоял в их войсках. Не получив отпускной билет у командующего офицера, Кэйдзи Кирия не мог покинуть базу. Но солдаты США могли приходить и уходить, как им угодно, и от них требовалось только удостоверение. Ворота у нас одни, если я попаду на охранника-американца, он может выпустить меня, не задавая вопросов. Американцы пеклись только о своём драгоценном спецназе и не подпускали к нему никаких подозрительных персон. Какой-то там рекрут, задумавший уйти в самоволку, не должен привлечь их внимание. Должно быть, охранник мало видел японские удостоверения, поскольку он пялился на моё довольно долго. Машина-сканер просто отмечает, кто проходит через ворота. Не надо паниковать. С чего бы им менять систему за день до атаки? Мышцы на моём животе напряглись, когда охранник смотрел то на меня, то на удостоверение, сравнивая размытую фотографию с реальным лицом. Рана на виске горела. Хирурги в лазарете наложили три шва без обезболивающих, и теперь по всему телу пробегали жгучие разряды. Аж колени заскрипели. Я был безоружен. Нож остался под тёплой подушкой. Если бы он был со мной, я мог бы схватить этого парня в полунельсон и — если подумать, так ничего бы и не добился. Я выпрямил спину. Надо оставаться спокойным. Если он уставится на тебя, уставься на него в ответ. Перебарывая зевоту, охранник нажал кнопку, чтобы открыть ворота. Дверь на свободу со скрипом отворилась. Я проскользнул мимо жёлтого шлагбаума и медленно развернулся, чтобы посмотреть назад. Там, вдалеке, находилось тренировочное поле. Бриз с запахом океана задул по полю к воротам. По другую сторону ограды солдаты, похожие отсюда на муравьёв, выполняли приседания - мои друзья из 17-ой, с ними я ел и тренировался. Во мне встрепенулась ностальгия, но я её подавил и неспешно зашагал прочь, чувствуя влажный ветерок на лице. Продолжай идти, пока не уйдёшь от глаз охраны. Не беги. Ещё чуть дальше. Заверни за угол. А теперь беги. Перейдя на спринт, я уже не остановился. От базы было кило пятнадцать до Татэямы, местного района развлечений. Даже если пойти окольным путём, максимум выйдет двадцать. Как только окажусь там, переоденусь и затарюсь всем необходимым. Я не мог рисковать, светясь в поездах или на магистралях, но, как только доберусь до Тибы, буду чувствовать себя, как дома. Ни армия, ни полиция не суют нос в эти подземные переулки, превратившиеся в развалины. До сбора отряда в полседьмого оставалось где-то восемь часов. Вот тогда они, по идее, и поймут, что я ушёл в самоволку. Вышлют они за мной машины и вертушки или нет, к закату я планировал стать ещё одним лицом в толпе. Я помнил нашу пешую тренировку у горы Фудзи, шестикилометровые марши в полном боекомплекте. После них пересечь полуостров Босо за полдня не составит труда. Когда завтра начнётся бой, ставший для меня ловушкой и всегда приводящий к мучительной смерти, я уже буду далеко. Солнце висело высоко в небе, окуная меня в слепящий свет. Вдоль волнолома через стометровые интервалы стояли 57‑миллиметровые автоматические орудия, укрытые белым брезентом. Красно-коричневые жилки ржавчины искажали старинные стальные пластины на их основании. Когда Мимики достигли главного острова, пушки установили по всей линии побережья. Когда я в детстве впервые глянул на эти стволы, они показались мне наикрутейшими штуками во всём мире. Чёрная лакировка стали необъяснимо заряжала уверенностью в себе. А теперь, когда мне довелось увидеть настоящий бой, я мог с холодной головой сказать, что оружие вроде такого не сможет отразить атаку Мимиков. Эти пушки двигались, словно динозавры. Можно было даже не надеяться попасть из них по Мимику. Вот такой прикол. Сюда до сих пор прикатывала сервисная бригада, которая проверяла их раз в неделю. Бюрократы любят лишние траты. Может, человечество и проиграет. Нежданно-негаданно меня посетила дурная мысль, но я не смог легко от неё отделаться. Когда я заявил родителям, что меня взяли в армию, они захотели, чтобы я вступил в Береговую охрану. Они сказали, что у меня получится воевать, не вступая в бой. Что я буду выполнять жизненно важную задачу по охране городов, где жили и работали гражданские. Но я не хотел сражаться с Мимиками во имя спасения человечества. Я досыта насмотрелся этого в кино. Я мог хоть до посинения копаться в своей душе, выискивая там высокое желание спасти человеческую расу. Но вместо него я находил проволочную головоломку, которую нельзя решить, сколько ни пытайся. Или кусок пазла, который никуда не подходил, и его со злости закопали в кучу других кусков. Как же бесило. Я был слаб, не мог даже заставить женщину, которую любил — библиотекаршу — посмотреть мне в глаза. Я думал, что переменчивая военная обстановка изменит меня, выкует из меня что-то работоспособное. Я мог дурачить себя верой в то, что на поле боя найду последний кусок головоломки, чтобы завершить Кэйдзи Кирию. Но мне никогда не хотелось быть героем, любимцем миллионов. Ни на минуту. Если бы я убедил немногочисленных друзей в том, что на что-то способен, если бы оставил свой след в истории, каким бы малым он ни был, этого было бы достаточно. И поглядите, что из меня вышло. Что дала мне полугодовалая тренировка? Я разжился горстью навыков, которые ни хрена не стоят в реальном бою, и кубиками на прессе. Я всё ещё был слаб, а мир продолжал трахать мозги. Мама, папа, простите. Я только сейчас понял очевидное. Ирония в том, что мне придётся сбежать из армии, а потом уже разбираться во всём. Пляж пришёл в запустение. Должно быть, Береговая охрана последние шесть месяцев занималась эвакуацией этого места. После получасовой пробежки я стал держаться волнолома. Я покрыл где-то восемь километров, проделав примерно полпути до Татэямы. Рубаха песочного цвета потемнела от пота. Марля, намотанная на голову, вот-вот слетит. Нежный морской бриз — отдушина после горячего ветра, гуляющего по базе — ласкал тыльную сторону шеи. Если бы это место не предназначалось для пулемётов — реквизитов, спёртых из какого-то давно забытого аниме и по неведомой причине оказавшихся в реальном мире — то вполне смахивало бы на тропический курорт. Пляж усыпали оболочки сигнальных ракет — их грубая разновидность, которые сваливаешь в кучу и запускаешь из пластиковой трубы. Каким надо быть больным ублюдком, чтобы близко подобраться к военной базе и запустить фейерверк. Должно быть, их установили какие-то подонки, чтобы из личных убеждений предупредить Мимиков об атаке на полуостров Босо. Антивоенные активисты, убеждённые в наличии у Мимиков разума, пытались установить с ними линию связи. Разве демократия — это не здорово? Из-за глобального потепления вся полоса пляжа уходила под воду, когда близился прилив. К закату эти чёртовы трубки смоет в море, и никто даже не узнает про них. Я пнул изо всех сил одну из расплавленных трубок. — Ну, и что это? Ратник? Я развернулся. Я настолько потерялся в своих мыслях, что не заметил, как кто-то подошёл сзади. Да ещё и выразился на местном диалекте, который я уже сто лет не слыхал. На насыпи стоили две фигуры, пожилой мужчина и маленькая девочка. Из кожи старика получился бы хороший рассол, если засунуть её в банку в такой солнечный день, как сегодня. В левой руке он держал трёхзубое металлическое копьё, какому самое место в сказке. Неужто трезубец? Девочка — выглядела она как раз на тот возраст, когда ходят в начальную школу — крепко стискивала его правую руку. Наполовину спрятавшись за ногой мужчины, малолетка без стеснения глядела на меня из-под соломенной шляпки. Лицо у дивчины было слишком белым для той, кто долго жарился под солнцем. — Твой лицо незнаком. — Я с базы Цветочного пути. — Проклятье! Язык мой — враг мой. — А. — Что, эээ, привело вас двоих сюда? — В море много рыбы, который хотеть быть пойманным. Вся семья ушёл в Токио. — Что случилось с Береговой охраной? — Начали кричать, что мы идём в Окинава. Почему, они все взяли и ушли. Если армия умный, пусть убьёт хрипунов для нас, и мы вздохнём спокойно, этточно. — Ага, — хрипуны, очевидно, было местным сленговым словом для Мимиков. Обычным людям никогда не выпал бы шанс увидеть Мимика своими глазами. В лучшем случае они краем глаза заметят гниющий труп, прибитый к берегу, или попавший в рыболовную сеть и сдохший в ней. Но, когда кондукционный песок вымывается океаном, от них остаётся одна пустая оболочка. Вот почему многие люди думали, что Мимики — это какие-то амфибии, которые сбрасывают кожу. Я понял только 70 процентов из речи мужчины, но из услышанного выяснил одно — Береговая охрана свалила куда подальше. Должно быть, на Окинаве мы продули сильнее, чем я думал. Додумались же: отозвать наши комбинированные войска со всей линии Утибо и перебросить в большие города и промзоны. Старик улыбнулся и кивнул. Девочка наблюдала за ним широкими, словно блюдца, глазами, словно увидела нечто редкое. Он возлагал надежду на войска ОСО, дислоцированных на базе Цветочного пути. Не то чтобы я подписывался защищать его или кого-то ещё. Но всё равно на душе стало дурно. — У тебя есть курево, сынок? Как ратники ушли, не могу найти просто ни одну. — Простите. Я не курю. — Тогда те не волноваться надо. — Старик уставился в море. Не так много солдат в Бронепехоте страдало от никотиновой аддикции. Вероятно, потому что не получится прикурить во время боя, когда это больше всего нужно. Я стоял и молчал. Не хотел сказать или сделать что-то глупое, а то ещё догадается, что я дезертир. Дезертиров расстреливают. Какой смысл убегать от Мимиков и помереть от рук армии. Девочка дёрнула мужчину за руку. — Она устаёт очень просто. Хотя хороши глаза. Родись она мальчиком, была бы годным рыбаком. — Ага. — Ещё одно, и пойду. Не видал ничего такого. Побежал, как мог быстро от дома, нашёл здесь тебя. Как ты это понимаешь? Что-то с хрипунами? — он поднял руку. Я проследил за его пальцем, который смахивал на шишковатую ветку. Вода стала зелёной. Не изумрудно-зелёной, как у берега какого-нибудь островка на юге Тихого океана, а пенистой, мутно-зелёной, как если бы супертанкер, заполненный мороженым с зелёным чаем, сел на мель и вылил в бухту груз. В довесок на волнах качалась дохлая рыба, и разрасталось пятно серебряного цвета. Я узнал эту зелень. Я видел её на мониторах во время обучения. Мимики ели почву, прям как земляные черви, пропускали через себя и затем выделяли. Но в отличие от червей, они делали почву ядовитой для других форм жизни. Место, где кормились Мимики, погибало и превращалось в пустыню. А море становилось молочно-зелёным. — Совсем похоже не на красный прилив, что глядел тогда. Раздался оглушительный крик. В моей голове заиграл знакомый мотив. Со всё ещё хмурым выражением лица голова старика прочертила в воздухе дугу и устремилась в небо. Разлетевшиеся куски его челюсти и шеи раскрасили соломенную шляпу девочки в ярко-красный. Девочка не поняла, что произошло. Копьё выходит из тела Мимика на скорости двенадцать метров в секунду. Череп старика отправился в полёт ещё до того, как звук копья достиг нас. Она медленно подняла глаза. Воздух рассёк следующий снаряд. До того, как большие, тёмные глаза девочки увидели сражённого дедушку, копьё пронзило её, ни из милосердия, ни из злобы. Её маленькое тело было уничтожено. Сотрясённое ударом, безголовое тело старика качнулось. Половина его тела выкрасилась насыщенным багрянцем, а соломенная шляпа завертелась на ветру. Я отпрянул и замер, не в силах шевельнуться. На краю воды стояла разбухшая лягушка. Это побережье точно находилось под охраной ОСО. Я не слышал ни в одном из докладов, чтобы какая-нибудь патрульная лодка уплыла на дно. База впереди тоже действовала. Здесь не могло быть никаких Мимиков. Хотя два трупа возле меня оспорили бы это утверждение, если бы могли. Но они погибли, глаза меня не обманывали. И я, их единственная надежда, только что дезертировал из единственного военного подразделения в округе, способного отразить вторжение. Я был безоружен. Мой нож, мой пистолет, мой Жилет — всё осталось на базе. Когда я прошёл через ворота час назад, я оставил позади всякую надежду на безопасность. Тридцать метров к ближайшему 57‑миллиметровому стволу. В пределах досягаемости, если бегом. Я знал, как из него стрелять, но ещё нужно было разобраться с брезентом сверху. Но на остальное времени уже не хватит. Вставить удостоверение в платформу, ввести пропускной код, вставить тридцатиметровую патронную ленту, освободить блокирующий вращение рычаг (или ствол не будет двигаться, и я не смогу целиться), залезть на сиденье, провернуть проржавевшую ручку — в жопу. Стреляй, падла! Стреляй! Я знал силу Мимика. Они весили в несколько раз больше полностью укомплектованного пилота Жилета. В структурном плане они очень походили на морские звёзды. Прямо под кожей прятался эндоскелет, и требовались 50‑миллиметровые бронебойные снаряды или что получше, чтобы пробить его. И монстры не стали бы сдерживаться лишь потому, что человек без оружия. Они перепахают тебя так, как комбайн перепахивает сусликовую нору. — Чёрт бы вас побрал. Первое копьё пронзило мне бедро. Второе открыло зияющую рану на спине. Я слишком увлёкся, пытаясь удержать в себе булькающую кровавую массу, подступившую к горлу, и не заметил третье. Я вырубился. 7 Рядом с подушкой лежала книга в мягком переплёте, которую я иногда читал. На верхней койке Ёнабару слюнявил заявления. — Кэйдзи, подпиши. — Капрал, у тебя же есть личное оружие? — Ага. — Можно глянуть? — С каких это пор ты повёрнут на стволах? — Да я просто. Его рука исчезла на верхней койке. Когда вернулась, то сжимала блестящий кусок чёрного металла. — Он заряжен, не тычь куда попало. — Ага, ладно. — Если получишь капрала, можешь тянуть в койку любые игрушки, и никто даже не вякнет. Хотя против Мимика этот пугач бесполезен. Пилоту Жилета нужны только его 20 мм и ракетница, куда влезает три ракеты. Бананы на закуску не в счёт. Ты подпишешь или нет? Я слишком увлёкся, снимая пистолет с предохранителя, чтобы ответить. Потом обхватил ртом ствол, представил, как 9‑миллиметровая пуля медленно двигается в патроннике, готовясь вырваться из холодной, жёсткой стали. И нажал на спусковой крючок. 8 Рядом с подушкой лежала книга в мягком переплёте, которую я почитывал. Я вздохнул. — Кэйдзи, подпиши, — Ёнабару вытянул шею с верхней койки. — Сэр, есть, сэр. — Слушай. Не заморачивайся насчёт завтра. И не кипишуй, а то мозги станут набекрень. Сам себе их спалишь ещё до того, как враги их по земле раскидают. — Я не кипишу. — Слышь, чувак, тут нечего стыдиться. Каждый ссыт в первый раз. Это как перепих. Пока не сделаешь это, он у тебя из головы не выйдет. Остаётся только гонять лысого дни напролёт. — Я не согласен. — Слышь, ты базаришь с челом, который сечёт фишку. — Что если — чисто гипотетически — ты будешь повторять свой первый раз снова и снова? — Откуда ты взял это дерьмо? — Я просто говорю гипотетически. Словно заново расставлять фигуры на шахматной доске. Ты делаешь ход, а потом всё возвращается к началу. — Зависит от... — Капрал прям засиял, свешивая вниз голову. — от того, про потрахушки ты говоришь или перестрелку. — Никаких потрахушек. — Ну, если меня попросят вернуться и снова повоевать за Окинаву, то пусть её засунут себе в жопу. Да хоть расстрелом угрожайте, я не вернусь. Что если тебе не оставили бы выбора? Что если тебе пришлось бы переживать свою казнь снова и снова? Под конец дня каждый человек должен подтирать свою собственную задницу. Никто не примет решение за тебя. Какова бы ни была ситуация, всегда нужно отталкиваться от этой идеи. Но у этого человека отнюдь не такой же размах в выборе, как у всех остальных. Если где-то там есть друг, на которого можно положиться в трудную минуту, то обязательно найдётся тот, кто навалит кучку говна. Бывает, забегаешь в тупик. Но находишь в себе волю и проходишь дорогу до конца. Даже когда тебя хотят вздёрнуть на виселице, у тебя есть выбор, встретить свою смерть с достоинством или уйти в загробный мир с криками и пинками. Но у меня не оказалось такого выбора. Прямо за Татэямой должен быть гигантский водопад, грань всего этого проклятого мира, и я никогда его не видел. День за днём я слоняюсь туда-сюда между базой и полем боя, на котором меня раздавливают, словно ползущее по земле насекомое. Пока дует ветер, я рождаюсь заново и умираю. Я не могу ничего взять с собой в следующую жизнь. Единственными вверенными мне вещами были моё одиночество, страх, который никто не мог понять, и ощущение пальца на спусковом крючке. Этот чёртов мир с чёртовыми правилами. Катись оно всё к чёрту. Я взял ручку рядом с подушкой и написал число 5 на тыльной стороне левой руки. Моя битва начнётся с этого числа. Надо прикинуть, сколько я могу с собой взять. Мир вываливает на меня кучу дерьма? А я возьму и покопаюсь в нём в поисках зёрнышка. Увернусь от вражеских пуль, и они пролетят на волосок от меня. Разнесу Мимиков единственным выстрелом. Если Рита Вратаски была богиней на поле боя, я буду наблюдать и учиться, пока не смогу догнать её по убийствам. В моём распоряжении было всё время мира. Ничего лучше на ум не приходило. Кто знает? Может, что-то изменится. Или, может, я найду способ ухватить этот опостылевший мир за шкирку и нассать ему в глаз. Для меня это будет самое то.

↑ Победит — твёрдый сплав карбида вольфрама и кобальта, обладает очень высокой прочностью.

↑ В оригинале — 戦場のビッチ — букв. «Сука на поле боя». В американской версии это прозвище перевели как Full Metal Bitch, я же решил в данном случае быть ближе к оригиналу.

↑ Энн из Зелёных Мезонинов — (англ. Anne of Green Gables) — первый и один из самых известных романов канадской писательницы Люси Мод Монтгомери, опубликованный в 1908 году в Канаде. Роман неоднократно экранизировали. В том числе и в виде аниме под названием 赤毛のアン — Рыжая Эн (1979).

↑ Наслаждайся моментом (лат.).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Сержант Феррел

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 «Если кошка может поймать мышь, — однажды сказал китайский император, — то это хорошая кошка». Рита Вратаски была очень хорошей кошкой. Она совершила достаточно убийств и получила свою награду. Я же оказался котом с грязного переулка, равнодушно плутающим по полю боя в ожидании, когда с него сдерут кожу, выпотрошат и сделают теннисную ракетку. Руководство позаботилось, чтобы Рита выглядела ухоженной, но им было совершенно насрать на остальных пехотинцев. Физподготовка длилась три изнурительных часа, и, чёрт побери, можно не сомневаться, что в неё включили грёбаные изо-отжимы. Я был настолько занят обдумыванием дальнейших действий, что вовсе забыл про здесь и сейчас. Спустя полчаса американские спецназовцы насмотрелись на наши пытки и вернулись в казармы. Я старался не смотреть на Риту, и она ушла с остальными, а это означало, что я здесь всерьёз и надолго. Напоминало программу с шаблоном если\тогда: Если метка Рита-присоединяется-к-физтренировке=истина, тогда закончить. Альтернативный шаблон: Грёбаный-изо-отжим. Может, это доказывало, что я мог изменять события. Если бы я глазел на Риту, она присоединилась бы к ФП, и закончили бы мы через час. Руководство устроило тренировку без достаточных на то оснований и могло его как закончить, так и растянуть на полдня. Если моя догадка верна, то ситуация отнюдь не безнадёжна. Окно возможностей могло проявиться в завтрашней битве. Вероятность этого могла составлять 0,1 процента или даже 0,01 процента, но если я мог улучшить свои боевые навыки хоть ненамного — даже если окно приоткроется на миллиметр — рано или поздно я найду способ распахнуть его настежь. Если я научусь перепрыгивать через любую преграду во время этой короткой, навязанной мне гонки со смертью, может, однажды я проснусь в мире, где есть завтра. В следующий раз я обязательно буду во все глаза таращиться на Риту во время ФП. Я немного жалел, что втягиваю её, случайного, по сути, свидетеля моего сольного выступления. Но выбирать особо не приходилось. У меня нет времени, чтобы тратить его на укрепление мышц, которые не получится прихватить с собой в следующую петлю. Время лучше потратить на боевое программирование моего мозга. Когда тренировка, наконец, подошла к концу, люди на поле, сыплющие жалобами, побежали спасаться от солнечного жара в казармы. Я направился к сержанту Феррелу, который присел, чтобы получше завязать шнурки. Он был куда длиннее, чем любой из нас, и я решил, что сержант лучше всего подходит для начала моего боевого обучения. И дело не только в том, что он самый живучий член взвода. Мне пришло в голову, что его внутренние 20 процентов от инструктора строевой подготовки могут оказаться полезными. Над его ёжиком мерцал горячий воздух. Даже после трёх часов ФП сержант выглядел так, будто мог прямо сейчас принять участие в троеборье и прийти к финишу первым, даже не вспотев. У основания толстой шеи виднелся необычный шрам — подарок с тех времён, когда паразитов выводили не только в Жилетах, но ещё с имплантированными чипами, повышавшими скорость реакции. Какими только грубыми методами не приходилось тогда пользоваться. Шрам же служил медалью за отвагу — к ней прилагались двадцать жёстких лет службы и способность как и прежде надирать зад. — Заработал волдыри? — внимание Феррела не переключалось с ботинок. Он говорил на Бурсте с закрученным языком, что характерно для бразильцев. — Нет. — Душа в пятки ушла? — Я бы соврал, если бы сказал, что мне не страшно, но я не собираюсь убегать, если вы это имели в виду. — Для новичка ты неплохо приспособился. — Вы продолжаете тренировку, сержант? — Пытаюсь. — Не возражаете, если присоединюсь? — Ты пытаешься типа пошутить, рядовой? — В желании убивать нет ничего смешного, сэр. — Что ж, в твоей башке есть что-то смешное, если ты хочешь запихать себя в этот проклятый Жилет за день до того, как мы отправимся умирать. Хочешь уработаться до пота — иди найди студентку и поупражняйся с её бёдрами. — Вгляд Феррела оставался прикованным к его шнуркам. — Свободен. — Сержант? При всём уважении, я не видел, чтобы вы бегали за дамами. Феррел наконец поднял взгляд. Его глаза казались раскалёнными стволами 20‑миллиметровых винтовок, торчащих из бункеров-глазниц в его загорелом, кожистом лице. — Судя по твоим словам, я какой-то гомик, который предпочтёт затянуть себя ремнями в пропотевшем Жилете, нежели оказаться между женских ног? Ты это пытаешься сказать? — Э-э-э-это не то, что я имел в виду, сэр! — Ладно тогда. Присаживайся. — Он провёл рукой по своим волосам и хлопнул по земле. Я сел, и между нами пронесся порыв морского ветра. — Я был на Исигаки, знаешь ли, — начал Феррел. — Прошло уже лет десять. Жилеты тогда собирали из дешёвого мусора. Кое-где пластины не сходились плотно, типа сочленения для мобильности. Во время тренировки они протирали тебе кожу, и та покрывалась струпьями. Чего уж говорить про настоящий бой. Болело так сильно, что некоторые парни отказывались ползти по земле. Они вставали и шли прямо в центр потасовки. Ты мог кричать, что там их убьют, но всё равно некоторые поднимались. Ещё некоторые расхаживали с нарисованными на груди мишенями. — Феррел засвистел, изображая падающий снаряд. — Шлёп! И пропала целая пачка мужиков. Феррел прибыл из Южной Америки, в нём текла смесь из японской и бразильской крови. Половину его родного континента разорили Мимики. Здесь, в Японии, где хай-тек дешевле хорошей еды, мы могли себе позволить пичкать Жилеты высокоточной машинерией. В то время как во многих других странах только и могли, что обеспечить войска старыми добрыми противогазами и ракетницами и отправить в бой с молитвой. Забудь про артиллерию и поддержку с воздуха. Любая их победа длилась недолго. Наноботы, покидающие трупы Мимиков, пожирали лёгкие всех оставленных на поле боя солдат. И понемногу земля, которую люди некогда звали домом, становилась безжизненной пустыней. Феррел происходил из фермерской семьи. Когда их посевы стали умирать, земледельцы решили бросить свою землю и перебраться на один из островов на юге, безопасный рай, защищённый чудесами технологий. Семьи людей, служащих в ОСО, обладали приоритетом в очереди на иммиграцию. Вот так Феррел и вступил в японские войска. Эти «солдаты-переселенцы», как их повсеместно называли, успели стать обычным делом в Бронепехоте. — Ты когда-нибудь слышал выражение кириобоэру? — Что? — спросил я, вздрогнув от старо-японского. — Это старое изречение самураев, которое означает «Порази своего врага и учись». Я мотнул головой. — Вроде бы не слышал. — Цукахара, Бокудэн, Ито, Миямото Мусаси — известные самураи тех времён. Мы сейчас говорим о делах пятисотлетней давности. — Думаю, я как-то читал комикс про Мусаси. — Чёртовы дети. Не отличат Бокудэна от Бэтмена. — Феррел раздражённо вздохнул. Он знал о культуре моей страны больше меня, чистокровного японца. — Самураи были воинами, что посвятили свою жизнь сражениям, прям как ты и я. Как думаешь, скольких людей за всю жизнь убили самураи, каких я только что назвал? — Не в курсе. Если их имена до сих пор на слуху спустя пятьсот лет, может... десять или двадцать? — Даже не близко. Записи тех времён похожи на небрежные наброски, но число лежит где-то между тремя и пятью сотнями. У каждого. У них не было пистолетов. У них не было бомб. Каждого человека они рубили в бою лицом, мать его, к лицу. На пару медалей точно хватило бы. — Как у них получилось? — Отправляй одного человека на тот свет каждую неделю в течение десятков лет и получишь свои пять сотен. Вот почему они известны как мастера меча. Они не убивали лишь однажды, довольствовуясь результатом. Они продолжали. И становились лучше. — Похоже на видеоигру. Чем больше убьёшь, тем сильнее станешь — так? Дерьмо, мне столько нужно наверстать. — Учти, что их оппонентами были не тренировочные манекены или маленькие цифровые человечки. Они рубили живых, дышащих людей с хладнокровием мясника. Сражались за свою жизнь с такими же, как они. Если они хотели жить, они должны были поймать врага врасплох, ставить ловушки, а иногда убегать, поджав хвост. Не это первое приходит на ум, когда думаешь о мастерах меча. — Изучай, что может тебя убить и как можно убить врага; единственный способ научиться — пробовать и стараться. Какой-нибудь пацан, которого учили махать мечом в додзё, не будет иметь и шанса против человека, проверенного в бою. Они знали это и продолжали следовать своему пути. Вот как они смогли навалить кучу из пятисот трупов. Один взмах за раз. — Кириобоэру. — Вот именно. — Тогда зачем нас парят этими тренировками? — А, прямо к сути. Такие мозги... ты слишком умён, чтобы быть солдатом. — Да мне всё равно, сержант. — Если ты в самом деле хочешь сражаться с Мимиками, тебе нужны вертолёты или танки. Но вертолёты стоят денег, как и обучение пилота. А от танков на этом ландшафте и вовсе не будет проку — слишком много гор и рек. Но в Японии полно людей. Потому их заковывают в Жилеты и отправляют на линию фронта. Делают из лимона лимонад. Полюбуйтесь, что стало с лимоном. — Всё то дерьмо, которым тебя пичкают во время обучения — жалкий минимум. Они набирают кучу рекрутов, которые не могут отличить жопу от вагины, и учат их не переходить дорогу на красный. Посмотрите налево, посмотрите направо, а когда станет жарко, опустите головы. Большинство молокососов забывает всё это, когда начинается дерьмо, и валятся штабелями. Но если ты везучий, то сможешь выжить и, быть может, даже чему-то научишься. Почувствуй первый вкус битвы и вынеси из неё урок, в тебе даже может найтись такое, что ты зовёшь солдатом, — Феррел прервался. — Что смешного? — Чё? — Ухмылка проползла по моему лицу, пока он говорил, и я даже не заметил. — Когда я вижу, как кто-то ухмыляется перед сражением, я начинаю волноваться, всё ли в порядке у него с головой. Я думал о своей первой битве, когда Буйная Топорита пыталась помочь мне, когда мои заляпанные грязью внутренности сгорели дотла, когда отчаяние и страх струились по моему лицу. Кэйдзи Кирия был одним из невезучих молокососов. Дважды. В третий раз, когда я убежал, удача опять повернулась ко мне не самым приятным местом. Но по какой-то причине мир давал мне другой шанс, заставляя прокладывать путь к выживанию. Не за счёт удачи, а своими собственными силами. Если бы я мог подавить желание убежать, я бы посвятил весь день перед битвой тренировке. А что могло быть лучше? Я учился почти автоматически, один взмах за раз. У тех мечников ушли десятки лет, у меня же в распоряжении всего день. Феррел встал и хлестанул меня по затылку, резко остановив поезд моих мыслей. — Ни к чему об этом беспокоиться теперь. Почему бы тебе не подыскать себе студентку? — Я в порядке, сержант. Я просто думал... — Феррел посмотрел в сторону. Я продолжил. — Если я переживу завтрашнюю битву, за ней ведь последует другая? И если я переживу её, я направлюсь к следующей. Если в каждой из них я отточу свои навыки, а между битвами буду практиковаться в симуляторах, мои шансы на выживание будут расти и расти. Так? — Что ж, если хочешь настолько дотошно это проанализировать... — Ведь привычка тренироваться не повредит? — Ты не так просто сдаёшься, да? — Да. Феррел покачал головой. — Если честно, я представлял тебя другим. Может, я слишком стар для этого. — Насколько другим? — Слушай, есть три типа людей в ОСО: торчки, одуревшие настолько, что вряд ли выживут; люди, вступившие в армию ради талонов на еду; и люди, которые шли себе, где-то оступились и в следующий миг оказались здесь. — Походу, вы запихали меня в третью группу. — Так и сделал. — А в какой группе вы, сержант? Он пожал плечами. — Одеться в тип 1. Встретимся здесь через пятнадцать минут. — Сэр... эээ, полное боевое снаряжение? — Пилоты Жилетов не могут практиковаться без своего оборудования. Не волнуйся, я не буду использовать боевые. А теперь одеться! — Сэр, есть, сэр! Я отдал честь, и я добился того, чего хотел. Человеческое тело — забавная машина. Когда ты хочешь чем-то двинуть — скажем, рукой — мозг фактически посылает два сигнала одновременно: «Больше мощности!» и «Меньше мощности!». Операционная система, управляющая телом, автоматически убавляет мощность, чтобы избежать перенапряжения и чтобы тело не разорвалось на куски. Не каждая машина обладает такой встроенной системой безопасности. Можно направить авто в стену, зажать педаль газа до упора, и машина будет вминать себя в преграду, пока не сгорит двигатель или не закончится бензин. Боевые искусства используют каждый ньютон силы, что остался у тела в закромах. Во время тренировки в боевых искусствах наносишь удар и одновременно кричишь. Твоя команда «Кричи громче!» помогает перекрыть команду «Меньше мощности!». С практикой можешь регулировать количество энергии, какую сдерживает тело. По сути, учишься направлять энергию тела на уничтожение себя. Солдат и Жилет работают в такой же манере. Как человеческое тело обладает механизмом сдерживания силы, так и Жилет оснащён системой для сохранения баланса использования энергии. С 370 килограммами силы в хватке Жилет мог запросто смять ствол винтовки, не говоря уже о человеческих костях. Чтобы предотвратить подобные несчастные случаи, Жилеты спроектированы так, что могут автоматически регулировать подаваемую мощность и даже активно бороться с инерцией, чтобы поддерживать надлежащий баланс прилагаемой силы. Технари назвали эту систему авто-балансёром. Авто-балансёр замедляет действия оператора Жилета на долю секунды. Этот временной интервал настолько мимолётен, что большинство людей даже не замечают его. Но на поле боя даже мизерная задержка могла прочертить границу между жизнью и смертью. В трёх полномасштабных сражениях по десять тысяч Жилетов в каждом только одному солдату может не повезти столкнуться с проблемой авто-балансёра, и если в авто-балансёре приключится небольшая заминка как раз в тот момент, когда на тебя несётся Мимик, то всё будет кончено. Вероятность мизерная, но никто не хотел оказаться этим невезучим молокососом, который вытянул короткую соломину. Вот почему перед началом каждого сражения ветераны типа Феррела вырубали авто-балансёр. Они никогда не учили нас этому во время тренировок. Я должен был научиться ходить заново, с выключенным авто-балансёром. Феррел сказал, что я должен уметь ходить, не думая. Потребовалось семь попыток, чтобы пройти по прямой. 2 В секцию базы, которая находилась под юрисдикцией США, вела одна дорога, и на ней стояли караульные — два здоровенных амбала с мощными винтовками в накачанных, толщиной с мои бёдра, руках. Телосложением они походили на изображение костюмов на дисплее. Прохожие без лишних указаний понимали, кто тут главный. С неба могли посыпаться кассетные бомбы, и эти парни остались бы на своих постах, не моргнув, пока не получили бы прямой приказ действовать иначе. Если двинуться чуть в сторону от них и направиться к главным воротам, окажешься на пути, каким я пошёл, когда пытался уйти в самоволку во время третьей петли. Убежать будет просто. С тем, что я узнал, мне наверняка удалось бы избежать засады Мимиков и добраться до города Тиба. Но сегодня я наметил другую цель. Было 10:29. Я стоял в слепой зоне караульных. С моим восьмидесятисантиметровым шагом охранники располагались как раз в пятнадцати секундах от меня. Над головой пролетела чайка. Отдалённый гул моря перемешался со звуками базы. Моя тень уподобилась мелкому водоёму и скопилась у ног. На пути больше не мешался никто лишний. Мимо проехала американская автоцистерна. Стража отдала честь. У меня не было времени, чтобы выверять шаги. Три, два, один. Грузовик приблизился к развилке на дороге. Пожилая уборщица со шваброй вышла впереди грузовика. Проскрипели тормоза. Двигатель заглох. Караульные повернулись в сторону движухи, отвлеклись всего на несколько ценных мгновений. Я проскользнул мимо. Я чувствовал жар, исходивший от их накачанных тел, и не сомневался, что с такими мышцами они могли поднять меня за задницу и выдрать хребет. На миг я почувствовал иррациональное желание наброситься на них. Конечно, с виду меня могло хоть ветром сдуть, но нельзя судить о книге по обложке. Кто решил ко мне лезть, какой засранец? А ну иди сюда, мать твою. Пригодятся ли навыки, что я приобрёл во время пилотирования Жилета, в бою лицом к лицу против другого человека? Стал ли я сколько-нибудь сильнее, сколько-нибудь лучше? Зачем ждать Мимиков, почему не проверить себя на этих славных образцах? Стражник справа повернулся. Оставайся спокоен. Держи ровный темп. Он поворачивается налево. Когда закончит, проскользну в его слепую зону за другим часовым. К тому моменту, как он обернётся в поисках Кэйдзи Кирии, я буду частью пейзажа. — Ты что-нибудь заметил? — Тихо. Капитан смотрит, и он явно не в духе. — Насрать. И вот так я проник на территорию США. Моей целью был изготовленный в Америке Жилет. После нескольких повторений временной петли я пришёл к выводу, что мне понадобится новое оружие, какого не водилось у нас в японских войсках. Стандартные 20‑миллиметровые винтовки не особо годились против Мимиков. При их изготовлении следовали тонкому компромиссу между количеством боеприпасов, какое может нести солдат, скоростью стрельбы, необходимой для поражения быстрой цели, и приемлемым уровнем отдачи. В целом пушки получились помощнее тех, которые нам обычно выдавали. Но, если действительно хотелось пробить эндоскелет, 50 мм — единственный вариант. Базовая стратегия ОСО заключалась в применении хвалёной бронепехоты, которая 20‑миллиметровыми снарядами пытается замедлить врага, чтобы потом разнести его артиллерией и танками. На практике поддержка никогда не поспевала вовремя и оказывалась не шибко эффективной. Задача разбираться с Мимиками валилась на нас. В крайнем случае старожилы (и я) использовали колобой, прицепленный к левому плечу. С таким малышом можно проделать в Мимике дыру и перекрутить его внутренности. Ракетница тоже могла оказаться полезной, но довольно сложно попасть точно в цель, да и ракеты неведомым образом заканчивались именно тогда, когда нужны больше всего. Я старался всеми правдами и неправдами повысить свою боевую эффективность, потому полагался больше на 57‑миллиметровый колобой. Но у колобоя был один существенный недостаток: его магазин вмещал лишь двадцать зарядов. В отличие от наших винтовок, в нём магазин заменить вообще невозможно. Как только расходуется двадцатый заряд, твоя песенка спета. В лучшем случае солдат наделывал в чём-нибудь двадцать дыр. Как только заряды колобоя заканчиваются, им уже даже кол в сердце вампира не вогнать. Люди, которые проектировали Жилеты, попросту не подумали о том, что кто-то может прожить достаточно долго в бою лицом к лицу с Мимиком, чтобы использовать больше двадцати зарядов. В задницу. Я кучу раз умер из-за нехватки зарядов. Ещё один тупик. Единственный способ избежать его — найти оружие ближнего боя, у которого не кончаются боеприпасы. Я как раз видел одно такое, когда только началась временная петля. Боевой топор. Рита Вратаски, Валькирия, одетая в кармазинный Жилет, и её топор. Быть может, его стоило бы называть куском победита в форме топора. У боевого топора никогда не заканчиваются боеприпасы. Даже если он погнётся, всё равно продолжит наносить ощутимый урон. Превосходное оружие ближнего боя. Но, по мнению всего мира, Кэйдзи Кирия был новобранцем, которому только предстояло увидеть свой первый бой. Если бы я попросил заменить стандартный колобой на иное оружие просто потому, что он мне не нравился, чёрта с два меня послушали бы. Ёнабару посмеётся надо мной, а Феррел врежет по морде. Когда я заговорил прямо с командиром взвода, он полностью меня проигнорировал, потому самостоятельно отправился на добычу нужного оружия. Я направился в казармы отдела снабжения, приписанный к спецназу США. Спустя пять минут после проникновения в американскую часть базы я дошёл до точки, охраняемой всего одним солдатом. Да даже и не солдатом: девушка вертела в руке гаечный ключ. В воздухе витал резкий запах масла, разбавляющий морской солоноватый привкус. Вечный гудёж людей, суетящихся около базы, пошёл на убыль. В темноте казарм смаковало непродолжительный отдых стальное оружие, которым человечество даёт бой врагу. Девушку с ключом звали Шаста Рейл — гражданский техник. Её жалование находилось как минимум на уровне старшего лейтенанта. Куда больше моего, как ни глянь. Я тайком глянул её бумаги: рост — 152 сантиметра; вес — 37 килограмм; острота зрения — 20/300; любимая еда — торт с маракуйей. В ней текла кровь американских индейцев, и её чёрные волосы были собраны сзади в конский хвост. Если Рита играла роль рыси на охоте, то Шаста — ничего не подозревающего кролика. Крошка больше подходила для домашней обстановки, где она бы свернулась калачиком на диванчике, смотрела видюхи и набивала рот леденцами, а не для какой-то военной базы, где девчушка вымазывалась в масле и смазке. Я сказал настолько мягко, насколько мог. — Здравствуй. От моего голоса Шаста подпрыгнула. Проклятье. Недостаточно мягко. Её очки с толстыми стёклами упали на каменный пол. Смотреть за тем, как она ищет очки, — словно наблюдать за плещущимся в воде квадриплегиком. Вместо того, чтобы отложить разводной ключ и искать обеими руками, она безрезультатно шарила только одной. Не то, чего ожидаешь от топового выпускника МТИ * , разработавшего один из наиболее продвинутых военных Жилетов на своём высоком посту в оборонном секторе, и, как бонус, примкнувшего к ОСО в качестве первоклассного техника. В довершение всего, девушку приписали к особому латунно-красному Жилету. Я наклонился и подобрал её очки — в пору назвать их увеличительными линзами, которые присобачили на сопли друг к другу. — Ты уронила, — сказал я, держа их так, чтобы она, как я надеялся, могла их заметить. — Спасибо, кто бы ты ни был. — Не стоит благодарностей. Шаста осмотрела меня. Скляночные линзы превращали её глаза в жареные яйца. — А ты?.. — Кэйдзи Кирия. — Спасибо, Кэйдзи Кирия. Я Шаста Рэйл, — Я умышленно оставил в стороне своё звание и взвод. Девушка опустила голову. — Понимаю, казармы кажутся обычными и заурядными — ну, так и есть, но не в том суть. А суть вот в чём, здесь хранится очень чувствительная военная техника. Только люди с надлежащим разрешением допускаются сюда. — Знаю. Я туда и не хочу. — О. Хорошо! Я рада, что мы это прояснили. — Вообще-то, — сказал я, сделав шаг вперёд. — Я пришёл увидеть тебя. — Меня? Я-я польщена, но боюсь, что не могу — в смысле, ты на вид очень милый и всё такое, просто я не думаю, что это к месту, и ещё нужно к завтра приготовиться, и... — Ещё даже не полдень. — На это потребуется весь остаток дня! — Ты хоть выслушай... — Знаю, со стороны выглядит так, будто я вытаскиваю и обратно вставляю одну-единственную деталь — ну, да, так и делаю, но я действительно занята. Действительно! — Её конский хвост подскакивал, когда она кивала сама себе, пытаясь подчеркнуть свою искренность. Она накрутила себе чего-то лишнего. Надо направить дело в нужное русло... — Значит, внешний блок памяти на этом костюме повреждён? — Так и есть, но... как ты узнал об этом? — Эй, мы оба знаем, что внешний блок памяти, по сути, бесполезен в бою. Но в этих заказных чипах используют чувствительную военную технологию, ты должна заполнять гору бумажек, чтобы запросить одну такую хреновину, я прав? В арсенале к тебе клеится лысый сучара, и сколько бы раз ты ни говорила, что тебе не интересно, лучше не становится. Уже почти дошло до того, что ты готова стырить один такой модуль из Жилетов японской армии. — Красть один из... Я никогда о таком не помышляла! — Нет? — Конечно нет! Ну, может, пару раз такая мысль и проскакивала, но я никогда не делала этого! Я, что ли, похожа на ту, кто... — её глаза расширились, когда она увидела содержимое запечатанного пластикового пакета, который я вытащил из кармана. Моё лицо расплылось в хитрой ухмылке. — Что если кто-то другой украл его для тебя? — Можно его взять? Пожалуйста! — Как быстро мы сменили песню! Я поднял пакет с чипом высоко над головой. Шаста качнулась, пытаясь схватить его, но ей с её 158 сантиметрами не очень повезло. От масла на её одежде у меня запылали ноздри. — Хватит дразнить меня и отдай уже его. Прыг, прыг. — Ты не знаешь, через что я прошёл, добывая его. — Я прошу тебя. Пожалуйста. Прыг. — Я отдам его тебе, но мне нужно кое-что взамен. — Кое-что... взамен? Глоть. Она прижала разводной ключ к груди, расправляя выпуклости, скрытые под одеждой. Она точно привыкла играть роль жертвы после нескольких лет, проведённых среди животных из спецназа. Если её так легко спровоцировать, то я даже не стал бы их винить. Я помахал пластиковым пакетом в сторону гигантского боевого топора, висящего на решётке в задней части казарм, и указал туда пальцем. Похоже, Шаста не поняла, на что я смотрю. Её глаза настороженно метались по комнате. — Хочу одолжить его, — я ткнул пальцем прямо в топор. — Если только моё зрение не стало ещё хуже, чем я думала, это боевой топор Риты. — Бинго. — Так... ты тоже в Бронепехоте? — Японская армия. — Такое мне непросто сказать — не хочу быть грубой — но если попытаешься подражать Рите, только себе навредишь. — Значит, ты не дашь мне его погонять? — Если ты в самом деле думаешь, что он тебе нужен, я дам. Это просто кусок металла — у нас куча запасных деталей. Когда Рита впервые спросила меня о таком, я вырезала его из крыльев списанной бомбы. — Тогда чего так ломаешься? — Ну, если говорить откровенно, потому что ты умрешь. — С ним или без него я в любом случае когда-нибудь умру. — Я не смогу тебя переубедить? — Вряд ли. Шаста замолчала. Ключ свисал из её руки, словно старые лохмотья, глаза потеряли фокусировку. Прядь неопрятных волос, запачканных потом и смазкой, прилипла к её лбу. — До этого меня направили в Северную Африку, — сказала она. — Лучший солдат из лучшего взвода спросил меня о том же, что и ты. Я пыталась предостеречь его, но там, где замешаны политики, всё всегда очень сложно, потому я дала то, что он просил. — И он умер? — Нет, выжил. Кое-как. Но его дни на войне закончились. Если бы я только смогла остановить его... — Ты не должна себя винить. Не ты в ответе за атаку Мимиков. — Дело вон в чём, он получил ранение не в бою с Мимиками. Ты знаешь, что такое инерция? — У меня есть аттестат о школьном образовании. — Каждый такой боевой топор весит 200 килограмм. 370-килограммовая хватка Жилета, конечно, может держать его, но даже с повышенной силой инерция достигает ужасного уровня. Он сломал спину, махая топором. Если ты взмахнёшь 200‑ми килограммами с усиленной мощью Жилета, то буквально разорвёшь себя на куски. Я точно знал, что она имела в виду — как раз инерцию я и искал. Требуется нечто массивное, чтобы раскрошить эндоскелет Мимика одним ударом. А то, что в процессе мог помереть я сам, дело десятое. — Ну, я уверена, ты думаешь, что хорош, но Рита не обычный солдат. — Шаста сделала последнюю попытку отговорить меня. — Знаю. — Она экстраординарная, правда. Она никогда не использует свой авто-балансёр. И я не про то, что она отключает его перед битвой. Её Жилет им даже не оснащён. Она единственный член нашего отряда без него. В элитном отряде она больше, чем элита. — Я прекратил использовать авто-балансёр давным давно. Никогда не думал о том, чтобы полностью его удалить. А надо бы. Меньше веса. — О, так ты следующая Рита, я полагаю? — Нет. Я не смогу подпевать Рите Вратаски. — Ты знаешь, что она сказала мне, когда мы впервые встретились? Она сказала, что рада жить в мире, наполненном войной. Ты можешь сказать подобное о себе? — Шаста оценивала меня сквозь толстые линзы. Я понял, что она имела в виду, и посмотрел на неё в ответ, не проронив ни слова. — Почему ты так зациклился на её боевом топоре? — Не сказал бы, что на нём зациклился. Просто пытаюсь найти что-нибудь эффективнее колобоя. Я возьму копьё или саблю, если у тебя есть. Что-нибудь, что можно использовать больше двадцати раз. — То же самое сказала и она, когда впервые попросила вырезать ей топор. — Шаста ослабила хватку на разводном ключе. — Любое сравнение с Боевой сукой так почётно. — Знаешь, ты очень... — её голос прервался. — Я очень что? — Необычный. — Может, и так. — Просто помни, что пользоваться этим оружием не так-то просто. — У меня целая куча времени для практики. Шаста улыбнулась. — Я встречала тех, кто хотел подражать Рите, но проваливался, встречала тех, кто признавал, насколько она одарённая, и никогда не пытались угнаться за ней. Но ты первый, который понимает разницу между собой и Ритой, но при этом всё равно готов идти вперёд. Чем больше я понимал войну, тем больше мне открывалась вся гениальность Риты. Во второй временной петле, когда Рита присоединилась к нам во время ФП, я только и глазел на неё, потому что не придумал ничего лучше. Теперь, после множества пережитых петель, когда я мог называть себя настоящим пилотом Жилета, пропасть между ней и мной будто стала больше. Если бы у меня не было, в буквальном смысле, бесконечного количества времени, мне пришлось бы спасовать. С потрясающим прыжком Шаста выхватила кремниевый чип из моей руки. — Забирай. Позволь дать тебе несколько бумажек для топора, прежде чем уйдёшь. — Спасибо. Она собралась уйти за бумагами, потом остановилась. — Могу я кое-что спросить? — Валяй. — Почему у тебя на руке написано сорок семь? Я не знал, что ей сказать. Я не мог на ходу придумать какую-нибудь правдоподобную причину, по которой солдат пишет число на руке. — Ох, это... В смысле, надеюсь, я не сказала ничего лишнего? Я мотнул головой. — Знаешь, как люди зачёркивают дни в календаре? Вот то же самое. — Если это достаточно важно, чтобы писать на руке, то ты, наверно, не хочешь это забыть. Может, сорок семь дней до отправки домой? Или до дня рождения твоей девушки? — Если и подыскивать название, я бы сказал, это количество дней, прошедших с моей смерти. Шаста больше ничего не сказала. Я получил свой боевой топор. 3 600: Подьём. 0603: Игнорировать Ёнабару. 0610: Украсть кремниевый чип из арсенала. 0630: Съесть завтрак. 0730: Отрабатывать базовые движения. 0900: Мысленно представлять себе тренировку во время грёбаной ФП. 1030: Прихватить боевой топор у Шасты. 1130: Съесть обед. 1300: Тренироваться с учётом ошибок предыдущего боя. (В Жилете.) 1500: Встретиться с Феррелом для тренировочного поединка. (В Жилете) 1745: Съесть ужин. 1830: Посетить собрание взвода. 1900: Пойти на вечеринку Ёнабару. 2000: Проверить Жилет. 2200: Пойти в кровать. 0112: Помочь Ёнабару забраться на койку. Как-то так я проводил день. Всё, кроме тренировок, превратилось в рутину. Я проскальзывал мимо часовых так много раз, что мог бы сделать это с закрытыми глазами. Как бы мне не стать матёрым вором вместо профессионального солдата. Да и не сказал бы, что способность воровать что угодно очень полезна в мире, который обнуляет сам себя в конце каждого дня. Ежедневная рутина не сильно менялась от одного витка к другому. Если бы я отклонился реально сильно от заведённого порядка, это могло бы привести к иным событиям, но если я не стану делать ничего лишнего, пластинка будет играть себе и дальше без изменений. Выглядело это так, словно я каждый раз продолжал действовать по одному и тому же сценарию, как и днём ранее, и импровизация не поощрялась. Было 1136, и я обедал в Столовой № 2. Буфетчица подала мне то же количество супа с луком в то же время и в той же тарелке. Я выставил перед собой руку, чтобы меня не забрызгал точно так же расплескавшийся суп. Пропустив мимо ушей зов друзей, заполонивших всю столовую, я сел на то же место. Рита сидела в трёх рядах впереди спиной ко мне и ела. Я не выбирал для обеда специально это время, мы с Ритой оказались в столовой вместе невзначай. Без какой-то особой причины я привык наблюдать за тем, как она ест, под одним и тем же углом каждый день. Уж где-где, а в столовой обычно не ожидаешь увидеть сержант-майора типа Риты за едой. Не то чтобы еда была стрёмной. Вообще-то кормили довольно неплохо. Просто сложно представить себе в этом месте кого-то, кто просыпается каждое утро в личной офицерской комнате отдыха, и у кого на побегушках половина базы. Я даже слышал, что американские спецназовцы прихватили собственного кока, что только углубляло таинственность её личности. Если бы она проглотила живую крысу, то и тогда не казалась бы большей змеёй в нашем террариуме. И наш спаситель ел в одиночестве. Никто не пытался заговорить с ней, и места вокруг неё всегда пустовали. Со всей её доблестью в бою Рита Вратаски ела, словно ребёнок. Она слизывала суп с уголков рта и рисовала на еде палочками. Очевидно, палочки для еды были чем-то новым для неё. В 1143 она уронила на тарелку фасолину. Та прокатилась, набрала скорость, отскочила сперва на лоток, потом на стол. Пролетела в воздухе, крутясь по часовой стрелке и несясь к бетонному полу. Каждый раз Рита с молниеносной скоростью вытягивала левую руку, хватала фасолину в воздухе и запихивала себе в рот. Всё за 0,11 секунды. Если бы она жила во времена Дикого Запада, я представляю, как она бы обставила Билли Кида * . Будь она самураем, смогла бы читать каждый взмах катаны Кодзиро Сасаки * . Даже обедая, Боевая сука оставалась Боевой сукой. Сегодня, как и в любой другой день, она пыталась съесть умэбоси * . Должно быть, она перепутала их с обычными сушёными фруктами. После двух или трёх попыток подхватить её палочками она запихала её в рот целиком. Ваше здоровье. Рита согнулась пополам так, словно ей в живот прилетел 57‑миллиметровый снаряд. Её спина дёрнулась. Волосы ржавого цвета словно грозились встать дыбом. Но она не выплюнула сливу. До чего упрямая. Девка проглотила её целиком вместе с косточкой. Потом выпила залпом целый стакан воды. По годам её было где-то 22, но со стороны ни в жизнь не догадаешься. Песочная военная униформа не подчёркивала её прелести, но, если одеть её в то, что носят разукрашенные городские девки, она стала бы довольно милой. По крайней мере, мне нравилось так думать. Что не так с этой едой? На вкус как бумага. — Развлекаешься? — Голос раздался сверху. Удерживая палочки для еды без единого движения мускулом, я посмотрел краем глаза. Из-под ёжика, который висел где-то на высоте двух метров над землёй, выглядывало доисторическое лицо. Чертами он больше походил на динозавра, чем на человека. В его родословную точно затесался велоцираптор. Мой боевой дух скатился вниз, когда я увидал тату на плече: волк с короной. Мужик был из 4‑й роты, которая имела на нас зуб за проигрыш в регби. Но я продолжил с машинной размеренностью нести еду ко рту. Он приподнял брови — эти густые поросли, от которых удавилась бы от зависти любая гусеница. — Я спросил, развлекаешься? — Как я могу не развлекаться в такой хорошей компании? — Тогда почему ты глотаешь свою жратву так, словно нашёл её на щётке в сортире? Солдат, рассевшихся за громоздкими столами в столовой, было совсем ничего. С кухни доносился запах чего-то сладкого. Искусственный свет потолочных флюоресцентных ламп подкрашивал жареные креветки, наваленные на наши тяжёлые тарелки. Если разбить еду в ОСО на категории хорошей и плохой, эта определённо хорошая. В конце концов, в ОСО солдат занимался лишь тремя вещами: ел, спал и воевал. Если бы от еды воротило, прибавилось бы моральных проблем. И, если верить Ёнарабу, еда на базе Цветочного пути лучше, чем на большинстве других баз. В первый раз, когда я попробовал её, она показалась великолепной. Это произошло пять мнимых месяцев назад, может, больше. Где-то через месяц внутри временной петли я начал еду обильно приправлять. Умышленно добавляя несочетаемые приправы, я смог получить достаточно ужасный вкус, чтобы еда не казалась той же самой. А теперь даже это перестало работать. Вообще без разницы, ешь ли ты еду от шеф-повара или фастфуд, через восемь дней она будет казаться одинаковой. Может, оно так и есть на самом деле. В этом смысле мне было сложно думать о еде как о чём-то большем, чем простом источнике энергии. — Если своей физиономией я отвлёк тебя от обеда, тогда прошу прощения. — Нет нужды начинать драку. — Стой. Ты пытаешься мне впарить, что это я виноват? — У меня нет на это времени. Я начал сгребать остатки еды на тарелке себе в рот. Парень шлёпнул ладонью размером, как бейсбольная перчатка, по столу. Луковый суп пролился на мою рубаху, оставив пятно там, где не смогла буфетчица со всем её старанием. Насколько бы серьёзным ни было пятно, завтра оно исчезнет, и мне даже не понадобится его отмывать. — Пехотинцы из 4-ой роты не стоят времени могучей 17-ой, да? Я понял, что нечаянно выбрал очень неприятный вариант. Петля отклонилась от заведённого пути, в самом-то деле. Я случайно убил Феррела под конец предыдущего витка, и это полностью пустило дело под откос. С моей точки зрения прошло всего пять часов с тех пор, как он умер в луже крови. Разумеется, я тоже погиб в бою, чего ещё ожидать. Феррел умер, пытаясь защитить конченого новобранца. Мигрень получила повод пуститься в галоп по моему черепу. Я хотел успокоить мысли, по привычке глазея на Риту, но, как оказалось, лицо у меня приобрело более непотребный вид, чем я ожидал. Скверное дело. Достаточно скверное, чтобы привести к тому, чего не происходило ни в один из предыдущих витков. Я взял свой поднос и встал. Мускулистое тело мужчины преградило мне путь, как гора. Вокруг начали собираться ребята, жаждущие посмотреть на драку. Было 1148. Если я потеряю здесь время, то полностью собью расписание. Даже если я располагал всем временем мира, это не значило, что я мог попусту его тратить. Каждый потерянный час означал, что я становился на час слабее, и это могло аукнуться на поле боя. — Чё, зассал, куриное дерьмо? — прогремело на всю столовую. Рита развернулась и посмотрела на меня. Наверняка она поняла, что новобранец, таращившийся на неё во время ФП, ел в той же столовой. Интуиция подсказала мне: если бы я снова посмотрел на Риту, она бы помогла мне, как во время ФП — как и во время моей первой битвы. Рита не относилась к тем, кто повернётся спиной к попавшим в неприятности. Сквозь её маску равнодушия начинала проступать человечность. Мне стало интересно, какую роль девушка отыграет. Может, заговорит о зелёном чае, чтобы охладить пыл парней. От такой мысли я посмеялся про себя. — Что смешного? Ой. Не так уж и про себя. — К тебе это не относится. Я отвёл глаза от Риты. Кэйдзи Кирия, стоящий в столовой в тот день, не был новобранцем. Мой внешний вид мог не измениться, но внутри я был подлинным ветераном, прошедшим семьдесят девять сражений, и мог сам уладить свои проблемы. Однажды я уже втянул её во время ФП, потом ещё раз, косвенно, когда уболтал её техника отдать мне запасной топор. Не было смысла втягивать девушку в третий раз, только чтобы пережить обед. — Ты чё, страх потерял? — Крепыш не собирался заканчивать. — Прости, но у меня в самом деле нет времени, чтобы заниматься всякой ерундой. — У тя чё свисает между ног? Пара мячей для пинг-понга? — Никогда не проверял. А ты? — Ах ты сука! — Достаточно! — В наш конфликт вмешался пылкий голос. Это была не Рита. Спасение пришло с неожиданной стороны. Я повернулся и увидал бронзовокожую женщину, стоявшую рядом со столом. Её стянутые передником груди нагло заполонили 60 процентов моего поля зрения. Она стояла между нами, держа дымящуюся жареную креветку длинными палочками для еды. Рэйчел Кисараги. — Мне тут драки не нужны. Это обеденный зал, не боксёрский ринг. — Просто хотел научить этого духа манерам. — Ну, уроки закончены. — Эй, это ведь ты жаловалась, что он с кислой миной сидит над твоей едой. — Всё равно. Рэйчел взглянула на меня. Она не показала ни малейшей нотки гнева, когда я опрокинул её тележку с картошкой, так что я, должно быть, произвёл на неё впечатление. Часть её, вероятно, хотела осложнить жизнь любому, связанному с Дзином Ёнабару, которого считали самым надоедливым человеком на базе. Не то чтобы я винил её. Я наставил ей палок в колёса, разбросав картошку, а теперь ещё и это. Ответственность за последствия лежит на мне. На базе, окрашенной кофейными разводами пустынных тонов, женщина типа Рэйчел поневоле привлекала внимание одного-другого воздыхателя, но я никогда не знал, насколько популярной она была. Бугай полез на меня с дракой не из-за какой-то там вражды между нашими ротами. А ради показухи. — Всё в порядке. Забудь, что я говорила. — Рэйчел повернулась к маячившему гиганту и жестом за спиной велела мне убираться. — Вот. Держи креветку. За счёт заведения. — Прибереги её для пингвинов. Рэйчел насупилась. — Этому последышу надо бы зарубить кое-что на носу. — Бугай выставил здоровенную, мясистую руку рядом с плечом Рэйчел и послал удар. Я отреагировал инстинктивно. Субъективные месяцы в Жилете приучили меня твёрдо стоять на ногах. Моя правая нога провернулась по часовой стрелке, левая против, и я принял боевую стойку, парировал его выпад левой рукой и поднял своей правой обеденный лоток, чтобы не дать тарелкам упасть. Мой центр тяжести не сместился с центра тела. Рэйчел уронила жареную креветку, и та элегантно проплыла по воздуху, но прежде чем хвост коснулся пола, я схватил и её. Парирование нарушило равновесие бугая. Он сделал два шатких шага вперёд, потом третий, а потом шлёпнулся в обед солдата, сидящего перед ним. Еда и тарелки с эффектным грохотом разлетелись в стороны. Я встал, удерживая свой лоток в одной руке. — Ты обронила, — я подал Рэйчел жареную креветку. Зрители взорвались аплодисментами. — Чёртов кусок дерьма! — Не успел бугай подняться, как его кулак уже летел в меня. Упрямый малый. У меня было несколько мгновений на то, чтобы выбрать один из вариантов: увернуться от удара, контратаковать или убежать, поджав хвост. Кстати об опыте, прямой удар человека, тренировавшегося в качестве пилота Жилета, несомненно обладал силой, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что мог Мимик. Шлепок этого неудачника может оказаться достаточно сильным, чтобы причинить боль, но не смертельную рану, если только он не запредельный везунчик. Я наблюдал за тем, как он вкладывал в свой взмах каждую унцию своей силы. Кулак проплыл прямо перед кончиком моего носа. Бугай пренебрегал движениями ног, оставляя брешь, но я не воспользовался этим. Это был мой первый шанс убить тебя. Он восстановился после неудачного удара, яростно продув ноздри, и принялся припрыгивать, словно боксёр. — Сука, харе уворачиваться, дерись как мужик! Ещё не хватило? Разница между нашими навыками была глубже, чем Марианская впадина, но, полагаю, той демонстрации не хватило, чтобы утопить его в сомнениях. Бедный ублюдок. Он пошёл с левым хуком. Я двинулся на полшага назад. Вшух. Ещё удар. Я ступил назад. Я мог убить его уже дважды. Вот и третий шанс. Четвёртый. Он оставлял так много брешей в защите, что замучаешься считать. Я мог уложить его на лопатки уже десять раз за прошедшую минуту. К счастью для него, моя работа не заключалась в том, чтобы отправлять боеспособных пилотов Жилетов в лазарет, независимо от того, насколько припекло им голову. Моя работа заключалась в том, чтобы отправлять Мимиков в специально зарезервированный для них уголок в аду. Толпа вскрикивала при каждом ударе, который улетал в пустоту. — Давай, ты даже не поцарапал его! — Харе скакать вокруг и прими удар! — Врежь ему! Врежь ему! Врежь ему! — Поглядывайте за дверьми, не хочу, чтобы кто-то помешал! Я поставил на здоровяка десять баксов! — незамедлительно следом: — Двадцать на тощего! Эй, это я! Подумал я, увернувшись от очередного удара. Потом кто-то другой выкрикнул: «Где моя жареная креветка? Я потерял жареную креветку!» Чем громче орала толпа, тем с большим старанием бугай наносил удары, и тем проще было их избегать. Феррел говаривал: «Дроби каждую секунду». Когда я впервые услышал это, я не понял смысла. Секунда была секундой. Тут нечего растягивать или разбивать на части. Но оказалось так, что можно дробить восприятие времени на всё более мелкие и мелкие кусочки. Если щёлкнешь переключателем у себя в затылке, увидишь, как секунда проходит, словно кадры в фильме. Как только понимаешь, что произойдёт спустя десяток кадров, ты можешь предпринять какие угодно действия, чтобы получить из сложившейся ситуации максимальную выгоду. Всё на уровне подсознания. Как итог, можно особо не париться в бою с теми, кто не понимает, как дробить время. Уворачиваться от его атак не составляло труда. Но я не хотел наломать ещё больше дров. Я уже оказался в куче неприятностей, пытаясь следовать своему графику, но если продолжу в том же духе, в столовую скоро заявится вся 17‑я. Мне нужно было уладить эту неурядицей до их появления. Я решил, что если приму один удар, потеряю минимум времени. Вот только Рэйчел, вопреки ожиданиям, возникла передо мной и попыталась остановить бугая. Из-за неё правый кулак понёсся по другой траектории и вместо того, чтобы скользнуть по моей щеке, плашмя въехал мне в подбородок. От зубов до спинки носа пронеслась волна жара. Блюда с моего лотка заплясали в воздухе. А Рита, которую заметил краем глаза, покидала столовую. Нужно вынести из этой боли урок на будущее. Я потерял сознание и заплутал в мутных сновидениях... Когда я очнулся, то понял, что лежу на нескольких стульях, из которых составили импровизированную кровать. Что-то сырое лежало на моей голове — женский платок. В воздухе повис размытый цитрусовый аромат. — Очнулся? Я был на кухне. Надо мной рокотал промышленный вентилятор, гнавший пар из комнаты. Неподалёку кипела оливково-зелёная жидкость в громадных котелках, похожих на те, в каких злобные аборигены варили первооткрывателей вместе с их пробковыми шляпами, только крупнее. На стене висело меню на следующую неделю. Над меню, составленным от руки, виднелась оторванная с плаката мужская голова. Поглядев на его отбеленные зубы одно мгновение, которое показалось вечностью, я наконец узнал её. Это была голова бодибилдера с плаката из нашей казармы. Мне стало интересно, как это она умудрилась перебраться со стены в мужской казарме на свою новую стену, где теперь могла дни напролёт со знанием дела улыбаться работнице кухни. Рэйчел чистила картошку, бросая каждую спирально закрученную кожицу в здоровенную корзину, которая по размерам доходила до котла. Это была та самая картошка, которая прокатилась по моей голове во время четвёртой петли. С тех пор я уже в семьдесят девятый раз ел проклятую толчонку. Кроме Рэйчел на кухне не было других работников. Должно быть, она готовила еду для всей оравы в одиночку. Привстав, я несколько раз клацнул челюстью, чтобы проверить её состояние. Удар пришёлся по мне под прямым углом. Вещи точно пошли не так, как им следует. Рэйчел обратилась ко мне. — Прости за это. На самом деле он не такой уж плохой парень. — Знаю. Она улыбнулась. — Ты более зрелый, чем кажешься. — Недостаточно зрелый, чтобы держаться подальше от неприятностей, — ответил я, пожав плечами. Люди всегда немного нервозные за день до боя. И парни всегда ищут возможности покрасоваться перед сногсшибательной девкой вроде Рэйчел. Ситуация явно сложилась не в мою пользу, хотя я уверен, с каким бы лицом я ни сидел в столовой, это никак бы мне не помогло. — Ты кто, пацифист? Редкая порода в наших краях. — Люблю беречь свой пыл для поля боя. — Это всё объясняет. — Объясняет что? — Почему ты сдерживался. Очевидно же, ты дерёшься лучше. — Рэйчел интенсивно поедала меня взглядом. Базу Цветочного пути построили три года назад. Если девушка прибыла на базу сразу после того, как получила лицензию диетолога, то, выходит, она была старше меня минимум на четыре года. Но Рэйчел точно не выглядела на столько лет. И дело было не в том, что она прилагала огромные усилия, чтобы выглядеть моложе. Сияние её бронзовой кожи и тёплая улыбка были вполне себе естественными. Повариха напоминала мне библиотекаршу, на которую я запал в старшей школе. Та же улыбка, что украла моё сердце и заставила неспешно расхаживать по библиотеке тем жарким, давнишним летом. — Наши жизни должны быть увековечены в камне. Бумага слишком недолговечна — слишком просто переписать. — Подобные мысли появились у меня в голове много позже. — Странные вещи говоришь. — Может быть. — Ты встречаешься с кем-нибудь? Я взглянул на неё. Зелёные глаза. — Нет. — Этой ночью я свободна. — Затем она в спешке добавила. — Не пойми неправильно. Я не говорю такие вещи всем подряд. Это я знал. Она отшила Ёнабару довольно быстро. В течение недели я слышал одну жалобу за другой о самой горячей женщине, у которой колени были сцеплены здоровенным висячим замком. «В наши-то дни, да что за бред», сказал он мне. И у меня возникло ощущение, что повела она себя с ним так не только из-за его характера. — Сколько времени? — у меня всё ещё оставался график, которого следует придерживаться. — Почти три часа. Ты вырубился где-то на три часа. 1500. Я должен был тренироваться с Феррелом. Я должен был правильно выполнить то движение из предыдущего витка — то, которое убило Феррела и лейтенанта. Они погибли, защищая меня, потому что я принялся выкобениваться. Я до сих пор видел перед глазами трепетавшую на ветру, обгоревшую, почерневшую семейную фотографию, которой Феррел украсил внутреннюю часть Жилета. Снимок улыбающегося под ярким бразильским солнцем сержанта в окружении братьев и сестёр въелся в мой разум. Я не обладал никакими экстраординарными талантами, которые возвышали меня над сослуживцами. Я был простым солдатом. Что-то мог сделать, а что-то не мог. Если продолжу учиться, то доля того, что «могу», постепенно перевесит то, что «не могу». Я не позволю своей самоуверенности убивать людей, которые раз за разом спасали мою жизнь. При других обстоятельствах я бы принял её предложение. — Прости, но я не тот парень, которого ты ищешь. Я развернулся и побежал к тренировочному полю, где ждал сержант Феррел, пропахший потом и накаченный адреналином. — Козёл! Я не стал останавливаться, чтобы ответить на комплимент. 4 Попытка №99: Убит в бою через сорок пять минут после начала сражения. 5 Попытка № 110: Они прорвались через нашу линию. Ёнабару — слабое звено. — Кэйдзи... Убийца — тот парень, который ел пудинг... Он умер с такими словами. Убит в бою через пятьдесят семь минут после начала сражения. 6 Попытка № 123: Мигрень, которая началась где-то после пятидесятого витка, только усилилась. Не знаю, что за причина за ней кроется. Обезболивающие, полученные от докторов, вообще не помогают. К счастью, перспектива мучиться от головных болей в течение каждого последующего боя не сильно сказывалась на моём боевом духе. Убит в бою через шестьдесят одну минуту после начала сражения. 7 Попытка № 154 Потерял сознание спустя восемьдесят минут после начала сражения. Я не умер, но всё равно угодил в петлю. Пофиг. Если так оно и есть, то так тому и быть. 8 Попытка № 158 Я наконец освоил победитовый боевой топор и мог пробить эндоскелет Мимика поворотом запястья. Чтобы победить крепких врагов, человечество разработало лезвия, которые вибрируют на ультравысокой частоте, колобои, выстреливающие стержни на скорости пятнадцать сотен метров в секунду, и взрывное оружие ближнего боя, использующее кумулятивный эффект Монро. Но у оружия со снарядами эти самые снаряды в итоге заканчиваются. Их заклинивает. Они ломаются. Если воткнёшь тонкое лезвие под неправильным углом, оно разлетится. И потому Рита Вратаски заново ввела в боевой арсенал простой, но очень эффективный топор. Решение получилось элегантное. Каждый килограммометр в секунду, генерируемый приводами Жилета, превращался в чистую разрушительную силу. Топор мог погнуться или расколоться, но это нисколько не принижало его функциональность как оружия. Оружие, которым можно колотить врага, в бою более надёжно. В то время как оружие, заточенное до острых краёв, например катана, прорубит цель настолько глубоко, что застрянет в теле врага, и не получится вытянуть лезвие обратно. Существуют даже истории о воинах, которые тупили свои клинки с помощью камней перед боем, чтобы предотвратить такой исход. Как ни гляди, топор Риты вновь и вновь подтверждал свою пригодность. Мой взвод подполз к северной оконечности острова Котоиуси, Жилеты находились в режиме сна. Оставалось пять минут до того, как наш командир взвода подаст сигнал к началу боя. Сколько бы раз я ни переживал это, именно нынешний момент был для меня самым напряжённым. Я понимал, почему Ёнабару не прекращал словесный понос. Феррел попросту позволил нам болтать, не переставая. — Грю тебе, тебе надо было присунуть какой-нить киске. Если ты дождался момента, когда тебя запихнули в Жилет, уже слишком поздно. — Ага. — Что насчёт Буйной Топориты? Вы ведь трепались во время ФП? Ты должен вдуть ей. Я знаю, ты можешь. — Ага. — Ты клёвый клиент. — Ага? — Ты даже не успел лишиться девственности, но спокоен, как оттраханная шлюха. В мой первый раз у меня в животе бабочки вызвали смерч. — Это как стандартный тест. — Ты про чё базаришь? — Разве у тебя не было их в старшей школе? — Чувак, ты ведь не думаешь, что я помню старшую школу? — Ага. — Я смог сбить Ёнабару с мыслей, но мой собственный разум действовал на автопилоте. — Ага. — Ага что? Даже ничего не сказал. — Голос Ёнабару достиг меня сквозь туман моих размышлений. Мне казалось, словно я сражался на этом месте сотни лет. Полгода назад я был пацаном в старшей школе. Я плевать хотел на войну, которая медленно распространялась по земле, жил в спокойном мире, заполненном семьёй и друзьями. Я никогда бы не подумал, что променяю класс и футбольное поле на зону боевых действий. — Со вчерашнего дня ты забавно себя ведёшь. — Ага? — Чувак, давай не теряй голову. Два подряд из одного взвода — как на это вообще смотреть? И я всё же спрошу: нафига ты притащил с собой этот кусок металла? И что, мать твою, ты собрался с ним делать? Хочешь самоутвердиться? Пыхтишь над каким-то произведением искусства? — Он для того, чтобы крушить. — Крушить что? — Врагов в основном. — Если подбираешься близко, на кой чёрт тогда тебе колобой? Или ты управляешься лучше с топором? Может, нам набить взвод дровосеками? Хи хо, хи хо! — Это были дварфы. — Дельное замечание. Красавчик. Возьми с полки пирожок. В нашу болтовню влез Феррел. — Эй, я не знаю, где он этому научился, но он, чёрт бы его побрал, умеет с ним обращаться. Но, Кирия, используй его только тогда, когда они оказажутся вплотную с тобой и у тебя не останется другого выбора. Не лезь на рожон, пытаясь пустить его в ход. Современная война ведётся на пулях. Попытайся не забыть это. — Да,сэр. — Ёнабару. Полагаю, сержант решил уделить внимание всем вокруг. — Ага? — Просто... делай, что обычно делаешь. — Что за чёрт, сержант? Кэйдзи досталась такая зажигательная речь, а мне — это? Моя тонкая натура тоже требует вдохновляющих на подвиги слов. — Может, мне ещё вдохновить свою винтовку, чтобы она стреляла лучше. — Знаете, что это? Дискриминация, вот что! — Ты не перестаёшь удивлять меня, Ёнабару, — сказал Феррел с металлическим оттенком в голосе. — Отдам свою пенсию тому, кто придумает способ заткнуть — дерьмо, началось! Смотрите, чтоб вам не отстрелили яйца, господа. Я рванул в самую гущу, запустился Доплер — привычное жужжание в шлеме. Всё как обычно. Там. Цель. Я стрелял и пригибался. Копьё со свистом прошло мимо моей головы. — Кто это там? Ты слишком ушёл вперёд! Хочешь окочуриться?! Я делал вид, что следовал приказам командира взвода. Сколько бы жизней у тебя ни было в запасе, если следовать приказам каждого офицера, только что окончившего академию, в итоге станет скучно умирать. Снаряды, рассекающие небо, порождали гром. Я смахнул песок со своего шлема, глянул на Феррела и кивнул. Ему потребовался всего миг на понимание того, что я единолично подавил огонь на поражение и прервал внезапную атаку врага. Инстинкты Феррела подсказали ему, что рекрут по имени Кэйдзи Кирия, который ещё ни разу в жизни не ступал по полю боя, был солдатом, на которого можно положиться. Сержант смог разглядеть в моей безбашенности нечто большее. Не умей он столь грамотно подстраиваться под ход боя, он не прожил бы последние двадцать лет. Если честно, Феррел был единственным человеком во взводе, на кого мог положиться я. Прочие солдаты видели от силы две или три битвы. Даже те, кто выжил в своём предыдущем бою, не умирали ни разу. Ты не можешь учиться на своих ошибках, из-за которых тебя убивают. Зелень не знала, что это такое, ходить по лезвию бритвы между жизнью и смертью. Они не знали, что у разделяющей черты, границы, заваленной горой трупов, выжить проще всего. Страх, что проник в каждую фибру моего естества, неумолимо подгонял меня вперёд. Ведь моя единственная, жестокая надежда вырваться из клетки — со всей силы бросаться на прутья. Это был единственный способ сражаться с Мимиками. Я ни хрена не знал про другие войны и, честно, мне как-то посрать на них. Мой враг — враг человечества. Остальное не играло роли. Страх никогда не оставлял меня, заставляя содрогаться моё тело. Когда я чувствовал врага за пределами своего поля зрения, мне казалось, что он уже ползёт по моей спине. Кто набрехал мне, что страх способен наполнить моё тело до краёв, и я в нём захлебнусь? Взводный? Или Феррел? Может, услышал краем уха во время тренировки. Даже когда страх мучил тело, это утешало меня, успокаивало. Солдаты, которым заклинило мозги всплеском адреналина, не выживают. На войне страх — это женщина, о которой тебя предупреждала мама. Ты знал, что она тебе не подходит, но не мог её бросить. Пришлось как-то ужиться с ней, потому что она никуда уходить не собиралась. 17-ая рота 3‑го Батальона, 12-ый Полк, 301‑я Бронепехотная дивизия служила пушечным мясом. Если лобовой штурм увенчается успехом, Мимики, прорвавшие осаду, сметут нас, как прилив размывает высохшую промоину. Если провалится, то наш взвод окажется в одиночестве посреди моря врагов. При любом раскладе наши шансы на выживание скакали как флюгер в ураган. Командир взвода знал это, знал и сержант Феррел. Почти всю роту собрали по кусочкам из солдат, выживших в резне на Окинаве. Кого ещё можно назначить в такое дерьмовое место? Если во время операций, в которых используется двадцать пять тысяч Жилетов, будет полностью истреблена рота из 146 человек, начальство в Министерстве Обороны даже не удосужится чиркануть о нас заметку в своих записях. Мы послужим жертвенными ягнятами, чья кровь смазывает колёса машины войны. Сразу нужно пояснить, что бывает лишь три типа сражений: просранные, совсем просранные и обосраться как просранные. Нет смысла лишний раз паниковать. Вокруг и так полный хаос. Те же Жилеты. Тот же враг. Те же приятели. Тот же я, те же кричащие в протесте мышцы, неготовые к тому, что я требую от них. Моё тело никогда не менялось, но операционная система, управляющая им, значительно улучшалась. Я начал как новобранец, бумажная игрушка, качающаяся на ветрах войны. И стал ветераном, прогибающим войну под собственной волей. Я терпел ношу бесконечного боя, словно машина убийства, какой я стал — машина с кровью и нервами вместо масла и проводов. Машина не отвлекается. Машина не плачет. Машина носит одинаковую, горькую улыбку как днём, так и ночью. Она читает сражение, как открытую книгу. Её глаза сканируют следующего врага ещё до того, как убьёт первого, а разум уже думает о третьем. Это не было удачей, это не было неудачей. Это просто было. Так что я продолжал сражаться. Если это будет длиться вечно, то пусть длится вечно. Стреляй. Беги. Ступай одной ногой, потом другой. Продолжай двигаться. Копьё пронзило воздух, где я пребывал десятую долю секунды ранее. Оно вгрызлось в землю, после чего взорвалось, отправляя в воздух грязь и песок. Я вздохнул с облегчением. Враг не видел сквозь завесу падающей земли — а я видел. Вон там. Один, два, три. Я устранил Мимиков сквозь импровизированный пылевой занавес. Я случайно пихнул своего сослуживца — пихнул так, как обычно пинаешь дверь, когда обе руки заняты. В моей левой руке находился ствол, а в правой — боевой топор. Очень кстати Бог наделил нас двумя руками и ногами. Если бы у меня в распоряжении было всего три придатка, я не смог бы помочь этому солдату, кем бы он ни был. Повернувшись, я зарубил ещё одного Мимика одним взмахом и помчался к упавшему солдату. На его броне красовался волк с короной: 4‑я рота. Если они оказались тут, то мы повстречали главную атакующую силу. Линия смещалась. Плечи солдата дрожали. Он находился в состоянии шока — то ли из-за атаки Мимика, то ли моего пинка, сказать я не мог. Парень не замечал мир вокруг себя. Если бы я его тут оставил, он бы не прожил дольше трёх минут. Я положил руку на его плечевую пластину и установил с ним контакт. — Ты помнишь, на сколько очков мы сделали вас в той игре? Он не ответил. — Ну, знаешь, в той, где вы проиграли 17‑й. — Ч-что? — Горло заскрежетало словно ржавое. — Регби. Не помнишь? Типа выходил какой-то местный рекорд, и я смекнул, что мы должны сделать вас хотя бы на десять-двадцать очков. Я понимал, что делал. — Знаешь, это забавно, я базарю с тобой об этом. Эй, ты ведь не думаешь, что она засудит меня за кражу её идеи? Она ведь не запатентовала её. — Чё? Ты о чём ваще? — С тобой всё будет в порядке. — Он довольно резко огрызался — он не был новичком, каким был я. Я шлёпнул его по спине. — Ты обязан мне, 4‑я рота. Как тебя зовут? — Когоро Мурата, и я ни хрена тебе не должен. — Кэйдзи Кирия. — Странный у тебя взгляд на мир. Он мне как-то не по нутру. — Взаимно. Давай надеяться, что удача не отвернётся от нас. Мы стукнулись кулаками и разбежались. Я дёрнул головой вправо. Побежал. Зажал спусковой крючок. Моё тело давно уже вышло за грань переутомления, но часть меня поддерживала повышенный уровень бдительности, невозможный при обычных обстоятельствах. Мой мозг превратился в конвейерную ленту, отделяющую хорошие яблоки от плохих — любой клочок информации, что не был жизненно необходим для выживания, автоматически отсеивался. Я увидел Риту Вратаски. О её появлении возвестил разразившийся взрыв. Бомба с лазерным наведением упала с самолёта, кружащего над головами далеко за границей досягаемости врага. Она преодолела расстояние между нами за двадцать секунд, взорвалась именно там, куда запросила Валькирия. Риту направили к точке падения бомбы, где раскуроченный металлолом в равной степени перемешался с живыми и мёртвыми. От кратера хлынули существа и налетели прямо на беспокойный топор. Даже в самой гуще сражения вид красного жилета Риты подмешивал что-то в мои мысли. Одно лишь её присутствие подействовало на бойцов в прорванной линии как живая вода. Её навыки не имели себе равных. Американский спецназ потрудился на славу, у них получился всем солдатам солдат. И даже более того. Она действительно стала нашим спасителем. Стоит её Жилету лишь промелькнуть на поле боя, как солдаты выжмут из себя ещё десять процентов, даже если таковых в запасе не водилось. Я уверен, находились такие люди, которые влюблялись в неё с первого взгляда, словно глядели на женщину, с которой барахтались в воде после крушения корабля. Смерть на поле боя могла настать в любой момент, так почему бы и нет? Мудрые парни, которые нарекли её Боевой сукой, несомненно знали толк в именах. Не сказал бы, что разделял их мнение. Или, может, я сам положил глаз на Риту Вратаски. А не так уж плохо, как по мне. Запертый в этой грёбаной петле, я не мог и надеяться в кого-нибудь влюбиться. Даже если я найду кого-то, кто смог бы любить меня один короткий день, на следующий любовь исчезнет. Петля крала у меня всякий миг, который я с кем-то проводил. Рита однажды спасла меня, давным давно. Она успокоила меня странным разговором о зелёном чае. Она сказала мне, что останется со мной, пока я не умру. Какой объект для своей безответной любви я ещё мог выбрать, если не нашего спасителя? Моя ОС продолжала реагировать автоматически, несмотря на то, что меня отвлекали эмоции. Тело дёрнулось, нога ступила на землю. Я не должен был думать о сражении, которое разворачивалось у меня на глазах. Мысли выступают лишь препятствием. Решать, каким образом и в какую сторону двигаться, нужно на тренировке. Если остановишься в бою, чтобы подумать, Смерть радостно взмахнёт косой. Я продолжал сражаться. Шла семьдесят вторая минута сражения. Танака, Майэ, Убэ и Нидзё погибли в бою. Четверо мёртвых, семеро раненых и ноль пропавших. Нидзё повесил плакат модели в купальнике на стену. Тихоня Майэ прибыл откуда-то из китайской глубинки. Про двух других я мало что знал, но выгравировал лица людей, которым позволил умереть, глубоко в своём разуме. Через несколько часов их боль уйдёт, а я буду помнить. Это мучило меня, словно тернии на сердце, укрепляя мой дух перед следующим боем. Каким-то образом наш взвод держался вместе. Я слышал в отдалении лопасти вертушек в небе: их не сбили. Пока это была моя лучшая попытка. Командир взвода уже не знал, что приказывать рекруту, взявшему дело в свои руки, и лишь посылал несколько выстрелов в мою сторону для прикрытия. И тогда я увидел его — Мимика, с которым дрался в первом бою и который запер меня в этой чёртовой временной петле. В тот день я три раза выстрелил из колобоя. Каким-то незримым образом я знал, что передо мной оказалась та самая особь. Внешне это была та же дохлая, распухшая лягушка, как и все остальные, но даже в нынешнем 157-ом витке я прекрасно мог узнать Мимика, который убил меня в первый раз. Расправе над ним хотелось уделить особое внимание. Я почему-то знал, что если убью его, то миную некую границу. Петля бесконечного повторения одного боя могла и не прерваться, но что-то, пускай и незначительное, точно изменится. Я нисколько не сомневался. Оставайся там. Я иду за тобой. Кстати о границах, я так и не прочитал тот детектив. Слишком уж много на меня навалилось проблем. Как-то раз я потратил на книгу несколько бесценных часов и остановился как раз там, где сыщик готовился раскрыть злоумышленника. Но потом настолько увлёкся тренировками, что больше не думал о чтении. Я блуждаю тут уже почти год. Может, настало то самое время, когда пора добить книгу. Если бы я убил этого Мимика и перешёл на следующий уровень, я бы начал с последней оставшейся главы. Я приготовил боевой топор и рванул вперёд, отбросив сомнения. В моих наушниках раздались статические помехи. Кто-то говорил со мной. Женщина. Наша спасительница, Боевая сука, возродившаяся Валькирия, Буйная Топорита — Рита Вратаски. — Сколько петель ты прошёл?

↑ МТИ — Массачусетский Технологический Университет. Один из наиболее престижных вузов мира.

↑ Билли Кид (Billy The Kid) — Уильям Генри Маккарти, американский преступник, живший во второй половине XIX века.

↑ Кодзиро Сасаки — знаменитый самурай (умер в 1612), противник Миямото Мусаси. Персонаж игры Sengoku Basara и манги Vagabond.

↑ Маринованная слива, обладает кислым вкусом, что считается полезным для пищеварения.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Боевая сука

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 Яркое солнце постелило на землю чётко очерченные тени. Воздух был настолько чистый, что снайпер мог подстрелить тебя за несколько километров. Над полем хлопал флаг 17‑й роты, колыхаясь от южного, тихоокеанского бриза. Морской воздух нёс аромат, который проникал в нос и щекотал язык, продвигаясь к глотке. Рита наморщила лоб. Больше походило не на зловоние Мимика, а на едва уловимый запах рыбы, который можно учуять в тарелке с рыбным соусом. Если отбросить в сторону напряжение военного времени и постоянную угрозу смерти, Дальний Восток обладал шармом. Линия побережья, какую так сложно защищать, позволяла себе великолепные закаты. Вода не уступала воздуху по своей чистоте. Если уж Рита, которая обладала лишь десятой долей утончённости и культурности среднестатистического человека, находила это место красивым, тогда всамделишный турист принял бы его за рай. Картину, правда, портила надоедливая влажность. Погода грядущей ночью идеально подходила для воздушной атаки. Как только бы зашло солнце, бомбардировщики, загруженные GPS-управляемыми боеприпасами, могли взмыть роем в небо и превратить остров в безжизненную лунную поверхность, чтобы облегчить завтрашний наземный штурм. Великолепный атолл, пышная флора и фауна — все разделили бы судьбу врага, если бы всё пошло согласно плану. — Прекрасный день, не правда ли, майор Вратаски? — На толстой мужской шее, которая по сравнению с шеей стандартного пилота Жилета казалась секвойей на фоне бука, висела старая плёночная камера. Рита проигнорировала его. — Отличное освещение. В такие дни, как сегодня, даже самолётам из стали и заклёпок можно придать вид работы да Винчи. Рита фыркнула. — Постановочный кадр ловишь? — Да как можно такое говорить единственному фотожурналисту в японской экспедиции? Я горжусь тем, что преподношу публике правду о войне. Разумеется, 90 процентов правды передаёт освещение. — А ты умеешь вести непринуждённый разговор. Тебя наверняка обожают за пиар. Сколько же у тебя языков? — Только один, какой даровал американцам Господь. Хотя я слышал, у русских и критян их два. — Вроде бы есть один японский бог, который вырывает язык лгунам. Смотри, осторожнее, а то неприятности на свою голову навлечёшь. — Боже упаси. У кромки гигантского тренировочного поля, где стояли Рита и фотограф, дул мощный ветер с океана. В центре поля 146 человек из 17‑й роты 301‑й японской Бронепехотной дивизии замерли ровными рядами в положении у земли. Любопытная тренировка, называемая изо-отжимом. Рита никогда раньше такой не видела. Остальные из отряда Риты стояли чуть поодаль, их плотные, щетинистые руки выдавались вперёд. Они занимались тем, что лучше всего получалось у солдат — потешались над беднягами, которым повезло меньше, чем им. Может, так они отрабатывают поклоны? Эй, самураи! Через час тренировка на мечах! Никто из сослуживцев Риты не приблизился бы к ней за тридцать часов до атаки. Как неписанное правило. К ней осмеливались подойти только инженер из числа коренных американцев, который едва мог видеть дальше своего носа, и фотограф Ральф Мурдок. — Они совсем не двигаются? — Рита выразила сомнение. — Нет, они просто сохраняют одно положение. — Не похоже на самурайскую тренировку. Как по мне, больше смахивает на йогу. — Это так странно, искать схожие моменты в индийском мистицизме и японских традициях? — Девяносто восемь! — Девяносто восемь! — Девяносто девять! — Девяносто девять! Прилипнув глазами к земле, словно фермеры, наблюдающие за ростом риса, солдаты гавкали в такт с инструктором по строевой подготовке. Крики 146 человек отдавались тягучим эхом в черепе Риты, и давняя мигрень непременно напомнила о себе. В этот раз она была особенно сильной. — Опять голова болит? — Тебя не касается. — Я не понимаю, как доктора, ответственные за взвод, не могут найти лекарство от какой-то головной боли. — Как и я. Почему бы не попробовать тебе? — огрызнулась она. — Они держат этих парней на коротком поводке. Я даже не могу взять у них интервью. Мурдок поднял камеру. Рита не очень понимала, зачем ему фотографии полностью застывшей картины. Может, продаст их в бульварную газету, которой больше нечего печатать. — Безвкусица какая-то. — Рита не знала ни одного солдата на поле, но ей и не требовалось их знать лучше, чем Мурдока. — Фотографии лежат вне рамок хорошего или плохого вкуса. Если кликнешь по ссылке, и всплывёт фотография трупа, дело вполне могут направить в суд. Если та же фотография появится на главной странице New York Times, то она может получить Пулитцеровскую премию. — Это другое. — Да? — Ты вломился в центр обработки данных. Если бы не твоя промашка, этих людей сейчас бы не наказали, и ты не фотографировал бы их. Я бы назвала это дурновкусием. — Не спеши с выводами. Меня обвинили по ошибке. — Звук затвора его камеры стал нарастать, маскируя их разговор. — Охрана здесь никакая по сравнению с центром. Не знаю, что ты пытался откопать в этом захолустье, но не причиняй никому своими действиями вред. — Так ты следишь за мной. — Меня просто взбесило, что блюстители взялись за тебя как раз тогда, когда ты стал играть по-крупному. — Правительство не может рассказывать нам ту правду, какая им угодна. И там правда, и там правда, — сказал Мурдок. — Людям остаётся решить, где что. Даже если это что-то такое, о чём правительство не хочет сообщать. — Как эгоистично. — Назови хорошего журналиста-неэгоиста. Таким приходится быть, чтобы откопать сюжет. Ты знаешь каких-нибудь Мечтателей? — Религия меня не интересует. — Ты знала, что Мимики пришли в движение почти в тот самый момент, как вы начали крупную операцию во Флориде? Мечтатели составляли группу пацифистов — гражданские, разумеется. Появление Мимиков нанесло серьёзный удар по морской экосистеме. Организации, ратующие за охрану дельфинов, китов и прочих морских млеков, исчезли. На их месте возникли Мечтатели. Мечтатели верили, что Мимики разумные, и настаивали на том, что человечество совершило ошибку, не выйдя с чужаками на контакт и развязав войну. Активисты руководствовались тем, что раз Мимики смогли так быстро развить в себе мощное оружие, со временем они могли также развить и средства коммуникации. Мечтатели начали вербовать измученную войной публику, которая верила, что человечество никогда не сможет одолеть Мимиков, и по прошествии двух-трёх лет размер движения раздулся, как воздушный шар. — Я брал у нескольких из них интервью перед приездом в Японию, — продолжил Мурдок. — Кажись, неплохо поработал. — Все они мечтают о том дне, когда человечество проиграет Мимикам. Думают, это какого-то рода сообщение, которое пришельцы пытаются нам передать. Не мне говорить тебе об этом. — Мурдок облизал губы. Его язык был слишком мал для его тела, что делало мужчину отдалённо похожим на моллюска. — Я немного покопался и выяснил, что особенно рьяно о таком мечтают тогда, когда близится крупная атака американского спецназа. И за последние несколько лет в Мечтатели подалось ещё больше людей. Публично не говорилось, но такие люди присутствуют даже в армии. — Ты веришь всему, что говорят новостники? Слушай их дальше, и они тебя убедят, что Морские обезьянки * были заправскими Эйнштейнами. — В академических кругах уже обсуждают вероятность наличия у Мимиков разума. А раз так, есть вероятность, что вскоре они попытаются выйти с ними на контакт. — Если ты что-то не можешь разобрать, не надо искать там скрытых посланий, — заявила Рита и фыркнула. — Продолжай в том же духе, и скоро расскажешь мне, что нашёл признаки разума в нашем правительстве, но мы оба знаем, что там их искать бесполезно. — Очень смешно. Но научные данные ты не можешь игнорировать. Каждая ступень в эволюционной лестнице — от одноклеточных организмов до хладнокровных и теплокровных — характеризуется десятикратным увеличением потребления энергии. — Ральф опять лизнул губы. — Если взять энергию, которую потребляет человек в современном обществе, это в десять раз больше, чем теплокровное животное схожего размера. При этом Мимики, которые якобы хладнокровные животные, потребляют такое же количество энергии, как и человек. — Типа они выше нас на лестнице? Занятная теория. Обязательно опубликуй. — Я вроде припоминаю, как ты говорила про сны. — Само собой, у меня бывают сны. Обычные сны. Рита считала поиск смысла в снах пустой тратой времени. Кошмар оставался кошмаром. И временные витки, в которых она застряла на войне, ну полностью отличались от сновидений. — На завтра готовится атака. Все ли люди, у которых ты брал интервью, получили сообщение? — Несомненно. Утром я говорил с Лос-Анджелесом, чтобы подтвердить. Все трое видели сон. — Теперь я знаю, что это неправда. Это невозможно. — Откуда ты знаешь? — Сегодняшний день проходит в первый раз. — Опять эти непонятки? Как один день может идти в первый или второй раз? — Лучше надейся, что никогда не узнаешь. Мурдок демонстративно пожал плечами. Рита перевела взгляд обратно на несчастных людей на поле. Пилоты Жилетов не особо полагались на силу мышц. Нынешняя эпоха требовала больше выносливости, не толчковой силы. Чтобы развить выносливость, отряд Риты практиковал стойку из кунг фу, известную как ма бу. Ма бу включала разведение в стороны ног так, словно сидишь на лошади, и поддержание этой позы в течение длительного времени. Укреплялись мышцы ног, а ещё это годилось для отработки равновесия. Рита не могла уверенно сказать, был ли хоть какой прок от изо-отжима. Сущее наказание, ясно как белый день. Японские солдаты, разложенные, словно сардины в банке, замерли в одном положении. Наверняка одно из худших событий в их жизни. Но даже так Рита завидовала их короткой памяти. И она уже давно ни с кем не не общалась так непринуждённо. Удушливый ветер трепал её ржаво-красные волосы. Чёлка, всё ещё длинная, сколько бы раз девушка её ни состригала, щекотала лоб. Мир пребывал в самом начале петли. Что здесь происходило, помнила только Рита. Трудности японских солдат, ругань и веселье американских спецназовцев — всё исчезнет без следа. Рита хотела не думать об этом, но, глядя на этих солдат, за день до атаки тренирующихся на влажном воздухе в пропитанных потом, прилипших к телу рубахах, она прониклась к ним сочувствием. В некотором смысле в том, что Мурдок явился сюда вместе с ней, виновата она. Рита подумала, как сократить ФП и прекратить бессмысленное на вид упражнение. А что если оно вселяет в них самурайский дух? Хотя нет, ребята всё равно ходили под себя во время первого столкновения с Мимиками. Она хотела остановить пытку, даже если её сентиментальность оценит лишь она одна. Осматривая тренировочное поле, Рита встретила пару глаз, демонстративно пялящихся прямо на неё. Она привыкала к постоянным взглядам в свою сторону, которые выражали послушание, восхищение, даже страх, но она ни разу не видела это: взгляд совершенно незнакомого человека, наполненный несдержанной ненавистью. Если бы незнакомец мог стрелять из глаз лазером, Рита бы за три секунды пропеклась лучше, чем индейка на День благодарения. Она знала лишь одного человека, накал взгляда которого лежал где-то рядом. Тёмно-синие глаза Артура Хендрикса не знали страха. Рита убила его, и сейчас взгляд синих глаз покоился глубоко в холодной земле. Судя по мускулам, уставившийся на неё солдат был новобранцем, не так давно покинувшим учебный лагерь. Совсем не как Хендрикс. Тот был американцем, лейтенантом и командиром отряда спецназа США. Отличался и цвет глаз. И волосы. Лицо и тело не походили даже близко. Но что-то в солдате-азиате Рите всё же понравилось. 2 Риту всегда интересовало, каким был бы мир, если бы существовала машина, способная точно измерить потенциал человека. Если ДНК определяла человеческий рост и форму лица, то почему бы сюда не отнести и менее очевидные черты? Наши отцы и матери, дедушки и бабушки — в конечном счёте каждый индивид развивался как продукт крови тех, кто жил до него. Беспристрастная машина могла бы обрабатывать эту информацию и оценивать её численно, как рост или вес. Что если кто-то, кто обладал потенциалом открыть формулу для разгадки тайн вселенной, захотел бы стать писателем лубочных рассказов? Что если кто-то, кто обладал потенциалом создать бесподобные гастрономические деликатесы, душой припал бы к гражданской инженерии? Есть то, что мы желаем делать, и есть то, что мы способны делать. Когда эти две вещи не совпадают, по какому пути нам пойти, чтобы обрести счастье? Маленькая Рита обладала двумя дарами: играть в подковки и имитировать слёзы. Её головку никак не могла посетить мысль, что в её ДНК содержится потенциал стать великим воином. До того как девочка потеряла родителей в возрасте пятнадцати лет, она оставалась обычным ребёнком, которому не нравились его рыжие волосы. Она не показывала особых успехов в спорте, а оценки в средней школе получала средние. Риту не отличала от остальных и нелюбовь к болгарскому перцу и сельдерею. Лишь её умение притворно плакать оказалось по-настоящему исключительным. Она не могла провести свою мать, зоркий взгляд которой видел каждую её уловку, но все остальные подчинялись ей спустя несколько секунд безудержного плача. Единственной прочей отличительной чертой Риты служили рыжие волосы, которые девочка унаследовала от бабушки. Во всём остальном она ни в чём не отличалась от остальных трёхсот миллионов американцев. Её семья жила в Питсфилде, маленьком городке чуть восточнее Миссисипи. Не Питсфилд во Флориде, не Питсфилд в Массачусетсе, а Питсфилд в Иллинойсе. Её отец был младшим ребёнком в семье мастеров боевых искусств — преимущественно дзюдзюцу. Но Рита не хотела отправляться в военную академию или заниматься спортом. Она хотела остаться дома и выращивать свиней. За исключением молодых людей, вступивших в армию, у всех людей жизнь в Питсфилде проходила спокойна. Это место легко позволяло забыть, что человечество находилось в разгаре войны со странным и пугающим врагом. Рита была не против жить в маленьком городке и никогда не видеть никого, кроме тех же самых четырёх тысяч или около того жителей. Визг свиней день напролёт мог немного утомить, но воздух был чистым, а небо широким. В своём тайном уголке девочка могла подремать после обеда и поискать четырёхлистный клевер. Пожилой торговец-пенсионер держал в городке небольшой универмаг. Он продавал всё от продуктов и комплектующих до серебряных крестов, которые вроде как отгоняли Мимиков. У него завалялись даже натуральные кофейные бобы, какие нигде больше не найти. Атаки Мимиков обратили большую часть пахотных земель развивающихся стран в пустыню, делая такие продукты, как натуральный кофе, чай и табак, очень редкими. Вместо них пустили в ход заменители или ароматизаторы, идентичные натуральным, которые никогда не оправдывали ожиданий. Городок Риты, как и многие другие мелкие поселения, пытался обеспечить голодающую нацию и армию зерном и скотом. Первые жертвы Мимиков оказались и самыми уязвимыми: беднейшие регионы Африки и Южной Америки. Архипелаги в юго-восточной Азии. Страны, не обладающие никакими средствами обороны, наблюдали, как пустыня неумолимо пожирала их земли. Люди бросили культивацию товарных культур — кофе, чай, табак и пряности, столь желанные в более благополучных государствах — и начали выращивать основные продуктовые культуры — бобы и сорго, всё что угодно, лишь бы избежать голода. Развитые государства, в общем-то, смогли остановить продвижение Мимиков на линии своих берегов, но львиная доля продуктов, которые у них расходились как само собой разумеющееся, исчезла с магазинных полок за одну ночь. Отец Риты, выросший в мире, в котором даже жители Среднего Запада каждый день могли себе позволить свежие суси, был, можно сказать без преувеличения, кофеинщиком. Он не пил и не курил — его пороком стал кофе. Часто он брал Риту за руку и удирал с ней в лавку старика, пока мама не видела. Белая борода старика контрастировала с бронзовой кожей. Когда он не рассказывал истории, то жевал стержень трубки от кальяна, временами выдыхая дым. Старик проводил дни в окружении экзотических товаров со стран, о которых большинство нормальных людей никогда не слышало. Серебряные фигурки маленьких животных. Гротескные куклы. Тотемные столбы с вырезанными на них птичьими мордами или причудливыми зверями. Пьянящий воздух в лавке состоял из дыма старика, неописуемых пряностей и аромата натуральных кофейных бобов, до сих пор хранящих память о плодородной почве, на которой они росли. — Эти бобы из Чили. Вот эти из Малави в Африке. А эти проехали весь Шёлковый путь из Вьетнама в Европу, — рассказал он Рите. Для неё все бобы выглядели одинаково, но стоило ей указать на какие-нибудь, как старик выстреливал без заминки их происхождение. — Есть сегодня из Танзании? — Её отец прекрасно разбирался в кофе. — Что, ты уже прикончил последнюю пачку? — Теперь ты говоришь, как моя жена. Что сказать. Они мои любимые. — Как насчёт вон тех — они реально что-то с чем-то. Премиум кофе Кона, растущий на Большом гавайском острове. Большая редкость даже в Нью-Йорке или Вашингтоне. Просто понюхай! Морщины на голове старика углубились в складки, когда он улыбнулся. Отец Риты сложил руки на груди, оказавшись под впечатлением. От сложной дилеммы он получал подлинное удовольствие. Столешница была немного выше головы Риты, и девочке приходилось стоять на носочках, чтобы хорошо разглядеть товар. — Они захватили Гавайи. Я видела по телевизору. — Ты хорошо осведомлена, юная леди. — Не смейся. Дети больше смотрят новости, чем взрослые. Единственное, что нас заботит — это бейсбол и футбол. — Не могу не согласиться. — Старик провёл рукой по лбу. — Да, это последние. Последний кофе Кона на лике земли. Как только этих бобов не станет, его уже не будет. — Где ты умудрился его достать? — Это, мой дорогой, секрет. Пеньковую сумку заполнили бобы кремового цвета, более круглые, чем большинство кофейных бобов, но во всём остальном они выглядели обычно. Рита взяла один из бобов и осмотрела его. Нежареные экземпляры были прохладными и приятными на ощупь. Она представила, как бобы купаются в лучах солнца под лазурным небом, которое простиралось вплоть до горизонта. Отец рассказывал ей про небо над островами в океане. Рите нравилось тонкое и водянисто-голубое небо над Питсфилдом, но она хотела хотя бы раз увидеть небеса, которые наполнили редкие бобы солнечным теплом. — Ты любишь кофе, юная леди? — Не очень. Он несладкий. Лучше шоколад. — Жалко. — Но пахнет хорошо. А этот так вообще лучше других, — сказала Рита. — Ах, тогда для тебя ещё не всё потеряно. Что скажешь, позаботишься о моей лавке, когда я отойду на покой? Вмешался отец Риты, который до сих пор не отрывал взгляд от кофейных бобов. — Не давай ей дурных советов. Нам нужен кто-то на ферме, и она единственная, кто у нас есть. — Тогда, может быть, она найдёт многообещающего молодого человека или девушку, кому я смогу передать свою лавку, а? — Не знаю, я подумаю, — с безразличием ответила Рита. Её отец опустил сумку с кофе, которым восхищался, и встал на колени, чтобы взглянуть Рите в глаза. — Я думал, ты хотела помочь на ферме? Старик поспешно вставил комментарий. — Давай позволим этому дитя самому выбирать свой путь. Это ещё свободная страна. В глазах молодой Риты вспыхнул свет. — Вот именно, пап. Выбор же мой? Ну, пока меня не заставят вступить в армию. — Совсем не любишь армию, хы? ОСО не такие уж плохие, знаешь ли. Отец Риты рассердился. — Ты сейчас говоришь с моей дочерью. — Но любого могут призвать, как только ему исполняется восемнадцать. У нас у всех есть право защищать свою страну, и у сынов, и у дочерей. Это хорошая возможность. — Просто я не уверен, что хотел бы видеть свою дочь в армии. — Ну, вообще, я не хотела бы в неё идти, пап. — Ох, почему это? — на лице старика проскользнуло подлинное любопытство. — Мимиков нельзя есть. Я читала в книге. А нельзя убивать животных, которых нельзя есть, только ради того, чтобы убить их. Наши учителя, пастыри и все остальные так говорят. — А ведь с тобой хлопот не наберёшься, когда вырастешь. — Я просто хочу быть как все. Отец Риты и старик посмотрели друг на друга и обменялись понимающими смешками. Рита не поняла, что тут смешного. Четыре года спустя Мимики атаковали Питсфилд. Налёт произошёл в середине необычно суровой зимы. Снег падал быстрее, чем его успевали убирать, и город промёрз чуть ли не насквозь. Никто тогда не знал, но Мимики отправили нечто вроде разведывательного отряда перед атакой — маленькую мобильную группу, которая продвинется как можно дальше вглубь и вернётся к остальным с добытой информацией. В итоге с наступлением января три Мимика проскользнули через карантин ОСО и добрались по Миссисипи незамеченными. Если бы горожане не заметили, как что-то подозрительное двигается в тени, вряд ли бы разведывательный отряд обратил внимание на Питсфилд с его пастбищами и акрами сельхозугодий. Вышло так, что выстрел дозорного из охотничьей винтовки привёл к резне. Охрану штата задержал снег. Потребовались бы часы, чтобы поднять взвод ОСО на вертолёте. К тому времени половину зданий в городе сравняли с землёй, а треть пятнадцатитысячного населения перебили. Мэр, священник и старик из универмага попали в число мёртвых. Люди, которые службе в армии предпочли выращивать кукурузу, погибли, защищая свои семьи. Маленькие армии были бесполезны против Мимиков. Пули только лишь царапали их тела. А копья Мимиков запросто пробивали деревянные и даже кирпичные стены. В итоге кучка ободранных горожан победила трёх Мимиков голыми руками. Люди ждали момента, когда Мимики только собирались атаковать, неслись на монстров и подставляли их под собственные копья. Убили таким образом двух Мимиков и отвадили третьего. Умирая, мать обняла Риту. Девочка лежала на снегу и наблюдала, как её отец погиб, сражаясь. Над пламенем спиралью поднимался дым. В ночи порхали яркие угольки. Небо сияло кроваво-красным. Находясь под телом матери, уже начавшим остывать, Рита задумалась. Её мать, убеждённая христианка, сказала, что притворный смех — это ложь, и если она лгала, тогда Господь осудит её бессмертную душу и не пустит в Рай. Когда мать сказала Рите, что если Мимики не лгали и потому могли попасть в Рай, девочка разозлилась. Мимики родились не на Земле. Ведь у них нет души? Рите стало интересно, а что если есть, и они в самом деле попадают в Рай. Будут ли люди и Мимики там драться? Может, как раз это ожидало её родителей. Правительство отправило Риту жить с какими-то дальними родственниками. Она украла паспорт у беженки, что была на три года старше и жила в обветшалой комнате по соседству, и направилась в призывной пункт ОСО. Люди по всей стране начинали уставать от войны. В ОСО требовались любые солдаты, что годились для отправки на линию фронта. Армия не отказала бы никому, если только кандидат не совершал какое-нибудь особенно омерзительное преступление. С точки зрения закона Рита не доросла до армии, но военком едва пробежался глазами по её присвоенному паспорту и вручил контракт. Армия предоставляла людям один последний день, чтобы отказаться от военной службы, если они вдруг передумали. Рита, теперь носившая фамилию Вратаски, провела свой последний день на жёсткой скамейке около пункта ОСО. Рите было не на что менять своё решение. Она хотела только одного: убить всякого Мимика, который вторгся на её планету. Она знала, что может. Папина ведь дочка. 3 В следующую ясную ночь посмотри на созвездие, которое люди называют Раком. В правой клешне гигантского небесного ракообразного висит тусклая звезда. Как ни напрягайся, её не увидеть невооружённым глазом. Её можно рассмотреть только в телескопе с тридцатиметровой апертурой. Даже если ты можешь путешествовать со скоростью света и можешь обогнуть Землю семь с половиной раз за секунду, потребуется более сорока лет, чтобы достичь этой звезды. А сигналы, посланные с Земли, рассеиваются, когда отправляются в путешествие по бездне между ними. На планете около этой звезды существовала жизнь более многочисленная и разнообразная, чем на Земле. Росли и процветали культуры более продвинутые, чем наши, и правили всем создания с интеллектом, превосходившим таковой у H. sapiens. В контексте нашей сказки будем звать их народом. Однажды субъект на указанной планете изобрёл устройство, названное экоформирующей бомбой. Устройство могло быть закреплено на закраине космического корабля, который был намного проще любого корабля, отягощённого живыми организмами и необходимостью поддерживать их жизнь, и который мог относительно легко пересекать пустоту космоса. Достигая пункта назначения, груз корабля взрывался, разбрасывая наноботов по поверхности планеты. Сразу по прибытию наноботы начинают видоизменять мир, трансформируя любую агрессивную среду в такую, какая подходила для колонизации народом, создавшим их. Сам процесс выглядит намного сложнее, но детали не имеют значения. Космический корабль, перевозящий колонистов в новый мир, появится после того, как наноботы закончат трансформацию. Учёные народа задавались вопросом, этично ли уничтожать существующую среду планеты без предварительного обследования. Всё-таки, как только процесс запущен, его уже не остановить. Уместно ли предположение, что планета, столь подходящая для их собственной жизни, также может содержать местную жизнь, возможно, даже разумную. Правильно ли это, спрашивали они, красть втихую мир у его коренных обитателей? Создатели устройства напоминали, что их цивилизация основана на прогрессе, который нельзя умалить. Чтобы расширить свою территорию, в прошлом они никогда не чурались жертвовать малой жизнью. Леса были расчищены, болота осушены, плотины построены. На ум приходило много примеров того, как жители уничтожали естественную среду и приводили к вымиранию видов ради собственной выгоды. Если они могли делать это на собственной планете, почему к какому-то неизвестному миру в пустоте космоса от них требовали относиться иначе? Учёные настаивали, что экоформинг планеты, которая могла давать пристанище разумной жизни, требует непосредственного контроля. Их протесты записали, рассмотрели и, в итоге, проигнорировали. Были проблемы более тягостные, чем сохранение какой-то жизни, которую могло невзначай испепелить экоформирующими проектами. Жителей на их собственной планете стало слишком много, и бурно растущей популяции требовалась другая. Родительская звезда избранного мира не должна находиться слишком далеко, также неприемлемы двойные и пульсирующие звёзды. Планета сама по себе должна двигаться по орбите вокруг звезды G-класса на расстоянии, достаточном для существования воды в жидкой форме. Одна такая звёздная система, отвечающая всем этим критериям, относилась к звезде, которую мы зовём Солнцем. Их не беспокоило то, что единственная звезда в этой части Млечного Пути, подходящая им, могла служить домом разумной жизни, подобной им. Планета находилась на расстоянии более сорока световых лет, и ждать восемьдесят лет, пока придёт какой-нибудь ответ, не захотели. Космический корабль, построенный на далёкой планете, в конце концов достиг Земли. На нём не оказалось представителей чуждого вида. Не оказалось и оружия для вторжения. Были только производственные машины. Когда его обнаружили, межзвёздный корабль привлёк внимание всего мира. Но все попытки Земли выйти на контакт остались без ответа. Потом корабль разделился на восемь частей. Четыре из них утонули глубоко в океане, а три упали на сушу. Последняя часть осталась на орбите. Части, приземлившиеся в Северной Америке и Австралии, достались НАТО. Россия и Китай сражались за кусок, приземлившийся в Азии, но Китай взял верх. После многочисленных споров между земными державами главный корабль, пребывающий на орбите, залпом ракет превратили в маленькую кучу космического мусора. Инкубаторные машины, что остались на дне океана, начали спокойно и методично выполнять свои инструкции. В океанских глубинах машинам довелось повстречаться с иглокожими — морскими звёздами. Биопродуцирующие наноботы пробили жёсткий эндоскелет морской звезды и начали размножаться в симбиозе с носителями. Получившиеся создания питались почвой. Они жрали мир и опорожнялись ядом. То, что текло в их жилах, отравляло земную жизнь, но подходило народу, который их выслал. Медленно территория, где кормились эти создания, погибала и превращалась в пустыню. Моря, где они плодились, приобретали молочно-зелёный цвет. Сперва возникли мысли, что эти создания стали результатом мутации, вызванной утечкой химикатов, или же тектоническая активность высвободила доисторические формы жизни. Некоторые учёные настаивали на версии о резко эволюционировавших саламандрах, хотя доказательств в поддержку своих заключений они не предоставили. А тем временем новые существа продолжили работу по перекройке земли, не обращая внимания на сообщество людей. В конце концов, они образовали группы и отважились выйти из воды. Когда чужеродные ксеноморфы впервые появились на суше, они не были орудием войны. Передвигались они медленно, и отряд вооружённых людей мог легко с ними расправиться. Но, подобно тараканам, вырабатывающим устойчивость к ядохимикатам, чужеродные создания развивались. Инкубаторные машины, создавшие их, пришли к выводу, что для выполнения задачи ксеноформинга планеты они должны устранить препятствия, возникшие на их пути. Война поглотила весь мир. Экосистеме наносился быстрый и огромный ущерб. В ответ на это появились Объединённые Силы Обороны. А врагу, из-за которого мир оказался на грани краха, человечество дало специальное название. Люди назвали чужаков Мимиками. 4 Рита Вратаски вступила в спецназ США после боя, который принёс ей медаль Тора за доблесть. Эту медаль в виде былинной богини с молотом в руках, присуждали солдату, который убил десять или более Мимиков за одно сражение. Мимики оказались единственным противником, способным выстоять против взвода пятидесяти бронепехотинцев и их града пуль. На удивление, медалей Тора понадобилось несколько. Офицер, вешая блескучую медаль Рите на шею, похвалил девушку за вступление в элитные ряды тех, кто теоретически мог уложить вдвое больше Мимиков. Рита стала первым солдатом в истории, удостоившимся такого почёта после своей второй битвы. Находились те, кто прямо интересовался у Риты, где это она умудрилась приобрести навыки, необходимые для совершения такого подвига уже ко второй полевой операции. Рита отвечала им вопросом на вопрос: — А еду готовить не опасно? Большинство отвечало нет. Но что если газовая плита рассвирепеет, как огнемёт? Под раковиной может ждать своего часа целый бак горючих материалов. Полки с наставленными на них банками могут не выдержать и обрушиться лавиной из железа и стали. Мясницкий нож может убить так же просто, как кинжал. Всё же несколько человек признавали кулинарную профессию опасной, но реальная угроза всё-таки маловероятна. Любой, кто провёл хоть сколько-то времени на кухне, знаком со свойственным этому месту риском и знает, что можно делать без опаски, а что нет. Никогда не лить воду на горящее масло, не направлять нож на сонную артерию, не использовать крысиный яд, когда по рецепту идёт пармезан. Как по Рите, война ничем не отличалась. Мимики проводили бесхитростные атаки. Они напоминали Рите свиней, которых она растила в Питсфилде. Солдаты могли бы выносить Мимиков по одному, но чужие действовали слишком сумбурно. Подобно венику, метущему пыль на полу, Мимики атаковали разом целые группы солдат. Пока ты знал, как движется веник, Мимики могли атаковать сколько угодно, и тебя бы не смело. Секрет борьбы с Мимиками заключался не в том, чтобы избегать опасности, а в том, чтобы бежать ей навстречу. Попробуй в следующий раз. Просто ведь. Обычно этого хватало, чтобы заставить их ошарашенно отшатнуться. Рита, которой только исполнилось шестнадцать, не понимала, почему она так одарена в боевом плане. Она больше радовалась бы таланту печь мясные пироги или знать, где свинья хотела почесаться, но, по-видимому, у Господа было чувство юмора. Должно быть, он заметил, как она дремала на всех проповедях, когда родители брали её в церковь по воскресеньям. Силы Специального Назначения подходили для индивидуалистов — людей, у которых проблемы с властями. Каждый в отряде мог оказаться гнусным убийцей, которому предоставили выбор между армией и петлёй. Здешние ребята охотнее в человека выстрелят, нежели заговорят с ним, и они не делали различий между союзниками и Мимиками, когда отправляли 20‑миллиметровые снаряды в полёт. Нервы здесь расшатывались быстрее всего, и спецназовцы постоянно следили за тем, чтобы новоприбывшее мясо закрывало брешь в их рядах, оставленную убитыми в бою. Фактически подразделение Риты превратилось в отряд закалённых в бою ветеранов. Если расплавить все медали, полученные её отрядом, можно выплавить охрененную олимпийскую штангу для тяжёлой атлетики. Отряд состоял из обожжённых войной типов, которые прошли сквозь ад и вернулись обратно так много раз, что уже были с Дьяволом на ты. Когда летит дерьмо, они начинают отваливать шутки. Правда, не такие, какие можно рассказать матери за ужином. Однако в противовес их репутации в этой компашке водились хорошие ребята. Рита мгновенно привязалась к своим новым товарищам. Отряд удерживал вместе старший лейтенант по имени Артур Хендрикс. У него были блестящие светлые волосы, пронзительные голубые глаза и красивая жена, столь хрупкая, что обнимать её приходилось с большой осторожностью, а то, глядишь, сломается. Насколько бы пустячная его операция ни ждала, Хендрикс загодя звонил жене, за что над ним постоянно потешалась остальная команда. В отряде, где каждый, что мужчина, что женщина, говорил на языке, который мог довести монашку до инфаркта, Хендрикс единственный никогда не сквернословил. Поначалу он относился к Рите, к её ужасу, как к младшей сестре. Она никогда бы не призналась, но ей начинало нравиться. Рита числилась в отряде где-то полгода, когда оказалась заперта во временной петле, которая стала задавать ей с тех самых пор ритм жизни. Валькирией Риту Вратаски сделала операция, крупная даже по меркам американского спецназа. Президент готовился к переизбранию и хотел отличиться военной победой. Несмотря на возражения со стороны его генералов и СМИ, он направил на операцию все силы, каждый танк на гусеницах, каждый боевой вертолёт, способный держаться в воздухе, и более десяти тысяч взводов, состоящих из солдат в Жилетах. Их цель: вернуть контроль над полуостровом Флорида. Это было самое опасное, самое бездумное и однозначно самое трудное сражение, какое видела Рита. У спецназовцев в словарном запасе водилось много непристойных слов, но страх не входил в их число. При всём этом потребовалось более одного отряда, чтобы изменить ход безнадёжной войны с превосходящим противником. Жилет наделял владельца сверхчеловеческой силой, но одна сила не могла превратить людей в супергероев. Во время Второй Мировой войны Эрих Гартманн сбил 352 самолёта на русском фронте, но Германия всё равно проиграла войну. Если руководство малюет план, который требует невозможного, миссия будет провалена, просто, как раз-два. После боя Флориду захламили бесхозные Жилеты — их расколотые панцири служили гробами для своих хозяев. Рита Вратаски как-то умудрилась пройтись на носочках по линии толщиной с рояльную струну, что змеилась между жизнью и смертью. Погнула свой колобой, потом и вовсе его потеряла. У неё заканчивались боеприпасы. Она сжала 20‑миллиметровую винтовку так крепко, что та едва не приварилась к руке. Подавляя рвоту, Рита отцепляла батареи с тел павших друзей, баюкала на руках свою винтовку. — Похоже, день сегодня не задался. Это был Хендрикс. Он сел возле Риты, которая присела на корточки во вмятине в земле, и посмотрел в небо, словно пытался разглядеть в облаках фигуры. Прямо перед ними в землю вошло копьё, предварительно издав оглушительный вопль. Над ударным кратером заклубился плотный, чёрный дым. Мысли Риты заполнили картины Питсфилда, горящего на фоне красного неба. Хендрикс знал, что должен отвлечь Риту от раздумий, о чём бы она ни думала. — Моя мать однажды сказала, что в некоторых районах Китая люди подмешивают в чай кровь животных. Рита не могла говорить. Её горло обратилось наждачной бумагой, и она сомневалась, что вообще сможет когда-нибудь сглотнуть. Хендрикс продолжал. — Кочевники все поголовно умеют ездить верхом. Мужчины, женщины, даже дети. В средневековье именно их мобильность позволила им завоевать солидный кусок Евразии. Затронуло даже Европу. Они пришли с востока, двигаясь от одной страны к другой — дикие чужеземцы, которые потягивали кровь из чайных чашек, подходили всё ближе и ближе. Ночные кошмары обеспечены. Некоторые люди думают, что жизнь вампирским легендам Восточной Европы на самом деле дали эти китайские кочевники. — Лейтенант?.. — Скучные у меня истории? — Я уже в порядке, лейтенант. Прошу прощения. Этого больше не случится. — Эй, нам всем порой надо ломаться. Особенно во время таких марафонов. Ещё немного, и можно будет отправиться в душевую * . Обещаю. — Он закончил говорить и направился к следующему солдату, и к Рите тут же вернулся её страх. Тогда она увидела его. Одного Мимика, который отделился от остальных. Он не выглядел иначе — ещё одна распухшая дохлая лягушка из кучи пропитанных водой амфибий. Но что-то отличало его от остальных. Может, проведя слишком много времени на волосок от смерти, Рита обострила чувства, о которых даже не догадывалась, и обнаружила секреты, скрытые от глаз. Когда она убила того Мимика, началась временная петля. Всегда какой-то Мимик образовывал сердце сети, уподобляясь королеве. Его внешний вид был таким же, как у остальных. Так же, как все свиньи выглядят на одно рыло для того, кто не вовлечён в свиноводческое дело, только Рита могла увидеть различие между этим Мимиком и остальными. Каким-то образом, когда она сразила бесчисленных чужаков, она начала различать их. Ощущение лежало на уровне подсознания, гранича с инстинктами. Рита не смогла бы объяснить, если бы попыталась. Дерево лучше прятать в лесу. Офицера лучше прятать среди пехотинцев. Мимик, который был сердцем каждой группы, прятался прямо на виду. Когда убиваешь сервер, сеть Мимиков испускает сигнал специфического типа. Учёные позже идентифицируют это как тахионный импульс или же как другую частицу, которая может путешествовать сквозь время, но Рита на самом деле ничего из этого не понимала. Важным моментом было то, что испускаемый Мимиками сигнал, лишённый сервера, путешествует назад во времени, чтобы предупредить хозяина о нависшей опасности. Информация об опасности возникала в памяти Мимиков как предзнаменование, окно в будущее. Мимики, получившие знак, могли изменить свои действия, чтобы безопасно отвести ожидаемую опасность. Это лишь одна из многих технологий высокоразвитой расы с далёкой звезды. Механизм, встроенный в каждую инкубаторную машину, служил системой для предотвращения всяких нелепых отклонений от плана ксеноформинга, который требовал на своё осуществление много времени. Но не одни Мимики могли извлечь пользу из этих сигналов. Убей Мимика-сервера, находясь с ним в электрическом контакте, и получишь подарок от системы предвидения будущего. Тахионный сигнал, посланный в прошлое, не отличается для Мимика и человека, и когда он достигает цели, люди воспринимают предвестие как гиперреалистичный сон, точный в каждой детали. Чтобы по-настоящему победить ударную силу Мимиков, сперва нужно уничтожить их сеть и все резервные узлы, потом уничтожить Мимика-сервера. В противном случае, сколько бы стратегий ты ни перепробовал, Мимики всегда разработают контр-стратегию, которая гарантирует их выживание. 1. Уничтожь антенну. 2. Расправься с каждым Мимиком, который использовался как резервный сетевой узел. 3. Как только возможность передачи в прошлое устранена, уничтожь сервер. Три простых шага для побега в будущее. Рите потребовалось 211 раз пройти через временную петлю, чтобы вырваться из неё. Никто не поверил бы ей, если бы она всё рассказала. В армии привыкли иметь дело с твёрдыми фактами. Никто не интересовался притянутыми за уши историями про временные петли. Когда Рита наконец вырвалась из петли и попала в будущее, она обнаружила, что Артур Хендрикс погиб. Он оказался одним из двадцати восьми тысяч убитых. Два дня Рита посвятила бесконечному кругу сражений, она смогла проанализировать историю войны, разложить по полочкам информацию по Мимикам и припахать придурковатого инженера, чтобы тот сделал для неё боевой топор. Она преуспела в бегстве из временной петли, меняя своё собственное будущее, хотя и оставив рядом с именем Хендрикса пометку «убит в бою». Рита наконец поняла. Вот какой на самом деле была война. Каждый погибший солдат становился всего лишь ещё одной фигурой в расчёте предполагаемого количества жертв. Их лишения, радость и страхи никогда не будут учтены. Кто-то выживет, другие умрут. Это всё зависит от беспристрастного бога смерти, именуемого случаем. Благодаря накопленному опыту во временной петле, Рита в будущем смогла бы вопреки всяким ожиданиям спасти некоторых людей. Но всегда будут такие, кого она спасти не сможет. У них останутся отцы, матери, друзья, может, даже братья, сёстры, жёны, мужья, дети. Если бы она только могла повторить 211-ую петлю, может, она могла бы найти способ спасти Хендрикса — но какой ценой? Рита Вратаски единственная попала во временную петлю, и, чтобы она могла провернуть задуманное, кто-то должен умереть. Хендрикс сделал один последний звонок перед тем сражением. Из разговора он узнал, что только что стал отцом, и расстроился, что изображение его ребёнка, которое он распечатал и прицепил внутри Жилета, запачкается. Он хотел отправиться домой, но миссия для него стояла на первом месте. Рита слышала его телефонный разговор уже 212 раз и знала его наизусть. Риту наградили медалью за отличную службу по итогам битвы — Орден Валькирии выдавался солдатам, которые убили больше сотни Мимиков за одно сражение. Придумали эту награду специально для Риты. А почему нет? Единственным солдатом на целой планете, который может убить так много Мимиков за один бой, была Рита Вратаски. Когда президент прицепил мерцающую медаль на грудь Риты, он прославил девушку как ангела мщения на поле боя и провозгласил её национальным достоянием. Рита заплатила за эту медаль кровью своих братьев и сестёр, но не проронила на церемонии вручения ни единой слезы. Ангелы не плачут. 5 Риту перебросили. Имя Боевая Сука и страх, который она вселяла, разошлись по войскам. Засекреченная группа стала изучать временную петлю. Потыкав, пощупав и прозондировав Риту, люди в халатах составили доклад, в котором предположили, что временные петли изменили мозг Риты и выступали причиной её мигрени плюс полдесятка других вещей, которые на самом деле не отвечали ни на один вопрос. Если бы это поспособствовало истреблению Мимиков по всей Земле, Рита позволила бы электродам хоть череп себе расколоть надвое. Президент наделил Риту полномочием действовать на поле боя в полной автономии. Она всё меньше и меньше разговаривала с членами своего отряда. В Нью-Йорке Рита арендовала сейф, куда складировала медали, которые продолжали у неё скапливаться. 6 Риту направили в Европу. Война продолжалась. 7 Северная Африка. Когда Рита услышала, что их следующим назначением будут какие-то острова на Дальнем Востоке, она обрадовалась. Азиатские войска станут глотком свежего воздуха в привычном чёрно-белом раскладе на Западном фронте. Разумеется, сколько бы сырой рыбы люди там ни ели, кровь сочилась из них с таким же красным оттенком, когда копьё Мимика пробивало солдата вместе с Жилетом. В конечном счёте, Рита устала бы и от них. 8 Рита знала о баклановой рыбалке — традиционной японской технике. Рыбаки завязывали петлю у основания шеи тренированного баклана так туго, чтобы тот не смог проглотить пойманную рыбу, а потом привязывали к нему верёвку достаточной длины, чтобы позволить птице нырять. Как только баклан добудет рыбу, рыбаки тянут птицу назад и заставляют выплюнуть добычу. Рита чувствовала, что армия относилась к ней примерно так же, как рыбаки к бакланам. Рита состояла в армии, потому что выбрала для себя такой жизненный путь. Её работа заключалась в том, чтобы убивать Мимиков и приносить их тела своим хозяевам. Взамен те предоставляли ей всё необходимое для жизни и заботились о том, чтобы она даже не задумывалась о мелких жизненных неудобствах. Отношения складывались по типу «ты — мне, я — тебе», и она уверяла себя, что всё по-честному. Рита не получала никакого удовольствия, видя себя в роли спасителя Земли, но если этого хотела армия, так тому и быть. В тёмные времена миру нужен человек, вокруг которого сплотятся люди. Японская линия карантина трещала по швам. Если врагу получится прорваться через Котоиуси, Мимики наводнят промышленный комплекс на главном острове. С потерей передовых заводов и технологий, какие предоставляла Япония, эффективность Жилетов, с помощью которых вели войну, упадёт примерно на 30 процентов. Такое развитие событий затронет все ОСО. Если кто-нибудь не прервёт тахионную передачу, бой никогда не закончится. Теоретически, люди могли оттеснить врага, полагаясь на запредельный перевес в силе. Спустя несколько петлей Мимики поймут, что не могут победить, и ретируются, желая свести потери к минимуму. Но это не равнялось победе над ними. Они попросту отступят в океан, в недоступное человечеству место, и соберутся с силами. А как только наберут непреодолимую силу, атакуют снова, и тогда их уже будет не остановить. Война с Мимиками очень походила на игру с ребёнком. Они ещё до начала игры решили, что победят, и не сдадутся, пока не добьются своего. Как результат, человечество неуклонно теряло землю, акр за акром. Длительность временных петель Мимиков составляла приблизительно тридцать часов. Рита повторяла теперь каждую петлю лишь единожды. В первый раз она оценивала потери своего отряда; во второй раз она побеждала. В первый свой проход она видела, что представляла собой стратегия врага, и узнавала, кто умер. Но жизни её друзей оставались в безжалостных дланях судьбы. Это нельзя было изменить. Перед каждым боем Рита уединялась, чтобы очистить мысли. Одной из привилегий её положения была её собственная комната, куда больше никому не дозволялось заходить. Все в отряде Риты понимали, что каждые тридцать часов перед сражением имели для неё особое значение. Обычные солдаты не осознавали, что такое временная петля, но они знали, что у Риты были свои причины ни с кем не разговаривать, когда время шло к бою, и держали дистанцию из уважения. Но всё же, пускай Рита и добилась того, чего хотела, она всё равно чувствовала себя одиноко. Рита любовалась искрящейся водой Тихого океана из окна своей великолепной комнаты отдыха. По высоте башню Риты на Базе Цветочного пути превосходила только местная радиоантенна. Башня наверняка стала бы первой целью для Мимиков, которые вышли бы на берег неподалёку. Можно только посмеяться над смелостью тех, кто размещал офицерские апартаменты в настолько уязвимом месте. А чего ещё ожидать от страны, которая не подвергалась вторжению. Япония в целом избежала разорения военного времени. Если бы остров располагался чуть поодаль от Азии, он бы уже давно превратился в пустыню. Если бы он был чуть ближе, Мимики вторглись бы на него до того, как двинулись на континент. Мирная Япония наслаждалась своей удачей. Для офицерской гостиной выделили неоправданно большую и почти полностью пустую зону. Вид из неё на океан подошёл бы пятизвёздочному отелю. В контрасте с люксовой отделкой жёсткая кровать из сваренных труб, стоявшая в центре комнаты, казалась форменной шуткой. Рита нажала кнопку. Жидкий кристалл, встроенный в непробиваемое стекло, потемнел и закрыл обзор. Она выбрала комнату, приготовленную для приёма офицеров, в качестве своих апартаментов, поскольку сюда члены её отряда вряд ли бы заявились. Операционные системы, встроенные в тела её сослуживцев, запрограммированы на войну. Они не зайдут в здание, которое построили ради каких-то штабистов-хвастунов. Саму Риту такое мало заботило. Чтобы приуменьшить её страхи, японский техник объяснил, что стекло прошито углеродными волокнами, придающими ему прочность, равную таковой у брони Жилета. Рите стало интересно, если эта штука такая крутая, почему броня на поверку не работала на линии фронта так уж отменно. Как бы то ни было, тут она добилась желаемого уединения. На следующий день, быть может, ей придётся наблюдать смерть одного из её друзей. Сейчас она не хотела смотреть им в глаза. Мягкий стук вырвал Риту из её мыслей. Стекло на входе в гостиную также дополнялось жидкими кристаллами. На нём тоже выставился режим непрозрачности. — Я не жалую тех, кто отвлекает меня в последние тридцать часов. Оставьте меня. Ответа не последовало. Рита чувствовала по другую сторону двери чьё-то присутствие. Как будто команда охотников загнала маленькое животное, или же на тёмной аллее нагнали женщину. Это могла быть только Шаста. Рита нажала кнопку. Стекло стало прозрачным и показало худую коренную американку, замершую у двери — старшего лейтенанта Шасту Рэйл. Лет ей было побольше, чем Рите, да и по званию она технически стояла выше, но Валькирия не собиралась лезть из кожи вон ради какого-то инженера. Хотя Рита умилялась её вежливости и учтивости. Бум. Шаста ударилась лбом. Когда стекло неожиданно посветлело, дурочка на автомате решила, что открылась дверь, и шагнула вперёд. Она прислонила руку, в которой что-то держала, к ушибленному месту и присела на пол, дрожа, словно осиновый лист. С трудом верилось, что в её голове плавали блистательные мозги. Наверно, гении все такие. Некоторые люди называли Риту военным гением, но она не так уж отличалась от всех остальных. Уникальной её дела одна единственная вещь — способность концентрироваться. Вот Шаста сосредоточилась на предмете у себя в руке, что бы это ни было, а Риту поглотили мысли о грядущем сражении. Рита открыла дверь наполовину. Очки Шасты перекосились после удара о стекло. Поднимаясь, девушка поправила их. — Прости, что докучаю. Но есть кое-что, что я должна показать тебе. Мне правда очень, очень жаль. — Шаста опустила голову и врезалась ею в дверь, которая до сих пор загораживала половину прохода. В этот раз она ударилась об угол. Бум. — Ай. — Шаста опять присела на землю. — Не надо извиняться. Тебе всегда здесь рады, лейтенант. Кто ещё приглядит за моим Жилетом? Шаста вскочила на ноги с навернувшимися на глазах слезами. — Ты опять назвала меня лейтенантом! Пожалуйста, зови меня Шаста. — Но, лейтенант... — Шаста! Я просто хочу, чтобы со мной говорили, как с обычным человеком. — Ладно, ладно. Шаста. — Так лучше. Рита улыбнулась. — И... что ты хотела мне показать? — Точно, — сказала Шаста. — Посмотри. Ты не поверишь. Шаста открыла ладонь. Рита пристально посмотрела на странный объект, лежащий на маленькой ладони. Лишь чуть больше 9‑миллиметровой пули, замысловатой формы и выкрашенный в ярко-красный. Рита слышала о людях, которые раскрашивали кончики своих пуль различными цветами, чтобы отличать типы боеприпасов, но никогда целую гильзу. Она подобрала её. По форме походило на человека. Шаста пустилась в пылкие объяснения. — Это как бы секрет, ладно? Кое-кто на базе рассказал мне о них. Я проделала весь путь до Татэямы, чтобы заполучить их. Чтобы выиграть его, мне пришлось потратить все деньги. — Выиграть? — Кладёшь деньги в машину, поворачиваешь ручку, и одна из фигурок выпадает в маленьком пластиковом шарике. — Это какая-то игрушка? — О нет, это ценный коллекционный предмет. Редкие экземпляры можно поменять на сотню долларов каждый. — Стольник за это? — Вот именно. — Шаста мрачно кивнула. Рита поднесла маленькую фигурку к белым комнатным лампам. При более близком ознакомлении она походила на солдата, одетого в Жилет. А раз его выкрасили в красный, и в руке он держал боевой топор, то мог изображать только Жилет Риты. — Они проделали отличную работу. Даже стабилизаторы выглядят, как настоящие. Полагаю, военные секреты уже не такие секретные. — У них работают профессиональные модельщики. Им достаточно краем глаза что-то увидеть, чтобы воссоздать почти точную копию. Модели, изготовленные в Японии, лучшие. За них можно выручить кучу денег на аукционе. — Такой талант пропадает даром. — Рита прокрутила фигурку в руке. На ногах были выгравированы слова MADE IN CHINA. — Китай ещё успевает делать игрушки? Я слышала, они не могут справиться даже с производством контрольных чипов для Жилетов. — Они располагают огромной рабочей силой. Вспомни того сенатора, которого заставили покинуть пост после его заявления о том, что Китай может потерять население, равное населению Соединённых Штатов, и при этом у него останется больше миллиарда людей? Ну, в общем-то, он оказался прав, они потеряли миллионы людей на юге, но перебросили туда ресурсы и смогли удержать линию. — Трудно поверить, что мы с одной планеты. — Америка в состоянии войны, и мы до сих пор успеваем крутить мерзкие фильмы. Рита не могла тут поспорить. ОСО существовали для защиты мира, который помешался на создании бесполезного хлама. Так думала Рита. Удивительно, с каким самозабвением люди могли вкладывать сердце и душу в такие тленные вещи. Хотя не так уж оно и плохо. Никто не ценил простые радости жизни больше, чем Рита, единственным навыком которой было убийство. — У меня есть ещё. — Шаста вытащила кучку фигурок из своей спецодежды. — Что это? Какая-то свиножаба из тёмных уголков Амазонки? — Это Мимик. — Негусто для твоих профессиональных модельщиков. — Так они выглядят в кино. Они похожи на настоящих, пока публика так думает. Верь мне, они такие в фильме, вплоть до последней складки. — А что вот с этой? — Ты должна была узнать. Это Рита Вратаски — ты! Фигурка была тощей, демонстрировала удивительные формы и щеголяла волнистыми светлыми волосами. Мало чем она хоть отдалённо напоминала бы Риту. Между прочим, Рита однажды видела актрису, игравшую её в фильме. Нельзя было сказать, что ей не подходила роль пилота Жилета, поскольку сама Рита смотрелась в нём не ахти. Но женщина, которую выбрали для съёмок, оказалась на редкость гламурной для бойца на передовой. Рита сравнила свою фигурку с фигуркой Мимика. Что неожиданно, модельщик Мимика ушёл не так далеко от истины, как в случае с ней. — Не возражаешь, если я возьму её? — Рита подхватила фигурку Боевой Суки, которая раздражала своей непохожестью на неё. — Что? — Ты ведь не заметишь недостачу одной? Реакция Шасты получилась чем-то средним между спящей кошкой, которую согнали с любимого места на кровати, и пятилетним ребёнком, которому тётя запретила съесть последний кусочек шоколадной тоффи с киндалем, потому что приберегла его для себя. При взгляде на теперешнюю Шасту резко бы уменьшилось число заявок в МТИ, если бы перспективные абитуриенты узнали, что она поступала туда как выпускница школы с максимальным баллом в классе. Рита пересмотрела свою просьбу. Люди типа Шасты, которые шли в престижные университеты с адским конкурсом, могли с высокой вероятностью, если не в ста процентах случаев, взорваться, если их толкнуть. — Прости, плохая шутка. Хотела подразнить. — Нет, это мне надо извиниться, — сказала Шаста. — Просто она как бы, ну, очень редкая. В смысле, я купила в машине все шары до последнего, а такой попался только один. — Не бойся. Я не собираюсь у тебя её отбирать. — Спасибо, что понимаешь. Мне правда жаль. Вот, почему бы тебе не взять её? Вроде тоже редкая. — Что это? — Это инженер из отряда Риты в фильме. Так что, в общем... это я. — С губ Шасты сорвался нервный смех. Перед ней возникло худшее клише женщины-инженера, какое видела Рита. Тощая, как жердь, покрытая веснушками, с преувеличенными чертами лица на грани возможного. Если и существовал филигранный перфекционист, который не перепутает местами ни один винтик или никогда не рискнёт поцеловать представителя противоположного пола, то это как раз он. При этом настоящий, блистательный инженер, якобы послуживший прообразом, ударялся головой о собственный шкафчик дважды в день, но об этом никто никогда не узнает. Шаста тревожно посмотрела на Риту. — Тебе не нравится? — Она выглядит как угодно, но не как ты. — Как и ты. Они взглянули друг на друга. — Ладно, спасибо. Я сохраню её. На удачу. Шаста подняла другую фигурку, и тогда в помещение зашёл Ральф Мурдок с неотъемлемой камерой на шее. — Добро утро, дамы. При появлении нежеланного гостя Рита подняла ржаво-красную бровь. Её лицо затвердело, словно сталь. Резкая перемена в поведении Риты напугало Шасту, которая с виду будто не могла решить, то ли ей прятаться от неё за причудливым телом журналиста, то ли наоборот. Секунду помявшись, она решила укрыться за Ритой. — Как ты сюда попал? — Рита не пыталась утаить презрение. — Я зарегистрированный член твоего личного персонала. Кто меня остановит? — Ты свой собственный персонал, и мы оба это знаем. Можешь уходить. — Риту мало заботил мужчина и его ни-разу-не-познавшие-грязи-с-поля-боя кроссовки. Люди типа него и Шасты могли встретиться и поговорить в непринуждённой обстановке, когда им заблагорассудится. Его слова никогда не подкреплялись страхом от осознания того, что скоро увидишь смерть своих друзей в бою. Именно страх, ожидание неизбежного, ограждали Риту от её товарищей по отряду — единственной оставшейся у неё семьи. Мыкающийся дурак с фотокамерой и за всю жизнь не познает это чувство. — Как жаль, я ведь такой путь проделал, — сказал Мурдок. — Мне удалось разузнать интересные новости, и я решил поделиться ими с тобой. — Пошли их в New York Times. Я с радостью прочитаю. — Верь мне, тебе будет интересно. — Мне интересно далеко не всё, что интересно тебе. — Японские солдаты собираются на какую-то ФП. Наказание за нарушение прошлой ночью. — Я попросила тебя уйти. Перед операцией у меня всегда скверное настроение. — Ты не хочешь пойти посмотреть? Они собираются выполнять некое самурайское упражнение. С удовольствием послушаю, как Валькирия примет участие в общем деле. — Наверное, твоя мать разочаровалась, когда аборт убил только твою совесть, — сказала Рита. — Такие речи от милой, сладкой девочки вроде тебя. — Я насчёт имиджа не парюсь, могу сказать ещё раз. — Пойдёшь? — Поверь, я лучше воздержусь. Мурдок приподнял брови. — Ладно, перемывай кости и неси вздор сколько хочешь. Два по цене одного. — Заразилась от кое-кого. — Ладненько. Значит, у меня нет совести, и я отправлюсь прямо в Ад. Ты сказала мне то же самое в Индонезии, когда я сделал фотографию плачущего ребёнка, бегущего от Мимиков. — Ад слишком хорош для тебя. Тебе лишь нужно будет найти способ сделать фото Сатаны и использовать его, чтобы прогрызть себе дорогу к чёрному входу в Рай. — Приму это как комплимент. Губы Валькирии расплылись в улыбке. Это была та же улыбка, что появлялась у неё в мрачные часы на поле боя, когда шлем скрывал её лицо. Тело Шасты напряглось. Мурдок сделал шаг назад, даже не поняв этого. — Что ж, — сказала Боевая Сука. — Скоро я возьму курс на Ад. До этого момента я не желаю видеть твою морду. 9 Рита в итоге пошла посмотреть на ФП. А Шаста — нет. Компанию Рите составил единственный человек — треклятый Мурдок. Остальные из её отряда из уважения сохраняли дистанцию. Вот тогда глаза Риты приняли вызов со стороны поля, взгляд человека, испытывающего на себе невзгоды целого мира. Что-то в этом парнишке Рите понравилось, и она зашагала к нему. Она шагала с усердием, идеально выверяла каждый шаг, как привыкла шагать в Жилете по полю боя для максимальной эффективности, непринуждённо продвигалась по площадке, не издавая звука. Чтобы выжать из Жилета 100 процентов, солдат должен уметь пересечь комнату, заполненную яйцами, и не раздавить ни одно. Это подразумевало способность идеально перераспределять вес тела при каждом шаге. Солдат всё ещё глядел на Риту. Она шла прямо на него, затем развернулась на девяносто градусов и направилась к палатке, где расселся бригадный генерал. Она поприветствовала его по уставу. Бригадный генерал окинул Риту взглядом, полным сомнения. Рита имела звание сержант-майора, но она также относилась к войскам США, так что на деле их отношения в военной иерархии получались немного расплывчатыми. Рита помнила этого человека. Он был не разлей вода с генералом, который первым делом пожал Рите руку во время показного приёма по случаю вступления в спецназ. Многие офицеры взобрались по служебной лестнице, даже не сражаясь на линии фронта, но конкретно этот, похоже, особенно любил выпендриваться и лизать жопки. Поговорили они быстро, генерал казался ошеломлённым, а вот Рита стойку и язык тела отлично отработала. Потом девушка вернулась на поле, прошла мимо рядов людей, которые словно преклонились перед ней, выбрала место рядом с солдатом, который метал в неё искры глазами, и приступила к выполнению изо-отжима. Она чувствовала жар его тела, который пропитывал прохладный воздух между ними. Солдат не двигался. Рита не двигалась. Солнце повисло высоко в небе, медленно поджаривая им кожу. Рита тихо проговорила, чтобы её мог услышать только солдат рядом. — У меня что-то на лице? — Ничего не вижу. Если не учитывать странную интонацию, солдат использовал чистый Бурст, лёгкий для понимания. Ничего похожего на Северную Африку. Народ из бывшей французской колонии не мог говорить на Бурсте даже под страхом смерти. Бурст-английский, или просто Бурст придумали для решения проблем коммуникации в многонациональной армии. В нём урезали словарный запас и правила грамматики. При подборе слов из него умышленно выкинули все ругательства, но нельзя было запретить куче солдат добавлять ко всему подряд всякие хрен, жопа и говно. — Ты глядишь на меня уже какое-то время. — Полагаю, так и есть, — сказал он. — Тебе что-то от меня надо? — Не хочу ничего обсуждать здесь. — Тогда давай дождёмся, когда всё закончится. — Тупорылый Кирия! Ты опустился! — гавкнул лейтенант. Рита, с равнодушной экспрессией того, у кого за всю жизнь не возникало надобности с кем-то контактировать, продолжила свой изо-отжим. Изо-отжим оказался куда жёстче, чем с виду казалось. Капельки пота образовывались по линии роста волос, струились по вискам, забегали в глаза, отчего в них жгло, и вырисовывали линию на шее, после чего падали с груди. Ощущения получались примерно те же, что и в Жилете. Диковинная самурайская тренировка оказалась не такой уж бесполезной, решила Рита. Когда становилось вконец невыносимо, лучше всего отправить разум погулять. Рита позволяла своим мыслям уплыть прочь от желания собственного тела закричать в знак протеста. Бригадный генерал из Общевойскового штаба явно растерялся из-за непрошеного гостя, помешавшего его работе. Наверное, для человека, который никогда не участвовал в реальном вооружённом конфликте, это тренировочное поле и нежный морской бриз были частью войны. Людям, никогда не вдыхавшим смесь из крови, пыли и сгоревшего металла, что заполняет поле боя, достаточно просто представить, что развёртывание — это война, что тренировка — это война, что подъём по карьерной лестнице — это война. Только для одного человека война распространялась и на этот безмятежный день — женщины по имени Рита Вратаски и её временные петли. Рита часто мечтала, что однажды повстречает другого человека, пережившего временную петлю. Она даже придумала фразу, которую они могли использовать для опознания друг друга. Фраза, которую знала только Рита. Фраза, которой она с ним поделится. Чтобы другой человек, отличный от Риты, оказался в ловушке временной петли, он должен случайно уничтожить Мимика-сервера. Как и Рита вынуждена каждый раз оставлять всех прочих людей, не подверженных временной петле, так и этому человеку придётся оставить её. Он будет один. Наверное, она не сможет путешествовать сквозь временную петлю вместе с ним — хотя, может, и сможет, и эта мысль ужасала — но Рита как минимум могла дать ему совет. Разделить его одиночество. Рассказать ему, как вырваться из петли. Ради обретения знаний Рита умерла 211 раз. Он будет давать отпор своему сомнению, как когда-то Рита. Он станет великим воином. Где-то в укромном уголке своего сердца Рита верила, что никто никогда не придёт и не скажет ей то, что знала только она. Тахионный сигнал Мимиков представлял собой высшую точку в технологии чужих, технологии, позволяющей им захватывать необъятный космос. То, что Рита оказалась в западне временной петли во время боя за Флориду, стало невероятным зигзагом удачи для человечества. Если бы не это маловероятное событие, Земля пала бы под натиском ксеноформинга. Не только люди, но фактически все виды организмов на планете уже бы выродились. Слава Риты росла с каждой битвой, а вместе с ней и одиночество. Рита вырвалась из временной петли, но её преследовало ощущение, что она и дальше переживает один и тот же день. Она возлагала последнюю надежду на победу человечества, на день, когда последний Мимик будет истреблён. Когда скорлупа одиночества вокруг неё каким-то образом расколется. До той поры Рита продолжит играть свою уникальную роль в межпланетном конфликте. Рита не возражала против сражений. Ей не требовалось думать, чтобы сражаться. Когда она забиралась в красный Жилет, печаль, смех, память, которые настигали её чаще всего — всё уходило прочь. Поле боя, занесённое дымом и порохом, стало для Риты домом. ФП закончилась менее чем через час. Генерал, кривясь от привкуса желчи в рту, поспешил в казармы. Когда Рита встала, мужчина рядом с ней шатко поднялся на ноги. Для пилота Жилета он не отличался высоким ростом. В свои юные годы носил форму так, словно родился в ней. Одежда выглядела так, будто только что с завода, поэтому во внешнем виде новобранца ощущалась причудливая дисгармония. Его губы искривились в форме улыбки Моны Лизы, что неплохо утаивало возраст. На тыльной стороне ладони солдат небрежно нацарапал арабские числа 157. Рита не знала, что они значат, но это казалось странным. Достаточно странным, чтобы Рита не забыла странного парня в скором времени. Она слышала о солдатах, записывающих группу крови на подошвы своих ног в те дни, когда Жилеты ещё не стали стандартом, но никогда не слышала о солдате, который делает заметки шариковой ручкой на тыльной стороне руки. — Так ты хотел поговорить? Что такое? — А, да, — сказал он. — Ну? Выкладывай, солдат. Я терпеливая девушка, но завтра будет бой, и мне есть, чем заняться. — Я, эээ, знаю ответ на твой вопрос, — он колебался, будто старшеклассник, играющий в спектакле по плохому сценарию. — Японские рестораны не берут денег за зелёный чай. Рита Вратаски, спаситель человечества, Валькирия, девятнадцатилетняя девушка, позволила своей маске упасть. Боевая Сука заплакала.

↑ Sea Monkeys — торговая марка, под которой продавались искусственно разведённые аквариумные ракообразные.

↑ Отправиться в душевую — фраза, которая помимо водной процедуры может означать «уйти с поля», «закончить игру».

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Киллер Кейдж

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 — Дерьмо, начинается! Смотрите, чтобы вам не отстрелили яйца, господа! Сражение 159 Я метнулся вперёд. Доплер Жилета выкрутил на максимум. Я находил цель, стрелял, пригибался. Над головой просвистело копьё. — Кто это? Ты ушёл слишком далеко вперёд! Хочешь, чтобы тебя убили? Лейтенант говорил каждый раз одно и то же. Я смахнул песок со своего шлема. Снаряды, расчерчивающие небо, изрыгали гром. Я глянул на Феррела и кивнул. В этот раз бой закончится. Если я стану на месте и буду смотреть, как умирают Ёнабару и Феррел, они уже не вернутся. Всё сведётся к этому. Бой больше не повторится. Страх, что вцепился когтями в моё нутро, был страхом не смерти, а неизвестности. Мне захотелось выкинуть винтовку с топором и забиться куда-нибудь под кровать. Нормальная реакция — мир не возражал против повторений. Я ухмыльнулся, несмотря на мандраж. Я боролся с тем же страхом, что и все, поставил на кон свою жизнь — единственную в наличии. — На самом деле ты не попал во временную петлю, — объяснила мне Рита. Реальным остался опыт 158‑ми предыдущих сражений; меня, прошедшего через них, реальности не существовало. Кто бы ни пережил мучительную боль, безнадёжность и струю горячей мочи внутри Жилета, теперь он обратился лишь обрывистым воспоминанием. Рита рассказала, что с точки зрения человека, хранящего воспоминания, не существовало разницы между настоящим опытом и воспоминанием об этом. Для меня её слова звучали как философский выкидыш. Хотя и сама Рита на поверку не так уж хорошо в теме разбиралась. Я помню, как читал комикс, из тех времён, когда я ещё читал комиксы. О парне, который с помощью машины времени хотел изменить прошлое. Как мне казалось, если прошлое изменится, парень из будущего, отправившийся назад во времени, должен будет исчезнуть — как паренёк в старом фильме «Назад в будущее» — но в комиксе эти детали обошли стороной. Я стал безвольным соглядатаем снов Мимиков. В самом первом бою, где мою жизнь спасла Рита, я без задней мысли убил Мимика из числа тех, кого она звала «серверами». С тех пор в каждом бою, начиная со второго и кончая 158‑м, Рита убивала сервер. Но связь между мной и сервером уже установилась в тот момент, когда я убил его. А это означало, что только меня заперло во временной петле, а Рита осталась вне её. Мимики использовали петлю, чтобы изменять будущее ради собственного преимущества. Копьё, что промазало по Ёнабару во втором бою, предназначалось мне. Моя случайная встреча с Мимиком, когда я убежал с базы, не имела никакого отношения к случайности. Они с самого начала охотились за мной. Если бы не Рита, они ели бы меня на завтрак, обед и ужин. Сражение продолжалось. По полю боя погуливал Хаос. Я соскользнул в кратер с остальным своим отрядом, чтобы меня не кокнуло снайперское копьё. Отряд приблизился на сто метров ближе к побережью с начала боя. Коническая дыра, в которой мы укрылись, была подарком от вчерашней ночной GPS-управляемой бомбардировки. Рядом с моей ногой приземлился шальной снаряд, подняв песчаные брызги. — Прям как Окинава, — заметил Феррел, прижавшись спиной к земляной стене. Ёнабару выдавил очередной выстрел. — Поди адовая была стычка. — Нас окружили, как сейчас. Боеприпасы закончились, и дела приняли совсем дурной оборот. — Накаркаешь. — Не знаю. — Феррел высунулся за край воронки, выстрелил из винтовки, затем откинулся обратно к земле. — У меня щёлкнуло в голове, что эта битва куда-то не туда зайдёт. Просто такое чувство. — Дерьмо, сержант толкует о чём-то весёлом. Лучше будьте настороже, чтобы вас не шарахнуло молнией. — Если гложет сомнение, просто посмотри на нашего рекрута в деле, — сказал Феррел. — Не удивлюсь, если он вскочит на ноги и примется танцевать джиттербаг * , только чтобы унизить Мимиков. — Я не знаю джиттербаг, — сказал я. — Ясное дело, блин. — Может, я опробую этот твой прикольный топор. — Ёнабару кивнул на мерцающий кусок победита в руке моего Жилета. — Ты только ранишь себя. — Это дискриминация, вот что это такое. Всё по-старому, всё по-старому. Каждый занят разговором, никто не слушает. — Пугала на два часа! — Наш тридцать пятый клиент за сегодня! — Чья жопа отправила мне этот здоровенный файл? Мы в эпицентре грёбаной войны, если вы ещё не врубились! — Чувак, мне бы прикурить. — Завали хлебало и стреляй! Передняя линия высунулась из укрытия и вскинула винтовки, целясь в приближающуюся толпу. Пули пронзили воздух, но наступление Мимиков продолжалось. Я сжал рукоять топора. Без какого-либо предупреждения с неба упала бомба. Средство поражения с лазерным наведением врезалось в породу, глубоко ушло в землю и взорвалось. Мимики повалились в кратер. Посреди ливня из почвы и глины появился кармазинный Жилет. По размашистым конечностям и плотным, лягушачьим торсам ударили победитовым топором. Спустя несколько минут уже никто здесь не двигался. Никто из пришельцев. Статические помехи заполнили мои уши, а потом раздался её голос. — Простите за опоздание. — В центре нашего взвода песочного цвета стояла Боевая Сука, удерживающая на весу монструозный боевой топор. Её латунно-красная броня сверкала на солнце. Я поднял руку, и она смогла выхватить меня из толпы. — Мы сами только что сюда добрались. — Что тут делает Боевая Сука? — Ёнабару вовсе позабыл прятаться в укрытии и тупо таращился на её Жилет. Я бы даже заплатил приличные деньги, чтобы увидеть выражение на его физиономии. Рита обратилась к Феррелу. — Я должна поговорить с кем-нибудь, кто в ответе за этот взвод. Подключите меня. Феррел установил канал связи между Ритой и лейтенантом. — Прошу, готово. — Это Рита Вратаски. У меня есть просьба к офицеру, отвечающему за 3‑й взвод 17‑й роты 3‑го Батальона 12‑го полка 301‑й Бронепехотной дивизии. Мне нужно забрать Кэйдзи Кирию. Не возражаете? Она не назвала своё звание и дивизию. В армейской культуре, где цвет неба такой, как сказал вышестоящий офицер, только Валькирия могла свободно действовать вне цепочки приказов. Даже в первом бою, пока я лежал при смерти, голову мне придерживала отнюдь не Боевая Сука. Это была Рита Вратаски. Ответ лейтенанта прозвучал неуверенно. — Кирия? Может, вы предпочтёте кого-то более опытного, кого-то... — Добро или нет? — Ну, эээ, добро. — Я признательна за вашу помощь. Сержант, что скажете? Не против, если я позаимствую Кирию? Феррел отмахнулся в знак согласия — его закованное в Жилет плечо поднялось, словно морская волна. — Спасибо, сержант. — Смотри, чтобы он не вздумал танцевать джиттербаг возле нашего отряда. — Джиттербаг? Это какой-то код? — спросила Рита. — Просто фигура речи. — Кэйдзи, о чём вообще речь? — Простите, сержант. Я объясню позже, — сказал я. — Мы ударим по ним на двенадцать часов. — А, ага. — Эй, Кэйдзи! Если увидишь торговый автомат, прихвати для меня сигарет! — кинул Ёнабару непосредственно перед тем, как я разорвал общую связь. Рита хихикнула на остроту Нидзё. — Ты угодил в отличный отряд. Готов? — Будь со мной нежна. — Я всегда нежна. — Я другое о тебе слышал. — Лучше думай о Мимиках, лады? Бросаясь к высоким краям ударного кратера, карабкаясь и наконец перебираясь в воронку, Мимики начали вытеснять нас из дыры, проделанной в земле Ритой. Мы понеслись на них без лишнего приглашения. Распухших лягушек там было пруд пруди. Беги. Стреляй. Повторяй. Смени магазин. Беги ещё немного. Стреляй. Дыши. Наводящиеся бомбы выискивали Мимиков в их укрытиях. Дым поднимался спиралью над теми местами, где бомбы настигали свою добычу. Песок и пыль следовали за дымом вверх, поблизости валялись куски плоти Мимиков. Мы рванули в кратер и прихватили все оставшиеся бомбы. Искоренить врагов, выкосить их всех. Даже когда просто повторяешь какой-то день снова и снова, жизнь на поле боя может быть чем угодно, но не рутиной. Если твой взмах отклонится от нужного курса на градус, это может привести к цепочке событий, которая полностью изменит исход боя. Мимик, которому ты дал ускользнуть, в следующую минуту, возможно, будет перемалывать кости твоему другу. С каждым погибшим таким образом солдатом линия становится слабее, пока в итоге совсем не прогнётся под натиском. А всё из-за того, что твой топор полетел под углом сорок семь градусов вместо сорока восьми. Там появилось больше Мимиков, чем я мог сосчитать. Экран Доплера заполнился точками. Чтобы вынести одного Мимика, требовался отряд примерно из десяти Жилетов. И это с поправкой, что они будут поливать выстрелами этих засранцев, пока пули не иссякнут. Рита находилась в постоянном движении. Она махала топором так же просто, как ребёнок машет игрушечным мечом. Части тел Мимиков подлетали в воздух. Новый шаг, новый взмах, новая конечность. Вымой, высуши и повтори. Я никогда не видел ничего подобного. Копья по воздуху несли смерть. Я находился достаточно близко, чтобы, протянув руку, коснуться почти любого из кучи Мимиков. Окружённый со всех сторон враждебными тварями, я ощущал сверхъестественное спокойствие. Было кому прикрыть мне спину. Рита служила фильтром, что опреснял и обезвреживал страх. Я находился в долине смерти, здесь не могло быть двух мнений, но рядом со мной стояла Рита. Я научился выживать, копируя стиль Риты в обращении с топором, и в процессе узнал каждое её движение — с какой ноги она ступит в следующий миг, какого Мимика она поразит первым, если попадёт в окружение. Я знал, когда она махнёт топором, а когда побежит. Всё это, и немного больше, прочно закодировалось в моей операционной системе. Рита уклонялась от ударов и двигалась сквозь ряды врагов, выписывая для их умерщвления идеально выверенные круги. Оставляла она только тех особей, с которыми не хотела заморачиваться. Я только рад был подчищать за ней. Мы никогда не тренировались вместе, но двигались, словно близнецы, ветераны бесконечных боёв, пройденных бок о бок. Четверо Мимиков разом пошли на Риту — плохой расклад, даже для Валькирии. Она не восстановила баланс после предыдущего взмаха. Я нежно подтолкнул её свободной рукой. Долю секунды она пребывала в оцепенении, но очень быстро поняла мои намерения. Она в самом деле была мастером. Менее чем за пять минут Рита научилась работать в тандеме со мной. Когда она поняла, что я могу использовать свободную руку или ногу, чтобы толкать её после атаки, то повернулась лицом к следующему врагу без какого-либо намерения уворачиваться. Передняя лапа Мимика прошла на расстоянии руки от её лица, а она даже не дрогнула. Мы работали как единая система. Мы врывались во врага с устрашающей мощью, постоянно держа Жилеты друг друга в пределах видимости. Нам не требовались слова или жесты. Каждое движение, каждый шаг говорил всё, что мы хотели друг другу сказать. Наши враги могли развить способность перематывать время, но человечество само придумало несколько хитростей. Одни люди могли поддерживать Жилеты в превосходном состоянии, другие могли разрабатывать стратегии и заниматься материально-техническим обеспечением, третьи могли заниматься поддержкой линии фронта, и последние, но не менее значимые люди выступали в роли прирождённых убийц. Люди могли приспосабливаться к условиям среды и незнакомым явлениям, как заблагорассудится. Враг, который мог заглянуть в будущее и узреть опасность, пал жертвой собственной эволюционной атрофии. Мы учились быстрее, чем они. Я пережил смерть 158 раз, чтобы достичь тех высот, каких не достичь ни одному созданию на нашей планете за одну жизнь. А Рита Вратаски поднялась ещё выше. Мы убежали далеко вперёд от остальных сил, мы образовали собственную армию. Наши Жилеты вырисовывали по часовой стрелке изящные спирали, прижимаясь друг к другу, — привычка, которую я перенял у Риты. После себя мы оставляли одни только дрожащие нагромождения мертвечины. Спустя сорок две минуты боя мы нашли его. Мимика, лежащего в корне доконавшей временной петли. Нить, что спутывала нас. Если бы не этот сервер, мне бы не пришлось десятки раз валяться в луже собственной крови и смотреть, как мои внутренности вываливаются на землю, не пришлось бы бесцельно скитаться по этому Аду, не имея возможности найти выход. Если бы не сервер, я бы никогда не встретил Риту Вратаски. — Вот он, Кэйдзи. Именно ты должен разобраться с ним. С удовольствием. Помни: сперва антенна, потом резервные узлы, потом сервер. И потом мы отправимся домой? Не совсем. Когда петля закончится, начнётся настоящее сражение. Оно не закончится, пока не останется ни одного Мимика. Ничто не даётся просто. Геноцид был единственным способом выиграть эту войну. Ты не мог выкосить треть их сил и заявить о победе. Надо уничтожить самого последнего из них. Уничтожь сервер, и война продолжится. Всё, что Рита и я могли сделать, это вывести наши войска из трясины временных петель Мимиков. Основательная победа потребует больше сил, чем два солдата смогут когда-либо продемонстрировать. Но в день, когда мы выиграем, любой из нас может умереть: я, Ритаь, Ёнабару, Феррел и остальной наш отряд, даже те уродливые гориллы из 4‑го могут — и бой уже никогда не повторится. На Земле наступит новый день. Рита велела разобраться с Мимиком-сервером так, словно попросила открыть консервную банку. Просто нужна открывалка. Загвоздка в том, что до недавнего времени она была единственным человеком на планете, у кого такая имелась. Люди Земли, возрадуйтесь! Кэйдзи Кирия только что нашёл ещё одну открывалку! Закажите сейчас, и за каждую открывалку под маркой Риты Вратаски вы получите вторую под маркой Кэйдзи Кирии БЕЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ПЛАТЫ! Само собой, вы не можете приобрести нас отдельно. Полагаю, мне и Рите не удалось бы стать честными торгашами. Что эта кошмарная временная петля из недр ада сочетала, того человек да не разлучает * . Только мы с Ритой могли понять одиночество друг друга, и мы будем стоять бок о бок, нарезая Мимиков на маленькие ломтики вплоть до грустного финала. — С антенной покончено! — К резервным узлам. — Понял. Я поднял боевой топор и пустил его в стремительный, ловкий удар... Я открыл глаза, лёжа в кровати. Взял ручку и написал «160» на тыльной стороне ладони. Затем изо всех сил пнул стену. 2 Не так-то просто рассказывать человеку то, от чего он, как тебе известно, расплачется, тем более рассказывать на публике. И, если в числе зевак был Дзин Ёнабару, ты оказывался в щекотливом положении, будто угодил в бетонное каноэ с дыркой в днище. В прошлый раз прозвучало слишком навязчиво. Я пытался найти лучший способ донести мысли, но не мог придумать, как ясно и коротко объяснить ей, что я тоже переживаю временные петли. Может, мне просто всё ей рассказать. Чёрт, лучше идеи не нашлось. Я никогда не блистал особым умом, и маленькие мозги в моей башке пытались изо всех своих скудных сил понять, почему же я не вырвался из временной петли согласно плану. Я сделал в точности, как сказала мне Рита, но очутился в своём 160‑м дне перед боем. Небо над тренировочным полем № 1 в 160‑й раз было таким же чистым, как и в первый раз. Утреннее солнце вдарило по нам без какой-либо жалости. ФП только что закончилась, и тёмные пятна пота усеяли тени, идущие от наших ног. Я опять стал полным незнакомцем для девушки с ржавыми волосами и непомерно бледной для солдата кожей. Её карие глаза остановились на мне. — Так ты хотел поговорить? О чём? Я упустил время, а свежие идеи закончились. Надо было перехватить Риту ещё до начала ФП. Теперь слишком поздно. Я посмотрел на Риту и сказал то же самое про зелёный чай, что и раньше. Эй, теперь получилось не так плохо, подумалось мне. Может, в этот раз она не станет... ну блин. По щекам Риты побежали и закапали с кончика подбородка слёзы, а потом они стали разлетаться брызгами, приземляясь мне на руку, которую я выставил, чтобы поймать их. Я ещё пылал жаром после упражнения, но слёзы жгли, словно 20‑миллиметровые сердечники. Сердце бешено заколотилось. Я почувствовал себя старшеклассником, пригласившим девушку на танец. Даже во время боя у меня так не подскакивало давление. Рита стиснула подол моей рубахи, сжала его так сильно, что кончики её пальцев побелели. На поле боя я мог увидеть каждое движение, которое она только собиралась делать, но здесь и сейчас я оказался беспомощен. Я запрограммировал себя на непринуждённое уклонение от атак тысячи Мимиков, но насколько хорошо работала моя ОС, когда я в ней действительно нуждался? Разум метался в поисках выхода. Интересно, не промокла ли от пота моя рубаха в том месте, где она схватилась за меня. В прошлый раз я стоял, словно статуя в парке, пока Рита не вернула своё самообладание и не заговорила. Может, спустя десять или больше путешествий через петлю это всё станет рутиной. Я знал, какими словами утешить её, прижав нежно к своему плечу. Но это означало бы низвести моё взаимодействие с единственным человеком в мире, который понимал меня, до автоматизма. Что-то подсказало мне: сейчас лучше было просто стоять и ждать. Ёнабару глазел на нас так, как глазеют туристы в зоопарке на медведя, который внезапно встал на задние лапы и начал вальсировать.Наконец-то я отыскал способ заткнуть его. Феррел тактично отвёл глаза, но только частично. И как-то так вёл себя остальной взвод. Охренеть. Я — танцующий медведь. Не смотрите. Ничего не говорите. Просто кидайте ваши денежки в банку и топайте дальше. Что там надо делать, когда нервничаешь — представлять всех голыми? Нет, это годится только для публичных обращений. Во время тренировок нас учили брать себя в руки, думая о чём-то приятном. О чём-то, что делает тебя счастливым. Вероятно, как раз нынешнюю ситуацию можно было бы себе представлять во время боя для успокоения, но тогда почему у меня так натянуты нервы? Если бы Бог и знал ответ, он не сказал бы. Я взял Риту за запястье. Она выглядела потерянной. — Я Кэйдзи Кирия. — Рита. Рита Вратаски. — Полагаю, я должен сказать «приятно познакомиться»? — Почему ты улыбаешься? — Не знаю. Просто радуюсь, наверно, — сказал я. — Ты странный малый. — Лицо Риты смягчилось. — Давай сделаем перерыв. — Мои глаза скользнули по её плечу. — На 2 часа от меня. Готова? Мы с Ритой пустились в спринт, заставив людей на поле чесать затылки. Мы проскользнули через сетчатое ограждение, очерчивающее тренировочное поле. Бриз, дувший с океана, обдавал холодом нашу кожу. Некоторое время мы бежали ради того, чтобы бежать. Вдалеке слева от нас простиралась линия берега, кобальтовая вода тянулась за бессмысленной баррикадой из колючей проволоки, огораживающей берег. Океан всё ещё синий, потому что мы силой поддерживаем его таким. Параллельно нам маршрут прокладывала патрульная лодка, отставляя белый след вдоль резкой линии, разделяющей воду и небо. Низкие крики солдат растворились вдали. Единственными звуками остались завывание моря, отдалённое шарканье армейских башмаков на асфальте, моё разбушевавшееся сердце и вздохи Риты. Я резко остановился и стал молчать, прям как перед нашей пробежкой. Рита не смогла вовремя сбавить скорость и понеслась в меня. Ещё одна ошибка ОС. Я сделал несколько неуклюжих шагов. Рита оступилась, восстанавливая равновесие. Мы схватились друг за друга, чтобы удержаться от падения. Моя рука обвилась вокруг тела Риты, а её — вокруг моего. Такое столкновение нарушало целый перечень пунктов из устава. Её тонированная плоть прижалась ко мне, словно реактивная броня. Мне в нос ударил приятный запах. Без Жилета я беззащитен перед летучими химикатами, попавшими в воздух. — Эээ, прости. — Первая извинилась Рита. — Нет, моя вина. Мне не следовало тормозить. — Нет. В смысле, прости, но... — сказала она. — Тебе не нужно извиняться. — Я не пытаюсь извиниться. Просто... не мог бы ты отпустить мою руку? — А. — Там, где мои пальцы сжимали запястье Риты, появилось красное кольцо. — Извини. Для меня Рита была давним другом, компаньоном множества боёв. Но для неё Кэйдзи Кирия — незнакомец, которого она только что встретила. Не более чем пепельный силуэт из другого времени. Только я помнил облегчение, которое мы испытывали, прижимаясь друг к другу спиной. Только я испытал электричество, тёкшее между нами, когда наши глаза встречались в бессловесном понимании. Только я чувствовал страсть и привязанность. До армии я видел передачу о мужчине, который любил женщину, потерявшую память из-за несчастного случая. Наверное, он прошёл через то же, что и я. Смотреть безо всякой надежды на то, как всё любимое в этом мире уносит прочь ветер, а ты не в силах предотвратить неизбежное. — Я — ну... — Я даже не знал, что ей теперь сказать, несмотря на опыт предыдущей петли. — Это твой хитрый способ увести нас оттуда? — Ага. Полагаю. — Хорошо. Где мы? — Рита прокрутилась на пятке, осматривая окружение. Мы стояли на просторной площадке, огороженной с одной стороны баррикадой из колючей проволоки и сетчатой изгородью с трёх других. Сквозь трещины в асфальте, покрывавшем участок площадью приблизительно десять тысяч квадратных метров, пускали зелёные побеги сорняки. — Тренировочное поле № 3. Я умудрился притащить нас с одного тренировочного поля на другое. Ловко. Я проводил слишком много времени с Феррелом. Его любовь к тренировкам граничила с серьёзным душевным расстройством, и это отразилось на мне. Рита повернулась в мою сторону. — Тут довольно уныло. — Прости. — Нет, мне нравятся заброшенные места. — У тебя необычные вкусы. — Вряд ли дело во вкусе. Я росла в совершенно заброшенном месте. Хотя около нас не было никаких океанов. Небо здесь — оно так сверкает, — сказала она, запрокинув голову назад. — Тебе нравится? Небо? — Не столько небо, сколько его цвет. Этот мерцающий синий. — Тогда почему твой Жилет красный? Пролетело несколько мгновений тишины, прежде чем мы заговорили вновь. — Небо в Питтсфилде такое размытое. Как вода, в которой промыли кисть с синей краской. Словно вся вода земли хлынула в небо и разбавила его. — Я глядел на Риту. Она взглянула на меня в ответ, устремляя карие глаза в мои. — Прости. Забудь, что я сказала. — Почему? — Это не то, что к лицу говорить Рите Вратаски. — Ничего про такое не знаю. — А я знаю. — Ну, я думал, это мило, — сказал я. Рита широко распахнула глаза. На мгновение в них промелькнул взгляд Боевой Суки. Остальное её лицо осталось неподвижным. — Что ты сказал? — Я сказал, что это мило. От такого заявления она удивилась. Прядь ржавых волос упала ей на лоб, и она подняла руку, чтобы поиграть с ней. Я поймал её взгляд, проскальзывающий сквозь пальцы. Он полнился странным светом. Она выглядела как девочка, чьи струны сердца начали распутываться, как ребёнок, чья ложь всплыла наружу под пронзающим взглядом матери. Я нарушил неловкую тишину. — Что-то не так? — Нет. — Я не смеялся над тобой. Просто хотелось это сказать. Полагаю, момент я выбрал не лучший. — Ведь у нас уже был подобный разговор в предыдущую временную петлю? Но помнишь только ты, — сказала Рита. — Ага. Прости. — Нет, это меня не напрягает, — сказала она, мотая головой. — Тогда что не так? — Скажи, что ты планируешь. — Ну, я не понимаю еще так много, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты объяснила, как закончить петлю. Проведи курс для начинающих. — Я спрашиваю, что ты планируешь делать дальше. Мне не нужно ни о чём думать. — Ты шутишь? — спросил я. — Я до одури серьёзна. — Но ты Рита Вратаски. Ты всегда знаешь, что делать. — Будет весело для разнообразия побыть вне петли. — По мне, не так уж и весело, — сказал я. Мне стало интересно, что она имела в виду под «будет»; я думал, она уже освободилась из петли, прожив во Флориде тридцатичасовой виток 211 раз подряд. Я открыл рот, чтобы спросить, но она прервала меня. — Думаю, я заслужила право посидеть и посмотреть, — сказала она.— Я слишком долго возилась со всем этим дерьмом. Твой черёд. Чем раньше ты примешь это, тем лучше. Я вздохнул. — Я знаю. — Слышь, не вини меня. — Ладно тогда, ещё немного рано, но моя следующая остановка — столовая. Надеюсь, ты готова к японской еде. В столовой оказалось шумно. В одном углу компания солдат соревновалась, кто мог больше отжаться за три минуты. Другая компания, мимо которой мы прошли, устраивала гастрономические эксперименты с курицей и загадочной жидкостью, которая выглядела как смесь из кетчупа, горчицы и апельсинового сока. В дальнем углу комнаты какой-то тип пел народную песню — или же это начальная заставка из старого аниме, которая была популярна как минимум семьдесят лет назад,— под аккомпанемент банджо. Одна из тех песен, которую религиозники использовали в качестве антивоенной пропаганды, но такие подробности не волновали парней, вступивших в ОСО. Мотив легко запоминался, и только благодаря этому песенка стала хитом среди пилотов Жилетов. Давайте вступим в ар—мию! Давайте вступим в ар—мию! Давайте вступим в ар—мию! И кого-нибудь прибьём! Я видел всё это уже 159 раз. Но, поскольку был заперт в петле, я едва ли замечал события, которые не влияли напрямую на меня и не помогали найти выход. Я незаметно сел в далёком, тихом углу и методически запихивал в рот безвкусную еду. Даже если бы завтрашний бой прошёл удачно, не все солдаты вернулись бы. Если бы он прошел неважно, то вернулось бы ещё меньше. Все знали это. Бронепехота являла собой Санта Клауса, а сражение — наше Рождество. Что ещё делать эльфам в сочельник, если не сбросить напряжение и не выпить немного эг-нога * . Рита Вратаски сидела напротив меня, поедая один и тот же обед в 160‑й раз. Конкретно сейчас она рассматривала свою 160‑ю умэбоси. — Что это? — Умэбоси. Умэ — люди называют её сливой, но это скорее абрикос — его высушили на солнце и замариновали. Давай ешь. — Какая она на вкус? — Еда — это как война. Ты должна сама её познать. Рита ткнула в подозрительный объект палочками для еды два или три раза, потом отбросила сомнение и положила вкусняшку целиком в рот. Кислый вкус ударил по ней, словно удар бойца в тяжёлом весе. Девушка сложилась пополам и схватилась за горло и грудь. Я видел, как на её спине задёргались мышцы. — Нравится? Рита двигала ртом, не поднимая взгляда. Её шея напряглась. Что-то вылетело из её рта — на лотке забуксовала идеально чистая косточка. Задыхаясь, Рита вытерла края рта. — Совсем не кислая. — Чего ещё ожидать от этой столовой, — сказал я. — Слишком много людей из-за моря. Прогуляйся по округе, если хочешь распробовать настоящую. Я подцепил умэбоси с лотка, закинул себе в рот и показушно посмаковал привкус. По правде говоря, она оказалась достаточно кислой, чтобы перекосить мой рот в форме задницы краба во время отлива, но я не позволил бы Суке насладиться такой картиной. — Неплохо, — прочмокал я. Рита встала на ноги, изобразив на лице неподдельную ярость, оставила меня сидеть за столом и протопала по коридору между столами, минула толпу солдат и оказалась у стойки выдачи. Там Рэйчел говорила с гориллоподобным мужчиной, который мог поднять руку и коснуться потолка, при этом даже не потянувшись — с той самой гориллой из 4‑го, с чьим кулаком столкнулась моя челюсть много временных петель тому назад. Красавица и чудовище по понятным причинам удивились, увидев, что человек из их разговора направляется к ним. Вся столовая чувствовала, что что-то начинается; разговоры притихли, а музыка банджо остановилась. Слава Богу. Рита прочистила горло. — Можно ещё сушёной маринованной сливы? — Умэбоси? — Ага, их. — Ну, ага, если тебе нравится. Рэйчел вытащила маленькое блюдце и принялась наваливать туда умэбоси из большой пластиковой бадьи. — Мне не нужна тарелка. — Прости? — Эта штука у тебя в левой руке. Ага, бадья. Я возьму их все. — Эээ, обычно люди столько не едят, — сказала Рэйчел. — Какая-то проблема? — Нет, полагаю, нет... — Спасибо за помощь. С бадьёй в руке Рита ликующе направилась обратно и водрузила её на стол прямо передо мной. В диаметре контейнер составлял около тридцати сантиметров — достаточно большой чан, чтобы обслужить где-то двести человек, поскольку никто никогда не брал больше одной, и до верху заполненный ярко-красными умэбоси. Достаточно большой, чтобы утопить маленькую кошку. От одного только его вида у меня заболел корень языка. Тем временем Рита самоотверженно вытащила свои палочки для еды. Она отделила один из морщинистых, красноватых фруктов из бадьи и закинула себе в рот. Прожевала. Проглотила. Наружу вернулась косточка. — Совсем не кислая. — Её глаза увлажнились. Рита толчком передала бочонок мне. Моя очередь. Я подцепил самую маленькую, какую мог найти, и положил себе в рот. Съел её и выплюнул косточку. — И моя. Мы играли в свою собственную гастрономическую игру. Кончики палочек Риты дрожали, когда она погружала их обратно в бочонок. Она дважды пыталась подцепить ими другую умэбоси, прежде чем не сдалась, в итоге насадила проказницу на одну палочку и подняла ко рту. От фрукта полетели капли розовой жидкости и запачкали лоток в месте своего приземления. Вокруг нас начала собираться толпа зевак. Поначалу они наблюдали в беспокойном молчании, но возбуждение ощутимо нарастало с каждой выплюнутой на лоток косточкой. Пот скапливался гроздьями на нашей коже, словно конденсат на банке с пивом в жаркий день. Омерзительная кучка обглоданных косточек росла. Рэйчел ушла в сторону, наблюдая с тревожной улыбкой за действом. В толпе я приметил и своего друга из 4‑го. Он неплохо веселился, наблюдая за моими страданиями. Каждый раз, когда Рита или я клали другую умэ себе в рот, по толпе разбегалась волна выкриков. — Давайте же, ускоряйтесь! — Теперь нет пути назад, трескайте их дальше! — Ты ведь не позволишь маленькой девочке уделать себя? — Блин, ты думаешь, он может сделать Риту? Ты спятил! — Жри! Жри! Жри! — Следите за дверьми, не хочу, чтобы кто-то помешал! Я поставил десять баксов на костлявого парня! — последовало тут же: — Двадцать на Риту! — потом закричал кто-то другой. — Где моя жареная креветка? Я потерял жареную креветку! Было жарко, было шумно, и в каком-то необъяснимом смысле отдавало домашним уютом. Присутствовала невидимая связь, какой не чувствовалось во время моих предыдущих временных петель. Я ощутил привкус того, что может завтра произойти, и внезапно все мелкие вещи, что творились с нашими жизнями, и ежедневные мелочи приобрели новое значение. Быть частью общего балагана доставляло удовольствие. В итоге мы съели все умэбоси в бочонке, уложенные туда в промышленных масштабах. Рите досталась последняя. Я ратовал за равный счёт, но, раз Рита вышла первая, она настаивала, что победа за ней. Когда я возразил, Рита ухмыльнулась и предложила навернуть ещё один бочонок. Сложно сказать, что означала её ухмылка. Сука помешалась на поединке, или же переизбыток кислой еды её в каком-то смысле веселил. Горилла из 4‑го принёс из Ада другой полный бочонок красных фруктов и звучно поставил его в центр стола. К тому моменту у меня появилось ощущение, будто я состою из умэбоси от талии до пяток. Если бы я не замахал белым флагом, он поднялся бы сам. Затем я разговаривал с Ритой обо всём подряд: о Ёнабару, который никогда не затыкается, о сержанте Ферреле и его помешательстве на тренировках, о соперничестве между нашим взводом и 4‑м. Со своей стороны Рита рассказывала мне о том, что не успела сделать во время своей временной петли. Находясь вне Жилета, дивчина носила робкую улыбку, что очень ей шла. Её пальцы пахли машинной смазкой, маринованной сливой и толикой кофе. Не знаю, что за варианты ответов такие я выбрал на этот раз, но в 160‑ю петлю мои отношения с Ритой углубились как никогда раньше. На следующее утро капрал Дзин Ёнабару не проснулся на верхней койке. Он проснулся на полу. 3 Сон не принёс мне спокойствия. Мимик оборвал мою жизнь, или я отрубился в середине сражения. После этого — ничего. Потом без какого-либо предупреждения ничто исчезло без следа. Палец, что сжимал спусковой крючок винтовки, теперь отделял три четверти страниц моей книжонки. Я понял, что лежу на кровати, окружённый её трубчатым каркасом, слушая оглушительный голос диджея, передающего погоду на сегодня. На островах ясно и солнечно, как и вчера, предупреждают об УФ-лучах после полудня. Каждое слово червём прокладывало себе путь в мой череп и застревало там. При слове «островах» я брал ручку, при слове «солнечно» я писал число на руке, а во время предупреждения об «УФ-лучах» выбирался из кровати и направлялся в арсенал. Моя утренняя рутина. Сон в ночь перед боем служил продолжением тренировки. Отчего-то в моём теле не нарастала усталость. С собой я прихватывал только воспоминания и полученные навыки. Я провёл прошлую ночь, ворочаясь с боку на бок, мой разум проигрывал моменты, выученные за предыдущий день, словно это программа, вживлённая в мой мозг. Я должен сделать то, что не смог во время предыдущей петли — убить Мимиков, которых не смог убить, спасти друзей, которых не смог спасти. Словно мысленный изо-отжим. Моя собственная еженощная пытка. Я активировал боевой режим. Как пилот, щёлкающий переключатели перед отлётом, я инспектировал одну свою часть за другой, проверяя, не завязалась ли какая мышца за ночь узлом. Не пропустил даже мизинец на ноге. Прокрутившись на девяносто градусов на заднице, я вскочил с кровати и открыл глаза. Я заморгал. Зрение затуманилось. Комната была другой. Голова премьер-министра не таращилась на меня с тела модели в купальнике. К тому времени, как я приметил, оказалось уже поздно: моя нога не нашла пол под собой, и я по инерции плюхнулся с кровати. Голова врезалась в плиточный пол, и я наконец понял, где нахожусь. Сквозь многослойное взрывостойкое стекло лился солнечный свет и заливал пустую комнату. По моему телу сочился искусственный ветерок из очистителя, пока я валялся раскорякой на полу. Толстые стены и стекло полностью блокировали звуки базы, которые обычно так громко били мне по ушам. Небесная гостиная, никак иначе. На базе с обнажённой сталью и огнеупорным деревом цвета хаки нормально обставили только эту комнату. Изначально комната предназначалась для офицерских встреч и выполняла функции зала приёма, и помимо всего прочего предоставляла прекрасный обзор на Утибо через многослойное окно. За подобный номер могли бы драть приличные деньги. Насколько хорош отсюда вид, настолько же паршиво тут просыпаться, если только ты не горный козёл или просвещённый отшельник с любовью к высоте. Или ты мог быть Ёнабару. Я слышал, он устроил себе тайное место на этаж выше того, куда допускались только офицеры. «Его любовное гнёздышко», — так мы звали его. Больше похоже на любовный насест. Глядя на океан, я видел лёгкий изгиб горизонта. Через утреннюю дымку смутно проглядывал пляж Утибо. Треугольные волны росли, превращались в пену и вновь растворялись в море. За волнами лежал остров, который Мимики сделали местом своего нереста. На миг мне показалось, что я увидел яркий зелёный побег, пробивающийся сквозь прибой. Я заморгал — это лишь отблеск солнца на воде. — Ты очень даже хорошо спал прошлой ночью, — Рита стояла надо мной, придя из другой комнаты. Я медленно поднял голову с плиточного пола. — Такое чувство, что прошли годы. — Годы? — С тех пор, как я хорошо спал ночью. Чуть не забыл, насколько это классно. — Болтовня о временных петлях чуть с ума не свела. — Тебе надо знать. Рита в знак солидарности помахала рукой. Наш спаситель, Боевая Сука, выглядела этим утром куда спокойнее, чем я когда-либо видел. Её лицо немного растеряло жёсткости в прохладном утреннем сиянии, и под солнечным светом ржавые волосы светились оранжевым. Рита одарила меня таким взглядом, каким могла посмотреть на щенка, который поплёлся за ней к её дому. Ею овладела безмятежность, сродная монаху дзэн. А красотой Рита была сродни дикой розе. Комната внезапно стала слишком яркой, и я прищурился. — Чем пахнет? Необычный аромат перемешался с чистым воздухом из фильтра. Не то чтобы запах был плохим, но я бы не зашёл так далеко, чтобы называть его приятным. Слишком жгучий для еды, слишком острый для парфюма. Короче говоря, я не знал, что, чёрт побери, посягнуло на мой нос. — Я-то просто сумку открыла. У тебя острый нюх. — На тренировках нам говорили относиться с опаской к любым необычным запахам, потому что они могут указывать на проблему в фильтре Жилета… хотя я сейчас не в Жилете. — Я никогда раньше не встречала того, кто путает еду с химическим оружием, — сказала Рита. — Тебе не нравится запах? — Не нравится — слово не то. Пахнет... странно. — Ну и манеры. Это такой способ поблагодарить меня за утренний кофе? — Это... кофе? — Не сомневайся. — Ты ведь не хочешь отомстить мне за умэбоси? — Нет, так пахнут жареные кофейные бобы с настоящих кофейных деревьев, которые растут в земле. Никогда их не видел? — Я каждый день наворачиваю чашку искусственных помоев. — Подожди, пока я варю его. Ты точно не нюхал раньше ничего подобного. Я не знал, остались ли где-нибудь в мире настоящие кофейные бобы. То есть я подозревал, что настоящий кофе до сих пор где-то существует, но не знал, что ещё есть кто-то, для кого пить его — привычка. Напиток, который в наши дни заменил кофе, изготавливался из лабораторных бобов с добавлением искусственного ароматизатора для вкуса и запаха. Заменители не пахли так сильно, как бобы в кофемолке Риты, и они не штурмовали твой нос и не убивали весь твой респираторный тракт, как вот эти. Полагаю, можно улучшать искусственный запах и в итоге приблизиться к реальному, но пока между ними разница — словно между 9‑миллиметровым пистолетом и 120‑миллиметровым танковым снарядом. — Наверное, вышло в кругленькую сумму, — сказал я. — Я говорила тебе, мы пересекли Северную Африку до прибытия сюда. Подарил житель деревни, которую мы отбили. — Крутой подарок. — Быть королевой не так плохо, знаешь ли. В центре стеклянного столика стояла ручная кофемолка. Небольшое приспособление уникальной формы — я видел такое однажды в магазине антиквариата. Рядом с ним находилась замысловатая керамическая воронка, закрытая коричневатой тканью. Полагаю, нужно было насыпать измельчённые кофейные бобы в центр и процеживать через них воду. На столе доминировали выдаваемая в армии газовая горелка и износостойкая сковорода. В сковороде шумно булькала прозрачная жидкость. Рядом стояли две чеплышки, одна с отбитой краской и одна на вид абсолютно новая. В дальнем углу столика стоял запечатываемый пластиковый пакет, наполненный тёмно-коричневыми кофейными бобами. Не похоже, что у Риты было много личных вещей. Среди них ничто не напоминало багаж, за исключением полупрозрачного мешка у ножки стола — он выглядел как тяжёлая боксёрская сумка. Без кофейного оборудования, которое поддерживало её, сумка обмякла, почти опустев. Солдатам, которые должны быть готовы отправиться в далёкий уголок Земли в мгновение ока, не позволялось брать много груза, но даже по армейским стандартам Рита путешествовала налегке. Наличие среди вещей девушки ручной кофемолки отнюдь не делало её более вменяемой с точки зрения стороннего наблюдателя. — Можешь подождать в кровати, если хочешь. — Лучше посмотрю, — сказал я. — Мне интересно. — Тогда, надо полагать, я начну молоть. Рита принялась крутить ручку кофемолки. Комнату заполнил скрипучий треск, и стеклянный столик зашатался. На голове Риты затряслись кудри. — Когда война закончится, я угощу тебя лучшим зелёным чаем, какой ты только пробовала — в благодарность за кофе. — Я думала, зелёный чай пришёл из Китая. — Его могли открыть там, но до совершенства довели здесь. Его долго вообще не позволяли экспортировать. Интересно, какой у меня получится отрыть. — Они подают его в ресторанах бесплатно? — Именно так. — После войны... — Рита звучала чуть-чуть грустно. — Эй, однажды эта война закончится. Никаких сомнений. Мы всё сами увидим. — Ты прав. Уверена, у тебя получится. — Рита взяла молотые бобы и рассыпала их на ткани, покрывающей воронку. — Сперва их нужно выпарить. — Да ладно? — Полностью меняется вкус. Меня научил старый друг. Не знаю, как оно работает, но он оказался прав. Она смочила свежемолотые бобы небольшим количеством почти кипящей воды. В месте контакта воды с молотым кофе зашипели кремовые пузыри. Воздух вокруг стола заполнился ударным ароматом, сотканным из горьких, сладких и кислых нитей. — Всё ещё странно пахнет? — Пахнет восхитительно. Рита налила воду осторожными круговыми движениями. Капля за каплей искрящаяся бурая жидкость начала заполнять стальную чеплышку, ожидающую снизу. Только над посудиной начала подниматься тонкая полоска пара, как толстые стены и взрывостойкое стекло Небесной гостиной пронзил сокрушительный грохот. Затрясся плиточный пол. У меня и Риты бешено заколотилось сердце. Наши глаза встретились. Не было никакого канделябрового звона разлетевшегося стекла, только резкий ударный звук, словно кто-то кинул толстый телефонный справочник плашмя на пол. По оконному стеклу распространялись трещины в форме паутины, а в её центре застряло копьё песочного окраса. Из трещин на пол сочился тёмно-пурпурный жидкий кристалл. Слишком поздно сирены начали выть по всей базе. За окном поднялись три дымовых следа. Вода у берега приобрела бледно-зелёный окрас. — А-атака? — Мой голос дрожал. Вероятно, тело тоже. За все 159 петель ни разу не происходило внезапной атаки. Бой должен начинаться после того, как мы высаживаемся на острове Котоиуси. В окно врезался второй и третий снаряд. Всё оконное стекло прогнулось внутрь, но каким-то образом выстояло. Трещины исполосовали окно вдоль и поперёк. Перед моими глазами поплыли острые лучики света. Рита поднялась на ноги и спокойно вернулась к сковороде на переносной газовой горелке. Натренированной рукой она потушила пламя. — Стекло что-то с чем-то. Никогда не знаешь, когда они говорят правду, — веселилась Рита. — Мы должны дать бой — нет, я должен найти сержанта — стой, наши Жилеты! — Ты лучше возьми себя в руки. — Да что тут творится?! — Я не хотел кричать, но ничего не мог поделать. Всё шло не по сценарию. Я бродил по петле так долго, что мысль о незапланированном событии ужаснула меня. Нисколько не спасала та идея, что изменение моих планов на утро повлекло за собой атаку Мимиков, копья которых теперь врезались в окна передо мной. — Мимики используют петли, чтобы выиграть войну. Ты не единственный, кто помнит события каждой петли. — Так это всё потому, что я просрал предыдущую петлю? — Мимики поди решили, что это их единственный шанс победить. Вот и всё. — Но... база, — сказал я. — Как они вообще здесь оказались? — Однажды они отправились вглубь материка по Миссисипи, чтобы напасть на Иллинойс. Они водные существа. Ничего удивительного, раз они нашли способ прорваться сквозь линию карантина, устроенную толпой наземных людей. — Рита сохраняла спокойствие. — Наверное. — Пусть об этом думает начальство. Для тебя и меня это означает лишь то, что бой пройдёт здесь вместо Котоиуси. Рита протянула руки. Я ухватил их, и она помогла мне встать на ноги. Её пальцы огрубели у оснований — потёртости от контактных пластин Жилета. Ладонь, которой она держала сковороду, стала гораздо теплее моей собственной. Я почувствовал, как тугое беспокойство в моей груди начало отступать. — Работа пилота Жилета в том, чтобы убить каждого Мимика в поле зрения. Так? — Ага, именно. — Сперва мы отправимся в американский ангар. Я надену свой Жилет и прикрою тебя на пути в японский ангар, там ты заберёшь свой Жилет. Понял? — Понял. — Потом мы выследим сервер и убьём его. Завершим петлю. После этого останется только выкосить всех оставшихся. — Я прекратил дрожать. Рита сверкнула железной ухмылкой. — На чашку утреннего кофейка времени нет. — Только давай закончим с этим, пока он не остыл, — сказал я, потянувшись к чашке. — Пытаешься пошутить? — Чем чёрт не шутит. — Хотя было бы неплохо. Кофе если разогреешь, он уже никогда не пахнет как прежде. И если оставишь натуральный продукт вот так, через три дня он покроется плесенью. Такое случилось со мной однажды в Африке. Я хотела себе за это врезать. — И каков он был? — Очень смешно. — Если ты не выпила его, откуда тебе знать, каков он? — Можешь пить столько заплесневелого кофе, сколько влезет. Только не жди, что я буду подтирать за тобой, когда начнёшь блевать. Пошли. Рита двинула от столика, оставляя там свежесваренный, полностью натуральный кофе. Когда мы двинулись из комнаты, маленькая девушка, прижавшаяся к двери, принялась колотить по ней, тряся перьями в волосах. Её чёрные волосы были собраны в конский хвост, который бился позади причудливого головного убора. Всеми любимая коренная американка, Шаста Рэйл. — На нас напали! На нас напали! — кричала она, почти не переводя дыхание. Её лицо было испещрено полосами красной и белой боевой окраски. Я уж призадумался, а что если вся замута со временной петлёй — всего лишь моё безумие длительностью в несколько последних секунд моей жизни в каком-нибудь дымящемся кратере. Рита сделала шаг назад, чтобы оценить один из ярчайших умов, какой мог предоставить МТИ. — Какое племя атакует? — Не племя! Мимики! — Вот так ты всегда одеваешься для боя? — Настолько плохо выгляжу? — спросила Шаста. — Я не из тех, кто критикует чужие обычаи или религию, но ты явно опоздала с шаманством на пару сотен лет. — Нет, ты не понимаешь! — сказала Шаста.— Меня заставили так одеться прошлой ночью на вечеринке! Когда тебя нет рядом, такое всё время происходит! Мне подумалось, что у каждого есть крест, который должно ему нести. — Шаста, почему ты здесь? — спросила Рита с удивительным терпением. — Я пришла сказать, что твой топор не в ангаре, он в мастерской. — Спасибо за извещение. — Будь осторожна. — Что собираешься делать? — Сражаться я не могу, вот и подумала найти укромное место... — Используй мою комнату, — быстро сказала Рита. — Копья не могут пробиться сквозь стены или стекло. Они прочнее, чем кажутся. Тебе только нужно выполнить одну мою просьбу. — Просьбу?.. — Не пускай внутрь никого, пока не вернётся он или я. — Рита ткнула большим пальцем в мою сторону. Не думаю, что Шаста миг назад вообще понимала, что рядом с Ритой стоит ещё кто-то. Я почти услышал, как её большие глаза моргают где-то за очками, пока она глядела на меня. В текущей петле я Шасту Рэйл ещё не встречал. — А ты?.. — Кэйдзи Кирия. Рад встрече. Рита затопала к двери. — Никого не пускай внутрь, кто бы это ни был, и что бы он ни говорил. Даже если припрётся сам президент, шли его на три буквы. — Есть! — Я полагаюсь на тебя. О, и ещё кое-что... — Да? — Спасибо за талисман на удачу. Мне он понадобится. Рита и я поспешили в ангар. 4 Ко времени, когда мы с Ритой проделали относительно долгий путь от Небесной гостиной до военной части, американский спецназ установил защитный периметр со своим ангаром в центре. Две минуты на то, чтобы Рита надела свой Жилет. Минута сорок пять секунд на то, чтобы добежать до мастерской Шасты. Шесть минут пятнадцать секунд, чтобы уложить двух Мимиков, которые возникли у нас на пути к японскому ангару. Итого прошло двенадцать минут и тридцать секунд, как мы покинули Небесную гостиную. База погрузилась в хаос. В небо устремлялись языки пламени, на дорогах лежали перевёрнутые автомобили. Проходы между казармами заполонил дымчатый туман, затрудняя обзор. В воздухе засвистел фейерверк — стрелковые пули, совершенно бесполезные против Мимиков. Его перекрыли эпизодические грохочущие выстрелы ракетницы. В воздух поднялись вертолёты, но их там встретили копья, разворотили лопасти и отправили спиралью к земле. На каждого человека, бегущего от резни на север базы, имелся другой, бегущий на юг. Хотя и там, и там поджидала опасность. Внезапная атака разнесла вдребезги цепочку приказов. Любой из верхушки понимал в сложившейся ситуации не больше, чем любой из низов. Вокруг едва сыскались бы трупы Мимиков, как не было и признаков Жилетов, которых на базе завалялось более десяти тысяч. А вот человеческие тела разбросало тут и там. Один беглый взгляд на сокрушённый торс, и ты понимал, что их убили в бою. В тридцати метрах перед моим ангаром лицом вниз лежал мёртвый солдат. Его туловище перекрутили в фарш, но он всё ещё сжимал журнал двумя руками. Под тонким слоем пыли со страницы улыбалась блондинка без лифчика. Я бы узнал её чудесные сиськи где угодно. Парень на соседней койке смотрел на них во время всех задушевных разговоров, какие бывали у меня и Ёнабару в казармах. Это Нидзё. — Неудачливый ублюдок умер за порнухой, — сказал я. — Кэйдзи, ты знаешь, что мы должны сделать. — Ага, знаю. Теперь нет пути назад. Кто бы ни умер. — Осталось мало времени. Пошли. — Я готов. — Я так думал в течение одной секунды, а потом: — Чёрт! Это не бой, а резня. Дверь в ангар оставили открытой. На ней виднелись отметины, как будто кто-то взломал замок чем-то вроде ломика. Рита вонзила один из боевых топоров в землю и сняла со спины 20‑миллиметровую винтовку. — У тебя пять минут. — Мне хватит трёх. Я побежал в ангар — длинное, узкое здание, в глубине которого у стен хранились Жилеты. В каждом здании умещалось достаточно Жилетов для одного взвода, двадцать пять на стену. Воздух внутри был тяжёлый и влажный. Светильники, установленные на стенах, включались и выключались. Большинство Жилетов всё ещё безжизненно свисали со своих крюков. Невыносимая вонь крови чуть ли не сшибла меня с ног. В центре комнаты на бетонном полу скопилась огромная тёмная лужа. Её хватило бы, чтобы наполнить поилку для птиц. По направлению к другому входу в ангар от неё тянулись две линии, похожие на росчерки кисти. Кого-то здесь серьёзно ранили, и некто, утащивший жертву, в силу своей нечеловеческой природы не смог действовать аккуратно. Если вся эта кровь вытекла из одного человека, он уже мёртв. Кучу Жилетов беспорядочно разбросали на полу, словно некий человекоподобный зверь скинул свою временную безобидную личину и впал в неистовство. Жилет очень походил на один из тех нелепых, миленьких костюмов, которые работники надевают в парках развлечений, чтобы выглядеть как мышь с маниакальной ухмылкой. Когда костюмы пустые, они попросту свисают со стены, подвешенные за зияющую дыру в спине и ожидающие, как кто-нибудь заберётся в них. Поскольку Жилеты считывали малейшие мускульные электросигналы, в каждом экземпляре приходилось учитывать индивидуальные требования пилота. Если тебе придётся надеть чужой Жилет, предсказать последствия не удастся. Он мог вообще не двигаться или же мог смять твои кости, как веточки, но, независимо от результата, ничего хорошего не выйдет. Каждый, кто ознакомился с Основами, уяснил как минимум это. Жилеты на земле служили наглядным доказательством того, что кто-то от отчаяния проигнорировал базовое правило техники безопасности. Я помотал головой. Мой Жилет спокойно отдыхал на своём месте. Я забрался в него. Из тридцати семи проверочных процедур пропустил двадцать шесть. В дальнем конце ангара, куда вёл кровавый след, промелькнула тень — там, куда не смотрела Рита. Моя нервная система вошла в режим паники. Я находился в двадцати метрах, может, меньше. Мимик мог преодолеть их за секунду. А копьё ещё быстрее. Мог ли я убить Мимика голыми руками? Нет. Мог ли я справиться с ним? Да. Мимики двигались быстрее, чем даже люди в Жилетах, но их движения были предсказуемы. Я мог увернуться от его броска, плотно прижаться к стене, чтобы выиграть время, и добраться до Риты. Я неосознанно принял боевую позу, повернув правую ногу по часовой стрелке, а левую против. Тогда-то стало отчётливо ясно, что это за тень: там оказался Ёнабару. Кровь покрывала его всего ниже пояса, да к тому же засохла на его лбу. Он выглядел как небрежный художник. Улыбка сменила напряжение на его лице, и он побежал в мою сторону. — Кэйдзи, дерьмо, я не видел тебя всё утро. Начал уже кипишиться. — Нас уже двое. Рад, что с тобой всё в порядке. — Я отменил программу уклонения, которую запустило моё тело, и наступил на одежду, оставленную мной на полу. — Ты чё ваще делаешь? — спросил он. — А на что это похоже? Я собираюсь убить парочку Мимиков. — Ты спятил? Не то сейчас время. — Есть предложение лучше? — Не знаю, как насчёт организованного отступления? Или можно отыскать местечко, где Мимики тебя не найдут. Или может, просто свалить отсюда к чертям собачим! — Американцы надевают костюмы. Нам нужно присоединиться к ним. — Они — не мы. Забей на них. Если мы сейчас не уйдём, другого шанса может не быть. — Если мы убежим, кто останется вести бой? — Ты поехал? Себя послушай! — Это то, для чего мы тренировались. — База потеряна, чувак, всё просрано. — Пока Рита и я здесь — ещё нет. Ёнабару схватил мою закованную руку, прямо-таки потянув меня, словно ребёнок отца к магазину игрушек. — Ты несёшь какой-то бред, чувак. Мы ничё не сможем изменить, — сказал он с очередным рывком. — Может, это твоё представление о долге, отваге или о каком-то таком дерьме. Но поверь мне, никто из нас не обязан умирать ни за чё. Ты и я — обычные солдаты. Мы не Феррел или спецназовцы. Нам в бою делать нечего. — Я знаю. — Я смахнул руку Ёнабару самым лёгким взмахом. — Но какой-то толк от меня в бою есть.. — Ты правда собрался это сделать? — Я не жду от тебя понимания. Рита ждала меня. Я потратил четыре минуты. — Потом не говори, что я тя не предупреждал. Я проигнорировал резкий комментарий Ёнабару и побежал из ангара. Не только мы с Ритой на данный момент взяли Жилеты. Мой боевой интерфейс окропился иконками дружеских сил. Собравшись в группы по двое или трое, они укрылись в казармах или за перевёрнутыми автомобилями, откуда могли периодически высовываться и выстреливать из винтовок. Внезапная атака Мимиков получилась идеальной. Солдаты практически полностью забыли про приказы. Даже те, кто носил Жилеты, не сражались подобно дисциплинированному взводу — они больше походили на вооружённую толпу. Чтобы бронепехота действовала эффективно против Мимика, бойцы должны поливать огнём из укрытия и метать во врага всё, что имелось на руках, лишь бы замедлить его. В ситуации один на один, даже два на одного, у бойцов не было ни малейшего шанса. Дружеские иконки заморгали на моём дисплее, потом померкли. Численность союзников поддерживалась исключительно благодаря американскому спецназу. Численность иконок Мимиков постоянно росла. Половину сигналов по радио составляли статические помехи, а остальное было смесью из панических криков и «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» Я не слышал, как кто-нибудь отдавал приказы. Зловещие предсказания Ёнабару казались не такими уж иллюзорными. Я установил канал связи с Ритой. — Что теперь? — Делай то, что у нас выходит лучше всего. Убивай Мимиков. — А что-нибудь более конкретное? — Следуй за мной. Я покажу тебе. Мы вступили в бой. Кармазинный Жилет Риты стал знаменем, за которым могла сплотиться вся наша разрозненная армия. Мы двигались от одного одиночного солдата к следующему, собирая их в единое стадо. Пока не умрёт последний Мимик, мы не успокоимся. Валькирия невозбранно летала с одного конца Цветочного пути до другого, донося своё невысказанное послание надежды всем, кто её видел. Даже японские войска, которые никогда воочию не видели её Жилет, не говоря о том, чтобы сражаться вместе с ней, ещё и получали новое понимание цели при виде её сияюще-красной стали. Куда бы она ни отправилась, душа сражения следовала за ней. Надевая Жилет, Рита становилась неуязвимой. Её подпевала, ваш покорный слуга, мог «похвастаться» ахиллесовой пятой или даже двумя, но я был не по зубам ни одному Мимику. Враг человечества встретил своих палачей. Настало время показать Мимикам, в какой ад они угодили. Поднимая батареи и амуницию с мёртвых, мы отплясывали смертоносный джиттербаг по всему полю боя. Если на нашем пути возникало здание, мы прокладывали путь через него своими боевыми топорами. Мы взорвали топливный склад, чтобы уничтожить целую ораву Мимиков. Мы оторвали часть основания антенной башни и использовали его как баррикаду. Боевая Сука и кавалер при ней воплощали собой стальную смерть. Мы прошли мимо человека, укрывшегося за горящим каркасом броневика. Мимик собирался напасть на него, и я знал без лишних указаний, что вот с ним должен разобраться я. Один удар, и Мимик упал. Я быстро встал между трупом Мимика и человеком, чтобы защитить последнего от кондуктивного песка, который посыпался из тела монстра. Без Жилета для фильтрации наноботов песок был смертелен. Рита обезопасила периметр вокруг раненого. Дым клубился над машиной, уменьшая видимость до нуля. В десяти метрах, где-то на шесть часов, на боку лежала стальная башня. За ней на нашем Доплере кишел рой белых точек света. Если бы мы остались здесь, нас бы смели Мимики. Ногу мужчины придавило перевёрнутым автомобилем. Мужчина был крепкого телосложения, и с его шеи, куда толще моей, свисала древняя плёночная камера. Это оказался Мурдок, журналист, который во время ФП стоял возле Риты и делал снимки. Рита присела и осмотрела его ногу. — Я думала, ты держишься от боёв подальше. — Кадр хороший, сержант-майор. Точно Пулитцер, если у меня получилось. Хотя взрыв я не учёл. — Сажа и грязь запачкали уголки его рта. — Не знаю даже, это тебе так везёт или не везёт. — Если я встретил в этом аду богиню, то немного удачи у меня ещё осталось, — сказал он. — Бронепластина вошла глубоко тебе в ногу. Слишком долго тебя вытаскивать. — Какие у меня варианты? — Можешь остаться здесь и делать снимки, пока Мимики не забьют тебя до смерти, или я могу отсечь тебе ногу и отнести тебя в лазарет. Выбор за тобой. — Рита, стой! — У тебя минута на раздумья. Мимики рядом. — Она занесла свой топор, не горя желанием ждать полные шестьдесят секунд. Мурдок глубоко вздохнул. — Могу я кое-что у тебя спросить? — Что? — Если я выживу — ты позволишь себя нормально сфотографировать? Без высунутого языка, без средних пальцев? Японские и американские войска соединились через два часа после начала атаки. Ко времени, когда солнце взобралось на восточное небо и засияло прямо над головами, наземные подразделения кое-как образовали что-то очень похожее на фронт. Развернулась жестокая битва, но удалось избежать разгрома. Осталось много людей, всё ещё живых, способных двигаться и воевать. Рита и я неслись по остаткам базы. 5 Фронт переместился в сердце Базы Цветочного пути, выписывая полукруг, обращённый к линии берега. Американский спецназ закрепился посередине потрёпанной дуги, где враг атаковал наиболее яростно. Солдаты наваливали мешки с песком, прятались за обломками и при первой возможности осыпали врага пулями, ракетами и матами. Если нарисовать воображаемую линию от расположения американских солдат до острова Котоиуси, Тренировочное поле № 3 будет в самом центре. Вот где Мимики вышли на берег. В общем смысле, Мимики со всех их интеллектом вели себя, как садовой инвентарь. Внезапные атаки не входили в их военный репертуар. И можно быть уверенным, что их слабое место — сервер, задающий тон — будет хорошо охраняться целым табуном Мимиков. Ракеты, которые проникают вглубь породы и разбрасывают её во все стороны, кассетные бомбы, разлетающиеся на тысячи бомб малого размера, зажигательные бомбы, пожирающие всё рядом с собой — сами по себе людские инструменты разрушения бесполезны, если неумело пускать их в ход. Победа над Мимиками походила на разминирование бомбы: нужно отключить каждый элемент в правильном порядке, или она взорвётся перед твоим носом. Жилеты Риты и мой заделались идеальными партнёрами, кровь и песок. Топор одного прикрывал спину другого. Мы уклонялись от копий, разрубали Мимиков, проделывали дыры в асфальте победитовыми шипами. Всё ради поисков Мимика, чья смерть положит конец бою. Я довольно хорошо знал порядок действий: уничтожить антенну и резервные узлы, чтобы не дать Мимикам отправить сигнал в прошлое. Я думал, что сделал всё правильно во время 159‑й петли, и вряд ли Рита где-то напортачила. Но отчего-то время снова обнулилось. Узнать Риту поближе за 160‑ю петлю было мило, но за это пришлось поплатиться Базе Цветочного пути. Когда пыль наконец уляжется, она обнажит огромные потери небоевого персонала и горы мёртвых солдат. Хотелось бы мне думать, что Рита припасла идею. Она прошла через большее количество петель, чем я, потому видала то, чего не видел я. Я было подумал о себе как о ветеране, но рядом с ней я казался зелёным новобранцем, который только что освоил Основы. Мы стояли на Тренировочном поле № 3. Баррикада из колючей проволоки перевернулась, цепную изгородь втоптали в землю с трёх сторон. Мимики набежали сюда плечом к плечу — как если бы у них имелись плечи. Неспособный удерживать массивный вес Мимиков асфальт выпучился и потрескался. Солнце плыло ниже по небу, порождая сложные тени на перепаханной земле. Ветер дул так же сильно, как днём ранее, но фильтр Жилета удалял все следы морского запаха. Вот тогда он и показался, Мимик-сервер. Мы с Ритой заметили его одновременно. Не знаю, как мы его узнали, но узнали. — Я не могу связаться с отрядом. У нас не будет никакой воздушной поддержки. — Ничего нового для меня. — Ты помнишь, что делать? Я кивнул внутри своего Жилета. — Тогда давай сделаем это. Каждый квадратный метр из десяти тысяч на тренировочном поле заполняли Мимики, ожидающие, как наши топоры предадут их забвению смерти. Мы выдвинулись. Четыре короткие толстые лапы и хвост. Сколько бы раз я ни видел Мимика, я не мог думать больше ни о чём, кроме как о мёртвой, распухшей лягушке. При взгляде на них невозможно отличить сервер от клиентов, но Рита и я знали отличие. Они ели землю и высирали яд, оставляя за собой безжизненную пустошь. Чужеродный разум, создавший их, научился путешествовать сквозь космос и отправлять информацию сквозь время. Теперь они прибирали к рукам наш мир и превращали его в точную копию своего, отправляя в тартарары каждое дерево, цветок, насекомое, зверя и человека. В этот раз мы были обязаны разрушить сервер. Больше никаких ошибок. Если мы не справимся, битва может никогда не закончиться. Я вложил всю мощь, на какую осмеливался, в свой топор — точный удар по антенне. — Попал! Сзади меня что-то атаковало. Моё тело среагировало до того, как я успел подумать. На поле боя я отстранял сознание от управленческих дел. Холодные, непредвзятые расчёты моей подсознательной операционной системы получались намного более точными, чем если бы я пытался подобрать нужное решение сознательно. Асфальт под моими ногами раскололся на две части, выбрасывая в воздух серую пыль. Словно земля разверзлась. Моя правая нога провернулась, чтобы поддержать равновесие. Я всё ещё не видел того, кто меня атаковал. Не было времени, чтобы играючи махать увесистым боевым топором. Мои руки и ноги задвигались в такт с переменой центра тяжести. По нервам курсировала дрожь, ухудшая необходимую для манёвров реакцию. Если бы мой позвоночник напрямую соединялся с броневой плитой на спине, она бы бойко задребезжала. Я ударил обухом топора. Верно сделано, удар получился похожим на выстрел колобоя. Кроме лобовой брони танка, мало что способно выдержать прямой удар прободной силой в 370 кг. Удар отскочил. Чёрт! В уголке моего зрения задвигалась тень. Нет времени уходить в сторону. Я задержал в себе воздух, который вдохнул перед взмахом топора. Приближался удар. Там. На мгновение моё тело оторвалось от земли, потом я завертелся, моё зрение перескакивало с неба на землю, с земли на небо. Я прекратил крутиться, восстановил твёрдую поступь единственным, плавным движением и приготовил топор. Там, со всё ещё поднятой ногой, стоял бронзово-красный Жилет. Рита! Может, она оттолкнула меня с линии атаки, которую я не видел, или, может, я встал у неё на пути. Но это определённо она пустила меня под откос по земле. Что за чёрт?.. Красный Жилет пригнулся и побежал. Лезвие топора сверкало боевым настроем. Я вверил своё тело сражению. Я тренировался этому в течение ста пятидесяти девяти петель, чтобы двигаться с лёгкостью, и это работало. Первый удар пришёлся сбоку, пройдя от меня на волоске. Серединой своего топора я отклонил второй удар, ожесточённый взмах сверху. Прежде чем начался третий взмах, я отпрыгнул с опасной линии и увеличил между нами расстояние. Я перевёл дух, и реальность происходящего начала вязнуть в сомнениях. — Какого хрена ты делаешь? Рита медленно шла ко мне, раскачивая топором, который чуть ли не волочился по земле. Она остановилась, и её высокий, утончённый голос, столь неуместный на поле боя, затрещал по каналу связи. — А на что похоже? — Похоже на то, что ты пытаешься прибить меня! — Люди получают передачу Мимиков как сны. Наши мозги — это антенны, которые получают их передачи. Но это не просто односторонняя передача. Наши мозги адаптируются — мы становимся антеннами. Я больше не блуждаю в петле, но я всё ещё соединена; я ещё могу чувствовать Мимика-сервера, потому что я сама по себе антенна. Головная боль — это побочный эффект. У тебя ведь тоже болит? — О чём ты говоришь? — Вот почему петля повторилась в прошлый раз, пускай ты и уничтожил резервные узлы. Ты не уничтожил антенну — меня. — Рита, я не понимаю. — Это работает в двух направлениях. Если ты становишься антенной, Мимики смогут и дальше прокручивать петлю. Я антенна. Ты заперт в петле. Убьёшь меня, петля оборвётся. Я убью тебя, и всё станет реальностью. Навсегда. Спастись может только один из нас. В этом не было никакого смысла. Новобранец оказался заперт во временной петле, которую не понимал. Я желал стать таким же сильным, как Валькирия, которую видел на поле боя. Я погибал бесчисленное количество раз, пытаясь идти по её стопам, и спустя 160 попыток, наконец заслужил право стоять рядом с ней. Мы боролись вместе, смеялись вместе, обедали и несли всякую белиберду. Я протащил себя сквозь Ад, чтобы оказаться рядом с ней, и теперь мир собирался разлучить нас. Большей шняги и придумать нельзя. Та же петля, которая сделала из меня воителя, собиралась меня прикончить. — Если человечество хочет победить, нам нужен кто-то, кто способен разорвать петлю. — Голос Риты звучал спокойно и ровно. — Стой, должен быть... — Теперь мы выясним, кто. Рита Вратаски или Кэйдзи Кирия. Рита изменилась. Я отбросил винтовку — времени, необходимого для прицеливания и нажатия на спусковой крючок, в распоряжении нет, когда имеешь дело с Боевой Сукой. Наш бой развернулся по всей базе. Мы двигались от Тренировочного поля № 3 к полю, где у нас проходила ФП, утаптывали остатки палатки, где укрывался генерал от палящего полуденного солнца. Мы прошли через тлеющие остатки казарм 17‑й роты и скрестили топоры перед ангаром. Наши лезвия скользили друг по другу. Я нагнулся, чтобы уклониться от удара, и продолжил бежать. Другие солдаты остановились и смотрели на нас. Шлемы скрывали выражение их лиц, но изумление не скрыли. И почему нет? Я и сам не мог поверить. Мой разум отказывался принять реальность, но тело продолжало самозабвенно функционировать, будто хорошо смазанная машина. Я проводил стремительные атаки, доведя свои движения до совершенства. Когда мы приблизились к линии американских войск, на моём боевом интерфейсе мигнул зелёный индикатор — входящий сигнал от Риты. Канал между нашими Жилетами передавал мне сообщение. — Шеф Скотовод Собаке Погибели. — Мужской голос. Рита почти неощутимо замедлилась. Я воспользовался возможностью и увеличил между нами расстояние. Голос продолжился. — Враг поблизости подавлен. Ты немного занята, нужна помощь? — Никак нет. — Какие-нибудь приказы? — Держите японцев подальше отсюда. Я не буду отвечать за последствия, если они окажутся у меня на пути. — Вас понял. Хорошей охоты. Шеф Скотовод, конец связи. Канал закрылся, и я закричал Рите. — Это всё, что ты хотела сказать? Алло? Что за чёрт? — Ответа не последовало. Красный Жилет Риты сблизился со мной. Больше не было времени на разговоры. Я слишком занят сражением за свою жизнь. Не знал, правда ли Рита пыталась убить меня или просто проверяла. Я превратился в точную боевую машину, отфильтровывающую постороннюю информацию. Рита и всё более сложное, чем бежать\парировать\уклоняться, должно подождать. Какими бы ни были её намерения, её атаки разили по-настоящему смертоносно. Справа от меня находились главные ворота базы. Мы двигались по дороге, по которой я каждый раз проскальзывал на американскую территорию базы, чтобы стащить один из топоров Риты. Линия обороны американские спецназовцев проходила как раз через место, где раньше стояли два мясистых охранника. Рита махнула оружием, совершенно не беспокоясь о том, кого или что оно может ударить. Я не видел никакого смысла в том, чтобы втягивать в бой кого-то ещё, так что стал уводить нас дальше от линии. Столовая № 2 виднелась где-то в сотне метров впереди. Копья отломили часть постройки, но, вопреки всему, она всё ещё стояла. От линии обороны расстояние приличное — должно сработать. Спустя удар сердца я преодолел сотни метров и уже прокладывал себе путь внутрь через дверь на дальней стороне здания. В столовой стоял сумрак, света хватало лишь на то, чтобы хоть что-то видеть. Столы лежали на боку, наваленные в этакие баррикады перед входом, противоположным тому, через который я вошёл. На бетонном полу разбросало еду и полупустые бутылки с соевым соусом. Никого из людей не виднелось — ни мёртвых, ни живых. Именно тут я обедал бесчисленное количество раз, наблюдая, как ест Рита. Тут я дрался с обезьяной-переростком из 4‑й роты и соревновался в кулинарной игре с Ритой и бадьёй умэбоси. Какое ещё место лучше подходит, чтобы мы определили свою судьбу в дуэли насмерть? Через дыру в западной стене светил оранжевый огонь. Когда я глянул на хронометр сбоку дисплея, то едва поверил — момента начала боя прошло восемь часов. Уже смеркалось. Неудивительно, что мой Жилет словно налился свинцом. Мои мышцы для такого не годились.Батареи опустели, и системы Жилета могли скоро вырубиться. Я никогда не участвовал в бою хотя бы вполовину столь же долгом. Красный Жилет Риты залетел в столовую. Я заблокировал горизонтальный взмах своим топором; каркас моего Жилета заскрипел. Если я прекращу напор, крутящий момент приводов разорвёт Жилет на части изнутри. Страх перед возможностями Риты охватил меня с новой силой. Рита Вратаски была гением битвы — и она научилась считывать каждое моё парирование и ложный выпад. Каждое движение в бою проходило на подсознательном уровне. Потому вдвойне сложнее компенсировать разницу в мастерстве, когда кто-то может читать твои движения. Рита стояла в полушаге от меня, уже отправляя смертельный удар в то место, где я буду, ещё до того, как я только намеревался там оказаться. Удар попал в цель. Я инстинктивно ступил в дугу её топора, немного смягчив тяжесть удара. Моя наплечная пластина пустилась в полёт. На дисплее загорелось красное предупреждение. Рита ударила ногой, увернуться было невозможно. Я пролетел по комнате. Полетели искры, когда мой Жилет заскрежетал по сломанному каменному полу. Я крутанулся один раз и влетел в стойку, на голову обрушился ливень из палочек для еды. Рита уже двигалась. Некогда отдыхать. Проверка головы. Проверка шеи. Торс, правое плечо, механизм правой руки — проверку прошло всё, кроме брони на левом плече. Я ещё мог драться. Я отпустил свой топор. Уперевшись перчатками в край стойки, я подскочил и перепрыгнул через неё. Рита следом разнесла стойку и разбросала во все стороны куски дерева и металла. Я находился на кухне. Передо мной протянулась здоровенная раковина из нержавейки и промышленная газовая плита. На стене висели сковородки и котелки, достаточно большие, чтобы в них поместилась целая свинья. Горы пластиковых столовых принадлежностей достигали потолка. На аккуратных рядах лотков всё ещё лежал завтрак, теперь уже остывший. Я подался назад, валя на пол лавину тарелок с едой и пластиком. Рита всё ещё приближалась. Я метнул в неё котелок и заработал точное попадание. Раздался звук, похожий на гонг, когда он отскочил от шлема её вишнёво-красного Жилета. Очевидно, этого не хватило, чтобы разубедить её. Может, мне лучше попробовать кухонную раковину. Взмахом топора Рита уничтожила половину стойки и армированной подпорки. Я подался ещё чуть назад — к стене. Когда в меня полетел яростный горизонтальный взмах, припал к земле. Лицо бодибилдера, бездумно ухмыляющегося на всю кухню, приняло удар вместо меня. Я нырнул к ногам Риты, она отпрянула в сторону, и я позволил импульсу отнести меня назад, к обломкам стойки. Мой топор ждал именно там, где я его оставил. Подобрав оружие, которое выкинул, ты говорил лишь одно: ты готов нанести ответный удар; никто не подбирает оружие, которое не собирается использовать. Было ясно, что я не смогу убегать вечно. Если Рита на самом деле хотела убить меня — а я начинал в это верить — то бежать некуда. Парирование одной атаки за другой истощило запасы моего Жилета. Самое время для принятия решения. Я не мог себе позволить забыть одно. То, что обещал сам себе давным давно, когда решился с боем проложить путь из петли. На моей руке под перчаткой скрывалось число 160. Когда число составляло всего 5, я принял решение пронести всё, чему научился, в следующий день. Я никогда не делился своим секретом ни с кем. Ни с Ритой, ни с Ёнабару, ни даже с Феррелом, с кем куча раз тренировался. Только я знал, что это значит. Это число было мне ближайшим другом, и пока оно находилось там, я не боялся умирать. Не имело значения, если бы меня убила Рита. Я бы всё равно не зашёл так далеко без её помощи. Что может быть уместнее возврата долга своему спасителю в виде собственной смерти? Но если я сейчас сдамся, то потеряю всё. Внутренности, которые вывалились из меня на испещрённом взрывами острове. Кровь, которой я харкал. Рука, которую я оставил лежать на земле. Вся грёбаная петля. Всё растворится, как дым из оружейного ствола. 159 боёв, которые не существовали нигде, кроме моей головы, исчезнут навсегда, исчезнут бесследно. Если бы я выложился на полную и проиграл, это одна вещь. Но я не собирался умирать без боя. Мы с Ритой, вероятно, думали одинаково. Я понимал, через что она прошла. Чёрт, на всей проклятой планете мы единственные могли это понять. Я исползал каждый дюйм острова Котоиуси, пытаясь найти способ выжить, так же, как Рита на каком-то поле боя в Америке. Если я выживу, умрёт она, и мне никогда не найти такого же человека. Если выживет она, то умру я. Сколько бы раз я ни прогонял это у себя в голове, других вариантов не видел. Один из нас должен умереть, и Рита не собиралась ничего обсуждать. Она намеревалась отдать принятие решения на откуп нашим навыкам. Она решила вести разговор с помощью металла, и от меня требовалось дать ей ответ. Я подобрал топор, побежал в центр столовой и проверил его вес. До меня дошло, что стою я почти в том же месте, где соревновался с Ритой в поедании умэбоси. Ну не ирония ли? Это произошло какой-то день назад, но по ощущениям прошла целая жизнь. Рита обставила меня и тогда. Чего уж там, ей полагался заслуженный приз. Кармазинный Жилет Риты приближался на шаг в секунду, примериваясь ко мне. Она ступила на самую границу поражения топора, сжимая в руке блестящее оружие. Звуки боя снаружи вмешались в тишину столовой. Взрывы гремели, словно барабаны вдалеке. Снаряды рассекали воздух с высокими нотками флейты. Автоматические винтовки отбивали стаккато. Рита и я скрестили пронзительные кимвалы из победита. В осыпавшихся руинах столовой нас не подбадривали зрители. Горы столиков и перевёрнутые стулья были нашими единственными наблюдателями. Молчаливые свидетели смертельного танца наших Жилетов, кармазинного и песочного. Мы двигались по спирали, как это всегда делала Рита, вырисовывая фигуры на каменном полу. Мы танцевали военный балет, одетые по последнему слову человеческой техники, а наше грубое оружие напевало погребальную песнь тысячелетней давности. Лезвие моего топора зазубрилось и затупилось. Жилет покрылся шрамами, батареи были на грани. Мышцы двигались на одной только силе воли. Столовую расшатал мощный взрыв. Мы прыгнули к земле. Я знал, что её следующий удар будет убийственным. Не получится от него увернуться. Нет времени думать — раздумья годились для тренировки, а сейчас в самом разгаре реальный бой. Опыт, вытравленный в моём теле за 159 сражений, руководил моими движениями. Рита потянула топор назад, чтобы взмахнуть. Мой топор ответил снизу. Два гигантских лезвия пересеклись, кромсая пластины брони. Существовало лишь одно реальное отличие между Ритой и мной. Рита училась бороться с Мимиками сама. Я же учился, глядя на Риту. Точный момент её взмаха, следующий шаг — моя операционная система записала всё. Я знал, каким может быть её следующее движение. Вот почему взмахи Риты лишь задевали меня, а мои рвали её Жилет на куски. В кармазинной броне Риты появилась дыра. — Рита! Боевой топор дрогнул в её руках. Жилет Риты работал на полную, отфильтровывая непреднамеренные команды, посылаемые сокращением её мышц. Победитовая рукоять топора шумно загремела от контакта с перчатками. Кровь, масло и какая-то нераспознаваемая жидкость засочились из новой трещины в её броне. Картина была пугающе знакомой, и во мне вновь пробудился страх. Она вытянула руку и нащупала разъём на моей плечевой пластине. Коммуникационный разъём. В моём шлеме зазвучал чистый голос Риты. — Ты выиграл, Кэйдзи Кирия. — Кармазинный Жилет навалился на меня. Голос Риты звучал сухо, с примесью боли. — Рита... почему? — Я знала уже давно. С тех самых пор, как получила сигнал Мимика. Бой всегда заканчивается. — Что? Я не... — Ты тот, кто сможет вырваться из этой петли. — Рита закашляла, отсылая через канал связи механический, бессвязный звук. Я наконец понял. Когда я вчера встретил Риту, она решила умереть. В тот миг я не заметил, думал, что своими действиями случайно повлиял на неё. Я мог бы попытаться спасти её, но позволил дню ускользнуть сквозь пальцы. — Прости меня, Рита. Я-я не знал. — Не извиняйся. Ты победил. — Победил? Мы можем просто... просто повторить? Да мы можем никогда не покинуть петлю, но будем вместе. Навсегда. Мы можем быть вместе дольше, чем живут люди. Каждый день будет бой, но мы справимся. Если я должен убить тысячу Мимиков, миллион, я сделаю это. Мы сделаем это вместе. — Каждое утро ты будешь просыпаться с Ритой Вратаски, которая не знает о тебе ничего. — Мне без разницы. Рита мотнула головой. — У тебя нет выбора. Ты должен вырваться из петли, пока с тобой не произошло то, что произошло со мной. Закончи это богомерзкое явление, пока ещё можешь. — Я не могу ради этого пожертвовать тобой. — Кэйдзи Кирия, которого я знаю, не пожертвует ради себя всей человеческой расой. — Рита... — Осталось мало времени. Если ты хочешь что-то сказать, говори сейчас. — Кармазинный Жилет тяжело опустился. — Я останусь с тобой, пока ты не умрёшь. Я-я люблю тебя. — Хорошо. Не хочу умирать в одиночестве. Её лицо закрывал шлем, и я был ему за это благодарен. Если бы я видел её слёзы, то никогда бы не смог завершить петлю и навсегда оставить Риту. Свет вечернего солнца, красного пятна в западной части неба, играл на кармазинном Жилете, окутывая его сверкающим рубиновым свечением. — Долгий бой, Кэйдзи. Уже закат. — Красивый закат. — Разнеженный ублюдок. — В её словах чувствовалась улыбка. — Ненавижу красное небо. Это последнее, что она сказала. 6 Небо было ярким. Рита Вратаски погибла. После того, как я убил Мимика-сервера и раскидал отбившихся от стаи, меня бросили в гауптвахту. Сказали, за неисполнение долга. Бездумно игнорируя приказы офицеров, я подверг опасности своих товарищей. Всем насрать, что не было никаких офицеров с их чёртовыми приказами. Большие шишки хотели найти козла отпущения и повесить на него смерть Риты, и я не мог их за это винить. Спустя три дня после моего заключения под стражу состоялся военный суд; с меня сняли ответственность. В итоге они решили вместо дела повесить на меня медаль. Генерал, тот самый, приказавший устроить ФП, похлопал меня по спине и похвалил за прекрасно выполненную работу. Он едва не закатил глаза, трепля языком. Я хотел сказать ему, чтобы засунул эти медали себе в жопу, так от них будет больше пользы, но остановил себя. Ответственность за смерть Риты лежала на мне. Нет смысла перекладывать вину на него. Медаль представляла собой Орден Валькирии, присуждаемый солдату, который убил больше ста Мимиков за один бой. Изначально награду придумали для особенного солдата. Более высокую награду давали в единственном случае — если погибнуть в бою, как Рита. Я и в самом деле поубивал кучу мудаков. Больше, чем успела Рита за прошедший бой. Я мало что помнил после уничтожения сервера, но, по-видимому, нашёл замену батареи для костюма и самолично истребил где-то половину Мимиков, напавших на Цветочный путь. Базу перестраивали в лихорадочном темпе. Половина зданий сгорела до основания, и один только вывоз обломков оказался монументальной задачей. Казармы 17‑й роты развалились, и от детективного романа, который я так и не удосужился закончить, осталась одна лишь зола. Я бесцельно скитался по базе и глядел, как народ мотался туда-сюда. — Драться, как чёртов маньяк? Это так себя ведут герои? Знакомый голос. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидать кулак, летящий в меня. Моя левая нога сместилась сама по себе. Не было времени на раздумья. Всё, что я мог сделать — это решить, нажимать ли у себя в голове кнопку для контратаки или нет. Если бы я дёрнул за переключатель, активировались бы рефлексы, выжженные во мне за 160 петель, и моё тело уподобилось бы заводскому роботу. Я мог перенести вес на левую ногу, отклонить удар плечом и схватить нападающего за локоть, после чего ступить вперёд с правой ноги и вдарить собственным локтем в бок противника. Получилось бы эффективно прервать удар. Я прогнал симуляцию у себя в голове и понял, что переломаю оппоненту рёбра прежде, чем узнаю, кто это. Я решил просто принять удар. В худшем случае получу фингал. Получилось больнее, чем я ожидал. Плюха отбросила меня назад, и я шлёпнулся на задницу. По крайней мере, ничего не сломалось — всё согласно плану. Приятно знать, что мне можно устроиться грушей для битья, если в армии не заладится. — Не знаю, гений ты или кто, но зазнался ты, как последняя падла. — Оставь его в покое. Надо мной стоял Ёнабару. Выглядел он так, словно хотел продолжить угощать меня пинками, но перед ним встала девушка в простой солдатской юбке и убавила его пыл. Отбеленная ткань повязки на её левой руке резко контрастировала с сорочкой цвета хаки. Наверное, подружка Ёнабару. Рад, что они оба выжили. В глазах девушки горел некий свет, какой я не видел прежде — как будто она наблюдала за львом, который сорвался с цепи. Таким взглядом одаривают того, кто смог превзойти любого. — Харе шататься тут, будто ничё не было — на тебя если поглядеть, сразу блевать охота. — Я сказала, оставь его в покое. — Да пошёл он к чёрту. Пока я поднимался, Ёнабару ушёл. Я медленно выпрямился и отряхнулся. Челюсть болела, но совершенно незаметно, по сравнению с пустотой, какую оставила во мне Рита. — Неплохо он зарядил, — услышал я позади себя. Подошёл Феррел. Выглядел он как и всегда, может, только пара новых морщинок на лбу появилась как результат побоища. — Вы видели? — Прости, не успел его остановить. — Всё нормально. — Постарайся не держать на него зла. Он потерял в тот день многих друзей. Ему просто требуется некоторое время, чтобы успокоиться. — Я видел Нидзё — что от него осталось. — Наш взвод потерял семнадцать человек. Говорят, всего потери составили три тысячи, но официальных чисел ещё нет. Помнишь миленькую молодую барышню из второй Столовой? Она тоже не выжила. — Ох. — Не твоя вина, но не так оно важно в такое время. Знаешь, ты дал неплохой такой стимул барышне Ёнабару. Среди всех прочих. — Прочих? — Прочих. Добавить и Феррела в список людей, которых я выхаживал всю битву. Кто знает, что ещё я сделал. Я ни черта не мог вспомнить, но совершенно ясно, что на поле боя я вёл себя, как одержимый маньяк. Может, как раз я и наградил подружку Ёнабару её повязкой на руке. Ничего удивительного, что он так возмутился. Пинок Жилета вполне способен разломать кости. Чёрт, да он запросто может перемолоть внутренние органы. Я надеялся, что Ёнабару запомнит испытанный им страх. Страх поможет ему остаться в живых в следующем бою. Может, Ёнабару больше не думал обо мне, как о друге, но он всё ещё был другом для меня. — Простите. — Забудь. — Феррел точно не сердился. Пожалуй, он выглядел благодарным. — Кто научил тебя пилотировать Жилет? — Вы, сержант. — Я серьёзно, сынок. Если мы говорили о построении формации, то это мелочь. Во всей японской армии не найдётся солдата, который мог бы научить тебя так сражаться. Сержант Бартоломе Феррел имел за плечами больше сражений, чем почти любой другой в ОСО. Он знал, что такое быть воином, и понимал, если бы я не толкнул его в сторону, он бы погиб. Феррел видел в новобранце перед собой непревзойдённого воина, каким ему не стать за всю жизнь. И он знал, что в бою имеет значение не звание, а то, насколько ты хорош. Сержант Феррел нёс ответственность за фундамент, на котором я построил свои навыки. Но я не мог ему всего объяснять, потому и не пытался. — О, почти забыл. Какая-то мышка из американских войск тобой интересовалась. Шаста Рэйл. Шаста Рэйл, которую я мельком видел в Небесной гостиной. Мы едва ли вообще говорили. Шаста, у которой я одолжил боевой топор, теперь стала фантазией временной петли. — Где временные казармы 17‑й? И что там с ангаром? Я бы хотел проверить свой Жилет. — Только вышел из гауптвахты и уже хочешь проверить свой Жилет? Ты редкостный экземпляр. — Во мне нет ничего особенного. — Американский отряд забрал твой Жилет. Если подумать, та мышь была среди тех, кто за ним явился. — Что они хотят от моего Жилета? — У руководства есть план. Не удивляйся, если угодишь в американский спецназ. — Серьёзно? — Им нужен кто-то на место Валькирии. Уверен, ты идеально для этого подойдёшь. — Феррел хлопнул меня по плечу, и мы разошлись. Я направился в американскую часть базы, чтобы найти Шасту и свой Жилет. Казармы и дороги оказались настолько выжженными, что граница японской и американской стороны размылась. Пропали даже часовые со всеми их мышцами. Я отыскал свой Жилет в мастерской Шасты. Шаста тоже находилась там. Кто-то нацарапал на грудной пластине слова «Киллер Кейдж». «Кейдж» — так американцы произносили моё имя. Полагаю, теперь у меня появился собственный позывной. Они не тратили время даром. Хорошее имя для поросячьей задницы, которая получила медали за убийство их друзей. Надо бы поблагодарить того, кто до этого додумался. Какой же мир поехавший. Шаста увидела, как я разглядываю надпись. — Я присматривала за ним как за зеницей ока, но они всё равно умудрились до него добраться. Прости. — У меня появилось ощущение, что в прошлом она что-то подобное говорила и Рите. — Не беспокойся. Мне сказали, ты искала меня. — Я хотела отдать тебе ключ от Небесной гостиной. — Ключ? — Как Рита попросила. Никто не заходил внутрь с тех пор, как вы ушли. Было непросто прогонять людей целых три дня, но я могу быть очень находчивой. — Шаста передала мне ключ-карту. — Людей на входе просто игнорируй. — Спасибо. — Рада, что помогла. — Можно спросить? — Что? — Ты... ты знаешь, почему Рита выкрасила свой Жилет красным? Вряд ли это её любимый цвет. Я подумал, ты знаешь. — Она сказала, что хочет бросаться в глаза. Не знаю, зачем кому-то на поле боя выделяться. Становишься лёгкой мишенью. — Спасибо. В этом есть смысл. — Дай угадаю, на свой ты хочешь рога? — Должно быть, я нахмурился, поскольку она немедленно добавила. — Прости! Я просто пошутила. — Да нормально. Мне нужно отработать сердитый взгляд. Ещё раз спасибо за ключ. Пойду проверю Небесную гостиную. — Прежде чем ты уйдёшь... — Ага? — Это не моё дело, но мне интересно... — Что такое? — спросил я. — Ты давний друг Риты? Я сжал губы в кривой улыбке. — Прости, мне не следовало спрашивать. — Нет, всё нормально. Вообще-то, мы... — Да? — Мы только-только познакомились. — Разумеется. Мы только-только прибыли на базу. Глупо было спрашивать такое. Я оставил Шасту и отправился к Небесной гостиной. Я аккуратно отворил дверь, хотя и знал, что никого там не побеспокою. Вход крест-накрест залепили жёлтой лентой с напечатанной на ней через одинаковые промежутки фразой «Биологическая опасность». Рядом с моей ногой оказался огнетушитель, а пол был покрыт зернистым осадком. Полагаю, это такой вот находчивой была Шаста. Базу до сих пор покрывал кондуктивный песок Мимиков, и обеззараживание нежилых построек вроде Небесной гостиной не стояло первым пунктом в списке приоритетов. Ловко. Я ступил внутрь. Воздух был спёртым. Запах Риты уже покинул комнату. Всё стояло именно так, как мы оставили. Опавший виниловый мешок, кофемолка и переносная плита подчёркивали, как недолго длилась её жизнь здесь. Единственные следы, которая она вообще после себя оставила в доказательство своего присутствия. Почти всё остальное, чем она владела, выдавалось в армии. В список её личного имущества входил только кофейный набор. Разумеется, она не оставила мне записки — это было бы слишком сентиментально для Боевой Суки. В кружке на стеклянном столике остался кофе, приготовленный Ритой. Я взял кружку. Кофе выглядел тёмным и неподвижным. Он остыл до комнатной температуры несколько дней назад. Руки задрожали — по смолёно-чёрной поверхности пошла мелкая рябь. Вот как Рита встречалась лицом к лицу со своим одиночеством. Теперь я понимал. Ты выполняла роль фишки на доске, а я стал фишкой тебе на замену. Не более чем фальшивый герой, в котором нуждается мир. И теперь никчёмный мир собирался выпихнуть меня на такое же пропитанное кровью, задымлённое поле боя. Но ты никогда не ненавидела мир за то, что он с тобой сделал. Потому я не позволю миру пасть. Меня могло забросить в гущу Мимиков с одним только победитовым топором и выкрашенным Жилетом, и я с боем проложу себе путь обратно. Я промаршировал по пояс в крови через большее число кровавых побоищ, чем все ветераны ОСО вместе взятые, и вышел из них сухим из воды. Я готовил оружие до той конкретной наносекунды, когда нужно нажать на спусковой крючок; чувствовал конкретный момент, чтобы сделать следующий шаг. Я не позволю копью даже поцарапать краску на моём Жилете. Пока я живу и дышу, человечество никогда не падёт. Обещаю тебе. Может потребоваться десяток лет, но я выиграю войну для тебя. Даже если тебя не будет здесь, чтобы всё увидеть. Ты — единственный человек, которого я хотел защищать, и тебя не стало. Из глаз норовили упасть горячие слёзы, пока я смотрел через потрескавшееся стекло на небо, но я не буду плакать. Приберегу слёзы до конца войны и уже тогда буду оплакивать друзей, которых потеряю в грядущих боях, друзей, которых не смогу спасти. И тебя. Через искривлённое окно я видел небо, кристально синее, уходящее словно в бесконечность. Облака, лениво проплывающие мимо. Я повернулся к окну всем телом, и, подобно высохшей губке, всасывающей воду, впитал в себя чистое, безграничное небо. Ты ненавидела одиночество, но держалась от казарм подальше, спала и просыпалась одна, поскольку не могла вынести лица друзей, которые точно умрут. Будучи запертой в жестокий, бесконечный кошмар, ты думала исключительно о них. Ты не могла выдержать потери даже одного из них, неважно кого. Ты выбрала красный своим цветом, своим и только своим. Пусть он останется вместе с тобой. Я окрашу свой Жилет небесно-голубым. Цветом, который, как ты сказала мне при первой встрече, тебе нравился. На поле я буду выделяться из миллиона остальных солдат, выполняя роль громоотвода для вражеских атак. Я буду их целью. Я сидел там какое-то время, держа последнюю чашку кофе, которую Рита приготовила для человека, которого едва знала. Его тонкий аромат будил во мне невыносимую жажду и печаль. На поверхности кофе раскачивалась маленькая колония сине-зелёной плесени. Я поднял чашку к губам и начал пить. В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Джиттербаг — Американский бальный танец 1930-50‑х годов в характере свинга. Темп живой, быстрый, со стремительными передвижениями в разных направлениях. Для танца характерны подскоки, прыжки, вращения, вибрирование телом и эксцентричные полуакробатические трюки.

↑ Отсылка к Евангелие от Матфея, глава 19, с. 9: Что Бог сочетал, того человек да не разлучает.

↑ Эг-ног — сладкий алкогольный напиток, сделанный из яйц, сахара, молока (или сливок), алкоголя (ром, виски, бренди), специй (корица, мускатный орех или другие по вкусу).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Начальные иллюстрации

В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка. В версии с изображениями тут находится картинка.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 1. Рекрут Кирия

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 Стоит лишь пролететь первым пулям, как это уже вопрос времени, когда же солдат поддастся страху. Вот ты где, стальная смерть, посвистывающая над головой! Снаряды в отдалении ухают низко и беспорядочно, издавая глухой звук, который скорее чувствуешь телом, а не слышишь. Снаряды, взрывающиеся поближе, ревут высоко и чисто. Воют так, что шатаются зубы, и ты понимаешь: следующие несутся прямо на тебя. Они вгрызаются глубоко в землю, подбрасывая пылевую вуаль, и замирают в ожидании нового снаряда, который загонит их ещё глубже. Тысячи снарядов, оставляющие в воздухе огненный след — лишь кусочки металла размером не больше пальца, но достаточно лишь одного, чтобы тебя убить. Достаточно лишь одного, чтобы сослуживец превратился в дымящийся кусок мяса. Смерть наступает быстро, за один удар сердца, и она не сильно привередлива в своём выборе. Солдаты, которых она забирает прежде, чем они успеют понять, что же ударило по ним — счастливчики. Большинство умирает в агонии; их кости крошатся, органы превращаются в фарш, а кровь рекой вытекает на землю. В одиночестве и грязи они ожидают Смерти, что подкрадывается сзади и вытягивает своими ледяными руками последние капли их жизни. Если рай и существует, то он холодный. Тёмный. И одинокий. Я ошарашен. Мои окоченелые пальцы сжимали спусковой крючок; руки мои тряслись, когда я поливал врага дождём горящей стали. Винтовка при каждом выстреле подпрыгивала, как заведённая. Бух. Бух. Бух. Выстрелы шли ровнее ударов сердца. Дух солдата не в его теле. Он в оружии. Ствол раскаляется, испуская свет, а жар превращает страх в гнев. Нахуй руководство и ебучее подобие поддержки с воздуха! Нахуй их погоны и все планы, которые летят к чёрту, когда дела начинают идти через жопу! Нахуй артиллерию, которая чешет яйца на левом фланге! Нахуй этого говнюка, который только что дал себя замочить! И, прежде всего, нахуй всё и всех, кто целится в меня! Используй гнев как стальной кулак и размозжи им рыла. Если что-то двигается — ёбни это! Я должен убить их всех. Должен всех их обездвижить. Крик прорвался сквозь мои стиснутые зубы. Моя винтовка стреляет по 450 пуль калибра 20 мм в минуту, так что весь магазин может быстро выгореть. Но не к чему сдерживаться. Не имеет значения, сколько патронов у тебя осталось, когда ты мёртв. Время для нового магазина. — Перезаряжайся! Солдат, которому я кричал, уже был мёртв. Мой бессмысленный приказ растворился в воздухе, превратившись в статическую помеху. Я снова зажал спусковой крючок. Мой приятель Ёнабару схлопотал один из первых вражеских снарядов — копьё. Попало прямо в его Жилет и прошло насквозь. Наконечник вышел с другой стороны, покрытый кровью, маслом и какими-то нераспознаваемыми жидкостями. Его Жилет пустился в Пляску смерти где-то на десять секунд, после чего наконец замер. Было бесполезно звать медика. У парня в груди зияла сквозная дыра почти в два сантиметра. Трение опалило края раны, порождая оранжевые огни, безрадостно пляшущие вокруг отверстия. Всё это случилось в первую же после приказа идти в атаку минуту. Погибший относился к тем, кто любил злоупотреблять своим званием или называть имя злодея, когда ты только прочёл первую главу детектива. Но смерти он не заслуживал. Мой взвод — 146 человек из 17-ой роты, 3‑го Батальона, 12‑го Полка, 301‑й Бронепехотной дивизии — был отправлен как подкрепление в северную часть острова Котоиуси. Нас подняли на вертушке, чтобы мы устроили внезапную атаку в тыл левого вражеского фланга. Наша работа заключалась в истреблении всех бежавших, которых непременно оттеснила бы назад лобовая атака основных наших сил. Непременно, как же. Ёнабару умер ещё до того, как началось сражение. Интересно, сильно ли он мучился. К тому времени, как я разобрался в происходящем, мой взвод уже угодил прямо в центр битвы. Мы принимали выстрелы как от врагов, так и от союзных отрядов. Всё, что я слышал — крики, плач и «Блять!». Блять! Блять! Блять! Брань летела так же плотно, как и пули. Командир нашего подразделения помер. Сержант помер. Шум пропеллера на вертушке сошёл на нет. Связь отрезали, и нашу роту разорвало на ошмётки. Я остался жив лишь по той причине, что прятался в укрытии, когда Ёнабару полез на рожон. Пока другие стояли на ногах и сражались, я прятался в панцире своего Жилета и дрожал, слово осиновый лист. Эти силовые костюмы сделаны из японской композитной брони, на которую весь мир пускал слюни. Жилет сидел на тебе, словно влитой. Я понял, что если снаряд пройдёт через один комплект брони, он никогда не пробьёт второй, коим был я. Значит, если у меня получится достаточно долго не попадаться на глаза врагу, он уйдёт, так меня и не заметив. Правильно? Я перепугался до усрачки. Как любой рекрут, только что покинувший учебный лагерь, я мог худо-бедно стрелять из винтовки или колобоя, но всё ещё не знал, как делать это по-нормальному. Каждый может зажать спусковой крючок. Бах! Но вот когда и куда именно стрелять, если ты окружён? Впервые я осознал, что не знаю самих основ военного дела. Другое копьё промелькнуло рядом с моей головой. Я почувствовал вкус крови во рту. Вкус железа. Доказательство того, что я всё ещё жив. Мои ладони под перчатками покрылись холодным, липким потом. Вибрация Жилета сообщила мне, что из батареи выжаты почти все соки. Я ощутил запах масла. Фильтр был на последнем издыхании, и смрад поля боя прорывался внутрь костюма. Запах вражеских трупов походил на запах опавших листьев. Некоторое время я ничего не чувствовал ниже пояса. В месте попадания должно было болеть, но боль отсутствовала. Я не знал, хорошо это или плохо. Боль говорит о том, что ты ещё не умер. Вот о чём не нужно беспокоиться в моём костюме — так это о ссанье. Закончились зажигательные гранаты. Осталось только тридцать шесть 20‑миллиметровых снарядов. Магазин будет пуст через пять секунд. Моя ракетница — для которой каждому из нас на всё про всё выдавали по три ракеты — сдохла ещё до того, как я смог сделать хоть один проклятый выстрел. Камера, прицепленная на голове, потерялась, броня на левой руке разбилась в хлам, и даже на полном ходу мой Жилет выдавал лишь 40 процентов мощности. Удивительно, но колобой на левом плече избежал малейшей царапины. Колобой — оружие ближнего боя, в котором используются взрывные заряды для стрельбы победитовыми штырями * — годится лишь в зоне досягаемости руки. Пиропатроны, которыми он стреляет, величиной с человеческий кулак. При ударе под углом девяносто градусов единственное, что может выстоять против такого, это лобовая броня танка. Когда мне рассказали, что в его магазине всего двадцать снарядов, я не думал, что кто-то может прожить достаточно долго, чтобы использовать их все. Я ошибался. В моём осталось всего четыре. Я выстрелил шестнадцать раз, а промахнулся — пятнадцать; может, и все шестнадцать. Головной дисплей в моём костюме покорёжился, и в нём ни черта не было видно. Может, враг стоит прямо передо мной, но я никогда не узнаю об этом. Говорят, деды, которые приловчились к Жилетам, могут без камер определять, что вокруг них творится. Не полагайся в битве на одни лишь глаза. Ты должен чувствовать сотрясения, достигающие твоего тела сквозь керамику и металл. Учитывай нажатие на спусковой крючок. Чувствуй почву вокруг башмаков. Просмотри показатели калейдоскопа шкал и мгновенно определи по ним ситуацию на поле. Но я ничего такого не мог. Рекрут в своей первой битве знает одно лишь дерьмо. Выдохни. Вдохни. Мой костюм пропитался потом. Ужасный запах. Из носа текли сопли, но я не мог их подтереть. Я проверил хронометр сбоку дисплея. Прошла шестьдесят одна минута с начала сражения. Что за чертовщина. Такое чувство, что я сражался несколько месяцев. Я глянул налево, направо, вверх, вниз. Сжал кулак внутри одной из перчаток. Нельзя прикладывать слишком много сил, напоминал я себе. Перестараешься — и прицел сместится ниже. Нет времени проверять Доплер. Пора выстрелить и забыться. Жах жах жах жах жах! Поднялось облако пыли. Вражеские снаряды с ветерком пронеслись над моей головой, но мои после вылета из дула словно по воле врага отклонились от курса. Наш сержант-инструктор по строевой подготовке сказал, что пушки иногда могут так чудить. Как по мне, даже враг заслуживал услышать визг снаряда, несущегося на него. У каждого из нас должна быть возможность ощутить дыхание Смерти за миг до конца. Но какой будет звук приближающейся Смерти для нечеловеческого врага? Они вообще чувствуют страх? Наши враги — враги Объединённых Сил Обороны — монстры. Мимики — так мы их зовём. В пистолете закончились пули. В коричневом тумане материализовался безобразный шарообразный силуэт. Он был ниже человека. Наверное, по плечо солдату в Жилете. Если человек походил на тонкий шест, воткнутый вертикально в землю, Мимик был толстой бочкой — бочкой с четырьмя конечностями и хвостом, иначе не скажешь. Что-то типа раздутого трупа утонувшей лягушки, как мы любили говорить. Если спросить лабораторных крыс, они обычно предпочтут сравнение с морской звездой, но это уже детали. По цели, уступающей в размерах человеку, но обладающей огромной скорости, попадать было проблематично. Но при этом весили они больше нас. Если возьмёшь здоровенный бочонок, в котором американцы гонят бурбон, и заполнишь его мокрым песком, получишь точное представление об их весе. Не та масса, на какую могут надеяться млекопитающие, на 70 процентов состоящие из воды. Единственный взмах их конечности может разнести человека на тысячи мелких кусков. Их копья — метательные снаряды, вылетающие из отверстий в их теле — обладают мощью 40‑миллиметровых снарядов. Чтобы сражаться с ними, мы используем машины, которые делают нас сильнее. Мы забираемся в механизированные бронированные Жилеты — последнее и величайшее слово в науке. Мы соединяем себя со стальной гребенчатой кожей настолько плотно, что даже выстрел из дробовика в упор не оставит на нас и царапины. Мы так щепетильно подготовились к борьбе против Мимиков, но всё равно оказались в проигрыше. Мимики не испытывают инстинктивного страха, какой можно ожидать от человека при встрече с медведем, защищающим медвежат, или со львом, бросившим на тебя голодный взгляд. Мимики не рычат. Они не стараются запугать. Они не расправляют крыльев и не встают на дыбы, чтобы казаться более опасными. Они всего лишь охотятся с жестокостью машины. Я чувствовал себя оленем, застывшим на трассе в свете фар грузовика. И не мог понять, как же умудрился оказаться в такой ситуации. У меня закончились пули. Так долго, мам. Я сдохну на ёбаном поле боя. На каком-то богом забытом острове, без друзей, без семьи, без подружки. В боли и страхе, из-за которого покрылся собственным дерьмом. И я даже не могу поднять единственное оставшееся у меня оружие, чтобы дать отпор говнюку, несущемуся на меня. Казалось, весь мой внутренний огонь покинул меня вместе с последними боеприпасами. Мимик идёт за мной. Я слышу, как Смерть дышит мне в ухо. Его фигура на моём головной дисплее выросла до громадных размеров. Теперь я видел: его тело было заляпано кроваво-красным, как и коса, похожая на двухметровый бивень мастодонта. Хотя если приглядеться, она больше походила на боевой топор. Силуэт посылал во всех направлениях латунно-красное свечение, будто бросая вызов миру, в котором друзья и враги всегда окрашены в один и тот же пыльный цвет. Смерть неслась вперёд даже быстрее, чем Мимик. Кармазинная нога нанесла удар, и я отправился в полёт. Моя броня промялась. Я прекратил дышать. Небо обратилось землёй, и мой дисплей залился красными мигающими предупреждениями, но я не замечал их, поскольку отхаркивал кровь. Потом мой колобой начал стрелять. Толчок подбросил меня как минимум на десять метров в воздух. Куски брони на задней части моего Жилета разлетелись по земле, но приземлиться мне посчастливилось на живот. Смерть взмахнула боевым топором. Металл завизжал, поскольку он пробил непробиваемое, заныл, как товарный поезд, у которого резко врубили тормоза. На моих глазах по воздуху пролетел панцирь монстра. Хватило всего одного удара, чтобы превратить Мимика в неподвижную тушу. Две половины создания дрожали и дёргались, каждая со своим странным ритмом, а из зияющих ран сочился пепельный песок. Существо, которое от силы можно поцарапать величайшими технологическими достижениями человечества, оказалось повержено варварским оружием, которому уже тысяча лет. Смерть медленно развернулась лицом ко мне. Посреди толкотни красных предупреждающих огней, наводнивших мой дисплей, мигнул единственный зелёный огонёк. Входящая дружественная передача. «...маленький... порядке?» Голос женщины. Невозможно разобрать его сквозь шум. Я не мог стоять. Жилет выработал все ресурсы, так же и я. Остатка сил хватило лишь на то, чтобы перевернуться. Присмотревшись лучше, я понял, что компанию мне составляет отнюдь не Ангел Смерти. Это был лишь ещё один солдат в Жилете, только не совсем таком, как мой собственный, поскольку вместо уставного колобоя он держал боевой топор. На знаке отличия на плече красовалось не JP, а U.S. Взамен обычного пустынного камуфляжа из смеси песка с кофейным порошком костюм с ног до головы сверкал металлическим кармазином. Боевая сука * . Знавал я истории. Фанатка войны, постоянно жаждущая что-нибудь учинить, не беспокоясь о последствиях. Говаривают, что ей и её отряду Специального назначения армии США приписывают половину всех подтверждённых убийств Мимиков. Учитывая, сколько она видела сражений и при этом выжила, чтобы рассказать о них, до настоящего Ангела Смерти ей оставалось не так уж далеко. Всё ещё держа боевой топор, пылающе-красный Жилет двинул ко мне. Его рука опустилась и нашарила разъём на моей плечевой пластине. Коммуникационный разъём. — Я бы хотела кое-что узнать. Её кристально чистый голос заполнил мой костюм. Мягкий, лёгкий тон плохо сочетался с двухметровым топором и резнёй, который учинили с его помощью. — Правда, что в японских ресторанах зелёный чай бесплатный? Кондуктивный песок, сыплющийся из павшего Мимика, плясал на ветру. Я слышал отдалённые визги пролетающих мимо снарядов. Это было поле боя: выжженная пустошь, где погибли Ёнабару, капитан Югэ и остальные из моего взвода. Лес стальных снарядов. Место, где твой костюм заполнен твоим же ссаньём и дерьмом и где приходится продираться сквозь трясину из крови и грязи. — Однажды я попала в передрягу, веря всему, что пишут. Вот и подумала - лучше спросить местного, — продолжила она. Вот он я, наполовину мёртвый, покрытый говном, а ты хочешь поговорить о чае? Да кто вообще бросает полудохлого человека на землю, а потом спрашивает про чай? Что творится в её конченых мозгах? Я хотел высказать ей всё, что думаю, но слова не шли. Вроде бы придумал их, но рот разучился работать — вместо слов полилась литания из ругательств. — Книги — они такие. Половину времени автор не знает, какого чёрта вообще пишет — особенно эти военные авторы. Ладно, теперь сделай вот что: убери палец со спускового крючка и сделай хороший, глубокий вдох. Дельный совет. Потребовалась минута, но я смог смотреть по прямой. Звучание женского голоса всегда успокаивало меня. Но тут живот пронзила боль от раны, полученной в ходе боя. Жилет неправильно считывал судороги моих мышц, вызывая у костюма слабые спазмы. Я подумал о танце костюма Ёнабару, в который тот пустился перед смертью. — Сильно болит? — А ты как думаешь? — Мой ответ был не более чем дрожащим шёпотом. Красный Жилет опустился передо мной на колени, проверяя разорванную броню над моим желудком. Я отважился на вопрос. — Как идёт сражение? — 301‑й уничтожен. Наша основная линия отступила к берегу, чтобы перегруппироваться. — А что с твоим отрядом? — О них не волнуйся. — Ну... как я выгляжу? — Пробито спереди, но задняя пластина остановила копьё. Сильно обуглено. — Насколько сильно? — Сильно. — Пиздец. — Я посмотрел в небо. — Похоже, начинает проясняться. — Ага. Я люблю местное небо. — С чего бы? — Оно ясное. Обожаю чистые небеса над островами. — Я умру? — Ага, — сказала она. Я почувствовал, как на глазах наворачиваются слёзы. Как же кстати шлем покрывал лицо, скрывая мой личный позор от всего мира. Красный Жилет пододвинулся, чтобы нежно придержать мою голову. — Как тебя зовут? Не звание или личный номер. Твоё имя. — Кэйдзи. Кэйдзи Кирия. — Я — Рита Вратаски. Я останусь с тобой, пока ты не умрёшь. Она не могла сказать ничего из того, что я бы предпочёл услышать, и я не собирался позволять ей смотреть на мой конец. — Ты тоже умрёшь, если останешься. — Я с тобой не просто так. Когда ты умрёшь, Кэйдзи, я заберу батарею твоего Жилета. — Холодно. — Хватит бороться. Расслабься. Отправляйся в путь. Я услышал электронное хлюпанье — входящий сигнал связи в шлеме Риты. Это был голос мужчины. Связь между нашими Жилетами автоматически передавала голос мне. — Собака Погибели, это Шеф Скотовод. — Слушаю вас. — Универсальный ответ. — Альфа-сервер и окрестности под контролем. По расчётам мы можем продержаться максимум тридцать минут. Время забрать пиццу. — Собака Погибели на связи. Далее иду бесшумно. Красный Жилет поднялся, разорвав нашу коммуникационную связь. Сзади неё прогремел взрыв. Спиной я почувствовал, что затряслась земля. С неба падали бомбы с лазерным наведением. Они врезались глубоко в землю, пробивали породу и детонировали. Песчаная белая земля пучилась, словно передержанная лепёшка; её поверхность растрескалась и изрыгнула в воздух тёмную почву, по цвету походившую на кленовый сироп. Мою броню захлестнул поток грязи, и боевой топор Риты сверкнул на свету. Дым рассеялся. Я видел извивающуюся массу в центре громадного кратера, оставленного взрывом: видел врага. Красные точки вспыхнули на экране моего радара настолько плотным роем, что перекрывали друг друга. Мне показалось, что я увидел кивок Риты. Она помчалась вперёд, проносясь по полю боя. Каждый раз, когда её сверкающий топор поднимался и падал, в воздух подлетала чешуя Мимика. Сыплющийся из их ран песок спиралью тянулся за вихрями, создаваемыми её лезвием. Она резала их с такой же лёгкостью, как лазер режет масло, двигалась вокруг, защищая меня. Рита и я прошли через одинаковую тренировку, но она была подобна Джаггернауту, пока я лежал на земле, как дурацкая игрушка с севшими батарейками. Никто не заставлял меня находиться здесь. Я сам припёрся на это захолустное поле боя, но не сделал ни черта хорошего. Лучше бы меня подстрелили вместе с Ёнабару. По крайней мере, тогда я бы не подверг опасности другого солдата, пытающегося защитить меня. Я решил не умирать, пока в моём колобое оставались заряды. Поднял ногу. Положил руку на одно колено. Встал. Закричал от боли, но и заставил себя продолжить. Красный Жилет повернулся ко мне. Я слышал какой-то шум в наушниках, но не мог разобрать, что девушка пыталась сказать. Один Мимик выделялся из кучи остальных. Он не отличался от них внешне: просто ещё одна распухшая, раздутая лягушка. Тем не менее что-то выделяло его. Быть может, близость смерти обострила мои ощущения, но каким-то образом я знал, что именно с ним мне нужно сразиться. И вот что я сделал. Я прыгнул на Мимика, и он накинулся на меня, размахивая хвостом. Я почувствовал, что тело полегчало. Одна из моих рук оказалась отрезана — правая, потому колобой в левой остался цел. Повезло мне. Я нажал на спусковой крючок. Заряд выстрелил под идеальным углом в девяносто градусов. Ещё один выстрел. В панцире существа появилась дыра. Ещё выстрел. Я вырубился. 2 Рядом с подушкой лежала книга в мягкой обложке, которую я раньше читал. Это был детективный роман про американского сыщика, который якобы являлся неким экспертом по вопросам Востока. Я заложил пальцем сцену, где все ключевые игроки собрались на ужине в японском ресторане в Нью-Йорке. Клиент сыщика, итальянец, попытался заказать эспрессо по окончанию их трапезы, но сыщик его остановил. Он начинает говорить о том, как в японских ресторанах под конец ужина приносят зелёный чай, так что не нужно заказывать ничего из напитков. Затем сыщик совсем отклонился от темы и заговорил о том, как хорошо зелёный чай идёт с соевым соусом, посетовал на то, что в Индии, о боже, разбавляют чай молоком. Надо же умудриться — собрать всех причастных к делу в одном месте и тараторить и о чём угодно, но не о решении загадки. Я потёр глаза. Проведя рукой по рубашке, я почувствовал сквозь одежду живот и кубики, которых там не было ещё полгода назад. Ни следа от раны, ни обожжённой плоти. Правая рука там, где должна быть. Одни только хорошие новости. До чего паршивый сон. Должно быть, я заснул, читая книгу. Надо было догадаться, что что-то пошло не так, когда Буйная Топорита принялась толкать пустые разговоры о детективных романах. Американские войска Специального Назначения, которые пересекли Тихий океан, только чтобы ощутить вкус крови, не располагают временем для чтения бестселлеров. Если у них есть лишнее время, они потратят его на калибровку своих Жилетов. Неплохое начало дня. Сегодня я должен впервые ощутить реальный вкус битвы. Почему мне не могло присниться, как выношу нескольких плохишей и получаю повышение на одно или два звания? На койке сверху исторгало музыку хрипящее радио — какой-то доисторический рок, настолько древний, что мой старик не узнал бы. Я слышал басовую партию, раскачивающую нутро, бессвязный речитатив, а поверх этого всего перенасыщенный кофеином голос диджея, болтающего о погоде. Показалось, будто каждое слово пронзает мой череп. На островах ясно и солнечно, как и вчера, остерегайтесь ультрафиолета после полудня. Берегитесь солнечных ожогов! Казармы представляли собой четыре жалкие пластины из огнеупорной древесины, приставленные друг к другу. На одной из стен висел постер с бронзовой от загара крошкой в бикини. Кто-то заменил её голову на голову премьер-министра, вырванную из газеты. А голова крошки в бикини теперь вяло ухмылялась со своего нового места на постере неподалёку - на теле бодибилдера, чья голова пропала без вести. Я потянулся на койке, и сваренный из алюминиевых труб каркас завопил, протестуя. — Кэйдзи, подпиши. — Ёнабару свесил голову с верхней койки. Он отлично выглядел для парня, которого только что проткнули. Говорят, умершие во сне живут вечно. Дзин Ёнабару записался за три года до меня. Дольше на три года утрясал жир, упаковывал себя мышцами. Будучи гражданским, он был тощим, как каланча, а теперь его словно вытесали из камня. — Что это? — Признание. Я тебе говорил. — Вчера подписал. — Правда? Странно. — Я услышал, как он принялся рыться в бумаге. — Нет, тут нет. Ну, подпиши для меня ещё одну, лады? — Крысишь и меня подставляешь? — Только если вернёшься в мешке для тел. Слушай, умереть ты можешь только один раз, какая разница, сколько копий подпишешь? У солдат прифронтовых отрядов ОСО была традиция: за день до операции они проникали на склад и тырили немного пойла. Пей и пьяней, завтра мы умрём. Укол, который делают перед сражением всем без разбора, расщепляет ацетальдегид в крови. Но если тебя вычислят во время переучёта имущества по возвращению на базу, тобой займутся ещё до дисциплинарного комитета — может, отдадут под военный суд, если ты совсем уж облажался. Само собой, мертвеца отдать под суд проблематично. Вот почему мы все перед боем подписывали объяснительные, в которых сознавались в краже. И правда, когда начиналось расследование, повесить обвинение на покойника становилось непросто. Система работала безотказно. Да и люди, заведующие складом, те ещё хитрецы. Они обязательно оставляли на виду несколько бутылок, которые никак не пропустишь. С тем же успехом они могли бы сами раздать несколько напитков вечером перед битвой — ведь не чужда ещё людям мораль — но нет, каждый раз начиналась одна и та же песня с танцами. Хорошие идеи не имеют шансов против хорошей бюрократии. Я взял у Ёнабару листок. — Забавно. Думал, буду сильнее нервничать. — Чё? Подожди денёк, чувак. — В смысле? Мы выдвигаемся после полудня. — Ты спятил? Кончай уже кипишить. — Если не сегодня кипишить, то когда ещё? — Может, завтра, когда выдвинемся? Я чуть не упал с кровати. На миг мой взгляд задержался на солдате с соседней койки, который листал порно-журнал. Потом я уставился на Ёнабару. — В смысле завтра? Они отсрочили атаку? — Нет, чувак. Завтра в смысле завтра. Но наша секретная миссия добычи бухла начинается сегодня вечером в девятнадцать ноль ноль. Мы нажрёмся до чёртиков и проснёмся утром с адским похмельем. План, который даже штаб-квартира не сможет похерить. Стоп. Прошлой ночью мы вломились на склад. Я помню всё до мелочей. Помню, как перенервничал, оказавшись на первой, так сказать, боевой операции, потому по успешному её завершению решил свалить. Вернулся к своей койке и начал читать тот детектив. Я даже помнил, как помогал шатающемуся Ёнабару забраться на кровать, когда тот пришёл с попойки, вдоволь нарезвившись с дамами. Если только — если только мне и это не приснилось. Ёнабару ухмыльнулся. — Паршиво выглядишь, Кэйдзи. Я взял роман с кровати, который изначально прихватил для чтения в свободное время, но строевая подготовка забирала всё время, потому книга прописалась на дне сумки. Я помню, как с иронией размышлял на тему того, что время для чтения нашлось только за день до вероятной гибели. Я открыл книгу на последней прочитанной странице. Американский сыщик, который якобы являлся экспертом по вопросам Востока, рассказывал факты о зелёном чае, всё верно. Если до боя оставался день, когда же я читал книгу? Тут даже не пахло здравым смыслом. — Слушай. Не заморачивайся насчёт завтра. Я моргнул. — Не заморачиваться, да? — Просто не стреляй никому в спину, и всё будет отлично. Я хрюкнул в ответ. Ёнабару сложил руку в форме пистолета и направил указательный палец себе в голову. — Я серьёзно. Не кипишуй, а то мозги станут набекрень. Сам себе их спалишь ещё до того, как враги их по земле раскидают. Парень, которого я заменил, немного тронулся, и его убрали с линии фронта. Говорят, он начал вещать о том, что человечество обречено. Не то дерьмо, которое хотелось бы слушать пилотам тяжеловооружённых Жилетов ОСО. Может, вреда своими речёвками он приносил меньше, чем враг, но и на пользу это явно не шло. На поле боя, помимо того, что нужно быть здоровым душой и телом, ещё нужно выполнять свой долг. Вот те на, я только прибыл на линию фронта, даже не видел никаких боевых действий, и у меня уже начались галлюцинации. Кто знает, что за предохранитель перегорел в моей голове. — Как по мне, если кто-то не сдох в сражении и не спятил при этом, у него точно с мозгами не лады, — ухмыльнулся Ёнабару. — Эй, не пугай свежее мясо, — запротестовал я. Не назвал бы я себя напуганным. Скорее уж, сбитым с толку. — Возьми Феррела! Единственный способ остаться собой - это отбросить всё, что делает тебя человеком. Такой чувствительный, беспокойный малый, как я, не годится для сражений, истину тебе говорю. — По мне, сержант вполне себе нормальный. — Дело не в норме. А в сердце из вольфрама и мышцах, которые настолько здоровенные, что пережимают приток крови к мозгам. — Не преувеличивай. — Ты ещё начни втирать, что Буйная Топорита — такой же пехотинец, как мы. — Ага, кстати насчёт неё... — Болтовня так и продолжалась, без конца и края, как мы всегда делали. Поливание грязью Риты достигло своего пика, когда появился сержант. Сержант Феррел Бартоломе в поперечнике обгонял любого из нашего взвода. Пережив множество сражений, он был не просто солдатом, он был клеем, который удерживает нашу роту вместе. Говорили, что если засунуть его в центрифугу, получишь 70 процентов старшего брата, 20 процентов беспощадного инструктора по строевой подготовке и 10 процентов армированного углеволокна. Сержант сердито зыркнул на меня, потом посмотрел на Ёнабару, который собирал в кучу наши заявления. Его сердитый взгляд стал ещё более сердитым. — Это ты вломился в магазин? — Ага, это я. — Мой друг признался без следа сожаления. Стоило сержанту окинуть взглядом помещение, как мужчины на кроватях вокруг залетели под покрывала со скоростью тараканов, разбегающихся от света, побросав порно-журналы и игральные карты. Я прочистил горло. — Охрана, эээ... столкнулась с какой-то проблемой? Феррел наморщил лоб, как будто балансировал со стопкой бронированных пластин на голове. Я испытал сильное дежавю. Всё это случилось в моём сне! Что-то пошло не так, что-то несвязанное с нами, и как раз тогда компания Ёнабару вломилась на склад. Охрана подняла тревогу, и кражу обнаружили раньше запланированного. — Где ты это услышал? — Просто, эээ, удачная догадка. Ёнабару наклонился через край своей койки. — Что за тёрки? — Кто-то по колено увяз в поросячьем дерьме. Может, в этот раз вы ни при чём, но как бы там ни было, в ноль-девять-сто вы соберётесь у Тренировочного поля № 1 в четвёртом комплекте для занятия физической подготовкой. Передайте остальным тугодумам из вашего так называемого взвода. — Да вы издеваетесь! У нас бой завтра, а вы отправляете нас на физподготовку? — Это приказ, капрал. — Сэр, прибыть на тренировочное поле № 1 к ноль-девять-сто с полным комплектом обмундирования типа 4, сэр! Но, эээ, одна вещь, сержант. Мы из года в год налетали на склад и воровали бухло. Зачем нас теперь драконить? — Ты правда хочешь знать? — Феррел закатил глаза. Я тяжело сглотнул. — Не, я уже знаю ответ, — ухмыльнулся Ёнабару. Ухмылялся он постоянно. — Это потому что на самом верху сидят гнойные пидарасы. — Ты сам узнаешь. — Стойте, сержант! Феррел сделал три уставных шага и остановился. — Да ладно, намекни хоть, — заскулил Ёнабару, спрятавшись за металлический каркас кровати со стопкой заявлений. — Генерал в шароварах — единственный, кто пыхтит над дрянным подобием охраны на базе, так что на меня и капитана не смотри. И вообще, заткнись и для разнообразия сделай, что тебе велят. Я вздохнул. — Корзины он ведь нас не заставит плести? Ёнабару мотнул головой. — Может, устроим групповые обнимашки. Ёбаный пиздец. Я уже знал итог. Мне приснилось и это. После поражения полтора года назад в битве на берегу Окинавы для японских войск вопросом чести стал захват маленького острова Котоиуси рядом с полуостровом Босо. С такого плацдарма Мимикам было рукой подать до Токио. Императорский дворец и центральное правительство отступило в Нагано, но экономический двигатель, который представлял собой крупнейший город Японии, уже никуда не передвинуть. Министерство обороны знало, что будущее Японии зависит от исхода данной операции, так что в дополнение к двадцати пяти тысячам Жилетов на эту маленькую базу на Цветочном пути, идущем к полуострову Босо, пустили бесконечный поток нетерпеливых генералов. Они даже позволили вступить в игру американцам, Силам Специального Назначения, хотя до этого не позвали их на вечеринку в Окинаве. Вероятно, американцы срать хотели, превратится Токио в дымящуюся пустошь или нет, но отдавать в лапы Мимиков промышленную область, где производят самую лёгкую и крепкую композитную броню, точно не хотели. Семьдесят процентов деталей, которые идут на ультрасовременные Жилеты, доставляются из Китая, но без японских технологий при их производстве обойтись до сих пор не получалось. Потому убедить американцев прийти было нетрудно. Подковырка заключалась в том, что с появлением иностранных войск усилилась охрана. Внезапно стали, например, учитывать запасы алкоголя, на что охрана раньше закрывала глаза. Когда верхушка обнаружила, что происходит, офицеры знатно обоссались. — И кого благодарить? Кто нас наебал? — Не мы. Я знал, что американцы будут следить за своими бесценными батальонами, словно ястребы. Мы шухерились, как целки на выпускном балу. Ёнабару демонстративно простонал. — Ай, живот... Сержант! Мой живот так сильно заболел! Думаю, это аппендицит. Или, может, у меня опять спазмы из-за тренировок. Точно, дело именно в них! — Вряд ли пройдёт к ночи, пей больше воды. Но завтра будешь в порядке, понял? — Ох, чувак. Реально больно. — Кирия. Проследи, чтоб он выпил воды. — Сэр. Игнорируя затянувшееся выступление Ёнабару, Феррел вышел из бараков. Как только он перестал быть зрителем, Ёнабару уселся на койку и показал грубый жест в сторону двери. — Настоящая заноза в жопе. Не понимает шуток, если к ним не идёт ебучая инструкция. Да ни за что в жизни я не буду таким, когда состарюсь. Да ведь? — Наверно. — Блять, блять, блять. Весь день в говно. Всё шло так, как я запомнил. 17-ая Бронепехотная проведёт следующие три часа за физподготовкой. Измотанные, мы будем ещё в течение получаса слушать нравоучения какого-то уполномоченного офицера с пачкой медалей на груди, после чего нас отпустят. Я до сих пор слышал в своей голове, как он грозится выдрать волосы на наших задницах пальцами, закованными в Жилет. С каждой минутой мой сон всё меньше и меньше походил на сон. 3 Есть упражнение под названием изо-отжим. Поднимаешь тело, как во время обычного отжимания, и замираешь. Звучит просто, а на деле наоборот. Руки и абдоминальные мышцы начинают дрожать всё сильнее, и в конце концов теряешь чувство времени. Досчитав до тысячи овец, будешь вымаливать разрешение заняться обычным отжиманием — чем угодно, но не этим. Руки не созданы для того, чтобы быть опорой. Их мышцы и суставы привыкли сгибаться и гнуться. Сгибаться и гнуться. В обычной ситуации это звучит хорошо. Но стоит подумать об этом сейчас, почувствуешь себя ещё паршивее. Ты — опора, слышишь меня? Опора! Несгибаемая опора! Мышцы — вовсе не самое важное для пилотирования Жилета. Пускай у человека хватка на тридцать или семьдесят кило, как только он надевает Жилет, его ладонь получает силу в 370 килограмм. Что необходимо пилоту Жилета, так это выносливость и самоконтроль — способность сохранять одну позицию, не дёргая мышцами. Изо-отжим как раз для этого. Поза сидя у стены тоже годится. Говаривали, изо-отжим стал излюбленной формой наказания в старых Силах Самообороны Японии после того, как там запретили телесные наказания. С трудом верилось, что эта практика просуществовала так долго, чтобы её переняли в Дивизии бронепехоты: ССЯ объединились с ОСО ещё до моего рождения. Но, кто бы ни придумал изо-отжим, я надеюсь, он умер медленной, мучительной смертью. — Девяносто восемь! — ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ! — завопили все мы. — Девяносто девять! — ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ! Уставившись в пол и щурясь от затекающего в глаза пота, мы отчаянно лаяли в такт сержанту-инструктору. — Восемьсот! — ВОСЕМЬСОТ! Отъебись! Наши тени под палящим солнцем имели отчётливые контуры. Высоко над нами развевался флаг роты. Ветер, что носился по тренировочному участку, дышал солью и оставлял на коже солоноватый налёт. Там, в центре гигантского тренировочного поля, замершие солдаты (141 человек) из 17-ой роты Бронепехотной Дивизии выполнял изо-отжим. Три командира взводов стояли так же неподвижно, как и их люди — по одному перед каждым взводом. Наш капитан с кислой миной наблюдал за происходящим из тени палатки бараков. Рядом с ним расселся бригадный генерал из Общевойскового штаба. Походу, этого хуесоса, который вечно нёс бадягу, оторвали от распития зелёного чая в офисе с кондиционером. Генерал был существом с небес, восседающим на позолоченной троне. Он выше меня, Ёнабару, Феррела, лейтенанта, отвечающего за наш взвод, капитана, отвечающего за нашу роту, подполковника, отвечающего за наш батальон; выше полковника, отвечающего за наш полк, даже выше командира базы. Генералы — боги Цветочного пути и покровители всех, кто тренируется, спит и срёт внутри этих стен. Такие высокие — они казались далёкими и нереальными. Генералы не воруют бухло. Они рано ложатся, рано встают, всегда чистят зубы после еды, никогда не пропускают утреннее бритьё — проклятые мессии. Генералы отправляются в бой, встречают смерть с высоко поднятым подбородком, сохраняя безграничное спокойствие. Чёрт, всё, что им нужно —отсиживаться в Нагано, составляя боевые планы. Один их приказ — и нас, смертных на линии фронта, передвинут, словно пешки на шахматной доске, навстречу нашей незавидной судьбе. Я бы с радостью посмотрел, как хоть один из них вываляется в грязи вместе с нами. У нас тут на дне свои правила. Видимо, поэтому большие шишки обходят нас стороной. Чёрт, если бы один из них объявился во время операции, я бы проследил, чтобы шальная пуля внесла его в список павших в бою. В моей голове металась куча дрянных мыслей, и за любую из них меня можно было отправить на расстрел. За нашей пыткой наблюдала не только большая шишка в палатке. Парни из 4‑й роты реально повеселились. Немногим ранее мы уделали их в местном матче по регби с разрывом более, чем в тридцать очков. Для них это своего рода извращённая месть. Украденное нами бухло предназначалось и для них, потому демонстрация единения трогала до слёз. Что за кучка задниц. Если они угодят в неприятности на Котоиуси, чёрта с два я стану их вызволять. Вокруг поля собрался отряд спецназа США, чтобы наблюдать за нами с безопасного расстояния, и вместе с ними какой-то журналист. Может, у себя им не доводилось делать изо-отжим, но, какой бы ни была причина, они тыкали в нас толстыми пальцами и смеялись. Бриз, дующий со стороны воды, подхватывал их голоса и обрушивал на нас. В итоге даже с такого расстояния едкие комментарии звучали громко и скрипуче. Словно скрип ногтей по классной доске. Ох, чувак. Это камера? Он серьёзно делает фотографии? Ну ладно, долбоёб. Ты будешь следующим в моём списке тех, кого я хочу увидеть павшими в бою. Моё тело изнывало от боли и усталости. Кровь текла медленно, словно свинец. Достало уже. Если учитывать сон, я уже во второй раз терплю изо-отжим, эту особо извращённую физподготовку. На тренировках нас учили, что даже когда больно — особенно когда мучительно больно — лучше всего на чем-то сфокусироваться, чтобы забыть на миг о жжении в мышцах и текущем со лба поте. Стараясь не двигать головой, я краем глаза оценил обстановку вокруг. Американский журналист с пропуском посетителя на шее делал фотографии: скажите чиз! Мускулистый он малый. Можно поставить его в один ряд со спецназом США и не заметить разницы. На поле боя он выглядел как дома, чего не скажешь обо мне, это уж точно. Я ощущал вокруг парней из спецназа такую же ауру, как от сержанта Феррела. Боль и страдание были старыми друзьями для таких, как они. Они с улыбкой шли навстречу опасности и спрашивали, почему их так долго туда везли. Они были на совершенно ином уровне, по сравнению с таким рекрутом, как я. Рядом с этой тестостероновой выставкой околачивалась одинокая женщина, словно болезненная негритянка на фоне белых рабовладельцев. Миниатюрная дамочка стояла сама по себе на небольшом расстоянии от остального отряда. От одного вида, как она стоит в стороне своих перекачанных камрадов, во мне будто что-то перевернулось. Энн из Зелёных Мезонинов идёт на войну * . Представляю, какое бы вышло сюжетное ответвление. Действие развернулось бы на какой-нибудь Первой Мировой. Монголия начала экспансию, но тут как тут появляется Энн, элегантно подбирающая одной рукой пулемёт. Её волосы цвета проржавевшей стали, с оттенком тускло-красного. Некоторые рыжеволосые вызывают мысли о крови, огне и доблестные деяниях. Не она. Если бы не её рубаха песочного цвета, она бы походила на ребёнка, приехавшего на базу на учебную практику и умудрившегося потеряться. Девушка едва доставала прочим солдатам до груди, но они разбежались от неё, словно запуганные средневековые крестьяне, вылупившиеся на знать. Внезапно меня осенило. Это Рита! Должна быть. А как ещё объяснить то, что девушка, которая даже в вечернем платье будет больше походить на пилота Жилета, оказалась в компании спецназовцев. Большинство женщин в униформе выглядели, как некая помесь гориллы и более злобной гориллы. Лишь единицы из них могли прорваться на линию фронта в составе бронепехоты. Рита Вратаски была самым известным солдатом в мире. Когда я записывался в ОСО, не проходило и дня, чтобы её не воспевали в новостях. Сюжеты назывались «Легендарный коммандос», «Воплощение валькирии» и тому подобное. Даже оказалось, что в Голливуде снимают про неё кино, но к моменту его выхода на экраны я уже был в армии, потому посмотреть не успел. Где-то половину всех убийств Мимиков за всё время совершили во время сражений, в которых принимал участие отряд Риты. Менее чем за три года они истребили столько Мимиков, сколько ОСО целиком осилили за двадцать лет. Рита была спасителем, спустившимся свыше, чтобы перевернуть эту бесконечную, проигрышную битву с ног на голову. Так нам говорили. Мы все понимали, что она входила в состав некоего пропагандистского отряда, который использовался для вторжения на вражескую территорию. Фронт для какого-то секретного оружия или новой стратегии, которые действительно заслуживали доверия. Шестьдесят процентов солдат были мужчинами. Эта цифра подскакивает до 85 процентов, когда речь заходит о пилотах Жилетов, которые выступают на линию фронта. После двадцати лет сражений с врагом, сущность которого мы так и не узнали, день за днём теряя территорию, мы, пехотинцы, не нуждаемся в ещё одном накачанном хрюкающем и потеющем спасителе, у которого котлета вместо мозгов, как и у нас самих. Ага, если бы это я давал ценные указания из общевойскового штаба, то тоже бы выбрал деву. Где бы ни развернулся спецназ США, там значительно повышалась мораль. ОСО прижали к стенке, но они наконец начали выбираться из тупиковой ситуации. Закончив войну в Северной Америке, ОСО перенеслись в Европу, а потом в Северную Африку. Теперь они явились в Японию, на главный остров Хонсю, где враг заявился на порог. Американцы звали Риту Боевой сукой, иногда просто Королевой-сукой. Когда никто не слышал, мы звали её Буйной Топоритой. Жилет Риты пылал красным, как восходящее солнце. Этим она показывала кукиш белым халатам, которые проводили бессонные месяцы, улучшая полимерную краску Жилетов, чтобы та поглощала все возможные сигналы радара. Её же костюм был латунно-красным — нет, даже более того, он светился. В темноте она отражала малейшие проблески света, тлея кармазином. Она спятила? Возможно. Говорят, спину своего костюма она разукрасила кровью людей из своего отряда. Лишь бы выделяться на поле боя, беря на себя далеко не малую часть вражеского огня. Другие говорили, что она не остановится ни перед чем, чтобы её отряд эффектно выглядел, и что однажды она даже укрылась за соратником. Если у неё болела голова, она слетала с катушек и убивала без разбора как друзей, так и врагов. И любой враг мог максимум поцарапать её Жилет. Она могла забежать в любое пекло и вернуться невредимой. В запасе имелся миллион историй на все случаи жизни. У простого солдата было много свободного времени, и он слушал подобные разговоры, передавал другим, приукрашивал их — такие вещи необходимы, чтобы отвлечься от мыслей о мёртвых товарищах. Рита была пилотом Жилета, она ела и спала на той же базе, что и я, но мне ещё не доводилось видеть её лицо. Относились к ней явно по-особому, и это бесило ещё больше. Я не мог отвести взгляд от её коротких волос — как их трепал ветер. В её чертах чувствовался тонкий баланс. Можно было бы даже назвать её красивой. Тонкий нос, острый подбородок. Шея длинная и белая, хотя большинство пилотов Жилетов вообще не имели шеи. Её грудь была абсолютно плоской, что не вязалось с изображениями славянок на плакатах, прилепленных на каждой стене в казармах. Не то чтобы это меня волновало. Любой, кто глядя на неё подумал об имени Боевая сука, должен проверить голову. Она больше похожа на щенка, чем на суку. Полагаю, что даже в выводке питбуля найдётся место гадкому утёнку. Если мне приснится, как раскрывается красный Жилет, и наружу выбирается она, я насру в койку. Я видел её лицо и Жилет кучу раз в новостной ленте, но никто никогда не пытался объяснить, какой она на самом деле человек. Я всегда представлял Риту Вратаски высокой и безжалостной, со сногсшибательным телом и аурой тотальной уверенности в себе. Потом наши глаза встретились. Я немедленно отвел взгляд, но было уже слишком поздно: она зашагала ко мне. Рита двигалась уверенно, одна нога твёрдо ступала на землю, и лишь затем двигалась другая — неумолимая, непреклонная сила. Но её шаги были мелкими, и в конечном счёте это вылилось в беспокойную, тревожную походку. Вряд ли я видел когда-нибудь, чтобы кто-то ходил похожим образом. Да ладно, забей. Я даже не могу двигаться. Дай парню передохнуть и исчезни, ну же. Давай. Вали! Рита остановилась. Мышцы на моей руке начали дрожать. Затем она целеустремлённо двинулась прочь. Будто каким-то образом услышав мою мольбу, она совершила поворот на девяносто градусов прямо передо мной и направилась к бригадному генералу, который сидел в палатке. Она небрежно отдала честь. Не настолько неряшливо, чтобы оскорбить, но и не чопорно, до хруста в суставах. Подходящее приветствие для Боевой суки. Бригадный генерал окинул Риту сомневающимся взглядом. Рита была сержант-майором. В военной иерархии бригадный генерал стоял так же далеко от сержант-майора, как обед из четырёх блюд в ресторане для снобов от перекуса в буфете самообслуживания. Рекруты типа меня определённо относились к фастфуду, дополненному здоровенной порцией картошки-фри. Но всё не так-то просто. Никогда не было. Рита являлась частью армии США, краеугольного камня предстоящей операции, и входила в число наиболее важных солдат, каких носит планета. Если не брать в расчёт звания, сложно сказать, кто же из них наделён большей властью. Рита стояла молча. Бригадный генерал должен заговорить первым. — Да, сержант? — Сэр, возможно ли мне присоединиться к физподготовке, сэр. Тот же высокий голос из моего сна, звучащий, как идеально интонированный Бурст. — Вас завтра ожидает крупная операция. — Как и их, сэр. Мой отряд никогда не участвовал в такой форме физподготовки, сэр. Я уверена, что моё участие может быть жизненно необходимым для проверки координации и выполнения завтрашней совместной операции. Генерал потерял дар речи. Спецназовцы США вокруг поля начали галдеть и подбадривать её. — Запрашиваю разрешения принять участие в физподготовке, сэр, — сказала она. — Разрешаю. — Сэр, спасибо, сэр! Она молниеносно отдала честь. Сделав поворот кругом, она проскользнула сквозь ряды мужчин, сосредоточенно уставившихся в землю. Рита выбрала место рядом со мной и начала свой изо-отжим. Я чувствовал жар, доносившийся от её тела сквозь прохладный воздух. Я не двигался. Рита не двигалась. Солнце зависло высоко в небе, заливая нас своими лучами и медленно поджаривая нашу кожу. У меня под мышкой образовалась капля пота, затем медленно проложила себе путь к земле. Пот начал собираться бусинками и на коже Риты. Блять! Я чувствовал себя цыплёнком, которого засунули в духовку вместе с рождественской индейкой. Губы Риты проделали еле уловимое движение. Тихий голос, какой мог услышать только я. — У меня что-то на лице? — Что? — Ты долго смотрел на меня. — Я? Нет. — Я думала, может, у меня лазерный прицел на лбу. — Прости. Нет, ничего такого. — Ох. Ладно. — Тупорылый Кирия! Ты опустился! — загавкал лейтенант. Я быстро распрямил руки обратно в нужную позицию. Рядом со мной изо-отжим продолжала Рита Вратаски с равнодушным лицом того, кто никогда в жизни не испытывал необходимости разговаривать с тем, с кем не хочется. Физподготовка закончилась менее чем через час. Генерал с привкусом желчи во рту вернулся к баракам, не оставив дальнейших инструкций. После полудня 17‑я рота провела продуктивный предбоевой день. Всё выходило не совсем так, как я запомнил. В моём сне я никогда не встречался взглядом с Ритой, и она не присоединялась к физподготовке. Может, преувеличиваю, но я бы сказал, что она сделала это, лишь бы выбесить генерала. В итоге, эта переродившаяся Валькирия с точностью бывалого бойца вставила клинья в проведение дисциплинарной тренировки и без проблем ретировалась. Опять же, приёмник у неё в мозгах мог поймать некую волну, пробудившую желание узнать, что это вообще за штука такая, этот изо-отжим. Может, Рите просто стало любопытно. Хотя в одном я убедился. Рита Вратаски не была сукой, какой все её малевали. 4 — Ты про вчера? Пришлось попотеть из-за этого дерьма. — И не говори. — У этой девки рефлексы такие, будто в неё рессору засунули. Я прям чувствую это своим прессом. — Осторожнее, ещё услышит. — Кто не любит комплименты? Я просто грю, что она хороша, — говоря это, Ёнабару вытягивал бёдра. Довольно забавно глядеть, как кто-то двигается, словно находясь в Жилете. Словно привычный, бытовой жест обладал достаточной силой, чтобы поднять дом. Наш взвод располагался на северном окончании острова Котоиуси, ожидая начала внезапной атаки, а Жилеты пребывали в режиме сна. Перед нами торчал экран где-то полметра в высоту, проецируя изображение местности позади. Это называют активным камуфляжем. Он должен был делать нас невидимым для врага, смотрящего прямо на нас. Разумеется, мы могли просто обойтись краской, ведь бомбы превратили ландшафт в зону забвения, и, в каком направлении ни смотри — увидишь одинаковую обуглившуюся землю. Большую часть времени Мимики рыскали в разветвлённых пещерах, которые пролегали глубоко под морским дном. Перед наземным штурмом мы стреляли противобункерными авиабомбами, которые сначала пробивают землю, а потом взрываются. На, выжрите. Каждая из этих малышек стоит больше, чем я заработаю за всю свою жизнь. Но Мимики обладали необъяснимой способностью уклоняться от бомб. Стоило задуматься, а не раздобыли ли они заранее копию наших планов. На бумаге у нас могло быть превосходство в воздухе, но на деле всё заканчивалось затяжной наземной войной. Поскольку наш взвод входил в состав подразделений для внезапной атаки, нас не снабдили крупнокалиберным пушечными орудиями, каждое из которых в собранном состоянии доходило по размерам до небольшого автомобиля. А располагали мы 20‑миллиметровыми винтовками, зажигательными гранатами, колобоями и ракетницами, загруженными тремя снарядами. Так как это взвод Феррела, мы все были связаны с ним линией коммуникации. Я глянул на головной дисплей своего Жилета. Было двадцать восемь градусов по Цельсию. Давление 1014 миллибаров. Главная ударная сила сделает свой ход в любую минуту. Прошлой ночью, после бесконечного часа физподготовки, я решил пойти на вечеринку. Во сне я её не видел, да и перечитывать надоевшую книгу желанием не горел. Правда, та часть, когда я помогал приковылявшему в казармы Ёнабару залезть на койку, не изменилась. Во взводе теперь судачили о том, что подружка Ёнабару тоже пилотировала Жилет. За исключением спецназа, мужчины и женщины сражались в раздельных взводах, так что мы в любом случае никак не пересеклись бы с ней на поле боя. — Если — говорю просто так — если кого-нибудь из вас убьют... — решился я. — Я буду дерьмово себя чувствовать. — Вы хотя бы видитесь. — Небеса — это тебе не швейцарский банк. Нельзя нахомячить деньги на каком-то секретном счёте и потом их снять. Надо успеть всем перезаниматься до того, как отправишься в бой. Это первое правило военной службы. — Ага, полагаю, так и есть. — Серьёзно, тебе пора бы уже присунуть какой-нибудь чувихе. Carpe diem * , брат. — Carpe пофиг. — Что насчёт Буйной Топориты? Вы ведь базарили во время физподготовки? Ты должен вдуть ей. Я знаю, ты можешь. — Даже не думай об этом. — Мелкие девки, такие, как она... сдаётся мне, она росомаха в постели. Знаешь, чем они меньше, тем лучше ебутся. — Прояви немного уважения. — Секс не имеет никакого отношения к уважению. Каждый хочет немного подолбиться, начиная с низшего батрака и заканчивая Его Величеством генералом. Я лишь говорю, что именно так мы эволюционировали... — Завали уже ебальник, — сказал я. — Обязательно говорить мне такое перед сержантом? Я уязвлён. У меня очень чувствительная натура. Я просто говорю о всяком трешаке, чтобы отвлечься. Как и любой другой. — Он прав, — кто-то ещё присоединился к разговору через канал связи. — Эй, у меня нет права голоса? Словно это был повод, которого ждал весь взвод. Все разом заговорили. — Отдаю голос за Ёнабару. — Я это замутил, чтобы фильтровать ваши шутки, так что хватит понапрасну сотрясать воздух. — Неужто Ёнабару настолько достал Кирию, что тот собирается поднажать в своих тренировках? — Сэр! Я думаю, мне нужно перезапустить мой Жилет, сэр! Я не хочу, чтобы он сломался во время боя! — Ай, чувак. Я готов убить за сигарету. Походу, оставил в другом Жилете. — Я думал, ты бросил курить. — Эй, кончайте! Я пытаюсь немного поспать! Вот так оно и шло — туда, сюда, обратно. Канал связи переполнился сообщениями, словно чат в интернете. Всё, что мог сделать Феррел, это вздыхать и мотать одетой в Жилет головой. Когда ты напряжён настолько, что даже ногти не покусать, подумай о чём-то радостном, и это поможет сбросить напряжение. Они учили нас во время тренировок и этому. Само собой, тут собрана орава животных, и единственная вещь, о которой они могут думать, это секс. А я мог думать только об одной девке, моей сладкой, маленькой библиотекарше, лицо которой я уже почти не мог себе представить. Кто знает, что она делает. Прошло уже полгода, как она вышла замуж. Наверно, её уже обрюхатили. Я ушёл в армию сразу же, как закончил старшую школу, и она разбила мне сердце. Вроде эти две вещи не связаны. Но кто знает? Я записался в армию, думая, что смогу привнести какой-то смысл в этот ебанутый мир, если поставлю свою жизнь на кон в битве и посмотрю, какая судьба мне уготована. Мда, каким же я был зелёным. Если сейчас я был зелёным чаем, то в те времена — вообще зелёным лаймом. Как выяснилось, моей жизни даже не хватит, чтобы купить одну из тех дорогущих бомб, и в таком раскладе карт не было ни ладу, ни и складу. — Вот чёрт. Если мы не роем траншеи, можем мы хотя бы сесть? — Не сможем спрятаться, если будем копать траншеи. — Этот активный камуфляж — полное дерьмо. Кто вообще ляпнул, что они видят не лучше нашего? По идее, они не должны видеть боевую вертушку в небе, но сшибают их, словно шарики в парке развлечений. В Окинаве будет тот ещё адок. — Если натолкнёмся на врага, обязательно проверю ему зрение. — И всё равно, траншеи — это величайшее изобретение человека. Я горой за траншеи. — Можешь копать траншеи сколько угодно, как только вернёмся. Вот мои приказы. — Разве не так они пытают пленников? — Моя пенсия тому человеку, который придумает способ, как вас... — дерьмо, началось! Смотрите, чтоб вам не оторвало яйца, господа! — закричал Феррел. Гвалт сражения заполнил воздух. Я ощутил тряску от взрыва далёких снарядов. Я переключил внимание на Ёнабару. Если учесть неожиданные события во время физподготовки, может, мой сон был всего лишь сном, но если Ёнабару умрёт рядом со мной в начале битвы, я никогда себя не прощу, потому быстро прокрутил в голове события из сна. Копьё пришло с двух часов. Оно пролетело прямо сквозь камуфляжный экран, превращая его в лохмотья, спустя минуту после начала сражения, плюс-минус. Я напрягся, ожидая, что в любой момент меня может сбить с ног. Мои руки тряслись. Немного зачесалась спина. Складки нательного костюма надавили на кожу. Чего они ждут? Первый снаряд не поразил Ёнабару. Вместо этого выстрел, который должен был убить его, попал в меня. У меня не нашлось времени, чтобы сдвинуться хотя бы на миллиметр. Никогда не забуду вид вражеского копья, летящего прямо в меня. 5 Рядом с подушкой лежала книга в мягкой обложке, которую я раньше читал. Это был детективный роман про американского сыщика, который якобы являлся неким экспертом по вопросам Востока. Я заложил пальцем сцену, где все ключевые игроки собрались на ужине в японском ресторане в Нью-Йорке. Не вставая, я осторожно осмотрел казарму. Ничего не изменилось. На теле красотки в купальнике до сих пор красовалась голова премьер-министра. Радио с охрипшими басами изрыгало музыку с верхней койки; певец с того света предостерегал нас не плакать из-за потерянной любви. Подождав, когда девушка-диджей с подростковым голосом начнёт сообщать прогноз погоды, я привстал. Я передвинулся и сел на край кровати. Изо всех сил ущипнул себя за руку, и это место сильно покраснело. Да ещё и заболело, как последняя сука, аж слёзы потекли. — Кэйдзи, подпиши. Ёнабару вытянул шею через край верхней койки. — ... — Чего ты? Ещё спишь? — Не. Тебе нужна моя подпись? Хорошо. Ёнабару скрылся из поля зрения. — Не против, если я спрошу кое-что странное? — Что? Мне просто нужно, чтобы ты подписал по пунктиру. — Раздался его голос сверху. — Больше ничего не надо писать. И не вздумай рисовать на обратной стороне лейтенанта. — С чего бы мне? — Не знаю. Я это сделал, когда впервые расписывался. — Только не начинай нас сравнивать — а, забудь. Я хотел спросить про завтрашнюю атаку, окей? — Конечно. Наизусть уже всё выучил, менять ведь они планы не будут в последний момент. — Ты никогда не слышал, чтобы кто-то снова и снова переживал один день? Он выдержал паузу, прежде чем ответить. — Ты точно проснулся? День после вчера — это сегодня. День после сегодня — это завтра. Если бы всё работало не так, у нас не было бы Рождества и Дня Святого Валентина. Нам пришли бы кранты. А может, и не пришли бы. — Ага. Точно. — Да. Про завтра ничего особого не скажу. — Точно... — Будешь столько кипишиться, превратишься в тыкву — у тебя поедет крыша ещё до того, как враги вынесут тебе мозги. Я безучастно уставился на алюминиевые трубы, составляющие каркас кровати. Война с Мимиками уже началась, когда я был ребёнком. Вместо игр в ковбоев и индейцев или полицейских и воров мы воевали с пришельцами, стреляя пластиковыми пульками из игрушечных пистолетов. Если они в тебя прилетали, немного жгло, но не более. Даже с близкого расстояния эти пульки едва ли могли причинить вред. Я всегда был героем, принимающим на себя урон ради победы команды. Я отважно бросался на линию огня, принимая одну пулю за другой, подпрыгивая с каждым удачным попаданием и подкрепляя прыжки импровизированным танцем. В этом я был действительно хорош. Вдохновлённые смертью героя, товарищи начинали массированную контратаку. Благородно принеся себя в жертву, герой обеспечил человечеству спасение. После объявления победы дети, которые играли плохих парней, вернутся на сторону людей и отпразднуют вместе с ними. Тут таких игр не водили. Изображать героя, которого завалили в игре — это одно. Но смерть героя на реальной войне — совсем другое дело. По мере взросления я начал понимать разницу, и умирать мне точно не хотелось. Даже во сне. От некоторых кошмаров не удастся пробудиться, сколько ни пытайся. Я оказался заперт в кошмаре, и сколько бы раз ни просыпался, не мог вырваться из ловушки. Мысли меня посещали хуже некуда: я угодил в некую петлю, из которой нет выхода. Внутри меня уже начала нарастать паника, но я придушил её в зародыше. Но в самом ли деле это случалось со мной снова? Передо мной вновь развернулся тот самый день, который я уже дважды прожил. Или же это всё было простым кошмаром. Разумеется, вещи будут происходить так, как я их запомнил. Последовательность событий прочно засела у меня в голове, так почему бы не насладиться моментом? Ну и бред. Я шлёпнул по матрацу. Чёрное лезвие летело на меня во сне? Неужели копьё, которое разнесло нагрудную пластину и пронзило грудную клетку, мне приснилось? Неужто мне привиделись кровь и куски лёгких, которые я выхаркивал? Давайте расскажу, что происходит, когда тебе разносят лёгкие. Ты захлёбываешься, не водой, но воздухом. Вдыхай так сильно, как хочешь — повреждённые лёгкие не могут передать в кровоток необходимый телу кислород. Все вокруг тебя, все твои друзья вдыхают и выдыхают, не задумываясь о дыхании ни на секунду, пока ты один единственный захлёбываешься в море из воздуха. Пока не испытаешь сам, пытаться представить бесполезно. Я точно ничего не выдумал. Всё произошло на самом деле. Расскажу я кому-то или нет, поверит мне кто-нибудь или нет — не важно. Правда не перестанет быть правдой. Ощущение, запечатлённое в моём разуме, служило достаточным тому доказательством. Боль, что пронзает тело подобно удару молнии, чертовски тяжёлые ноги, словно вместо них мешки с песком, ужас, от которого сжимается сердце — это не могло быть плодом воображения или сном. Я не мог внятно объяснить, но меня убили. Дважды. Никаких сомнений. Я не против послушать Ёнабару, который рассказывал уже знакомую мне историю. Чёрт, да я без всяких временных аномалий переживал одно и то же изо дня в день. Наша ежедневная рутина была наполнена одним и тем же дерьмом. Но идти опять в бой? Нет, спасибо. Если останусь, то умру. Умру ли я до или после Ёнабару, это вообще не важно. Мне никак не выжить в перестрелке. Нужно убираться. Я должен бежать куда угодно, лишь бы не оставаться здесь. Даже у святых есть предел терпению, а мне до святого далеко. Я никогда не верил слепо в Бога, Будду или какое-то подобное дерьмо. Но если кто-то там сверху предоставил мне третий шанс, я не собираюсь попусту терять его. Если продолжу сидеть здесь и таращиться на верхнюю койку, единственное будущее, которое меня ожидает — мешок для тел. Если я не хочу умереть, то должен принять меры. Сперва делай, потом думай. Как раз так они учили нас на тренировках. Если сегодня повторялось вчера, Феррел появится с минуты на минуту. Когда он появился впервые, я срал, во второй раз — болтал с Ёнабару. Но всегда нас выгоняли на мерзотную физподготовку, и возвращались мы с неё никакие. Тут я прикинул: каждый из 17‑й Бронепехотной должен пойти на физподготовку. И не только мы, все остальные на базе, не обделённые свободным временем, тоже соберутся вокруг поля, чтобы посмотреть. Я не мог просить лучшего шанса, чтобы улизнуть. Учитывая то, каким измотанным я пришёл бы после тренировки, шанс мне предоставлялся в единственном экземпляре. Если покалечу себя, должно сработать. Они не станут отправлять раненого солдата на физподготовку. Мне нужно получить такую рану, которая будет выглядеть достаточно тяжёлой, чтобы получить освобождение от тренировки, но не настолько тяжёлой, чтобы вывести меня из строя. Даже небольшая рана на скальпе будет фонтанировать кровью, словно заколотая свинья — этому нас научили на занятиях по первой помощи в первую очередь. Интересно, какой толк от первой помощи, когда копьё Мимика отрезало тебе голову и запустило её в полёт... но никогда заранее не угадаешь, какие знания могут пригодиться. Пора браться за дело. Блять! Ради меня повторялся целый день, но времени всё равно не хватало. Этот тупоголовый сержант движется сюда. Думай быстрее! — Чего шумишь? — мимоходом спросил Ёнабару. — Выйду-ка я на минутку. — Выйдешь? Слышь! Мне нужна твоя подпись! Я пролетел между койками, даже не удосужившись завязать ботинки. Стуча ботинками по бетонному полу, я влетел в плакат с девушкой в купальном костюме, развернулся и пронёсся стрелой мимо парня с порно-журналом. Я не направлялся куда-то конкретно. В тот момент моей главной задачей было избежать встречи с Феррелом. Мне надо было где-то скрыться от глаз, нанести себе рану и заявиться окровавленным в тот момент, когда Феррел договаривает с Ёнабару. Не так уж плохо для плана, который я состряпал на лету. Дерьмо. Надо было прихватить боевой нож из-под подушки. Он бесполезен против Мимиков, но, когда речь идёт о консервах или надоедливой доске или куске ткани, уважающий себя солдат без ножа обойтись не может. Я резал себя им тысячу раз во время обучения. Если сейчас раню себя, проблем не должно возникнуть. Я вышел из бараков и постарался держаться как можно дальше от главного штаба, сбавил скорость и обогнул здание. Там оказалась девушка. Не повезло так не повезло. Она кряхтела, толкая телегу с картошкой. Я знал её: Рэйчел Кисараги, гражданская, назначенная в Столовую № 2. Белоснежная бандана, аккуратно сложенная в треугольник, покрывала её чёрные, вьющиеся волосы. Загорелая кожа и грудь большего, чем средний, размера. Узкая талия. Из трёх типов женщин, какими славилась человеческая раса — хорошенькие, невзрачные и гориллоподобные, каких лучше сразу отправлять в армию — я бы без зазрения совести отнёс её в категорию хорошеньких. На войне, что длилась уже двадцать лет, попросту не хватало денег, чтобы весь военный вспомогательный персонал состоял из госработников. Даже на базах на линии фронта солдаты выполняли столько небоевых задач, сколько могли. Палата уже обсуждала возможность передачи военного транспорта в мирных зонах в частное ведомство. Народ шутил, что такими темпами совсем скоро войну переложат на гражданских, а военных распустят к чертям. Я слышал, что Рэйчел была больше диетологом, чем коком. Я познакомился с ней лишь потому, что Ёнабару гонялся за ней, пока не подцепил свою нынешнюю тёлку. Очевидно она не любила парней, которые гонят лошадей, потому Ёнабару сразу оказался в пролёте. Эти мысли заставили меня ухмыльнуться, и на меня рухнула гора картошки. Я выставил в сторону правую ногу, отчаянно пытаясь сохранить равновесие, но поскользнулся на картофелине и раскорячился на заднице. Картофан лавиной отмутузил мне лицо, словно пылкий боксёр-новичок, прокладывающий себе путь на мировой чемпионат в тяжёлом весе. А под конец мне в висок прилетело от металлической тележки. Я рухнул на землю с таким грохотом, который по громкости мог бы соперничать с зажигательной гранатой. Некоторое время я даже не мог вдохнуть. — Ты в порядке? Я простонал. По крайней мере, ни одна картошка не попала по Рэйчел. — Ду-думаю, да. — Прости. Я толком не вижу, куда иду, когда толкаю эту штуку. — Да не, это не твоя вина. Я выпрыгнул прямо перед тобой. — Эй, я тебя не знаю? — Рэйчел окинула зелёными глазами распластавшегося меня. На моём лице растеклась застенчивая ухмылка. — Похоже, мы опять столкнулись... — Я знала! Ты новобранец в 17‑й! — Ага. Прости за доставленные неприятности, — сказал я, и с моего брюха скатился картофан. Уставив руки в боки, Рэйчел оценила урон, и её тонкие брови осели. — Не мог разбросать их ещё дальше? — Прости. — Сами виноваты, что такие круглые, — она слегка выгнула спину дугой, и её грудь выперла вперёд. Это было сложно игнорировать. — Наверно. — Ты когда-нибудь видел такую круглую картошку? Не видел. В том числе среди клубней, разбросанных по земле. — Чтобы их собрать, много времени не уйдёт, если поможешь. — Нет — в смысле, ага. — Ну, так что? Часы тикали. Если сейчас я не свалю, завтра помру. У меня не было времени, чтобы торчать тут и собирать картошку — или заниматься чем-нибудь ещё в таком духе. Но тут о себе дало знать влечение, которое я испытывал к этой девушке с момента нашей первой встречи после моего назначения на базу. Я зашатался, уселся на землю и стал изображать, словно мне больно. Я уже собирался дать ей свой ответ, когда услышал позади точно выверенные шаги. — Что ты делаешь? — словно прорычал пёс, охраняющий Врата Ада. Феррел. Он появился из-за угла бараков и неодобрительно осмотрел картофель, разлетевшийся по бетонной дорожке. — Я-я толкала тележку и... — Это ты напортачил, Кирия? — Сэр, да, сэр! — Я вскочил на ноги, и меня атаковал приступ головокружения. Феррел забегал глазами и остановил взгляд на мне. — С-сэр? — Ты ранен. Дай взглянуть. — Ничего. Я в порядке. Феррел подошёл ближе и прикоснулся к моей голове, прямо по линии роста волос. По моему скальпу разлетелась резкая боль: его сосископодобные пальцы вскрыли рану. Тёплая кровь забила струёй из моего лба в такт незримой рок-группы. Поток лениво пошёл сбоку от носа, коснулся края рта, потом ненадолго повис на острие подбородка, после чего начал капать без остановки. На бетоне расцвела роза из свежей крови, а ноздри заполнил резкий запах железа. Рэйчел ахнула. — Хрмм. Хорошая, чистая рана. Чем ударился? Рэйчел сделала шаг. — Моя тележка упала. Прошу прощения. — Так всё было? — Вообще, это я налетел на неё, но да, как-то так. — Ясно. Что ж, не так плохо, как выглядит. Ты будешь в порядке, — сказал Феррел, весело шлёпнув меня по затылку, из-за чего у меня брызнула кровь, запачкав рубашку. Оставив меня, он протопал к углу бараков и закричал так громко, что напугал цикад на стенах. — Ёнабару! Тащи свой сральник сюда! — Где-то понадобились солдаты? Я тут, чтобы... О. Доброе утро, Рэйчел. Сержант, ещё один прекрасный день в войсках, я полагаю? Настолько прекрасный, что на асфальте выросла картошка. — Захлопни свою пасть, тащи сюда кого-нибудь из своих и всё тут прибери. — Кто, я? — Ну не он же? — Феррел кивнул в мою сторону. Ёнабару изумился с открытым ртом. — Чувак, тебя чем огрело? Выглядишь так, словно тебя заперли в клетке с трёхсотфунтовым ирландцем. Потом сержанту: — Стойте, так это Кэйдзи тут бардак устроил? Потом опять мне: — С утра пораньше поставить всех на уши. Красава, чё. — Что такое, ты не хочешь помочь? — Не говори глупостей! Для тебя я соберу что угодно. Картошку, тыкву, мины... — Довольно. В вашем блохастом взводе есть хоть кто-нибудь, кто не засунул бошку в жопу? — Обижаете, сержант. Сейчас возьму и приведу главных работяг из 17‑й. — Кирия! Хватит стоять там, как пугало, и тащи свой сральник в лазарет! Ты освобождён от сегодняшней физподготовки! — Физподготовка? Кто сказал про физподготовку? — Я сказал. Прошлой ночью в гарнизонном магазине кто-то по колено увяз в свинячьем дерьме. Может, это не имеет к вам никакого отношения, но, как бы то ни было, в ноль-девять-сто вы соберётесь на тренировочном поле № 1 в полном снаряжении номер 4 для физической подготовки. — Да вы издеваетесь! Завтра у нас бой, а вы шлёте нас на физподготовку? — Это приказ, капрал. — Сэр, в ноль-девять-сто прибыть на тренировочное поле № 1 в полном снаряжении, сэр! Но одна вещь, сержант. Мы из года в год налетали на склад и воровали бухло. Зачем нас теперь драконить? — Ты правда хочешь знать? — Феррел забегал глазами. Не желая слушать уже знакомый разговор, я убежал в лазарет. 6 Я стоял у ворот — границы между базой и внешним миром. Охранник, проверявший моё удостоверение, недоверчиво приподнял брови. За повышенный уровень безопасности надо благодарить американцев, которые наконец удостоили нас визитом. И хотя за общую безопасность базы продолжали отвечать японские войска, Штаты настояли на том, чтобы посторонние не лезли в их дела. К моей удаче американские охранники мало интересовались теми, кто не состоял в их войсках. Не получив отпускной билет у командующего офицера, Кэйдзи Кирия не мог покинуть базу. Но солдаты США могли приходить и уходить, как им угодно, и от них требовалось только удостоверение. Ворота у нас одни, если я попаду на охранника-американца, он может выпустить меня, не задавая вопросов. Американцы пеклись только о своём драгоценном спецназе и не подпускали к нему никаких подозрительных персон. Какой-то там рекрут, задумавший уйти в самоволку, не должен привлечь их внимание. Должно быть, охранник мало видел японские удостоверения, поскольку он пялился на моё довольно долго. Машина-сканер просто отмечает, кто проходит через ворота. Не надо паниковать. С чего бы им менять систему за день до атаки? Мышцы на моём животе напряглись, когда охранник смотрел то на меня, то на удостоверение, сравнивая размытую фотографию с реальным лицом. Рана на виске горела. Хирурги в лазарете наложили три шва без обезболивающих, и теперь по всему телу пробегали жгучие разряды. Аж колени заскрипели. Я был безоружен. Нож остался под тёплой подушкой. Если бы он был со мной, я мог бы схватить этого парня в полунельсон и — если подумать, так ничего бы и не добился. Я выпрямил спину. Надо оставаться спокойным. Если он уставится на тебя, уставься на него в ответ. Перебарывая зевоту, охранник нажал кнопку, чтобы открыть ворота. Дверь на свободу со скрипом отворилась. Я проскользнул мимо жёлтого шлагбаума и медленно развернулся, чтобы посмотреть назад. Там, вдалеке, находилось тренировочное поле. Бриз с запахом океана задул по полю к воротам. По другую сторону ограды солдаты, похожие отсюда на муравьёв, выполняли приседания - мои друзья из 17-ой, с ними я ел и тренировался. Во мне встрепенулась ностальгия, но я её подавил и неспешно зашагал прочь, чувствуя влажный ветерок на лице. Продолжай идти, пока не уйдёшь от глаз охраны. Не беги. Ещё чуть дальше. Заверни за угол. А теперь беги. Перейдя на спринт, я уже не остановился. От базы было кило пятнадцать до Татэямы, местного района развлечений. Даже если пойти окольным путём, максимум выйдет двадцать. Как только окажусь там, переоденусь и затарюсь всем необходимым. Я не мог рисковать, светясь в поездах или на магистралях, но, как только доберусь до Тибы, буду чувствовать себя, как дома. Ни армия, ни полиция не суют нос в эти подземные переулки, превратившиеся в развалины. До сбора отряда в полседьмого оставалось где-то восемь часов. Вот тогда они, по идее, и поймут, что я ушёл в самоволку. Вышлют они за мной машины и вертушки или нет, к закату я планировал стать ещё одним лицом в толпе. Я помнил нашу пешую тренировку у горы Фудзи, шестикилометровые марши в полном боекомплекте. После них пересечь полуостров Босо за полдня не составит труда. Когда завтра начнётся бой, ставший для меня ловушкой и всегда приводящий к мучительной смерти, я уже буду далеко. Солнце висело высоко в небе, окуная меня в слепящий свет. Вдоль волнолома через стометровые интервалы стояли 57‑миллиметровые автоматические орудия, укрытые белым брезентом. Красно-коричневые жилки ржавчины искажали старинные стальные пластины на их основании. Когда Мимики достигли главного острова, пушки установили по всей линии побережья. Когда я в детстве впервые глянул на эти стволы, они показались мне наикрутейшими штуками во всём мире. Чёрная лакировка стали необъяснимо заряжала уверенностью в себе. А теперь, когда мне довелось увидеть настоящий бой, я мог с холодной головой сказать, что оружие вроде такого не сможет отразить атаку Мимиков. Эти пушки двигались, словно динозавры. Можно было даже не надеяться попасть из них по Мимику. Вот такой прикол. Сюда до сих пор прикатывала сервисная бригада, которая проверяла их раз в неделю. Бюрократы любят лишние траты. Может, человечество и проиграет. Нежданно-негаданно меня посетила дурная мысль, но я не смог легко от неё отделаться. Когда я заявил родителям, что меня взяли в армию, они захотели, чтобы я вступил в Береговую охрану. Они сказали, что у меня получится воевать, не вступая в бой. Что я буду выполнять жизненно важную задачу по охране городов, где жили и работали гражданские. Но я не хотел сражаться с Мимиками во имя спасения человечества. Я досыта насмотрелся этого в кино. Я мог хоть до посинения копаться в своей душе, выискивая там высокое желание спасти человеческую расу. Но вместо него я находил проволочную головоломку, которую нельзя решить, сколько ни пытайся. Или кусок пазла, который никуда не подходил, и его со злости закопали в кучу других кусков. Как же бесило. Я был слаб, не мог даже заставить женщину, которую любил — библиотекаршу — посмотреть мне в глаза. Я думал, что переменчивая военная обстановка изменит меня, выкует из меня что-то работоспособное. Я мог дурачить себя верой в то, что на поле боя найду последний кусок головоломки, чтобы завершить Кэйдзи Кирию. Но мне никогда не хотелось быть героем, любимцем миллионов. Ни на минуту. Если бы я убедил немногочисленных друзей в том, что на что-то способен, если бы оставил свой след в истории, каким бы малым он ни был, этого было бы достаточно. И поглядите, что из меня вышло. Что дала мне полугодовалая тренировка? Я разжился горстью навыков, которые ни хрена не стоят в реальном бою, и кубиками на прессе. Я всё ещё был слаб, а мир продолжал ебать мозги. Мама, папа, простите. Я только сейчас понял очевидное. Ирония в том, что мне придётся сбежать из армии, а потом уже разбираться во всём. Пляж пришёл в запустение. Должно быть, Береговая охрана последние шесть месяцев занималась эвакуацией этого места. После получасовой пробежки я стал держаться волнолома. Я покрыл где-то восемь километров, проделав примерно полпути до Татэямы. Рубаха песочного цвета потемнела от пота. Марля, намотанная на голову, вот-вот слетит. Нежный морской бриз — отдушина после горячего ветра, гуляющего по базе — ласкал тыльную сторону шеи. Если бы это место не предназначалось для пулемётов — реквизитов, спёртых из какого-то давно забытого аниме и по неведомой причине оказавшихся в реальном мире — то вполне смахивало бы на тропический курорт. Пляж усыпали оболочки сигнальных ракет — их грубая разновидность, которые сваливаешь в кучу и запускаешь из пластиковой трубы. Каким надо быть больным ублюдком, чтобы близко подобраться к военной базе и запустить фейерверк. Должно быть, их установили какие-то подонки, чтобы из личных убеждений предупредить Мимиков об атаке на полуостров Босо. Антивоенные активисты, убеждённые в наличии у Мимиков разума, пытались установить с ними линию связи. Разве демократия — это не здорово? Из-за глобального потепления вся полоса пляжа уходила под воду, когда близился прилив. К закату эти ёбаные трубки смоет в море, и никто даже не узнает про них. Я пнул изо всех сил одну из расплавленных трубок. — Ну, и что это? Ратник? Я развернулся. Я настолько потерялся в своих мыслях, что не заметил, как кто-то подошёл сзади. Да ещё и выразился на местном диалекте, который я уже сто лет не слыхал. На насыпи стоили две фигуры, пожилой мужчина и маленькая девочка. Из кожи старика получился бы хороший рассол, если засунуть её в банку в такой солнечный день, как сегодня. В левой руке он держал трёхзубое металлическое копьё, какому самое место в сказке. Неужто трезубец? Девочка — выглядела она как раз на тот возраст, когда ходят в начальную школу — крепко стискивала его правую руку. Наполовину спрятавшись за ногой мужчины, малолетка без стеснения глядела на меня из-под соломенной шляпки. Лицо у дивчины было слишком белым для той, кто долго жарился под солнцем. — Твой лицо незнаком. — Я с базы Цветочного пути. — Проклятье! Язык мой — враг мой. — А. — Что, эээ, привело вас двоих сюда? — В море много рыбы, который хотеть быть пойманным. Вся семья ушёл в Токио. — Что случилось с Береговой охраной? — Начали кричать, что мы идём в Окинава. Почему, они все взяли и ушли. Если армия умный, пусть убьёт хрипунов для нас, и мы вздохнём спокойно, этточно. — Ага, — хрипуны, очевидно, было местным сленговым словом для Мимиков. Обычным людям никогда не выпал бы шанс увидеть Мимика своими глазами. В лучшем случае они краем глаза заметят гниющий труп, прибитый к берегу, или попавший в рыболовную сеть и сдохший в ней. Но, когда кондукционный песок вымывается океаном, от них остаётся одна пустая оболочка. Вот почему многие люди думали, что Мимики — это какие-то амфибии, которые сбрасывают кожу. Я понял только 70 процентов из речи мужчины, но из услышанного выяснил одно — Береговая охрана свалила куда подальше. Должно быть, на Окинаве мы продули сильнее, чем я думал. Додумались же: отозвать наши комбинированные войска со всей линии Утибо и перебросить в большие города и промзоны. Старик улыбнулся и кивнул. Девочка наблюдала за ним широкими, словно блюдца, глазами, словно увидела нечто редкое. Он возлагал надежду на войска ОСО, дислоцированных на базе Цветочного пути. Не то чтобы я подписывался защищать его или кого-то ещё. Но всё равно на душе стало дурно. — У тебя есть курево, сынок? Как ратники ушли, не могу найти просто ни одну. — Простите. Я не курю. — Тогда те не волноваться надо. — Старик уставился в море. Не так много солдат в Бронепехоте страдало от никотиновой аддикции. Вероятно, потому что не получится прикурить во время боя, когда это больше всего нужно. Я стоял и молчал. Не хотел сказать или сделать что-то глупое, а то ещё догадается, что я дезертир. Дезертиров расстреливают. Какой смысл убегать от Мимиков и помереть от рук армии. Девочка дёрнула мужчину за руку. — Она устаёт очень просто. Хотя хороши глаза. Родись она мальчиком, была бы годным рыбаком. — Ага. — Ещё одно, и пойду. Не видал ничего такого. Побежал, как мог быстро от дома, нашёл здесь тебя. Как ты это понимаешь? Что-то с хрипунами? — он поднял руку. Я проследил за его пальцем, который смахивал на шишковатую ветку. Вода стала зелёной. Не изумрудно-зелёной, как у берега какого-нибудь островка на юге Тихого океана, а пенистой, мутно-зелёной, как если бы супертанкер, заполненный мороженым с зелёным чаем, сел на мель и вылил в бухту груз. В довесок на волнах качалась дохлая рыба, и разрасталось пятно серебряного цвета. Я узнал эту зелень. Я видел её на мониторах во время обучения. Мимики ели почву, прям как земляные черви, пропускали через себя и затем выделяли. Но в отличие от червей, они делали почву ядовитой для других форм жизни. Место, где кормились Мимики, погибало и превращалось в пустыню. А море становилось молочно-зелёным. — Совсем похоже не на красный прилив, что глядел тогда. Раздался оглушительный крик. В моей голове заиграл знакомый мотив. Со всё ещё хмурым выражением лица голова старика прочертила в воздухе дугу и устремилась в небо. Разлетевшиеся куски его челюсти и шеи раскрасили соломенную шляпу девочки в ярко-красный. Девочка не поняла, что произошло. Копьё выходит из тела Мимика на скорости двенадцать метров в секунду. Череп старика отправился в полёт ещё до того, как звук копья достиг нас. Она медленно подняла глаза. Воздух рассёк следующий снаряд. До того, как большие, тёмные глаза девочки увидели сражённого дедушку, копьё пронзило её, ни из милосердия, ни из злобы. Её маленькое тело было уничтожено. Сотрясённое ударом, безголовое тело старика качнулось. Половина его тела выкрасилась насыщенным багрянцем, а соломенная шляпа завертелась на ветру. Я отпрянул и замер, не в силах шевельнуться. На краю воды стояла разбухшая лягушка. Это побережье точно находилось под охраной ОСО. Я не слышал ни в одном из докладов, чтобы какая-нибудь патрульная лодка уплыла на дно. База впереди тоже действовала. Здесь не могло быть никаких Мимиков. Хотя два трупа возле меня оспорили бы это утверждение, если бы могли. Но они погибли, глаза меня не обманывали. И я, их единственная надежда, только что дезертировал из единственного военного подразделения в округе, способного отразить вторжение. Я был безоружен. Мой нож, мой пистолет, мой Жилет — всё осталось на базе. Когда я прошёл через ворота час назад, я оставил позади всякую надежду на безопасность. Тридцать метров к ближайшему 57‑миллиметровому стволу. В пределах досягаемости, если бегом. Я знал, как из него стрелять, но ещё нужно было разобраться с брезентом сверху. Но на остальное времени уже не хватит. Вставить удостоверение в платформу, ввести пропускной код, вставить тридцатиметровую патронную ленту, освободить блокирующий вращение рычаг (или ствол не будет двигаться, и я не смогу целиться), залезть на сиденье, провернуть проржавевшую ручку — в пизду. Стреляй, падла! Стреляй! Я знал силу Мимика. Они весили в несколько раз больше полностью укомплектованного пилота Жилета. В структурном плане они очень походили на морские звёзды. Прямо под кожей прятался эндоскелет, и требовались 50‑миллиметровые бронебойные снаряды или что получше, чтобы пробить его. И монстры не стали бы сдерживаться лишь потому, что человек без оружия. Они перепахают тебя так, как комбайн перепахивает сусликовую нору. — Ёбаный в рот. Первое копьё пронзило мне бедро. Второе открыло зияющую рану на спине. Я слишком увлёкся, пытаясь удержать в себе булькающую кровавую массу, подступившую к горлу, и не заметил третье. Я вырубился. 7 Рядом с подушкой лежала книга в мягком переплёте, которую я иногда читал. На верхней койке Ёнабару слюнявил заявления. — Кэйдзи, подпиши. — Капрал, у тебя же есть личное оружие? — Ага. — Можно глянуть? — С каких это пор ты повёрнут на стволах? — Да я просто. Его рука исчезла на верхней койке. Когда вернулась, то сжимала блестящий кусок чёрного металла. — Он заряжен, не тычь куда попало. — Ага, ладно. — Если получишь капрала, можешь тянуть в койку любые игрушки, и никто даже не вякнет. Хотя против Мимика этот пугач бесполезен. Пилоту Жилета нужны только его 20 мм и ракетница, куда влезает три ракеты. Бананы на закуску не в счёт. Ты подпишешь или нет? Я слишком увлёкся, снимая пистолет с предохранителя, чтобы ответить. Потом обхватил ртом ствол, представил, как 9‑миллиметровая пуля медленно двигается в патроннике, готовясь вырваться из холодной, жёсткой стали. И нажал на спусковой крючок. 8 Рядом с подушкой лежала книга в мягком переплёте, которую я почитывал. Я вздохнул. — Кэйдзи, подпиши, — Ёнабару вытянул шею с верхней койки. — Сэр, есть, сэр. — Слушай. Не заморачивайся насчёт завтра. И не кипишуй, а то мозги станут набекрень. Сам себе их спалишь ещё до того, как враги их по земле раскидают. — Я не кипишу. — Слышь, чувак, тут нечего стыдиться. Каждый ссыт в первый раз. Это как перепих. Пока не сделаешь это, он у тебя из головы не выйдет. Остаётся только гонять лысого дни напролёт. — Я не согласен. — Слышь, ты базаришь с челом, который сечёт фишку. — Что если — чисто гипотетически — ты будешь повторять свой первый раз снова и снова? — Откуда ты взял это дерьмо? — Я просто говорю гипотетически. Словно заново расставлять фигуры на шахматной доске. Ты делаешь ход, а потом всё возвращается к началу. — Зависит от... — Капрал прям засиял, свешивая вниз голову. — от того, про еблю ты говоришь или перестрелку. — Никакой ебли. — Ну, если меня попросят вернуться и снова повоевать за Окинаву, то пусть её засунут себе в жопу. Да хоть расстрелом угрожайте, я не вернусь. Что если тебе не оставили бы выбора? Что если тебе пришлось бы переживать свою казнь снова и снова? Под конец дня каждый человек должен подтирать свою собственную задницу. Никто не примет решение за тебя. Какова бы ни была ситуация, всегда нужно отталкиваться от этой идеи. Но у этого человека отнюдь не такой же размах в выборе, как у всех остальных. Если где-то там есть друг, на которого можно положиться в трудную минуту, то обязательно найдётся тот, кто навалит кучку говна. Бывает, забегаешь в тупик. Но находишь в себе волю и проходишь дорогу до конца. Даже когда тебя хотят вздёрнуть на виселице, у тебя есть выбор, встретить свою смерть с достоинством или уйти в загробный мир с криками и пинками. Но у меня не оказалось такого выбора. Прямо за Татэямой должен быть гигантский водопад, грань всего этого проклятого мира, и я никогда его не видел. День за днём я слоняюсь туда-сюда между базой и полем боя, на котором меня раздавливают, словно ползущее по земле насекомое. Пока дует ветер, я рождаюсь заново и умираю. Я не могу ничего взять с собой в следующую жизнь. Единственными вверенными мне вещами были моё одиночество, страх, который никто не мог понять, и ощущение пальца на спусковом крючке. Этот ёбаный мир с ёбаными правилами. Так что ебись оно конём. Я взял ручку рядом с подушкой и написал число 5 на тыльной стороне левой руки. Моя битва начнётся с этого числа. Надо прикинуть, сколько я могу с собой взять. Мир вываливает на меня кучу дерьма? А я возьму и покопаюсь в нём в поисках зёрнышка. Увернусь от вражеских пуль, и они пролетят на волосок от меня. Разнесу Мимиков единственным выстрелом. Если Рита Вратаски была богиней на поле боя, я буду наблюдать и учиться, пока не смогу догнать её по убийствам. В моём распоряжении было всё время мира. Ничего лучше на ум не приходило. Кто знает? Может, что-то изменится. Или, может, я найду способ ухватить этот ебучий мир за шкирку и нассать ему в глаз. Для меня это будет самое то.

↑ Победит — твёрдый сплав карбида вольфрама и кобальта, обладает очень высокой прочностью.

↑ В оригинале — 戦場のビッチ — букв. «Сука на поле боя». В американской версии это прозвище перевели как Full Metal Bitch, я же решил в данном случае быть ближе к оригиналу.

↑ Энн из Зелёных Мезонинов — (англ. Anne of Green Gables) — первый и один из самых известных романов канадской писательницы Люси Мод Монтгомери, опубликованный в 1908 году в Канаде. Роман неоднократно экранизировали. В том числе и в виде аниме под названием 赤毛のアン — Рыжая Эн (1979).

↑ Наслаждайся моментом (лат.).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 2. Сержант Феррел

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 «Если кошка может поймать мышь, — однажды сказал китайский император, — то это хорошая кошка». Рита Вратаски была очень хорошей кошкой. Она совершила достаточно убийств и получила свою награду. Я же оказался котом с грязного переулка, равнодушно плутающим по полю боя в ожидании, когда с него сдерут кожу, выпотрошат и сделают теннисную ракетку. Руководство позаботилось, чтобы Рита выглядела ухоженной, но им было совершенно поебать на остальных пехотинцев. Физподготовка длилась три изнурительных часа, и, чёрт побери, можно не сомневаться, что в неё включили ебучие изо-отжимы. Я был настолько занят обдумыванием дальнейших действий, что вовсе забыл про здесь и сейчас. Спустя полчаса американские спецназовцы насмотрелись на наши пытки и вернулись в казармы. Я старался не смотреть на Риту, и она ушла с остальными, а это означало, что я здесь всерьёз и надолго. Напоминало программу с шаблоном если\тогда: Если метка Рита-присоединяется-к-физтренировке=истина, тогда закончить. Альтернативный шаблон: Ебучий-изо-отжим. Может, это доказывало, что я мог изменять события. Если бы я глазел на Риту, она присоединилась бы к ФП, и закончили бы мы через час. Руководство устроило тренировку без достаточных на то оснований и могло его как закончить, так и растянуть на полдня. Если моя догадка верна, то ситуация отнюдь не безнадёжна. Окно возможностей могло проявиться в завтрашней битве. Вероятность этого могла составлять 0,1 процента или даже 0,01 процента, но если я мог улучшить свои боевые навыки хоть ненамного — даже если окно приоткроется на миллиметр — рано или поздно я найду способ распахнуть его настежь. Если я научусь перепрыгивать через любую преграду во время этой короткой, навязанной мне гонки со смертью, может, однажды я проснусь в мире, где есть завтра. В следующий раз я обязательно буду во все глаза таращиться на Риту во время ФП. Я немного жалел, что втягиваю её, случайного, по сути, свидетеля моего сольного выступления. Но выбирать особо не приходилось. У меня нет времени, чтобы тратить его на укрепление мышц, которые не получится прихватить с собой в следующую петлю. Время лучше потратить на боевое программирование моего мозга. Когда тренировка, наконец, подошла к концу, люди на поле, сыплющие жалобами, побежали спасаться от солнечного жара в казармы. Я направился к сержанту Феррелу, который присел, чтобы получше завязать шнурки. Он был куда длиннее, чем любой из нас, и я решил, что сержант лучше всего подходит для начала моего боевого обучения. И дело не только в том, что он самый живучий член взвода. Мне пришло в голову, что его внутренние 20 процентов от инструктора строевой подготовки могут оказаться полезными. Над его ёжиком мерцал горячий воздух. Даже после трёх часов ФП сержант выглядел так, будто мог прямо сейчас принять участие в троеборье и прийти к финишу первым, даже не вспотев. У основания толстой шеи виднелся необычный шрам — подарок с тех времён, когда паразитов выводили не только в Жилетах, но ещё с имплантированными чипами, повышавшими скорость реакции. Какими только грубыми методами не приходилось тогда пользоваться. Шрам же служил медалью за отвагу — к ней прилагались двадцать жёстких лет службы и способность как и прежде надирать зад. — Заработал волдыри? — внимание Феррела не переключалось с ботинок. Он говорил на Бурсте с закрученным языком, что характерно для бразильцев. — Нет. — Душа в пятки ушла? — Я бы соврал, если бы сказал, что мне не страшно, но я не собираюсь убегать, если вы это имели в виду. — Для новичка ты неплохо приспособился. — Вы продолжаете тренировку, сержант? — Пытаюсь. — Не возражаете, если присоединюсь? — Ты пытаешься типа пошутить, рядовой? — В желании убивать нет ничего смешного, сэр. — Что ж, в твоей башке есть что-то смешное, если ты хочешь запихать себя в этот проклятый Жилет за день до того, как мы отправимся умирать. Хочешь уработаться до пота — иди найди студентку и поупражняйся с её бёдрами. — Вгляд Феррела оставался прикованным к его шнуркам. — Свободен. — Сержант? При всём уважении, я не видел, чтобы вы бегали за дамами. Феррел наконец поднял взгляд. Его глаза казались раскалёнными стволами 20‑миллиметровых винтовок, торчащих из бункеров-глазниц в его загорелом, кожистом лице. — Судя по твоим словам, я какой-то гомик, который предпочтёт затянуть себя ремнями в пропотевшем Жилете, нежели оказаться между женских ног? Ты это пытаешься сказать? — Э-э-э-это не то, что я имел в виду, сэр! — Ладно тогда. Присаживайся. — Он провёл рукой по своим волосам и хлопнул по земле. Я сел, и между нами пронесся порыв морского ветра. — Я был на Исигаки, знаешь ли, — начал Феррел. — Прошло уже лет десять. Жилеты тогда собирали из дешёвого мусора. Кое-где пластины не сходились плотно, типа сочленения для мобильности. Во время тренировки они протирали тебе кожу, и та покрывалась струпьями. Чего уж говорить про настоящий бой. Болело так сильно, что некоторые парни отказывались ползти по земле. Они вставали и шли прямо в центр потасовки. Ты мог кричать, что там их убьют, но всё равно некоторые поднимались. Ещё некоторые расхаживали с нарисованными на груди мишенями. — Феррел засвистел, изображая падающий снаряд. — Шлёп! И пропала целая пачка мужиков. Феррел прибыл из Южной Америки, в нём текла смесь из японской и бразильской крови. Половину его родного континента разорили Мимики. Здесь, в Японии, где хай-тек дешевле хорошей еды, мы могли себе позволить пичкать Жилеты высокоточной машинерией. В то время как во многих других странах только и могли, что обеспечить войска старыми добрыми противогазами и ракетницами и отправить в бой с молитвой. Забудь про артиллерию и поддержку с воздуха. Любая их победа длилась недолго. Наноботы, покидающие трупы Мимиков, пожирали лёгкие всех оставленных на поле боя солдат. И понемногу земля, которую люди некогда звали домом, становилась безжизненной пустыней. Феррел происходил из фермерской семьи. Когда их посевы стали умирать, земледельцы решили бросить свою землю и перебраться на один из островов на юге, безопасный рай, защищённый чудесами технологий. Семьи людей, служащих в ОСО, обладали приоритетом в очереди на иммиграцию. Вот так Феррел и вступил в японские войска. Эти «солдаты-переселенцы», как их повсеместно называли, успели стать обычным делом в Бронепехоте. — Ты когда-нибудь слышал выражение кириобоэру? — Что? — спросил я, вздрогнув от старо-японского. — Это старое изречение самураев, которое означает «Порази своего врага и учись». Я мотнул головой. — Вроде бы не слышал. — Цукахара, Бокудэн, Ито, Миямото Мусаси — известные самураи тех времён. Мы сейчас говорим о делах пятисотлетней давности. — Думаю, я как-то читал комикс про Мусаси. — Чёртовы дети. Не отличат Бокудэна от Бэтмена. — Феррел раздражённо вздохнул. Он знал о культуре моей страны больше меня, чистокровного японца. — Самураи были воинами, что посвятили свою жизнь сражениям, прям как ты и я. Как думаешь, скольких людей за всю жизнь убили самураи, каких я только что назвал? — Не в курсе. Если их имена до сих пор на слуху спустя пятьсот лет, может... десять или двадцать? — Даже не близко. Записи тех времён похожи на небрежные наброски, но число лежит где-то между тремя и пятью сотнями. У каждого. У них не было пистолетов. У них не было бомб. Каждого человека они рубили в бою лицом, блять, к лицу. На пару медалей точно хватило бы. — Как у них получилось? — Отправляй одного человека на тот свет каждую неделю в течение десятков лет и получишь свои пять сотен. Вот почему они известны как мастера меча. Они не убивали лишь однажды, довольствовуясь результатом. Они продолжали. И становились лучше. — Похоже на видеоигру. Чем больше убьёшь, тем сильнее станешь — так? Дерьмо, мне столько нужно наверстать. — Учти, что их оппонентами были не тренировочные манекены или маленькие цифровые человечки. Они рубили живых, дышащих людей с хладнокровием мясника. Сражались за свою жизнь с такими же, как они. Если они хотели жить, они должны были поймать врага врасплох, ставить ловушки, а иногда убегать, поджав хвост. Не это первое приходит на ум, когда думаешь о мастерах меча. — Изучай, что может тебя убить и как можно убить врага; единственный способ научиться — пробовать и стараться. Какой-нибудь пацан, которого учили махать мечом в додзё, не будет иметь и шанса против человека, проверенного в бою. Они знали это и продолжали следовать своему пути. Вот как они смогли навалить кучу из пятисот трупов. Один взмах за раз. — Кириобоэру. — Вот именно. — Тогда зачем нас парят этими тренировками? — А, прямо к сути. Такие мозги... ты слишком умён, чтобы быть солдатом. — Да мне всё равно, сержант. — Если ты в самом деле хочешь сражаться с Мимиками, тебе нужны вертолёты или танки. Но вертолёты стоят денег, как и обучение пилота. А от танков на этом ландшафте и вовсе не будет проку — слишком много гор и рек. Но в Японии полно людей. Потому их заковывают в Жилеты и отправляют на линию фронта. Делают из лимона лимонад. Полюбуйтесь, что стало с лимоном. — Всё то дерьмо, которым тебя пичкают во время обучения — жалкий минимум. Они набирают кучу рекрутов, которые не могут отличить жопу от пизды, и учат их не переходить дорогу на красный. Посмотрите налево, посмотрите направо, а когда станет жарко, опустите головы. Большинство пиздюков забывает всё это, когда начинается дерьмо, и валятся штабелями. Но если ты везучий, то сможешь выжить и, быть может, даже чему-то научишься. Почувствуй первый вкус битвы и вынеси из неё урок, в тебе даже может найтись такое, что ты зовёшь солдатом, — Феррел прервался. — Что смешного? — Чё? — Ухмылка проползла по моему лицу, пока он говорил, и я даже не заметил. — Когда я вижу, как кто-то ухмыляется перед сражением, я начинаю волноваться, всё ли в порядке у него с головой. Я думал о своей первой битве, когда Буйная Топорита пыталась помочь мне, когда мои заляпанные грязью внутренности сгорели дотла, когда отчаяние и страх струились по моему лицу. Кэйдзи Кирия был одним из невезучих пиздюков. Дважды. В третий раз, когда я убежал, удача опять повернулась ко мне не самым приятным местом. Но по какой-то причине мир давал мне другой шанс, заставляя прокладывать путь к выживанию. Не за счёт удачи, а своими собственными силами. Если бы я мог подавить желание убежать, я бы посвятил весь день перед битвой тренировке. А что могло быть лучше? Я учился почти автоматически, один взмах за раз. У тех мечников ушли десятки лет, у меня же в распоряжении всего день. Феррел встал и хлестанул меня по затылку, резко остановив поезд моих мыслей. — Ни к чему об этом беспокоиться теперь. Почему бы тебе не подыскать себе студентку? — Я в порядке, сержант. Я просто думал... — Феррел посмотрел в сторону. Я продолжил. — Если я переживу завтрашнюю битву, за ней ведь последует другая? И если я переживу её, я направлюсь к следующей. Если в каждой из них я отточу свои навыки, а между битвами буду практиковаться в симуляторах, мои шансы на выживание будут расти и расти. Так? — Что ж, если хочешь настолько дотошно это проанализировать... — Ведь привычка тренироваться не повредит? — Ты не так просто сдаёшься, да? — Да. Феррел покачал головой. — Если честно, я представлял тебя другим. Может, я слишком стар для этого. — Насколько другим? — Слушай, есть три типа людей в ОСО: торчки, одуревшие настолько, что вряд ли выживут; люди, вступившие в армию ради талонов на еду; и люди, которые шли себе, где-то оступились и в следующий миг оказались здесь. — Походу, вы запихали меня в третью группу. — Так и сделал. — А в какой группе вы, сержант? Он пожал плечами. — Одеться в тип 1. Встретимся здесь через пятнадцать минут. — Сэр... эээ, полное боевое снаряжение? — Пилоты Жилетов не могут практиковаться без своего оборудования. Не волнуйся, я не буду использовать боевые. А теперь одеться! — Сэр, есть, сэр! Я отдал честь, и я добился того, чего хотел. Человеческое тело — забавная машина. Когда ты хочешь чем-то двинуть — скажем, рукой — мозг фактически посылает два сигнала одновременно: «Больше мощности!» и «Меньше мощности!». Операционная система, управляющая телом, автоматически убавляет мощность, чтобы избежать перенапряжения и чтобы тело не разорвалось на куски. Не каждая машина обладает такой встроенной системой безопасности. Можно направить авто в стену, зажать педаль газа до упора, и машина будет вминать себя в преграду, пока не сгорит двигатель или не закончится бензин. Боевые искусства используют каждый ньютон силы, что остался у тела в закромах. Во время тренировки в боевых искусствах наносишь удар и одновременно кричишь. Твоя команда «Кричи громче!» помогает перекрыть команду «Меньше мощности!». С практикой можешь регулировать количество энергии, какую сдерживает тело. По сути, учишься направлять энергию тела на уничтожение себя. Солдат и Жилет работают в такой же манере. Как человеческое тело обладает механизмом сдерживания силы, так и Жилет оснащён системой для сохранения баланса использования энергии. С 370 килограммами силы в хватке Жилет мог запросто смять ствол винтовки, не говоря уже о человеческих костях. Чтобы предотвратить подобные несчастные случаи, Жилеты спроектированы так, что могут автоматически регулировать подаваемую мощность и даже активно бороться с инерцией, чтобы поддерживать надлежащий баланс прилагаемой силы. Технари назвали эту систему авто-балансёром. Авто-балансёр замедляет действия оператора Жилета на долю секунды. Этот временной интервал настолько мимолётен, что большинство людей даже не замечают его. Но на поле боя даже мизерная задержка могла прочертить границу между жизнью и смертью. В трёх полномасштабных сражениях по десять тысяч Жилетов в каждом только одному солдату может не повезти столкнуться с проблемой авто-балансёра, и если в авто-балансёре приключится небольшая заминка как раз в тот момент, когда на тебя несётся Мимик, то всё будет кончено. Вероятность мизерная, но никто не хотел оказаться этим невезучим пиздюком, который вытянул короткую соломину. Вот почему перед началом каждого сражения ветераны типа Феррела вырубали авто-балансёр. Они никогда не учили нас этому во время тренировок. Я должен был научиться ходить заново, с выключенным авто-балансёром. Феррел сказал, что я должен уметь ходить, не думая. Потребовалось семь попыток, чтобы пройти по прямой. 2 В секцию базы, которая находилась под юрисдикцией США, вела одна дорога, и на ней стояли караульные — два здоровенных амбала с мощными винтовками в накачанных, толщиной с мои бёдра, руках. Телосложением они походили на изображение костюмов на дисплее. Прохожие без лишних указаний понимали, кто тут главный. С неба могли посыпаться кассетные бомбы, и эти парни остались бы на своих постах, не моргнув, пока не получили бы прямой приказ действовать иначе. Если двинуться чуть в сторону от них и направиться к главным воротам, окажешься на пути, каким я пошёл, когда пытался уйти в самоволку во время третьей петли. Убежать будет просто. С тем, что я узнал, мне наверняка удалось бы избежать засады Мимиков и добраться до города Тиба. Но сегодня я наметил другую цель. Было 10:29. Я стоял в слепой зоне караульных. С моим восьмидесятисантиметровым шагом охранники располагались как раз в пятнадцати секундах от меня. Над головой пролетела чайка. Отдалённый гул моря перемешался со звуками базы. Моя тень уподобилась мелкому водоёму и скопилась у ног. На пути больше не мешался никто лишний. Мимо проехала американская автоцистерна. Стража отдала честь. У меня не было времени, чтобы выверять шаги. Три, два, один. Грузовик приблизился к развилке на дороге. Пожилая уборщица со шваброй вышла впереди грузовика. Проскрипели тормоза. Двигатель заглох. Караульные повернулись в сторону движухи, отвлеклись всего на несколько ценных мгновений. Я проскользнул мимо. Я чувствовал жар, исходивший от их накачанных тел, и не сомневался, что с такими мышцами они могли поднять меня за задницу и выдрать хребет. На миг я почувствовал иррациональное желание наброситься на них. Конечно, с виду меня могло хоть ветром сдуть, но нельзя судить о книге по обложке. Кто решил ко мне лезть, какой засранец? А ну иди сюда, мать твою. Пригодятся ли навыки, что я приобрёл во время пилотирования Жилета, в бою лицом к лицу против другого человека? Стал ли я сколько-нибудь сильнее, сколько-нибудь лучше? Зачем ждать Мимиков, почему не проверить себя на этих славных образцах? Стражник справа повернулся. Оставайся спокоен. Держи ровный темп. Он поворачивается налево. Когда закончит, проскользну в его слепую зону за другим часовым. К тому моменту, как он обернётся в поисках Кэйдзи Кирии, я буду частью пейзажа. — Ты что-нибудь заметил? — Тихо. Капитан смотрит, и он явно не в духе. — Нахуй пошёл. И вот так я проник на территорию США. Моей целью был изготовленный в Америке Жилет. После нескольких повторений временной петли я пришёл к выводу, что мне понадобится новое оружие, какого не водилось у нас в японских войсках. Стандартные 20‑миллиметровые винтовки не особо годились против Мимиков. При их изготовлении следовали тонкому компромиссу между количеством боеприпасов, какое может нести солдат, скоростью стрельбы, необходимой для поражения быстрой цели, и приемлемым уровнем отдачи. В целом пушки получились помощнее тех, которые нам обычно выдавали. Но, если действительно хотелось пробить эндоскелет, 50 мм — единственный вариант. Базовая стратегия ОСО заключалась в применении хвалёной бронепехоты, которая 20‑миллиметровыми снарядами пытается замедлить врага, чтобы потом разнести его артиллерией и танками. На практике поддержка никогда не поспевала вовремя и оказывалась не шибко эффективной. Задача разбираться с Мимиками валилась на нас. В крайнем случае старожилы (и я) использовали колобой, прицепленный к левому плечу. С таким малышом можно проделать в Мимике дыру и перекрутить его внутренности. Ракетница тоже могла оказаться полезной, но довольно сложно попасть точно в цель, да и ракеты неведомым образом заканчивались именно тогда, когда нужны больше всего. Я старался всеми правдами и неправдами повысить свою боевую эффективность, потому полагался больше на 57‑миллиметровый колобой. Но у колобоя был один существенный недостаток: его магазин вмещал лишь двадцать зарядов. В отличие от наших винтовок, в нём магазин заменить вообще невозможно. Как только расходуется двадцатый заряд, твоя песенка спета. В лучшем случае солдат наделывал в чём-нибудь двадцать дыр. Как только заряды колобоя заканчиваются, им уже даже кол в сердце вампира не вогнать. Люди, которые проектировали Жилеты, попросту не подумали о том, что кто-то может прожить достаточно долго в бою лицом к лицу с Мимиком, чтобы использовать больше двадцати зарядов. В пизду. Я кучу раз умер из-за нехватки зарядов. Ещё один тупик. Единственный способ избежать его — найти оружие ближнего боя, у которого не кончаются боеприпасы. Я как раз видел одно такое, когда только началась временная петля. Боевой топор. Рита Вратаски, Валькирия, одетая в кармазинный Жилет, и её топор. Быть может, его стоило бы называть куском победита в форме топора. У боевого топора никогда не заканчиваются боеприпасы. Даже если он погнётся, всё равно продолжит наносить ощутимый урон. Превосходное оружие ближнего боя. Но, по мнению всего мира, Кэйдзи Кирия был новобранцем, которому только предстояло увидеть свой первый бой. Если бы я попросил заменить стандартный колобой на иное оружие просто потому, что он мне не нравился, чёрта с два меня послушали бы. Ёнабару посмеётся надо мной, а Феррел врежет по морде. Когда я заговорил прямо с командиром взвода, он полностью меня проигнорировал, потому самостоятельно отправился на добычу нужного оружия. Я направился в казармы отдела снабжения, приписанный к спецназу США. Спустя пять минут после проникновения в американскую часть базы я дошёл до точки, охраняемой всего одним солдатом. Да даже и не солдатом: девушка вертела в руке гаечный ключ. В воздухе витал резкий запах масла, разбавляющий морской солоноватый привкус. Вечный гудёж людей, суетящихся около базы, пошёл на убыль. В темноте казарм смаковало непродолжительный отдых стальное оружие, которым человечество даёт бой врагу. Девушку с ключом звали Шаста Рейл — гражданский техник. Её жалование находилось как минимум на уровне старшего лейтенанта. Куда больше моего, как ни глянь. Я тайком глянул её бумаги: рост — 152 сантиметра; вес — 37 килограмм; острота зрения — 20/300; любимая еда — торт с маракуйей. В ней текла кровь американских индейцев, и её чёрные волосы были собраны сзади в конский хвост. Если Рита играла роль рыси на охоте, то Шаста — ничего не подозревающего кролика. Крошка больше подходила для домашней обстановки, где она бы свернулась калачиком на диванчике, смотрела видюхи и набивала рот леденцами, а не для какой-то военной базы, где девчушка вымазывалась в масле и смазке. Я сказал настолько мягко, насколько мог. — Здравствуй. От моего голоса Шаста подпрыгнула. Проклятье. Недостаточно мягко. Её очки с толстыми стёклами упали на каменный пол. Смотреть за тем, как она ищет очки, — словно наблюдать за плещущимся в воде квадриплегиком. Вместо того, чтобы отложить разводной ключ и искать обеими руками, она безрезультатно шарила только одной. Не то, чего ожидаешь от топового выпускника МТИ * , разработавшего один из наиболее продвинутых военных Жилетов на своём высоком посту в оборонном секторе, и, как бонус, примкнувшего к ОСО в качестве первоклассного техника. В довершение всего, девушку приписали к особому латунно-красному Жилету. Я наклонился и подобрал её очки — в пору назвать их увеличительными линзами, которые присобачили на сопли друг к другу. — Ты уронила, — сказал я, держа их так, чтобы она, как я надеялся, могла их заметить. — Спасибо, кто бы ты ни был. — Не стоит благодарностей. Шаста осмотрела меня. Скляночные линзы превращали её глаза в жареные яйца. — А ты?.. — Кэйдзи Кирия. — Спасибо, Кэйдзи Кирия. Я Шаста Рэйл, — Я умышленно оставил в стороне своё звание и взвод. Девушка опустила голову. — Понимаю, казармы кажутся обычными и заурядными — ну, так и есть, но не в том суть. А суть вот в чём, здесь хранится очень чувствительная военная техника. Только люди с надлежащим разрешением допускаются сюда. — Знаю. Я туда и не хочу. — О. Хорошо! Я рада, что мы это прояснили. — Вообще-то, — сказал я, сделав шаг вперёд. — Я пришёл увидеть тебя. — Меня? Я-я польщена, но боюсь, что не могу — в смысле, ты на вид очень милый и всё такое, просто я не думаю, что это к месту, и ещё нужно к завтра приготовиться, и... — Ещё даже не полдень. — На это потребуется весь остаток дня! — Ты хоть выслушай... — Знаю, со стороны выглядит так, будто я вытаскиваю и обратно вставляю одну-единственную деталь — ну, да, так и делаю, но я действительно занята. Действительно! — Её конский хвост подскакивал, когда она кивала сама себе, пытаясь подчеркнуть свою искренность. Она накрутила себе чего-то лишнего. Надо направить дело в нужное русло... — Значит, внешний блок памяти на этом костюме повреждён? — Так и есть, но... как ты узнал об этом? — Эй, мы оба знаем, что внешний блок памяти, по сути, бесполезен в бою. Но в этих заказных чипах используют чувствительную военную технологию, ты должна заполнять гору бумажек, чтобы запросить одну такую хреновину, я прав? В арсенале к тебе клеится лысый сучара, и сколько бы раз ты ни говорила, что тебе не интересно, лучше не становится. Уже почти дошло до того, что ты готова стырить один такой модуль из Жилетов японской армии. — Красть один из... Я никогда о таком не помышляла! — Нет? — Конечно нет! Ну, может, пару раз такая мысль и проскакивала, но я никогда не делала этого! Я, что ли, похожа на ту, кто... — её глаза расширились, когда она увидела содержимое запечатанного пластикового пакета, который я вытащил из кармана. Моё лицо расплылось в хитрой ухмылке. — Что если кто-то другой украл его для тебя? — Можно его взять? Пожалуйста! — Как быстро мы сменили песню! Я поднял пакет с чипом высоко над головой. Шаста качнулась, пытаясь схватить его, но ей с её 158 сантиметрами не очень повезло. От масла на её одежде у меня запылали ноздри. — Хватит дразнить меня и отдай уже его. Прыг, прыг. — Ты не знаешь, через что я прошёл, добывая его. — Я прошу тебя. Пожалуйста. Прыг. — Я отдам его тебе, но мне нужно кое-что взамен. — Кое-что... взамен? Глоть. Она прижала разводной ключ к груди, расправляя выпуклости, скрытые под одеждой. Она точно привыкла играть роль жертвы после нескольких лет, проведённых среди животных из спецназа. Если её так легко спровоцировать, то я даже не стал бы их винить. Я помахал пластиковым пакетом в сторону гигантского боевого топора, висящего на решётке в задней части казарм, и указал туда пальцем. Похоже, Шаста не поняла, на что я смотрю. Её глаза настороженно метались по комнате. — Хочу одолжить его, — я ткнул пальцем прямо в топор. — Если только моё зрение не стало ещё хуже, чем я думала, это боевой топор Риты. — Бинго. — Так... ты тоже в Бронепехоте? — Японская армия. — Такое мне непросто сказать — не хочу быть грубой — но если попытаешься подражать Рите, только себе навредишь. — Значит, ты не дашь мне его погонять? — Если ты в самом деле думаешь, что он тебе нужен, я дам. Это просто кусок металла — у нас куча запасных деталей. Когда Рита впервые спросила меня о таком, я вырезала его из крыльев списанной бомбы. — Тогда чего так ломаешься? — Ну, если говорить откровенно, потому что ты умрешь. — С ним или без него я в любом случае когда-нибудь умру. — Я не смогу тебя переубедить? — Вряд ли. Шаста замолчала. Ключ свисал из её руки, словно старые лохмотья, глаза потеряли фокусировку. Прядь неопрятных волос, запачканных потом и смазкой, прилипла к её лбу. — До этого меня направили в Северную Африку, — сказала она. — Лучший солдат из лучшего взвода спросил меня о том же, что и ты. Я пыталась предостеречь его, но там, где замешаны политики, всё всегда очень сложно, потому я дала то, что он просил. — И он умер? — Нет, выжил. Кое-как. Но его дни на войне закончились. Если бы я только смогла остановить его... — Ты не должна себя винить. Не ты в ответе за атаку Мимиков. — Дело вон в чём, он получил ранение не в бою с Мимиками. Ты знаешь, что такое инерция? — У меня есть аттестат о школьном образовании. — Каждый такой боевой топор весит 200 килограмм. 370-килограммовая хватка Жилета, конечно, может держать его, но даже с повышенной силой инерция достигает ужасного уровня. Он сломал спину, махая топором. Если ты взмахнёшь 200‑ми килограммами с усиленной мощью Жилета, то буквально разорвёшь себя на куски. Я точно знал, что она имела в виду — как раз инерцию я и искал. Требуется нечто массивное, чтобы раскрошить эндоскелет Мимика одним ударом. А то, что в процессе мог помереть я сам, дело десятое. — Ну, я уверена, ты думаешь, что хорош, но Рита не обычный солдат. — Шаста сделала последнюю попытку отговорить меня. — Знаю. — Она экстраординарная, правда. Она никогда не использует свой авто-балансёр. И я не про то, что она отключает его перед битвой. Её Жилет им даже не оснащён. Она единственный член нашего отряда без него. В элитном отряде она больше, чем элита. — Я прекратил использовать авто-балансёр давным давно. Никогда не думал о том, чтобы полностью его удалить. А надо бы. Меньше веса. — О, так ты следующая Рита, я полагаю? — Нет. Я не смогу подпевать Рите Вратаски. — Ты знаешь, что она сказала мне, когда мы впервые встретились? Она сказала, что рада жить в мире, наполненном войной. Ты можешь сказать подобное о себе? — Шаста оценивала меня сквозь толстые линзы. Я понял, что она имела в виду, и посмотрел на неё в ответ, не проронив ни слова. — Почему ты так зациклился на её боевом топоре? — Не сказал бы, что на нём зациклился. Просто пытаюсь найти что-нибудь эффективнее колобоя. Я возьму копьё или саблю, если у тебя есть. Что-нибудь, что можно использовать больше двадцати раз. — То же самое сказала и она, когда впервые попросила вырезать ей топор. — Шаста ослабила хватку на разводном ключе. — Любое сравнение с Боевой сукой так почётно. — Знаешь, ты очень... — её голос прервался. — Я очень что? — Необычный. — Может, и так. — Просто помни, что пользоваться этим оружием не так-то просто. — У меня целая куча времени для практики. Шаста улыбнулась. — Я встречала тех, кто хотел подражать Рите, но проваливался, встречала тех, кто признавал, насколько она одарённая, и никогда не пытались угнаться за ней. Но ты первый, который понимает разницу между собой и Ритой, но при этом всё равно готов идти вперёд. Чем больше я понимал войну, тем больше мне открывалась вся гениальность Риты. Во второй временной петле, когда Рита присоединилась к нам во время ФП, я только и глазел на неё, потому что не придумал ничего лучше. Теперь, после множества пережитых петель, когда я мог называть себя настоящим пилотом Жилета, пропасть между ней и мной будто стала больше. Если бы у меня не было, в буквальном смысле, бесконечного количества времени, мне пришлось бы спасовать. С потрясающим прыжком Шаста выхватила кремниевый чип из моей руки. — Забирай. Позволь дать тебе несколько бумажек для топора, прежде чем уйдёшь. — Спасибо. Она собралась уйти за бумагами, потом остановилась. — Могу я кое-что спросить? — Валяй. — Почему у тебя на руке написано сорок семь? Я не знал, что ей сказать. Я не мог на ходу придумать какую-нибудь правдоподобную причину, по которой солдат пишет число на руке. — Ох, это... В смысле, надеюсь, я не сказала ничего лишнего? Я мотнул головой. — Знаешь, как люди зачёркивают дни в календаре? Вот то же самое. — Если это достаточно важно, чтобы писать на руке, то ты, наверно, не хочешь это забыть. Может, сорок семь дней до отправки домой? Или до дня рождения твоей девушки? — Если и подыскивать название, я бы сказал, это количество дней, прошедших с моей смерти. Шаста больше ничего не сказала. Я получил свой боевой топор. 3 0600: Подьём. 0603: Игнорировать Ёнабару. 0610: Украсть кремниевый чип из арсенала. 0630: Съесть завтрак. 0730: Отрабатывать базовые движения. 0900: Мысленно представлять себе тренировку во время ёбаной ФП. 1030: Прихватить боевой топор у Шасты. 1130: Съесть обед. 1300: Тренироваться с учётом ошибок предыдущего боя. (В Жилете.) 1500: Встретиться с Феррелом для тренировочного поединка. (В Жилете) 1745: Съесть ужин. 1830: Посетить собрание взвода. 1900: Пойти на вечеринку Ёнабару. 2000: Проверить Жилет. 2200: Пойти в кровать. 0112: Помочь Ёнабару забраться на койку. Как-то так я проводил день. Всё, кроме тренировок, превратилось в рутину. Я проскальзывал мимо часовых так много раз, что мог бы сделать это с закрытыми глазами. Как бы мне не стать матёрым вором вместо профессионального солдата. Да и не сказал бы, что способность воровать что угодно очень полезна в мире, который обнуляет сам себя в конце каждого дня. Ежедневная рутина не сильно менялась от одного витка к другому. Если бы я отклонился реально сильно от заведённого порядка, это могло бы привести к иным событиям, но если я не стану делать ничего лишнего, пластинка будет играть себе и дальше без изменений. Выглядело это так, словно я каждый продолжал действовать по одному и тому же сценарию, как и днём ранее, и импровизация не поощрялась. Было 1136, и я обедал в Столовой № 2. Буфетчица подала мне то же количество супа с луком в то же время и в той же тарелке. Я выставил перед собой руку, чтобы меня не забрызгал точно так же расплескавшийся суп. Пропустив мимо ушей зов друзей, заполонивших всю столовую, я сел на то же место. Рита сидела в трёх рядах впереди спиной ко мне и ела. Я не выбирал для обеда специально это время, мы с Ритой оказались в столовой вместе невзначай. Без какой-то особой причины я привык наблюдать за тем, как она ест, под одним и тем же углом каждый день. Уж где-где, а в столовой обычно не ожидаешь увидеть сержант-майора типа Риты за едой. Не то чтобы еда была стрёмной. Вообще-то кормили довольно неплохо. Просто сложно представить себе в этом месте кого-то, кто просыпается каждое утро в личной офицерской комнате отдыха, и у кого на побегушках половина базы. Я даже слышал, что американские спецназовцы прихватили собственного кока, что только углубляло таинственность её личности. Если бы она проглотила живую крысу, то и тогда не казалась бы большей змеёй в нашем террариуме. И наш спаситель ел в одиночестве. Никто не пытался заговорить с ней, и места вокруг неё всегда пустовали. Со всей её доблестью в бою Рита Вратаски ела, словно ребёнок. Она слизывала суп с уголков рта и рисовала на еде палочками. Очевидно, палочки для еды были чем-то новым для неё. В 1143 она уронила на тарелку фасолину. Та прокатилась, набрала скорость, отскочила сперва на лоток, потом на стол. Пролетела в воздухе, крутясь по часовой стрелке и несясь к бетонному полу. Каждый раз Рита с молниеносной скоростью вытягивала левую руку, хватала фасолину в воздухе и запихивала себе в рот. Всё за 0,11 секунды. Если бы она жила во времена Дикого Запада, я представляю, как она бы обставила Билли Кида * . Будь она самураем, смогла бы читать каждый взмах катаны Кодзиро Сасаки * . Даже обедая, Боевая сука оставалась Боевой сукой. Сегодня, как и в любой другой день, она пыталась съесть умэбоси * . Должно быть, она перепутала их с обычными сушёными фруктами. После двух или трёх попыток подхватить её палочками она запихала её в рот целиком. Ваше здоровье. Рита согнулась пополам так, словно ей в живот прилетел 57‑миллиметровый снаряд. Её спина дёрнулась. Волосы ржавого цвета словно грозились встать дыбом. Но она не выплюнула сливу. До чего упрямая. Девка проглотила её целиком вместе с косточкой. Потом выпила залпом целый стакан воды. По годам её было где-то 22, но со стороны ни в жизнь не догадаешься. Песочная военная униформа не подчёркивала её прелести, но, если одеть её в то, что носят разукрашенные городские девки, она стала бы довольно милой. По крайней мере, мне нравилось так думать. Что не так с этой едой? На вкус как бумага. — Развлекаешься? — Голос раздался сверху. Удерживая палочки для еды без единого движения мускулом, я посмотрел краем глаза. Из-под ёжика, который висел где-то на высоте двух метров над землёй, выглядывало доисторическое лицо. Чертами он больше походил на динозавра, чем на человека. В его родословную точно затесался велоцираптор. Мой боевой дух скатился вниз, когда я увидал тату на плече: волк с короной. Мужик был из 4‑й роты, которая имела на нас зуб за проигрыш в регби. Но я продолжил с машинной размеренностью нести еду ко рту. Он приподнял брови — эти густые поросли, от которых удавилась бы от зависти любая гусеница. — Я спросил, развлекаешься? — Как я могу не развлекаться в такой хорошей компании? — Тогда почему ты глотаешь свою жратву так, словно нашёл её на щётке в сортире? Солдат, рассевшихся за громоздкими столами в столовой, было совсем ничего. С кухни доносился запах чего-то сладкого. Искусственный свет потолочных флюоресцентных ламп подкрашивал жареные креветки, наваленные на наши тяжёлые тарелки. Если разбить еду в ОСО на категории хорошей и плохой, эта определённо хорошая. В конце концов, в ОСО солдат занимался лишь тремя вещами: ел, спал и воевал. Если бы от еды воротило, прибавилось бы моральных проблем. И, если верить Ёнарабу, еда на базе Цветочного пути лучше, чем на большинстве других баз. В первый раз, когда я попробовал её, она показалась великолепной. Это произошло пять мнимых месяцев назад, может, больше. Где-то через месяц внутри временной петли я начал еду обильно приправлять. Умышленно добавляя несочетаемые приправы, я смог получить достаточно ужасный вкус, чтобы еда не казалась той же самой. А теперь даже это перестало работать. Вообще без разницы, ешь ли ты еду от шеф-повара или фастфуд, через восемь дней она будет казаться одинаковой. Может, оно так и есть на самом деле. В этом смысле мне было сложно думать о еде как о чём-то большем, чем простом источнике энергии. — Если своей физиономией я отвлёк тебя от обеда, тогда прошу прощения. — Нет нужды начинать драку. — Стой. Ты пытаешься мне впарить, что это я виноват? — У меня нет на это времени. Я начал сгребать остатки еды на тарелке себе в рот. Парень шлёпнул ладонью размером, как бейсбольная перчатка, по столу. Луковый суп пролился на мою рубаху, оставив пятно там, где не смогла буфетчица со всем её старанием. Насколько бы серьёзным ни было пятно, завтра оно исчезнет, и мне даже не понадобится его отмывать. — Пехотинцы из 4-ой роты не стоят времени могучей 17-ой, да? Я понял, что нечаянно выбрал очень неприятный вариант. Петля отклонилась от заведённого пути, в самом-то деле. Я случайно убил Феррела под конец предыдущего витка, и это полностью пустило дело под откос. С моей точки зрения прошло всего пять часов с тех пор, как он умер в луже крови. Разумеется, я тоже погиб в бою, чего ещё ожидать. Феррел умер, пытаясь защитить конченого новобранца. Мигрень получила повод пуститься в галоп по моему черепу. Я хотел успокоить мысли, по привычке глазея на Риту, но, как оказалось, лицо у меня приобрело более непотребный вид, чем я ожидал. Скверное дело. Достаточно скверное, чтобы привести к тому, чего не происходило ни в один из предыдущих витков. Я взял свой поднос и встал. Мускулистое тело мужчины преградило мне путь, как гора. Вокруг начали собираться ребята, жаждущие посмотреть на драку. Было 1148. Если я потеряю здесь время, то полностью собью расписание. Даже если я располагал всем временем мира, это не значило, что я мог попусту его тратить. Каждый потерянный час означал, что я становился на час слабее, и это могло аукнуться на поле боя. — Чё, зассал, куриное дерьмо? — прогремело на всю столовую. Рита развернулась и посмотрела на меня. Наверняка она поняла, что новобранец, таращившийся на неё во время ФП, ел в той же столовой. Интуиция подсказала мне: если бы я снова посмотрел на Риту, она бы помогла мне, как во время ФП — как и во время моей первой битвы. Рита не относилась к тем, кто повернётся спиной к попавшим в неприятности. Сквозь её маску равнодушия начинала проступать человечность. Мне стало интересно, какую роль девушка отыграет. Может, заговорит о зелёном чае, чтобы охладить пыл парней. От такой мысли я посмеялся про себя. — Что смешного? Ой. Не так уж и про себя. — К тебе это не относится. Я отвёл глаза от Риты. Кэйдзи Кирия, стоящий в столовой в тот день, не был новобранцем. Мой внешний вид мог не измениться, но внутри я был подлинным ветераном, прошедшим семьдесят девять сражений, и мог сам уладить свои проблемы. Однажды я уже втянул её во время ФП, потом ещё раз, косвенно, когда уболтал её техника отдать мне запасной топор. Не было смысла втягивать девушку в третий раз, только чтобы пережить обед. — Ты, блять, охуел? — Крепыш не собирался заканчивать. — Прости, но у меня в самом деле нет времени, чтобы заниматься всякой ерундой. — У тя чё свисает между ног? Пара мячей для пинг-понга? — Никогда не проверял. А ты? — Уёбок! — Достаточно! — В наш конфликт вмешался пылкий голос. Это была не Рита. Спасение пришло с неожиданной стороны. Я повернулся и увидал бронзовокожую женщину, стоявшую рядом со столом. Её стянутые передником груди нагло заполонили 60 процентов моего поля зрения. Она стояла между нами, держа дымящуюся жареную креветку длинными палочками для еды. Рэйчел Кисараги. — Мне тут драки не нужны. Это обеденный зал, не боксёрский ринг. — Просто хотел научить этого духа манерам. — Ну, уроки закончены. — Эй, это ведь ты жаловалась, что он с кислой миной сидит над твоей едой. — Всё равно. Рэйчел взглянула на меня. Она не показала ни малейшей нотки гнева, когда я опрокинул её тележку с картошкой, так что я, должно быть, произвёл на неё впечатление. Часть её, вероятно, хотела осложнить жизнь любому, связанному с Дзином Ёнабару, которого считали самым надоедливым человеком на базе. Не то чтобы я винил её. Я наставил ей палок в колёса, разбросав картошку, а теперь ещё и это. Ответственность за последствия лежит на мне. На базе, окрашенной кофейными разводами пустынных тонов, женщина типа Рэйчел поневоле привлекала внимание одного-другого воздыхателя, но я никогда не знал, насколько популярной она была. Бугай полез на меня с дракой не из-за какой-то там вражды между нашими ротами. А ради показухи. — Всё в порядке. Забудь, что я говорила. — Рэйчел повернулась к маячившему гиганту и жестом за спиной велела мне убираться. — Вот. Держи креветку. За счёт заведения. — Прибереги её для пингвинов. Рэйчел насупилась. — Этому последышу надо бы зарубить кое-что на носу. — Бугай выставил здоровенную, мясистую руку рядом с плечом Рэйчел и послал удар. Я отреагировал инстинктивно. Субъективные месяцы в Жилете приучили меня твёрдо стоять на ногах. Моя правая нога провернулась по часовой стрелке, левая против, и я принял боевую стойку, парировал его выпад левой рукой и поднял своей правой обеденный лоток, чтобы не дать тарелкам упасть. Мой центр тяжести не сместился с центра тела. Рэйчел уронила жареную креветку, и та элегантно проплыла по воздуху, но прежде чем хвост коснулся пола, я схватил и её. Парирование нарушило равновесие бугая. Он сделал два шатких шага вперёд, потом третий, а потом шлёпнулся в обед солдата, сидящего перед ним. Еда и тарелки с эффектным грохотом разлетелись в стороны. Я встал, удерживая свой лоток в одной руке. — Ты обронила, — я подал Рэйчел жареную креветку. Зрители взорвались аплодисментами. — Ёбаный кусок дерьма! — Не успел бугай подняться, как его кулак уже летел в меня. Упрямый малый. У меня было несколько мгновений на то, чтобы выбрать один из вариантов: увернуться от удара, контратаковать или убежать, поджав хвост. Кстати об опыте, прямой удар человека, тренировавшегося в качестве пилота Жилета, несомненно обладал силой, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что мог Мимик. Шлепок этого неудачника может оказаться достаточно сильным, чтобы причинить боль, но не смертельную рану, если только он не запредельный везунчик. Я наблюдал за тем, как он вкладывал в свой взмах каждую унцию своей силы. Кулак проплыл прямо перед кончиком моего носа. Бугай пренебрегал движениями ног, оставляя брешь, но я не воспользовался этим. Это был мой первый шанс убить тебя. Он восстановился после неудачного удара, яростно продув ноздри, и принялся припрыгивать, словно боксёр. — Сука, харе уворачиваться, дерись как мужик! Ещё не хватило? Разница между нашими навыками была глубже, чем Марианская впадина, но, полагаю, той демонстрации не хватило, чтобы утопить его в сомнениях. Бедный ублюдок. Он пошёл с левым хуком. Я двинулся на полшага назад. Вшух. Ещё удар. Я ступил назад. Я мог убить его уже дважды. Вот и третий шанс. Четвёртый. Он оставлял так много брешей в защите, что замучаешься считать. Я мог уложить его на лопатки уже десять раз за прошедшую минуту. К счастью для него, моя работа не заключалась в том, чтобы отправлять боеспособных пилотов Жилетов в лазарет, независимо от того, насколько припекло им голову. Моя работа заключалась в том, чтобы отправлять Мимиков в специально зарезервированный для них уголок в аду. Толпа вскрикивала при каждом ударе, который улетал в пустоту. — Давай, ты даже не поцарапал его! — Харе скакать вокруг и прими удар! — Врежь ему! Врежь ему! Врежь ему! — Поглядывайте за дверьми, не хочу, чтобы кто-то помешал! Я поставил на здоровяка десять баксов! — незамедлительно следом: — Двадцать на тощего! Эй, это я! Подумал я, увернувшись от очередного удара. Потом кто-то другой выкрикнул: «Где моя жареная креветка? Я потерял жареную креветку!» Чем громче орала толпа, тем с большим старанием бугай наносил удары, и тем проще было их избегать. Феррел говаривал: «Дроби каждую секунду». Когда я впервые услышал это, я не понял смысла. Секунда была секундой. Тут нечего растягивать или разбивать на части. Но оказалось так, что можно дробить восприятие времени на всё более мелкие и мелкие кусочки. Если щёлкнешь переключателем у себя в затылке, увидишь, как секунда проходит, словно кадры в фильме. Как только понимаешь, что произойдёт спустя десяток кадров, ты можешь предпринять какие угодно действия, чтобы получить из сложившейся ситуации максимальную выгоду. Всё на уровне подсознания. Как итог, можно особо не париться в бою с теми, кто не понимает, как дробить время. Уворачиваться от его атак не составляло труда. Но я не хотел наломать ещё больше дров. Я уже оказался в куче неприятностей, пытаясь следовать своему графику, но если продолжу в том же духе, в столовую скоро заявится вся 17‑я. Мне нужно было уладить эту неурядицей до их появления. Я решил, что если приму один удар, потеряю минимум времени. Вот только Рэйчел, вопреки ожиданиям, возникла передо мной и попыталась остановить бугая. Из-за неё правый кулак понёсся по другой траектории и вместо того, чтобы скользнуть по моей щеке, плашмя въехал мне в подбородок. От зубов до спинки носа пронеслась волна жара. Блюда с моего лотка заплясали в воздухе. А Рита, которую заметил краем глаза, покидала столовую. Нужно вынести из этой боли урок на будущее. Я потерял сознание и заплутал в мутных сновидениях... Когда я очнулся, то понял, что лежу на нескольких стульях, из которых составили импровизированную кровать. Что-то сырое лежало на моей голове — женский платок. В воздухе повис размытый цитрусовый аромат. — Очнулся? Я был на кухне. Надо мной рокотал промышленный вентилятор, гнавший пар из комнаты. Неподалёку кипела оливково-зелёная жидкость в громадных котелках, похожих на те, в каких злобные аборигены варили первооткрывателей вместе с их пробковыми шляпами, только крупнее. На стене висело меню на следующую неделю. Над меню, составленным от руки, виднелась оторванная с плаката мужская голова. Поглядев на его отбеленные зубы одно мгновение, которое показалось вечностью, я наконец узнал её. Это была голова бодибилдера с плаката из нашей казармы. Мне стало интересно, как это она умудрилась перебраться со стены в мужской казарме на свою новую стену, где теперь могла дни напролёт со знанием дела улыбаться работнице кухни. Рэйчел чистила картошку, бросая каждую спирально закрученную кожицу в здоровенную корзину, которая по размерам доходила до котла. Это была та самая картошка, которая прокатилась по моей голове во время четвёртой петли. С тех пор я уже в семьдесят девятый раз ел проклятую толчонку. Кроме Рэйчел на кухне не было других работников. Должно быть, она готовила еду для всей оравы в одиночку. Привстав, я несколько раз клацнул челюстью, чтобы проверить её состояние. Удар пришёлся по мне под прямым углом. Вещи точно пошли не так, как им следует. Рэйчел обратилась ко мне. — Прости за это. На самом деле он не такой уж плохой парень. — Знаю. Она улыбнулась. — Ты более зрелый, чем кажешься. — Недостаточно зрелый, чтобы держаться подальше от неприятностей, — ответил я, пожав плечами. Люди всегда немного нервозные за день до боя. И парни всегда ищут возможности покрасоваться перед сногсшибательной девкой вроде Рэйчел. Ситуация явно сложилась не в мою пользу, хотя я уверен, с каким бы лицом я ни сидел в столовой, это никак бы мне не помогло. — Ты кто, пацифист? Редкая порода в наших краях. — Люблю беречь свой пыл для поля боя. — Это всё объясняет. — Объясняет что? — Почему ты сдерживался. Очевидно же, ты дерёшься лучше. — Рэйчел интенсивно поедала меня взглядом. Базу Цветочного пути построили три года назад. Если девушка прибыла на базу сразу после того, как получила лицензию диетолога, то, выходит, она была старше меня минимум на четыре года. Но Рэйчел точно не выглядела на столько лет. И дело было не в том, что она прилагала огромные усилия, чтобы выглядеть моложе. Сияние её бронзовой кожи и тёплая улыбка были вполне себе естественными. Повариха напоминала мне библиотекаршу, на которую я запал в старшей школе. Та же улыбка, что украла моё сердце и заставила неспешно расхаживать по библиотеке тем жарким, давнишним летом. — Наши жизни должны быть увековечены в камне. Бумага слишком недолговечна — слишком просто переписать. — Подобные мысли появились у меня в голове много позже. — Странные вещи говоришь. — Может быть. — Ты встречаешься с кем-нибудь? Я взглянул на неё. Зелёные глаза. — Нет. — Этой ночью я свободна. — Затем она в спешке добавила. — Не пойми неправильно. Я не говорю такие вещи всем подряд. Это я знал. Она отшила Ёнабару довольно быстро. В течение недели я слышал одну жалобу за другой о самой горячей женщине, у которой колени были сцеплены здоровенным висячим замком. «В наши-то дни, да что за бред», сказал он мне. И у меня возникло ощущение, что повела она себя с ним так не только из-за его характера. — Сколько времени? — у меня всё ещё оставался график, которого следует придерживаться. — Почти три часа. Ты вырубился где-то на три часа. 1500. Я должен был тренироваться с Феррелом. Я должен был правильно выполнить то движение из предыдущего витка — то, которое убило Феррела и лейтенанта. Они погибли, защищая меня, потому что я принялся выкобениваться. Я до сих пор видел перед глазами трепетавшую на ветру, обгоревшую, почерневшую семейную фотографию, которой Феррел украсил внутреннюю часть Жилета. Снимок улыбающегося под ярким бразильским солнцем сержанта в окружении братьев и сестёр въелся в мой разум. Я не обладал никакими экстраординарными талантами, которые возвышали меня над сослуживцами. Я был простым солдатом. Что-то мог сделать, а что-то не мог. Если продолжу учиться, то доля того, что «могу», постепенно перевесит то, что «не могу». Я не позволю своей самоуверенности убивать людей, которые раз за разом спасали мою жизнь. При других обстоятельствах я бы принял её предложение. — Прости, но я не тот парень, которого ты ищешь. Я развернулся и побежал к тренировочному полю, где ждал сержант Феррел, пропахший потом и накаченный адреналином. — Козёл! Я не стал останавливаться, чтобы ответить на комплимент. 4 Попытка №99: Убит в бою через сорок пять минут после начала сражения. 5 Попытка № 110: Они прорвались через нашу линию. Ёнабару — слабое звено. — Кэйдзи... Убийца — тот парень, который ел пудинг... Он умер с такими словами. Убит в бою через пятьдесят семь минут после начала сражения. 6 Попытка № 123: Мигрень, которая началась где-то после пятидесятого витка, только усилилась. Не знаю, что за причина за ней кроется. Обезболивающие, полученные от докторов, вообще не помогают. К счастью, перспектива мучиться от головных болей в течение каждого последующего боя не сильно сказывалась на моём боевом духе. Убит в бою через шестьдесят одну минуту после начала сражения. 7 Попытка № 154 Потерял сознание спустя восемьдесят минут после начала сражения. Я не умер, но всё равно угодил в петлю. Пофиг. Если так оно и есть, то так тому и быть. 8 Попытка № 158 Я наконец освоил победитовый боевой топор и мог пробить эндоскелет Мимика поворотом запястья. Чтобы победить крепких врагов, человечество разработало лезвия, которые вибрируют на ультравысокой частоте, колобои, выстреливающие стержни на скорости пятнадцать сотен метров в секунду, и взрывное оружие ближнего боя, использующее кумулятивный эффект Монро. Но у оружия со снарядами эти самые снаряды в итоге заканчиваются. Их заклинивает. Они ломаются. Если воткнёшь тонкое лезвие под неправильным углом, оно разлетится. И потому Рита Вратаски заново ввела в боевой арсенал простой, но очень эффективный топор. Решение получилось элегантное. Каждый килограммометр в секунду, генерируемый приводами Жилета, превращался в чистую разрушительную силу. Топор мог погнуться или расколоться, но это нисколько не принижало его функциональность как оружия. Оружие, которым можно колотить врага, в бою более надёжно. В то время как оружие, заточенное до острых краёв, например катана, прорубит цель настолько глубоко, что застрянет в теле врага, и не получится вытянуть лезвие обратно. Существуют даже истории о воинах, которые тупили свои клинки с помощью камней перед боем, чтобы предотвратить такой исход. Как ни гляди, топор Риты вновь и вновь подтверждал свою пригодность. Мой взвод подполз к северной оконечности острова Котоиуси, Жилеты находились в режиме сна. Оставалось пять минут до того, как наш командир взвода подаст сигнал к началу боя. Сколько бы раз я ни переживал это, именно нынешний момент был для меня самым напряжённым. Я понимал, почему Ёнабару не прекращал словесный понос. Феррел попросту позволил нам болтать, не переставая. — Грю тебе, тебе надо было присунуть какой-нить киске. Если ты дождался момента, когда тебя запихнули в Жилет, уже слишком поздно. — Ага. — Что насчёт Буйной Топориты? Вы ведь трепались во время ФП? Ты должен вдуть ей. Я знаю, ты можешь. — Ага. — Ты клёвый клиент. — Ага? — Ты даже не успел лишиться девственности, но спокоен, как выебанная шлюха. В мой первый раз у меня в животе бабочки вызвали смерч. — Это как стандартный тест. — Ты про чё базаришь? — Разве у тебя не было их в старшей школе? — Чувак, ты ведь не думаешь, что я помню старшую школу? — Ага. — Я смог сбить Ёнабару с мыслей, но мой собственный разум действовал на автопилоте. — Ага. — Ага что? Даже ничего не сказал. — Голос Ёнабару достиг меня сквозь туман моих размышлений. Мне казалось, словно я сражался на этом месте сотни лет. Полгода назад я был пацаном в старшей школе. Я плевать хотел на войну, которая медленно распространялась по земле, жил в спокойном мире, заполненном семьёй и друзьями. Я никогда бы не подумал, что променяю класс и футбольное поле на зону боевых действий. — Со вчерашнего дня ты забавно себя ведёшь. — Ага? — Чувак, давай не теряй голову. Два подряд из одного взвода — как на это вообще смотреть? И я всё же спрошу: нахуя ты притащил с собой этот кусок металла? И что, ёбаный в рот, ты собрался с ним делать? Хочешь самоутвердиться? Пыхтишь над каким-то произведением искусства? — Он для того, чтобы крушить. — Крушить что? — Врагов в основном. — Если подбираешься близко, на кой чёрт тогда тебе колобой? Или ты управляешься лучше с топором? Может, нам набить взвод дровосеками? Хи хо, хи хо! — Это были дварфы. — Дельное замечание. Красавчик. Возьми с полки пирожок. В нашу болтовню влез Феррел. — Эй, я не знаю, где он этому научился, но он, чёрт бы его побрал, умеет с ним обращаться. Но, Кирия, используй его только тогда, когда они оказажутся вплотную с тобой и у тебя не останется другого выбора. Не лезь на рожон, пытаясь пустить его в ход. Современная война ведётся на пулях. Попытайся не забыть это. — Да,сэр. — Ёнабару. Полагаю, сержант решил уделить внимание всем вокруг. — Ага? — Просто... делай, что обычно делаешь. — Что за чёрт, сержант? Кэйдзи досталась такая зажигательная речь, а мне — это? Моя тонкая натура тоже требует вдохновляющих на подвиги слов. — Может, мне ещё вдохновить свою винтовку, чтобы она стреляла лучше. — Знаете, что это? Дискриминация, вот что! — Ты не перестаёшь удивлять меня, Ёнабару, — сказал Феррел с металлическим оттенком в голосе. — Отдам свою пенсию тому, кто придумает способ заткнуть — дерьмо, началось! Смотрите, чтоб вам не отстрелили яйца, господа. Я рванул в самую гущу, запустился Доплер — привычное жужжание в шлеме. Всё как обычно. Там. Цель. Я стрелял и пригибался. Копьё со свистом прошло мимо моей головы. — Кто это там? Ты слишком ушёл вперёд! Хочешь окочуриться?! Я делал вид, что следовал приказам командира взвода. Сколько бы жизней у тебя ни было в запасе, если следовать приказам каждого офицера, только что окончившего академию, в итоге станет скучно умирать. Снаряды, рассекающие небо, порождали гром. Я смахнул песок со своего шлема, глянул на Феррела и кивнул. Ему потребовался всего миг на понимание того, что я единолично подавил огонь на поражение и прервал внезапную атаку врага. Инстинкты Феррела подсказали ему, что рекрут по имени Кэйдзи Кирия, который ещё ни разу в жизни не ступал по полю боя, был солдатом, на которого можно положиться. Сержант смог разглядеть в моей безбашенности нечто большее. Не умей он столь грамотно подстраиваться под ход боя, он не прожил бы последние двадцать лет. Если честно, Феррел был единственным человеком во взводе, на кого мог положиться я. Прочие солдаты видели от силы две или три битвы. Даже те, кто выжил в своём предыдущем бою, не умирали ни разу. Ты не можешь учиться на своих ошибках, из-за которых тебя убивают. Зелень не знала, что это такое, ходить по лезвию бритвы между жизнью и смертью. Они не знали, что у разделяющей черты, границы, заваленной горой трупов, выжить проще всего. Страх, что проник в каждую фибру моего естества, неумолимо подгонял меня вперёд. Ведь моя единственная, жестокая надежда вырваться из клетки — со всей силы бросаться на прутья. Это был единственный способ сражаться с Мимиками. Я нихуя не знал про другие войны и, честно, мне как-то посрать на них. Мой враг — враг человечества. Остальное не играло роли. Страх никогда не оставлял меня, заставляя содрогаться моё тело. Когда я чувствовал врага за пределами своего поля зрения, мне казалось, что он уже ползёт по моей спине. Кто набрехал мне, что страх способен наполнить моё тело до краёв, и я в нём захлебнусь? Взводный? Или Феррел? Может, услышал краем уха во время тренировки. Даже когда страх мучил тело, это утешало меня, успокаивало. Солдаты, которым заклинило мозги всплеском адреналина, не выживают. На войне страх — это женщина, о которой тебя предупреждала мама. Ты знал, что она тебе не подходит, но не мог её бросить. Пришлось как-то ужиться с ней, потому что она никуда уходить не собиралась. 17-ая рота 3‑го Батальона, 12-ый Полк, 301‑я Бронепехотная дивизия служила пушечным мясом. Если лобовой штурм увенчается успехом, Мимики, прорвавшие осаду, сметут нас, как прилив размывает высохшую промоину. Если провалится, то наш взвод окажется в одиночестве посреди моря врагов. При любом раскладе наши шансы на выживание скакали как флюгер в ураган. Командир взвода знал это, знал и сержант Феррел. Почти всю роту собрали по кусочкам из солдат, выживших в резне на Окинаве. Кого ещё можно назначить в такое дерьмовое место? Если во время операций, в которых используется двадцать пять тысяч Жилетов, будет полностью истреблена рота из 146 человек, начальство в Министерстве Обороны даже не удосужится чиркануть о нас заметку в своих записях. Мы послужим жертвенными ягнятами, чья кровь смазывает колёса машины войны. Сразу нужно пояснить, что бывает лишь три типа сражений: проёбанные, совсем проёбанные и неебически проёбанные. Нет смысла лишний раз паниковать. Вокруг и так полный хаос. Те же Жилеты. Тот же враг. Те же приятели. Тот же я, те же кричащие в протесте мышцы, неготовые к тому, что я требую от них. Моё тело никогда не менялось, но операционная система, управляющая им, значительно улучшалась. Я начал как новобранец, бумажная игрушка, качающаяся на ветрах войны. И стал ветераном, прогибающим войну под собственной волей. Я терпел ношу бесконечного боя, словно машина убийства, какой я стал — машина с кровью и нервами вместо масла и проводов. Машина не отвлекается. Машина не плачет. Машина носит одинаковую, горькую улыбку как днём, так и ночью. Она читает сражение, как открытую книгу. Её глаза сканируют следующего врага ещё до того, как убьёт первого, а разум уже думает о третьем. Это не было удачей, это не было неудачей. Это просто было. Так что я продолжал сражаться. Если это будет длиться вечно, то пусть длится вечно. Стреляй. Беги. Ступай одной ногой, потом другой. Продолжай двигаться. Копьё пронзило воздух, где я пребывал десятую долю секунды ранее. Оно вгрызлось в землю, после чего взорвалось, отправляя в воздух грязь и песок. Я вздохнул с облегчением. Враг не видел сквозь завесу падающей земли — а я видел. Вон там. Один, два, три. Я устранил Мимиков сквозь импровизированный пылевой занавес. Я случайно пихнул своего сослуживца — пихнул так, как обычно пинаешь дверь, когда обе руки заняты. В моей левой руке находился ствол, а в правой — боевой топор. Очень кстати Бог наделил нас двумя руками и ногами. Если бы у меня в распоряжении было всего три придатка, я не смог бы помочь этому солдату, кем бы он ни был. Повернувшись, я зарубил ещё одного Мимика одним взмахом и помчался к упавшему солдату. На его броне красовался волк с короной: 4‑я рота. Если они оказались тут, то мы повстречали главную атакующую силу. Линия смещалась. Плечи солдата дрожали. Он находился в состоянии шока — то ли из-за атаки Мимика, то ли моего пинка, сказать я не мог. Парень не замечал мир вокруг себя. Если бы я его тут оставил, он бы не прожил дольше трёх минут. Я положил руку на его плечевую пластину и установил с ним контакт. — Ты помнишь, на сколько очков мы сделали вас в той игре? Он не ответил. — Ну, знаешь, в той, где вы проиграли 17‑й. — Ч-что? — Горло заскрежетало словно ржавое. — Регби. Не помнишь? Типа выходил какой-то местный рекорд, и я смекнул, что мы должны сделать вас хотя бы на десять-двадцать очков. Я понимал, что делал. — Знаешь, это забавно, я базарю с тобой об этом. Эй, ты ведь не думаешь, что она засудит меня за кражу её идеи? Она ведь не запатентовала её. — Чё? Ты о чём ваще? — С тобой всё будет в порядке. — Он довольно резко огрызался — он не был новичком, каким был я. Я шлёпнул его по спине. — Ты обязан мне, 4‑я рота. Как тебя зовут? — Когоро Мурата, и я нихера тебе не должен. — Кэйдзи Кирия. — Странный у тебя взгляд на мир. Он мне как-то не по нутру. — Взаимно. Давай надеяться, что удача не отвернётся от нас. Мы стукнулись кулаками и разбежались. Я дёрнул головой вправо. Побежал. Зажал спусковой крючок. Моё тело давно уже вышло за грань переутомления, но часть меня поддерживала повышенный уровень бдительности, невозможный при обычных обстоятельствах. Мой мозг превратился в конвейерную ленту, отделяющую хорошие яблоки от плохих — любой клочок информации, что не был жизненно необходим для выживания, автоматически отсеивался. Я увидел Риту Вратаски. О её появлении возвестил разразившийся взрыв. Бомба с лазерным наведением упала с самолёта, кружащего над головами далеко за границей досягаемости врага. Она преодолела расстояние между нами за двадцать секунд, взорвалась именно там, куда запросила Валькирия. Риту направили к точке падения бомбы, где раскуроченный металлолом в равной степени перемешался с живыми и мёртвыми. От кратера хлынули существа и налетели прямо на беспокойный топор. Даже в самой гуще сражения вид красного жилета Риты подмешивал что-то в мои мысли. Одно лишь её присутствие подействовало на бойцов в прорванной линии как живая вода. Её навыки не имели себе равных. Американский спецназ потрудился на славу, у них получился всем солдатам солдат. И даже более того. Она действительно стала нашим спасителем. Стоит её Жилету лишь промелькнуть на поле боя, как солдаты выжмут из себя ещё десять процентов, даже если таковых в запасе не водилось. Я уверен, находились такие люди, которые влюблялись в неё с первого взгляда, словно глядели на женщину, с которой барахтались в воде после крушения корабля. Смерть на поле боя могла настать в любой момент, так почему бы и нет? Мудрые парни, которые нарекли её Боевой сукой, несомненно знали толк в именах. Не сказал бы, что разделял их мнение. Или, может, я сам положил глаз на Риту Вратаски. А не так уж плохо, как по мне. Запертый в этой ёбаной петле, я не мог и надеяться в кого-нибудь влюбиться. Даже если я найду кого-то, кто смог бы любить меня один короткий день, на следующий любовь исчезнет. Петля крала у меня всякий миг, который я с кем-то проводил. Рита однажды спасла меня, давным давно. Она успокоила меня странным разговором о зелёном чае. Она сказала мне, что останется со мной, пока я не умру. Какой объект для своей безответной любви я ещё мог выбрать, если не нашего спасителя? Моя ОС продолжала реагировать автоматически, несмотря на то, что меня отвлекали эмоции. Тело дёрнулось, нога ступила на землю. Я не должен был думать о сражении, которое разворачивалось у меня на глазах. Мысли выступают лишь препятствием. Решать, каким образом и в какую сторону двигаться, нужно на тренировке. Если остановишься в бою, чтобы подумать, Смерть радостно взмахнёт косой. Я продолжал сражаться. Шла семьдесят вторая минута сражения. Танака, Майэ, Убэ и Нидзё погибли в бою. Четверо мёртвых, семеро раненых и ноль пропавших. Нидзё повесил плакат модели в купальнике на стену. Тихоня Майэ прибыл откуда-то из китайской глубинки. Про двух других я мало что знал, но выгравировал лица людей, которым позволил умереть, глубоко в своём разуме. Через несколько часов их боль уйдёт, а я буду помнить. Это мучило меня, словно тернии на сердце, укрепляя мой дух перед следующим боем. Каким-то образом наш взвод держался вместе. Я слышал в отдалении лопасти вертушек в небе: их не сбили. Пока это была моя лучшая попытка. Командир взвода уже не знал, что приказывать рекруту, взявшему дело в свои руки, и лишь посылал несколько выстрелов в мою сторону для прикрытия. И тогда я увидел его — Мимика, с которым дрался в первом бою и который запер меня в этой ебучей временной петле. В тот день я три раза выстрелил из колобоя. Каким-то незримым образом я знал, что передо мной оказалась та самая особь. Внешне это была та же дохлая, распухшая лягушка, как и все остальные, но даже в нынешнем 157-ом витке я прекрасно мог узнать Мимика, который убил меня в первый раз. Расправе над ним хотелось уделить особое внимание. Я почему-то знал, что если убью его, то миную некую границу. Петля бесконечного повторения одного боя могла и не прерваться, но что-то, пускай и незначительное, точно изменится. Я нисколько не сомневался. Оставайся там. Я иду за тобой. Кстати о границах, я так и не прочитал тот детектив. Слишком уж много на меня навалилось проблем. Как-то раз я потратил на книгу несколько бесценных часов и остановился как раз там, где сыщик готовился раскрыть злоумышленника. Но потом настолько увлёкся тренировками, что больше не думал о чтении. Я блуждаю тут уже почти год. Может, настало то самое время, когда пора добить книгу. Если бы я убил этого Мимика и перешёл на следующий уровень, я бы начал с последней оставшейся главы. Я приготовил боевой топор и рванул вперёд, отбросив сомнения. В моих наушниках раздались статические помехи. Кто-то говорил со мной. Женщина. Наша спасительница, Боевая сука, возродившаяся Валькирия, Буйная Топорита — Рита Вратаски. — Сколько петель ты прошёл?

↑ МТИ — Массачусетский Технологический Университет. Один из наиболее престижных вузов мира.

↑ Билли Кид (Billy The Kid) — Уильям Генри Маккарти, американский преступник, живший во второй половине XIX века.

↑ Кодзиро Сасаки — знаменитый самурай (умер в 1612), противник Миямото Мусаси. Персонаж игры Sengoku Basara и манги Vagabond.

↑ Маринованная слива, обладает кислым вкусом, что считается полезным для пищеварения.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 3. Боевая сука

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 Яркое солнце постелило на землю чётко очерченные тени. Воздух был настолько чистый, что снайпер мог подстрелить тебя за несколько километров. Над полем хлопал флаг 17‑й роты, колыхаясь от южного, тихоокеанского бриза. Морской воздух нёс аромат, который проникал в нос и щекотал язык, продвигаясь к глотке. Рита наморщила лоб. Больше походило не на зловоние Мимика, а на едва уловимый запах рыбы, который можно учуять в тарелке с рыбным соусом. Если отбросить в сторону напряжение военного времени и постоянную угрозу смерти, Дальний Восток обладал шармом. Линия побережья, какую так сложно защищать, позволяла себе великолепные закаты. Вода не уступала воздуху по своей чистоте. Если уж Рита, которая обладала лишь десятой долей утончённости и культурности среднестатистического человека, находила это место красивым, тогда всамделишный турист принял бы его за рай. Картину, правда, портила надоедливая влажность. Погода грядущей ночью идеально подходила для воздушной атаки. Как только бы зашло солнце, бомбардировщики, загруженные GPS-управляемыми боеприпасами, могли взмыть роем в небо и превратить остров в безжизненную лунную поверхность, чтобы облегчить завтрашний наземный штурм. Великолепный атолл, пышная флора и фауна — все разделили бы судьбу врага, если бы всё пошло согласно плану. — Прекрасный день, не правда ли, майор Вратаски? — На толстой мужской шее, которая по сравнению с шеей стандартного пилота Жилета казалась секвойей на фоне бука, висела старая плёночная камера. Рита проигнорировала его. — Отличное освещение. В такие дни, как сегодня, даже самолётам из стали и заклёпок можно придать вид работы да Винчи. Рита фыркнула. — Постановочный кадр ловишь? — Да как можно такое говорить единственному фотожурналисту в японской экспедиции? Я горжусь тем, что преподношу публике правду о войне. Разумеется, 90 процентов правды передаёт освещение. — А ты умеешь вести непринуждённый разговор. Тебя наверняка обожают за пиар. Сколько же у тебя языков? — Только один, какой даровал американцам Господь. Хотя я слышал, у русских и критян их два. — Вроде бы есть один японский бог, который вырывает язык лгунам. Смотри, осторожнее, а то неприятности на свою голову навлечёшь. — Боже упаси. У кромки гигантского тренировочного поля, где стояли Рита и фотограф, дул мощный ветер с океана. В центре поля 146 человек из 17‑й роты 301‑й японской Бронепехотной дивизии замерли ровными рядами в положении у земли. Любопытная тренировка, называемая изо-отжимом. Рита никогда раньше такой не видела. Остальные из отряда Риты стояли чуть поодаль, их плотные, щетинистые руки выдавались вперёд. Они занимались тем, что лучше всего получалось у солдат — потешались над беднягами, которым повезло меньше, чем им. Может, так они отрабатывают поклоны? Эй, самураи! Через час тренировка на мечах! Никто из сослуживцев Риты не приблизился бы к ней за тридцать часов до атаки. Как неписанное правило. К ней осмеливались подойти только инженер из числа коренных американцев, который едва мог видеть дальше своего носа, и фотограф Ральф Мурдок. — Они совсем не двигаются? — Рита выразила сомнение. — Нет, они просто сохраняют одно положение. — Не похоже на самурайскую тренировку. Как по мне, больше смахивает на йогу. — Это так странно, искать схожие моменты в индийском мистицизме и японских традициях? — Девяносто восемь! — Девяносто восемь! — Девяносто девять! — Девяносто девять! Прилипнув глазами к земле, словно фермеры, наблюдающие за ростом риса, солдаты гавкали в такт с инструктором по строевой подготовке. Крики 146 человек отдавались тягучим эхом в черепе Риты, и давняя мигрень непременно напомнила о себе. В этот раз она была особенно сильной. — Опять голова болит? — Тебя не касается. — Я не понимаю, как доктора, ответственные за взвод, не могут найти лекарство от какой-то головной боли. — Как и я. Почему бы не попробовать тебе? — огрызнулась она. — Они держат этих парней на коротком поводке. Я даже не могу взять у них интервью. Мурдок поднял камеру. Рита не очень понимала, зачем ему фотографии полностью застывшей картины. Может, продаст их в бульварную газету, которой больше нечего печатать. — Безвкусица какая-то. — Рита не знала ни одного солдата на поле, но ей и не требовалось их знать лучше, чем Мурдока. — Фотографии лежат вне рамок хорошего или плохого вкуса. Если кликнешь по ссылке, и всплывёт фотография трупа, дело вполне могут направить в суд. Если та же фотография появится на главной странице New York Times, то она может получить Пулитцеровскую премию. — Это другое. — Да? — Ты вломился в центр обработки данных. Если бы не твоя промашка, этих людей сейчас бы не наказали, и ты не фотографировал бы их. Я бы назвала это дурновкусием. — Не спеши с выводами. Меня обвинили по ошибке. — Звук затвора его камеры стал нарастать, маскируя их разговор. — Охрана здесь никакая по сравнению с центром. Не знаю, что ты пытался откопать в этом захолустье, но не причиняй никому своими действиями вред. — Так ты следишь за мной. — Меня просто взбесило, что блюстители взялись за тебя как раз тогда, когда ты стал играть по-крупному. — Правительство не может рассказывать нам ту правду, какая им угодна. И там правда, и там правда, — сказал Мурдок. — Людям остаётся решить, где что. Даже если это что-то такое, о чём правительство не хочет сообщать. — Как эгоистично. — Назови хорошего журналиста-неэгоиста. Таким приходится быть, чтобы откопать сюжет. Ты знаешь каких-нибудь Мечтателей? — Религия меня не интересует. — Ты знала, что Мимики пришли в движение почти в тот самый момент, как вы начали крупную операцию во Флориде? Мечтатели составляли группу пацифистов — гражданские, разумеется. Появление Мимиков нанесло серьёзный удар по морской экосистеме. Организации, ратующие за охрану дельфинов, китов и прочих морских млеков, исчезли. На их месте возникли Мечтатели. Мечтатели верили, что Мимики разумные, и настаивали на том, что человечество совершило ошибку, не выйдя с чужаками на контакт и развязав войну. Активисты руководствовались тем, что раз Мимики смогли так быстро развить в себе мощное оружие, со временем они могли также развить и средства коммуникации. Мечтатели начали вербовать измученную войной публику, которая верила, что человечество никогда не сможет одолеть Мимиков, и по прошествии двух-трёх лет размер движения раздулся, как воздушный шар. — Я брал у нескольких из них интервью перед приездом в Японию, — продолжил Мурдок. — Кажись, неплохо поработал. — Все они мечтают о том дне, когда человечество проиграет Мимикам. Думают, это какого-то рода сообщение, которое пришельцы пытаются нам передать. Не мне говорить тебе об этом. — Мурдок облизал губы. Его язык был слишком мал для его тела, что делало мужчину отдалённо похожим на моллюска. — Я немного покопался и выяснил, что особенно рьяно о таком мечтают тогда, когда близится крупная атака американского спецназа. И за последние несколько лет в Мечтатели подалось ещё больше людей. Публично не говорилось, но такие люди присутствуют даже в армии. — Ты веришь всему, что говорят новостники? Слушай их дальше, и они тебя убедят, что Морские обезьянки * были заправскими Эйнштейнами. — В академических кругах уже обсуждают вероятность наличия у Мимиков разума. А раз так, есть вероятность, что вскоре они попытаются выйти с ними на контакт. — Если ты что-то не можешь разобрать, не надо искать там скрытых посланий, — заявила Рита и фыркнула. — Продолжай в том же духе, и скоро расскажешь мне, что нашёл признаки разума в нашем правительстве, но мы оба знаем, что там их искать бесполезно. — Очень смешно. Но научные данные ты не можешь игнорировать. Каждая ступень в эволюционной лестнице — от одноклеточных организмов до хладнокровных и теплокровных — характеризуется десятикратным увеличением потребления энергии. — Ральф опять лизнул губы. — Если взять энергию, которую потребляет человек в современном обществе, это в десять раз больше, чем теплокровное животное схожего размера. При этом Мимики, которые якобы хладнокровные животные, потребляют такое же количество энергии, как и человек. — Типа они выше нас на лестнице? Занятная теория. Обязательно опубликуй. — Я вроде припоминаю, как ты говорила про сны. — Само собой, у меня бывают сны. Обычные сны. Рита считала поиск смысла в снах пустой тратой времени. Кошмар оставался кошмаром. И временные витки, в которых она застряла на войне, ну полностью отличались от сновидений. — На завтра готовится атака. Все ли люди, у которых ты брал интервью, получили сообщение? — Несомненно. Утром я говорил с Лос-Анджелесом, чтобы подтвердить. Все трое видели сон. — Теперь я знаю, что это неправда. Это невозможно. — Откуда ты знаешь? — Сегодняшний день проходит в первый раз. — Опять эти непонятки? Как один день может идти в первый или второй раз? — Лучше надейся, что никогда не узнаешь. Мурдок демонстративно пожал плечами. Рита перевела взгляд обратно на несчастных людей на поле. Пилоты Жилетов не особо полагались на силу мышц. Нынешняя эпоха требовала больше выносливости, не толчковой силы. Чтобы развить выносливость, отряд Риты практиковал стойку из кунг фу, известную как ма бу. Ма бу включала разведение в стороны ног так, словно сидишь на лошади, и поддержание этой позы в течение длительного времени. Укреплялись мышцы ног, а ещё это годилось для отработки равновесия. Рита не могла уверенно сказать, был ли хоть какой прок от изо-отжима. Сущее наказание, ясно как белый день. Японские солдаты, разложенные, словно сардины в банке, замерли в одном положении. Наверняка одно из худших событий в их жизни. Но даже так Рита завидовала их короткой памяти. И она уже давно ни с кем не не общалась так непринуждённо. Удушливый ветер трепал её ржаво-красные волосы. Чёлка, всё ещё длинная, сколько бы раз девушка её ни состригала, щекотала лоб. Мир пребывал в самом начале петли. Что здесь происходило, помнила только Рита. Трудности японских солдат, ругань и веселье американских спецназовцев — всё исчезнет без следа. Рита хотела не думать об этом, но, глядя на этих солдат, за день до атаки тренирующихся на влажном воздухе в пропитанных потом, прилипших к телу рубахах, она прониклась к ним сочувствием. В некотором смысле в том, что Мурдок явился сюда вместе с ней, виновата она. Рита подумала, как сократить ФП и прекратить бессмысленное на вид упражнение. А что если оно вселяет в них самурайский дух? Хотя нет, ребята всё равно ходили под себя во время первого столкновения с Мимиками. Она хотела остановить пытку, даже если её сентиментальность оценит лишь она одна. Осматривая тренировочное поле, Рита встретила пару глаз, демонстративно пялящихся прямо на неё. Она привыкала к постоянным взглядам в свою сторону, которые выражали послушание, восхищение, даже страх, но она ни разу не видела это: взгляд совершенно незнакомого человека, наполненный несдержанной ненавистью. Если бы незнакомец мог стрелять из глаз лазером, Рита бы за три секунды пропеклась лучше, чем индейка на День благодарения. Она знала лишь одного человека, накал взгляда которого лежал где-то рядом. Тёмно-синие глаза Артура Хендрикса не знали страха. Рита убила его, и сейчас взгляд синих глаз покоился глубоко в холодной земле. Судя по мускулам, уставившийся на неё солдат был новобранцем, не так давно покинувшим учебный лагерь. Совсем не как Хендрикс. Тот был американцем, лейтенантом и командиром отряда спецназа США. Отличался и цвет глаз. И волосы. Лицо и тело не походили даже близко. Но что-то в солдате-азиате Рите всё же понравилось. 2 Риту всегда интересовало, каким был бы мир, если бы существовала машина, способная точно измерить потенциал человека. Если ДНК определяла человеческий рост и форму лица, то почему бы сюда не отнести и менее очевидные черты? Наши отцы и матери, дедушки и бабушки — в конечном счёте каждый индивид развивался как продукт крови тех, кто жил до него. Беспристрастная машина могла бы обрабатывать эту информацию и оценивать её численно, как рост или вес. Что если кто-то, кто обладал потенциалом открыть формулу для разгадки тайн вселенной, захотел бы стать писателем лубочных рассказов? Что если кто-то, кто обладал потенциалом создать бесподобные гастрономические деликатесы, душой припал бы к гражданской инженерии? Есть то, что мы желаем делать, и есть то, что мы способны делать. Когда эти две вещи не совпадают, по какому пути нам пойти, чтобы обрести счастье? Маленькая Рита обладала двумя дарами: играть в подковки и имитировать слёзы. Её головку никак не могла посетить мысль, что в её ДНК содержится потенциал стать великим воином. До того как девочка потеряла родителей в возрасте пятнадцати лет, она оставалась обычным ребёнком, которому не нравились его рыжие волосы. Она не показывала особых успехов в спорте, а оценки в средней школе получала средние. Риту не отличала от остальных и нелюбовь к болгарскому перцу и сельдерею. Лишь её умение притворно плакать оказалось по-настоящему исключительным. Она не могла провести свою мать, зоркий взгляд которой видел каждую её уловку, но все остальные подчинялись ей спустя несколько секунд безудержного плача. Единственной прочей отличительной чертой Риты служили рыжие волосы, которые девочка унаследовала от бабушки. Во всём остальном она ни в чём не отличалась от остальных трёхсот миллионов американцев. Её семья жила в Питсфилде, маленьком городке чуть восточнее Миссисипи. Не Питсфилд во Флориде, не Питсфилд в Массачусетсе, а Питсфилд в Иллинойсе. Её отец был младшим ребёнком в семье мастеров боевых искусств — преимущественно дзюдзюцу. Но Рита не хотела отправляться в военную академию или заниматься спортом. Она хотела остаться дома и выращивать свиней. За исключением молодых людей, вступивших в армию, у всех людей жизнь в Питсфилде проходила спокойна. Это место легко позволяло забыть, что человечество находилось в разгаре войны со странным и пугающим врагом. Рита была не против жить в маленьком городке и никогда не видеть никого, кроме тех же самых четырёх тысяч или около того жителей. Визг свиней день напролёт мог немного утомить, но воздух был чистым, а небо широким. В своём тайном уголке девочка могла подремать после обеда и поискать четырёхлистный клевер. Пожилой торговец-пенсионер держал в городке небольшой универмаг. Он продавал всё от продуктов и комплектующих до серебряных крестов, которые вроде как отгоняли Мимиков. У него завалялись даже натуральные кофейные бобы, какие нигде больше не найти. Атаки Мимиков обратили большую часть пахотных земель развивающихся стран в пустыню, делая такие продукты, как натуральный кофе, чай и табак, очень редкими. Вместо них пустили в ход заменители или ароматизаторы, идентичные натуральным, которые никогда не оправдывали ожиданий. Городок Риты, как и многие другие мелкие поселения, пытался обеспечить голодающую нацию и армию зерном и скотом. Первые жертвы Мимиков оказались и самыми уязвимыми: беднейшие регионы Африки и Южной Америки. Архипелаги в юго-восточной Азии. Страны, не обладающие никакими средствами обороны, наблюдали, как пустыня неумолимо пожирала их земли. Люди бросили культивацию товарных культур — кофе, чай, табак и пряности, столь желанные в более благополучных государствах — и начали выращивать основные продуктовые культуры — бобы и сорго, всё что угодно, лишь бы избежать голода. Развитые государства, в общем-то, смогли остановить продвижение Мимиков на линии своих берегов, но львиная доля продуктов, которые у них расходились как само собой разумеющееся, исчезла с магазинных полок за одну ночь. Отец Риты, выросший в мире, в котором даже жители Среднего Запада каждый день могли себе позволить свежие суси, был, можно сказать без преувеличения, кофеинщиком. Он не пил и не курил — его пороком стал кофе. Часто он брал Риту за руку и удирал с ней в лавку старика, пока мама не видела. Белая борода старика контрастировала с бронзовой кожей. Когда он не рассказывал истории, то жевал стержень трубки от кальяна, временами выдыхая дым. Старик проводил дни в окружении экзотических товаров со стран, о которых большинство нормальных людей никогда не слышало. Серебряные фигурки маленьких животных. Гротескные куклы. Тотемные столбы с вырезанными на них птичьими мордами или причудливыми зверями. Пьянящий воздух в лавке состоял из дыма старика, неописуемых пряностей и аромата натуральных кофейных бобов, до сих пор хранящих память о плодородной почве, на которой они росли. — Эти бобы из Чили. Вот эти из Малави в Африке. А эти проехали весь Шёлковый путь из Вьетнама в Европу, — рассказал он Рите. Для неё все бобы выглядели одинаково, но стоило ей указать на какие-нибудь, как старик выстреливал без заминки их происхождение. — Есть сегодня из Танзании? — Её отец прекрасно разбирался в кофе. — Что, ты уже прикончил последнюю пачку? — Теперь ты говоришь, как моя жена. Что сказать. Они мои любимые. — Как насчёт вон тех — они реально что-то с чем-то. Премиум кофе Кона, растущий на Большом гавайском острове. Большая редкость даже в Нью-Йорке или Вашингтоне. Просто понюхай! Морщины на голове старика углубились в складки, когда он улыбнулся. Отец Риты сложил руки на груди, оказавшись под впечатлением. От сложной дилеммы он получал подлинное удовольствие. Столешница была немного выше головы Риты, и девочке приходилось стоять на носочках, чтобы хорошо разглядеть товар. — Они захватили Гавайи. Я видела по телевизору. — Ты хорошо осведомлена, юная леди. — Не смейся. Дети больше смотрят новости, чем взрослые. Единственное, что нас заботит — это бейсбол и футбол. — Не могу не согласиться. — Старик провёл рукой по лбу. — Да, это последние. Последний кофе Кона на лике земли. Как только этих бобов не станет, его уже не будет. — Где ты умудрился его достать? — Это, мой дорогой, секрет. Пеньковую сумку заполнили бобы кремового цвета, более круглые, чем большинство кофейных бобов, но во всём остальном они выглядели обычно. Рита взяла один из бобов и осмотрела его. Нежареные экземпляры были прохладными и приятными на ощупь. Она представила, как бобы купаются в лучах солнца под лазурным небом, которое простиралось вплоть до горизонта. Отец рассказывал ей про небо над островами в океане. Рите нравилось тонкое и водянисто-голубое небо над Питсфилдом, но она хотела хотя бы раз увидеть небеса, которые наполнили редкие бобы солнечным теплом. — Ты любишь кофе, юная леди? — Не очень. Он несладкий. Лучше шоколад. — Жалко. — Но пахнет хорошо. А этот так вообще лучше других, — сказала Рита. — Ах, тогда для тебя ещё не всё потеряно. Что скажешь, позаботишься о моей лавке, когда я отойду на покой? Вмешался отец Риты, который до сих пор не отрывал взгляд от кофейных бобов. — Не давай ей дурных советов. Нам нужен кто-то на ферме, и она единственная, кто у нас есть. — Тогда, может быть, она найдёт многообещающего молодого человека или девушку, кому я смогу передать свою лавку, а? — Не знаю, я подумаю, — с безразличием ответила Рита. Её отец опустил сумку с кофе, которым восхищался, и встал на колени, чтобы взглянуть Рите в глаза. — Я думал, ты хотела помочь на ферме? Старик поспешно вставил комментарий. — Давай позволим этому дитя самому выбирать свой путь. Это ещё свободная страна. В глазах молодой Риты вспыхнул свет. — Вот именно, пап. Выбор же мой? Ну, пока меня не заставят вступить в армию. — Совсем не любишь армию, хы? ОСО не такие уж плохие, знаешь ли. Отец Риты рассердился. — Ты сейчас говоришь с моей дочерью. — Но любого могут призвать, как только ему исполняется восемнадцать. У нас у всех есть право защищать свою страну, и у сынов, и у дочерей. Это хорошая возможность. — Просто я не уверен, что хотел бы видеть свою дочь в армии. — Ну, вообще, я не хотела бы в неё идти, пап. — Ох, почему это? — на лице старика проскользнуло подлинное любопытство. — Мимиков нельзя есть. Я читала в книге. А нельзя убивать животных, которых нельзя есть, только ради того, чтобы убить их. Наши учителя, пастыри и все остальные так говорят. — А ведь с тобой хлопот не наберёшься, когда вырастешь. — Я просто хочу быть как все. Отец Риты и старик посмотрели друг на друга и обменялись понимающими смешками. Рита не поняла, что тут смешного. Четыре года спустя Мимики атаковали Питсфилд. Налёт произошёл в середине необычно суровой зимы. Снег падал быстрее, чем его успевали убирать, и город промёрз чуть ли не насквозь. Никто тогда не знал, но Мимики отправили нечто вроде разведывательного отряда перед атакой — маленькую мобильную группу, которая продвинется как можно дальше вглубь и вернётся к остальным с добытой информацией. В итоге с наступлением января три Мимика проскользнули через карантин ОСО и добрались по Миссисипи незамеченными. Если бы горожане не заметили, как что-то подозрительное двигается в тени, вряд ли бы разведывательный отряд обратил внимание на Питсфилд с его пастбищами и акрами сельхозугодий. Вышло так, что выстрел дозорного из охотничьей винтовки привёл к резне. Охрану штата задержал снег. Потребовались бы часы, чтобы поднять взвод ОСО на вертолёте. К тому времени половину зданий в городе сравняли с землёй, а треть пятнадцатитысячного населения перебили. Мэр, священник и старик из универмага попали в число мёртвых. Люди, которые службе в армии предпочли выращивать кукурузу, погибли, защищая свои семьи. Маленькие армии были бесполезны против Мимиков. Пули только лишь царапали их тела. А копья Мимиков запросто пробивали деревянные и даже кирпичные стены. В итоге кучка ободранных горожан победила трёх Мимиков голыми руками. Люди ждали момента, когда Мимики только собирались атаковать, неслись на монстров и подставляли их под собственные копья. Убили таким образом двух Мимиков и отвадили третьего. Умирая, мать обняла Риту. Девочка лежала на снегу и наблюдала, как её отец погиб, сражаясь. Над пламенем спиралью поднимался дым. В ночи порхали яркие угольки. Небо сияло кроваво-красным. Находясь под телом матери, уже начавшим остывать, Рита задумалась. Её мать, убеждённая христианка, сказала, что притворный смех — это ложь, и если она лгала, тогда Господь осудит её бессмертную душу и не пустит в Рай. Когда мать сказала Рите, что если Мимики не лгали и потому могли попасть в Рай, девочка разозлилась. Мимики родились не на Земле. Ведь у них нет души? Рите стало интересно, а что если есть, и они в самом деле попадают в Рай. Будут ли люди и Мимики там драться? Может, как раз это ожидало её родителей. Правительство отправило Риту жить с какими-то дальними родственниками. Она украла паспорт у беженки, что была на три года старше и жила в обветшалой комнате по соседству, и направилась в призывной пункт ОСО. Люди по всей стране начинали уставать от войны. В ОСО требовались любые солдаты, что годились для отправки на линию фронта. Армия не отказала бы никому, если только кандидат не совершал какое-нибудь особенно омерзительное преступление. С точки зрения закона Рита не доросла до армии, но военком едва пробежался глазами по её присвоенному паспорту и вручил контракт. Армия предоставляла людям один последний день, чтобы отказаться от военной службы, если они вдруг передумали. Рита, теперь носившая фамилию Вратаски, провела свой последний день на жёсткой скамейке около пункта ОСО. Рите было не на что менять своё решение. Она хотела только одного: убить всякого Мимика, который вторгся на её планету. Она знала, что может. Папина ведь дочка. 3 В следующую ясную ночь посмотри на созвездие, которое люди называют Раком. В правой клешне гигантского небесного ракообразного висит тусклая звезда. Как ни напрягайся, её не увидеть невооружённым глазом. Её можно рассмотреть только в телескопе с тридцатиметровой апертурой. Даже если ты можешь путешествовать со скоростью света и можешь обогнуть Землю семь с половиной раз за секунду, потребуется более сорока лет, чтобы достичь этой звезды. А сигналы, посланные с Земли, рассеиваются, когда отправляются в путешествие по бездне между ними. На планете около этой звезды существовала жизнь более многочисленная и разнообразная, чем на Земле. Росли и процветали культуры более продвинутые, чем наши, и правили всем создания с интеллектом, превосходившим таковой у H. sapiens. В контексте нашей сказки будем звать их народом. Однажды субъект на указанной планете изобрёл устройство, названное экоформирующей бомбой. Устройство могло быть закреплено на закраине космического корабля, который был намного проще любого корабля, отягощённого живыми организмами и необходимостью поддерживать их жизнь, и который мог относительно легко пересекать пустоту космоса. Достигая пункта назначения, груз корабля взрывался, разбрасывая наноботов по поверхности планеты. Сразу по прибытию наноботы начинают видоизменять мир, трансформируя любую агрессивную среду в такую, какая подходила для колонизации народом, создавшим их. Сам процесс выглядит намного сложнее, но детали не имеют значения. Космический корабль, перевозящий колонистов в новый мир, появится после того, как наноботы закончат трансформацию. Учёные народа задавались вопросом, этично ли уничтожать существующую среду планеты без предварительного обследования. Всё-таки, как только процесс запущен, его уже не остановить. Уместно ли предположение, что планета, столь подходящая для их собственной жизни, также может содержать местную жизнь, возможно, даже разумную. Правильно ли это, спрашивали они, красть втихую мир у его коренных обитателей? Создатели устройства напоминали, что их цивилизация основана на прогрессе, который нельзя умалить. Чтобы расширить свою территорию, в прошлом они никогда не чурались жертвовать малой жизнью. Леса были расчищены, болота осушены, плотины построены. На ум приходило много примеров того, как жители уничтожали естественную среду и приводили к вымиранию видов ради собственной выгоды. Если они могли делать это на собственной планете, почему к какому-то неизвестному миру в пустоте космоса от них требовали относиться иначе? Учёные настаивали, что экоформинг планеты, которая могла давать пристанище разумной жизни, требует непосредственного контроля. Их протесты записали, рассмотрели и, в итоге, проигнорировали. Были проблемы более тягостные, чем сохранение какой-то жизни, которую могло невзначай испепелить экоформирующими проектами. Жителей на их собственной планете стало слишком много, и бурно растущей популяции требовалась другая. Родительская звезда избранного мира не должна находиться слишком далеко, также неприемлемы двойные и пульсирующие звёзды. Планета сама по себе должна двигаться по орбите вокруг звезды G-класса на расстоянии, достаточном для существования воды в жидкой форме. Одна такая звёздная система, отвечающая всем этим критериям, относилась к звезде, которую мы зовём Солнцем. Их не беспокоило то, что единственная звезда в этой части Млечного Пути, подходящая им, могла служить домом разумной жизни, подобной им. Планета находилась на расстоянии более сорока световых лет, и ждать восемьдесят лет, пока придёт какой-нибудь ответ, не захотели. Космический корабль, построенный на далёкой планете, в конце концов достиг Земли. На нём не оказалось представителей чуждого вида. Не оказалось и оружия для вторжения. Были только производственные машины. Когда его обнаружили, межзвёздный корабль привлёк внимание всего мира. Но все попытки Земли выйти на контакт остались без ответа. Потом корабль разделился на восемь частей. Четыре из них утонули глубоко в океане, а три упали на сушу. Последняя часть осталась на орбите. Части, приземлившиеся в Северной Америке и Австралии, достались НАТО. Россия и Китай сражались за кусок, приземлившийся в Азии, но Китай взял верх. После многочисленных споров между земными державами главный корабль, пребывающий на орбите, залпом ракет превратили в маленькую кучу космического мусора. Инкубаторные машины, что остались на дне океана, начали спокойно и методично выполнять свои инструкции. В океанских глубинах машинам довелось повстречаться с иглокожими — морскими звёздами. Биопродуцирующие наноботы пробили жёсткий эндоскелет морской звезды и начали размножаться в симбиозе с носителями. Получившиеся создания питались почвой. Они жрали мир и опорожнялись ядом. То, что текло в их жилах, отравляло земную жизнь, но подходило народу, который их выслал. Медленно территория, где кормились эти создания, погибала и превращалась в пустыню. Моря, где они плодились, приобретали молочно-зелёный цвет. Сперва возникли мысли, что эти создания стали результатом мутации, вызванной утечкой химикатов, или же тектоническая активность высвободила доисторические формы жизни. Некоторые учёные настаивали на версии о резко эволюционировавших саламандрах, хотя доказательств в поддержку своих заключений они не предоставили. А тем временем новые существа продолжили работу по перекройке земли, не обращая внимания на сообщество людей. В конце концов, они образовали группы и отважились выйти из воды. Когда чужеродные ксеноморфы впервые появились на суше, они не были орудием войны. Передвигались они медленно, и отряд вооружённых людей мог легко с ними расправиться. Но, подобно тараканам, вырабатывающим устойчивость к ядохимикатам, чужеродные создания развивались. Инкубаторные машины, создавшие их, пришли к выводу, что для выполнения задачи ксеноформинга планеты они должны устранить препятствия, возникшие на их пути. Война поглотила весь мир. Экосистеме наносился быстрый и огромный ущерб. В ответ на это появились Объединённые Силы Обороны. А врагу, из-за которого мир оказался на грани краха, человечество дало специальное название. Люди назвали чужаков Мимиками. 4 Рита Вратаски вступила в спецназ США после боя, который принёс ей медаль Тора за доблесть. Эту медаль в виде былинной богини с молотом в руках, присуждали солдату, который убил десять или более Мимиков за одно сражение. Мимики оказались единственным противником, способным выстоять против взвода пятидесяти бронепехотинцев и их града пуль. На удивление, медалей Тора понадобилось несколько. Офицер, вешая блескучую медаль Рите на шею, похвалил девушку за вступление в элитные ряды тех, кто теоретически мог уложить вдвое больше Мимиков. Рита стала первым солдатом в истории, удостоившимся такого почёта после своей второй битвы. Находились те, кто прямо интересовался у Риты, где это она умудрилась приобрести навыки, необходимые для совершения такого подвига уже ко второй полевой операции. Рита отвечала им вопросом на вопрос: — А еду готовить не опасно? Большинство отвечало нет. Но что если газовая плита рассвирепеет, как огнемёт? Под раковиной может ждать своего часа целый бак горючих материалов. Полки с наставленными на них банками могут не выдержать и обрушиться лавиной из железа и стали. Мясницкий нож может убить так же просто, как кинжал. Всё же несколько человек признавали кулинарную профессию опасной, но реальная угроза всё-таки маловероятна. Любой, кто провёл хоть сколько-то времени на кухне, знаком со свойственным этому месту риском и знает, что можно делать без опаски, а что нет. Никогда не лить воду на горящее масло, не направлять нож на сонную артерию, не использовать крысиный яд, когда по рецепту идёт пармезан. Как по Рите, война ничем не отличалась. Мимики проводили бесхитростные атаки. Они напоминали Рите свиней, которых она растила в Питсфилде. Солдаты могли бы выносить Мимиков по одному, но чужие действовали слишком сумбурно. Подобно венику, метущему пыль на полу, Мимики атаковали разом целые группы солдат. Пока ты знал, как движется веник, Мимики могли атаковать сколько угодно, и тебя бы не смело. Секрет борьбы с Мимиками заключался не в том, чтобы избегать опасности, а в том, чтобы бежать ей навстречу. Попробуй в следующий раз. Просто ведь. Обычно этого хватало, чтобы заставить их ошарашенно отшатнуться. Рита, которой только исполнилось шестнадцать, не понимала, почему она так одарена в боевом плане. Она больше радовалась бы таланту печь мясные пироги или знать, где свинья хотела почесаться, но, по-видимому, у Господа было чувство юмора. Должно быть, он заметил, как она дремала на всех проповедях, когда родители брали её в церковь по воскресеньям. Силы Специального Назначения подходили для индивидуалистов — людей, у которых проблемы с властями. Каждый в отряде мог оказаться гнусным убийцей, которому предоставили выбор между армией и петлёй. Здешние ребята охотнее в человека выстрелят, нежели заговорят с ним, и они не делали различий между союзниками и Мимиками, когда отправляли 20‑миллиметровые снаряды в полёт. Нервы здесь расшатывались быстрее всего, и спецназовцы постоянно следили за тем, чтобы новоприбывшее мясо закрывало брешь в их рядах, оставленную убитыми в бою. Фактически подразделение Риты превратилось в отряд закалённых в бою ветеранов. Если расплавить все медали, полученные её отрядом, можно выплавить охуенную олимпийскую штангу для тяжёлой атлетики. Отряд состоял из пиздатых типов, которые прошли сквозь ад и вернулись обратно так много раз, что уже были с Дьяволом на ты. Когда летит дерьмо, они начинают отваливать шутки. Правда, не такие, какие можно рассказать матери за ужином. Однако в противовес их репутации в этой компашке водились хорошие ребята. Рита мгновенно привязалась к своим новым товарищам. Отряд удерживал вместе старший лейтенант по имени Артур Хендрикс. У него были блестящие светлые волосы, пронзительные голубые глаза и красивая жена, столь хрупкая, что обнимать её приходилось с большой осторожностью, а то, глядишь, сломается. Насколько бы пустячная его операция ни ждала, Хендрикс загодя звонил жене, за что над ним постоянно потешалась остальная команда. В отряде, где каждый, что мужчина, что женщина, говорил на языке, который мог довести монашку до инфаркта, Хендрикс единственный никогда не сквернословил. Поначалу он относился к Рите, к её ужасу, как к младшей сестре. Она никогда бы не призналась, но ей начинало нравиться. Рита числилась в отряде где-то полгода, когда оказалась заперта во временной петле, которая стала задавать ей с тех самых пор ритм жизни. Валькирией Риту Вратаски сделала операция, крупная даже по меркам американского спецназа. Президент готовился к переизбранию и хотел отличиться военной победой. Несмотря на возражения со стороны его генералов и СМИ, он направил на операцию все силы, каждый танк на гусеницах, каждый боевой вертолёт, способный держаться в воздухе, и более десяти тысяч взводов, состоящих из солдат в Жилетах. Их цель: вернуть контроль над полуостровом Флорида. Это было самое опасное, самое бездумное и однозначно самое трудное сражение, какое видела Рита. У спецназовцев в словарном запасе водилось много непристойных слов, но страх не входил в их число. При всём этом потребовалось более одного отряда, чтобы изменить ход безнадёжной войны с превосходящим противником. Жилет наделял владельца сверхчеловеческой силой, но одна сила не могла превратить людей в супергероев. Во время Второй Мировой войны Эрих Гартманн сбил 352 самолёта на русском фронте, но Германия всё равно проиграла войну. Если руководство малюет план, который требует невозможного, миссия будет провалена, просто, как раз-два. После боя Флориду захламили бесхозные Жилеты — их расколотые панцири служили гробами для своих хозяев. Рита Вратаски как-то умудрилась пройтись на носочках по линии толщиной с рояльную струну, что змеилась между жизнью и смертью. Погнула свой колобой, потом и вовсе его потеряла. У неё заканчивались боеприпасы. Она сжала 20‑миллиметровую винтовку так крепко, что та едва не приварилась к руке. Подавляя рвоту, Рита отцепляла батареи с тел павших друзей, баюкала на руках свою винтовку. — Похоже, день сегодня не задался. Это был Хендрикс. Он сел возле Риты, которая присела на корточки во вмятине в земле, и посмотрел в небо, словно пытался разглядеть в облаках фигуры. Прямо перед ними в землю вошло копьё, предварительно издав оглушительный вопль. Над ударным кратером заклубился плотный, чёрный дым. Мысли Риты заполнили картины Питсфилда, горящего на фоне красного неба. Хендрикс знал, что должен отвлечь Риту от раздумий, о чём бы она ни думала. — Моя мать однажды сказала, что в некоторых районах Китая люди подмешивают в чай кровь животных. Рита не могла говорить. Её горло обратилось наждачной бумагой, и она сомневалась, что вообще сможет когда-нибудь сглотнуть. Хендрикс продолжал. — Кочевники все поголовно умеют ездить верхом. Мужчины, женщины, даже дети. В средневековье именно их мобильность позволила им завоевать солидный кусок Евразии. Затронуло даже Европу. Они пришли с востока, двигаясь от одной страны к другой — дикие чужеземцы, которые потягивали кровь из чайных чашек, подходили всё ближе и ближе. Ночные кошмары обеспечены. Некоторые люди думают, что жизнь вампирским легендам Восточной Европы на самом деле дали эти китайские кочевники. — Лейтенант?.. — Скучные у меня истории? — Я уже в порядке, лейтенант. Прошу прощения. Этого больше не случится. — Эй, нам всем порой надо ломаться. Особенно во время таких марафонов. Ещё немного, и можно будет отправиться в душевую * . Обещаю. — Он закончил говорить и направился к следующему солдату, и к Рите тут же вернулся её страх. Тогда она увидела его. Одного Мимика, который отделился от остальных. Он не выглядел иначе — ещё одна распухшая дохлая лягушка из кучи пропитанных водой амфибий. Но что-то отличало его от остальных. Может, проведя слишком много времени на волосок от смерти, Рита обострила чувства, о которых даже не догадывалась, и обнаружила секреты, скрытые от глаз. Когда она убила того Мимика, началась временная петля. Всегда какой-то Мимик образовывал сердце сети, уподобляясь королеве. Его внешний вид был таким же, как у остальных. Так же, как все свиньи выглядят на одно рыло для того, кто не вовлечён в свиноводческое дело, только Рита могла увидеть различие между этим Мимиком и остальными. Каким-то образом, когда она сразила бесчисленных чужаков, она начала различать их. Ощущение лежало на уровне подсознания, гранича с инстинктами. Рита не смогла бы объяснить, если бы попыталась. Дерево лучше прятать в лесу. Офицера лучше прятать среди пехотинцев. Мимик, который был сердцем каждой группы, прятался прямо на виду. Когда убиваешь сервер, сеть Мимиков испускает сигнал специфического типа. Учёные позже идентифицируют это как тахионный импульс или же как другую частицу, которая может путешествовать сквозь время, но Рита на самом деле ничего из этого не понимала. Важным моментом было то, что испускаемый Мимиками сигнал, лишённый сервера, путешествует назад во времени, чтобы предупредить хозяина о нависшей опасности. Информация об опасности возникала в памяти Мимиков как предзнаменование, окно в будущее. Мимики, получившие знак, могли изменить свои действия, чтобы безопасно отвести ожидаемую опасность. Это лишь одна из многих технологий высокоразвитой расы с далёкой звезды. Механизм, встроенный в каждую инкубаторную машину, служил системой для предотвращения всяких нелепых отклонений от плана ксеноформинга, который требовал на своё осуществление много времени. Но не одни Мимики могли извлечь пользу из этих сигналов. Убей Мимика-сервера, находясь с ним в электрическом контакте, и получишь подарок от системы предвидения будущего. Тахионный сигнал, посланный в прошлое, не отличается для Мимика и человека, и когда он достигает цели, люди воспринимают предвестие как гиперреалистичный сон, точный в каждой детали. Чтобы по-настоящему победить ударную силу Мимиков, сперва нужно уничтожить их сеть и все резервные узлы, потом уничтожить Мимика-сервера. В противном случае, сколько бы стратегий ты ни перепробовал, Мимики всегда разработают контр-стратегию, которая гарантирует их выживание. 1. Уничтожь антенну. 2. Расправься с каждым Мимиком, который использовался как резервный сетевой узел. 3. Как только возможность передачи в прошлое устранена, уничтожь сервер. Три простых шага для побега в будущее. Рите потребовалось 211 раз пройти через временную петлю, чтобы вырваться из неё. Никто не поверил бы ей, если бы она всё рассказала. В армии привыкли иметь дело с твёрдыми фактами. Никто не интересовался притянутыми за уши историями про временные петли. Когда Рита наконец вырвалась из петли и попала в будущее, она обнаружила, что Артур Хендрикс погиб. Он оказался одним из двадцати восьми тысяч убитых. Два дня Рита посвятила бесконечному кругу сражений, она смогла проанализировать историю войны, разложить по полочкам информацию по Мимикам и припахать придурковатого инженера, чтобы тот сделал для неё боевой топор. Она преуспела в бегстве из временной петли, меняя своё собственное будущее, хотя и оставив рядом с именем Хендрикса пометку «убит в бою». Рита наконец поняла. Вот какой на самом деле была война. Каждый погибший солдат становился всего лишь ещё одной фигурой в расчёте предполагаемого количества жертв. Их лишения, радость и страхи никогда не будут учтены. Кто-то выживет, другие умрут. Это всё зависит от беспристрастного бога смерти, именуемого случаем. Благодаря накопленному опыту во временной петле, Рита в будущем смогла бы вопреки всяким ожиданиям спасти некоторых людей. Но всегда будут такие, кого она спасти не сможет. У них останутся отцы, матери, друзья, может, даже братья, сёстры, жёны, мужья, дети. Если бы она только могла повторить 211-ую петлю, может, она могла бы найти способ спасти Хендрикса — но какой ценой? Рита Вратаски единственная попала во временную петлю, и, чтобы она могла провернуть задуманное, кто-то должен умереть. Хендрикс сделал один последний звонок перед тем сражением. Из разговора он узнал, что только что стал отцом, и расстроился, что изображение его ребёнка, которое он распечатал и прицепил внутри Жилета, запачкается. Он хотел отправиться домой, но миссия для него стояла на первом месте. Рита слышала его телефонный разговор уже 212 раз и знала его наизусть. Риту наградили медалью за отличную службу по итогам битвы — Орден Валькирии выдавался солдатам, которые убили больше сотни Мимиков за одно сражение. Придумали эту награду специально для Риты. А почему нет? Единственным солдатом на целой планете, который может убить так много Мимиков за один бой, была Рита Вратаски. Когда президент прицепил мерцающую медаль на грудь Риты, он прославил девушку как ангела мщения на поле боя и провозгласил её национальным достоянием. Рита заплатила за эту медаль кровью своих братьев и сестёр, но не проронила на церемонии вручения ни единой слезы. Ангелы не плачут. 5 Риту перебросили. Имя Боевая Сука и страх, который она вселяла, разошлись по войскам. Засекреченная группа стала изучать временную петлю. Потыкав, пощупав и прозондировав Риту, люди в халатах составили доклад, в котором предположили, что временные петли изменили мозг Риты и выступали причиной её мигрени плюс полдесятка других вещей, которые на самом деле не отвечали ни на один вопрос. Если бы это поспособствовало истреблению Мимиков по всей Земле, Рита позволила бы электродам хоть череп себе расколоть надвое. Президент наделил Риту полномочием действовать на поле боя в полной автономии. Она всё меньше и меньше разговаривала с членами своего отряда. В Нью-Йорке Рита арендовала сейф, куда складировала медали, которые продолжали у неё скапливаться. 6 Риту направили в Европу. Война продолжалась. 7 Северная Африка. Когда Рита услышала, что их следующим назначением будут какие-то острова на Дальнем Востоке, она обрадовалась. Азиатские войска станут глотком свежего воздуха в привычном чёрно-белом раскладе на Западном фронте. Разумеется, сколько бы сырой рыбы люди там ни ели, кровь сочилась из них с таким же красным оттенком, когда копьё Мимика пробивало солдата вместе с Жилетом. В конечном счёте, Рита устала бы и от них. 8 Рита знала о баклановой рыбалке — традиционной японской технике. Рыбаки завязывали петлю у основания шеи тренированного баклана так туго, чтобы тот не смог проглотить пойманную рыбу, а потом привязывали к нему верёвку достаточной длины, чтобы позволить птице нырять. Как только баклан добудет рыбу, рыбаки тянут птицу назад и заставляют выплюнуть добычу. Рита чувствовала, что армия относилась к ней примерно так же, как рыбаки к бакланам. Рита состояла в армии, потому что выбрала для себя такой жизненный путь. Её работа заключалась в том, чтобы убивать Мимиков и приносить их тела своим хозяевам. Взамен те предоставляли ей всё необходимое для жизни и заботились о том, чтобы она даже не задумывалась о мелких жизненных неудобствах. Отношения складывались по типу «ты — мне, я — тебе», и она уверяла себя, что всё по-честному. Рита не получала никакого удовольствия, видя себя в роли спасителя Земли, но если этого хотела армия, так тому и быть. В тёмные времена миру нужен человек, вокруг которого сплотятся люди. Японская линия карантина трещала по швам. Если врагу получится прорваться через Котоиуси, Мимики наводнят промышленный комплекс на главном острове. С потерей передовых заводов и технологий, какие предоставляла Япония, эффективность Жилетов, с помощью которых вели войну, упадёт примерно на 30 процентов. Такое развитие событий затронет все ОСО. Если кто-нибудь не прервёт тахионную передачу, бой никогда не закончится. Теоретически, люди могли оттеснить врага, полагаясь на запредельный перевес в силе. Спустя несколько петлей Мимики поймут, что не могут победить, и ретируются, желая свести потери к минимуму. Но это не равнялось победе над ними. Они попросту отступят в океан, в недоступное человечеству место, и соберутся с силами. А как только наберут непреодолимую силу, атакуют снова, и тогда их уже будет не остановить. Война с Мимиками очень походила на игру с ребёнком. Они ещё до начала игры решили, что победят, и не сдадутся, пока не добьются своего. Как результат, человечество неуклонно теряло землю, акр за акром. Длительность временных петель Мимиков составляла приблизительно тридцать часов. Рита повторяла теперь каждую петлю лишь единожды. В первый раз она оценивала потери своего отряда; во второй раз она побеждала. В первый свой проход она видела, что представляла собой стратегия врага, и узнавала, кто умер. Но жизни её друзей оставались в безжалостных дланях судьбы. Это нельзя было изменить. Перед каждым боем Рита уединялась, чтобы очистить мысли. Одной из привилегий её положения была её собственная комната, куда больше никому не дозволялось заходить. Все в отряде Риты понимали, что каждые тридцать часов перед сражением имели для неё особое значение. Обычные солдаты не осознавали, что такое временная петля, но они знали, что у Риты были свои причины ни с кем не разговаривать, когда время шло к бою, и держали дистанцию из уважения. Но всё же, пускай Рита и добилась того, чего хотела, она всё равно чувствовала себя одиноко. Рита любовалась искрящейся водой Тихого океана из окна своей великолепной комнаты отдыха. По высоте башню Риты на Базе Цветочного пути превосходила только местная радиоантенна. Башня наверняка стала бы первой целью для Мимиков, которые вышли бы на берег неподалёку. Можно только посмеяться над смелостью тех, кто размещал офицерские апартаменты в настолько уязвимом месте. А чего ещё ожидать от страны, которая не подвергалась вторжению. Япония в целом избежала разорения военного времени. Если бы остров располагался чуть поодаль от Азии, он бы уже давно превратился в пустыню. Если бы он был чуть ближе, Мимики вторглись бы на него до того, как двинулись на континент. Мирная Япония наслаждалась своей удачей. Для офицерской гостиной выделили неоправданно большую и почти полностью пустую зону. Вид из неё на океан подошёл бы пятизвёздочному отелю. В контрасте с люксовой отделкой жёсткая кровать из сваренных труб, стоявшая в центре комнаты, казалась форменной шуткой. Рита нажала кнопку. Жидкий кристалл, встроенный в непробиваемое стекло, потемнел и закрыл обзор. Она выбрала комнату, приготовленную для приёма офицеров, в качестве своих апартаментов, поскольку сюда члены её отряда вряд ли бы заявились. Операционные системы, встроенные в тела её сослуживцев, запрограммированы на войну. Они не зайдут в здание, которое построили ради каких-то штабистов-хвастунов. Саму Риту такое мало заботило. Чтобы приуменьшить её страхи, японский техник объяснил, что стекло прошито углеродными волокнами, придающими ему прочность, равную таковой у брони Жилета. Рите стало интересно, если эта штука такая крутая, почему броня на поверку не работала на линии фронта так уж отменно. Как бы то ни было, тут она добилась желаемого уединения. На следующий день, быть может, ей придётся наблюдать смерть одного из её друзей. Сейчас она не хотела смотреть им в глаза. Мягкий стук вырвал Риту из её мыслей. Стекло на входе в гостиную также дополнялось жидкими кристаллами. На нём тоже выставился режим непрозрачности. — Я не жалую тех, кто отвлекает меня в последние тридцать часов. Оставьте меня. Ответа не последовало. Рита чувствовала по другую сторону двери чьё-то присутствие. Как будто команда охотников загнала маленькое животное, или же на тёмной аллее нагнали женщину. Это могла быть только Шаста. Рита нажала кнопку. Стекло стало прозрачным и показало худую коренную американку, замершую у двери — старшего лейтенанта Шасту Рэйл. Лет ей было побольше, чем Рите, да и по званию она технически стояла выше, но Валькирия не собиралась лезть из кожи вон ради какого-то инженера. Хотя Рита умилялась её вежливости и учтивости. Бум. Шаста ударилась лбом. Когда стекло неожиданно посветлело, дурочка на автомате решила, что открылась дверь, и шагнула вперёд. Она прислонила руку, в которой что-то держала, к ушибленному месту и присела на пол, дрожа, словно осиновый лист. С трудом верилось, что в её голове плавали блистательные мозги. Наверно, гении все такие. Некоторые люди называли Риту военным гением, но она не так уж отличалась от всех остальных. Уникальной её дела одна единственная вещь — способность концентрироваться. Вот Шаста сосредоточилась на предмете у себя в руке, что бы это ни было, а Риту поглотили мысли о грядущем сражении. Рита открыла дверь наполовину. Очки Шасты перекосились после удара о стекло. Поднимаясь, девушка поправила их. — Прости, что докучаю. Но есть кое-что, что я должна показать тебе. Мне правда очень, очень жаль. — Шаста опустила голову и врезалась ею в дверь, которая до сих пор загораживала половину прохода. В этот раз она ударилась об угол. Бум. — Ай. — Шаста опять присела на землю. — Не надо извиняться. Тебе всегда здесь рады, лейтенант. Кто ещё приглядит за моим Жилетом? Шаста вскочила на ноги с навернувшимися на глазах слезами. — Ты опять назвала меня лейтенантом! Пожалуйста, зови меня Шаста. — Но, лейтенант... — Шаста! Я просто хочу, чтобы со мной говорили, как с обычным человеком. — Ладно, ладно. Шаста. — Так лучше. Рита улыбнулась. — И... что ты хотела мне показать? — Точно, — сказала Шаста. — Посмотри. Ты не поверишь. Шаста открыла ладонь. Рита пристально посмотрела на странный объект, лежащий на маленькой ладони. Лишь чуть больше 9‑миллиметровой пули, замысловатой формы и выкрашенный в ярко-красный. Рита слышала о людях, которые раскрашивали кончики своих пуль различными цветами, чтобы отличать типы боеприпасов, но никогда целую гильзу. Она подобрала её. По форме походило на человека. Шаста пустилась в пылкие объяснения. — Это как бы секрет, ладно? Кое-кто на базе рассказал мне о них. Я проделала весь путь до Татэямы, чтобы заполучить их. Чтобы выиграть его, мне пришлось потратить все деньги. — Выиграть? — Кладёшь деньги в машину, поворачиваешь ручку, и одна из фигурок выпадает в маленьком пластиковом шарике. — Это какая-то игрушка? — О нет, это ценный коллекционный предмет. Редкие экземпляры можно поменять на сотню долларов каждый. — Стольник за это? — Вот именно. — Шаста мрачно кивнула. Рита поднесла маленькую фигурку к белым комнатным лампам. При более близком ознакомлении она походила на солдата, одетого в Жилет. А раз его выкрасили в красный, и в руке он держал боевой топор, то мог изображать только Жилет Риты. — Они проделали отличную работу. Даже стабилизаторы выглядят, как настоящие. Полагаю, военные секреты уже не такие секретные. — У них работают профессиональные модельщики. Им достаточно краем глаза что-то увидеть, чтобы воссоздать почти точную копию. Модели, изготовленные в Японии, лучшие. За них можно выручить кучу денег на аукционе. — Такой талант пропадает даром. — Рита прокрутила фигурку в руке. На ногах были выгравированы слова MADE IN CHINA. — Китай ещё успевает делать игрушки? Я слышала, они не могут справиться даже с производством контрольных чипов для Жилетов. — Они располагают огромной рабочей силой. Вспомни того сенатора, которого заставили покинуть пост после его заявления о том, что Китай может потерять население, равное населению Соединённых Штатов, и при этом у него останется больше миллиарда людей? Ну, в общем-то, он оказался прав, они потеряли миллионы людей на юге, но перебросили туда ресурсы и смогли удержать линию. — Трудно поверить, что мы с одной планеты. — Америка в состоянии войны, и мы до сих пор успеваем крутить мерзкие фильмы. Рита не могла тут поспорить. ОСО существовали для защиты мира, который помешался на создании бесполезного хлама. Так думала Рита. Удивительно, с каким самозабвением люди могли вкладывать сердце и душу в такие тленные вещи. Хотя не так уж оно и плохо. Никто не ценил простые радости жизни больше, чем Рита, единственным навыком которой было убийство. — У меня есть ещё. — Шаста вытащила кучку фигурок из своей спецодежды. — Что это? Какая-то свиножаба из тёмных уголков Амазонки? — Это Мимик. — Негусто для твоих профессиональных модельщиков. — Так они выглядят в кино. Они похожи на настоящих, пока публика так думает. Верь мне, они такие в фильме, вплоть до последней складки. — А что вот с этой? — Ты должна была узнать. Это Рита Вратаски — ты! Фигурка была тощей, демонстрировала удивительные формы и щеголяла волнистыми светлыми волосами. Мало чем она хоть отдалённо напоминала бы Риту. Между прочим, Рита однажды видела актрису, игравшую её в фильме. Нельзя было сказать, что ей не подходила роль пилота Жилета, поскольку сама Рита смотрелась в нём не ахти. Но женщина, которую выбрали для съёмок, оказалась на редкость гламурной для бойца на передовой. Рита сравнила свою фигурку с фигуркой Мимика. Что неожиданно, модельщик Мимика ушёл не так далеко от истины, как в случае с ней. — Не возражаешь, если я возьму её? — Рита подхватила фигурку Боевой Суки, которая раздражала своей непохожестью на неё. — Что? — Ты ведь не заметишь недостачу одной? Реакция Шасты получилась чем-то средним между спящей кошкой, которую согнали с любимого места на кровати, и пятилетним ребёнком, которому тётя запретила съесть последний кусочек шоколадной тоффи с киндалем, потому что приберегла его для себя. При взгляде на теперешнюю Шасту резко бы уменьшилось число заявок в МТИ, если бы перспективные абитуриенты узнали, что она поступала туда как выпускница школы с максимальным баллом в классе. Рита пересмотрела свою просьбу. Люди типа Шасты, которые шли в престижные университеты с адским конкурсом, могли с высокой вероятностью, если не в ста процентах случаев, взорваться, если их толкнуть. — Прости, плохая шутка. Хотела подразнить. — Нет, это мне надо извиниться, — сказала Шаста. — Просто она как бы, ну, очень редкая. В смысле, я купила в машине все шары до последнего, а такой попался только один. — Не бойся. Я не собираюсь у тебя её отбирать. — Спасибо, что понимаешь. Мне правда жаль. Вот, почему бы тебе не взять её? Вроде тоже редкая. — Что это? — Это инженер из отряда Риты в фильме. Так что, в общем... это я. — С губ Шасты сорвался нервный смех. Перед ней возникло худшее клише женщины-инженера, какое видела Рита. Тощая, как жердь, покрытая веснушками, с преувеличенными чертами лица на грани возможного. Если и существовал филигранный перфекционист, который не перепутает местами ни один винтик или никогда не рискнёт поцеловать представителя противоположного пола, то это как раз он. При этом настоящий, блистательный инженер, якобы послуживший прообразом, ударялся головой о собственный шкафчик дважды в день, но об этом никто никогда не узнает. Шаста тревожно посмотрела на Риту. — Тебе не нравится? — Она выглядит как угодно, но не как ты. — Как и ты. Они взглянули друг на друга. — Ладно, спасибо. Я сохраню её. На удачу. Шаста подняла другую фигурку, и тогда в помещение зашёл Ральф Мурдок с неотъемлемой камерой на шее. — Добро утро, дамы. При появлении нежеланного гостя Рита подняла ржаво-красную бровь. Её лицо затвердело, словно сталь. Резкая перемена в поведении Риты напугало Шасту, которая с виду будто не могла решить, то ли ей прятаться от неё за причудливым телом журналиста, то ли наоборот. Секунду помявшись, она решила укрыться за Ритой. — Как ты сюда попал? — Рита не пыталась утаить презрение. — Я зарегистрированный член твоего личного персонала. Кто меня остановит? — Ты свой собственный персонал, и мы оба это знаем. Можешь уходить. — Риту мало заботил мужчина и его ни-разу-не-познавшие-грязи-с-поля-боя кроссовки. Люди типа него и Шасты могли встретиться и поговорить в непринуждённой обстановке, когда им заблагорассудится. Его слова никогда не подкреплялись страхом от осознания того, что скоро увидишь смерть своих друзей в бою. Именно страх, ожидание неизбежного, ограждали Риту от её товарищей по отряду — единственной оставшейся у неё семьи. Мыкающийся дурак с фотокамерой и за всю жизнь не познает это чувство. — Как жаль, я ведь такой путь проделал, — сказал Мурдок. — Мне удалось разузнать интересные новости, и я решил поделиться ими с тобой. — Пошли их в New York Times. Я с радостью прочитаю. — Верь мне, тебе будет интересно. — Мне интересно далеко не всё, что интересно тебе. — Японские солдаты собираются на какую-то ФП. Наказание за нарушение прошлой ночью. — Я попросила тебя уйти. Перед операцией у меня всегда скверное настроение. — Ты не хочешь пойти посмотреть? Они собираются выполнять некое самурайское упражнение. С удовольствием послушаю, как Валькирия примет участие в общем деле. — Наверное, твоя мать разочаровалась, когда аборт убил только твою совесть, — сказала Рита. — Такие речи от милой, сладкой девочки вроде тебя. — Я насчёт имиджа не парюсь, могу сказать ещё раз. — Пойдёшь? — Поверь, я лучше воздержусь. Мурдок приподнял брови. — Ладно, перемывай кости и неси вздор сколько хочешь. Два по цене одного. — Заразилась от кое-кого. — Ладненько. Значит, у меня нет совести, и я отправлюсь прямо в Ад. Ты сказала мне то же самое в Индонезии, когда я сделал фотографию плачущего ребёнка, бегущего от Мимиков. — Ад слишком хорош для тебя. Тебе лишь нужно будет найти способ сделать фото Сатаны и использовать его, чтобы прогрызть себе дорогу к чёрному входу в Рай. — Приму это как комплимент. Губы Валькирии расплылись в улыбке. Это была та же улыбка, что появлялась у неё в мрачные часы на поле боя, когда шлем скрывал её лицо. Тело Шасты напряглось. Мурдок сделал шаг назад, даже не поняв этого. — Что ж, — сказала Боевая Сука. — Скоро я возьму курс на Ад. До этого момента я не желаю видеть твою морду. 9 Рита в итоге пошла посмотреть на ФП. А Шаста — нет. Компанию Рите составил единственный человек — треклятый Мурдок. Остальные из её отряда из уважения сохраняли дистанцию. Вот тогда глаза Риты приняли вызов со стороны поля, взгляд человека, испытывающего на себе невзгоды целого мира. Что-то в этом парнишке Рите понравилось, и она зашагала к нему. Она шагала с усердием, идеально выверяла каждый шаг, как привыкла шагать в Жилете по полю боя для максимальной эффективности, непринуждённо продвигалась по площадке, не издавая звука. Чтобы выжать из Жилета 100 процентов, солдат должен уметь пересечь комнату, заполненную яйцами, и не раздавить ни одно. Это подразумевало способность идеально перераспределять вес тела при каждом шаге. Солдат всё ещё глядел на Риту. Она шла прямо на него, затем развернулась на девяносто градусов и направилась к палатке, где расселся бригадный генерал. Она поприветствовала его по уставу. Бригадный генерал окинул Риту взглядом, полным сомнения. Рита имела звание сержант-майора, но она также относилась к войскам США, так что на деле их отношения в военной иерархии получались немного расплывчатыми. Рита помнила этого человека. Он был не разлей вода с генералом, который первым делом пожал Рите руку во время показного приёма по случаю вступления в спецназ. Многие офицеры взобрались по служебной лестнице, даже не сражаясь на линии фронта, но конкретно этот, похоже, особенно любил выпендриваться и лизать жопки. Поговорили они быстро, генерал казался ошеломлённым, а вот Рита стойку и язык тела отлично отработала. Потом девушка вернулась на поле, прошла мимо рядов людей, которые словно преклонились перед ней, выбрала место рядом с солдатом, который метал в неё искры глазами, и приступила к выполнению изо-отжима. Она чувствовала жар его тела, который пропитывал прохладный воздух между ними. Солдат не двигался. Рита не двигалась. Солнце повисло высоко в небе, медленно поджаривая им кожу. Рита тихо проговорила, чтобы её мог услышать только солдат рядом. — У меня что-то на лице? — Ничего не вижу. Если не учитывать странную интонацию, солдат использовал чистый Бурст, лёгкий для понимания. Ничего похожего на Северную Африку. Народ из бывшей французской колонии не мог говорить на Бурсте даже под страхом смерти. Бурст-английский, или просто Бурст придумали для решения проблем коммуникации в многонациональной армии. В нём урезали словарный запас и правила грамматики. При подборе слов из него умышленно выкинули все ругательства, но нельзя было запретить куче солдат добавлять ко всему подряд всякие блять, пизда и распидарасило. — Ты глядишь на меня уже какое-то время. — Полагаю, так и есть, — сказал он. — Тебе что-то от меня надо? — Не хочу ничего обсуждать здесь. — Тогда давай дождёмся, когда всё закончится. — Тупорылый Кирия! Ты опустился! — гавкнул лейтенант. Рита, с равнодушной экспрессией того, у кого за всю жизнь не возникало надобности с кем-то контактировать, продолжила свой изо-отжим. Изо-отжим оказался куда жёстче, чем с виду казалось. Капельки пота образовывались по линии роста волос, струились по вискам, забегали в глаза, отчего в них жгло, и вырисовывали линию на шее, после чего падали с груди. Ощущения получались примерно те же, что и в Жилете. Диковинная самурайская тренировка оказалась не такой уж бесполезной, решила Рита. Когда становилось вконец невыносимо, лучше всего отправить разум погулять. Рита позволяла своим мыслям уплыть прочь от желания собственного тела закричать в знак протеста. Бригадный генерал из Общевойскового штаба явно растерялся из-за непрошеного гостя, помешавшего его работе. Наверное, для человека, который никогда не участвовал в реальном вооружённом конфликте, это тренировочное поле и нежный морской бриз были частью войны. Людям, никогда не вдыхавшим смесь из крови, пыли и сгоревшего металла, что заполняет поле боя, достаточно просто представить, что развёртывание — это война, что тренировка — это война, что подъём по карьерной лестнице — это война. Только для одного человека война распространялась и на этот безмятежный день — женщины по имени Рита Вратаски и её временные петли. Рита часто мечтала, что однажды повстречает другого человека, пережившего временную петлю. Она даже придумала фразу, которую они могли использовать для опознания друг друга. Фраза, которую знала только Рита. Фраза, которой она с ним поделится. Чтобы другой человек, отличный от Риты, оказался в ловушке временной петли, он должен случайно уничтожить Мимика-сервера. Как и Рита вынуждена каждый раз оставлять всех прочих людей, не подверженных временной петле, так и этому человеку придётся оставить её. Он будет один. Наверное, она не сможет путешествовать сквозь временную петлю вместе с ним — хотя, может, и сможет, и эта мысль ужасала — но Рита как минимум могла дать ему совет. Разделить его одиночество. Рассказать ему, как вырваться из петли. Ради обретения знаний Рита умерла 211 раз. Он будет давать отпор своему сомнению, как когда-то Рита. Он станет великим воином. Где-то в укромном уголке своего сердца Рита верила, что никто никогда не придёт и не скажет ей то, что знала только она. Тахионный сигнал Мимиков представлял собой высшую точку в технологии чужих, технологии, позволяющей им захватывать необъятный космос. То, что Рита оказалась в западне временной петли во время боя за Флориду, стало невероятным зигзагом удачи для человечества. Если бы не это маловероятное событие, Земля пала бы под натиском ксеноформинга. Не только люди, но фактически все виды организмов на планете уже бы выродились. Слава Риты росла с каждой битвой, а вместе с ней и одиночество. Рита вырвалась из временной петли, но её преследовало ощущение, что она и дальше переживает один и тот же день. Она возлагала последнюю надежду на победу человечества, на день, когда последний Мимик будет истреблён. Когда скорлупа одиночества вокруг неё каким-то образом расколется. До той поры Рита продолжит играть свою уникальную роль в межпланетном конфликте. Рита не возражала против сражений. Ей не требовалось думать, чтобы сражаться. Когда она забиралась в красный Жилет, печаль, смех, память, которые настигали её чаще всего — всё уходило прочь. Поле боя, занесённое дымом и порохом, стало для Риты домом. ФП закончилась менее чем через час. Генерал, кривясь от привкуса желчи в рту, поспешил в казармы. Когда Рита встала, мужчина рядом с ней шатко поднялся на ноги. Для пилота Жилета он не отличался высоким ростом. В свои юные годы носил форму так, словно родился в ней. Одежда выглядела так, будто только что с завода, поэтому во внешнем виде новобранца ощущалась причудливая дисгармония. Его губы искривились в форме улыбки Моны Лизы, что неплохо утаивало возраст. На тыльной стороне ладони солдат небрежно нацарапал арабские числа 157. Рита не знала, что они значат, но это казалось странным. Достаточно странным, чтобы Рита не забыла странного парня в скором времени. Она слышала о солдатах, записывающих группу крови на подошвы своих ног в те дни, когда Жилеты ещё не стали стандартом, но никогда не слышала о солдате, который делает заметки шариковой ручкой на тыльной стороне руки. — Так ты хотел поговорить? Что такое? — А, да, — сказал он. — Ну? Выкладывай, солдат. Я терпеливая девушка, но завтра будет бой, и мне есть, чем заняться. — Я, эээ, знаю ответ на твой вопрос, — он колебался, будто старшеклассник, играющий в спектакле по плохому сценарию. — Японские рестораны не берут денег за зелёный чай. Рита Вратаски, спаситель человечества, Валькирия, девятнадцатилетняя девушка, позволила своей маске упасть. Боевая Сука заплакала.

↑ Sea Monkeys — торговая марка, под которой продавались искусственно разведённые аквариумные ракообразные.

↑ Отправиться в душевую — фраза, которая помимо водной процедуры может означать «уйти с поля», «закончить игру».

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава 4. Киллер Кейдж

В версии с изображениями тут находится картинка.

1 — Дерьмо, начинается! Смотрите, чтобы вам не отстрелили яйца, господа! Сражение 159 Я метнулся вперёд. Доплер Жилета выкрутил на максимум. Я находил цель, стрелял, пригибался. Над головой просвистело копьё. — Кто это? Ты ушёл слишком далеко вперёд! Хочешь, чтобы тебя убили? Лейтенант говорил каждый раз одно и то же. Я смахнул песок со своего шлема. Снаряды, расчерчивающие небо, изрыгали гром. Я глянул на Феррела и кивнул. В этот раз бой закончится. Если я стану на месте и буду смотреть, как умирают Ёнабару и Феррел, они уже не вернутся. Всё сведётся к этому. Бой больше не повторится. Страх, что вцепился когтями в моё нутро, был страхом не смерти, а неизвестности. Мне захотелось выкинуть винтовку с топором и забиться куда-нибудь под кровать. Нормальная реакция — мир не возражал против повторений. Я ухмыльнулся, несмотря на мандраж. Я боролся с тем же страхом, что и все, поставил на кон свою жизнь — единственную в наличии. — На самом деле ты не попал во временную петлю, — объяснила мне Рита. Реальным остался опыт 158‑ми предыдущих сражений; меня, прошедшего через них, реальности не существовало. Кто бы ни пережил мучительную боль, безнадёжность и струю горячей мочи внутри Жилета, теперь он обратился лишь обрывистым воспоминанием. Рита рассказала, что с точки зрения человека, хранящего воспоминания, не существовало разницы между настоящим опытом и воспоминанием об этом. Для меня её слова звучали как философский выкидыш. Хотя и сама Рита на поверку не так уж хорошо в теме разбиралась. Я помню, как читал комикс, из тех времён, когда я ещё читал комиксы. О парне, который с помощью машины времени хотел изменить прошлое. Как мне казалось, если прошлое изменится, парень из будущего, отправившийся назад во времени, должен будет исчезнуть — как паренёк в старом фильме «Назад в будущее» — но в комиксе эти детали обошли стороной. Я стал безвольным соглядатаем снов Мимиков. В самом первом бою, где мою жизнь спасла Рита, я без задней мысли убил Мимика из числа тех, кого она звала «серверами». С тех пор в каждом бою, начиная со второго и кончая 158‑м, Рита убивала сервер. Но связь между мной и сервером уже установилась в тот момент, когда я убил его. А это означало, что только меня заперло во временной петле, а Рита осталась вне её. Мимики использовали петлю, чтобы изменять будущее ради собственного преимущества. Копьё, что промазало по Ёнабару во втором бою, предназначалось мне. Моя случайная встреча с Мимиком, когда я убежал с базы, не имела никакого отношения к случайности. Они с самого начала охотились за мной. Если бы не Рита, они ели бы меня на завтрак, обед и ужин. Сражение продолжалось. По полю боя погуливал Хаос. Я соскользнул в кратер с остальным своим отрядом, чтобы меня не кокнуло снайперское копьё. Отряд приблизился на сто метров ближе к побережью с начала боя. Коническая дыра, в которой мы укрылись, была подарком от вчерашней ночной GPS-управляемой бомбардировки. Рядом с моей ногой приземлился шальной снаряд, подняв песчаные брызги. — Прям как Окинава, — заметил Феррел, прижавшись спиной к земляной стене. Ёнабару выдавил очередной выстрел. — Поди адовая была стычка. — Нас окружили, как сейчас. Боеприпасы закончились, и дела приняли совсем дурной оборот. — Накаркаешь. — Не знаю. — Феррел высунулся за край воронки, выстрелил из винтовки, затем откинулся обратно к земле. — У меня щёлкнуло в голове, что эта битва куда-то не туда зайдёт. Просто такое чувство. — Дерьмо, сержант толкует о чём-то весёлом. Лучше будьте настороже, чтобы вас не шарахнуло молнией. — Если гложет сомнение, просто посмотри на нашего рекрута в деле, — сказал Феррел. — Не удивлюсь, если он вскочит на ноги и примется танцевать джиттербаг * , только чтобы унизить Мимиков. — Я не знаю джиттербаг, — сказал я. — Ясен хуй. — Может, я опробую этот твой прикольный топор. — Ёнабару кивнул на мерцающий кусок победита в руке моего Жилета. — Ты только ранишь себя. — Это дискриминация, вот что это такое. Всё по-старому, всё по-старому. Каждый занят разговором, никто не слушает. — Пугала на два часа! — Наш тридцать пятый клиент за сегодня! — Чья жопа отправила мне этот здоровенный файл? Мы в эпицентре ёбаной войны, если вы ещё не врубились! — Чувак, мне бы прикурить. — Завали ебальник и стреляй! Передняя линия высунулась из укрытия и вскинула винтовки, целясь в приближающуюся толпу. Пули пронзили воздух, но наступление Мимиков продолжалось. Я сжал рукоять топора. Без какого-либо предупреждения с неба упала бомба. Средство поражения с лазерным наведением врезалось в породу, глубоко ушло в землю и взорвалось. Мимики повалились в кратер. Посреди ливня из почвы и глины появился кармазинный Жилет. По размашистым конечностям и плотным, лягушачьим торсам ударили победитовым топором. Спустя несколько минут уже никто здесь не двигался. Никто из пришельцев. Статические помехи заполнили мои уши, а потом раздался её голос. — Простите за опоздание. — В центре нашего взвода песочного цвета стояла Боевая Сука, удерживающая на весу монструозный боевой топор. Её латунно-красная броня сверкала на солнце. Я поднял руку, и она смогла выхватить меня из толпы. — Мы сами только что сюда добрались. — Что тут делает Боевая Сука? — Ёнабару вовсе позабыл прятаться в укрытии и тупо таращился на её Жилет. Я бы даже заплатил приличные деньги, чтобы увидеть выражение на его физиономии. Рита обратилась к Феррелу. — Я должна поговорить с кем-нибудь, кто в ответе за этот взвод. Подключите меня. Феррел установил канал связи между Ритой и лейтенантом. — Прошу, готово. — Это Рита Вратаски. У меня есть просьба к офицеру, отвечающему за 3‑й взвод 17‑й роты 3‑го Батальона 12‑го полка 301‑й Бронепехотной дивизии. Мне нужно забрать Кэйдзи Кирию. Не возражаете? Она не назвала своё звание и дивизию. В армейской культуре, где цвет неба такой, как сказал вышестоящий офицер, только Валькирия могла свободно действовать вне цепочки приказов. Даже в первом бою, пока я лежал при смерти, голову мне придерживала отнюдь не Боевая Сука. Это была Рита Вратаски. Ответ лейтенанта прозвучал неуверенно. — Кирия? Может, вы предпочтёте кого-то более опытного, кого-то... — Добро или нет? — Ну, эээ, добро. — Я признательна за вашу помощь. Сержант, что скажете? Не против, если я позаимствую Кирию? Феррел отмахнулся в знак согласия — его закованное в Жилет плечо поднялось, словно морская волна. — Спасибо, сержант. — Смотри, чтобы он не вздумал танцевать джиттербаг возле нашего отряда. — Джиттербаг? Это какой-то код? — спросила Рита. — Просто фигура речи. — Кэйдзи, о чём вообще речь? — Простите, сержант. Я объясню позже, — сказал я. — Мы ударим по ним на двенадцать часов. — А, ага. — Эй, Кэйдзи! Если увидишь торговый автомат, прихвати для меня сигарет! — кинул Ёнабару непосредственно перед тем, как я разорвал общую связь. Рита хихикнула на остроту Нидзё. — Ты угодил в отличный отряд. Готов? — Будь со мной нежна. — Я всегда нежна. — Я другое о тебе слышал. — Лучше думай о Мимиках, лады? Бросаясь к высоким краям ударного кратера, карабкаясь и наконец перебираясь в воронку, Мимики начали вытеснять нас из дыры, проделанной в земле Ритой. Мы понеслись на них без лишнего приглашения. Распухших лягушек там было пруд пруди. Беги. Стреляй. Повторяй. Смени магазин. Беги ещё немного. Стреляй. Дыши. Наводящиеся бомбы выискивали Мимиков в их укрытиях. Дым поднимался спиралью над теми местами, где бомбы настигали свою добычу. Песок и пыль следовали за дымом вверх, поблизости валялись куски плоти Мимиков. Мы рванули в кратер и прихватили все оставшиеся бомбы. Искоренить врагов, выкосить их всех. Даже когда просто повторяешь какой-то день снова и снова, жизнь на поле боя может быть чем угодно, но не рутиной. Если твой взмах отклонится от нужного курса на градус, это может привести к цепочке событий, которая полностью изменит исход боя. Мимик, которому ты дал ускользнуть, в следующую минуту, возможно, будет перемалывать кости твоему другу. С каждым погибшим таким образом солдатом линия становится слабее, пока в итоге совсем не прогнётся под натиском. А всё из-за того, что твой топор полетел под углом сорок семь градусов вместо сорока восьми. Там появилось больше Мимиков, чем я мог сосчитать. Экран Доплера заполнился точками. Чтобы вынести одного Мимика, требовался отряд примерно из десяти Жилетов. И это с поправкой, что они будут поливать выстрелами этих засранцев, пока пули не иссякнут. Рита находилась в постоянном движении. Она махала топором так же просто, как ребёнок машет игрушечным мечом. Части тел Мимиков подлетали в воздух. Новый шаг, новый взмах, новая конечность. Вымой, высуши и повтори. Я никогда не видел ничего подобного. Копья по воздуху несли смерть. Я находился достаточно близко, чтобы, протянув руку, коснуться почти любого из кучи Мимиков. Окружённый со всех сторон враждебными тварями, я ощущал сверхъестественное спокойствие. Было кому прикрыть мне спину. Рита служила фильтром, что опреснял и обезвреживал страх. Я находился в долине смерти, здесь не могло быть двух мнений, но рядом со мной стояла Рита. Я научился выживать, копируя стиль Риты в обращении с топором, и в процессе узнал каждое её движение — с какой ноги она ступит в следующий миг, какого Мимика она поразит первым, если попадёт в окружение. Я знал, когда она махнёт топором, а когда побежит. Всё это, и немного больше, прочно закодировалось в моей операционной системе. Рита уклонялась от ударов и двигалась сквозь ряды врагов, выписывая для их умерщвления идеально выверенные круги. Оставляла она только тех особей, с которыми не хотела заморачиваться. Я только рад был подчищать за ней. Мы никогда не тренировались вместе, но двигались, словно близнецы, ветераны бесконечных боёв, пройденных бок о бок. Четверо Мимиков разом пошли на Риту — плохой расклад, даже для Валькирии. Она не восстановила баланс после предыдущего взмаха. Я нежно подтолкнул её свободной рукой. Долю секунды она пребывала в оцепенении, но очень быстро поняла мои намерения. Она в самом деле была мастером. Менее чем за пять минут Рита научилась работать в тандеме со мной. Когда она поняла, что я могу использовать свободную руку или ногу, чтобы толкать её после атаки, то повернулась лицом к следующему врагу без какого-либо намерения уворачиваться. Передняя лапа Мимика прошла на расстоянии руки от её лица, а она даже не дрогнула. Мы работали как единая система. Мы врывались во врага с устрашающей мощью, постоянно держа Жилеты друг друга в пределах видимости. Нам не требовались слова или жесты. Каждое движение, каждый шаг говорил всё, что мы хотели друг другу сказать. Наши враги могли развить способность перематывать время, но человечество само придумало несколько хитростей. Одни люди могли поддерживать Жилеты в превосходном состоянии, другие могли разрабатывать стратегии и заниматься материально-техническим обеспечением, третьи могли заниматься поддержкой линии фронта, и последние, но не менее значимые люди выступали в роли прирождённых убийц. Люди могли приспосабливаться к условиям среды и незнакомым явлениям, как заблагорассудится. Враг, который мог заглянуть в будущее и узреть опасность, пал жертвой собственной эволюционной атрофии. Мы учились быстрее, чем они. Я пережил смерть 158 раз, чтобы достичь тех высот, каких не достичь ни одному созданию на нашей планете за одну жизнь. А Рита Вратаски поднялась ещё выше. Мы убежали далеко вперёд от остальных сил, мы образовали собственную армию. Наши Жилеты вырисовывали по часовой стрелке изящные спирали, прижимаясь друг к другу, — привычка, которую я перенял у Риты. После себя мы оставляли одни только дрожащие нагромождения мертвечины. Спустя сорок две минуты боя мы нашли его. Мимика, лежащего в корне всей заебавшей временной петли. Нить, что спутывала нас. Если бы не этот сервер, мне бы не пришлось десятки раз валяться в луже собственной крови и смотреть, как мои внутренности вываливаются на землю, не пришлось бы бесцельно скитаться по этому Аду, не имея возможности найти выход. Если бы не сервер, я бы никогда не встретил Риту Вратаски. — Вот он, Кэйдзи. Именно ты должен разобраться с ним. С удовольствием. Помни: сперва антенна, потом резервные узлы, потом сервер. И потом мы отправимся домой? Не совсем. Когда петля закончится, начнётся настоящее сражение. Оно не закончится, пока не останется ни одного Мимика. Ничто не даётся просто. Геноцид был единственным способом выиграть эту войну. Ты не мог выкосить треть их сил и заявить о победе. Надо уничтожить самого последнего из них. Уничтожь сервер, и война продолжится. Всё, что Рита и я могли сделать, это вывести наши войска из трясины временных петель Мимиков. Основательная победа потребует больше сил, чем два солдата смогут когда-либо продемонстрировать. Но в день, когда мы выиграем, любой из нас может умереть: я, Ритаь, Ёнабару, Феррел и остальной наш отряд, даже те пиздорожие уебаны из 4‑го могут — и бой уже никогда не повторится. На Земле наступит новый день. Рита велела разобраться с Мимиком-сервером так, словно попросила открыть консервную банку. Просто нужна открывалка. Загвоздка в том, что до недавнего времени она была единственным человеком на планете, у кого такая имелась. Люди Земли, возрадуйтесь! Кэйдзи Кирия только что нашёл ещё одну открывалку! Закажите сейчас, и за каждую открывалку под маркой Риты Вратаски вы получите вторую под маркой Кэйдзи Кирии БЕЗ ДОПОЛНИТЕЛЬНОЙ ПЛАТЫ! Само собой, вы не можете приобрести нас отдельно. Полагаю, мне и Рите не удалось бы стать честными торгашами. Что эта кошмарная временная петля из недр ада сочетала, того человек да не разлучает * . Только мы с Ритой могли понять одиночество друг друга, и мы будем стоять бок о бок, нарезая Мимиков на маленькие ломтики вплоть до грустного финала. — С антенной покончено! — К резервным узлам. — Понял. Я поднял боевой топор и пустил его в стремительный, ловкий удар... Я открыл глаза, лёжа в кровати. Взял ручку и написал «160» на тыльной стороне ладони. Затем изо всех сил пнул стену. 2 Не так-то просто рассказывать человеку то, от чего он, как тебе известно, расплачется, тем более рассказывать на публике. И, если в числе зевак был Дзин Ёнабару, ты оказывался в щекотливом положении, будто угодил в бетонное каноэ с дыркой в днище. В прошлый раз прозвучало слишком навязчиво. Я пытался найти лучший способ донести мысли, но не мог придумать, как ясно и коротко объяснить ей, что я тоже переживаю временные петли. Может, мне просто всё ей рассказать. Чёрт, лучше идеи не нашлось. Я никогда не блистал особым умом, и маленькие мозги в моей башке пытались изо всех своих скудных сил понять, почему же я не вырвался из временной петли согласно плану. Я сделал в точности, как сказала мне Рита, но очутился в своём 160‑м дне перед боем. Небо над тренировочным полем № 1 в 160‑й раз было таким же чистым, как и в первый раз. Утреннее солнце вдарило по нам без какой-либо жалости. ФП только что закончилась, и тёмные пятна пота усеяли тени, идущие от наших ног. Я опять стал полным незнакомцем для девушки с ржавыми волосами и непомерно бледной для солдата кожей. Её карие глаза остановились на мне. — Так ты хотел поговорить? О чём? Я упустил время, а свежие идеи закончились. Надо было перехватить Риту ещё до начала ФП. Теперь слишком поздно. Я посмотрел на Риту и сказал то же самое про зелёный чай, что и раньше. Эй, теперь получилось не так плохо, подумалось мне. Может, в этот раз она не станет... ну пиздец. По щекам Риты побежали и закапали с кончика подбородка слёзы, а потом они стали разлетаться брызгами, приземляясь мне на руку, которую я выставил, чтобы поймать их. Я ещё пылал жаром после упражнения, но слёзы жгли, словно 20‑миллиметровые сердечники. Сердце бешено заколотилось. Я почувствовал себя старшеклассником, пригласившим девушку на танец. Даже во время боя у меня так не подскакивало давление. Рита стиснула подол моей рубахи, сжала его так сильно, что кончики её пальцев побелели. На поле боя я мог увидеть каждое движение, которое она только собиралась делать, но здесь и сейчас я оказался беспомощен. Я запрограммировал себя на непринуждённое уклонение от атак тысячи Мимиков, но насколько хорошо работала моя ОС, когда я в ней действительно нуждался? Разум метался в поисках выхода. Интересно, не промокла ли от пота моя рубаха в том месте, где она схватилась за меня. В прошлый раз я стоял, словно статуя в парке, пока Рита не вернула своё самообладание и не заговорила. Может, спустя десять или больше путешествий через петлю это всё станет рутиной. Я знал, какими словами утешить её, прижав нежно к своему плечу. Но это означало бы низвести моё взаимодействие с единственным человеком в мире, который понимал меня, до автоматизма. Что-то подсказало мне: сейчас лучше было просто стоять и ждать. Ёнабару глазел на нас так, как глазеют туристы в зоопарке на медведя, который внезапно встал на задние лапы и начал вальсировать.Наконец-то я отыскал способ заткнуть его. Феррел тактично отвёл глаза, но только частично. И как-то так вёл себя остальной взвод. Охуеть. Я — танцующий медведь. Не смотрите. Ничего не говорите. Просто кидайте ваши денежки в банку и топайте дальше. Что там надо делать, когда нервничаешь — представлять всех голыми? Нет, это годится только для публичных обращений. Во время тренировок нас учили брать себя в руки, думая о чём-то приятном. О чём-то, что делает тебя счастливым. Вероятно, как раз нынешнюю ситуацию можно было бы себе представлять во время боя для успокоения, но тогда почему у меня так натянуты нервы? Если бы Бог и знал ответ, он не сказал бы. Я взял Риту за запястье. Она выглядела потерянной. — Я Кэйдзи Кирия. — Рита. Рита Вратаски. — Полагаю, я должен сказать «приятно познакомиться»? — Почему ты улыбаешься? — Не знаю. Просто радуюсь, наверно, — сказал я. — Ты странный малый. — Лицо Риты смягчилось. — Давай сделаем перерыв. — Мои глаза скользнули по её плечу. — На 2 часа от меня. Готова? Мы с Ритой пустились в спринт, заставив людей на поле чесать затылки. Мы проскользнули через сетчатое ограждение, очерчивающее тренировочное поле. Бриз, дувший с океана, обдавал холодом нашу кожу. Некоторое время мы бежали ради того, чтобы бежать. Вдалеке слева от нас простиралась линия берега, кобальтовая вода тянулась за бессмысленной баррикадой из колючей проволоки, огораживающей берег. Океан всё ещё синий, потому что мы силой поддерживаем его таким. Параллельно нам маршрут прокладывала патрульная лодка, отставляя белый след вдоль резкой линии, разделяющей воду и небо. Низкие крики солдат растворились вдали. Единственными звуками остались завывание моря, отдалённое шарканье армейских башмаков на асфальте, моё разбушевавшееся сердце и вздохи Риты. Я резко остановился и стал молчать, прям как перед нашей пробежкой. Рита не смогла вовремя сбавить скорость и понеслась в меня. Ещё одна ошибка ОС. Я сделал несколько неуклюжих шагов. Рита оступилась, восстанавливая равновесие. Мы схватились друг за друга, чтобы удержаться от падения. Моя рука обвилась вокруг тела Риты, а её — вокруг моего. Такое столкновение нарушало целый перечень пунктов из устава. Её тонированная плоть прижалась ко мне, словно реактивная броня. Мне в нос ударил приятный запах. Без Жилета я беззащитен перед летучими химикатами, попавшими в воздух. — Эээ, прости. — Первая извинилась Рита. — Нет, моя вина. Мне не следовало тормозить. — Нет. В смысле, прости, но... — сказала она. — Тебе не нужно извиняться. — Я не пытаюсь извиниться. Просто... не мог бы ты отпустить мою руку? — А. — Там, где мои пальцы сжимали запястье Риты, появилось красное кольцо. — Извини. Для меня Рита была давним другом, компаньоном множества боёв. Но для неё Кэйдзи Кирия — незнакомец, которого она только что встретила. Не более чем пепельный силуэт из другого времени. Только я помнил облегчение, которое мы испытывали, прижимаясь друг к другу спиной. Только я испытал электричество, тёкшее между нами, когда наши глаза встречались в бессловесном понимании. Только я чувствовал страсть и привязанность. До армии я видел передачу о мужчине, который любил женщину, потерявшую память из-за несчастного случая. Наверное, он прошёл через то же, что и я. Смотреть безо всякой надежды на то, как всё любимое в этом мире уносит прочь ветер, а ты не в силах предотвратить неизбежное. — Я — ну... — Я даже не знал, что ей теперь сказать, несмотря на опыт предыдущей петли. — Это твой хитрый способ увести нас оттуда? — Ага. Полагаю. — Хорошо. Где мы? — Рита прокрутилась на пятке, осматривая окружение. Мы стояли на просторной площадке, огороженной с одной стороны баррикадой из колючей проволоки и сетчатой изгородью с трёх других. Сквозь трещины в асфальте, покрывавшем участок площадью приблизительно десять тысяч квадратных метров, пускали зелёные побеги сорняки. — Тренировочное поле № 3. Я умудрился притащить нас с одного тренировочного поля на другое. Ловко. Я проводил слишком много времени с Феррелом. Его любовь к тренировкам граничила с серьёзным душевным расстройством, и это отразилось на мне. Рита повернулась в мою сторону. — Тут довольно уныло. — Прости. — Нет, мне нравятся заброшенные места. — У тебя необычные вкусы. — Вряд ли дело во вкусе. Я росла в совершенно заброшенном месте. Хотя около нас не было никаких океанов. Небо здесь — оно так сверкает, — сказала она, запрокинув голову назад. — Тебе нравится? Небо? — Не столько небо, сколько его цвет. Этот мерцающий синий. — Тогда почему твой Жилет красный? Пролетело несколько мгновений тишины, прежде чем мы заговорили вновь. — Небо в Питтсфилде такое размытое. Как вода, в которой промыли кисть с синей краской. Словно вся вода земли хлынула в небо и разбавила его. — Я глядел на Риту. Она взглянула на меня в ответ, устремляя карие глаза в мои. — Прости. Забудь, что я сказала. — Почему? — Это не то, что к лицу говорить Рите Вратаски. — Ничего про такое не знаю. — А я знаю. — Ну, я думал, это мило, — сказал я. Рита широко распахнула глаза. На мгновение в них промелькнул взгляд Боевой Суки. Остальное её лицо осталось неподвижным. — Что ты сказал? — Я сказал, что это мило. От такого заявления она удивилась. Прядь ржавых волос упала ей на лоб, и она подняла руку, чтобы поиграть с ней. Я поймал её взгляд, проскальзывающий сквозь пальцы. Он полнился странным светом. Она выглядела как девочка, чьи струны сердца начали распутываться, как ребёнок, чья ложь всплыла наружу под пронзающим взглядом матери. Я нарушил неловкую тишину. — Что-то не так? — Нет. — Я не смеялся над тобой. Просто хотелось это сказать. Полагаю, момент я выбрал не лучший. — Ведь у нас уже был подобный разговор в предыдущую временную петлю? Но помнишь только ты, — сказала Рита. — Ага. Прости. — Нет, это меня не напрягает, — сказала она, мотая головой. — Тогда что не так? — Скажи, что ты планируешь. — Ну, я не понимаю еще так много, — сказал я. — Мне нужно, чтобы ты объяснила, как закончить петлю. Проведи курс для начинающих. — Я спрашиваю, что ты планируешь делать дальше. Мне не нужно ни о чём думать. — Ты шутишь? — спросил я. — Я до одури серьёзна. — Но ты Рита Вратаски. Ты всегда знаешь, что делать. — Будет весело для разнообразия побыть вне петли. — По мне, не так уж и весело, — сказал я. Мне стало интересно, что она имела в виду под «будет»; я думал, она уже освободилась из петли, прожив во Флориде тридцатичасовой виток 211 раз подряд. Я открыл рот, чтобы спросить, но она прервала меня. — Думаю, я заслужила право посидеть и посмотреть, — сказала она.— Я слишком долго возилась со всем этим дерьмом. Твой черёд. Чем раньше ты примешь это, тем лучше. Я вздохнул. — Я знаю. — Слышь, не вини меня. — Ладно тогда, ещё немного рано, но моя следующая остановка — столовая. Надеюсь, ты готова к японской еде. В столовой оказалось шумно. В одном углу компания солдат соревновалась, кто мог больше отжаться за три минуты. Другая компания, мимо которой мы прошли, устраивала гастрономические эксперименты с курицей и загадочной жидкостью, которая выглядела как смесь из кетчупа, горчицы и апельсинового сока. В дальнем углу комнаты какой-то тип пел народную песню — или же это начальная заставка из старого аниме, которая была популярна как минимум семьдесят лет назад,— под аккомпанемент банджо. Одна из тех песен, которую религиозники использовали в качестве антивоенной пропаганды, но такие подробности не волновали парней, вступивших в ОСО. Мотив легко запоминался, и только благодаря этому песенка стала хитом среди пилотов Жилетов. Давайте вступим в ар—мию! Давайте вступим в ар—мию! Давайте вступим в ар—мию! И кого-нибудь прибьём! Я видел всё это уже 159 раз. Но, поскольку был заперт в петле, я едва ли замечал события, которые не влияли напрямую на меня и не помогали найти выход. Я незаметно сел в далёком, тихом углу и методически запихивал в рот безвкусную еду. Даже если бы завтрашний бой прошёл удачно, не все солдаты вернулись бы. Если бы он прошел неважно, то вернулось бы ещё меньше. Все знали это. Бронепехота являла собой Санта Клауса, а сражение — наше Рождество. Что ещё делать эльфам в сочельник, если не сбросить напряжение и не выпить немного эг-нога * . Рита Вратаски сидела напротив меня, поедая один и тот же обед в 160‑й раз. Конкретно сейчас она рассматривала свою 160‑ю умэбоси. — Что это? — Умэбоси. Умэ — люди называют её сливой, но это скорее абрикос — его высушили на солнце и замариновали. Давай ешь. — Какая она на вкус? — Еда — это как война. Ты должна сама её познать. Рита ткнула в подозрительный объект палочками для еды два или три раза, потом отбросила сомнение и положила вкусняшку целиком в рот. Кислый вкус ударил по ней, словно удар бойца в тяжёлом весе. Девушка сложилась пополам и схватилась за горло и грудь. Я видел, как на её спине задёргались мышцы. — Нравится? Рита двигала ртом, не поднимая взгляда. Её шея напряглась. Что-то вылетело из её рта — на лотке забуксовала идеально чистая косточка. Задыхаясь, Рита вытерла края рта. — Совсем не кислая. — Чего ещё ожидать от этой столовой, — сказал я. — Слишком много людей из-за моря. Прогуляйся по округе, если хочешь распробовать настоящую. Я подцепил умэбоси с лотка, закинул себе в рот и показушно посмаковал привкус. По правде говоря, она оказалась достаточно кислой, чтобы перекосить мой рот в форме задницы краба во время отлива, но я не позволил бы Суке насладиться такой картиной. — Неплохо, — прочмокал я. Рита встала на ноги, изобразив на лице неподдельную ярость, оставила меня сидеть за столом и протопала по коридору между столами, минула толпу солдат и оказалась у стойки выдачи. Там Рэйчел говорила с гориллоподобным мужчиной, который мог поднять руку и коснуться потолка, при этом даже не потянувшись — с той самой гориллой из 4‑го, с чьим кулаком столкнулась моя челюсть много временных петель тому назад. Красавица и чудовище по понятным причинам удивились, увидев, что человек из их разговора направляется к ним. Вся столовая чувствовала, что что-то начинается; разговоры притихли, а музыка банджо остановилась. Слава Богу. Рита прочистила горло. — Можно ещё сушёной маринованной сливы? — Умэбоси? — Ага, их. — Ну, ага, если тебе нравится. Рэйчел вытащила маленькое блюдце и принялась наваливать туда умэбоси из большой пластиковой бадьи. — Мне не нужна тарелка. — Прости? — Эта штука у тебя в левой руке. Ага, бадья. Я возьму их все. — Эээ, обычно люди столько не едят, — сказала Рэйчел. — Какая-то проблема? — Нет, полагаю, нет... — Спасибо за помощь. С бадьёй в руке Рита ликующе направилась обратно и водрузила её на стол прямо передо мной. В диаметре контейнер составлял около тридцати сантиметров — достаточно большой чан, чтобы обслужить где-то двести человек, поскольку никто никогда не брал больше одной, и до верху заполненный ярко-красными умэбоси. Достаточно большой, чтобы утопить маленькую кошку. От одного только его вида у меня заболел корень языка. Тем временем Рита самоотверженно вытащила свои палочки для еды. Она отделила один из морщинистых, красноватых фруктов из бадьи и закинула себе в рот. Прожевала. Проглотила. Наружу вернулась косточка. — Совсем не кислая. — Её глаза увлажнились. Рита толчком передала бочонок мне. Моя очередь. Я подцепил самую маленькую, какую мог найти, и положил себе в рот. Съел её и выплюнул косточку. — И моя. Мы играли в свою собственную гастрономическую игру. Кончики палочек Риты дрожали, когда она погружала их обратно в бочонок. Она дважды пыталась подцепить ими другую умэбоси, прежде чем не сдалась, в итоге насадила проказницу на одну палочку и подняла ко рту. От фрукта полетели капли розовой жидкости и запачкали лоток в месте своего приземления. Вокруг нас начала собираться толпа зевак. Поначалу они наблюдали в беспокойном молчании, но возбуждение ощутимо нарастало с каждой выплюнутой на лоток косточкой. Пот скапливался гроздьями на нашей коже, словно конденсат на банке с пивом в жаркий день. Омерзительная кучка обглоданных косточек росла. Рэйчел ушла в сторону, наблюдая с тревожной улыбкой за действом. В толпе я приметил и своего друга из 4‑го. Он неплохо веселился, наблюдая за моими страданиями. Каждый раз, когда Рита или я клали другую умэ себе в рот, по толпе разбегалась волна выкриков. — Давайте же, ускоряйтесь! — Теперь нет пути назад, трескайте их дальше! — Ты ведь не позволишь маленькой девочке уделать себя? — Блять, ты думаешь, он может сделать Риту? Ты спятил! — Жри! Жри! Жри! — Следите за дверьми, не хочу, чтобы кто-то помешал! Я поставил десять баксов на костлявого парня! — последовало тут же: — Двадцать на Риту! — потом закричал кто-то другой. — Где моя жареная креветка? Я потерял жареную креветку! Было жарко, было шумно, и в каком-то необъяснимом смысле отдавало домашним уютом. Присутствовала невидимая связь, какой не чувствовалось во время моих предыдущих временных петель. Я ощутил привкус того, что может завтра произойти, и внезапно все мелкие вещи, что творились с нашими жизнями, и ежедневные мелочи приобрели новое значение. Быть частью общего балагана доставляло удовольствие. В итоге мы съели все умэбоси в бочонке, уложенные туда в промышленных масштабах. Рите досталась последняя. Я ратовал за равный счёт, но, раз Рита вышла первая, она настаивала, что победа за ней. Когда я возразил, Рита ухмыльнулась и предложила навернуть ещё один бочонок. Сложно сказать, что означала её ухмылка. Сука помешалась на поединке, или же переизбыток кислой еды её в каком-то смысле веселил. Горилла из 4‑го принёс из Ада другой полный бочонок красных фруктов и звучно поставил его в центр стола. К тому моменту у меня появилось ощущение, будто я состою из умэбоси от талии до пяток. Если бы я не замахал белым флагом, он поднялся бы сам. Затем я разговаривал с Ритой обо всём подряд: о Ёнабару, который никогда не затыкается, о сержанте Ферреле и его помешательстве на тренировках, о соперничестве между нашим взводом и 4‑м. Со своей стороны Рита рассказывала мне о том, что не успела сделать во время своей временной петли. Находясь вне Жилета, дивчина носила робкую улыбку, что очень ей шла. Её пальцы пахли машинной смазкой, маринованной сливой и толикой кофе. Не знаю, что за варианты ответов такие я выбрал на этот раз, но в 160‑ю петлю мои отношения с Ритой углубились как никогда раньше. На следующее утро капрал Дзин Ёнабару не проснулся на верхней койке. Он проснулся на полу. 3 Сон не принёс мне спокойствия. Мимик оборвал мою жизнь, или я отрубился в середине сражения. После этого — ничего. Потом без какого-либо предупреждения ничто исчезло без следа. Палец, что сжимал спусковой крючок винтовки, теперь отделял три четверти страниц моей книжонки. Я понял, что лежу на кровати, окружённый её трубчатым каркасом, слушая оглушительный голос диджея, передающего погоду на сегодня. На островах ясно и солнечно, как и вчера, предупреждают об УФ-лучах после полудня. Каждое слово червём прокладывало себе путь в мой череп и застревало там. При слове «островах» я брал ручку, при слове «солнечно» я писал число на руке, а во время предупреждения об «УФ-лучах» выбирался из кровати и направлялся в арсенал. Моя утренняя рутина. Сон в ночь перед боем служил продолжением тренировки. Отчего-то в моём теле не нарастала усталость. С собой я прихватывал только воспоминания и полученные навыки. Я провёл прошлую ночь, ворочаясь с боку на бок, мой разум проигрывал моменты, выученные за предыдущий день, словно это программа, вживлённая в мой мозг. Я должен сделать то, что не смог во время предыдущей петли — убить Мимиков, которых не смог убить, спасти друзей, которых не смог спасти. Словно мысленный изо-отжим. Моя собственная еженощная пытка. Я активировал боевой режим. Как пилот, щёлкающий переключатели перед отлётом, я инспектировал одну свою часть за другой, проверяя, не завязалась ли какая мышца за ночь узлом. Не пропустил даже мизинец на ноге. Прокрутившись на девяносто градусов на заднице, я вскочил с кровати и открыл глаза. Я заморгал. Зрение затуманилось. Комната была другой. Голова премьер-министра не таращилась на меня с тела модели в купальнике. К тому времени, как я приметил, оказалось уже поздно: моя нога не нашла пол под собой, и я по инерции плюхнулся с кровати. Голова врезалась в плиточный пол, и я наконец понял, где нахожусь. Сквозь многослойное взрывостойкое стекло лился солнечный свет и заливал пустую комнату. По моему телу сочился искусственный ветерок из очистителя, пока я валялся раскорякой на полу. Толстые стены и стекло полностью блокировали звуки базы, которые обычно так громко били мне по ушам. Небесная гостиная, никак иначе. На базе с обнажённой сталью и огнеупорным деревом цвета хаки нормально обставили только эту комнату. Изначально комната предназначалась для офицерских встреч и выполняла функции зала приёма, и помимо всего прочего предоставляла прекрасный обзор на Утибо через многослойное окно. За подобный номер могли бы драть приличные деньги. Насколько хорош отсюда вид, настолько же паршиво тут просыпаться, если только ты не горный козёл или просвещённый отшельник с любовью к высоте. Или ты мог быть Ёнабару. Я слышал, он устроил себе тайное место на этаж выше того, куда допускались только офицеры. «Его любовное гнёздышко», — так мы звали его. Больше похоже на любовный насест. Глядя на океан, я видел лёгкий изгиб горизонта. Через утреннюю дымку смутно проглядывал пляж Утибо. Треугольные волны росли, превращались в пену и вновь растворялись в море. За волнами лежал остров, который Мимики сделали местом своего нереста. На миг мне показалось, что я увидел яркий зелёный побег, пробивающийся сквозь прибой. Я заморгал — это лишь отблеск солнца на воде. — Ты очень даже хорошо спал прошлой ночью, — Рита стояла надо мной, придя из другой комнаты. Я медленно поднял голову с плиточного пола. — Такое чувство, что прошли годы. — Годы? — С тех пор, как я хорошо спал ночью. Чуть не забыл, насколько это классно. — Болтовня о временных петлях чуть с ума не свела. — Тебе надо знать. Рита в знак солидарности помахала рукой. Наш спаситель, Боевая Сука, выглядела этим утром куда спокойнее, чем я когда-либо видел. Её лицо немного растеряло жёсткости в прохладном утреннем сиянии, и под солнечным светом ржавые волосы светились оранжевым. Рита одарила меня таким взглядом, каким могла посмотреть на щенка, который поплёлся за ней к её дому. Ею овладела безмятежность, сродная монаху дзэн. А красотой Рита была сродни дикой розе. Комната внезапно стала слишком яркой, и я прищурился. — Чем пахнет? Необычный аромат перемешался с чистым воздухом из фильтра. Не то чтобы запах был плохим, но я бы не зашёл так далеко, чтобы называть его приятным. Слишком жгучий для еды, слишком острый для парфюма. Короче говоря, я не знал, что, чёрт побери, посягнуло на мой нос. — Я-то просто сумку открыла. У тебя острый нюх. — На тренировках нам говорили относиться с опаской к любым необычным запахам, потому что они могут указывать на проблему в фильтре Жилета… хотя я сейчас не в Жилете. — Я никогда раньше не встречала того, кто путает еду с химическим оружием, — сказала Рита. — Тебе не нравится запах? — Не нравится — слово не то. Пахнет... странно. — Ну и манеры. Это такой способ поблагодарить меня за утренний кофе? — Это... кофе? — Не сомневайся. — Ты ведь не хочешь отомстить мне за умэбоси? — Нет, так пахнут жареные кофейные бобы с настоящих кофейных деревьев, которые растут в земле. Никогда их не видел? — Я каждый день наворачиваю чашку искусственных помоев. — Подожди, пока я варю его. Ты точно не нюхал раньше ничего подобного. Я не знал, остались ли где-нибудь в мире настоящие кофейные бобы. То есть я подозревал, что настоящий кофе до сих пор где-то существует, но не знал, что ещё есть кто-то, для кого пить его — привычка. Напиток, который в наши дни заменил кофе, изготавливался из лабораторных бобов с добавлением искусственного ароматизатора для вкуса и запаха. Заменители не пахли так сильно, как бобы в кофемолке Риты, и они не штурмовали твой нос и не убивали весь твой респираторный тракт, как вот эти. Полагаю, можно улучшать искусственный запах и в итоге приблизиться к реальному, но пока между ними разница — словно между 9‑миллиметровым пистолетом и 120‑миллиметровым танковым снарядом. — Наверное, вышло в кругленькую сумму, — сказал я. — Я говорила тебе, мы пересекли Северную Африку до прибытия сюда. Подарил житель деревни, которую мы отбили. — Крутой подарок. — Быть королевой не так плохо, знаешь ли. В центре стеклянного столика стояла ручная кофемолка. Небольшое приспособление уникальной формы — я видел такое однажды в магазине антиквариата. Рядом с ним находилась замысловатая керамическая воронка, закрытая коричневатой тканью. Полагаю, нужно было насыпать измельчённые кофейные бобы в центр и процеживать через них воду. На столе доминировали выдаваемая в армии газовая горелка и износостойкая сковорода. В сковороде шумно булькала прозрачная жидкость. Рядом стояли две чеплышки, одна с отбитой краской и одна на вид абсолютно новая. В дальнем углу столика стоял запечатываемый пластиковый пакет, наполненный тёмно-коричневыми кофейными бобами. Не похоже, что у Риты было много личных вещей. Среди них ничто не напоминало багаж, за исключением полупрозрачного мешка у ножки стола — он выглядел как тяжёлая боксёрская сумка. Без кофейного оборудования, которое поддерживало её, сумка обмякла, почти опустев. Солдатам, которые должны быть готовы отправиться в далёкий уголок Земли в мгновение ока, не позволялось брать много груза, но даже по армейским стандартам Рита путешествовала налегке. Наличие среди вещей девушки ручной кофемолки отнюдь не делало её более вменяемой с точки зрения стороннего наблюдателя. — Можешь подождать в кровати, если хочешь. — Лучше посмотрю, — сказал я. — Мне интересно. — Тогда, надо полагать, я начну молоть. Рита принялась крутить ручку кофемолки. Комнату заполнил скрипучий треск, и стеклянный столик зашатался. На голове Риты затряслись кудри. — Когда война закончится, я угощу тебя лучшим зелёным чаем, какой ты только пробовала — в благодарность за кофе. — Я думала, зелёный чай пришёл из Китая. — Его могли открыть там, но до совершенства довели здесь. Его долго вообще не позволяли экспортировать. Интересно, какой у меня получится отрыть. — Они подают его в ресторанах бесплатно? — Именно так. — После войны... — Рита звучала чуть-чуть грустно. — Эй, однажды эта война закончится. Никаких сомнений. Мы всё сами увидим. — Ты прав. Уверена, у тебя получится. — Рита взяла молотые бобы и рассыпала их на ткани, покрывающей воронку. — Сперва их нужно выпарить. — Да ладно? — Полностью меняется вкус. Меня научил старый друг. Не знаю, как оно работает, но он оказался прав. Она смочила свежемолотые бобы небольшим количеством почти кипящей воды. В месте контакта воды с молотым кофе зашипели кремовые пузыри. Воздух вокруг стола заполнился ударным ароматом, сотканным из горьких, сладких и кислых нитей. — Всё ещё странно пахнет? — Пахнет восхитительно. Рита налила воду осторожными круговыми движениями. Капля за каплей искрящаяся бурая жидкость начала заполнять стальную чеплышку, ожидающую снизу. Только над посудиной начала подниматься тонкая полоска пара, как толстые стены и взрывостойкое стекло Небесной гостиной пронзил сокрушительный грохот. Затрясся плиточный пол. У меня и Риты бешено заколотилось сердце. Наши глаза встретились. Не было никакого канделябрового звона разлетевшегося стекла, только резкий ударный звук, словно кто-то кинул толстый телефонный справочник плашмя на пол. По оконному стеклу распространялись трещины в форме паутины, а в её центре застряло копьё песочного окраса. Из трещин на пол сочился тёмно-пурпурный жидкий кристалл. Слишком поздно сирены начали выть по всей базе. За окном поднялись три дымовых следа. Вода у берега приобрела бледно-зелёный окрас. — А-атака? — Мой голос дрожал. Вероятно, тело тоже. За все 159 петель ни разу не происходило внезапной атаки. Бой должен начинаться после того, как мы высаживаемся на острове Котоиуси. В окно врезался второй и третий снаряд. Всё оконное стекло прогнулось внутрь, но каким-то образом выстояло. Трещины исполосовали окно вдоль и поперёк. Перед моими глазами поплыли острые лучики света. Рита поднялась на ноги и спокойно вернулась к сковороде на переносной газовой горелке. Натренированной рукой она потушила пламя. — Стекло что-то с чем-то. Никогда не знаешь, когда они говорят правду, — веселилась Рита. — Мы должны дать бой — нет, я должен найти сержанта — стой, наши Жилеты! — Ты лучше возьми себя в руки. — Да что тут творится?! — Я не хотел кричать, но ничего не мог поделать. Всё шло не по сценарию. Я бродил по петле так долго, что мысль о незапланированном событии ужаснула меня. Нисколько не спасала та идея, что изменение моих планов на утро повлекло за собой атаку Мимиков, копья которых теперь врезались в окна передо мной. — Мимики используют петли, чтобы выиграть войну. Ты не единственный, кто помнит события каждой петли. — Так это всё потому, что я просрал предыдущую петлю? — Мимики поди решили, что это их единственный шанс победить. Вот и всё. — Но... база, — сказал я. — Как они вообще здесь оказались? — Однажды они отправились вглубь материка по Миссисипи, чтобы напасть на Иллинойс. Они водные существа. Ничего удивительного, раз они нашли способ прорваться сквозь линию карантина, устроенную толпой наземных людей. — Рита сохраняла спокойствие. — Наверное. — Пусть об этом думает начальство. Для тебя и меня это означает лишь то, что бой пройдёт здесь вместо Котоиуси. Рита протянула руки. Я ухватил их, и она помогла мне встать на ноги. Её пальцы огрубели у оснований — потёртости от контактных пластин Жилета. Ладонь, которой она держала сковороду, стала гораздо теплее моей собственной. Я почувствовал, как тугое беспокойство в моей груди начало отступать. — Работа пилота Жилета в том, чтобы убить каждого Мимика в поле зрения. Так? — Ага, именно. — Сперва мы отправимся в американский ангар. Я надену свой Жилет и прикрою тебя на пути в японский ангар, там ты заберёшь свой Жилет. Понял? — Понял. — Потом мы выследим сервер и убьём его. Завершим петлю. После этого останется только выкосить всех оставшихся. — Я прекратил дрожать. Рита сверкнула железной ухмылкой. — На чашку утреннего кофейка времени нет. — Только давай закончим с этим, пока он не остыл, — сказал я, потянувшись к чашке. — Пытаешься пошутить? — Чем чёрт не шутит. — Хотя было бы неплохо. Кофе если разогреешь, он уже никогда не пахнет как прежде. И если оставишь натуральный продукт вот так, через три дня он покроется плесенью. Такое случилось со мной однажды в Африке. Я хотела себе за это врезать. — И каков он был? — Очень смешно. — Если ты не выпила его, откуда тебе знать, каков он? — Можешь пить столько заплесневелого кофе, сколько влезет. Только не жди, что я буду подтирать за тобой, когда начнёшь блевать. Пошли. Рита двинула от столика, оставляя там свежесваренный, полностью натуральный кофе. Когда мы двинулись из комнаты, маленькая девушка, прижавшаяся к двери, принялась колотить по ней, тряся перьями в волосах. Её чёрные волосы были собраны в конский хвост, который бился позади причудливого головного убора. Всеми любимая коренная американка, Шаста Рэйл. — На нас напали! На нас напали! — кричала она, почти не переводя дыхание. Её лицо было испещрено полосами красной и белой боевой окраски. Я уж призадумался, а что если вся замута со временной петлёй — всего лишь моё безумие длительностью в несколько последних секунд моей жизни в каком-нибудь дымящемся кратере. Рита сделала шаг назад, чтобы оценить один из ярчайших умов, какой мог предоставить МТИ. — Какое племя атакует? — Не племя! Мимики! — Вот так ты всегда одеваешься для боя? — Настолько плохо выгляжу? — спросила Шаста. — Я не из тех, кто критикует чужие обычаи или религию, но ты явно опоздала с шаманством на пару сотен лет. — Нет, ты не понимаешь! — сказала Шаста.— Меня заставили так одеться прошлой ночью на вечеринке! Когда тебя нет рядом, такое всё время происходит! Мне подумалось, что у каждого есть крест, который должно ему нести. — Шаста, почему ты здесь? — спросила Рита с удивительным терпением. — Я пришла сказать, что твой топор не в ангаре, он в мастерской. — Спасибо за извещение. — Будь осторожна. — Что собираешься делать? — Сражаться я не могу, вот и подумала найти укромное место... — Используй мою комнату, — быстро сказала Рита. — Копья не могут пробиться сквозь стены или стекло. Они прочнее, чем кажутся. Тебе только нужно выполнить одну мою просьбу. — Просьбу?.. — Не пускай внутрь никого, пока не вернётся он или я. — Рита ткнула большим пальцем в мою сторону. Не думаю, что Шаста миг назад вообще понимала, что рядом с Ритой стоит ещё кто-то. Я почти услышал, как её большие глаза моргают где-то за очками, пока она глядела на меня. В текущей петле я Шасту Рэйл ещё не встречал. — А ты?.. — Кэйдзи Кирия. Рад встрече. Рита затопала к двери. — Никого не пускай внутрь, кто бы это ни был, и что бы он ни говорил. Даже если припрётся сам президент, шли его нахуй. — Есть! — Я полагаюсь на тебя. О, и ещё кое-что... — Да? — Спасибо за талисман на удачу. Мне он понадобится. Рита и я поспешили в ангар. 4 Ко времени, когда мы с Ритой проделали относительно долгий путь от Небесной гостиной до военной части, американский спецназ установил защитный периметр со своим ангаром в центре. Две минуты на то, чтобы Рита надела свой Жилет. Минута сорок пять секунд на то, чтобы добежать до мастерской Шасты. Шесть минут пятнадцать секунд, чтобы уложить двух Мимиков, которые возникли у нас на пути к японскому ангару. Итого прошло двенадцать минут и тридцать секунд, как мы покинули Небесную гостиную. База погрузилась в хаос. В небо устремлялись языки пламени, на дорогах лежали перевёрнутые автомобили. Проходы между казармами заполонил дымчатый туман, затрудняя обзор. В воздухе засвистел фейерверк — стрелковые пули, совершенно бесполезные против Мимиков. Его перекрыли эпизодические грохочущие выстрелы ракетницы. В воздух поднялись вертолёты, но их там встретили копья, разворотили лопасти и отправили спиралью к земле. На каждого человека, бегущего от резни на север базы, имелся другой, бегущий на юг. Хотя и там, и там поджидала опасность. Внезапная атака разнесла вдребезги цепочку приказов. Любой из верхушки понимал в сложившейся ситуации не больше, чем любой из низов. Вокруг едва сыскались бы трупы Мимиков, как не было и признаков Жилетов, которых на базе завалялось более десяти тысяч. А вот человеческие тела разбросало тут и там. Один беглый взгляд на сокрушённый торс, и ты понимал, что их убили в бою. В тридцати метрах перед моим ангаром лицом вниз лежал мёртвый солдат. Его туловище перекрутили в фарш, но он всё ещё сжимал журнал двумя руками. Под тонким слоем пыли со страницы улыбалась блондинка без лифчика. Я бы узнал её чудесные сиськи где угодно. Парень на соседней койке смотрел на них во время всех задушевных разговоров, какие бывали у меня и Ёнабару в казармах. Это Нидзё. — Неудачливый ублюдок умер за порнухой, — сказал я. — Кэйдзи, ты знаешь, что мы должны сделать. — Ага, знаю. Теперь нет пути назад. Кто бы ни умер. — Осталось мало времени. Пошли. — Я готов. — Я так думал в течение одной секунды, а потом: — Блять! Это не бой, а резня. Дверь в ангар оставили открытой. На ней виднелись отметины, как будто кто-то взломал замок чем-то вроде ломика. Рита вонзила один из боевых топоров в землю и сняла со спины 20‑миллиметровую винтовку. — У тебя пять минут. — Мне хватит трёх. Я побежал в ангар — длинное, узкое здание, в глубине которого у стен хранились Жилеты. В каждом здании умещалось достаточно Жилетов для одного взвода, двадцать пять на стену. Воздух внутри был тяжёлый и влажный. Светильники, установленные на стенах, включались и выключались. Большинство Жилетов всё ещё безжизненно свисали со своих крюков. Невыносимая вонь крови чуть ли не сшибла меня с ног. В центре комнаты на бетонном полу скопилась огромная тёмная лужа. Её хватило бы, чтобы наполнить поилку для птиц. По направлению к другому входу в ангар от неё тянулись две линии, похожие на росчерки кисти. Кого-то здесь серьёзно ранили, и некто, утащивший жертву, в силу своей нечеловеческой природы не смог действовать аккуратно. Если вся эта кровь вытекла из одного человека, он уже мёртв. Кучу Жилетов беспорядочно разбросали на полу, словно некий человекоподобный зверь скинул свою временную безобидную личину и впал в неистовство. Жилет очень походил на один из тех нелепых, миленьких костюмов, которые работники надевают в парках развлечений, чтобы выглядеть как мышь с маниакальной ухмылкой. Когда костюмы пустые, они попросту свисают со стены, подвешенные за зияющую дыру в спине и ожидающие, как кто-нибудь заберётся в них. Поскольку Жилеты считывали малейшие мускульные электросигналы, в каждом экземпляре приходилось учитывать индивидуальные требования пилота. Если тебе придётся надеть чужой Жилет, предсказать последствия не удастся. Он мог вообще не двигаться или же мог смять твои кости, как веточки, но, независимо от результата, ничего хорошего не выйдет. Каждый, кто ознакомился с Основами, уяснил как минимум это. Жилеты на земле служили наглядным доказательством того, что кто-то от отчаяния проигнорировал базовое правило техники безопасности. Я помотал головой. Мой Жилет спокойно отдыхал на своём месте. Я забрался в него. Из тридцати семи проверочных процедур пропустил двадцать шесть. В дальнем конце ангара, куда вёл кровавый след, промелькнула тень — там, куда не смотрела Рита. Моя нервная система вошла в режим паники. Я находился в двадцати метрах, может, меньше. Мимик мог преодолеть их за секунду. А копьё ещё быстрее. Мог ли я убить Мимика голыми руками? Нет. Мог ли я справиться с ним? Да. Мимики двигались быстрее, чем даже люди в Жилетах, но их движения были предсказуемы. Я мог увернуться от его броска, плотно прижаться к стене, чтобы выиграть время, и добраться до Риты. Я неосознанно принял боевую позу, повернув правую ногу по часовой стрелке, а левую против. Тогда-то стало отчётливо ясно, что это за тень: там оказался Ёнабару. Кровь покрывала его всего ниже пояса, да к тому же засохла на его лбу. Он выглядел как небрежный художник. Улыбка сменила напряжение на его лице, и он побежал в мою сторону. — Кэйдзи, дерьмо, я не видел тебя всё утро. Начал уже кипишиться. — Нас уже двое. Рад, что с тобой всё в порядке. — Я отменил программу уклонения, которую запустило моё тело, и наступил на одежду, оставленную мной на полу. — Ты чё ваще делаешь? — спросил он. — А на что это похоже? Я собираюсь убить парочку Мимиков. — Ты спятил? Не то сейчас время. — Есть предложение лучше? — Не знаю, как насчёт организованного отступления? Или можно отыскать местечко, где Мимики тебя не найдут. Или может, просто свалить отсюда к ебеням! — Американцы надевают костюмы. Нам нужно присоединиться к ним. — Они — не мы. Забей на них. Если мы сейчас не уйдём, другого шанса может не быть. — Если мы убежим, кто останется вести бой? — Ты поехал? Себя послушай! — Это то, для чего мы тренировались. — База потеряна, чувак, всё проёбано. — Пока Рита и я здесь — ещё нет. Ёнабару схватил мою закованную руку, прямо-таки потянув меня, словно ребёнок отца к магазину игрушек. — Ты несёшь какой-то бред, чувак. Мы ничё не сможем изменить, — сказал он с очередным рывком. — Может, это твоё представление о долге, отваге или о каком-то таком дерьме. Но поверь мне, никто из нас не обязан умирать ни за чё. Ты и я — обычные солдаты. Мы не Феррел или спецназовцы. Нам в бою делать нечего. — Я знаю. — Я смахнул руку Ёнабару самым лёгким взмахом. — Но какой-то толк от меня в бою есть.. — Ты правда собрался это сделать? — Я не жду от тебя понимания. Рита ждала меня. Я потратил четыре минуты. — Потом не говори, что я тя не предупреждал. Я проигнорировал резкий комментарий Ёнабару и побежал из ангара. Не только мы с Ритой на данный момент взяли Жилеты. Мой боевой интерфейс окропился иконками дружеских сил. Собравшись в группы по двое или трое, они укрылись в казармах или за перевёрнутыми автомобилями, откуда могли периодически высовываться и выстреливать из винтовок. Внезапная атака Мимиков получилась идеальной. Солдаты практически полностью забыли про приказы. Даже те, кто носил Жилеты, не сражались подобно дисциплинированному взводу — они больше походили на вооружённую толпу. Чтобы бронепехота действовала эффективно против Мимика, бойцы должны поливать огнём из укрытия и метать во врага всё, что имелось на руках, лишь бы замедлить его. В ситуации один на один, даже два на одного, у бойцов не было ни малейшего шанса. Дружеские иконки заморгали на моём дисплее, потом померкли. Численность союзников поддерживалась исключительно благодаря американскому спецназу. Численность иконок Мимиков постоянно росла. Половину сигналов по радио составляли статические помехи, а остальное было смесью из панических криков и «Блять! Блять! Блять!» Я не слышал, как кто-нибудь отдавал приказы. Зловещие предсказания Ёнабару казались не такими уж иллюзорными. Я установил канал связи с Ритой. — Что теперь? — Делай то, что у нас выходит лучше всего. Убивай Мимиков. — А что-нибудь более конкретное? — Следуй за мной. Я покажу тебе. Мы вступили в бой. Кармазинный Жилет Риты стал знаменем, за которым могла сплотиться вся наша разрозненная армия. Мы двигались от одного одиночного солдата к следующему, собирая их в единое стадо. Пока не умрёт последний Мимик, мы не успокоимся. Валькирия невозбранно летала с одного конца Цветочного пути до другого, донося своё невысказанное послание надежды всем, кто её видел. Даже японские войска, которые никогда воочию не видели её Жилет, не говоря о том, чтобы сражаться вместе с ней, ещё и получали новое понимание цели при виде её сияюще-красной стали. Куда бы она ни отправилась, душа сражения следовала за ней. Надевая Жилет, Рита становилась неуязвимой. Её подпевала, ваш покорный слуга, мог «похвастаться» ахиллесовой пятой или даже двумя, но я был не по зубам ни одному Мимику. Враг человечества встретил своих палачей. Настало время показать Мимикам, в какой ад они угодили. Поднимая батареи и амуницию с мёртвых, мы отплясывали смертоносный джиттербаг по всему полю боя. Если на нашем пути возникало здание, мы прокладывали путь через него своими боевыми топорами. Мы взорвали топливный склад, чтобы уничтожить целую ораву Мимиков. Мы оторвали часть основания антенной башни и использовали его как баррикаду. Боевая Сука и кавалер при ней воплощали собой стальную смерть. Мы прошли мимо человека, укрывшегося за горящим каркасом броневика. Мимик собирался напасть на него, и я знал без лишних указаний, что вот с ним должен разобраться я. Один удар, и Мимик упал. Я быстро встал между трупом Мимика и человеком, чтобы защитить последнего от кондуктивного песка, который посыпался из тела монстра. Без Жилета для фильтрации наноботов песок был смертелен. Рита обезопасила периметр вокруг раненого. Дым клубился над машиной, уменьшая видимость до нуля. В десяти метрах, где-то на шесть часов, на боку лежала стальная башня. За ней на нашем Доплере кишел рой белых точек света. Если бы мы остались здесь, нас бы смели Мимики. Ногу мужчины придавило перевёрнутым автомобилем. Мужчина был крепкого телосложения, и с его шеи, куда толще моей, свисала древняя плёночная камера. Это оказался Мурдок, журналист, который во время ФП стоял возле Риты и делал снимки. Рита присела и осмотрела его ногу. — Я думала, ты держишься от боёв подальше. — Кадр хороший, сержант-майор. Точно Пулитцер, если у меня получилось. Хотя взрыв я не учёл. — Сажа и грязь запачкали уголки его рта. — Не знаю даже, это тебе так везёт или не везёт. — Если я встретил в этом аду богиню, то немного удачи у меня ещё осталось, — сказал он. — Бронепластина вошла глубоко тебе в ногу. Слишком долго тебя вытаскивать. — Какие у меня варианты? — Можешь остаться здесь и делать снимки, пока Мимики не забьют тебя до смерти, или я могу отсечь тебе ногу и отнести тебя в лазарет. Выбор за тобой. — Рита, стой! — У тебя минута на раздумья. Мимики рядом. — Она занесла свой топор, не горя желанием ждать полные шестьдесят секунд. Мурдок глубоко вздохнул. — Могу я кое-что у тебя спросить? — Что? — Если я выживу — ты позволишь себя нормально сфотографировать? Без высунутого языка, без средних пальцев? Японские и американские войска соединились через два часа после начала атаки. Ко времени, когда солнце взобралось на восточное небо и засияло прямо над головами, наземные подразделения кое-как образовали что-то очень похожее на фронт. Развернулась жестокая битва, но удалось избежать разгрома. Осталось много людей, всё ещё живых, способных двигаться и воевать. Рита и я неслись по остаткам базы. 5 Фронт переместился в сердце Базы Цветочного пути, выписывая полукруг, обращённый к линии берега. Американский спецназ закрепился посередине потрёпанной дуги, где враг атаковал наиболее яростно. Солдаты наваливали мешки с песком, прятались за обломками и при первой возможности осыпали врага пулями, ракетами и матами. Если нарисовать воображаемую линию от расположения американских солдат до острова Котоиуси, Тренировочное поле № 3 будет в самом центре. Вот где Мимики вышли на берег. В общем смысле, Мимики со всех их интеллектом вели себя, как садовой инвентарь. Внезапные атаки не входили в их военный репертуар. И можно быть уверенным, что их слабое место — сервер, задающий тон — будет хорошо охраняться целым табуном Мимиков. Ракеты, которые проникают вглубь породы и разбрасывают её во все стороны, кассетные бомбы, разлетающиеся на тысячи бомб малого размера, зажигательные бомбы, пожирающие всё рядом с собой — сами по себе людские инструменты разрушения бесполезны, если неумело пускать их в ход. Победа над Мимиками походила на разминирование бомбы: нужно отключить каждый элемент в правильном порядке, или она взорвётся перед твоим носом. Жилеты Риты и мой заделались идеальными партнёрами, кровь и песок. Топор одного прикрывал спину другого. Мы уклонялись от копий, разрубали Мимиков, проделывали дыры в асфальте победитовыми шипами. Всё ради поисков Мимика, чья смерть положит конец бою. Я довольно хорошо знал порядок действий: уничтожить антенну и резервные узлы, чтобы не дать Мимикам отправить сигнал в прошлое. Я думал, что сделал всё правильно во время 159‑й петли, и вряд ли Рита где-то напортачила. Но отчего-то время снова обнулилось. Узнать Риту поближе за 160‑ю петлю было мило, но за это пришлось поплатиться Базе Цветочного пути. Когда пыль наконец уляжется, она обнажит огромные потери небоевого персонала и горы мёртвых солдат. Хотелось бы мне думать, что Рита припасла идею. Она прошла через большее количество петель, чем я, потому видала то, чего не видел я. Я было подумал о себе как о ветеране, но рядом с ней я казался зелёным новобранцем, который только что освоил Основы. Мы стояли на Тренировочном поле № 3. Баррикада из колючей проволоки перевернулась, цепную изгородь втоптали в землю с трёх сторон. Мимики набежали сюда плечом к плечу — как если бы у них имелись плечи. Неспособный удерживать массивный вес Мимиков асфальт выпучился и потрескался. Солнце плыло ниже по небу, порождая сложные тени на перепаханной земле. Ветер дул так же сильно, как днём ранее, но фильтр Жилета удалял все следы морского запаха. Вот тогда он и показался, Мимик-сервер. Мы с Ритой заметили его одновременно. Не знаю, как мы его узнали, но узнали. — Я не могу связаться с отрядом. У нас не будет никакой воздушной поддержки. — Ничего нового для меня. — Ты помнишь, что делать? Я кивнул внутри своего Жилета. — Тогда давай сделаем это. Каждый квадратный метр из десяти тысяч на тренировочном поле заполняли Мимики, ожидающие, как наши топоры предадут их забвению смерти. Мы выдвинулись. Четыре короткие толстые лапы и хвост. Сколько бы раз я ни видел Мимика, я не мог думать больше ни о чём, кроме как о мёртвой, распухшей лягушке. При взгляде на них невозможно отличить сервер от клиентов, но Рита и я знали отличие. Они ели землю и высирали яд, оставляя за собой безжизненную пустошь. Чужеродный разум, создавший их, научился путешествовать сквозь космос и отправлять информацию сквозь время. Теперь они прибирали к рукам наш мир и превращали его в точную копию своего, отправляя в тартарары каждое дерево, цветок, насекомое, зверя и человека. В этот раз мы были обязаны разрушить сервер. Больше никаких ошибок. Если мы не справимся, битва может никогда не закончиться. Я вложил всю мощь, на какую осмеливался, в свой топор — точный удар по антенне. — Попал! Сзади меня что-то атаковало. Моё тело среагировало до того, как я успел подумать. На поле боя я отстранял сознание от управленческих дел. Холодные, непредвзятые расчёты моей подсознательной операционной системы получались намного более точными, чем если бы я пытался подобрать нужное решение сознательно. Асфальт под моими ногами раскололся на две части, выбрасывая в воздух серую пыль. Словно земля разверзлась. Моя правая нога провернулась, чтобы поддержать равновесие. Я всё ещё не видел того, кто меня атаковал. Не было времени, чтобы играючи махать увесистым боевым топором. Мои руки и ноги задвигались в такт с переменой центра тяжести. По нервам курсировала дрожь, ухудшая необходимую для манёвров реакцию. Если бы мой позвоночник напрямую соединялся с броневой плитой на спине, она бы бойко задребезжала. Я ударил обухом топора. Верно сделано, удар получился похожим на выстрел колобоя. Кроме лобовой брони танка, мало что способно выдержать прямой удар прободной силой в 370 кг. Удар отскочил. Блять! В уголке моего зрения задвигалась тень. Нет времени уходить в сторону. Я задержал в себе воздух, который вдохнул перед взмахом топора. Приближался удар. Там. На мгновение моё тело оторвалось от земли, потом я завертелся, моё зрение перескакивало с неба на землю, с земли на небо. Я прекратил крутиться, восстановил твёрдую поступь единственным, плавным движением и приготовил топор. Там, со всё ещё поднятой ногой, стоял бронзово-красный Жилет. Рита! Может, она оттолкнула меня с линии атаки, которую я не видел, или, может, я встал у неё на пути. Но это определённо она пустила меня под откос по земле. Что за чёрт?.. Красный Жилет пригнулся и побежал. Лезвие топора сверкало боевым настроем. Я вверил своё тело сражению. Я тренировался этому в течение ста пятидесяти девяти петель, чтобы двигаться с лёгкостью, и это работало. Первый удар пришёлся сбоку, пройдя от меня на волоске. Серединой своего топора я отклонил второй удар, ожесточённый взмах сверху. Прежде чем начался третий взмах, я отпрыгнул с опасной линии и увеличил между нами расстояние. Я перевёл дух, и реальность происходящего начала вязнуть в сомнениях. — Какого хуя ты делаешь? Рита медленно шла ко мне, раскачивая топором, который чуть ли не волочился по земле. Она остановилась, и её высокий, утончённый голос, столь неуместный на поле боя, затрещал по каналу связи. — А на что похоже? — Похоже на то, что ты пытаешься захуярить меня! — Люди получают передачу Мимиков как сны. Наши мозги — это антенны, которые получают их передачи. Но это не просто односторонняя передача. Наши мозги адаптируются — мы становимся антеннами. Я больше не блуждаю в петле, но я всё ещё соединена; я ещё могу чувствовать Мимика-сервера, потому что я сама по себе антенна. Головная боль — это побочный эффект. У тебя ведь тоже болит? — О чём ты говоришь? — Вот почему петля повторилась в прошлый раз, пускай ты и уничтожил резервные узлы. Ты не уничтожил антенну — меня. — Рита, я не понимаю. — Это работает в двух направлениях. Если ты становишься антенной, Мимики смогут и дальше прокручивать петлю. Я антенна. Ты заперт в петле. Убьёшь меня, петля оборвётся. Я убью тебя, и всё станет реальностью. Навсегда. Спастись может только один из нас. В этом не было никакого смысла. Новобранец оказался заперт во временной петле, которую не понимал. Я желал стать таким же сильным, как Валькирия, которую видел на поле боя. Я погибал бесчисленное количество раз, пытаясь идти по её стопам, и спустя 160 попыток, наконец заслужил право стоять рядом с ней. Мы боролись вместе, смеялись вместе, обедали и несли всякую белиберду. Я протащил себя сквозь Ад, чтобы оказаться рядом с ней, и теперь мир собирался разлучить нас. Большей хуйни и придумать нельзя. Та же петля, которая сделала из меня воителя, собиралась меня прикончить. — Если человечество хочет победить, нам нужен кто-то, кто способен разорвать петлю. — Голос Риты звучал спокойно и ровно. — Стой, должен быть... — Теперь мы выясним, кто. Рита Вратаски или Кэйдзи Кирия. Рита изменилась. Я отбросил винтовку — времени, необходимого для прицеливания и нажатия на спусковой крючок, в распоряжении нет, когда имеешь дело с Боевой Сукой. Наш бой развернулся по всей базе. Мы двигались от Тренировочного поля № 3 к полю, где у нас проходила ФП, утаптывали остатки палатки, где укрывался генерал от палящего полуденного солнца. Мы прошли через тлеющие остатки казарм 17‑й роты и скрестили топоры перед ангаром. Наши лезвия скользили друг по другу. Я нагнулся, чтобы уклониться от удара, и продолжил бежать. Другие солдаты остановились и смотрели на нас. Шлемы скрывали выражение их лиц, но изумление не скрыли. И почему нет? Я и сам не мог поверить. Мой разум отказывался принять реальность, но тело продолжало самозабвенно функционировать, будто хорошо смазанная машина. Я проводил стремительные атаки, доведя свои движения до совершенства. Когда мы приблизились к линии американских войск, на моём боевом интерфейсе мигнул зелёный индикатор — входящий сигнал от Риты. Канал между нашими Жилетами передавал мне сообщение. — Шеф Скотовод Собаке Погибели. — Мужской голос. Рита почти неощутимо замедлилась. Я воспользовался возможностью и увеличил между нами расстояние. Голос продолжился. — Враг поблизости подавлен. Ты немного занята, нужна помощь? — Никак нет. — Какие-нибудь приказы? — Держите японцев подальше отсюда. Я не буду отвечать за последствия, если они окажутся у меня на пути. — Вас понял. Хорошей охоты. Шеф Скотовод, конец связи. Канал закрылся, и я закричал Рите. — Это всё, что ты хотела сказать? Алло? Что за нахуй? — Ответа не последовало. Красный Жилет Риты сблизился со мной. Больше не было времени на разговоры. Я слишком занят сражением за свою жизнь. Не знал, правда ли Рита пыталась убить меня или просто проверяла. Я превратился в точную боевую машину, отфильтровывающую постороннюю информацию. Рита и всё более сложное, чем бежать\парировать\уклоняться, должно подождать. Какими бы ни были её намерения, её атаки разили по-настоящему смертоносно. Справа от меня находились главные ворота базы. Мы двигались по дороге, по которой я каждый раз проскальзывал на американскую территорию базы, чтобы стащить один из топоров Риты. Линия обороны американские спецназовцев проходила как раз через место, где раньше стояли два мясистых охранника. Рита махнула оружием, совершенно не беспокоясь о том, кого или что оно может ударить. Я не видел никакого смысла в том, чтобы втягивать в бой кого-то ещё, так что стал уводить нас дальше от линии. Столовая № 2 виднелась где-то в сотне метров впереди. Копья отломили часть постройки, но, вопреки всему, она всё ещё стояла. От линии обороны расстояние приличное — должно сработать. Спустя удар сердца я преодолел сотни метров и уже прокладывал себе путь внутрь через дверь на дальней стороне здания. В столовой стоял сумрак, света хватало лишь на то, чтобы хоть что-то видеть. Столы лежали на боку, наваленные в этакие баррикады перед входом, противоположным тому, через который я вошёл. На бетонном полу разбросало еду и полупустые бутылки с соевым соусом. Никого из людей не виднелось — ни мёртвых, ни живых. Именно тут я обедал бесчисленное количество раз, наблюдая, как ест Рита. Тут я дрался с обезьяной-переростком из 4‑й роты и соревновался в кулинарной игре с Ритой и бадьёй умэбоси. Какое ещё место лучше подходит, чтобы мы определили свою судьбу в дуэли насмерть? Через дыру в западной стене светил оранжевый огонь. Когда я глянул на хронометр сбоку дисплея, то едва поверил — момента начала боя прошло восемь часов. Уже смеркалось. Неудивительно, что мой Жилет словно налился свинцом. Мои мышцы для такого не годились.Батареи опустели, и системы Жилета могли скоро вырубиться. Я никогда не участвовал в бою хотя бы вполовину столь же долгом. Красный Жилет Риты залетел в столовую. Я заблокировал горизонтальный взмах своим топором; каркас моего Жилета заскрипел. Если я прекращу напор, крутящий момент приводов разорвёт Жилет на части изнутри. Страх перед возможностями Риты охватил меня с новой силой. Рита Вратаски была гением битвы — и она научилась считывать каждое моё парирование и ложный выпад. Каждое движение в бою проходило на подсознательном уровне. Потому вдвойне сложнее компенсировать разницу в мастерстве, когда кто-то может читать твои движения. Рита стояла в полушаге от меня, уже отправляя смертельный удар в то место, где я буду, ещё до того, как я только намеревался там оказаться. Удар попал в цель. Я инстинктивно ступил в дугу её топора, немного смягчив тяжесть удара. Моя наплечная пластина пустилась в полёт. На дисплее загорелось красное предупреждение. Рита ударила ногой, увернуться было невозможно. Я пролетел по комнате. Полетели искры, когда мой Жилет заскрежетал по сломанному каменному полу. Я крутанулся один раз и влетел в стойку, на голову обрушился ливень из палочек для еды. Рита уже двигалась. Некогда отдыхать. Проверка головы. Проверка шеи. Торс, правое плечо, механизм правой руки — проверку прошло всё, кроме брони на левом плече. Я ещё мог драться. Я отпустил свой топор. Уперевшись перчатками в край стойки, я подскочил и перепрыгнул через неё. Рита следом разнесла стойку и разбросала во все стороны куски дерева и металла. Я находился на кухне. Передо мной протянулась здоровенная раковина из нержавейки и промышленная газовая плита. На стене висели сковородки и котелки, достаточно большие, чтобы в них поместилась целая свинья. Горы пластиковых столовых принадлежностей достигали потолка. На аккуратных рядах лотков всё ещё лежал завтрак, теперь уже остывший. Я подался назад, валя на пол лавину тарелок с едой и пластиком. Рита всё ещё приближалась. Я метнул в неё котелок и заработал точное попадание. Раздался звук, похожий на гонг, когда он отскочил от шлема её вишнёво-красного Жилета. Очевидно, этого не хватило, чтобы разубедить её. Может, мне лучше попробовать кухонную раковину. Взмахом топора Рита уничтожила половину стойки и армированной подпорки. Я подался ещё чуть назад — к стене. Когда в меня полетел яростный горизонтальный взмах, припал к земле. Лицо бодибилдера, бездумно ухмыляющегося на всю кухню, приняло удар вместо меня. Я нырнул к ногам Риты, она отпрянула в сторону, и я позволил импульсу отнести меня назад, к обломкам стойки. Мой топор ждал именно там, где я его оставил. Подобрав оружие, которое выкинул, ты говорил лишь одно: ты готов нанести ответный удар; никто не подбирает оружие, которое не собирается использовать. Было ясно, что я не смогу убегать вечно. Если Рита на самом деле хотела убить меня — а я начинал в это верить — то бежать некуда. Парирование одной атаки за другой истощило запасы моего Жилета. Самое время для принятия решения. Я не мог себе позволить забыть одно. То, что обещал сам себе давным давно, когда решился с боем проложить путь из петли. На моей руке под перчаткой скрывалось число 160. Когда число составляло всего 5, я принял решение пронести всё, чему научился, в следующий день. Я никогда не делился своим секретом ни с кем. Ни с Ритой, ни с Ёнабару, ни даже с Феррелом, с кем куча раз тренировался. Только я знал, что это значит. Это число было мне ближайшим другом, и пока оно находилось там, я не боялся умирать. Не имело значения, если бы меня убила Рита. Я бы всё равно не зашёл так далеко без её помощи. Что может быть уместнее возврата долга своему спасителю в виде собственной смерти? Но если я сейчас сдамся, то потеряю всё. Внутренности, которые вывалились из меня на испещрённом взрывами острове. Кровь, которой я харкал. Рука, которую я оставил лежать на земле. Вся ёбаная петля. Всё растворится, как дым из оружейного ствола. 159 боёв, которые не существовали нигде, кроме моей головы, исчезнут навсегда, исчезнут бесследно. Если бы я выложился на полную и проиграл, это одна вещь. Но я не собирался умирать без боя. Мы с Ритой, вероятно, думали одинаково. Я понимал, через что она прошла. Чёрт, на всей проклятой планете мы единственные могли это понять. Я исползал каждый дюйм острова Котоиуси, пытаясь найти способ выжить, так же, как Рита на каком-то поле боя в Америке. Если я выживу, умрёт она, и мне никогда не найти такого же человека. Если выживет она, то умру я. Сколько бы раз я ни прогонял это у себя в голове, других вариантов не видел. Один из нас должен умереть, и Рита не собиралась ничего обсуждать. Она намеревалась отдать принятие решения на откуп нашим навыкам. Она решила вести разговор с помощью металла, и от меня требовалось дать ей ответ. Я подобрал топор, побежал в центр столовой и проверил его вес. До меня дошло, что стою я почти в том же месте, где соревновался с Ритой в поедании умэбоси. Ну не ирония ли? Это произошло какой-то день назад, но по ощущениям прошла целая жизнь. Рита обставила меня и тогда. Чего уж там, ей полагался заслуженный приз. Кармазинный Жилет Риты приближался на шаг в секунду, примериваясь ко мне. Она ступила на самую границу поражения топора, сжимая в руке блестящее оружие. Звуки боя снаружи вмешались в тишину столовой. Взрывы гремели, словно барабаны вдалеке. Снаряды рассекали воздух с высокими нотками флейты. Автоматические винтовки отбивали стаккато. Рита и я скрестили пронзительные кимвалы из победита. В осыпавшихся руинах столовой нас не подбадривали зрители. Горы столиков и перевёрнутые стулья были нашими единственными наблюдателями. Молчаливые свидетели смертельного танца наших Жилетов, кармазинного и песочного. Мы двигались по спирали, как это всегда делала Рита, вырисовывая фигуры на каменном полу. Мы танцевали военный балет, одетые по последнему слову человеческой техники, а наше грубое оружие напевало погребальную песнь тысячелетней давности. Лезвие моего топора зазубрилось и затупилось. Жилет покрылся шрамами, батареи были на грани. Мышцы двигались на одной только силе воли. Столовую расшатал мощный взрыв. Мы прыгнули к земле. Я знал, что её следующий удар будет убийственным. Не получится от него увернуться. Нет времени думать — раздумья годились для тренировки, а сейчас в самом разгаре реальный бой. Опыт, вытравленный в моём теле за 159 сражений, руководил моими движениями. Рита потянула топор назад, чтобы взмахнуть. Мой топор ответил снизу. Два гигантских лезвия пересеклись, кромсая пластины брони. Существовало лишь одно реальное отличие между Ритой и мной. Рита училась бороться с Мимиками сама. Я же учился, глядя на Риту. Точный момент её взмаха, следующий шаг — моя операционная система записала всё. Я знал, каким может быть её следующее движение. Вот почему взмахи Риты лишь задевали меня, а мои рвали её Жилет на куски. В кармазинной броне Риты появилась дыра. — Рита! Боевой топор дрогнул в её руках. Жилет Риты работал на полную, отфильтровывая непреднамеренные команды, посылаемые сокращением её мышц. Победитовая рукоять топора шумно загремела от контакта с перчатками. Кровь, масло и какая-то нераспознаваемая жидкость засочились из новой трещины в её броне. Картина была пугающе знакомой, и во мне вновь пробудился страх. Она вытянула руку и нащупала разъём на моей плечевой пластине. Коммуникационный разъём. В моём шлеме зазвучал чистый голос Риты. — Ты выиграл, Кэйдзи Кирия. — Кармазинный Жилет навалился на меня. Голос Риты звучал сухо, с примесью боли. — Рита... почему? — Я знала уже давно. С тех самых пор, как получила сигнал Мимика. Бой всегда заканчивается. — Что? Я не... — Ты тот, кто сможет вырваться из этой петли. — Рита закашляла, отсылая через канал связи механический, бессвязный звук. Я наконец понял. Когда я вчера встретил Риту, она решила умереть. В тот миг я не заметил, думал, что своими действиями случайно повлиял на неё. Я мог бы попытаться спасти её, но позволил дню ускользнуть сквозь пальцы. — Прости меня, Рита. Я-я не знал. — Не извиняйся. Ты победил. — Победил? Мы можем просто... просто повторить? Да мы можем никогда не покинуть петлю, но будем вместе. Навсегда. Мы можем быть вместе дольше, чем живут люди. Каждый день будет бой, но мы справимся. Если я должен убить тысячу Мимиков, миллион, я сделаю это. Мы сделаем это вместе. — Каждое утро ты будешь просыпаться с Ритой Вратаски, которая не знает о тебе ничего. — Мне без разницы. Рита мотнула головой. — У тебя нет выбора. Ты должен вырваться из петли, пока с тобой не произошло то, что произошло со мной. Закончи это богомерзкое явление, пока ещё можешь. — Я не могу ради этого пожертвовать тобой. — Кэйдзи Кирия, которого я знаю, не пожертвует ради себя всей человеческой расой. — Рита... — Осталось мало времени. Если ты хочешь что-то сказать, говори сейчас. — Кармазинный Жилет тяжело опустился. — Я останусь с тобой, пока ты не умрёшь. Я-я люблю тебя. — Хорошо. Не хочу умирать в одиночестве. Её лицо закрывал шлем, и я был ему за это благодарен. Если бы я видел её слёзы, то никогда бы не смог завершить петлю и навсегда оставить Риту. Свет вечернего солнца, красного пятна в западной части неба, играл на кармазинном Жилете, окутывая его сверкающим рубиновым свечением. — Долгий бой, Кэйдзи. Уже закат. — Красивый закат. — Разнеженный ублюдок. — В её словах чувствовалась улыбка. — Ненавижу красное небо. Это последнее, что она сказала. 6 Небо было ярким. Рита Вратаски погибла. После того, как я убил Мимика-сервера и раскидал отбившихся от стаи, меня бросили в гауптвахту. Сказали, за неисполнение долга. Бездумно игнорируя приказы офицеров, я подверг опасности своих товарищей. Всем похуй, что не было никаких офицеров с их ебучими приказами. Большие шишки хотели найти козла отпущения и повесить на него смерть Риты, и я не мог их за это винить. Спустя три дня после моего заключения под стражу состоялся военный суд; с меня сняли ответственность. В итоге они решили вместо дела повесить на меня медаль. Генерал, тот самый, приказавший устроить ФП, похлопал меня по спине и похвалил за прекрасно выполненную работу. Он едва не закатил глаза, трепля языком. Я хотел сказать ему, чтобы засунул эти медали себе в жопу, так от них будет больше пользы, но остановил себя. Ответственность за смерть Риты лежала на мне. Нет смысла перекладывать вину на него. Медаль представляла собой Орден Валькирии, присуждаемый солдату, который убил больше ста Мимиков за один бой. Изначально награду придумали для особенного солдата. Более высокую награду давали в единственном случае — если погибнуть в бою, как Рита. Я и в самом деле поубивал кучу мудаков. Больше, чем успела Рита за прошедший бой. Я мало что помнил после уничтожения сервера, но, по-видимому, нашёл замену батареи для костюма и самолично истребил где-то половину Мимиков, напавших на Цветочный путь. Базу перестраивали в лихорадочном темпе. Половина зданий сгорела до основания, и один только вывоз обломков оказался монументальной задачей. Казармы 17‑й роты развалились, и от детективного романа, который я так и не удосужился закончить, осталась одна лишь зола. Я бесцельно скитался по базе и глядел, как народ мотался туда-сюда. — Драться, как ёбаный маньяк? Это так себя ведут герои? Знакомый голос. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидать кулак, летящий в меня. Моя левая нога сместилась сама по себе. Не было времени на раздумья. Всё, что я мог сделать — это решить, нажимать ли у себя в голове кнопку для контратаки или нет. Если бы я дёрнул за переключатель, активировались бы рефлексы, выжженные во мне за 160 петель, и моё тело уподобилось бы заводскому роботу. Я мог перенести вес на левую ногу, отклонить удар плечом и схватить нападающего за локоть, после чего ступить вперёд с правой ноги и вдарить собственным локтем в бок противника. Получилось бы эффективно прервать удар. Я прогнал симуляцию у себя в голове и понял, что переломаю оппоненту рёбра прежде, чем узнаю, кто это. Я решил просто принять удар. В худшем случае получу фингал. Получилось больнее, чем я ожидал. Плюха отбросила меня назад, и я шлёпнулся на задницу. По крайней мере, ничего не сломалось — всё согласно плану. Приятно знать, что мне можно устроиться грушей для битья, если в армии не заладится. — Не знаю, гений ты или кто, но зазнался ты, как последняя падла. — Оставь его в покое. Надо мной стоял Ёнабару. Выглядел он так, словно хотел продолжить угощать меня пинками, но перед ним встала девушка в простой солдатской юбке и убавила его пыл. Отбеленная ткань повязки на её левой руке резко контрастировала с сорочкой цвета хаки. Наверное, подружка Ёнабару. Рад, что они оба выжили. В глазах девушки горел некий свет, какой я не видел прежде — как будто она наблюдала за львом, который сорвался с цепи. Таким взглядом одаривают того, кто смог превзойти любого. — Харе шататься тут, будто ничё не было — на тебя если поглядеть, сразу блевать охота. — Я сказала, оставь его в покое. — Да пошёл он нахуй. Пока я поднимался, Ёнабару ушёл. Я медленно выпрямился и отряхнулся. Челюсть болела, но совершенно незаметно, по сравнению с пустотой, какую оставила во мне Рита. — Неплохо он зарядил, — услышал я позади себя. Подошёл Феррел. Выглядел он как и всегда, может, только пара новых морщинок на лбу появилась как результат побоища. — Вы видели? — Прости, не успел его остановить. — Всё нормально. — Постарайся не держать на него зла. Он потерял в тот день многих друзей. Ему просто требуется некоторое время, чтобы успокоиться. — Я видел Нидзё — что от него осталось. — Наш взвод потерял семнадцать человек. Говорят, всего потери составили три тысячи, но официальных чисел ещё нет. Помнишь миленькую молодую барышню из второй Столовой? Она тоже не выжила. — Ох. — Не твоя вина, но не так оно важно в такое время. Знаешь, ты дал неплохой такой стимул барышне Ёнабару. Среди всех прочих. — Прочих? — Прочих. Добавить и Феррела в список людей, которых я выхаживал всю битву. Кто знает, что ещё я сделал. Я ни черта не мог вспомнить, но совершенно ясно, что на поле боя я вёл себя, как одержимый маньяк. Может, как раз я и наградил подружку Ёнабару её повязкой на руке. Ничего удивительного, что он так возмутился. Пинок Жилета вполне способен разломать кости. Чёрт, да он запросто может перемолоть внутренние органы. Я надеялся, что Ёнабару запомнит испытанный им страх. Страх поможет ему остаться в живых в следующем бою. Может, Ёнабару больше не думал обо мне, как о друге, но он всё ещё был другом для меня. — Простите. — Забудь. — Феррел точно не сердился. Пожалуй, он выглядел благодарным. — Кто научил тебя пилотировать Жилет? — Вы, сержант. — Я серьёзно, сынок. Если мы говорили о построении формации, то это мелочь. Во всей японской армии не найдётся солдата, который мог бы научить тебя так сражаться. Сержант Бартоломе Феррел имел за плечами больше сражений, чем почти любой другой в ОСО. Он знал, что такое быть воином, и понимал, если бы я не толкнул его в сторону, он бы погиб. Феррел видел в новобранце перед собой непревзойдённого воина, каким ему не стать за всю жизнь. И он знал, что в бою имеет значение не звание, а то, насколько ты хорош. Сержант Феррел нёс ответственность за фундамент, на котором я построил свои навыки. Но я не мог ему всего объяснять, потому и не пытался. — О, почти забыл. Какая-то мышка из американских войск тобой интересовалась. Шаста Рэйл. Шаста Рэйл, которую я мельком видел в Небесной гостиной. Мы едва ли вообще говорили. Шаста, у которой я одолжил боевой топор, теперь стала фантазией временной петли. — Где временные казармы 17‑й? И что там с ангаром? Я бы хотел проверить свой Жилет. — Только вышел из гауптвахты и уже хочешь проверить свой Жилет? Ты редкостный экземпляр. — Во мне нет ничего особенного. — Американский отряд забрал твой Жилет. Если подумать, та мышь была среди тех, кто за ним явился. — Что они хотят от моего Жилета? — У руководства есть план. Не удивляйся, если угодишь в американский спецназ. — Серьёзно? — Им нужен кто-то на место Валькирии. Уверен, ты идеально для этого подойдёшь. — Феррел хлопнул меня по плечу, и мы разошлись. Я направился в американскую часть базы, чтобы найти Шасту и свой Жилет. Казармы и дороги оказались настолько выжженными, что граница японской и американской стороны размылась. Пропали даже часовые со всеми их мышцами. Я отыскал свой Жилет в мастерской Шасты. Шаста тоже находилась там. Кто-то нацарапал на грудной пластине слова «Киллер Кейдж». «Кейдж» — так американцы произносили моё имя. Полагаю, теперь у меня появился собственный позывной. Они не тратили время даром. Хорошее имя для поросячьей задницы, которая получила медали за убийство их друзей. Надо бы поблагодарить того, кто до этого додумался. Какой же мир ебанутый. Шаста увидела, как я разглядываю надпись. — Я присматривала за ним как за зеницей ока, но они всё равно умудрились до него добраться. Прости. — У меня появилось ощущение, что в прошлом она что-то подобное говорила и Рите. — Не беспокойся. Мне сказали, ты искала меня. — Я хотела отдать тебе ключ от Небесной гостиной. — Ключ? — Как Рита попросила. Никто не заходил внутрь с тех пор, как вы ушли. Было непросто прогонять людей целых три дня, но я могу быть очень находчивой. — Шаста передала мне ключ-карту. — Людей на входе просто игнорируй. — Спасибо. — Рада, что помогла. — Можно спросить? — Что? — Ты... ты знаешь, почему Рита выкрасила свой Жилет красным? Вряд ли это её любимый цвет. Я подумал, ты знаешь. — Она сказала, что хочет бросаться в глаза. Не знаю, зачем кому-то на поле боя выделяться. Становишься лёгкой мишенью. — Спасибо. В этом есть смысл. — Дай угадаю, на свой ты хочешь рога? — Должно быть, я нахмурился, поскольку она немедленно добавила. — Прости! Я просто пошутила. — Да нормально. Мне нужно отработать сердитый взгляд. Ещё раз спасибо за ключ. Пойду проверю Небесную гостиную. — Прежде чем ты уйдёшь... — Ага? — Это не моё дело, но мне интересно... — Что такое? — спросил я. — Ты давний друг Риты? Я сжал губы в кривой улыбке. — Прости, мне не следовало спрашивать. — Нет, всё нормально. Вообще-то, мы... — Да? — Мы только-только познакомились. — Разумеется. Мы только-только прибыли на базу. Глупо было спрашивать такое. Я оставил Шасту и отправился к Небесной гостиной. Я аккуратно отворил дверь, хотя и знал, что никого там не побеспокою. Вход крест-накрест залепили жёлтой лентой с напечатанной на ней через одинаковые промежутки фразой «Биологическая опасность». Рядом с моей ногой оказался огнетушитель, а пол был покрыт зернистым осадком. Полагаю, это такой вот находчивой была Шаста. Базу до сих пор покрывал кондуктивный песок Мимиков, и обеззараживание нежилых построек вроде Небесной гостиной не стояло первым пунктом в списке приоритетов. Ловко. Я ступил внутрь. Воздух был спёртым. Запах Риты уже покинул комнату. Всё стояло именно так, как мы оставили. Опавший виниловый мешок, кофемолка и переносная плита подчёркивали, как недолго длилась её жизнь здесь. Единственные следы, которая она вообще после себя оставила в доказательство своего присутствия. Почти всё остальное, чем она владела, выдавалось в армии. В список её личного имущества входил только кофейный набор. Разумеется, она не оставила мне записки — это было бы слишком сентиментально для Боевой Суки. В кружке на стеклянном столике остался кофе, приготовленный Ритой. Я взял кружку. Кофе выглядел тёмным и неподвижным. Он остыл до комнатной температуры несколько дней назад. Руки задрожали — по смолёно-чёрной поверхности пошла мелкая рябь. Вот как Рита встречалась лицом к лицу со своим одиночеством. Теперь я понимал. Ты выполняла роль фишки на доске, а я стал фишкой тебе на замену. Не более чем фальшивый герой, в котором нуждается мир. И теперь никчёмный мир собирался выпихнуть меня на такое же пропитанное кровью, задымлённое поле боя. Но ты никогда не ненавидела мир за то, что он с тобой сделал. Потому я не позволю миру пасть. Меня могло забросить в гущу Мимиков с одним только победитовым топором и выкрашенным Жилетом, и я с боем проложу себе путь обратно. Я промаршировал по пояс в крови через большее число кровавых побоищ, чем все ветераны ОСО вместе взятые, и вышел из них сухим из воды. Я готовил оружие до той конкретной наносекунды, когда нужно нажать на спусковой крючок; чувствовал конкретный момент, чтобы сделать следующий шаг. Я не позволю копью даже поцарапать краску на моём Жилете. Пока я живу и дышу, человечество никогда не падёт. Обещаю тебе. Может потребоваться десяток лет, но я выиграю войну для тебя. Даже если тебя не будет здесь, чтобы всё увидеть. Ты — единственный человек, которого я хотел защищать, и тебя не стало. Из глаз норовили упасть горячие слёзы, пока я смотрел через потрескавшееся стекло на небо, но я не буду плакать. Приберегу слёзы до конца войны и уже тогда буду оплакивать друзей, которых потеряю в грядущих боях, друзей, которых не смогу спасти. И тебя. Через искривлённое окно я видел небо, кристально синее, уходящее словно в бесконечность. Облака, лениво проплывающие мимо. Я повернулся к окну всем телом, и, подобно высохшей губке, всасывающей воду, впитал в себя чистое, безграничное небо. Ты ненавидела одиночество, но держалась от казарм подальше, спала и просыпалась одна, поскольку не могла вынести лица друзей, которые точно умрут. Будучи запертой в жестокий, бесконечный кошмар, ты думала исключительно о них. Ты не могла выдержать потери даже одного из них, неважно кого. Ты выбрала красный своим цветом, своим и только своим. Пусть он останется вместе с тобой. Я окрашу свой Жилет небесно-голубым. Цветом, который, как ты сказала мне при первой встрече, тебе нравился. На поле я буду выделяться из миллиона остальных солдат, выполняя роль громоотвода для вражеских атак. Я буду их целью. Я сидел там какое-то время, держа последнюю чашку кофе, которую Рита приготовила для человека, которого едва знала. Его тонкий аромат будил во мне невыносимую жажду и печаль. На поверхности кофе раскачивалась маленькая колония сине-зелёной плесени. Я поднял чашку к губам и начал пить. В версии с изображениями тут находится картинка.

↑ Джиттербаг — Американский бальный танец 1930-50‑х годов в характере свинга. Темп живой, быстрый, со стремительными передвижениями в разных направлениях. Для танца характерны подскоки, прыжки, вращения, вибрирование телом и эксцентричные полуакробатические трюки.

↑ Здесь идёт отсылка к Евангелие от Матфея, глава 19, с. 9: Что Бог сочетал, того человек да не разлучает.

↑ Эг-ног — сладкий алкогольный напиток, сделанный из яйц, сахара, молока (или сливок), алкоголя (ром, виски, бренди), специй (корица, мускатный орех или другие по вкусу).

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Tebe-lish-nuzhno-ubivat/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Друзья, если Вам понравилась книга, и работа нашей команды по созданию электронной книги

Поддержите Нас символической оплатой, даже если это будет 0.1$ / 1RUB или кликните на рекламу на сайте.

Нам будет очень приятно осознавать, что проделанная работа принесла Вам пользу, и наша команда старались не зря.

Поблагодарить авторов и команду. (ссылка на раздел поддержать проект https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/)