Ранобэ: Сага о Гуине

Описание: Говорят — в час, когда людям, которых преследует Зло, уже не на что надеяться, на помощь приходит — ОН. Гуин. Человек с головой леопарда. Великий воин, на знающий себе равных в бою. Заколдованный черными магами герой, лишенный памяти. Легенда Великого Леса, в котором пытаются скрыться жертвы Черных всадников, покоряющих по приказу своего таинственного властелина город за городом, королевство за королевством? Нет. Истина! Ведь теперь Гуин встает на защиту юных Ремуса и Ринды - бежавших от верной гибели наследников престола Парроса... Так начинается Сага о Гуине - самая знаменитая фэнтези за всю историю Японии!..

Кол-во глав: 1-15

Действующие лица:

ГУИН. Отважный воин, оказавшийся в коме и забывший все, кроме своего имени и таинственного слова «Аурра». С этого и начинается сага. РЕМУС. Подросток-сирота, наследник трона дома Парроса, свергнутого оккупантами-монгаулами. РИНДА. Его сестра-близнец. У них обоих светлые волосы платинового оттенка и фиолетовые глаза. Но лишь девочка обладает священным даром пророчества. ВАНОН. Черный Граф Монгаулов. Начальник пограничной крепости, склонный к садизму. Страдает от болезни, пожирающей его плоть. ИСТАВАН. Наемник, попавший в немилость к графу. Называет себя Колдовским Мечом. Неутомимый острослов. ОРРО. Смелый юноша из народа, призванный в армию монгаулов. Его родители содержат таверну в столице. СУНИ. Маленькая пушистая девочка из полуобезьяньего народа Сем, плененная патрулем монгаулов. ДЗАРН. Бог судьбы, являющийся в образе старика. Он ведает путями всех смертных.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава перва

я Лес духов

Пролог

Существо было чудовищным. Слово «странным» казалось в данном случае недостаточным, а «чудным» — несерьезным. И только одно лишь слово «чудовищное» приличествовало моменту. Но даже ему было не под силу выразить ужас, который могло вызвать это зрелище. Сейчас, как и большую часть дня, существо лежало на боку. Оно не двигалось и казалось кучей хлама, выброшенного за ненадобностью. И все-таки оно жило. Его четыре конечности, вытянутые по земле, изредка подергивались, а прекрасные мускулы дрожали, словно от напряжения. Это были единственные признаки жизни. Стояла тишина, казавшаяся вечной. Почти все кругом сохраняло неподвижность. Близился вечер, и гигантский диск солнца озарял горы печальным предзакатным светом. Если бы кто-то забрел сюда и увидел существо, лежащее головой к ручью, непременно почувствовал бы страх — страх, который охватил бы его, не давая двигаться и заставляя ноги подгибаться. Его одолели бы смутные опасения. А что, если он нарушил какие-то священные запреты? Вдруг, увидев лежащее создание, он переступил невидимую черту, ограждающую спокойный и привычный мир? И не удивительно — ведь эти земли были нейтральной полосой между мирами людей и диких, темных тварей. Но ни единый звук не нарушал тишины сгущавшихся над землями Стафолоса сумерек. Какой бы необычной ни казалась лежащая фигура, она напоминала человека. Так бы сказали очень многие. Если не считать набедренной повязки из грубой кожи, существо было совсем голым. Его могучее тело казалось почти скульптурным благодаря долгим тренировкам и битвам. Вот оно снова вздрогнуло и сжалось от боли и жажды. Медленно вытянуло руки, покрытые запекшейся кровью и боевыми шрамами. Они потянулись к ручью, впадавшему в небольшое озеро. Руки погрузились в ручей, зачерпнули воды и, дрожа, поднесли ее ко рту. Создание, а может быть, и человек, умирало от жажды. В буквальном смысле. Но оно не могло пить. Руки поднесли воду ко рту и вдруг замерли. Существо дважды повторяло попытку. Ладони достигали лица, но дальше дело не двигалось. В третий раз пальцы разжались, и вода побежала между ними, потекла по подбородку, так и не попав в иссохший рот. Создание издало крик, напоминавший вой смертельно раненного животного. От этого ужасающего звука заволновались воды озера и прибрежные кусты, из которых выпорхнули испуганные тауло — полуптицы, полузвери. Существо в последний раз протянуло руки к воде, и силы покинули его. Конечности безвольно упали на землю. Все тело сотряслось в конвульсиях, потом затихло и сделалось таким же неподвижным, как и прежде. Подул ветер, наклонивший траву и погнавший рябь по озерной глади. На мгновение показались и тут же исчезли малиновые глаза травяной гадюки. С деревьев, листва которых имела странный оттенок, начали спускаться кровососущие лозы. Но человек, а может быть, все-таки существо, по-прежнему оставалось неподвижным, ничего этого не замечая. Лежало возле ручья — чудовищное, неподвижное и беспомощное.

1

— Ринда! — прорезал воздух пронзительный крик. — Ринда! Мальчик по имени Ремус собирался произнести это шепотом, но его громкий и звонкий голос разорвал лесную тишину. — Тише! — прошептала девочка, прятавшаяся в листве так же, как и он. Ремус прикусил губу, но невидимая Ринда не собиралась останавливаться. — Ты что, набил в уши вату? Или забыл, где мы находимся? — Но сестричка… — начал было он. — Мы же в Крестовом Лесу! — снова оборвала она его. — Во владениях злого правителя Гохры! — Но Ринда, — пытался оправдаться брат, выглядывая из кустов. — Я думал, ты потерялась. — Ладно уж. Кажется, всадники проехали мимо. — Ринда тоже высунулась. Ей хотелось самой убедиться, что враги скрылись из виду. А то ее непутевый брат может их и не заметить. Увидев, что опасность миновала, она начала длительный и мучительный процесс высвобождения из колючих зарослей.

Эти кусты, называвшиеся васья, приносили очень вкусные плоды, но обладали ужасно острыми шипами. Колючки покрывали не только стебли и листья, но даже плоды. Ринда осторожно раздвинула ветви своими гладкими белыми руками и, словно змея, поползла наружу. Сперва появились ее отливающие платиной светлые волосы, потом обнаженные плечи, нежный, до конца не оформившийся торс и, наконец, ноги, по-мальчишески длинные и стройные, обутые в кожаные сапоги, которые хорошо защищали от шипов. Ведь в кустах пришлось провести большую часть дня и ночи. — Ах! На мне, кажется, места живого не осталось! — Девочка вздрогнула и начала расправлять затекшее тело. Но ее остановил внезапный крик брата. Подбежав к нему, она увидела, что он никак не может выбраться из своего неудобного убежища. Мальчик изо всех сил сражался с колючими листьями, впивавшимися в его тонкую кожу и оставлявшими на ней глубокие царапины. — И почему у тебя ничего толком не получается? Можно подумать, что ты нарочно хочешь исцарапаться. — Продолжая ворчать, Ринда помогла брату подняться на ноги и вытряхнуть колючки из таких же, как у нее, платиновых волос. Сейчас, когда ребята стояли рядом, держась за руки, они казались необычайно похожими друг на друга. И не удивительно — ведь брат с сестрой были близнецами. Здесь, в мрачной чащобе, они напоминали две прекрасные жемчужины. Оба носили кожаные жилетки и сапоги, с поясов у них свисали короткие серебристые мечи. У ребят были одинаковые озорные фиолетовые глаза и прекрасные лица: у Ринды — целеустремленное и одухотворенное, у Ремуса — невинное и беззаботное. Близнецы походили на двух неземных духов. Какая жалость, что их никто не видел! Но сейчас им было вовсе не до внешнего вида. Наоборот, они были даже рады оставаться незамеченными. Ремус принялся чесать исцарапанные руки и ноги. И, едва поднявшись, начал хныкать: — Ринда, что мы будем сейчас делать? Я проголодался! Сестра окинула взглядом то, что висело у нее на поясе. Помимо меча там находился небольшой кожаный мешочек. Но она прекрасно знала, что его содержимое им сейчас не поможет. — Да, я совсем не подумала о провизии. Скажи спасибо, что я вообще хоть что-то прихватила в этой суматохе. — Тогда придется охотиться. Может быть, кого-нибудь поймаем. — Вряд ли, — ответила Ринда. — Мы сюда пришли вовсе не на пикник, Ремус. Сколько тебе повторять? Нельзя бегать по лесу за зверями. Представляешь, что будет, если нас схватят местные? И потом, если мы даже добудем какую-нибудь живность, то нам нельзя будет развести костер, чтобы приготовить ее. Можешь отведать сырых тауло, а я благодарю покорно. — Но я валюсь с ног от голода. — Я же терплю, и ты потерпишь, — Ринда снова хотела отпустить какое-то замечание, но внезапно замолчала и огляделась по сторонам: — Ты слышал? — Что? — Топот копыт! Сюда кто-то скачет! Девочка кинулась прямо в заросли васьи, не обращая внимания на колючки. Было ясно, что уже совсем скоро Ринда превратится в очаровательную юную девушку, но в этом возрасте она еще не привыкла думать о внешней красоте и чистоте кожи. — Ремус! Шевелись! — прошипела девочка брату, который все еще стоял на дороге, приложив руку к уху. Наконец, он обернулся и шагнул к зарослям, но было уже поздно. Вся широкая просека вдруг затряслась от гулкого топота. Показались одетые в черное всадники. Их предводитель, на шлеме которого развевался черный плюмаж, отдал какое-то приказание через опущенное забрало, и воины немедленно спешились. На всех были одинаковые черные шлемы и черные плащи, а за спиной виднелись широкие мечи. — Ремус, беги! — закричала Ринда. Мальчик, направлявшийся к кустам, развернулся и кинулся под деревья, но один из воинов схватил его за тонкую руку. — Пусти! — закричал Ремус, пытаясь вырваться. Его лицо исказилось яростью. Всадник с черным плюмажем отдал новое приказание. Кажется: «Взять их!» Он говорил примерно на том же языке, что и близнецы, но с чудовищным акцентом, так что разобрать слова было довольно трудно. Когда воины направились к кустам, мальчик завопил еще громче. По измятым веткам было отчетливо видно, где спряталась девочка. Вскоре рука в стальной перчатке потащила ее наружу. Ринда отбивалась, словно рассерженный котенок. Воин, не обращая внимания на крики, вытащил ее из зарослей и бросил на траву. Едва переведя дыхание, она тут же разразилась слезами и криками боли. — Варвары! Зверье! Гохрские свиньи! — Ее глубокие фиолетовые глаза светились гневом. — Зачем мы вам понадобились? Вы, гохрские псы, и так отняли у нас все! Но стрелы Дзаноса поразят вас и обратят в пепел! Воины бесстрастно взирали на девочку, которая теперь плакала уже не от боли, а от беспомощности. Предводитель отрывисто расхохотался, потом вдруг шагнул вперед. Схватил ее за подбородок закованной в железо рукой и глянул ей в лицо. Все было ясно без слов. — Отпустите ее! — крикнул Ремус, все еще пытавшийся вырваться. Но его держали крепко. Ринда плюнула в черное забрало, потом неожиданно освободилась от стальной хватки и выхватила меч. Она была похожа на дикую кошку — яростную и гордую. Но ее меч был лишь разукрашенной серебристой игрушкой, не способной нанести вреда противнику. Предводитель хохотал, воины кричали, подзадоривая его. Ринда занесла меч над головой и отступила на шаг. Предводитель двинулся к ней. Девочка снова отступила, но запнулась о корень. Затем вскрикнула и завалилась на спину. Черный воин навис над ней. — Ринда! — зашелся в крике Ремус. Предводитель опустился на землю и принялся душить девочку. Она бешено отбивалась, но силы были явно неравными. — Ринда! Ринда! — все кричал Ремус, пытаясь вырваться, и тут… И тут все замерли. Наступила такая тишина, что мальчик слышал дыхание державшего его воина. Предводитель оставил в покое Ринду и застыл. Даже сквозь забрало было видно, как его глаза расширились от ужаса и изумления. Девочка вскрикнула, но этот звук будто растворился в мертвой тишине. Из тени деревьев медленно-медленно выдвинулась какая-то фигура. Она шла, бессознательно вытянув перед собой руки, словно живой мертвец, и это пугало воинов еще сильнее, чем близкая гибель. Создание шагало поначалу неуверенно, но чем ближе подходило, тем осмысленнее казались его движения. — К-кто это? — выдавил один из воинов дрожащим голосом. — Это Крестовый Демон! — Оживший покойник! — Чудовище! Воинов охватила волна страха. Им казалось, что из самого потаенного уголка темного сознания вынырнул ночной кошмар. А существо все приближалось. — Дзанос! Пощади! — Один из воинов не выдержал и кинулся к лошади. И это резкое движение разрушило чары, сковывавшие остальных. Они бросили Ремуса и последовали примеру своего товарища. — Стоять! Кто отдал приказ: «По коням»? Кто? — заорал предводитель в отчаянии. У него дрожали руки, он и сам был еле жив от страха, но все же не забыл о своих обязанностях. Ринда вскочила на ноги и кинулась к брату. — Не уйдешь! — крикнул предводитель и бросился за ней, моментально забыв свой страх. — Эй вы, держите их! Близнецы Парроса не должны… Он замолчал, не закончив фразы. Руки странного существа схватили его за черный плюмаж, потом сомкнулись на горле. Предводитель дергался, пытаясь достать меч, но не успел обнажить клинок и наполовину, как его шея переломилась с громким хрустом. Голова повисла под неестественным углом. — Командир! — Всадники замерли возле своих коней. Хотя они и струсили, но все же это были воины, а не перепуганные детишки. Смерть предводителя согнала оцепенение. Они кинулись вперед, вытаскивая мечи из ножен. Таинственное создание издало болезненный звук, напоминавший вой животного. Один из воинов замахнулся на него мечом. Существо подхватило с земли труп командира, и удар пришелся по нему. Лес наполнился воплями и звоном оружия. Все забыли о близнецах, а сами близнецы забыли о бегстве и, скованные ужасом, наблюдали за невероятной битвой. Они стояли бок о бок, взявшись за руки и невольно дрожа всем телом. Всего несколько дней назад дети видели куда более масштабную битву. Тогда они тоже стояли, взявшись за руки, точно так же, как сейчас. Но даже оборона Парроса от захватчиков из Гохры не произвела на них такого впечатления, как эта странная стычка. — Ринда! — прошептал Ремус, содрогаясь всем телом. — Как… как думаешь, кто это такой? — О… откуда мне знать? — Девочка стучала зубами, еле выговаривая слова. — По… по-моему, это злая сила, может быть, сам Доал! — О боги, помогите нам! — сорвалось с губ Ремуса. Человекоподобное существо плясало, уворачиваясь сразу от десяти мечей с невероятным для его комплекции проворством. И медленно, но верно, расправлялось с нападавшими. У него не было никакого оружия, кроме собственной силы да мертвого тела командира, которым оно орудовало, словно огромной дубинкой. Трое воинов уже лежали на земле. Их головы были разбиты трупом собственного предводителя. Еще двоим чудище сломало руки. — Это Доал! Он обладает силой божества! — уверенно произнесла Ринда. Ремус удивленно поглядел на нее. Она, словно загипнотизированная, следила за этим танцем смерти. — Почему он не подберет меч? Почему, Ремус? — спросила девочка. И существо, будто услышав ее слова, запустило труп во врагов, сбив с ног сразу двоих. Остальные затравленно озирались по сторонам. Один из воинов, оглушенный криками своих товарищей, в слепой ярости кинулся прямо на чудище. Но оно увернулось от меча и обхватило противника за талию. Воин заорал так, будто его сдавливала огромная змея. Этот крик оборвался лишь тогда, когда хребет бедняги был переломан вместе с доспехами. — Двое слева! — крикнула Ринда. — Заходите сзади! — проорал один из нападавших, и воины стали окружать существо, пробираясь между деревьев. Однако оно оказалось довольно чутким, и едва первый из противников возник у него за спиной, сразу же развернулось. Изрыгая проклятия, воин орудовал мечом, словно дротиком, как любили делать гохрцы. Казалось, что клинок вот-вот пронзит голую руку существа, но оно как следует размахнулось и выбило меч. Скоро стало очевидно, что странное создание все-таки умеет обращаться с мечом. Оно подняло с земли тяжелое орудие легко, словно пушинку. Короткий взмах — и у одного из нападавших слетела с плеч голова, обдав все кругом красной струей. А существо догнало последнего врага и рассекло его пополам. — Оно расправилось с ними! — воскликнула Ринда. — Да… кажется… — Ремус потянул ее за руку. Существо замерло на месте, все еще сжимая в руке окровавленный меч. Кроме них троих, никого больше не осталось на ногах. Ринда глядела во все глаза, забыв о страхе. Ремус продолжал тянуть ее за руку, но увидев, что создание двинулось к ним, подобрал с земли меч и смело заслонил собой сестру. — Ринда, беги! — крикнул он, но сестра не слышала. Необычный облик существа настолько заворожил ее, что она не могла отвести глаз. Ее мозг сверлили вопросы: «Что это за создание? Человек или кто-то еще? Неужели человек способен справиться голыми руками с двенадцатью вооруженными воинами?» Человек это был или нет, но девочка не могла бы описать его словами, настолько необычно он выглядел. Тело будто принадлежало чемпиону по борьбе. Не просто крупное, но прекрасно натренированное, словно налитое силой. Рельефные мускулы покрывали его грудь, руки и ноги. У существа были широкие плечи, мощный торс и подтянутый живот. Ринда разглядела на нем старые шрамы. Сейчас чудище было забрызгано кровью, в основном чужой, но казалось совсем не измотанным. Видимо, оно бывало много раз и не в таких переделках. Все это можно было разглядеть потому, что на существе не было ничего, кроме набедренной повязки. И даже ноги оказались босыми. Несомненно, это создание было человеком. Если только не кем-то другим. Но едва оно повернулось к близнецам, как у Ринды испуганно расширились глаза. Она прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Перед ней стояло порождение ночного кошмара. На человеческих плечах сидела голова с мордой огромного леопарда. Из пасти торчали длинные клыки, желтые глаза горели яростным огнем. Существо медленно двинулось к неподвижно стоявшим детям, по-прежнему сжимая меч в руке. Краем глаза Ринда заметила какое-то движение в траве. Один из воинов, сбитых с ног телом предводителя, начал подниматься. Сжимая зубы от боли, он готовился метнуть свой меч в широкую спину существа. — Обернись! Сзади! — крикнула девочка. Хотя это создание и пугало ее, но ведь оно спасло близнецов от черных всадников! Чудище поняло ее слова и разом обернулось. Оно без труда отбило летящий меч, потом в два прыжка преодолело расстояние до воина, и ударило того своим клинком по шее. Движения странного создания были точными и безжалостными, как будто кровопролитие давно стало для него обычным делом. «Неужели очередь за нами? — пронеслось в голове у Ринды. — Дзанос, защити нас!» Ремус сжимал меч дрожащими руками, словно тот стал слишком тяжел для его нежных рук. Существо снова повернулось к близнецам. Его сверкающие глаза приковали их к месту. Потом, к удивлению ребят, меч выпал из руки чудища. Как будто силы разом покинули человека-леопарда. Он зашатался и упал на колени. — Что… что с ним такое? — спросил Ремус дрожащим голосом. Ринда увидела, что существо корчится от боли и протягивает к ним руку. Кажется, оно о чем-то просило. Его губы двигались, но с них слетало лишь непонятное ворчание. — Ему… ему что-то нужно. Ему необходима наша помощь, — сказала девочка. — Бежим, Ринда! Теперь у нас есть лошади! Мы можем… — Как тебе не стыдно, Ремус! — воскликнула сестра. В ее голосе слышались удивление и ярость. — Он же спас нас! — Он? По-твоему, это человек? Ринда… — Посмотри-ка, — оборвала она его. Существо схватилось одной рукой за горло, а другой начало тереть голову. — Я поняла! — воскликнула Ринда, хлопнув в ладоши. — Это человек в маске леопарда. Он никак не может ее снять! Девочка кинулась к существу. Ее брат швырнул на землю меч и последовал за ней. — Ринда, мне кажется, не стоит приближаться к нему, — попытался предупредить он, но сестра снова оборвала его. — Неужели ты от страха лишился человеческих чувств? С каких пор ты стал таким неблагодарным? — Девочка приблизилась к существу и спросила: — Чем тебе помочь? Чего ты от нас хочешь? Она осторожно положила свою тонкую руку на окровавленную голову леопарда, пытаясь найти границу маски. Еще совсем маленькая девочка с мальчишеской фигурой, пытающаяся помочь гиганту, напоминала крошечную птичку, вьющуюся вокруг льва. Наконец человек в маске стал произносить что-то членораздельное. Но повторял без конца лишь одно слово: — Гуин… Гуин… — Что это такое? Это то, что тебе нужно? Как мы можем помочь? — спрашивала Ринда снова и снова. Неожиданно человек-леопард вздрогнул и завалился на бок. Девочка еле успела отпрыгнуть, но тут же снова приблизилась и положила существу руку на плечо, по которому стекала кровь. Ее удивлению не было предела: — Ремус, посмотри, кажется, этот человек болен. Он вроде бы совсем ослаб. Кто бы мог такое подумать всего несколько минут назад? Ремус… Ремус! Беги к ручью и найди какой-нибудь сосуд для воды, живее! Если мы не поможем нашему спасителю, он может умереть! — Но Ринда, ты уверена… — начал было ее брат. — Пока ты будешь стоять здесь, как полный болван, солнце сядет! — воскликнула девочка. Ринда дрожащей от гнева рукой указала ему в ту сторону, где посреди леса бежал ручей. Но мальчик стоял как вкопанный. Ему было ясно, что сестра решила всерьез помогать человеку-леопарду. Она машинально вынула из своих сверкающих волос последние колючки и опустилась рядом с ним на траву.

2

Чтобы провести ночь в приграничном лесу, нужно было обладать большой храбростью. Даже тот, кто имел над головой крышу, а с боков — четыре крепкие стены, все равно не чувствовал себя здесь в безопасности. Что уж говорить о тех, кто заночевал под открытым небом! Близнецы выросли во дворце и совершенно не знали Приграничных Земель, населенных демонами, чудовищами и варварами. Все эти существа казались им сказочными персонажами. При каждом шорохе сердце так и выскакивало из груди. А ведь детям предстояло провести ночь под прикрытием одних лишь колючих кустов васьи. Каким-то чудом им уже удалось пережить одну ночь в лесу, но события прошедшего дня показали, насколько здесь опасно. Трупы всадников валялись прямо перед ними на земле, а это означало, что другие воины могут пуститься на поиски своих товарищей. — Послушай, Ринда… — произнес Ремус дрожащим голосом. — Помолчи и нарви травы! — ответила она, даже не взглянув на него. За ней уже давно закрепился непререкаемый авторитет. Сейчас она хлопотала возле своего раненого спасителя — обмывала его могучие руки и ноги мокрой тряпкой и делала компрессы из целебных трав. — Но ведь солнце уже садится! — возразил брат. — Ну, раз я тебя вижу, то и ты что-нибудь разглядишь. — Скоро наступит ночь! — Вот поэтому и пошевеливайся! — Давай сперва разведем костер, а после я наберу травы. — Ну уж нет! — ответила Ринда твердо. — По дыму нас вычислят в два счета! — Но если стемнеет… — Послушай, я знаю, почему ты так напуган. — Ринда говорила все это, приподняв голову человека-леопарда и безуспешно пытаясь напоить его. — Потому что мы в Приграничных Землях, верно? Но что же нам остается? Может быть, ты предлагаешь пойти к монгаулам и попросить спрятать нас от демонов и диких зверей? — Но Ринда… Ринда… — Повторяя мое имя, ты ничего не добьешься, — ответила она, сверкнув глазами. — Нечего сказать, хорош наследник трона Парроса! — Но… — Крепись, братишка. Мы должны преодолеть все это. Выше нос! Теперь есть лошади и настоящие мечи, а в седельных сумках найдется какая-нибудь провизия. Если только переживем эту ночь, то завтра с утра ускачем подальше отсюда. Может быть, доберемся до какого-нибудь города. Но сейчас нам деваться некуда. — Лучше бы ты перестала возиться с этой тварью, и тогда бы мы поскорее убрались отсюда. — Даже если совесть позволит нам уйти, мы заблудимся в темноте и будем ходить по кругу. — Ринда подняла бровь. — А днем я легко смогу найти нужный путь. Ведь я Парросская Провидица. Брат ничего не ответил. Близнецы лишь снаружи казались двумя жемчужинами из одной раковины, но все свои четырнадцать лет Ремус ощущал, что внутри они совсем разные. Ему было мало той силы, что давала голубая королевская кровь, текшая в его жилах по рождению. Мальчику хотелось обладать даром предвидения и пророчества. Ринда не обратила внимания на то, что брат обиженно замолчал. Она наклонилась к гиганту и произнесла: — Смотри, Ремус! Он приходит в себя! Человек-леопард мотал головой из стороны в сторону, все быстрее и быстрее. На землю уже спускались сумерки. Желтые глаза существа разгорались все ярче. Наконец странное создание разглядело детей и уставилось на них. Челюсть гиганта задвигалась, и снова раздалось глухое ворчание. Ремус испуганно отпрянул назад, а Ринда, по-прежнему стоявшая рядом, бережно взяла голову существа в руки. — Ты хочешь пить? — спросила она. — Тебе дать воды? Девочка подняла с земли шлем, в котором ее брат таскал воду из ручья. Человек-леопард с трудом сел на траве и протянул руку. Его глаза сверкнули. Но поднеся шлем ко рту, он зарычал от досады и ярости. Узкая ротовая прорезь на маске леопарда не давала ему напиться. Ринда расстроенно покачала головой. Потом вдруг хлопнула в ладоши — ее осенило. Она принялась оглядывать просеку. Наконец девочка заметила кучу соломы. Выбрав соломинку потолще, она показала, как через нее пить, и протянула существу. Вероятно, в его слабости были виноваты лишь голод и жажда. Осушив с невероятной скоростью весь огромный шлем, оно почувствовало себя заметно лучше. — Кто же это сделал? — спросила Ринда, глядя задумчиво на голову леопарда. — Разве можно жить, не снимая такой маски? Я пыталась ее снять, пока ты был без сознания, но ничего не вышло. Должно быть, мешает какое-то заклятие, над которым я не властна. Как же такой могучий боец позволил надеть на себя подобную штуку? Уши на голове леопарда задвигались. Глаза, сидевшие глубоко под маской, глядели на девочку пронзительно, будто существо все понимало. Кожа его настоящего лица виднелась лишь в глазных прорезях. Но сами глаза светились такой яростью и железной волей, что было бы неудивительно, если бы под маской скрывалось нечто нечеловеческое. Когда Ринда замолчала, существо подняло руки и попыталось сорвать маску. Попытка ни к чему не привела, и чудище испустило долгий и протяжный вой. Девочка протянула ему тонкие полоски вяленого мяса, найденного в седельных сумках. Их удалось просунуть через прорезь, и существо принялось с жадностью жевать. — Ну что ж, оказывается, ты не умрешь от голода и в маске, — заключила Ринда, с облегчением глядя на него. — Так, по-твоему, он все-таки человек? — спросил Ремус недоверчиво, с расширившимися от удивления глазами. — Он даже больше человек, чем ты иногда бываешь! — ответила Ринда. — Кажется, на него надел леопардовую маску какой-нибудь король или дворянин, а может быть — злой чародей. Я в этом уверена! Он точно не мог надеть ее сам, иначе давно бы избавился от нее. Она повернулась к человеку-леопарду и сказала: — Мы — твои друзья и поможем тебе. Но для начала назови свое имя. Теперь стало заметно, что в таинственном существе что-то изменилось. Кажется, еда и питье вернули его к жизни. К тому же оно, по-видимому, было невероятно живучим. Существо зарычало, сжав в руке остаток вяленого мяса. Ринда невольно отпрянула и лишь потом поняла, что оно пытается что-то сказать, но из-за маски получается плохо. — Что? Что? — спросила девочка. — Гуин… — Гуин? — переспросила Ринда. Кажется, она уже слышала от существа это слово. — Тебя так зовут? — Кажется… кажется, да, — проговорило оно уже довольно ясно. — Так ты все-таки можешь разговаривать! Меня зовут Ринда, а это мой брат-близнец Ремус. Откуда ты? Судя по загару, не с севера. — Аурра… — ответило существо. — А? Что это означает? — спросила девочка. — Аурра… — Аурра? Это твоя родина? — Не… не знаю. Говорить сквозь маску все-таки было ужасно трудно. Ринда от досады щелкнула языком. — Аурра… Гуин… — повторило существо. — Скажи хотя бы, откуда у тебя на голове эта штука, — сказала девочка. — Послушай, Ринда… — подал голос ее брат. Ремус не был таким отважным и ловким, как его сестра, но зато обладал логическим мышлением. Он видел, что она полностью поглощена заботами об их новом знакомом и совсем забыла о том, где они находятся и что им угрожает. Не в силах больше сдерживаться, мальчик тронул сестру за плечо. — Что такое? — спросила она. — Послушай, Ринда, уже почти ночь. — Без тебя знаю! — взвилась она, но ее лицо тут же стало озабоченным. Она лишь теперь заметила, что тени слишком сгустились, и быстро сделала защитный знак Дзаноса. — Видишь, — Ринда снова повернулась к человеку в маске. — Ночь наступает! Ночь наступает! — Кажется, так. Может быть, существо, называвшее себя Гуином, наконец-то пришло в себя, а может, помогла выпитая вода, но теперь оно произносило слова отчетливо. Все кругом уже окрасилось в фиолетовые тона. Опускался сумрак, в котором таились всевозможные страхи и ужасы. Из кустарников доносились запахи гниения. На вершинах деревьев шевелились кровососущие лианы. В траве сверкали глаза гадюк и еще каких-то более страшных тварей. Лес, дремавший в течение всего дня, вновь пробуждался к жизни, показывая свое подлинное, темное лицо. — Вы чего-то боитесь? — спросил Гуин. — Еще бы! — Ринда прищелкнула языком от удивления и досады. — Разве ты не знаешь, где мы находимся? Уж никак не в центре страны! Это же Приграничные Земли! Здесь в воздухе витают законы Гохры, а по лесу шныряют монгаульские всадники! К тому же мы в лесу. Если нас не схватят всадники, то подоспеют какие-нибудь демоны! А тут еще и ночь наступает. Может быть, у тебя на родине это ничего не значит, но здесь, на границе, по ночам господствуют духи и всякая нечисть. Лишь по ночам выходят лесные хозяева. — Поэтому я и хотел развести костер, — сказал Ремус, стуча зубами от холода. — Нет, — тут же осадила его Ринда. — Да в нем и нет особой нужды. Кусты васьи уже укрывали нас в течение одной ночи. Правда, тебе, Гуин, в них не спрятаться. Постой-ка, а может быть, ты — родня духам? И поэтому не боишься ночи? Как только она назвала его по имени, по ее телу прокатилась внезапная судорога. Она и сама не понимала, что с ней такое. Девочка прекрасно разбиралась во всевозможных знамениях и тайных знаках, поэтому стала исследовать сотрясавшую ее дрожь с помощью внутреннего глаза. Перехватив подозрительный взгляд брата, она обхватила себя руками за плечи, делая вид, будто дрожит от холода. А человек-леопард, похоже, совсем не заметил неладного. Он поднес свои огромные руки к лицу и принялся их разглядывать. — Я был ранен, — пробормотал Гуин так тихо, что девочка едва расслышала его. — А вот и еще один шрам от клинка. Должно быть, я участвовал в битве. Но здешний пейзаж мне совсем не знаком. Я слышал о Пограничных Землях и Крестовом Лесе… но почему я сюда попал? Сплошная загадка… — Он потрогал пальцем кожу на границе маски. — И откуда на мне эта… эта… — Ты хочешь сказать, что не знаешь? — воскликнула Ринда, удивленно всплеснув руками. — Ты совсем ничего не помнишь? — Кажется… именно так. Благодаря своим врожденным способностям близнецы, особенно Ринда, понимали речь Гуина, которая показалась бы простым смертным просто глухим ворчанием дикого зверя. — С кем я сражался? — С кем сражался? Ты сокрушил целый отряд черных всадников Гохрского Графа! Ринда обвела кругом рукой. Человек-леопард проследил за нею взглядом и спросил: — И все это сделал я? — Не просто перебил их, но спас нас, — ответила девочка. — Ринда, давай все-таки разведем костер. Ну, пожалуйста! — попросил Ремус, возвращая ее к реальности. — Ладно уж, разводи. Только его нельзя держать всю ночь. — Я слышал, призраки любят запах крови, — вспомнил мальчик давно заученную прописную истину. — Наверняка сбегутся к этим трупам. Так что без костра не обойтись. — Ручей! — вдруг осенило Ринду. — Нужно развести костер у ручья и провести ночь между водой и огнем. Лесные духи не посмеют перейти воду, а огонь дан людям Дзаносом для защиты. А еще надо взять с собой трех лошадей. С первыми лучами солнца мы ускачем из этого жуткого места. — Почему… — начал Гуин, с трудом пытаясь найти нужные слова. — Почему вы оказались здесь… в таком опасном месте? — Ну, мы… — не успел произнести Ремус, как сестра больно ущипнула его за руку и сказала: — Нас преследуют монгаулы. Так что лучше поскорее убраться отсюда. — Но кто я такой? Голос гиганта был едва слышен. Ринда, которая уже направилась к ручью, остановилась на полпути. — Кто я такой? Действительно ли мое имя Гуин? С кем я сражался и почему оказался в этом лесу? Почему на мне эта маска? Какое колдовство не дает мне ее снять? Я даже не могу увидеть отражение своего лица. — Может быть, я был в плену? — продолжал человек-леопард. — Или сбежал из заточения? Где моя родина? Кто обучил меня владеть мечом? Я совершенно не помню, какой образ жизни вел. Я не помню абсолютно ничего. — И эти слова… «Аурра»… «Гуин». Они звучат у меня в голове с тех пор, как я пришел в себя. Аурра, Аурра — кто это или что? Какое значение у этого слова? — Моя родина, мой дом, мое оружие, мой господин — где все это? Есть ли у меня где-то друзья, готовые приютить меня? А может быть, за мной выслана погоня? Я… я не знаю. С этими словами он схватил своими могучими руками маску леопарда и стал бешено сдирать ее. Но она оставалась неподвижной. Гуин горестно обхватил голову руками. От этого зрелища сердце Ринды наполнилось жалостью. Она положила руку на плечо воина, стараясь утешить его, словно ребенка. — Мы слишком устали, к тому же ты ранен, — сказала девочка самым ласковым голосом. — Я уверена, со временем ты все вспомнишь и поймешь, как снять маску. И мы сделаем все возможное для этого. А пока надо идти. Здесь опасно. А утро вечера мудренее.

3

Ночь была странной, завораживающей. Стало ясно: близнецы забудут ее не скоро. Воспоминания о ней возвращались к ним потом много раз — когда Ринда плыла по воде вблизи Корсеи или сидела в башне монгаулов, или когда Ремус лежал среди парросских шелков. Может быть, эта ночь осталась даже в сердце сурового воина Гуина. Она была таинственной, словно священная ночь рождения. В этих местах не отважился бы остаться после наступления темноты даже патруль монгаулов. Лишь слабый огонек костра отделял людей от затаившихся во мраке призраков, демонов и прочих тварей. Впрочем, нельзя сказать, что трое путников выглядели здесь чужеродными. Близнецы вполне походили на эльфов или древесных духов. Сходство усиливали и волосы, отливавшие серебром в свете костра, и фиолетовые глаза, и длинные гладкие руки и ноги. А их спутник вообще будто бы явился из потустороннего мира — воин могучего телосложения с горящими глазами на морде леопарда. По совету Ринды Гуин нацепил черную кирасу, наручи и поножи, снятые с наиболее крупного из убитых всадников. Кроме того, он надел отличные кожаные сапоги, накинул на плечи черный плащ и взял самый лучший меч, какой только нашел. Лишь голову воин ничем не прикрыл. Черный шлем гохрских всадников мог навлечь на него немало неприятностей. А кроме того на его голову вряд ли налез бы хоть один из этих шлемов. Ринда отметила про себя, что наряд ему очень идет. Воин обладал прекрасной фигурой. И теперь даже странная маска леопарда не казалась пугающей. Гуин казался божеством — получеловеком, полузверем, благородным воином с невероятной силой и отважной натурой. Путники время от времени подбрасывали в костер смолистые ветки. Колеблющееся пламя отражалось в озере, создавая совершенно фантастичное зрелище. Круг света охватывал небольшое пространство, внутри которого были трое людей, а снаружи — ночные призраки и демоны Приграничных Земель. Близнецы постелили плащи на траву и сели на них. Они прижимались друг к другу, положив руки на колени. Дети то и дело бросали пугливые взгляды за пределы светлого круга или же на своего таинственного товарища. Причудливые отблески огня плясали на его доспехах, словно маленькие бесенята, и сам он казался порождением ночи. Твари, которыми кишела темнота, не решались переступить черту. Даже в этих краях пролегала четкая граница между миром людей и миром духов. И сейчас, пока горел костер, было очевидно, что превосходство на стороне человека, что демоны так и не решатся напасть. Крестовый Лес, днем такой тихий, наполнился устрашающими звуками, издаваемыми существами, которые не ходят по земле одновременно с человеком. И лишь небольшой круг света оберегал троих чужаков. Но было ясно, что стоит только высунуться за его пределы, и демоны своего не упустят. Ринда слышала, как некто огромный ползал в кустах и дышал громко, со свистом. Она видела сверкающие глаза расплывчатых фигур. Кто-то взмывал ввысь, проносясь над самым ухом. Вот донеслись звуки борьбы, а после — хлопанье огромных крыльев. По временам слышалось, как твари с аппетитом хрустят костями и что-то лакают. Еще было слышно, как невидимые хищники дерутся из-за добычи. С каждым новым звуком близнецы все крепче прижимались друг к другу. Они прожили неразлучно почти пятнадцать лет. Порознь Ринда и Ремус всегда чувствовали себя неуютно, будто бы теряли свою половину. А вместе они могли преодолеть любые трудности. Правда, на этот раз им выпало слишком тяжелое испытание. Все-таки они были еще детьми, хотя и владели некоторыми заклинаниями. Слыша все эти пугающие звуки, Ринда не могла долго сохранять молчание. — Какая… какая темень. Хоть глаз выколи, правда? Но огонь еще долго не погаснет, да? Не успела она повернуться к брату и взглянуть ему в лицо, как над головою разнеслось: — …огонь еще долго не погаснет, да? — …долго не погаснет, да? — …не погаснет, да? — …да? Эхо как будто нарочно передразнивало ее. Гуин встрепенулся и выпрямился. Неожиданный шум ему совсем не понравился, и его рука невольно потянулась к мечу. — Не волнуйся, это просто эхо. Оно нам ничего не сделает, — сказала Ринда, вглядываясь в темноту, потом снова повернулась к костру. — Ремус, не засыпай! Если задремлешь хоть на минуту, приснятся кошмары. Если почувствуешь, что клонит в сон, ущипни себя за коленку. — Я держусь. — Как бы не так! Мы не спим уже вторую ночь, и если не досидим до утра, то тогда… — Но ты ведь не знаешь, что тогда, Провидица Ринда? Ты не знаешь даже, доживем мы до утра или нет? — возразил мальчик. Ринда сначала решила не отвечать, но потом подумала, что лучше спорить с братом, чем слушать непонятные звуки ночного леса. — Мы доживем до утра, — ответила она, гордо встряхнув серебристыми волосами. — Я это точно знаю. Наступит утро, и все изменится к лучшему. Какие бы нас ни ждали испытания, завтра будет лучше, чем вчера. Забыл, как мы прошлой ночью сидели в кустах васьи и боялись дыхнуть? Или как весь день бежали и бежали, словно олени, не переставая плакать? Или как позавчера… — Девочка прикусила язык, вспомнив ужасную сцену, и быстро поднесла руки ко рту. — Ринда… — Ничего, ничего. Мы должны все преодолеть, — ответила она. Но ее глаза были наполнены страхом. — Послушайте… — произнес человек в маске. Кажется, их разговор заинтересовал его. — Как вы оказались в этом лесу? — Ну, мы… — начал мальчик. — Помолчи, Ремус! — оборвала его сестра и повернулась к Гуину: — Так ты не знаешь, кто твои друзья? Ты спас нас, потом сам принял спасение из наших рук, но так и не узнал? — Я не помню никого из людей. — Я так и знала. Ринда зябко поежилась. Костер все еще ярко горел. Но девочку мучил вовсе не холод, а внезапное ощущение, что во мраке скрывается какое-то гигантское существо. — Как здесь темно, — простонала девочка. — Неужели вы не слышите всех этих ужасных звуков? Кто-то без конца грызет кости. Какой ужас! — Понимаешь, Гуин, Ринда у нас Провидица, — объяснил Ремус. — Она ближе к миру духов, чем все остальные люди. Когда мы родились, прорицатели объявили, что мы будем двумя жемчужинами. Одна из них пойдет на эликсир, а другая попадет в сокровищницу. Гуин слушал молча. — Это означало, — продолжал мальчик, — что Ринда станет великой Провидицей и волшебницей, а я займу трон Парроса. — Ремус! — резко прикрикнула на него сестра. Но оказалось, что рассказ заинтересовал воина. — Паррос? Трон? — переспросил он. — Да, Паррос! Если ты даже и растерял большую часть памяти, то наверняка слышал о королевстве Паррос, жемчужине Срединной Земли. — О королевстве… Паррос? — Да, о королевстве Паррос, которым правил Его Святейшество Алдросс Третий. Но… — Ринда запнулась. — Его больше нет. Говорить дальше ей показалось бессмысленным. Глаза детей наполнились так долго сдерживаемыми слезами. В памяти всплыли величественные хрустальные шпили родного дворца, а после — ужасные картины, которые они изо всех сил старались забыть: пылающие и рушащиеся башни, зарубленные люди на улицах, повсеместное разрушение. — Враги разрушили Хрустальный Дворец, истребили почти всю правящую семью. Убили короля и королеву, получивших свой трон от самого Дзаноса, и всех королевских рыцарей. — Девочка говорила негромко, мысленно вознося проклятия гохрцам. — Мне не забыть до самой смерти кровь, пролитую под голубой луной в год дракона. — Я сражался в битве? — спросил Гуин, по-прежнему пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о себе. — Не знаю, — ответила Ринда просто. — Но в Парросе не было обычая надевать на узников маску леопарда. И вряд ли эта мера понадобилась для того, чтобы спрятать лицо — ведь такая маска слишком приметна. Монгаульская армия Влада, одного из герцогов Гохра, славится странными обычаями. Но даже я не слышала, чтобы там применяли подобные пытки или маскировку. Ринда щелкнула языком, раздумывая, стоит ли заносить маску леопарда в список преступлений герцога. — Знаешь, по-моему, этот человек из Южных Земель, — предположил Ремус. Ринда немного подумала, потом ответила: — Может быть, это и так, но все-таки по-прежнему ничего не ясно. — Она напряженно вглядывалась в темноту. — Когда барды поют о ночи, проведенной у костра в Приграничных Землях, это кажется таким романтичным, таким увлекательным. Вряд ли мне еще раз захочется слушать подобную чушь. — Охотно верю, — откликнулся Гуин и поглядел на небо. — Мы на пороге такого приключения, какое и не снилось никому, когда-либо сидевшему у костра. Ночные твари на мгновение замолчали, напуганные звуками его раскатистого голоса. Воин напряженно вглядывался в беззвездное небо. — Что ты там видишь? — спросила Ринда. — Я чувствую, что скоро хлынет дождь. Он может погасить наш костер. — Как… — Ринда растерялась. Откуда он может знать о том, чего не чувствует даже она, Провидица? Воздух был не более влажным, чем обычно. А может быть, этот воин обладает чутьем леопарда? Но раздумывать было некогда. Если действительно надвигается ливень, то это грозит настоящей бедой. Теперь она и сама почувствовала, как увлажнился воздух. Девочка прикусила губу и вздрогнула всем телом. Огонь заплясал под налетевшим ветром. Твари, скрывавшиеся во мраке, двинулись вперед, громко топая и шурша крыльями. — Судьбоносный Дзарн — просто кровожадный старый дурак! — воскликнула Ринда, грозя своим маленьким кулачком небесам. — Мог бы просто позволить нам заснуть, так нет же, он заставил нас бодрствовать почти целую ночь у костра. Кажется, ему не терпится истребить нашу королевскую династию. — Сестричка, у него же сотни ушей! Он может тебя услышать! — испуганно прошептал Ремус, лихорадочно бормоча про себя молитвы. — Даже если эти сотни ушей такие же длинные, как у зайца, мне наплевать! — сказала Ринда с вызовом в голосе. И тут же прикусила губу, увидев плывущие по небу тучи, деревья, качающиеся из стороны в сторону, будто в агонии, и бесчисленные, сверкающие из темноты глаза. Близнецы крепче взялись за руки, размышляя, будет ли это испытание для них последним. Гуин сидел неподвижно, глядя на огонь. Казалось, что надвигающаяся опасность ему совершенно безразлична. И вдруг, к удивлению детей, он поднялся на ноги и схватился за рукоять меча. — Осторожно, так ты можешь задуть огонь! — воскликнула Ринда, но, взглянув в глаза воина, замолчала. Под маской леопарда глаза блестели в свете костра каким-то таинственным, темным светом. И девочке на мгновение показалось, что перед ней одна из тех тварей, что поджидают их в темноте. — Держитесь меня, детишки! Держитесь как можно ближе, если хотите вновь увидеть дневной свет! — Голос Гуина напоминал вой. Он быстро наклонился, выхватил из костра самую длинную палку и, подняв ее, словно факел, над головой, кинулся в лес. — Постой! — крикнул Ремус. Близнецы мгновенно вскочили и бросились вслед за Гуином, по-прежнему не разнимая рук. Он бежал быстро, но они не отстали. Казалось, человека в маске вела вперед неведомая сила, а может быть, он чувствовал себя своим среди диких тварей. Он все мчался среди деревьев, стоявших, словно ужасные черные скелеты, с незапамятных пор. — Гуин! Гуин! Погоди! Скажи, куда мы направляемся! — не унимался Ремус. — Молчи! Береги силы! — откликнулся гигант, потом ответил более тихим голосом: — К Стафолосской Заставе. — Ринда, ты… — начал было Ремус, но девочка неожиданно вскрикнула, увидев пересекавшую путь змею. Ринда с трудом смогла изменить направление, но запоздалый страх все равно охватил ее. — Он прав! — крикнула она на бегу. — Если не доберемся до заставы, то сгинем в этом лесу. Он-то точно доберется. — Я же сказал — молчать! Хотите жить, бегите — и все! К Стафолосской Заставе! — крикнул воин. — Гуин! — позвала Ринда. — Гуин, послушай! Лошади, лошади, Гуин! — Что? — На той просеке, где ты сражался со всадниками Гохры. Если они все еще там… — Верно! Гуин быстро огляделся по сторонам, потом кинулся в другом направлении, движимый звериным инстинктом. — Если лошадей сожрали какие-нибудь твари, то нам все равно придется бежать к Стафолосской Заставе! — сказала Ринда, стараясь не обращать внимание на боль в ногах. Казалось, что они вот-вот сломаются. Девочка тяжело дышала, но едва факел Гуина удалялся, а за спиной раздавалось чье-то дыхание, от которого кожа покрывалась мурашками, как у нее будто бы открывалось второе дыхание. Ремус, державший сестру за руку, выдохся намного быстрее и все время тормозил ее. Вскоре он за что-то запнулся, и оба полетели наземь. И вдруг Ринда почувствовала, как кто-то поднимает их в воздух. — Гуин, не надо! Поставь нас! — воскликнула она. — Держи факел покрепче, если не хочешь, чтобы вас съели, — ответил он. — Как только кровососущие лианы станут опускаться, подожги их! С этими словами человек-леопард с детьми на плечах кинулся к просеке. Порождения тьмы так и жаждали вонзить в них клыки. Куда ни глянь, отовсюду сверкали багровые глаза, а ночной воздух наполняли крики существ, вряд ли принадлежавших к миру живых. Тучи плыли по небу все быстрее, и вскоре луна, проливавшая на землю синевато-белый свет богини Эрис, окончательно исчезла. — Девочка, — провыл Гуин, резко остановившись. — Это то самое место? Ты уверена? — Кажется… да, но… — Подними факел! Ринда привыкла сама отдавать приказания. Выполнять же их было ей в диковинку. Но в голосе человека-леопарда было что-то, заставлявшее слушаться. И девочка подняла пылающую ветку повыше над головой, ожидая увидеть разбросанные по земле трупы. Ремус удивленно вскрикнул: — Они исчезли! Их больше нет! В неверном свете факела были видны два помятых куста васьи — именно здесь дети пытались убежать от всадников. Рядом на земле валялись черные шлемы, помятые мечи, стояли лужи крови. Да, несомненно, это было то самое место, где Гуин спас близнецов. Но трупы поверженных черных всадников будто сквозь землю провалились. И переломанные, и зарубленные противники исчезли без следа. Лошадей тоже не было. А дети так надеялись, что кони высунут испуганные морды из-за деревьев или будут нервно бить о землю копытами. — Гуин… — прошептала Ринда. Безмолвный вопрос застыл в ее глазах. — Их сожрали, — ответил он глухим голосом. — Но кто же мог… — Демоны, волки, гигантские змеи. Да мало ли кто еще. — Ох! Ринда зажмурилась и свободной рукой обхватила леопардову морду. Ей казалось, что из темноты вот-вот вынырнет что-то зловещее, и в то же время, прижавшись щекой к теплой шерсти, девочка чувствовала себя в безопасности. Гуин стоял, держа детей на плечах, и обдумывал дальнейшие действия. Итак, они остались без лошадей, и им все равно придется двигаться к Стафолосской Заставе. Расстояние до нее было не слишком большим, но удастся ли преодолеть его до начала бури? Здесь, в Приграничных Землях, проходила граница между людьми и духами. Но буря позволяла ее нарушить. Ветер начал яростно завывать, а деревья скрипеть и трещать. Потом раздался какой-то пугающий звук, напоминавший женский плач. Это был всхлипывающий шайтан, или горный волк. — Гуин, — произнес Ремус дрожащим голосом. — Там кто-то… — Знаю. Они идут сюда. Мрак сгущался, окружая путников плотным кольцом. Непроглядную тьму пронзал лишь дрожащий огонек факела. — Мальчик, — приказал Гуин. — Спустись на землю, возьмись за мой пояс и двигайся за мной. Девочка, держись крепко у меня на плечах. Я — человек из плоти и крови, поэтому мне не по пути с демонами. И пока я жив, они не причинят вам вреда. — Но если начнется буря… — Тогда предадим себя в руки Дзарна. Ринда крепче схватилась за морду леопарда. Стало ясно, что, несмотря на потерю памяти, он может прекрасно ориентироваться в этом мире. Загадочное существо сумело выжить в Приграничных Землях, даже будучи истощенным и раненным. И близнецам оставалось надеяться лишь на него и его меч. Ветер завыл еще громче. Путники различали в темноте тысячи следящих за ними жадных глаз. Потом кто-то приблизился в ужасающей тишине, и Ринда невольно вскрикнула. То, что двигалось во мраке, не имело ни рук, ни ног, ни даже туловища! Это был ужасный призрак — летающая голова, холодная и белая, как мел. Она оскалила клыки, предвкушая теплую кровь и свежее мясо. В ее мертвых глазах ничего не отражалось. Голова летала по воздуху, и за ней, словно хвост, тащился позвоночник. Она метнулась к путникам, нацелившись клыками прямо на девочку. — Ай! — вскрикнула та, падая. Гуин успел вовремя поймать ее и вернуть на место, затем схватил факел и выставил его навстречу призраку. Голова завизжала, и воздух наполнился отвратительным запахом горелой плоти. Призрак исчез в темноте, продолжая оглашать окрестности диким криком. — Нежить, — сказал Гуин, перехватывая факел в левую руку и вытаскивая меч. — Как же это так — одна голова? — спросила Ринда. — Наверняка она принадлежала кому-то из всадников. Обычно призраки не нападают на живых, но этот что-то обнаглел. Должно быть, ему придало силы сегодняшнее пиршество, — объяснил Гуин самым спокойным тоном. — Смотрите, он возвращается! В самом деле, призрак показался снова. Пламя факела обожгло его кожу и клыки. А позади виднелись… — Демоны! — воскликнул Гуин. Из темноты показалось сперва одно, потом второе, а после и целая дюжина кошмарных существ, когда-то бывших людьми. Точнее, черными всадниками. Зрелище было совершенно ужасным. У одного не хватало головы, другой был разрублен на две равные части, и его длинные светлые волосы стелились по траве. Пальцы, волочившиеся по земле, сжимали оружие. Все это смотрелось как жестокая карикатура на человеческий облик. И все призраки казались знакомыми. Да, это были те самые черные всадники Гохры. Среди них виднелась фигура командира. Его голова была свернута набок, мертвые глаза глядели в бесконечность, а из разорванного горла торчала какая-то кость. Позади них, словно бледные тени, двигались лошадиные скелеты. Никто из призраков не уцелел — у кого-то не было глаз, у других — ушей, поэтому ни один из них не мог положиться на все пять чувств. Да и не нужны были чувства, их вела какая-то неведомая сила. Возможно, это был неутолимый голод, желание сожрать все, что попадется на пути. Холодная страсть наводила на людей ужас. И вот призраки бросились в атаку. Гуин испустил звериный рык, да такой, что все кругом задрожало. Размахивая мечом, он принялся рубить нежить направо и налево. Наточенное лезвие рассекало головы пополам, сшибало туловища с ног, проходило сквозь скелеты как сквозь масло. Гигант изо всех сил старался защитить факел, который держал над головой левой рукой. Это была последняя надежда путников. Многие призраки поплатились существованием, пытаясь достать горящую палку. Гуин поворачивался из стороны в сторону, продолжая крушить врагов. А они наступали, совершенно не думая о безопасности, для них было главным — расправиться с людьми любой ценой. И тут… — Аррагх! — прорычал Гуин. — Проклятые трупоеды! Только теперь он заметил, что его усилия ни к чему не приводили. Клинок рассекал противников надвое, но каждая половина чувствовала себя ничуть не хуже, чем целое тело, и тут же вступала в бой. Таким образом, один противник превращался в двух. — Гуин! — закричала от страха Ринда. Чья-то рука, увернувшись от факела и от меча, схватила ее за плечо. Она пыталась сбросить с себя ледяные костлявые пальцы, но те все сильнее впивались в теплую кожу. — Пусти меня! Пусти! — кричала девочка. Услышав ее вопли, Гуин перекинул меч и факел из одной руки в другую и ударил призрака пылающей палкой. Раздалось ужасное шипение горящей плоти. Рука отвалилась и упала в кусты. А девичья рука покраснела и безжизненно повисла. — Дети! — крикнул Гуин, продолжая рубить непобедимых врагов. — Дети, вы тоже должны сражаться! Мне приходится отдуваться за троих! Сейчас я подниму ветки, а вы сделаете из них факелы. Нельзя допустить, чтобы огонь погас! — Хорошо, Гуин, — ответила Ринда. — Готовы? Раз, два, три! При счете «три» воин подбросил факел вверх и подхватил с земли несколько веток. К нему тут же бросились летающая голова и безголовое туловище. Но человек-леопард быстро распрямился, поймал драгоценный факел и отогнал призраков. — Ремус, держи! — Держу! Теперь уже в ночи запылали три факела. Призраки вились вокруг них, не решаясь приблизиться. Ремус крепко держался за пояс Гуина и пихал горящую палку в налетавшие на него куски разлагающихся тел. — Гуин… — Ринда, сидевшая у него на плечах, сжимала в руках новый факел, но не размахивала им. Ее голос дрожал от страха. — Что? — Капли дождя у меня на лице. Приближается буря. Призраки задвигались быстрее, их мертвые глаза засветились радостью. Где-то вдалеке слышался смех койотов. Нежить же молчала, ее гниющие губы были плотно сжаты. — О великий Дзанос! — воскликнула Ринда. — Если дождь погасит наши факелы, мы пропали! — Не теряй надежды, девочка! — ответил Гуин, продолжая сражаться и не выказывая никаких признаков усталости. Поняв, что рубка ни к чему не приводит, он изменил тактику — стал подцеплять призраков концом меча и забрасывать их как можно дальше. — Сражайся и надейся! Или ты не член королевской семьи Парроса? — Гуин, у меня отваливается рука. Я долго не продержусь, — ответила Ринда слабым голосом. Она по-прежнему сжимала воина за шею из последних сил, но факел в другой руке был слишком тяжелым и готов был вот-вот упасть на землю. И тут вскрикнул Ремус. Он помогал Гуину отбиваться, как вдруг какое-то туловище, изрубленное на полоски, пронеслось в воздухе и вырвало у него факел. На лица людей упали тяжелые дождевые капли. Почувствовав непогоду, призраки придвинулись еще ближе. Жестокий ветер трепал волосы Ринды. Гуин перестал размахивать мечом, чтобы прикрыть свой факел. — Задница Доала! — выругался он. — Ничего, бывал я и в худших передрягах. Прорвемся, обязательно прорвемся! — Гуин, смотри! — крикнула Ринда таким испуганным голосом, что воин на секунду забыл об опасности и повернулся туда, куда она указывала. И зарычал от досады. В это трудно было поверить. Из-за деревьев показался новый отряд всадников. Оружие, черные плащи и шлемы — все было на месте. Казалось, будто их породила тьма. И даже лошади в шорах были совершенно черными. Всадники стегали их короткими кожаными плетками, подгоняя вперед. — Гохрцы прислали подкрепление! — воскликнула Ринда. — О, Дзанос! Нам конец! — Еще не вечер, — пробормотал Гуин. Его глаза горели надеждой. — Может быть, это даже к лучшему. Смотрите-ка, похоже, всадники и призраки заметили друг друга! Лошади внезапно застыли на месте, отказываясь скакать дальше. Тренированные всадники удержались в седле, но тут же разразились испуганными криками при виде нежити. Изрубленные призраки, явившиеся будто бы из самой преисподней, надвигались на них. — Видите? Нечисть нашла более лакомый кусок, чем мы, — прорычал Гуин. Его плечи дергались при каждом вздохе. — Зачем всадников понесло сюда в такую ночь, да еще когда надвигается буря? — спросила Ринда. — У них на рукавах эмблемы Стафолосской Заставы. Что им понадобилось в Приграничных Землях? — Их послали на поиски пропавших! — ответил Гуин. — Наверное, они не успели выбраться из леса до наступления темноты, и тогда феи стали водить их по кругу. Но поглядите-ка — у каждого на седле закреплен факел. Значит, воины были ко всему готовы. — Гуин, смотри! — воскликнул Ремус, хватая его за руку. Безмолвная прежде просека заполнилась воплями и звоном оружия. Всадники Гохры были обучены для защиты своей страны от нежити, населяющей Приграничные Земли, поэтому не слишком испугались, столкнувшись нос к носу с призраками. Но благодаря мечу Гуина последние размножились, словно в Носферусском краю. Это оказалось настоящей катастрофой для всадников, которые сгрудились слишком тесно и не могли как следует орудовать клинками. Призраки ловко уворачивались от мечей и устремлялись к незащищенной плоти. Всадники падали наземь, крича и отбиваясь руками от гниющих кусков, но нежить впивалась в их лица, словно пиявки, и поглощала теплое мясо. Ринда вскрикнула от ужаса и зарылась лицом в плечо Гуина. Некоторые призраки, пожирая жертвы, скрывались под их доспехами. Кое-кто спрыгнул с коней, чтобы помочь товарищам, но тут же становилось ясно, что придется бороться прежде всего за свою жизнь. — Гуин, мы должны им помочь, — воскликнул Ремус, в отличие от сестры, не закрывавший глаз. Его уже начинало тошнить. — Дурачок, — ответил воин. — Ведь это же враги, охотившиеся за вами. Нам повезло, что призраки напали на них. Нужно бежать как можно быстрее, иначе мы так и не доживем до рассвета. Если хоть один всадник уцелеет… Он неожиданно оборвал фразу и взвыл так громко, что Ремус подпрыгнул и отскочил в сторону, а Ринда вздрогнула. — Что такое, Гуин? — Я просто болван! — Да что такое? Что случилось? Воин задрал свою леопардову морду к небу и громко выругался: — Как же я мог забыть, что эти трупоеды не похожи на остальных существ. Они не просто пожирают плоть живых, но и вселяются в их тела. И если они овладеют телами этих всадников, мы пропали! — Гуин… — Я не смогу справиться с таким количеством врагов. Где же Дзарн и вся его мудрость? — воскликнул Гуин, воздев руки то ли для молитвы, то ли для проклятия. И тут он внезапно сорвался с места. — Гуин, Гуин, что ты делаешь? — крикнула испуганная Ринда. — Дети, отдайте мне свои факелы! — бросил воин через плечо. — Что ты задумал? Так мы все сгорим! — воскликнул Ремус. — Это лучше, чем пойти на корм призракам! — ответил человек-леопард и продолжал тыкать своим факелом в кусты. — Давайте, разгорайтесь! Мигель, бог огня, и Дагон, бог ветра, помогите мне! Помогите спалить весь этот проклятый лес! Сперва листья не хотели загораться, но вскоре занялись рыжим пламенем, раздалось громкое потрескивание. По темному лесу пробежала волна паники. Мелкие пташки, спавшие на деревьях, сорвались с мест. Змеи, прятавшиеся в траве, угрожающе зашипели. Эта паника передалась и сражающимся. Пламя охватило уже очень большую территорию, и стало светло как днем. На короткое время законы ночи стали бессильны, и пожиратели плоти оставили свои жертвы. Пламя поднималось к самому небу. Призраки начали разлетаться или кружиться на месте. — Гуин! Как жарко! — прошептала Ринда. — Другого выхода нет! Ливень может хлынуть в любую минуту! Жар и вправду становился невыносимым. Гуин стоял неподвижно, словно статуя, освещенная пламенем. Плащ развевался у него за спиной. Гигант равнодушно созерцал, как призраки и всадники превращаются в живые факелы, и теперь снова напоминал могучее звероподобное божество. Ринда хотела что-то сказать, но поперхнулась и тяжело сглотнула. Охваченные огнем призраки выкрикивали что-то ужасное, неразборчивое. В отличие от всадников, они не горели подолгу, а таяли, словно ледышки. Их проклятия и крики боли тонули в реве пламени и завывании ветра. Близнецы не выдержали и тоже заорали во все горло. И тут Гуин снова пришел в движение. Всего секунду назад он стоял, словно неподвижное изваяние, а теперь подхватил детей своими могучими руками. — Бежим! — крикнул он, кидаясь туда, откуда они примчались. Пламя уже пылало, словно в преисподней, и ночь окончательно отступила. Гуин ловко уворачивался от летящих головешек, направляясь к ручью. Наконец впереди заблестела вода. — При таком сиянии все водяные разбегутся, — прорычал человек-леопард, ныряя в озеро, не выпуская детей из рук. Теперь над водой торчали только их головы. Языки пламени трещали у самого берега, но были бессильны. Тишина, царившая в Крестовом Лесу веками, была нарушена, и теперь как будто само его сердце рвалось наружу. — Дети, вы живы? — спросил Гуин, поднимая голову повыше над водой. Две маленькие головки с намокшими платиновыми волосами виднелись по бокам от леопардовой морды. Ринда наглоталась воды и теперь стучала зубами, но смогла ответить: — Да, бывало и лучше, но мы все-таки живы. Гуин огляделся по сторонам. Кругом было пустынно. Лишь виднелись следы пожара и предшествовавшей ему битвы. Деревья почернели, а кусты и вовсе превратились в золу. Огонь расчистил довольно широкое пространство, на котором торчали лишь головешки на месте бывших стволов. Не заметив никаких признаков опасности, Гуин вылез из озера и отряхнулся, словно кошка. Брызги полетели во все стороны. Стряхнув со своей головы последние капли, он помог выбраться на берег близнецам, которые опять взялись за руки. У них зуб на зуб не попадал. Оказавшись на суше, дети первым делом поглядели друг на друга и обнялись. Вдалеке, за сгоревшими стволами виднелась горная цепь. А из-за нее пробивались первые лучи солнца! Наступал долгожданный рассвет. Кажется, это было самое яркое и теплое утро в жизни близнецов. — Мы прорвались! Мы уцелели! — прошептала Ринда, еще крепче сжимая брата в объятиях. В ее голосе слышалась и радость, и неверие в удачу. — Какой сладкий воздух! Какое солнечное утро! — Нас спасла буря, — сказал Гуин. — Ветер разнес огонь, защищавший от пожирателей плоти, по всему лесу, а дождь погасил его как раз вовремя, иначе мы все сварились бы в этом озере. Мы уничтожили разом и призраков, и всадников. Конечно, нам улыбнулась удача. Кто знает, не покинет ли она нас дальше… — Интересно, заметили ли этот пожар на Заставе? — Его трудно было не увидеть. К тому же здесь пропало сразу два их отряда. Поэтому как только на Заставе решат, что опасность миновала, вышлют на поиски еще один. А пока что, ребята, нужно обсушиться и перекусить. — Гуин снял свой плащ и стал выжимать из него мутную воду. — Мы должны набраться сил. К счастью, для нас уже готов завтрак в самой большой духовке. — Что?! — воскликнула пораженная Ринда и тут же осеклась. Сейчас воин снова напоминал звероподобного бога Сиреноса. Рассветные лучи золотили кожу. И девочка вместе с ним принялась искать в сгоревшей траве мелкую живность, захваченную пламенем врасплох. При виде того, как он отрывает куски сочного мяса и подносит ко рту, у детей тоже пробудился аппетит. — Ну, что мы будем делать дальше? — спросила Ринда, вытирая руки после обильного угощения. — Надо подумать, — ответил Гуин, качая головой. — Я должен разобраться со своим прошлым, понять, кто я такой, почему ношу маску и что такое «Аурра». — А как же мы? Близнецы переглянулись. Но прежде чем успели что-то сказать, человек-леопард расхохотался. — В любом случае мы вместе должны беречь свою шкуру. Я уже слышу топот нескольких десятков копыт, направляющихся сюда. Так что наш отдых закончился.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава втора

я Застава на Приграничных Землях

1

Куда ни кинь взор, над головою повсюду простиралось ясное синее небо. После недавнего пожара земля все еще оставалась горячей. Воздух щекотал ноздри, наполняя их запахом свежести, сменившим после дождя запах гари. Близнецы, как обычно державшиеся за руки, молча наблюдали за приближением тридцати или более всадников Гохры. Все их одеяние: шлемы, доспехи, плащи — было черным. Как и кони, медленно двигавшиеся среди обуглившихся деревьев. Те всадники, что ехали впереди, держали в руках взведенные арбалеты, готовясь в любую секунду пустить стрелу прямо в грудь. Прятаться было негде, поэтому оставалось только молча ждать. Впрочем, всадники не спешили схватить добычу. Ринда и Ремус по-прежнему казались яркими жемчужинами, лесными духами, несмотря на перипетии минувшей ночи. Гуин, напоминавший звероподобное божество, стоял молча, скрестив руки на могучей груди. Даже близнецам, сроднившимся с ним после пережитого, он казался порождением неких таинственных демонических сил. При утреннем свете в нем появилось нечто царственное. Засохшая кровь и грязь, покрывавшие его при первой встрече с близнецами, исчезли. Доспехи и меч, взятые у убитых врагов, делали Гуина похожим на легендарного древнего воина. Теперь никто бы не догадался, что еще сутки назад он лежал колодой возле ручья, в одной набедренной повязке. Боевое снаряжение прекрасно шло к его фигуре, выглядевшей изящно, несмотря на свою массивность. Маска леопарда сверкала золотом на фоне сгоревших деревьев, а глаза светились звериной отвагой. Всадники медленно пробирались среди поваленных стволов, во все глаза уставившись на странное зрелище, открывавшееся перед ними. Бойцы Гохры славились своей мощью, в битве каждый из них стоил сотни. В Приграничных Землях им доводилось сталкиваться со множеством таинственных явлений. И все-таки они опасливо держали оружие наготове. Тридцать здоровенных мужиков были готовы к битве и ждали только приказа своего командира, который следовал впереди отряда. На его шлеме развевался плюмаж из черных перьев. Кажется, предводитель был удивлен больше остальных. Он во все глаза глядел на путников, будто бы явившихся сюда из непонятного сновидения. Наконец командир воскликнул: — Ну-ну, вот это сюрприз! С утра я получил приказ выяснить причину пожара и отыскать два пропавших отряда, а вместо этого нашел юных принца и принцессу Парроса. Видимо, все дело в них. Сперва нам попались обгоревшие кости наших товарищей, а теперь Парросские Жемчужины. Но… — он сделал паузу и поглядел на Гуина расширившимися глазами, — я никак не ожидал встретить на пепелище Крестового Леса чудовище, напоминающее самого Сиреноса. Что это еще за тварь? Он указал на Гуина своей изукрашенной плеткой и сделал странный жест, которым гохрцы отгоняли злых духов. Гуин окинул взглядом всадников, и его глаза вспыхнули яростью. — Ребята, — прорычал он полузвериным голосом, непривычным для гохрцев. — Эти мерзавцы отправятся вслед за первыми. При счете «три» кидайтесь в стороны. Лишь скорость может спасти вас от стрел. А я сделаю щит из командира. — Постой, Гуин! — воскликнула Ринда, хватая его за руку обеими ладонями. — Тридцать арбалетов — это слишком много! Нам не спастись! — Этот зверь что-то сказал? — спросил командир с сомнением. Прежде чем Гуин успел ответить, Ринда переглянулась с братом и шагнула вперед. — Гохрские собаки! Наследники Парросского дома не собираются бегать или прятаться от вас. Давайте же, отвезите «Жемчужины» к своему лорду в Стафолос и похваляйтесь, что справились с детьми! Но этот воин здесь ни при чем. Я прошу вас отпустить его! Командир поерзал в седле и поднял забрало. Хотя Ринда была довольно высокой для своего возраста, с высоты седла она казалась совсем маленькой и беззащитной. Но во всем облике девочки чувствовались врожденные мужество и гордость. Лишь на эти качества и можно было сейчас надеяться. Командир даже невольно зауважал ее. Но вскоре отвел взгляд и снова повернулся к Гуину. — Мы, монгаулы, опустошим ваши земли, принцесса Парроса, — продолжал командир, не глядя на девочку. — Я поймаю вас с принцем и получу награду от Черного Графа. Но если я приведу этого человека, то есть зверя, мой господин обрадуется еще сильнее. Странно, что мне не приходилось слышать о столь могучем воине. Просто гора мускулов! Какая ужасающая морда! Если это смертное существо и такое же могучее, как кажется, то хозяин достойно вознаградит меня, а коли это демон Доал, мой хозяин сумеет его усмирить. Кстати, интересно узнать, откуда у сей твари костюм стафолосского патрульного… Слушайте! Я обязан привести вас на Заставу целыми и невредимыми. Бросьте мечи, садитесь на коней добровольно или же вас придется уложить поперек седла. Решайте сами. — Вы собираетесь привязать наследников престола к седлу, словно презренных рабов? — воскликнула Ринда возмущенно. Брат нервно сжал ее руку. Гуин неожиданно шагнул вперед и положил ладони им на плечи. — Ладно, — произнес он, тщательно выговаривая слова, чтобы воины поняли его речь. — Мы бросим мечи и отправимся с вами на Заставу. Но вы обязаны относиться к этим детям с подобающим уважением. Затем, с неожиданной грацией, Гуин вынул свой меч из-за пояса и бросил его в золу. Командир выкрикнул приказание, и несколько всадников направились к пленникам. Воины заметно нервничали и держали пальцы скрещенными, чтобы отогнать демонов. Поспешно подобрали оружие с земли, потом помогли близнецам подняться в седло и привязали их кожаными ремнями. Дети оказались на одном коне, а Гуина усадили отдельно. По бокам от него ехали двое самых сильных воинов, которые протянули от его седла к своим толстые кожаные шнуры. — Гуин, — прошептала Ринда, как только они двинулись в путь. — Прости нас. Если бы не мы, тебя бы не схватили. — Не стоит извиняться, — голос Гуина раздавался из-под маски глухо. — Я все равно враг. Ведь я перебил их товарищей. Кстати, — он покосился на ехавших рядом воинов, — просветите-ка меня, а то все на свете позабыл. Что такое Гохра? Какая это страна? Где она находится, велика ли она, могущественна ли? Почему она на вас напала? — Гохра — это варварская страна, расположенная рядом с великой и высокоразвитой Срединной Землей, — ответила Ринда негромко. — В Приграничье пытаются использовать каждый клочок земли. Из трех королевств лишь ей приходится часто сталкиваться с обитающими здесь демонами, поэтому ее армия прославилась своей мощью и отвагой. Гохра представляет собой скорее альянс, чем королевство, состоящее из трех частей. Герцогу Олу принадлежит Юлания, герцогу Тарио — Кумн, а герцогу Владу — Монгаул, где мы и находимся. Земли все время враждуют между собой, но если бы время от времени не объединялись в военный союз, давно исчезли бы. У Гохры есть также общий правитель — император Сохл, последний представитель королевской династии. Но даже дети знают, что это всего лишь марионетка в руках герцогов. Паррос был мирной страной, самой богатой и прекрасной в Срединных Землях. Он обладал многовековой историей и развитой культурой, поэтому и называется Жемчужиной, или Цветком Срединных Земель… Все города страны соединяли мощеные дороги, а во времена Третьей Династии построили Высотный Путь для защиты странников… — Гохра давным-давно освоила все Приграничье, — вмешался Ремус, — и стала строить планы нападения на Срединные Земли. Министр Лунан рассказывал нам, что три герцога долго спорили об этом, и в конце концов Влад Монгаульский собрал войска и двинулся на Паррос. Его армия состоит из ветеранов, закаленных в приграничных битвах. И против них Паррос… — Нападение было столь вероломным, — перебила его Ринда, — что мы слишком поздно заметили приближение противника. Часть войск монгаулов двигалась прямо по нашим дорогам, но основные силы обошли страну кругом и напали на столицу со стороны парросско-чейронийской границы. Королевскую семью перебили во сне… — Кроме вас, верно, Ринда? — Да, кроме нас. Я до сих пор не понимаю, как все это могло случиться. Чейрония и Паррос всегда считались друзьями. Мы давно подписали договоры, и мир между нашими странами сохранялся столетиями. Именно поэтому северная граница была укреплена слабее остальных. Монгаульский герцог не мог напасть на нас без соглашения с Чейронией. Видать, тамошний император продал душу монгаульским дьяволам! — Значит, столица пала, — Гуин поглядел на нее с любопытством. — И как же вам удалось оттуда выбраться? Ремус собирался было ответить, но сестра шикнула на него, потом, оглянувшись на черных всадников, прошептала: — С наследниками парроского трона происходили и более удивительные вещи. Вскоре сгоревший лес закончился, и показалась Стафолосская Застава, возвышавшаяся на единственном во всей местности холме. Откуда-то доносился шум реки, с каждым шагом становившийся все громче. Через некоторое время показался и сам бурный поток. Вдалеке, на горизонте, виднелась горная гряда. Теперь, поднимаясь по склону, путники могли как следует осмотреть местность. За рекой уже не было леса и даже кустов, там тянулась безжизненная каменистая равнина, заселенная варварскими племенами Сем. И если лес таил в себе множество опасностей, то в нем хотя бы можно было спрятаться. Здесь же такой возможности не предоставлялось. Ринда невольно поежилась, припомнив жуткие рассказы о диких племенах, услышанные в мирное время в Хрустальном Дворце Парроса. Единственное, что мешало им перебраться в цивилизованные земли, была река Кес и голая безжизненная пустыня. Даже жестокие гохрцы казались меньшим злом, чем дикари. Девочка быстро сотворила оградительный знак и стала разглядывать крепость, к которой они приближались. Это было массивное каменное сооружение, будто воплощавшее в себе могущество монгаулов. В каменных блоках виднелись пробитые бесчисленные бойницы для арбалетов, напоминавшие глаза, следящие за путниками. Внешняя стена окружала несколько башен, не лишенных некоторого изящества. Над крепостью развевалось два флага — Черный Лев Гохры и стяг монгаульского герцога. Крепость стояла в конце длинной широкой дороги, ведущей через темный лес. На холме деревья были вырублены, чтобы расчистить обзор на долину и реку. Строение возвышалось над местностью мрачным холодным гигантом. По мере приближения к конечной цели маршрута путников все больше охватывал безотчетный ужас. Лошади шли медленным шагом, а люди ехали затаив дыхание. Дорогу пересекла черная змея. Странная птица взмыла над лесом, закричав совсем по-человечески… Но этого как будто никто не заметил. Дорога обрывалась у тяжелых дверей. Путь закончился, а вместе с ним иссякла и надежда на спасение. — Эй, стража! Открывай ворота! — Голос командира отразился от стен гулким эхом. Из амбразуры показался часовой, потом двери начали отворяться с громким скрежетом. Черные кони направились в ворота, и тут… — Нет! Я сюда не войду! — разнесся в воздухе отчаянный крик Ринды. Ремус схватил ее за плечи, пытаясь успокоить, но девочка стряхнула его руки. Ее глубокие фиолетовые глаза наполнились ужасом при виде крепости. — Тихо! Это что еще значит? — выкрикнул командир, подскакивая к ним. — Здешний воздух наполнен чумой! Запахом гниения! Это козни Доала! Разве вы не чувствуете? Крепость обречена! Нет, я не войду в ворота и ни к чему здесь не притронусь! Воинов охватила дрожь. В их суеверные сердца закрался страх. Лесной пожар и встреча со странным звероголовым существом показались им дурным знамением. Они знали, что члены королевской семьи Парроса были главными жрецами Дзаноса и что среди них встречались величайшие провидцы в истории. А значит, горе захватчикам, пролившим монаршью кровь!

По толпе нарушивших строй всадников пробежал ропот, некоторые стали делать оградительные знаки, даже не поднимая забрал. — Это проклятие королевского дома! — раздавалось все громче и громче. — Молчать! Что вы такое несете? — закричал командир, выезжая вперед. — Разве не отсюда мы выступили сегодня утром? Мы на своей территории, и здесь нам ничто не угрожает! Если что-нибудь и может случиться, то лишь потому, что вы станете слушать этих полоумных близнецов. Вперед! Господин ждет нас! Всадники переглянулись, потом медленно направили коней к воротам. Гуин поглядел на девочку с любопытством, но та хранила молчание. Она держала брата за руку, уткнувшись подбородком в кожаный воротник своей жилетки. Ее глаза светились из-под упавших на лицо серебристых волос каким-то загадочным светом. Но вскоре Ринда опустила лицо еще ниже, и их не стало видно. Отряд въехал на Стафолосскую Заставу.

2

— Ринда! — прошептал Ремус, оглядываясь по сторонам. — Как думаешь, нас убьют? — Откуда мне знать? — огрызнулась она, потом добавила более спокойным тоном: — Нет, сейчас вряд ли. Нас должны отправить в монгаульскую столицу, к самому герцогу. Крепись, братишка. Мы — последние из королевской семьи, и нам уготована своя роль. Потолки в крепости были сложены из того же желтого камня, что и стены. Маленькие окошки находились так высоко под потолком, что даже в яркий солнечный день в помещении царил холодный полумрак. — Здесь пахнет плесенью, — скривилась Ринда, шагавшая рядом с братом по длинному коридору. Один из охранников сильно толкнул ее. — Плесенью и колдовством. Я бы лучше умерла, чем осталась здесь жить. Гунн глухо заворчал, выражая согласие. — Никто из монгаулов не хочет служить здесь, — сказал один из воинов. — Я в этой крепости уже три года, и уж поверь мне, тут испугаются даже самые отчаянные. Говорят, что монгаулы приходят в Приграничье мальчиками, а уходят отсюда мужами, но никто не хочет задерживаться. Те, у кого рукава набиты монетами, могут купить себе место на Тальфской заставе, от которой до столицы скакать всего один день, или в каком-нибудь Форте Эйем, где станут всю жизнь собирать налоги с купцов. Ну а безродные бедняги вроде меня попадают в Стафолос или в Альвон, где плюнешь — попадешь в духа, а семы могут напасть, когда им вздумается. — Держи язык за зубами, если не хочешь его лишиться! — Перед ними неожиданно вырос командир и с громким треском огрел бойца по плечу плеткой. Воин ничего не сказал и дальше продолжал путь молча. Коридор был длинным, таким длинным, что Ринде казалось, будто он никогда не кончится. Среди темноты и сырости звуки шагов гулко отдавались под сводами. Стены украшали барельефные изображения богов. Казалось, они находились здесь еще до начала времен. Возможно, за барельефами скрывались потайные двери. «Переночевать здесь ничуть не лучше, чем в кустах васьи», — подумала Ринда, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь, сотрясавшую все тело. Они свернули за угол, потом еще раз. Стояла такая тишина, что казалось, будто кругом пустыня. И вдруг коридор вывел к большому залу с каменными колоннами. Там было множество мужчин и женщин, вероятно, слуг, сновавших туда-сюда. Отряд прошел через зал и оказался у ниши, сделанной в дальней стене. Ее отгораживали от зала тонкие колонны. Внутри виднелся стол и несколько стульев. Они тянулись вдоль всей стены. На столе стояли глиняный кувшин, каменный кубок и такое же каменное блюдо. Да и мебель оказалась сделанной из камня, только прикрытой мехом для удобства. За столом сидел какой-то долговязый тип. — Разрешите доложить, ваше превосходительство! — Командир всадников остановился перед ним, снял шлем и прижал к груди. — Этих троих я задержал на пепелище Крестового Леса. — Вижу, эти дети — парросские близнецы, — вяло откликнулся человек, сидевший за столом. — А что это за странное создание с ними? Пока длился доклад, Ринда постаралась как следует его разглядеть. Человек сидел на самом большом стуле, напоминавшем трон. Стулья за столом делились на пары, причем каждая была по размерам меньше предыдущей. Может быть, помещение предназначалось для официальных приемов, а может, для обычных попоек. Но сейчас за столом находился всего лишь один человек. Даже в сидячей позе было видно, что он довольно высок. Точно нельзя было сказать, сколько ему лет и на кого он похож, поскольку человек предавался трапезе, не снимая черного шлема, как и всей прочей амуниции. От простых воинов его отличал лишь серебристый герб, сверкавший на груди. Мало того, под шлемом этот человек носил маску из черной ткани, закрывавшую почти все лицо. Лишь по голосу можно было сказать, что «превосходительство» — мужчина среднего возраста. А холодные глаза не говорили ничего. — …и вот, мой господин, я привез это создание, чтобы вы лично увидели его. Закончив доклад, командир поклонился и отступил на несколько шагов. Очевидно, человек, сидевший за столом, был в крепости главным. Командир отряда ждал его приказаний, но тот молчал. Рука в черной перчатке протянулась над столом и взяла кубок. Ринда ожидала, что сейчас маска будет сброшена. Но человек снова поставил кубок и хлопнул ладонью по столу. — Таких тварей я еще не встречал! Объясните-ка мне, почему он носит форму стафолосского патруля? — Мой лорд, я думаю, это существо отобрало ее у кого-то из пятого отряда. — Понятно. — Рука в перчатке снова хлопнула по столу. — Снимите с него доспехи, а потом и эту маску, если сможете. Проверим, божество это или нет. — Да, мой лорд. Ринду охватила паника: вдруг Гуин забудет, где они находятся, и решит, будто их все еще окружает лес. Но тот держал себя в руках. Лишь глухо зарычал, но пока его раздевали, стоял спокойно. Вскоре Гуин выглядел почти так же, как в момент встречи с близнецами. На нем осталась лишь набедренная повязка да перевязь через плечо. И хотя ему связали руки за спиной, он стоял, гордо глядя на лорда. И все же выполнить приказ до конца не удалось. Была ли леопардова морда лишь маской или нет, она так плотно держалась на голове, что даже несколько здоровых мужиков не смогли ее снять. Один из воинов достал короткий меч, и Ринда невольно вскрикнула. — Нет, постойте, — приказал лорд, подняв руку. — Довольно. Это действительно человек-леопард. Даже не знаю, что с ним делать дальше. Не думал, что подобные создания бывают существами из плоти и крови, а не бесплотными духами. Любопытно. Нужно будет как следует изучить его, но не здесь, а внизу. Ну, а что же эти дети? Они и есть Жемчужины Парроса? Человек в черной маске повернулся к близнецам. Ринда вздрогнула всем телом, и брат взял ее за руку, чтобы успокоить. — Я — граф Ванон, назначенный управлять Стафолосской Заставой указом его светлости герцога Влада Монгаульского. — Ванон? Черный Граф Монгаулов? — воскликнула Ринда. У нее подкосились ноги, и она упала на руки ближайшего воина. Человек за столом рассмеялся. Его смех был резким, будто ветер, завывающий внутри доспехов. — Вижу, слухи о Черном Графе Монгаулов и чуме, которую он несет, распространились по всему Парросу, — сказал он и снова рассмеялся. — Не бойтесь. Я закутываю свое тело так, что его не касается ни воздух, ни людские взгляды. По этой причине герцог Влад считает, что я не годен для его дворца. Он отправил меня руководить этой заставой. А может быть, ему кажется, что один мой вид испугает дикарей и они не осмелятся пересечь Кес. Хотя Ринда и не могла видеть сквозь маску, ей почудилось, что на губах графа заиграла жестокая улыбка. — Скажи-ка, крошка, хочется ли тебе увидеть лицо Черного Графа? Будет о чем после рассказать. Твой спутник грозен на вид, но даже он с большим правом, чем я, может называться человеком. Из-за этого я и попал на границу. — Граф опустил руки и снова засмеялся. — Не волнуйтесь, — сказал он через мгновение. — Я никогда не снимаю покровов, чтобы не заразить своих воинов, хотя это причиняет страшную боль. А теперь, мои близнецы… Граф поднялся со стула. Из-за сильной боли его движения были замедленными. И он действительно оказался довольно высоким. — В этой глуши почти ничего не происходит, поэтому я был очень удивлен, узнав, что наследники Парросского престола оказались в моих владениях. При этом столица страны пала всего четыре дня назад. Мне бы хотелось узнать, как можно проделать путь от хрустального города до Приграничья за такой срок? Конечно, смертные на это не способны. Значит, все дело в древней черной магии. Мне доложили о том, что наследников так и не нашли в столице. Поскольку я хорошо осведомлен о происходящем в ваших краях, то сразу же понял, что это правда. Паррос существует много веков, он раза в три старше Чейронии и в десятки раз старше Гохры. Должен признать, долголетие государству обеспечило мудрое правление. Но, несмотря на это, Паррос пал всего за сутки. — Граф сделал паузу, потом сказал: — Близнецы Парроса, отправляю вас в столицу монгаулов Торус. А поскольку мне посчастливилось захватить вас живыми, получу двойную награду и узнаю секреты хрустального города! — У Парроса нет секретов! — воскликнула Ринда, побледнев. — А я говорю, есть. — Да нет же! — Тогда как же вы смогли попасть в Крестовый Лес так быстро? Может быть, летели по воздуху? — Ты же сам упомянул о магии. — Тогда покажите мне ее! — Ни за что! — Ринда гордо приосанилась. — Глупая девчонка, — сказал Черный Граф и снова рассмеялся. — На свете есть люди, которые способны добиться своего любыми способами. — Ты собираешься нас пытать? — воскликнула Ринда, неожиданно успокоившись. — Можешь делать все, что хочешь. Нас не испугаешь ни огнем, ни водой. Мы — последние оставшиеся в живых члены королевской семьи Парроса и не уроним ее честь! Я скорее откушу себе язык, чем проговорюсь под пытками. И умру счастливой, зная, что со мною умирает слава и мудрость моей родины! — Ты рождена, чтобы быть королевой, — сказал Черный Граф. Девочка откинула назад свои платиновые волосы и гордо выставила вперед подбородок. — До тех пор, пока не умру от пыток, я останусь принцессой Парроса, обладательницей святой королевской крови, дочерью великого Алдросса Третьего, Риндой-Провидицей. А Ремус, наследный принц, стал законным правителем страны с тех пор, как копье монгаула проткнуло нашего отца. Взгляни же нам в глаза и устыдись! Она произнесла это твердым голосом и подтолкнула брата вперед, чтобы он поддержал ее. — В-верно! — сказал Ремус дрожащим голосом. Рядом со своей царственной сестрой он казался обычным ребенком. Черный Граф расхохотался: — Кажется, одна из двух Жемчужин Парроса выросла в мягкой раковине! Выведать у нее секреты будет легче, а у более твердой — интереснее. Уверяю, у меня есть средства, которых вы себе и представить не можете. Он двинулся к детям, припадая на одну ногу, будто был ранен. — Подумай об этом гниющем теле, скрывающемся под плотной одеждой. Как ты себя почувствуешь, девочка, если оно навалится на тебя, если мои разлагающиеся губы прикоснутся к твоим губам? Ринда зажала себе рот, чтобы не вскрикнуть. — Уверен, что ни огонь, ни железо, ни кнут не смогут сломить такую душу, как твоя, принцесса Срединных Земель. Но как ты станешь жить дальше, если будешь гнить заживо? Ну так что же, ты все еще собираешься запираться? Граф шагнул к ней и протянул руку. Девочка закрыла лицо руками и закричала: — Прекрати! Прекрати! Прекрати! Мгновение граф стоял неподвижно, разглядывая ее побелевшую, как мел, гладкую кожу и тихо смеясь. — Вот видишь, существуют вещи, против которых даже ты не сможешь выстоять. Конечно, детям о них не говорят. Но так или иначе, я вырву у тебя секреты Парроса. Ты скажешь все. Лишь я один узнаю тайны побежденной столицы. Да, но что-то я заговорился. Мне противопоказан солнечный свет, воздух и даже громкие звуки. Большую часть дня я провожу в черной башне, построенной специально. Моим подчиненным это нравится. Но на короткое время спускаюсь сюда, чтобы отдать приказания. Эй, командир третьего отряда! — Слушаю, мой лорд. — Заприте этих троих в башне, только не в моей, а в белой, где содержатся остальные пленники. Дайте им наесться и напиться и приставьте усиленную охрану, чтобы не сбежали. Передаю их целиком в ваши руки. А что, этот человек-леопард заинтересовал вас не так сильно, как меня? — Так точно, мой лорд. — Я собираюсь задать ему множество вопросов. Кто он такой, откуда явился, какое волшебство наделило его такой мордой? Так ли он силен, как кажется, и скрывается ли под этой маской звериное сознание? Может быть, заработаю на нем в десять раз больше золота, чем он весит. Вы слышали о том, что герцог Влад устраивает все больше турниров с крупным вознаграждением для победителей. Так что следите за тем, чтобы ненароком не ранить это существо или не уморить его голодом. Человек-зверь — только подумать, сколько публики соберется на него поглазеть! Скоро мы это выясним. Черный Граф повернулся, потом вдруг зашатался и схватился за стол. Воины, стоявшие вокруг, встрепенулись, но ни один из них не приблизился, никто не кинулся на помощь своему господину. Ванон закашлялся, потом отдышался и сказал: — Я возвращаюсь в свою башню. Уведите этих троих и приготовьте все, что нужно. Вечером, в нижних покоях, мы увидим, как дерется человек-леопард. Все. Командир отряда отдал ему честь. Черный Граф снова пошатнулся и схватился за стол. Очевидно, он запустил какой-то потайной механизм. Едва Ванон опустился на стул, как стена позади него начала отодвигаться, а участок пола вместе со столом стал поворачиваться на невидимой оси. Вскоре граф исчез за каменной стеной. Что ж, с точки зрения гигиены, это была разумная мера. Все, к чему прикасался граф, скрылось вместе с ним. Никто не подходил к нему слишком близко, у него не было личных слуг. Становилось понятно, почему крепость выглядела такой безлюдной. Опасаясь чумы, воины и слуги без особой необходимости не показывали носа из своих комнат. — И еще кое-что… Странный, резонирующий голос донесся словно бы из-под земли. Воины не выказали ни малейшего удивления, а Ринда огляделась по сторонам, пытаясь понять, откуда он исходит. Вскоре она заметила отверстие между плитами пола. Оттуда и доносился голос: — Принцесса Парроса, кажется, утомилась. Выделите ей отдельную комнату. — Что? Вы не вправе разлучать меня с братом! — воскликнула Ринда, но никто не ответил. Пленников снова вывели в коридор. — Сестренка, неужели мы не останемся вместе? — закричал Ремус, пытаясь вырваться. — Не дергайся, это бесполезно, — произнес Гуин. — Благодари судьбу, что до сих пор жив, и береги силы. — Но мы еще ни разу не разлучались, с самого рождения! — Смирись, — ответил Гуин. Их повели вверх по лестнице, ведущей в башню. С каждым шагом тревога все возрастала. Башня тоже была сложена из камня, ее заполнял такой же холодный воздух. Винтовая лестница оказалась настолько узкой, что по ней едва можно было идти вдвоем. Вскоре она вывела к коридору, по сторонам которого виднелось несколько каменных дверей. Командир приказал открыть камеру, предназначенную для Ремуса и Гуина. После этого появился тюремщик в тюрбане, кажется, калека. Он отпер ближайшую дверь. Гуин спокойно вошел в камеру. Ремус кинулся к сестре, но стражники оторвали его от нее, втолкнули в камеру и закрыли дверь. Близнецов разлучили впервые в жизни. Командир приказал отвести Ринду в противоположную комнату. — Мне это не нравится, — возразил тюремщик. — Там ожидает казни молодой демон. — И все еще не дождался? — удивился командир. — Ну, а что другие камеры? Тюремщик улыбнулся, демонстрируя желтые зубы. — Для этой девчонки осталась лишь одна камера на самой вершине башни. — На вершине? — переспросил командир и задумался, потом снова двинулся по лестнице. Его колебания и смех тюремщика привели Ринду в недоумение. Что же ее ждет впереди? От этих неотесанных варваров можно ожидать все, что угодно. Девочка остановилась и уставилась вверх, так что ее пришлось подталкивать. Дверь в маленькую камеру, находившуюся на самой верхней площадке, отворилась со скрипом. Внутри было темно и пахло плесенью. Прикусив губу, Ринда шагнула туда и закрыла глаза. Дверь захлопнулась с громким стуком, потом повернулся ключ. — Довольно сильная девочка, — донесся из-за двери приглушенный голос. — Но проведя здесь всего одну ночь, она будет плакать и просить пощады. — Раздался громкий смех, затем удаляющиеся шаги. Ринда решила, что ее просто пытаются запугать. Обхватила себя руками и открыла глаза. Внезапно девочка почувствовала чье-то дыхание. Кровь отлила от лица, по спине пробежали мурашки. Из темноты на нее глядели чьи-то глаза, горевшие дикой яростью.

3

Ремус моргнул от тусклого света. Единственное окно находилось слишком высоко. Когда глаза привыкли к полумраку, стала видна убогая обстановка — стулья, застеленные шкурами, и маленький столик с кувшином воды. Кое-как тут можно было освоиться. — Гуин! — позвал мальчик. Он слышал, как задвинулся тяжелый засов и раздались удаляющиеся шаги. — Гуин, почему нас с сестрой разлучили? Как думаешь, она уцелеет? Гуин смог дотянуться до окна, но ничего интересного не увидел. Кругом тянулись унылые строения крепости, вдалеке поднималась гряда фиолетовых гор. Равнину делила надвое чернильная лента реки Кес. Вид был довольно унылым, картину усугублял сгоревший накануне лес. — Не знаю, — ответил воин, отворачиваясь от окна. — Но… — У Ремуса защипало глаза, и он нервно потер их. — Если будешь дергаться, ничем ей не поможешь, — сказал Гуин. — Твоя сестра очень храбрая и сможет многое вынести. — Но этот жуткий Черный Граф… — начал Ремус, но неожиданно зажал себе рот руками. — Что такое? — Я слышу какой-то шум. — Должно быть, это ходит охрана, — предположил Гуин. — Нет, это что-то еще! — покачал головой мальчик, напряженно прислушиваясь, потом указал на левую стену. — Звук доносится оттуда. Послушай-ка хорошенько! Гуин ничего не расслышал и пожал плечами. Но Ремус снова указал на стену. — Слышишь? Как будто кто-то скребется. — Хм-м, — протянул воин, теперь тоже уловивший странный звук. — Что это такое? — Должно быть, крысы. — Но… Гуин задумался, глядя на него. Хотя наследники Парросского трона были близнецами, они внутренне совсем не походили друг на друга. Сестра всегда стремилась к главенству, а брат напоминал еще неоперившегося птенца, опасающегося покинуть гнездо. — Конечно, крысы, — усмехнулся Гуин и вдруг замолчал. Скрежет прекратился, кто-то начал стучать в стену. Глаза Гуина засверкали. — Нет, это не крыса, — произнес он таким тихим голосом, что Ремус едва расслышал. — Если только здешние не обладают разумом и не превосходят обычных размерами. Эти твари, конечно, могут грызть стену, но вряд ли они способны подавать сигналы. — Гуин, — прошептал мальчик, — должно быть, в соседней камере кто-то есть. — А… — произнес воин, и в этот момент из стены начал выдвигаться камень. Гуин успел поймать его, чтобы шум не привлек внимания стражника. Из образовавшегося отверстия донесся приглушенный смех. — Наконец-то, — произнес мужской голос, довольно молодой и бодрый. — Вот теперь можно как следует поговорить. Ремус хотел что-то ответить, но Гуин положил руку ему на плечо и отвел от стены. Кто знает, может быть, это какая-то уловка Черного Графа? Не услышав ответа, человек, находившийся в соседней камере, произнес с сомнением: — Эй, есть там кто-нибудь? Вы бы могли ответить, что никого нет, но ведь это бессмысленно. Я слышал сквозь дрему шаги множества ног и то, как дверь открылась. А захлопнув ее, меня окончательно разбудили. В общем, я знаю, что вы там! Гуин и Ремус переглянулись. Гуина вновь посетили подозрения, но все же голос незнакомца показался ему приятным. — Эй, вы слышите? Или так напуганы, что боитесь разговаривать? Или вас так замучили, что вы не в силах шевелить языком? В таком случае ответьте хоть стоном! Или ждете, пока я представлюсь? Я совсем забыл о манерах. Торчу здесь уже давно, с тех пор, как высказал этому прогнившему графу все, что о нем думаю, и схватился за меч. Меня зовут Иставан Валачский. Я прослужил в Торусе всего несколько дней, и после этого меня отправили в этот склеп. Ведь вся Стафолосская Застава не подходит для живых, верно? — Что это значит? — спросил Гуин, забыв об осторожности. Но услышав ответ, снова заволновался. — Ага, кто-то все-таки есть! Но что за голос! Может быть, ты из талуанских великанов, живущих на севере? Или лагонских варваров, или носферусских демонов? Ты разговариваешь так, будто твой рот набит сырым мясом врагов! Но кем бы ты ни был, тебе не хочется здесь оставаться. Спрашиваешь, почему здесь склеп? Да потому, что этот гниющий граф — живой мертвец. Я служу наемником с двенадцати лет, видывал множество крепостей и часто бывал на поле битвы, а зачастую жил в свинарнике, но в подобное место еще не попадал. Итак, я представился, теперь ваша очередь. — Меня зовут Гуин, — выговорил тот как можно четче. — Меня поймали в лесу. Кажется, Черный Граф хочет, чтобы я сражался для него на турнирах. — Охотно верю, — откликнулся Иставан по-прежнему дружелюбно. — Этот старый мерзавец всю жизнь наживался за счет невольников. Мы, наемники, немногим отличаемся от них. Ты не предлагал свой меч герцогу монгаулов? — Насколько знаю, мой меч принадлежит лишь мне одному. — Вот как? Тогда открою тебе один секрет. Я собираюсь выбраться отсюда сегодня ночью, и если хочешь, можешь бежать со мной. Даже если тебе ничто не угрожает, лучше не оставаться тут ни единой секунды. — Почему? — Гуин положил руку на плечо Ремусу, чтобы успокоить его, потом пододвинул стул к дыре и уселся, положив ногу на ногу. — Эта крепость проклята, вот, почему! — ответил Иставан. — Я жил в военном лагере с четырех лет, а с двенадцати сам стал сражаться и превратился в настоящего мужчину. Так что у меня выработались инстинкты, позволяющие выживать в любой обстановке. Уж поверь. Из-за этой способности меня прозвали Колдовским Мечом. И я говорю тебе, что тут обитает злой дух. Даже в этот момент над крепостью висят черные тучи несчастья. Может быть, все дело в чуме, терзающей графа, а может, тут замешано куда большее зло. Словом, это место проклято. Все казармы наемников полны слухами. Никому не ведомо, что происходит в черной башне. К ней не приближается даже личная графская охрана. Но что-то точно происходит. И мне совсем не хочется выяснять, что именно! — А доказательства есть? — спросил Гуин заинтересованно. — Есть, и я услышал о них от графской охраны, — ответил Иставан. — Незадолго до того, как наш отряд прибыл сюда, исчезли три молодых охранника, по одному в неделю. Всех их в последний раз видели у входа в черную башню. Потом пропало несколько лошадей и слуг, а также старик, прислуживавший графу много лет подряд, еще с той поры, когда тот жил в столице. После того как пропал старик, поползли слухи, а черные всадники начали отправляться на какие-то секретные задания, по несколько отрядов сразу. Они уезжали на рассвете и возвращались на закате, и с ними появлялось по трое незнакомцев, закутанных в черные плащи. С тех пор исчезновения прекратились, но никто так и не может во всем разобраться. Гуин молчал. — Знаешь, я как-то слышал от чародея из Торуса, — продолжал Иставан, — что лишь одна вещь может облегчить страдания, причиняемые черной чумой. Это теплая плоть и кровь живых людей. На некоторое время повисло молчание, потом он снова заговорил: — Может быть, я простой наемник, но чувство опасности досталось мне не в дар от демонов. Я способен видеть то, что многие не могут или не желают видеть. И если подозрительных фактов становится слишком много, выстраиваю их в стройную цепочку. Откуда я узнал, что над этой заставой витает смерть? Я догадался: граф приносит в жертву окрестных жителей. Когда всадники отправились на секретное задание в последний раз, с ними приехали пятеро или шестеро… людей, если их можно так назвать. Один из них свалился с лошади, с него упала шапка, и я слышал, как он закричал: «Альфетто! Альфетто!» — Что еще за Альфетто? — Бог пустынных земель, — прошептал Ремус. — Ему поклоняются дикари, живущие в Носферусе. — О великий бог равнин Мос! — воскликнул Иставан. — Вас там что, двое? — Тише! — прошипел Гуин. — Не буду вдаваться в подробности, но со мной заперт маленький мальчик. А его сестру увели куда-то. Если хочешь, беги, а я должен сперва освободить девочку. — Гуин! — воскликнул Ремус, хватая его за руку. Через некоторое время из дыры снова донесся голос. — Девочку увели одну? — спросил Иставан. — Да, кажется, ее собирались запереть в одиночку. — Тогда ее готовят. — Для чего? — воскликнул Ремус испуганно. Снаружи постучали в дверь тупым концом копья. На некоторое время воцарилась тишина, потом разговор продолжился более тихими голосами. — Знаете, что я думаю? — сказал Иставан. — Думаю, девчонку увели в отдельную комнату, чтобы использовать… ну, понимаете, для чего. — Нет! — воскликнул Ремус, содрогаясь. — Я не позволю демонам выпить кровь моей сестры! Гуин снова положил руку ему на плечо, а Иставан продолжал как ни в чем не бывало: — В таком случае, у нас гораздо меньше времени, чем мне казалось. По правде говоря, я сильно дергаюсь. Понятно, что рано или поздно племена Сем придут отомстить за всех, принесенных в жертву, и устроят большой набег. Я придумал план. Выложил проклятому графу все, что накипело, полагая, что меня отправят судить в столицу. Ведь я — наемник в монгаульской армии. Но, кажется, перестарался, а может быть, Черный Граф не привык соблюдать военные законы. Вместо того чтобы отправить меня в Торус с первым же почтовым конвоем, он объявил меня преступником и заточил сюда. Наверняка собирается принести в жертву. Но я ничуть не напуган — бывал и не в таких переделках. Иставан Колдовской Меч рожден в рубашке. Мне даже нагадали, что в один прекрасный день приберу к рукам все королевство. Это судьба, и я в нее верю. Сейчас я простой наемник, но когда-нибудь буду править всей этой страной, и ни один демон-кровопийца не встанет на моем пути. Ну а пока мы с вами сбежим отсюда до завтрашнего рассвета. — У нас тоже есть то, ради чего стоит выбраться отсюда живыми, — сказал Гуин задумчиво и наклонился поближе к отверстию, чтобы его голос слышался яснее. — Ты, наверное, повидал мир. Так вот, не знакомо ли тебе слово «Аурра»? Ремус нервно прикусил губу, глядя на него. Казалось, они с сестрой путешествовали с этим странным человеком всю жизнь. И лишь теперь вспомнилось, что память гиганта сохранила только одно слово, связывавшее его с прошлым. — Аурра, говоришь? Вряд ли это название города или страны. Скорее похоже на женское имя, — ответил наемник. Потом неожиданно тревожно вскрикнул: — Во имя двуликого Дзаноза! Во имя мудрости стариков и желаний молодых! С кем я разговариваю? Гуин сообразил, что тот разглядел через дыру маску леопарда. — Во имя трех с половиной завитков на хвосте Судьбоносного Дзарна! С каким же чудовищем я разговариваю? Может быть, это болотный демон или бог Сиренос? Ничего подобного я не видел, даже служа в патруле. Был в Городе Уродов, но и там не встречалось таких тварей! — Я… я… — Гуину никак не удавалось вставить слово, но Иставан сам неожиданно замолчал, потом заговорил уже другим тоном: — Стража идет! Кажется, несут ужин. Буду очень признателен, если запихнешь выпавший камень на место. Как только они увидят, чем я занимаюсь, меня принесут в жертву раньше срока, и мой план побега пойдет коту под хвост. — Ладно. — Гуин быстро поднял камень и заткнул дыру. Как раз вовремя. Как только он опустился на лавку, тянувшуюся вдоль стены, в коридоре раздались тяжелые шаги. Один из охранников направился к камере Иставана. Было слышно, как окошко в двери отворилось и грубый голос прокричал: «Ужин!» Потом лязгнул засов на двери их камеры, и дверь распахнулась. На пороге появились люди в черной форме патрульных, державшие в руках факелы. Только теперь узники поняли, что наступил вечер. Они даже не заметили, как за маленьким окошком потемнело. Все, находившиеся в камере, отбрасывали на стены длинные тени. — Ты пойдешь с нами, — приказал командир, указывая на Гуина. Его забрало было опущено, поэтому пленники не поняли, тот ли это, кто привел их сюда. — Мой лорд собирается испытать твою силу. Двое других охранников схватили Гуина за руки. — Гуин! — закричал Ремус, вскакивая, но командир пихнул его обратно. В камеру вошел тюремщик и поставил на стол миску с вареным мясом и чем-то, напоминавшим печеные овощи, а также кувшинчик с гохрским вином. Это была порция на одного. — Нам нужен только человек-леопард, — сказал командир и сделал воинам знак удалиться. Гуин вышел из камеры со своей обычной невозмутимостью. У него как будто было два лица — одно спокойное, другое яростное, и он надевал их попеременно. Как и настоящий леопард, Гуин мог тихо сидеть в течение нескольких часов, не пошевелив ни единым мускулом, и вдруг молниеносно кинуться в схватку, а потом так же быстро успокоиться. В общем, он ушел с воинами и даже глазом не моргнул. Тяжелая каменная дверь захлопнулась за ним, лязгнул засов, и Ремус оказался один в холодной камере. Стражники оставили факел, воткнув его в подставку на стене, и теперь повсюду плясали устрашающие тени, напоминавшие о демонах. Могучего друга и защитника увели, неразлучную сестру забрали еще раньше. От горя наследный принц Парроса свернулся клубком на лавке, даже не притронувшись к еде. Шаги стражников затихли, наступила мертвая тишина. Но вскоре снова раздался скрежет — за стеной вновь выталкивали камень. — Подхвати его со своей стороны, слышишь? — донесся сквозь щель голос Иставана. Мальчик проворно поднялся и едва успел подхватить падающий камень. Теперь Ремус мог разглядеть в свете факела два блестящих черных глаза. Потом стало видно и все лицо молодого человека. — Что случилось, малыш? — прошептал тот, вытирая губы после ужина. — Они увели человека-леопарда? — Да, — ответил мальчик дрожащим голосом. — Ч-черный Граф хочет заставить его сражаться… чтобы проверить силу. — Ах да, верно. — В голосе Иставана тоже чувствовался некоторый страх, но вместе с тем и любопытство. — Во всяком случае, его не собираются убивать, верно? Он напряженно вглядывался в полумрак сквозь узкое отверстие. — Эй, малыш, да на тебе лица нет! Поешь, уверяю тебя, пища не заражена чумой. Если нас решат убить, то сделают это мечом. — Иставан улыбнулся и указал изуродованным пальцем в сторону стола. — Ты одет совсем не так, как местные жители, — продолжал он. — Как же ты спутался с таким страшилищем и почему тебя схватили, если всадникам понадобилось это чудовище? Клянусь задницей Доала, я не думал, что в Приграничье живут подобные существа, хотя и понимал, что тут гнездятся всякие демоны. Кто же он такой? — Он добрый, — ответил Ремус, пристально глядя на собеседника. А тот продолжал, будто и не слышал его слов: — На твоем месте я бы как следует подкрепился. Тебе нужны силы. Если не хочешь, чтобы тебе пустили кровь, то должен помочь мне. Я уже вытащил из стены достаточно камней, чтобы выбраться из камеры, но вниз просто так не спуститься. Просунь через отверстие простыни. Из них получится веревка, по которой можно спокойно добраться до земли. Конечно, я бы мог сделать из своей простыни полоски потоньше, да боюсь, они не выдержат. — И что ты собираешься делать внизу? — спросил Ремус, начиная пропихивать простыню в отверстие. — Пока еще не знаю, малыш, — ответил Иставан, прищелкнув языком. — Мне известно лишь то, что прямо под окнами этой башни текут черные воды реки Кес и что мне необходимо поскорее отсюда выбраться. А ты все-таки поешь. Наемник прежде всего должен запомнить: нельзя браться за дело с пустым брюхом. Мальчик послушно перекусил, а после прильнул к дыре и стал смотреть, как Иставан разрывает простыни руками и зубами, а потом связывает из них веревочную лестницу. Попутно он проклинал стражников, не оставивших ему факела. А Ремус думал о том, как тяжка его собственная жизнь. Всего несколько дней назад он был наследным принцем, живущим в теплом и уютном Хрустальном Дворце, а теперь оказался узником этой сырой башни. По щеке скатилась невольная слеза. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, луна посеребрила кроны деревьев, а Гуин все не возвращался. Иставан закончил работу, сказал, что ему нужно набраться сил, и завалился спать. Мальчик вспомнил о своей сестре. Как-то она сейчас? За стенами башни был приграничный лес, в котором они провели две ночи. Над ним поднимались таинственные тени. Ремус тоже лег на лавку, готовясь впервые в жизни провести ночь в одиночестве. Ему представился Судьбоносный Дзарн — с длинной бородой, лошадиными копытами, хвостом, закрученным на три с половиной оборота, и единственным глазом, способным видеть конец времен. Куда он повернет колесо своей прялки? От того, какой гобелен соткет этот бог, зависят все людские судьбы. Гуин по-прежнему не возвращался, а Иставан, словно забывший о предстоящем побеге, вовсю храпел за стеной. Над крепостью плыли черные тучи, предвещавшие большую бурю, и в сон воинов закрадывался неосознанный страх.

4

Итак, Ринду разлучили с друзьями и бросили в крошечную камеру на самой вершине башни. Тяжелая дверь захлопнулась с громким стуком. Снаружи донесся резкий смех удаляющихся воинов. И только через несколько секунд девочка поняла, что она не одна. Ее камера, как и та, в которой заперли Гуина и Ремуса, была сложена из крупных камней. Только здесь не было даже маленького окошка, и девочка оказалась в полной темноте. В воздухе пахло сыростью и плесенью, от чего взведенные нервы напряглись еще сильнее. Девочке казалось, что она, как никогда, приблизилась к миру духов. Стоит только сделать неверный шаг, и назад уже не вернешься. Поэтому Ринда до сих пор так и не сдвинулась с места. Она стояла, прижавшись спиной к двери, вглядываясь во мрак, из которого смотрели два зеленых немигающих глаза. Они замерли над низким столиком. Эти глаза были слишком большими для крысы и по размерам почти приближались к человеческим, но сидели слишком близко друг к другу. В сознании девочки проносились картинки одна страшнее другой — то огромная сороконожка-людоед, то призраки, которых они встретили прошлой ночью. Ринда все стояла, обхватив себя руками за плечи, чтобы унять дрожь. Потом ее посиневшие губы зашептали имя Дзаноса, и она принялась чертить в воздухе оградительные руны. Оцепенение прошло так же внезапно, как и наступило. Вглядываясь в эти зеленые глаза, девочка вдруг поняла, что их обладатель напуган так же, нет, даже больше, чем она! Ринда не могла бы сказать, как она это поняла. Может быть, помогли врожденные способности. Девочка сделала глубокий вздох и, набравшись храбрости, шагнула вперед. — Эй ты, не бойся! — произнесла она. И теперь, когда молчание было нарушено, ей стало намного легче говорить. — Ты тоже пленник? Тишина. Неподвижные глаза продолжали глядеть на нее. Девочка произнесла еще пару фраз, но существо, кажется, не понимало ее языка. Наконец ее звонкий юный голос все же подействовал. Существо встало перед нею в полный рост. Ринда уставилась на него расширившимися глазами. Сперва показалось, что это ребенок, поскольку он доставал ей лишь до пояса. Но существо обладало мощным туловищем и длинными руками обезьяны. Да, скорее всего это и была обезьяна. Лицо круглое, тело не совсем человеческое… Но светящиеся зеленые глаза показывали, что это не дикий зверь. Шерсть на шее существа свалялась клочьями, а на голове виднелся капюшон из звериной шкуры. Было очевидно, что оно совсем не старое, скорее, наоборот — маленькая девочка. Она носила меховую накидку, а на шее и запястьях — цветочные венки. Лепестки, опавшие с них на пол, окончательно успокоили Ринду. — Тебя тоже поймали, верно? — сказала принцесса. — Мы одинаковые. — Она указала на малютку и на себя. — Должно быть, ты из племен Сем, живущих за рекой Кес. Я много о вас слышала, но ни разу не видела! Зеленые глаза моргнули, будто малютка пыталась понять сказанное. После этого она что-то залепетала высоким голосом. Как Ринда ни вслушивалась, она так ничего и не смогла понять. Можно было разобрать лишь: «Суни, суни! Ссем-лакундра-лику». — Как же ты могла сюда попасть, если живешь на другом берегу? — спросила принцесса, как будто ни к кому не обращаясь. — Должно быть, спасалась от пожара. Пожалуй, надо нам с тобой познакомиться. Я Ринда. Ринда! Маленькая дикарка оказалась сообразительной — тут же ткнула пальцем себе в грудь и произнесла намного медленнее: — Суни. — Ринда, — снова указала на себя принцесса, потом на новую знакомую: — Суни. Та, кажется, обрадовалась. — Суни из племен Сем, — произнесла Ринда. Дальше их разговор вряд ли мог продвинуться, но все-таки они совершили громадный прорыв. Малютка была сильно напугана — ведь она совсем недавно увидела цивилизованных людей. Ринда опустилась на скамью осторожно, будто боясь нарушить возникшую между ними атмосферу понимания. Суни отшатнулась, но вскоре поняла, что принцесса не причинит ей вреда. Глаза малышки блестели, словно у загнанного зайца. Но увидев, что Ринда больше не движется, она уселась на пол в дальнем углу. Принцесса — юная и довольно сильная — за последние дни слишком вымоталась. Уж больно беспокойными оказались две предыдущие ночи. И вот теперь, думая о брате, она постепенно погрузилась в сон. Она спала так, как должна спать здоровая, но очень уставшая девочка. Ее не могли потревожить ни демоны, ни солнечные лучи. И все-таки вскоре Ринду разбудил отчаянный крик существа, боровшегося за жизнь. Она вскочила и увидела, что Суни сражается с двумя здоровенными крысами, выбравшимися из дырок в стене в поисках ужина. Их острые клыки впивались в тело малютки — в плечо и в бедро. Они напоминали скорее разъяренных кошек, чем грызунов. Для малышки, рост которой не превышал метра, они были так же опасны, как для обычного человека бешеные собаки, тем более что каждая весила почти столько же, сколько Суни. — Хиииих! Хиии! — выкрикивала она, стараясь освободиться от их клыков. — Альфетто! Хииих! Ринда быстро сориентировалась в обстановке. Она принялась лихорадочно оглядываться в поисках какого-нибудь оружия, но, ничего не найдя, подскочила к крысам и голыми руками схватила ту, что впивалась Суни в плечо. Преодолевая отвращение, оторвала тварь от жертвы и со всей силы шарахнула о стену. Раздался громкий хруст, и безжизненное тело крысы свалилось на пол. Другая оставила Суни и прыгнула на Ринду. Та подхватила ближайший стул и огрела летящую тварь. Потом принялась колотить ее до тех пор, пока она не испустила дух. Принцесса быстро огляделась по сторонам в поисках других крыс. Не заметив их, поставила стул и отдышалась. Затем подняла с пола всхлипывавшую Суни и прижала к груди. — Все хорошо. Их больше нет, — Ринда погладила малышку по голове. Считалось, что племя Сем было очень грязным и неприятным, но Суни вовсе не казалась такой. От нее пахло высушенными цветами и дубленой кожей. — Альфетто! Альфетто! — всхлипывала она. Сжимая ее в объятиях, Ринда чувствовала себя большой и сильной, настоящей героиней. — Ничего, ничего, я их прикончила, — приговаривала она, поглаживая Суни по спине. А та неожиданно вырвалась из ее рук, упала на колени и начала целовать босые ноги принцессы, приговаривая: — Семама, ракулани ини… Суни, имикул рику! — Что это значит? — прошептала пораженная Ринда. — Я не понимаю. Впрочем, все можно было понять и без слов. Малютка сняла свой цветочный венок и накинула его на шею Ринды. Затем отступила, преданно глядя в глаза, и прижала руки к груди. На ее дрожащем лице было написано все, что она пыталась сказать. Ринда улыбнулась и поднесла венок к губам. Поцеловала в знак того, что принимает дар. Потом помахала рукой, приглашая Суни сесть рядом на скамейку. Они устроились бок о бок, чувствуя, что их отношения продвинулись еще дальше. На время забылось о бедственном положении. Девочки начали разговаривать, изо всех сил пытаясь понять друг друга. Так незаметно время зашло за полночь. Как вдруг неожиданно в камере появилась окутанная мраком фигура. * * * Воины, одетые в черное, вели Гуина вниз по ступеням, но не в большой зал, где их принимал Черный Граф, а в какое-то подвальное помещение. Каменные ступени неожиданно сделались крутыми. Из щелей в стенах струилась вода, и внизу образовывались небольшие лужицы. Наконец лестница закончилась, и начался темный коридор с тянувшимися по сторонам колоннами. — Поверни направо. Командир указал факелом в сторону ответвления. Его голос дрожал во влажном воздухе. Воины шагали медленно, чтобы не поскользнуться. Было слышно, как стучат капли. Факел освещал коридор, отгоняя крыс и летучих мышей. Было ясно, что стражникам этот путь нравится не больше, чем пленнику. Они шепотом произносили имя Дзаноса, когда мышь пролетала прямо над головой, или же выкрикивали проклятия, натыкаясь на толстую паутину. Командир их даже не одергивал. Гуин спокойно шагал вперед, как будто ничего не замечая. Он чувствовал себя даже увереннее, чем стражники. Командир подтолкнул пленника в ответвление и сделал оградительный знак Дзаноса. С этого места коридор начинал подниматься вверх. Сапоги стражников все также гулко грохотали по каменному полу. Неожиданно из тени выдвинулась мужская фигура в черном плаще, напоминавшая привидение. Воины с трудом смогли подавить крик ужаса. — Сюда, — раздался замогильный голос Ванона. Он сдвинул черный капюшон. Стали видны металлические пластины, покрывавшие его голову и руки, словно бинты. Граф двинулся вперед неуклюже, словно железная кукла. Остальные последовали за ним, соблюдая безопасную дистанцию. В полумраке он выглядел еще более зловещим. — Придержите человека-леопарда. Я должен кое-что подготовить. Они продолжали путь по мрачному коридору. Вскоре открылось просторное помещение. Здесь не было ничего, кроме поддерживавших свод колонн. И за исключением нескольких вещей в дальнем конце зала, наводивших трепет на всех живых. Там находились дыба, огромная жаровня, резервуар с водой, ворот, служивший для подвешивания людей вниз головой, плети, «железная дева» и многие другие орудия пыток. Они стояли, словно на выставке. Рядом застыли трое прикованных невольников, ожидавших своей участи. Их лица не выражали ровным счетом ничего: ни страха, ни надежды. Черный Граф глядел на все это с гордостью. А Гуин смотрел на устрашающие орудия совершенно равнодушно. Его не выводил из равновесия даже стоявший в воздухе запах запекшейся крови. В глубине души он радовался, что сегодня ему вряд ли придется вплотную соприкоснуться с игрушками Ванона. Граф приблизился к дальней стене, остановился возле каменного лица и нажал на него. Стена раздвинулась, открывая проход в другое пустынное помещение. Там не было пыточных инструментов, но нашлось кое-что более ужасное. За толстыми стальными прутьями клетки бесилось огромное животное, яростно сверкавшее глазами. — Это серая обезьяна-гигант из Габула! — объявил командир почти что шепотом и украдкой сделал защитный знак Дзаноса. Если бы Гуин не потерял память, он понял бы, насколько опасны серые габульские обезьяны. Они могли разорвать человека на клочки своими огромными лапами или искромсать клыками. Поговаривали, что их жилища сложены из человеческих голов. Как и все порождения Доала, эти звери были людоедами, причем любили потешиться с жертвой прежде, чем убить ее. Но благодаря своему несчастью Гуин сохранял невозмутимость. Перед ним было всего лишь животное, хотя и довольно крупное. Даже если он все-таки испугался, маска леопарда скрывала это от зрителей. Некоторые воины сделали знаки Дзаноса, а остальные с нетерпением ожидали начала поединка и насмехались над своими трусливыми товарищами. Кто-то плюнул на пол. Черный Граф, похоже, был доволен реакцией своего пленника. — Пройди туда, узник, — указал он на узкую лестницу, ведущую вниз, к клетке. Гуин медленно огляделся по сторонам, размышляя, то ли подчиниться, то ли сразиться с двадцатью воинами. Граф отступил назад, а стражники стали подталкивать пленника копьями. Он повел своими широкими плечами, уворачиваясь от острых наконечников, потом стал спускаться по ступеням. Как только Гуин спустился, граф снова надавил на определенный камень, и лестница убралась в стену, отрезав путь к отступлению. Затем нажал на другой камень, и перед ним выросло небольшое ограждение, создавая что-то вроде трибуны. — Узник, я собираюсь открыть клетку через несколько мгновений, — объявил Ванон, устанавливая перед собой песочные часы. — Если продержишься до тех пор, пока песок пересыплется трижды, я брошу тебе короткий меч. Если продержишься, пока песок пересыплется еще дважды, брошу длинный. Я — великий повелитель, и мне нужен сильный боец. А теперь вот что: если одолеешь серую обезьяну голыми руками, я заплачу столько серебра, сколько ты весишь. Ну так покажи мне, как ты умеешь сражаться, человек-леопард! Он нажал еще один потайной рычаг, и стенка клетки начала медленно подниматься. Обезьяна сперва замешкалась, не веря в свою свободу. Потом взревела и заметила противника. Ее глаза вспыхнули яростью. Тяжело дыша, тварь двинулась к Гуину. Он знал, что отступать некуда. Придется сражаться.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава треть

я День племен Сем

1

Серая габульская обезьяна казалась порождением ночного кошмара. Ее голова была лысой, а туловище покрывала свалявшаяся шерсть. Руки доставали до пола, глаза сверкали. Она оказалась на целую голову выше Гуина, и тот смотрел снизу вверх. Он стоял и ждал нападения, скрестивши руки на груди, и казался таким же беззаботным, как гость на званом ужине. Гигантская тварь кинулась к нему — и вдруг остановилась. Почему она не двигалась? Почему не бросалась так же, как на предыдущие жертвы? Обезьяна стояла, сверля его глазами, полными ярости, колотила руками по груди и ревела. Гуин тоже стоял неподвижно. Его глаза сузились и загорелись желтым огнем. Мысли воина в этот момент не отличались от мыслей благородного существа, маску которого он носил. Дыхание обезьяны обжигало его. И вдруг она сорвалась с места. Без всякого предупреждения тварь взмахнула своей длинной, мощной рукой. Если бы она застала его врасплох, все было бы кончено. Но воин ждал нападения. Он успел увернуться и отскочил в сторону. Обезьяна яростно взревела, схватив лишь воздух на том месте, где только что стоял Гуин. Тогда она попыталась обхватить и сдавить его грудь. Но Гуин снова увернулся и ударил тварь по шее. Обезьяна повалилась, стукнувшись головой о камень с глухим звуком. По толпе зрителей пробежал ропот. Однако обезьяна поднялась как ни в чем не бывало и протянула руки к маске леопарда. Но едва это случилось, Гуин скользнул в сторону и оказался позади. Вскочил ей на спину и попытался сломать шею. На руках так и ходили мускулы, однако он все же не смог удержаться. Тварь почти сразу же сбросила его наземь. Гуин перевернулся в воздухе и приземлился на ноги, готовый к действиям. Противник оказался слишком сильным даже для такого могучего воина. И теперь его грудь тяжко вздымалась при каждом вздохе. Обезьяна стала действовать осторожнее. Она поняла, что этот противник не похож на бедняг, что ей бросали стражники для забавы. Она выпятила грудь, испустила ужасающий вопль и уставилась на человека, не желавшего сдаваться в отличие от остальных. Глаза светились дикой звериной ненавистью. — Один! — произнес граф и перевернул песочные часы. Обезьяна снова кинулась к Гуину, но тому удалось сохранить дистанцию. Он понимал, что так не может продолжаться до бесконечности, но не терзался мыслями о своей тяжкой участи. Словно настоящего леопарда, его вели одни лишь инстинкты. Оба противника застыли на месте, не решаясь сделать следующий выпад. — Чего ты ждешь? — крикнул граф, схватив стоявший рядом кувшин и кинув его на арену, прямо между обезьяной и человеком-леопардом. Звон разбитого кувшина привел их в движение. Габульская обезьяна кинулась вперед. Гуин снова отскочил, и ее рука лишь хлестнула по полу. А воин наклонился и поднял с пола осколок кувшина. Зрители снова зашумели. Гуин опустился пониже, почти касаясь пола руками. Как только противник наклонился и обхватил его голову руками, вонзил свое оружие в левый глаз врага. От рева обезьяны содрогнулись стены, но она все-таки не выпустила голову Гуина. Воин попытался разжать ее пальцы левой рукой, а правой всаживал осколок все глубже. Но хватка так и не ослабевала. Гуин почувствовал, что его отрывают от пола. Тогда он ударил обезьяну ногой в живот изо всех сил, но без толку. Он чувствовал, что его голову вот-вот раздавят, как орех. Зрители следили за поединком затаив дыхание. Гуин зарычал. Если бы голову не защищала маска леопарда, ему бы давно пришел конец. Шея покраснела от натуги. Он снова и снова бил обезьяну осколком по морде. И только когда удар пришелся почти по оставшемуся глазу, тварь разжала объятия. Но прежде чем рухнуть на пол, Гуин успел ударить еще раз. Обезьяна обхватила морду руками, и ее яростные крики разнеслись эхом по всему помещению. Воин неподвижно лежал на полу. Даже обезьяньей силы оказалось не достаточно, чтобы сорвать маску. Но он весь истекал кровью — длинные когти оставили на его плечах и груди глубокие раны. Гуин попытался подняться — раз, другой, но безрезультатно. Тогда он свернулся в клубок и обхватил голову руками. Черный Граф вскрикнул и подался вперед, забыв о песочных часах. Огромная обезьяна потеряла один глаз, а другой застилала кровь. Она топала ногами и колотила себя в грудь. Ее и без того дикая ярость все возрастала. Она пыталась нащупать человека, но каждый раз промахивалась. — Скорее поднимайся, человек-леопард! — крикнул один из стражников, но воин и ухом не повел. Голова кружилась от нестерпимой боли, в глазах потемнело. Он застонал и выронил свое оружие. Тем временем обезьяна нащупала один из осколков. Запихнула его в пасть, и он рассыпался в прах под мощными клыками. Ее ярость была черной, словно первозданная тьма. И тут тварь наконец-то наткнулась на лежащего воина! — Берегись! — крикнул один из стражников. — Ты жив, человек-леопард? — проорал другой, кидая ему длинный меч. Услышав звон стали о камни, Гуин открыл глаза. Он протянул руку, будто звероголовый бог Сиренос, мечущий молнию, и подхватил оружие, все еще подпрыгивавшее по полу. Обезьяна собиралась уже сдавить человека, но тот взмахнул мечом, и она отпрянула. На груди животного осталась глубокая красная борозда. Помещение заполнил дикий крик боли. С ловкостью леопарда Гуин вскочил на ноги. Он наступал на тварь, снова и снова полосуя ее мечом. Обезьяна держалась на ногах только благодаря присущей животным выносливости. Она вновь схватила человека, пытаясь разорвать его на части. Гуин воткнул в нее клинок как можно глубже. Обезьяна не ослабляла хватки, и тогда он отрубил ей пальцы одной руки. Объятия ослабли. Воин отскочил в сторону, собираясь с силами. Зрители увидели на его плече багровый след пятерни, оставленный будто бы самим Доалом, и невольно вскрикнули. Словно жестокий, но расчетливый хищник, Гуин погрузил меч в шею обезьяны, довершая дело. Потом рухнул на пол, все еще сжимая в руке оружие. Его трудно было узнать из-за многочисленных глубоких ран. И только сейчас песок в часах пересыпался во второй раз. * * * Гуина привел в сознание крик графа, распекавшего охранника, бросившего меч. — Дурак! — орал Ванон. — Ты сорвал испытание! Выйди из строя! — Позвольте мне сказать, мой лорд, — произнес командир, который тоже собирался бросить меч. — Вы успели увидеть, на что способен человек-леопард. Признаюсь, в моем отряде никто не смог бы продержаться столько времени, с мечом или без. — Дурачье! Дурачье! — кричал граф. — Разве он не показал, на что способен? — Вы ничего не поняли! Я не собирался кидать ему оружие. С мечом любой из монгаульских воинов непобедим, даже однорукий. А мне хотелось увидеть, как он одолеет обезьяну голыми руками! — Но это же… — командир не закончил фразу и отступил назад. Граф указал на того, кто бросил меч, и произнес: — Заберите у него все оружие. Сейчас же! Я сам накажу его. А человека-леопарда уведите обратно в камеру и накормите. Нужно подождать, пока дикари приведут очередное чудовище, и тогда испытать силу этого воина. Или нет, я придумал кое-что получше. — Он хлопнул в ладоши, будто аплодируя самому себе, потом повернулся к командиру. — Отдай этому дураку свой меч и выпусти на арену. Если он выстоит против человека-леопарда, назначу его командиром вместо тебя! Ты не слышал, что сказано? Отдай ему свой меч и спусти его вниз! — Но граф, мой лорд, — возразил командир. — Человек-леопард справился с габульской обезьяной совсем быстро. Разве может Орро из Торуса выдержать его натиск? — Ну и что, мой дорогой командир? — ответил Ванон голосом холодным, словно камни башни. — Человек-леопард вымотан и изранен. И если наш жалостливый воин выйдет против него, то, возможно, сумеет искупить свою глупость. Ну же! Черный граф надавил на камень, и вновь появилась лестница. Прошло всего мгновение, но Гуину этого было достаточно. Израненный и лежавший, казалось, без сознания, воин вскочил на ноги. Стражники лишь только вскрикнули, увидев, как он взлетел по ступеням и кинулся к Черному Графу. Прежде чем тот успел произнести хоть слово, клинок оказался у его горла. Гуин схватил графа за капюшон и издал победный вопль. Стражники попятились назад. — Дорогу, или ваш бесценный господин поплатится жизнью! — прорычал Гуин. — Он разговаривает! — прошептал кто-то потрясенно. — Дорогу сейчас же, или я закидаю вас его гниющей плотью! Воины так боялись чумы, что избегали даже дышать одним воздухом с графом, однако они присягали на своих мечах в верности империи. Слова «воин Гохры» были синонимами храбрости и преданности. Стражники замешкались, переглядываясь. Но когда Гуин подтолкнул графа вперед острием меча, они расступились, испугавшись обоих. — Всем руки вверх! — приказал Гуин. — Кстати, Орро из Торуса, я не забуду твоей доброты. Дай ключи от белой башни и отведи меня в мою камеру. Сейчас, стоя в полный рост, воин доставал головой почти до потолка. Его окружала какая-то таинственная аура, заставлявшая повиноваться. Стражники чувствовали это и безропотно подчинились. Но граф, скрытый под черными покровами, не разделял их настроения. Шагая с клинком у горла, он неожиданно расхохотался демоническим смехом. — Что тебя рассмешило, бурдюк с гноем? — спросил Гуин. Граф расхохотался еще громче. — Теперь понятно. Хотя он может пользоваться мечом, как человек, у него сознание леопарда! Плоховато. Если бы был поумнее, не выбрал бы в заложники меня. — Ты ведь повелитель этой крепости? — спросил Гуин, останавливаясь. — Да, — ответил граф, довольный собой. — Я повелитель Стафолосской Заставы, а также проклятый Граф Монгаулов, о чем ты забыл. Давай же, вонзи меч мне в грудь, пожалуйста! Или лучше перережь мне горло. Там нет доспехов. И как только меч войдет под маску, чума захватит вас всех, и вы тоже станете гнить заживо! Гуин на мгновение застыл, потом отпустил капюшон и отступил на шаг. Граф снова рассмеялся. — Чего же ты ждешь? Я могу и сам снять маску, чтобы мое гнилостное дыхание заполнило всю башню… Ванон медленно поднял руку в железной перчатке к лицу. Стражники задрожали от страха и кинулись к выходу. Командир не двинулся с места и лишь сделал защитный знак Дзаноса, потом поднял руки и воскликнул: — Пощадите, ваше превосходительство, пожалуйста! Граф медленно повернулся к Гуину. Тот стоял все так же неподвижно, выронив меч. — Схватите его и отведите в камеру! — крикнул граф. — Подчиняйтесь беспрекословно, иначе разделите мою судьбу! Стражники шагнули вперед, звеня оружием. Каждый приложил острие к груди, давая клятву верности. Потом повернулись к Гуину. Двое связали его руки кожаными ремнями. Человек-леопард не сопротивлялся, вглядываясь в маску Ванона, в желтых глазах застыл шок, будто он увидел что-то настолько ужасное, что не мог в это поверить. — Блестяще, — сказал граф. — А вы не забывайте, кому служите. А теперь… что-то я устал. Мне необходимо попасть в темные покои. Отведите этого человека в белую башню, вымойте, перевяжите раны, накормите и дайте отдохнуть. Я устрою ему новое испытание, а потом, возможно, отвезу в столицу, где он будет выступать на глазах его превосходительства герцога. — Граф помолчал, переводя дыхание, затем произнес: — А теперь идите. Наказать воина, нарушившего приказ, предоставляю вам, командир. Внезапно его тон изменился, Ванон завизжал, приказывая увести пленника с глаз долой. Воины поспешили выполнить приказ, и двигала ими отнюдь не преданность, а пронизывающий насквозь страх. Небольшой отряд молча шел вдоль коридора. В этот поздний час подошвы гулко стучали по полу, разбрызгивая лужи, натекшие со стен. Стражники не оглядывались по сторонам, а лишь смотрели под ноги. — Послушай, — донеслось до Гуина откуда-то слева. Обернувшись, он увидел высокого безоружного воина с синими, как у всех монгаулов, глазами. Это был Орро из Торуса, тот самый, что бросил меч на арену. — Ты великий воин, — произнес он негромко, таясь от командира. — Я не мог допустить, чтобы ты погиб просто так, иначе не смог бы дальше носить меч. Знаешь, я рад, что мне не пришлось сражаться с тобой. Очень рад. Командир оглянулся, и Орро замолчал. Вскоре они выбрались во двор, и Гуин с наслаждением вдохнул ночной воздух. Он шел вперед механически, но в мозгу мелькало множество тревожных мыслей. Никто не знал, что таилось под золотистой маской. Лишь шаги гулко отдавались сперва по плитам двора, потом по ступеням башни.

2

Во второй раз с тех пор, как Гуин попал на заставу, его привели в камеру. Воин стоял, привалившись спиной к стене, и оглядывал помещение. Юный принц Парроса только что спал, закутавшись в шкуры, а теперь проснулся от шума. Увидев Гуина, хотел закричать, но прикусил язык, заметив стражников. Как только дверь затворилась, мальчик поднялся и обнял своего друга. Тот молча кивнул, как бы говоря, что все будет хорошо. Он вымотался, чертовски вымотался после битвы и ослаб от голода, но все-таки стоял на ногах и гладил светлые волосы Ремуса. — Ты вернулся, — прошептал мальчик, глядя на закрывшуюся дверь. — Я так волновался… Думал, что тебя убили. — Напрасно, малыш. Как видишь, жив, — усмехнулся Гуин. — Такого, как я, прикончить не просто. А сейчас… Нужно поесть и напиться. Тут есть что-нибудь? — Конечно! — Ремус приблизился к столу и протянул Гуину остатки своего ужина. Гуин с жадностью набросился на холодное мясо с овощами, хватая еду руками и запихивая в рот. Теперь маска уже совсем не мешала ему. Потом воин перехватил встревоженный взгляд мальчика и спросил: — Ты переживаешь из-за сестры, да? Не бойся, она умеет за себя постоять. — Не в этом дело… — Ремус оборвал фразу и покосился на дверь, опасаясь, не подслушивают ли стражники. Потом наклонился к леопардову уху и прошептал: — Тот человек в соседней камере… — Наемник-то? — уточнил Гуин, отрываясь от кувшина. Медовуха, популярная в этих краях, понравилась ему. — Так что же с ним такое? — Ну… Гуин глянул на стену. Выпавший камень был на месте, загораживая окошко между камерами. — Я заснул… наверное, очень крепко, и… когда проснулся… — Мальчик сбивчиво рассказал о том, что произошло. Начал с того, как Иставан попросил простыню и стал делать лестницу. Принц вырос во дворце, играя с одними лишь слугами, и мятежный Иставан вызывал у него любопытство. После того как тот лег спать, мальчик пытался заговорить с ним несколько раз, но так и не дождался ответа. Тогда он сел и стал ждать Гуина. Ремус уже начал клевать носом, как вдруг услышал шум в соседней камере. — Великий Дзарн! — произнес Иставан шепотом, потом раздались такие звуки, будто двигали мебель. Ремус приник к отверстию. Иставан просунул лестницу в огромную дыру во внешней стене и собирался спуститься вниз! — Постой! — крикнул мальчик. — Эта лестница у нас общая! Куда это ты собрался? Ведь Гуин еще не вернулся! Нужно дождаться его! — Тише, мальчишка! А то вся стража сбежится сюда! — огрызнулся Иставан, продолжая спускаться, и вскоре исчез в темноте. — Он обманул меня! — закончил Ремус свой рассказ. — Ведь обещал, что мы убежим вместе! — Значит, Иставан уже выбрался? — усмехнулся Гуин. — Что ж, у него своя судьба. Мы бы все равно не смогли пробраться через такую маленькую дырочку. К тому же, нам с ним не по пути. Я бы ему еще пригодился, но зачем ему дети? Кажется, он достаточно умен, чтобы понимать это. — Но он обманом заполучил мою простыню! — воскликнул Ремус с яростью. — Ты слишком доверчив, мой маленький принц, — Гуин рассмеялся еще громче и отвернулся. — Да, тебя обманули, но не стоит так переживать из-за этого. Иначе ты не обретешь качества, необходимые для короля. Позволим наемнику идти своим путем и подумаем, как нам всем выбраться отсюда. А пока я слишком устал, так что отложим побег на потом. Нужно отдохнуть. Он закрыл глаза, опустился на пол и накрылся шкурой. Ремус тихонько отошел в сторону, чтобы не будить воина, и устроился в уголке. Но Гуин неожиданно открыл глаза. — Послушай-ка, твоя сестра — Ринда-Провидица? Хорошо бы расспросить ее об одной странной вещи, которую я видел по дороге сюда. — А что ты видел? — спросил мальчик. Ему было неприятно любое упоминание о силе, которой обладала сестра, но которой был лишен он сам. Гуин покачал головой, как бы пытаясь восстановить зрительный образ, и откинул шкуру, которой прикрывался. — Твоя сестра сказала, что не хочет входить на заставу и что крепость обречена. Я думал, что речь идет о болезни графа. Но сейчас, после того, как я взял его в заложники, мне удалось заметить нечто странное. — Нечто странное? — переспросил мальчик. — Да. — Гуин неожиданно сел и стал вглядываться в темноту. Казалось, его светящиеся глаза проникли сквозь толщу камня и ищут что-то снаружи. — Может быть, слово «странное» не совсем точно. То, что я видел, связано с графом. Возможно, это был обман зрения, но меня до костей пробрал холод. Вот по этому поводу мне и хотелось бы посоветоваться с твоей сестрой. Гуин поежился и продолжал: — Раз тебя там не было, ты вряд ли сможешь все понять, а я объяснить. Пришлось держать меч у горла графа и стоять совсем близко к нему. Внезапно мое тело начало дрожать, словно в лихорадке. Я пытался справиться с этой дрожью, но тщетно. Руки, ноги и все остальное тряслось, как осиновый лист. Как будто я заглянул в адскую бездну и увидел там… ничто. Теперь он говорил скорее для себя, чем для мальчика. — Граф расхохотался, как безумный… Пригрозил снять свою маску и заразить нас. Воздух заметно похолодел. Я стоял ближе всех к нему и заметил то, чего, наверное, не видели остальные… Я видел это самое ничто. — Это же безс… — начал Ремус, но Гуин оборвал его, одновременно делая защитный знак Дзаноса. — Понимаешь, когда граф начал приподнимать маску, я не разглядел доспехов, а увидел лишь ничто. — Ничто? — То есть ничего, кроме пустого пространства. Ремус тяжело сглотнул. — Это правда, — сказал Гуин. — Я не поверил своим глазам и от изумления выронил меч. Мне удается разглядеть птичку на вершине дерева или змею, скрывающуюся в густой траве, но, заглянув под маску Черного Графа, я не увидел ровным счетом ничего. Если бы там было звездное небо, и то удивился бы меньше. А тут передо мною открылась бездна, будто ведущая во владения Доала. Щель была совсем маленькой, но на меня подул ледяной ветер, и в лицо ударил невыносимый запах разложения. Гуин прикрыл глаза и сказал через мгновение: — Я хочу выяснить, что это. Кто такой на самом деле этот Черный Граф. Мальчик и воин молча глядели друг на друга. Они думали о сбежавшем Иставане и о том, что их ждет, если не последовать его примеру. — Гуин… — произнес Ремус дрожащим голосом, — что же с нами будет? — Не знаю, — ответил тот. — Знаю лишь одно — нельзя сидеть сложа руки и ожидать своей участи. Что бы ни подстерегало нас снаружи, нужно выбираться и из башни, и из крепости. Придется выбирать между ужасом, обитающим в этих стенах, и зомби, населяющими окрестные леса. — А как же Ринда? — Конечно, и ее выручим. Уж я что-нибудь придумаю. — Гуин потянулся за кувшином и допил остатки медовухи. — Тут творится всякая чертовщина. Но чему быть, того не миновать. А пока будем набираться сил. С этими словами он закрыл глаза и мгновенно заснул. Ремус по-прежнему глядел на него. В голове у мальчика громоздились ужасающие картины. Тем не менее вскоре и его сморил сон. Но едва он задремал, как снаружи что-то загремело. Кажется, по ступеням поднимались люди в доспехах. Взвизгнул засов, и дверь отворилась. — Оба на месте: человек-леопард и принц, — произнес кто-то в дверях. Гуин перевернулся с боку на бок и проворчал, мол, монгаульские собаки не дают даже поспать. — Переживешь, — ответил высокий воин, махнул рукой остальным, в коридоре, и снова повернулся к нему. — Разве вы не слышали шума? Один из пленников сбежал и бросился прямо в реку, — объяснил он. — Весьма глупо — за рекой его наверняка поймают дикари. Словом, мы проверяем, на месте ли все остальные. — А почему вы решили, что это был именно узник? — спросил Гуин с улыбкой. — Может, кто-то из ваших дезертировал? — Среди гохрцев нет таких слабаков, — ответил воин с гордостью. — К тому же зачем бы он стал прыгать с башни? — Кто знает? — возразил Гуин. — Вдруг его обуяли демоны, поселившиеся на заставе? Даже в неверном свете факела стало видно, как кровь отлила у воина от лица. Бормоча проклятия, он положил руку на эфес меча и шагнул в камеру. — Слушай, ты! Узник сбежал из соседней камеры, проделав дыру в стене! Эй тюремщик, кто там сидел? — Наемник из Валачии. Кажется, за оскорбление его превосходительства. — Зря он кинулся в реку. Правда, Валачия находится на берегу моря. Может быть, он думает доплыть до нее? Пошлите воинов с факелами, пусть освещают всю поверхность воды, пока не найдут его. На лестнице раздались громкие шаги. — Вот дурак! — сказал воин и вышел, захлопнув за собою дверь. — Ага, засуетились, — усмехнулся Гуин. — Интересно, уцелел ли Иставан? Кажется, он из тех, кого можно убивать сто раз подряд, и все без толку. Но плыть через реку Кес, да еще ночью… — Гуин… — позвал Ремус слабым голосом. — А ты действительно потерял память? Действительно не помнишь, кто ты такой? Иногда мне кажется, что… — Я сам ничего не понимаю, — ответил Гуин. — Говорю некоторые вещи, и лишь потом понимаю, что знаю их. Даже забыл, что мне известно, а что нет. И не помню, кто я… или кем был. Вот так. — Пока тебя не было, я о многом передумал, — сказал мальчик. — Мы познакомились всего пару дней назад, но порою кажется, будто знали друг друга всю жизнь. Может, мы действительно были знакомы раньше? — Ты хочешь сказать, что я служил при королевском дворе Парроса? — Гуин на некоторое время задумался, потом покачал головой. — Вряд ли. Река Кес и варварские земли, лежащие за нею, мне как будто знакомы. Но Гохра, Паррос и все Срединные Земли не вызывают никаких ассоциаций. Там, где хранились воспоминания о них, — сплошное белое пятно. Я должен найти свой путь… но куда? — Значит, ты забыл Паррос? Хрустальный Дворец? Или монгаульскую столицу Торус? Юланию? Кумн? Этого не может быть! — Ничего не помню, — произнес Гуин, потом застонал. — Голова раскалывается. Слово «Аурра» стучит, словно молот. Я почти слышу его наяву. — Но что же может… — начал было мальчик, потом вдруг вскрикнул и указал на окно. — Смотри, Гуин! Небо покраснело! Неужели уже рассвет? — Да нет. Это, должно быть, факелы, с которыми ищут Иставана. — А… — Ремус опять задумался. Свет факелов, отражавшийся от воды, прекрасно освещал всю камеру. — Может быть, ты пришел с севера или с юга? Никто толком не знает, что там находится. — Я тоже не знаю. — Вряд ли воин вроде тебя мог прожить на границе долгое время. — Кто я такой, сейчас не слишком важно, — ответил Гуин резко. — Лучше поразмыслить о том, как отсюда выбраться. А пока ложись спать, малыш, хотя бы ненадолго. Правда, при таком свете это непросто. — Что там за шум? — спросил Ремус внезапно. — Ты слышишь? Как будто множество людей разговаривает одновременно. — Вероятно, это ищут Иставана. Даже, наверное, отправили конную погоню. — Ах да, действительно. Было видно, что мальчик слишком взволнован. Но, конечно же, его тревожили не прыгающие по стенам тени, а судьба его сестры, Ринды-Провидицы, принцессы Парроса. Ведь они были близнецами, двумя половинками одного целого. Гуину этого не понять. Воин лежал, отвернувшись к стене, чтобы не видеть отблесков огня. Его голова отбрасывала причудливую тень. Ремус глядел на нее, обхватив колени руками и не в силах заснуть. — Гуин… Гуин… — прошептал он, но не получил отклика. «Что со мной творится?» — подумал мальчик. Напрашивалось лишь два ответа — либо он трусливее девчонки, либо ему слишком не хватает сестры. Чувство разлуки было для него совсем незнакомым. Близнецы еще ни разу в жизни не расставались, разве что оказывались в соседних комнатах. Ремус вспомнил, что в их жилах текла кровь не только монархов, но и жрецов Дзаноса. Может быть, она подскажет ему что-нибудь. Например, угрожает ли Ринде опасность? Он обхватил себя руками, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на образе сестры, повторяя ее имя. Но ничего не произошло. Наконец мальчик вздохнул и поднялся на ноги. Осторожно, чтобы не разбудить Гуина, приблизился к столу, подтащил стул к окошку и выглянул наружу. В лицо ударил холодный ночной воздух. Можно было разглядеть лишь дюжину факелов, пылавших на фоне ночного неба. Внезапно Ремуса посетила мысль: с одной стороны, свет многочисленных факелов разгоняет лесных духов и демонов, а с другой — выдает приближение преследователей. Мальчик неожиданно вздрогнул, сам не зная, почему. Ведь ему не было дела до Иставана. Или было? Небо на востоке начало розоветь и без факелов, предвещая скорый рассвет. Прижавшись к холодному камню, Ремус вслушивался в лошадиное ржание, собачий лай, крики воинов и треск кустов. Казалось, черным всадникам нет никакого дела до приближающегося восхода. Солнце всегда было защитником людей. Его золотые лучи развеивали крылья ночи, которой правил Доал. Этот свет проникал повсюду, преображая реальность. Ночные демоны и дурные знамения исчезали с наступлением утра. И если даже Ремус, Гуин и Ринда все еще томились в крепости, можно было порадоваться тому, что они пережили ночь. Теперь пришло время забыть о недавних страхах. — Когда хрустальный город охватило пламя, — прошептал мальчик, вспоминая, — когда улицы залили реки крови и повсюду раздавались душераздирающие вопли, была точно такая же ночь. Поняв, что его никто не слышит, он прижался мягкой щекой к холодному камню стены и задумался о своей жизни, о последних днях хрустального города. «Доведется ли нам с Риндой снова увидеть хрустальные шпили Парроса? И вообще, удастся ли увидеть хоть что-нибудь красивое?» Утренние лучи разгоняли остатки ночной тьмы, и бледная луна спрятала свой лик за тонкие облака. Ремус внезапно встрепенулся и снова выглянул в окошко. Снаружи что-то происходило. Величественное и ужасное. Мальчик окинул глазами местность и только потом понял, что его испугало. Черная башня! Она стояла совсем близко от белой башни, в которой томились пленники. Было видно, что у черной башни нет ни единого окошка, через которое мог бы пробиваться свет. Ее окутывала невероятная тьма. Ремус невольно сделал защитный знак Дзаноса, спрыгнул со стула и отбежал к противоположной стене. Но видение черной башни, освещенной факелами, не оставляло его, горело в сознании, будто незаживающая рана. Даже сквозь стены пробивался леденящий душу ужас. Мальчик осторожно приблизился к Гуину, стараясь при этом не разбудить его. Ужас все поднимался в душе. Ремусу захотелось кричать, и он заткнул себе рот кулаком. Лоб покрылся испариной. Мальчик согнулся в три погибели, пытаясь защититься от нахлынувшего кошмара. В предрассветных сумерках происходило нечто ужасное. Кажется, Иставан предвидел это благодаря своим инстинктам, поэтому и бросился с башни в реку, словно крыса, покидающая тонущий корабль. Ремусу тоже хотелось прыгнуть вниз. Какие бы опасности ни таились в воде, они казались более предпочтительными, чем то, что ожидало здесь. Но в этот момент колесо судьбы повернулось в другую сторону. Ремус кое-что услышал. В предрассветной тьме разнесся тонкий девичий крик. Он раздавался как будто и не в ушах, а в сердце. — Отойди, демон! Если ты до меня дотронешься, я откушу себе язык! Помогите, кто-нибудь! Ремус! Ремус! Гуин! Ринда в беде! Мальчик вскочил на ноги и заорал в ответ. Гуин проснулся и недоуменно уставился на него. Где-то внизу зазвонил колокол.

3

Ринда-Провидица, принцесса Парроса, и маленькая дикарка Суни сидели в своей камере, ожидая дальнейших событий. Разлученная с друзьями и запертая вместе с существом, не понимающим ее языка, Ринда почувствовала себя обычной девочкой. На глаза навернулись слезы. И все-таки она не была простой девочкой, хотя бы потому, что могла предвидеть будущее. В ее груди горело пламя надежды. Ринда верила в свою звезду. Поэтому решила для начала найти общий язык с новой подругой. — Стена, — произнесла Ринда, указывая на камни. — Сте-на. А это — рука. — Иккуку, нини, Ридохра, ими! — протараторила Суни своим высоким голосом. — Разве я смогу понять, если ты говоришь так быстро? — вздохнула Ринда. Суни была еще той ученицей. Может быть, слишком устала, а может, робела перед подругой, державшейся как всегда по-королевски. Юная принцесса стремилась научить Суни своему языку, но сама и не думала вслушиваться в ее речь. Вскоре у нее лопнуло терпение. Какое-то время девочки глядели друг на друга, потом невольно рассмеялись. — Как бы я хотела заполучить Язык Маги! Тогда бы я смогла понимать все наречия, — воскликнула Ринда. Суни сидела у ее ног и с любопытством разглядывала жемчужно-белую кожу и высокую, стройную фигуру новой подруги. Первый урок закончился, по-видимому, ничем. Тогда Ринда решила перейти на язык жестов. — Откуда ты пришла? — произнесла она медленно, указывая на стены камеры. Суни склонила голову так, что волосы упали ей на лицо, потом залопотала и замахала руками. Наконец принцесса поняла, что маленькую дикарку схватили вместе с несколькими соплеменниками на песчаной отмели, находившейся довольно далеко отсюда. Нескольких застрелили из арбалетов, а остальных связали и привезли на заставу. Почему они оказались у реки, Ринда так и не поняла. Да мало ли чем занимаются дикари! Скорее всего добывали что-нибудь съестное. Суни снова замахала руками, кажется показывая, что черные всадники ловили ее соплеменников уже много раз. — До тебя я не видела семов, — сказала Ринда. — Я знаю лишь, что на землях, которые мы зовем Приграничьем, творится нечто одному лишь Доалу известное. Так ведь? Маленькая дикарка поглядела на нее непонимающе и покачала головой. — Мы тоже враждуем с Гохрой, — продолжала принцесса, не заботясь о том, доходят ли ее слова до собеседницы или нет. — Они захватили Паррос, разрушили Хрустальный Город и сорвали со стен нашего дворца шелковые обои своими варварскими руками! Ты все равно никому об этом не расскажешь, Суни, поэтому я откроюсь тебе. Мы с моим братом Ремусом — наследники парросского трона. Нам пришлось скрываться от черных всадников, синих всадников и красных всадников Гохры, перебивших дворцовую стражу. Они… они убили нашего отца, короля Алдросса. Он был мудрым правителем и верховным жрецом Дзаноса! Мы видели его, лежащим в луже крови. Нам помогли Боганни, наша нянька, и министр Рийя. Они сказали, что мы — последняя надежда Парроса… последняя надежда, Суни! Мы бежали по коридорам Хрустального Дворца. Все было заполнено дымом. Наконец мы оказались в запретном для всех месте — Шпиле Дзаноса! Боганни и Рийя ужасно спешили и подгоняли нас, пока мы не оказались у Хрустального Трона, находящегося под Шпилем. Потом заслонили нас собой, когда враги ворвались туда. Один из них вонзил меч в грудь Боганни с криком: «Я схвачу их! Голова Парросской принцессы будет моей!» Я схватила Ремуса за руку, и мы упали… А потом… ты, наверное, не поверишь мне, Суни. Мы упали, и все кругом потемнело. Я услышала голос министра Рийи: «Мир сошел с ума! О, великий Дзарн, сжалься над нами, сжалься над нами!» Но его крик доносился откуда-то издалека, и… Ринда остановилась и перевела дыхание. — Придя в себя, я увидела: мы с Ремусом лежим лицом вниз возле Крестового Ручья! Граф Ванон сказал, тут замешана черная магия. А по правде говоря, я не знаю, что случилось… Не знаю, как мы выбрались из пылающего дворца и оказались в Приграничье, прямо рядом с Гохрой! Но на этом злоключения не кончились, Суни! Мы провели целых две ночи в лесу, в колючих кустах васьи. Питались ее плодами и пили росу с травы. И только увидев черных всадников, поняли, что мы в Крестовом Лесу, во владениях монгаульского герцога, в краю, населенном демонами. — Нам крупно повезло, — призналась Ринда. — Продержались две ночи в Крестовом Лесу. Когда нас почти схватили черные всадники, появился Гуин. Воин в маске леопарда, невероятно сильный. Он не помнит ничего, кроме своего имени и какого-то слова «Аурра»… Принцесса застыла с открытым ртом. Лицо Суни внезапно изменилось. Малышка вскочила на ноги, дрожа всем телом, и выставила руки перед собой, будто бы моля о пощаде, потом завопила: — Аурра! Аурра! Аурра! — Что это значит? — спросила Ринда, кидаясь к ней. — Ты знаешь слово «Аурра»? Знаешь? И Гуина тоже знаешь? — Альфетто, рини, имияру! — воскликнула Суни. Хотя принцесса и не понимала ее языка, было очевидно, что малышка просит бога Альфетто о помощи. — Суни, успокойся! — произнесла Ринда строго, а сама задумалась, прикусив губу. Если одно-единственное слово так перепугало маленькую дикарку, что же оно может означать? Какие ужасы в жизни Гуина связаны с этим словом? Несомненно, здесь крылась темная история, предшествовавшая появлению леопардовой маски. Может быть, его прокляла богиня Ирана? — Суни! Пожалуйста, скажи мне, что такое Аурра? — Ринда схватила малышку за плечи и встряхнула ее. — Может быть, так зовут того, кто оставил Гуина умирать в Крестовом Лесу? Пожалуйста, скажи мне, что ты знаешь о Гуине? — Имия! Имия! — воскликнула Суни, размахивая руками в воздухе. Ринда начала терять терпение. Она пристально посмотрела на малышку. И вдруг та съежилась, ее глаза, расширившиеся от ужаса, уставились на что-то у принцессы за спиной. — Что… — произнесла Ринда, переставая встряхивать ее. В душу вновь закрался почти забытый безотчетный страх, появившийся на подступах к крепости. — Что такое… Суни? Голос принцессы задрожал. Ужас в глазах малышки был настолько сильным, что у Ринды душа ушла в пятки. Она не смела даже обернуться. И лишь сообразив, что стоит спиной к неведомой опасности, пересилила себя. Вонзив свои жемчужные зубки в нижнюю губу, она отпустила Суни, от которой исходили все такие же волны страха, и медленно повернулась лицом к стене. Но куда же подевалась стена? Ветер поднял огромный гобелен, который девочки не разглядели в темноте, и там, где только что была стена, образовался провал! Ринда схватила Суни за руку и с трудом перевела дыхание. Ее собственная рука тоже задрожала. Она вглядывалась в открывшуюся бездну. Ноздри наполнил запах гнили. — Кто… кто там? — спросила принцесса высоким от страха голосом. На секунду ей показалось, что разверзлись ворота преисподней и перед ними открылся вход в обитель самого Доала. Ветер был явно неестественным, казался живым и властным. Пришлось поплотнее стиснуть зубы. Ринда сделала защитный знак Дзаноса, и из ее горла вырвался невольный стон. Внезапно из темного провала появилась какая-то фигура. Волнистая ткань, покрывавшая ее, была соткана будто бы из самого мрака, но острые глаза принцессы разглядели человеческие очертания. Незнакомца покрывал с ног до головы плащ с капюшоном, благодаря чему его было трудно заметить во тьме. Капюшон зашевелился, и Ринда увидела покрытое маской лицо. Черный Граф! Он медленно протянул к ней руку, с которой свисали клочья бинтов. — Альфетто! — простонала Суни. У нее почти пропал от страха голос. Стены как будто придвигались все ближе и ближе, а мрак все сгущался. Граф шагнул к девочкам, и те стали отступать, не сводя с него глаз, до тех пор, пока не уперлись в стену. Отвратительный запах гнили, смешанной с плесенью, казалось, заполнил их легкие. Фигура в плаще протягивала к ним руки. Ринда почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Она заметила, что хотя граф стоит на ветру, его капюшон остается неподвижным. — Хиих! — взвизгнула Суни, выйдя из оцепенения. — Ванон… — сорвалось с губ Ринды. — Граф Ванон, если это действительно вы… Она пыталась говорить, но слова застревали в горле. Фигура качнулась в сторону и подняла руки, словно для молитвы, и вдруг двинулась к девочкам! Ринда невольно вскрикнула. Капюшон упал назад, открывая ужасное черное, гниющее и какое-то жидкое на вид лицо. В нем почти не было ничего человеческого. Принцессу покинули и отвага, и дар Провидицы. В этот момент она была просто маленькой напуганной девочкой. — П-помогите! — выкрикнула Ринда, и Суни подхватила ее вопль. Вид живого мертвеца был отвратителен, но еще ужаснее становилось от того, что это монгаульский граф, повелитель Стафолосской Заставы. Глаза, глядевшие из гниющей плоти, уставились на девочек, явно ища. Но чего? — Хии! Хии! Хии! — завизжала Суни. Ринда замотала головой, чтобы отогнать запах гниения. Расстояние, отделявшее их от графа, все уменьшалось. Его глаза глядели с нечеловеческой жаждой. Бинты размотались, обнажая костлявую руку мертвеца, которая тянулась к дрожащим девочкам. Ринда обхватила Суни, стараясь хоть как-то успокоить ее. Как бы хорошо было просто потерять сознание, чтобы не видеть этого ужасного зрелища. Но принцесса понимала, что должна смотреть, иначе все пропало. Она стояла и не шевелилась, скованная страхом. Бесформенные руки поднимались и опускались, как будто подавая какой-то сигнал. Они почти коснулись плеча Ринды. Девочка увидела лицо даже более ужасное, чем обнаженный череп. Отвратительный запах сковал все тело, лишая воли. Но когда костлявые пальцы почти коснулись ее кожи, принцесса вышла из оцепенения и закричала: — Отойди, демон! Если ты до меня дотронешься, я откушу себе язык! Помогите, кто-нибудь! Ремус! Ремус! Гуин! Она зажмурилась и повалилась на пол, закрывая собой Суни и обхватив лицо руками, чтобы больше не видеть это чудовище. И вдруг она услышала голос Ремуса, звеневший будто бы в ее голове: — Ринда! Где ты? Я приду к тебе! Ринда! Ринда! — Я здесь, Ремус, наверху! Помоги мне! — крикнула она в ответ. Даже с закрытыми глазами она видела гниющие руки, тянувшиеся к ней, чтобы сделать и ее гладкое тело таким же разлагающимся. Принцесса невольно всхлипнула. Потом она услышала, как зазвонил колокол. Или нет, много колоколов зазвонили по всей заставе. Это могло означать одно — опасность. Опасность куда большую, чем лесной пожар. Казалось, будто звон доносился отовсюду. Ринда медленно оторвала руки от лица и воскликнула: — Он исчез! Действительно, разлагающаяся фигура, закутанная в черный плащ и распространявшая ужасное зловоние, растворилась, словно ночной призрак. И провал в стене тоже исчез. Лишь гобелен слегка покачивался на крючках. Ринда быстро подскочила к нему и отдернула. Но там была лишь гладкая каменная стена. — Но… но это невозможно! Я же видела дыру! — Девочка в изумлении зажала рот ладонью и стала молча вслушиваться в звук колоколов. — И этот жуткий запах мне тоже не мог почудиться! Но почему же мы уцелели, Суни? Он был так близко, и все-таки мы живы! Ты ведь тоже видела его? Принцесса затравленно огляделась по сторонам, но повсюду был только камень. А колокольный звон становился все громче, накатывая, будто морские волны. В перерывах она слышала разные тревожные звуки — лязганье мечей, ржание коней, людские вопли. Да, внизу, несомненно, происходило что-то важное. Потом все звуки перекрыл крик: — Дикари атакуют! Ринда кинулась вперед, будто подброшенная пружиной. Но бежать было некуда — ведь она все еще оставалась пленницей. Колокол внезапно смолк — по-видимому, звонаря настигла одна из отравленных стрел нападающих. Ринда вскрикнула от неожиданности. Подбежала к Суни, безвольно раскинувшейся на полу, и попыталась привести ее в чувство, но ничего не выходило. А ведь именно в этот момент так хотелось, чтобы рядом был хоть кто-нибудь!

4

В течение последних нескольких часов за крепостью наблюдал с высоты какой-то одинокий демон. Он смеялся над тем, по каким узким и извилистым тропам ходят внизу смертные. Застава стояла между двумя лесами — Талосским и Крестовым. Позади нее текла река Кес. Служить здесь было очень опасно из-за постоянных стычек с дикарями. Собственно одна лишь крепость и не давала им хлынуть в Срединные Земли. Если бы противники явились из леса, им пришлось бы подниматься на холм по узкой тропинке, на которой не могли разойтись даже двое. В этом случае их закидали бы огромными камнями и стрелами. Речной берег был таким обрывистым, что по нему могла подняться разве что змея или ящерица. Племена Сем селились в пустынных землях, сразу же за рекой. Угроза висела даже тогда, когда они не пересекали ее, и все-таки никто не ожидал нападения нынешней ночью. Демон, наблюдавший за крепостью с высоты, мог разглядеть, что происходит и внутри, и снаружи. Он видел бесчисленные крошечные фигурки, ныряющие в реку с пустынного берега и бесшумно плывущие на другую сторону. Они сильно напоминали обезьян, а ростом не превышали детей. Однако смело бросались в воду, в которой таилось немало опасностей — хищных рыб, змей и еще кое-чего похуже. Дикари считали себя друзьями реки и знали все ее тайны. Поэтому они, не колеблясь, кидались в бурный поток, и на поверхности оставались лишь их головы. Прежде семы уже неоднократно пытались напасть на заставу, чтобы отомстить жителям Срединных Земель, постоянно грабившим их край. Однако из-за того, что река отрезала путь к отступлению, всякий раз терпели поражение. Но на этот раз маленькие фигурки переправлялись через Кес бесконечным живым потоком. Еще никогда такое количество дикарей не приближалось к заставе. Они пересекали реку не напрямую, а спускались вниз по течению и прятались среди деревьев, пока не заполнили каждый дюйм Талосского Леса и той части Крестового Леса, что уцелела при пожаре. И вот теперь собирались двинуться в наступление. К рассвету большая часть войска уже переправилась. И вдруг на крепостном дворе внезапно вспыхнуло множество факелов. Вожди дикарей напряженно прислушивались. Из-за стены долетали отдельные фразы: — Кто-то прыгнул в реку! — Это сбежал арестованный наемник! Вожди отдали приказания. Дикари, стоявшие под скалой, изо всех сил прижались к ней, а те, что находились под деревьями, легли наземь и затаились. Но крепость больше не погружалась в сон. Вдоль всей стены появились воины с факелами. Дзарн, обладатель сотни ушей и единственного недреманного ока, сегодня был капризен и ненадежен. Дикари, прятавшиеся под скалой, дрожали от страха и прижимались к ней так плотно, как не могли бы даже ящерицы. Но по каким-то неизвестным причинам Дзарн был благосклонен к ним в эту ночь. Обитатели крепости зажгли так много факелов, что казалось, будто рассвет наступил раньше времени. Свет, видно, слепил и самих воинов, поскольку они так ничего и не заметили. — Приготовьте лодки! Нужно плыть вниз по течению! — приказал командир отряда, отправленного в погоню. — Он наверняка пошел на корм рыбам, — возразил кто-то. — Граф приказал найти его, значит, будем искать живым или мертвым, — ответил командир. Небо над заставой сделалось оранжевым, и на его фоне лес и река стали еще темнее. Суматоха в крепости несколько озадачила вождей семов, но они знали, что ночь является их единственным союзником. Если отложить атаку до рассвета, то перевес окажется на стороне защитников крепости. Посовещавшись немного, вожди стали отдавать приказания отдельным отрядам. Наконец предводители отрядов взмахнули в воздухе плетями из конских хвостов. По этому сигналу дикари, прятавшиеся под обрывом, стали проворно взбираться по крепостной стене, обращенной к реке. Те же, что прятались в лесу, начали приближаться к заставе. Никто из обитателей крепости не хотел пускаться в путь до рассвета. Воины разожгли во дворе костры и принялись согреваться вином. Плоты и лодки оставались привязанными к кустам васьи. Куда спешить, коли беглец все равно не мог уцелеть? Если даже он не разбился о камни, то наверняка стал добычей водяных чудовищ. Разве стоит выбираться из крепости ночью, чтобы разыскивать покойника? Здесь, за высокими стенами заставы, им ничего не угрожало. По кругу ходили фляги, и воины постепенно расслабились. Внезапно один из них вскочил, и вытаращил глаза. Он хотел закричать, но не успел, схватился за горло. Ближайший из товарищей кинулся на помощь и увидел маленькую отравленную стрелу, торчащую из его шеи. Воины быстро обернулись к стене и заметили появившиеся из темноты обезьяноподобные фигуры. На шеях у них красовались ожерелья из звериных клыков, лица были раскрашены алым соком плодов мееа, а тела прикрывали вонючие волчьи шкуры. Один из бойцов, сидевших у костра, попытался крикнуть, но каменный топор раздробил ему череп, и мозги брызнули в костер. Воинов мгновенно охватила паника. Все кругом заполнили дикари, спрыгивавшие с крепостной стены. Первая волна нападавших стреляла сверху, а оказавшись внизу, пускала в ход каменные топоры. Но защитники крепости быстро пришли в себя. Они бодрствовали и находились во всеоружии. Собираясь на поиски беглеца, воины отнюдь не забыли свои мечи возле постели. Оправившись от неожиданности, кинулись рубить полуобезьян. Дикари превосходили гохрцев числом, и на руку им сыграла неожиданность. Однако варвары были такими низкорослыми, что им приходилось нападать по нескольку на одного воина, словно детям. Каждого гохрца окружало по двенадцать семов. В самой гуще свалки высокий воин в черных доспехах размахивал мечом направо и налево, прокладывая себе путь к колоколу. Под градом стрел он сумел взобраться на колокольню и принялся звонить. «Дикари атакуют! Крепость в опасности!» — означал этот звон. Колокол бешено звонил, пока каменный топор не раскроил бойцу череп, а ядовитая стрела не попала в глаз. Его тело рухнуло с колокольни на булыжный двор, туда, где черные воины безуспешно пытались отразить атаку дикарей. Выстроившись в линию, защитники крепости встали спиной к белой башне. Однако семы не уступали им в храбрости. Перевес оказывался то на одной, то на другой стороне. В ночи раздался боевой клич «Ийя, ийя, ийя!». Это вожди, затаившиеся в лесу, подали сигнал. Те дикари, что до сих пор находились под деревьями, двинулись по узкой тропинке к передней части крепости. Гохрцы, все еще остававшиеся у стены, заперли ворота и подняли подъемный мост. Но положение их все равно оказалось незавидным. Они были отрезаны от боеприпасов и могли пустить в бесчисленных нападающих совсем немного стрел и камней. Тем временем в крепостном дворе дикари медленно, но верно продвигались вперед. Теперь оборонявшиеся воины уже прижимались спиной к воротам башни, хотя по-прежнему рубили своих низкорослых врагов направо и налево. Численное превосходство нападавших стало очевидным — они будто вырастали из-под земли. Командир четвертого отряда увидел, как пятеро его молодых бойцов упали, сраженные отравленными стрелами. — Опустите головы, надвиньте забрала и держитесь подальше от внешней стены! — скомандовал он, продолжая крушить мечом маленьких тварей. Но тут одна из них прыгнула ему на спину и размахнулась каменным топором. Ближайший из черных воинов предостерегающе крикнул и кинулся к ним. Но дикарь тут же раскроил его шлем надвое. Воин упал на землю, а дикарь вспрыгнул на стену. Однако командир снес ему голову мечом. Предводитель третьего отряда, защищавшего внутренние ворота, видел, как его товарищи гибнут под натиском врагов, и сказал ближайшему воину: — Будет лучше, если мы останемся здесь. Оставляю ворота на тебя, а сам побегу к графу. Мне нужна всего лишь секунда, чтобы проскочить! — Да, командир! — ответил воин. Тот узнал по голосу молодого Орро из Торуса, того самого, что едва избежал расправы в подвале. — Открывай на счет «три»! — приказал командир, взяв его за плечо и мрачно усмехнувшись. — Раз, два, три! Он повернулся к открывавшимся воротам. Дикари кинулись за ним, но Орро в последний момент преградил им путь. Молодой воин прекрасно держался, его меч тут же обагрился кровью многочисленных врагов. Ему удалось выдержать натиск и захлопнуть ворота с громким стуком, едва командир скрылся за ними. Строй гохрцев нарушился, а враги все прибывали бесконечным потоком. На месте срубленной головы будто бы сразу же вырастала новая, и сколько бы нападавших ни пало, их тут же успевали заменить. Защитники крепости сражались отчаянно, но стрелы и каменные топоры неумолимо сокращали их число. Только благодаря невероятной храбрости воинам маленького герцогства Гохры удалось пройти с победой по улицам Хрустального Города, столицы самого могучего государства в здешних краях. И вот теперь им самим пришлось обороняться, понимая, что в этой битве, возможно, удастся спасти только честь. Все больше и больше стрел пролетало над двором. Тела погибших падали в костры, поднимая снопы искр. В ушах звенели предсмертные вопли и боевые кличи. Сторожевые огни разгорались все ярче, и над побоищем плясали призрачные тени башен. Как будто сама крепость была ранена и испускала предсмертный вопль, разносившийся над всем Приграничьем: — Айи, ийа, айи! Вожди дикарей взметнули сжатые кулаки в воздух, подавая очередной сигнал. Лучники дали по крепости залп горящих стрел. Большинство стрел просто стукнулось о каменные стены, но некоторые попали в деревянные двери и постройки, которые тут же охватило пламя. Вожди подали новый сигнал. Над головами воинов пронесся следующий огненный залп, исчезнувший внутри крепости. Теперь всю заставу освещало такое зарево, которое было гораздо ярче дозорных огней. Защитникам пришлось еще хуже — они оказались на свету, тогда как их противники скрывались в тени. Все больше гохрских воинов, пронзенных стрелами, падало наземь. — Они прорываются к главным воротам! — разнесся чей-то крик. Несколько человек кинулись защищать ворота, но дикари навалились на воинов со всех сторон, поэтому вскоре пришлось сражаться лишь за свою жизнь. На лицах оборонявшихся читалась жуткая усталость. Их колени подгибались под тяжестью доспехов. Дикари наседали на них, словно муравьи на слона, валили на землю и добивали каменными топорами. Орро из Торуса все еще защищал ворота вместе с остальными воинами. Он получил легкую рану, продолжал рубиться и вскоре заметил, что небо на востоке начало светлеть, окрашивая облака в пурпур. Тогда Орро уставился на эту чудесную картину, оперевшись на меч, словно на трость. — Солнце встает! Скоро этим семам будет негде прятаться! — крикнул он, чтобы подбодрить своих товарищей. — Победа за нами! Ведь мы — гордые монгаульские воины! Орро воздел меч к небу и застонал. Дикари еще ни разу не отваживались напасть на заставу, но сейчас это случилось. Они проникли во внутренний двор крепости и теперь могли перебить ее защитников поодиночке. Если даже воины из Альвонской Заставы заметят дым, поднимающийся над Стафолосской, и решат прийти на подмогу, они прибудут лишь через три дня. Остальные заставы находились еще дальше. Орро покачал головой. На его глазах еще один товарищ рухнул наземь с раскроенной головой. Тогда Орро кинулся вперед, крича изо всех сил: — Скоро прибудет подкрепление с Альвонской Заставы! На свету мы сможем победить! Сражайтесь, храбрые монгаульские воины! Сражайтесь! Он рубанул направо, обезглавив одного из дикарей, и тут же увернулся от стрелы. «Какого черта делает сейчас лорд Ванон? — мелькнуло у него в голове. — Разве не он начальник крепости?» Молодой воин кинулся к ярко раскрашенному сему, по-видимому, одному из вождей. Увернувшись от удара топора, завалил его наземь. Если бы только лорд был здесь! Если бы хоть кто-то руководил защитой! Орро промедлил всего секунду, но этого было достаточно, чтобы на голову ему обрушился каменный топор. Перед глазами поплыли багровые круги. Он зашатался и опустился на булыжники, выронив меч. Кто-то перескакивал через его распростертое тело. Это дикари теснили защитников к воротам, пока не истребили их до последнего. Из тысяч глоток вырвался победный вопль. Дикари прыгали и плясали на трупах противников, а после кинулись к внутренним воротам. — Йиии! Йиии! Йииии! — доносилось со всех сторон. — Йиии! Йииии! — Издавая обезьяньи крики, дикари устремились в прохладную темноту внутренних помещений. Орро лежал среди погибших товарищей, такой же безмолвный и неподвижный, как они. Громкие победные крики заглушил шум дробящегося камня. Внешние ворота наконец-то рухнули. По булыжникам двора и разбросанным на них телам прокатилась новая волна нападавших. Вскоре крепость была заполнена визжащими маленькими тварями. Они рыскали по помещениям заставы, истребляя всех гохрцев, каких только встречали. Та часть крепости, что не была заполнена дикарями, оказалась охвачена огнем. Крики раненых и умирающих тонули в реве пламени. Оно плясало между двумя башнями, черной и белой, возвышавшимися в самом центре крепости. И вот наступил рассвет. Над горизонтом показалось солнце, дитя Дзаноса — гигантский багровый диск, осветивший залитые кровью камни так ярко, будто огонь поднялся с земли на небо. Рассвет застал Стафолосскую Заставу разгромленной и опустошенной. Крики победителей заглушали пение птичек, приветствовавших восход светила, а языки пламени словно выписывали по фиолетовому небу предзнаменования конца света. Колокол смолк давным-давно, да и колокольня уже была объята огнем. Орро, лежавший среди трупов, пришел в себя от того, что по лицу потекла какая-то влага. Стерев ее пальцами, понял, что это кровь. Он не знал, сколько времени пролежал без сознания. Голова гудела. На дворе стояла тишина, означавшая, что нападавшие, должно быть, уже вошли в башню. Орро поднялся и зашагал на нетвердых ногах, опираясь на меч. Повсюду валялись трупы его товарищей вперемешку с трупами дикарей. Горячий ветер шевелил плащи погибших. «Стафолосская Застава, гордость Гохры, разрушена, — подумал воин. — За одну ночь крепость, защищавшая Приграничье, превратилась в ад». Увидев дикаря, пытавшегося подняться на ноги, он проткнул его клинком. Орро уже давно потерял шлем, и теперь стали видны его длинные светлые волосы и пронзительные синие глаза. К нему медленно возвращались силы. Из белой башни все еще доносились звуки боя, и воин кинулся туда. * * * Но вернемся немного назад. Итак, командир третьего отряда бросился доложить графу о нападении. Он бежал по темным коридорам, надеясь найти лорда и получить от него указания. Сейчас ему казалось, что битва, разгоревшаяся во дворе крепости, — всего лишь дурной сон, вызванный напряженным днем. Здесь царили безмолвие и прохлада. Обычно все воины находились на заданиях, поэтому тут всегда было трудно кого-нибудь встретить. Теперь же крепость вовсе опустела, и командира одолели нехорошие чувства. Ему казалось, будто перед ним открылись ворота в совершенно необитаемый мир. Но остановившись и прислушавшись, он уловил звуки битвы, доносившиеся сквозь стены, — крики, лязг оружия, звон колокола, ржание лошадей. Командир продолжал путь по длинному коридору и вскоре оказался у подножия черной башни. Вход в нее закрывали массивные двустворчатые ворота. Он остановился в раздумии. Даже последний забитый раб предпочел бы умереть, чем войти в эту черную башню, наполненную запахом гниения, где Черный Граф Ванон коротал свои дни в компании одной лишь смерти, витавшей в воздухе. Воины поговаривали, что его тело разлагалось медленно, но верно, и проклинали судьбу, забросившую их сюда, в подчинение тому, кого, видимо, проклял сам Дзанос. Командир третьего отряда поднял забрало и осторожно отодвинул тяжелый засов. В лицо ударил запах гниющей плоти, такой сильный, какого он еще ни разу не вдыхал. Но командир взял себя в руки и ступил за порог. — Милорд! — позвал он. — Граф Ванон! — Что такое? — Ответ раздался совсем близко, так что командир отшатнулся. Но оглядевшись по сторонам, он так никого и не увидел. Несмотря на всю храбрость, присущую воинам Гохры, командир не мог заставить себя двинуться дальше и просто произнес: — Милорд, случилось самое худшее! Дикари напали на нас и уже почти вошли в крепость! — Я знаю, — раздалось в ответ. Командир почувствовал прилив ярости. Как же так — Ванон не хочет и пальцем пошевелить, зная, что его люди гибнут под градом стрел? — Милорд, они все прибывают и прибывают. По-моему, мы не продержимся даже до рассвета, — произнес воин как можно спокойнее, помня, что обращается к больному. — Третий отряд почти уничтожен и пятый тоже. Шестой защищает ворота, но они не выдержат натиска нападающих и упадут. Что нам делать? — Пусть падают, — ответил граф издевательским тоном. — Какое мне дело до этих ворот? Сдайте заставу обезьянам, мне она не нужна. — Но, граф! — воскликнул командир потрясенно. Стало ясно, что Ванон сошел с ума, и поэтому захотелось высказать все, что накипело. — Как вы думаете, почему дикари напали на нас? Конечно, они не цивилизованы, но еще с года Змеи существовало негласное соглашение, благодаря которому сохранялся мир. Однако сегодня они пошли на приступ. И все из-за ваших приказов, граф, из-за того, что вы велели хватать семов! Дикари быстро сообразили, куда девались их собратья, и теперь пришли их выручать. Все из-за вас, граф. Вы виноваты в пленении дикарей и в… — Он тяжело сглотнул и закончил: — В их исчезновениях. Пленники один за другим пропадали, и поползли слухи о том, что вы их убиваете. Что… что же вы с ними сделали? — Я тебе скажу, — прошептал граф спокойным голосом, от которого у воина пробежал мороз по спине, заставив невольно попятиться. — Ты отважный и храбрый воин Гохры, так иди и сражайся. А я предаю крепость в руки Дзарна. У меня есть дела поважнее. — Милорд! — воскликнул командир резко и отступил еще на шаг. У него на глазах бесформенная тьма начала приобретать человеческие очертания. Черный Граф Монгуалов, или то, что так звалось, протянул к нему руки. Командир задрожал от страха, потом завопил, но вскоре этот крик смолк. Темная фигура вновь потеряла очертания и исчезла в недрах башни.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава четверта

я За черной рекой

1

Стафолосская Застава была охвачена пламенем. Битва почти завершилась. Телами черных воинов были завалены и двор, и коридоры. К небу поднимался густой дым. Последние защитники крепости сгрудились у подножия башен и все еще сопротивлялись, но уже совсем вяло. А погода стояла чудесная. Кроме победных криков дикарей, ничто не нарушало рассветной тишины. Река по-прежнему бежала черной лентой, контрастируя с постепенно голубевшим небом. Перед тем как защитники крепости покинули внутренний двор, самая жестокая схватка разразилась возле башен. Командиры отрядов отдавали приказания одно за другим, стараясь сдержать натиск дикарей, накатывавших, словно морской прилив. Командир четвертого отряда уже погиб, сраженный отравленной стрелой, а шестого — скрылся под грудой насевших на него врагов. — Все к башням! Защищайте нашего лорда! — крикнул предводитель первого отряда, любимец графа. Он был одним из немногих, до сих пор не получивших ни единой царапины и способных сражаться в полную силу. Стрела ударилась о его кирасу и отскочила. Позади раздался какой-то шум. — Дикари ворвались в белую башню! — доложил подбегающий воин. Командир задумался. В белой башне не было ничего ценного, но, захватив ее, враги могли пробраться в черную по подземному ходу. К тому же там содержались близнецы, которыми граф так сильно дорожил. — Защищайте близнецов! — приказал главный. — Сберегите их любой ценой! Глотнув воздуха, он повернулся к ближайшему воину и велел: — Труби в рог! Большая часть крепости потеряна, поэтому мы должны собраться вместе и оборонять башни. Боец послушно поднес рог к губам, но в этот момент стрела вонзилась ему в шею. Тогда рог подхватил товарищ. Командир остановился. Голова с каждым дыханием становилась все тяжелее. Он оперся на меч и уставился в прекрасное голубое небо. Над крепостью все еще трепетали флаги — черный Гохрский Лев и белый с золотом герб монгаульского герцога. За них большинство воинов заставы положили свою жизнь. — За Империю! — крикнул командир, поднимая меч и кидаясь к белой башне. За ним последовали остальные, привлеченные звуком рога. Воины были по-прежнему готовы сражаться за честь монгаулов. Но предводитель не добрался до ворот башни. Кто-то вцепился ему в ногу волчьей хваткой и повалил на землю. И его высокая фигура тут же исчезла под грудой маленьких тварей. Топор раскроил череп, а нож вонзился в горло. Узники, запертые в башне, колотили в стены чем попало, требуя выпустить их. Далеко не все камеры были заполнены теми, кого кровавый Черный Граф собирался принести в жертву. В некоторых обитали одни лишь крысы. И все-таки в башне было довольно людно. Из окон пленники видели разворачивавшуюся во дворе битву и подступавшие к ним языки пламени. Пленники молотили в каменные двери кулаками, скамейками и стульями, пинали их и вопили, стараясь привлечь внимание тюремщика. Весь этот грохот чуть ли не заглушал шум битвы. — Тюремщик! Тюремщик! — Что там происходит? — Дикари атакуют! Крепость пала! Нас всех перебьют! — Выпусти нас! Выпусти! Дай меч, и я буду сражаться с обезьянами! Клянусь клинком, не убегу! — Во имя Дзаноса! Если ты нас не освободишь, обезьяны сдерут с нас шкуру! — Тюремщик! Кто-нибудь! Стена горит! И мы тоже сгорим! Выпусти нас! В этот гвалт ворвался крик человека, в которого угодила случайная горящая стрела, влетевшая в окошко. Все застыли от ужаса. Наконец шум все же привлек внимание тюремщика. Он начал подниматься по лестнице, но слишком медленно. — Открой мою дверь! Выпусти меня! — раздавались отовсюду умоляющие голоса. — Тише! Тише! — стал кричать тюремщик, приближаясь к каждой двери. — Вас освободят лишь тогда, когда прикажет его превосходительство, но никак не раньше. У меня нет на это права! — Сейчас не время показывать свою преданность! Выпусти нас, иначе мы пойдем на растерзание дикарям! — Открывай сейчас же! Но тюремщик, не обращая внимания ни на мольбы, ни на проклятия, проследовал вместе с двумя воинами к камере, в которой томились Гуин и Ремус. Они тоже стучали в дверь и кричали, как все остальные пленники. Мальчик будто помешался — снова и снова выкрикивал имя своей сестры. От ударов могучих кулаков Гуина массивная каменная дверь ходила ходуном. — Прекратите! — крикнул тюремщик, приближаясь. — Сейчас я открою дверь, так что отойдите! — Если ты собираешься отвести меня к своему прогнившему господину, лучше я попытаю счастья с обезьянами! — проревел Гуин. — Дай мне меч! Я имею право защищаться! — Такого указания у меня не было, — ответил тюремщик, тупо посмеиваясь. Снял ключ со своего кожаного пояса, отпер дверь и отступил в сторону. Гуин выскочил в коридор. — Я не один, человеко-зверь! — предупредил тюремщик, поспешно прячась за спины черных воинов. Они шагнули вперед, направляя копья в грудь Гуина. Тот яростно зарычал и двинулся на них. — Разве вы не слышите звуки битвы? — крикнул Ремус. — Гуин стоит целого отряда ваших воинов. Но если мы сейчас передеремся, то точно погибнем все! Дайте Гуину меч! — Оборона крепости тебя не касается, — ответил один из воинов надменно. — Граф приказал для безопасности перевести вас в черную башню. — Безопасность? С этим чудовищем? — воскликнул Гуин. — Уж лучше дожидаться дикарей. — Кого это ты назвал чудовищем? — Воин упер копье ему в грудь. Гуин замер на месте. — Вы пойдете с нами! — Нет уж. Я больше ни за что не подойду к вашему проклятому графу. — Почему ты… — Черт, кажется нам несдобровать! — крикнул другой воин, подталкивая Гуина тупым концом копья. — Нам несдобровать, если мы не уведем отсюда получеловека! — ответил начальник стражи. — Эту крепость еще никому не удавалось взять. Она — самый крепкий оплот монгаульской обороны! К тому же скоро прибудет подкрепление с Альвонской Заставы… Он неожиданно замолчал, лицо стало растерянным, и никто не понял, почему. Его высокая фигура теперь напоминала куклу, брошенную кукловодом. Воин так и не закончил свою речь. Посреди его узкого монгаульского носа вдруг выросло оперение стрелы. Глаза закатились, и он рухнул головой в открытый дверной проем. Доспехи с грохотом ударились о каменный пол. — Дикари! — крикнул другой воин, невольно делая оградительный знак. — Берегись! Сзади! — предупредил Ремус. Поздно — на голову воина уже опустился каменный топор. Как будто из-под земли выросло около дюжины бурых мохнатых существ, кинувшихся к монгаулам. Горбатый тюремщик взмахнул руками и развернулся, собираясь бежать, но в спину ему вонзилась стрела. При нормальном росте ему пришел бы конец, — спасло то, что он был не выше стрелка. Тюремщик подскочил к лестнице и вскрикнул. По ступеням поднималась бесчисленная масса обезьяно-людей, лопотавших на своем языке. Они напоминали реку, прорвавшую плотину и готовую затопить башню. — Помогите! Помогите! — закричал тюремщик, наклоняясь все ниже, чтобы слиться с толпой нападающих. Но те не приняли его за своего и принялись колотить. Он как черепаха втянул голову в плечи. Сперва последовали три раны в спину, и только потом кто-то ударил его топором по лбу. Тюремщик покатился вниз по лестнице, словно мяч, сбив по дороге несколько семов. Когда его тело оказалось внизу, дикари просто прошли по нему. В коридоре разгорелась яростная битва. Оставшиеся в живых воины начали крошить дикарей. Рост давал монгаулам некоторое преимущество. Кроме того они прекрасно знали устройство крепости. К тому же по лестнице не могло подняться сразу много врагов. При раскладе один на один или двое на одного победителями выходили люди. Но на руку дикарям играло численное преимущество. Они упорно лезли вперед по трупам своих товарищей. Забрав у мертвого тюремщика ключи от камер, начали открывать двери и истреблять узников каменными топорами. Некоторые пленники забились под столы или яростно защищались стульями. Но маленькие твари облепляли их, словно муравьи жука, и вскоре побеждали. Некоторые камеры уже давно загорелись от случайно попавших туда огненных стрел. Коридор превратился в настоящий ад. Повсюду раздавались победные вопли дикарей, предсмертные стоны, треск огня и звон оружия. С каждым мгновением густел черный дым. Как только первый из воинов рухнул наземь, Гуин затолкал мальчика обратно в камеру. Потом схватил первое, что попалось под руку, — глиняный кувшин, и выскочил обратно в коридор, захлопнув за собой дверь. — Гуин, не надо! — крикнул вдогонку Ремус. Но тот ничего не слышал, увидев меч за поясом у сраженного воина. — Альфетто! Лиядо! Лиядо! — пронеслось по толпе. Этот крик все усиливался, и по интонации было ясно, что нападающие просят звероголового бога о пощаде. Но тут один из вождей поднял руки и прокричал что-то, вернувшее дикарям боевой дух. Они стали наступать на Гуина, размахивая каменными топорами. Однако он успел воспользоваться их замешательством и нагнулся за мечом. Оружие за что-то зацепилось. Гуин зарычал и потянул меч изо всех сил. В этот момент кто-то пустил в человека-леопарда стрелу. Услышав звон тетивы, Гуин поднял голову, и стрела ударила его прямо между глаз. — Нет! — заорал Ремус, швырнув на землю стул, который перед этим взял, чтобы обороняться. И тут завопил стрелявший дикарь. Гуин, будто не замечая попавшей в него отравленной стрелы, все-таки высвободил меч. Взвесил его на руке и распрямился. Выдернул стрелу левой рукой и метнул ее обратно. Движение оказалось точным — стрела вонзилась прямо в шею того, кто ее пустил. Дикарь свалился на пол, корчась в агонии. По рядам нападавших вновь пробежала паника, раздались крики: — Альфетто, Альфетто! — Лиирара, мул-страато! — воскликнул вождь, призывая свое войско не бояться и снова идти в атаку. Но на этот раз все замешкались. Гуин не стал ждать, пока дикари поменяют позицию. У него в руках снова было оружие, его воинская кровь кипела, и он превратился в боевую машину. Размахнувшись мечом до самого уха, он одним ударом свалил наземь пятерых. Потом остановился, выставив перед собой меч. — Гуин! Обернувшись, он увидел, как кто-то из дикарей проскользнул мимо него в камеру. Гуин взвыл и, кинувшись следом, разрубил врага надвое. — Залезай ко мне на спину! — приказал он Ремусу. — Нельзя здесь оставаться, их слишком много. Он подхватил принца, усадил себе на плечи, потом поднял с пола каменный топор и осмотрелся. Всюду, куда ни кинь взгляд, уцелевшие воины и пленники сражались за свою жизнь, но все они были слишком далеко друг от друга. Рано или поздно дикари все равно должны взять числом, несмотря на отчаянную защиту. Быстро оценив обстановку, Гуин стал лихорадочно обдумывать дальнейшие действия. Наконец он воскликнул: — Все сюда! Поодиночке вас быстро перебьют. Нужно сражаться всем в одном месте! — Не выйдет! — ответил кто-то из пленников. — Нам не пробиться к тебе! Их все прибывает и прибывает. Это все равно что сражаться с океаном! — В этот момент его ударили топором по ноге, и он завалился на пол. — Доал! — выругался Гуин и снес очередную обезьянью голову. — Малыш! — позвал он. — Что? — Так нам долго не продержаться, к тому же огонь совсем близко. — И не забывай про Ринду, — добавил Ремус. — Конечно. Мы должны отыскать ее прежде, чем обезьяны заполнят всю башню. Но если поднимемся наверх, то окажемся в ловушке. — Гуин на мгновение замолчал, потом добавил: — Да, выбор не велик. — Сзади! — крикнул мальчик. Какой-то дикарь, непривычно высокий, целился топором в спину Гуину. Но тот успел поймать его на клинок. — Черт возьми! — прошептал он, обернувшись к Ремусу. — Слезай и держись за мой пояс. Я попробую пробить дорогу. — Да, Гуин! — Готов? Раз, два, три! Великан пригнул голову и, размахивая мечом и топором, врубился в колышущееся море нападающих. Ремус держался рядом. Меч Гуина мелькал так быстро, что его нельзя было заметить. Лишь разлетались в стороны багровые брызги. Гигант выл по-звериному, его желтые глаза горели. Он казался настоящим животным, жаждущим крови. Дикари невольно расступались. Расчистив путь к лестнице, Гуин начал подниматься наверх, перепрыгивая через три ступеньки. Принц старался не отставать. Дикари уже подбирались к следующему этажу, поэтому пришлось рубить их на бегу. — Ищи сестру! — приказал Гуин, размахивая мечом. — Зови ее! Ремус коротко кивнул и крикнул: — Ринда! Он тут же закашлялся от застилавшего все кругом дыма. — Ринда! Это я! Где ты! Но никто не ответил. Гуин остановился возле лестницы, продолжая рубить врагов. Ремус подбегал к каждой двери, заглядывая в окошки. Наконец вернулся к лестнице, побледневший, и выкрикнул: — Ее здесь нет! — Ясно. Тогда поднимемся еще выше, — великан в последний раз взмахнул мечом и вновь запрыгал по лестнице. На этот раз Ремус намного обогнал его. Несколько дикарей кинулись было за ними. Но и на следующем этаже Ринды не оказалось. — Гуин! — простонал Ремус. — Бежим выше, — ответил тот, и вдруг его глаза ярко засветились, будто он что-то сообразил. — Гуин… — позвал мальчик. — Послушай! — ответил тот, поднимая руку. — Снаружи, на дворе, стоит тишина. Звуки битвы раздаются лишь в башне. Это означает, что дикари уже взяли крепость и добивают последних защитников. Тогда даже я вряд ли смогу вырваться. — Гуин… — Словом, надо пошевеливаться! — прорычал тот. Ремус развернулся и кинулся вверх по лестнице, которая стала значительно уже и круче. — Здесь запросто можно сорваться вниз! — Значит, мы у самой вершины. Маленькая площадка, на которой они очутились, оказалась совсем узкой и темной, а потолок таким низким, что Гуину пришлось согнуться в три погибели. Здесь была всего одна дверь. — Ринда, Ринда, ты тут?! — крикнул мальчик с надеждой. — Да, я тут! — раздалось в ответ. — Гуин! — Ремус обернулся к нему с мольбой во взоре. — Отойди-ка, — ответил тот и принялся трясти дверь. Она была сделана из единого куска скальной породы, поэтому не поддавалась. Тогда Гуин попробовал подцепить ее снизу. Опять ничего не вышло. Воин попытался просунуть в щель топор, но вскоре остановился. — Интересно, куда делось кольцо с ключами? — спросил он. — Я видел, — ответил Ремус. — Один из дикарей зашвырнул его в водосточный желоб на краю коридора. Наверное, оно и сейчас там! — Так-так! — Гуин прищелкнул языком и удовлетворенно поглядел на юного принца. — Неплохо, малыш. Придется мне спуститься вниз и достать его. Но сперва я сделаю барьер между этим и предыдущим этажом. Пожалуй, для этого подойдет одна из дверей. Он поглядел вниз, затем вновь повернулся к мальчику. — Вряд ли дикари смогут сюда прорваться, но если уж они появятся… — Гуин протянул Ремусу каменный топор. — Тебе рано или поздно придется стать не мальчиком, но мужем. Так что получишь первый урок. В общем, бей их! — Хорошо! — Молодец. — Воин сжал своей окровавленной ладонью плечо Ремуса и воздел меч кверху. — Защити свою сестру. — Гуин… Береги себя. — Не волнуйся, я… — начал тот. И вдруг глаза вспыхнули странным огнем, будто ему явилось откровение. — Мне не суждено погибнуть в этой крепости. И тебе тоже. Голос прозвучал почти что нежно. Но прежде чем эти слова стихли, воин кинулся вниз по ступеням. Спустившись на один этаж, Гуин сорвал с петель ближайшую дверь и загородил ею лестницу. Потом взмахнул мечом и кинулся навстречу поднимающимся дикарям. Вновь раздались громкие крики и шум битвы. Вслушиваясь в них, Ремус крепче сжимал каменный топор и прижимался к холодному камню, отделявшему его от сестры. «Только не погибни, Гуин… — молил он про себя. — Только не погибни!»

2

Гуин размахивал мечом направо и налево, пролетая по каменным ступеням, словно черно-золотистый вихрь, и кромсая бесконечный поток врагов. — С дороги, обезьяны! — кричал он, оставляя за собой горы трупов. Клинок сверкал, точно молния, сея кругом смерть. Как будто на землю спустился кровожадный бог войны Луар. Воин отметил про себя: дикари сражаются с отчаянной храбростью. Это было удивительно при том, что в их звериных мозгах могли крыться лишь страх и инстинкт самосохранения. Наконец Гуину удалось пробиться на этаж, где совсем недавно содержались пленники. Кругом было тихо. Дикарям здесь стало не с кем сражаться. Весь коридор и камеры заполняли тела защитников и нападавших. Двери были распахнуты, некоторые едва держались. Но все-таки Гуину пришлось сцепиться с новым отрядом дикарей, поднимавшимся по лестнице на следующий этаж. И вот теперь его поразила непривычная тишина, стоявшая в камерах. С улицы тоже не было ничего слышно. Звуки битвы, еще недавно доносившиеся со двора, смолкли. Значит, крепость пала. Гуин направился туда, где могли находиться ключи. Заглянув в водосточный желоб, он заметил, как что-то блеснуло. Но не успел нагнуться, как на него налетело несколько врагов, спустившихся с верхнего этажа. Их оказалось больше дюжины, и пришлось вновь пустить в ход меч. Воин сообразил, что дикари после победы скорее всего собираются поджечь все, что еще уцелело. Времени оставалось совсем немного. Он выбил ногой топор у ближайшего из нападавших, другого перерубил пополам, потом прижался спиной к стене, продолжая размахивать мечом и выжидая удачного момента, чтобы нагнуться за ключами. Но враги не давали ему передохнуть. Протянуть руку за кольцом было не так просто. Наконец Гуин сжал зубы, отвел глаза от своры маленьких тварей, затем одним резким движением нырнул вниз и схватил ключи. Он успел проделать это в мгновение ока, и все же спина осталась на какой-то момент незащищенной. Дикари сперва замешкались, решив, что это какой-то маневр, но уже в следующий миг, заметив, что воин потянулся за ключами, кинулись к нему. Гуин уже собирался подняться, как вдруг увидел топор, нацеленный прямо ему в лоб. Он успел отразить удар мечом. Однако клинок, скользкий от крови, не отбросил топор в сторону. Тот съехал по лезвию и пропорол руку Гуина. Воин выронил меч. — Эй ты, держись! — раздалось неожиданно откуда-то со стороны лестницы, и в обезьянью массу врубился новый клинок. Гуин подобрал свой меч и обернулся. Его маска, как всегда, ничего не выражала, хотя он удовлетворенно усмехнулся. Перед ним был тот, кто прежде швырнул ему меч, — Орро из Торуса. — Ты дважды спас меня! — воскликнул воин, снова принимаясь кромсать бесконечный поток дикарей. Орро был занят сражением, но все же успел бросить взгляд в сторону Гуина и улыбнуться. Тело молодого воина уже покрывали многочисленные раны, и он с трудом держался на ногах. А из-за того, что на секунду отвернулся, Орро не попал мечом в очередного противника. Один из дикарей успел замахнуться на него топором. Воин обернулся и получил лобовой удар. На голове воина не было шлема, топор рассек ему голову. Орро зашатался и упал. — Орро! — воскликнул Гуин, бросаясь к другу, разбрасывая дикарей в стороны ударами меча. Наконец вокруг осталось всего несколько врагов. Подняв раненого одной рукой, Гуин продолжал рубиться и прикончил недобитых семов в два удара. Потом бережно положил молодого воина на пол. — Орро, не вздумай умирать! — Что ж поделаешь, — выдохнул тот. — Те… тебе лучше поскорее убираться отсюда. Враги скоро… скоро вернутся. Да-даже если ты — сам бог войны Луар, тебе не одолеть всех. Их тут больше, чем призраков в Крестовом Лесу… Его голос затих. — Не разговаривай, — ответил Гуин, бросая меч. Он обшарил взглядом пол в поисках какой-нибудь тряпки, чтобы перевязать рану Орро. Кожа на лбу была рассечена, и череп, кажется, пробит. Юноша слабо покачал головой. — Беги, человек-леопард. Я сделал то, что был должен, и… Поднимаясь сюда, я разглядел огонь, вырывающийся из окон белой башни. Такому воину, как ты, не пристало гибнуть на пожаре. Было приятно увидеть тебя сражающимся. — Да не разговаривай же, Орро. Ты спас меня дважды, и теперь моя очередь вернуть долг. — Я просто дал свой меч, а защищался ты сам. Ты спасся, человек-леопард? Где ты? — Здесь, над тобой. — Гуин помахал рукой перед глазами у Орро и увидел, что тот уставился в никуда. — Хочешь пить? — Нет, я… ах-х! Стафолосская Застава! Разве она не была прекрасна? И какая жуткая участь ее постигла… Один из командиров погиб у меня на глазах. Лучших друзей, Лидэ и Экэ, тоже убили эти обезьяны. Все сто ушей проклятого старикашки Дзарна слышали их предсмертные крики, но он и пальцем не пошевелил. — Орро закашлялся. — Весной моя служба в этих краях должна была закончиться, и я бы вернулся из Приграничья на чудесные улицы Торуса… — В горле у него заклокотало, и он замолчал. Гуин, все еще державший его на руках, видел, как кровь медленно отливает от лица. — Ах… как больно, — простонал молодой воин. — А-ах… — Тебе что-нибудь нужно? — Нет, ничего. Ничего. — У тебя есть родные в Торусе? — Ну, у меня… Орро медленно облизал губы, потом с трудом произнес: — Слушай. Если тебе когда-нибудь понадобится помощь в Торусе, отыщи таверну «Дым и трубка», спроси Годаро. Это мой отец. Хороший человек. Он будет гордиться, если узнает, что его сын пал геройской смертью, сражаясь с ордами дикарей. — Запомнил. Годаро из Торуса, — Гуин взял его похолодевшую руку. — Я тебе обязан, Орро. Окровавленное лицо воина расплылось в улыбке. — Ты великий боец, человек-леопард, — прошептал он из последних сил. — И если бы я не бросил тебе меч, то не был бы монга… монгаульским воином. Это были последние слова Орро из Торуса. Гуин положил тело молодого воина на пол, подобрал свой меч и сказал: — Следующую дюжину голов я срублю за тебя. Его ноздри уловили запах дыма. На лестнице раздавались вопли дикарей. Прибывало подкрепление! Крики показались Гуину странными. Он кинулся вверх по ступеням. В одно мгновение оказался у каменной двери, которой загородил проход, и отшвырнул ее в сторону. — Ох, Гуин! — Ремус кинулся к нему на шею со слезами радости. — Я уж решил, ты погиб… — А это что такое? — произнес Гуин вместо ответа и сбросил вниз пять скопившихся за заграждением трупов. — Ты и впрямь становишься мужчиной. Я думал, ты маменькин сынок, но теперь придется изменить свое мнение. Ремус засиял от радости. Гуин достал ключи и начал искать подходящий. — Ага, вот этот! — воскликнул он, когда ключ повернулся с легким щелчком. Тяжелая дверь отодвинулась, и Ринда кинулась им навстречу. — Ремус! — Ринда! Ринда! Последние несколько часов показались близнецам самыми долгими в жизни, ведь их разлучили впервые. Они крепко обнимали и целовали друг друга. Но радость встречи как рукой снял крик Гуина, увидевшего что-то за спиной у Ринды. Из темноты донесся ответный вопль. Девочка оторвалась от брата, кинулась обратно в камеру вслед за воином и остановила его руку, занесшую меч. — Постой, Гуин! Это моя подруга! Суни совсем безобидна. Она такая хорошая! Остановись! — Твоя подруга? — Черный Граф пленил ее, поэтому сюда и пришли семы. Они решили спасти ее! И как только увидят, что она жива и здорова, сразу же отпустят нас. Я точно знаю. — Вряд ли, — ответил Гуин. — Прячьтесь ко мне за спину! Они поднимаются! — Суни поговорит с ними! — Я сказал — за спину, глупая принцесса! — прикрикнул воин. — Доал бы их побрал, у них факелы! Мы можем поджариться заживо в этой башне! Первая группа дикарей уже выбралась на площадку. Суни выскочила из камеры и бросилась им навстречу. Но увидев передних семов, пронзительно вскрикнула и бросилась за спину Гуина. — Суни, что такое? — спросила Ринда. Та быстро залопотала. — Да что случилось? Это же соплеменники, пришедшие тебя спасать! Поговори с ними, Суни! Скажи, что мы — друзья! — Как бы не так, — откликнулся Гуин. — Девчонка говорит, она из племени Раку, а эти — из вражеского племени Карои. — Ты понимаешь ее язык! — воскликнула Ринда изумленно. — Похоже… Но сейчас от этого мало толку. Кажется, наша последняя надежда испарилась. Девчонка не поможет. Даже если выберемся отсюда живыми, нам на хвост сядут и дикари, и монгаулы. — Гуин, берегись! — крикнула Ринда. Тот едва успел увернуться от стрелы и крикнул: — Возвращайтесь в камеру! Он втолкнул туда всех троих детей, вбежал за ними и захлопнул дверь. — Это задержит их на некоторое время, — объяснил воин, оглядываясь по сторонам. — Но тут не намного лучше, чем снаружи. Дикари молотили в дверь и изрыгали потоки проклятий. — Во всяком случае, мы снова вместе, — сказала Ринда. — Даже если здесь погибнем, это лучше, чем умереть поодиночке. Близнецы снова обнялись, а Суни забилась в угол и свернулась клубком. — Иди сюда, — позвала ее Ринда. — Бедняжка. Будь это твое племя, ты была бы спасена. Ну же, иди сюда… Суни приблизилась и сжала ее руку. Гуин поглядел на них задумчиво и сказал: — Я здесь не умру. — Он принялся мерить тесное помещение шагами. — Неизвестно, кто я такой и откуда на мне эта маска, но носферусские обезьяны не помешают нам это выяснить. — Но… — начала было Ринда. — Гуин! — воскликнул вдруг Ремус. — Дверь! Сейчас они ее выломают! Снаружи донесся угрожающий треск, как будто о дверь ударилось что-то тяжелое. Затем еще и еще… Вскоре за оглушительным грохотом ничего не стало слышно. — Таран! — воскликнул Гуин. — Обезьяны умнее, чем я думал! — Гуин! — Ринда воздела руки к потолку. — Носферусские дикари приносят пленников в жертву своим богам, долго пытают их и съедают живьем. Я слышала об этом! Если они выбьют дверь, пожалуйста, убей нас… и Суни тоже, коли она захочет! — Ринда! — всхлипнул Ремус, сжимая ее покрепче. Они подняли глаза, услышав смех Гуина, перекрывший стук тарана. — Проклятый Черный Граф был прав — в тебе чувствуется королевская кровь, Ринда-Провидица. Но ты слишком торопишься сдаваться. Еще не все потеряно… Надежда умирает последней, с нашим предсмертным вздохом. А пока она жива, надо сражаться! Это — одна из величайших истин. Принцесса хотела возразить, но тут каменная дверь затрещала, и в центре ее образовалась дыра. В разные стороны полетели осколки и пыль. Гуин схватился за оружие. — Дай меч и мне, — попросила Ринда. — Я тоже буду биться. — Прижмитесь спиной к стене, чтобы они не смогли вас окружить, — ответил воин. Он оттолкнул детей подальше и повернулся к двери. Она наконец-то распахнулась, и дикари с победными воплями ринулись в камеру, размахивая каменными топорами. Гуин принялся обороняться, но тесное помещение и темнота играли на руку нападающим. Каждый раз, размахиваясь мечом, он задевал за стены или за потолок. И все-таки удалось снести несколько голов. — Отступать больше некуда, Гуин, — воскликнула Ринда. — Нам осталось лишь… Что такое? Ремус просунул руку под висевший на стене гобелен и отшатнулся. Под тканью оказался огромный провал! Все четверо кинулись в потайной ход. Дикари попробовали ринуться в погоню, но лишь наткнулись на твердую каменную стену.

3

Беглецов окружала кромешная тьма. Они летели вниз, в бесконечную пропасть, вопя от страха и изумления. Через некоторое время им показалось, что полет замедлился… и они почти парят или планируют. Наконец та сила, что держала людей в воздухе, бесцеремонно бросила их на камень. Детям повезло, что Гуин, самый тяжелый из беглецов, приземлился первым. Он инстинктивно протянул руки и поймал остальных на лету. Падение слегка оглушило, и некоторое время они лежали неподвижно. Потом Гуин потянулся, закашлялся и стряхнул детей со своей широкой груди. Вскоре все четверо пришли в себя. — Ну что, живы? — спросил воин. В темноте его глубокий голос звучал как-то таинственно. — Я цел, — откликнулся Ремус. — А ты, Ринда? — Ну… Я вроде — тоже. Близнецы нащупали друг друга во мраке и обнялись. — Такая темень, хоть глаз выколи, — произнесла принцесса. — Интересно, что произошло? Мы только что были в башне, а теперь… — Тише! — прикрикнул Гуин громким шепотом. Его глаза засветились в темноте, словно изумруды. — Мы вылетели из камеры. Кажется, там был секретный ход, ведущий сюда. Довольно необычно для старой крепости. Даже не могу сказать, угрожает ли нам здесь что-нибудь или нет. — Не нравится мне это место, — сказала принцесса дрожащим голосом. — Чувствуется нечто неприятное. Кажется, пахнет гнилью. Я слышала этот запах, когда мы приближались к заставе, а теперь он еще сильнее. — Из нас лишь у тебя есть дар предвидения, и ты, как всегда, права, — откликнулся Гуин. — Но я и сам чувствую разложение. С тех пор как мы провалились сюда, мои ноздри ощущают запах плоти, гниющей заживо. Это гораздо хуже, чем мертвечина. — Черный Граф Ванон, — прошептала Ринда и хлопнула в ладоши. — Это он! Мы с Суни видели, как он входил в нашу камеру. Наверное, пробрался через потайной ход, скрытый за гобеленом. Вот почему и скрылся так быстро! — Она сбивчиво рассказала об увиденном чудовище с гниющей плотью, исчезнувшем, чуть было не дотронувшись до нее. — Значит, и ушел по этому ходу. А что, если здесь все заражено? Гуин задумчиво заворчал. Все его мышцы напряглись. Внутренний голос кричал ему о заразе, но он сумел удержать себя в руках. — Я кое-чего не понимаю, — произнес воин. — Как граф мог подняться на башню? Или здесь есть ступени? Ванону тяжело ходить, так как же он стал бы взбираться на такую высоту? Вам не кажется странным? — Хм-мм, — протянула Ринда. — Действительно, не совсем ясно. Я тоже кое-чего не понимаю. Эта тварь подошла к нам совсем близко, но тут же исчезла, не причинив вреда. Мы до сих пор живы-здоровы. Никаких следов чумы. — Девочка поежилась, вспомнив жуткую сцену в башне. — А ведь Черный Граф говорил, что болезнь поразит всякого, кто будет дышать одним воздухом с ним. — Любопытно, — произнес Гуин. — В Стафолосской Заставе творится что-то непонятное, — прошептала принцесса, будто боялась подслушивания. — Тут кроется какая-то тайна. Я уверена, если бы дикари не напали на крепость, ей бы все равно осталось недолго. — Что ж, Ринда-Провидица, — ответил Гуин. — Я уже слышал подобные предсказания от одного человека, прозванного Колдовским Мечом. Он выбрался из крепости раньше нас и сказал, что ей вот-вот придет конец. Это был наемник по имени Иставан. Он ведь не ошибся, а, малышка? Гуин держал девочку за руку. И при упоминании этого имени она вздрогнула так, словно ее ударила молния. — Ты знаешь Иставана Валачского? — удивился воин. — Нет, но… — произнесла принцесса и покрепче ухватилась за могучую руку. Девочку охватила дрожь, будто она услышала, как повернулось судьбоносное колесо, вращаемое Дзарном. Такое же чувство возникло в тот момент, когда человек-леопард впервые назвал свое имя. Ринда точно никогда не слышала этого сочетания звуков — «Иставан», и все же у нее задрожали руки. Девочка, получившая от богов дар видеть то, чего не видят другие, крепче прижалась к воину. Его сила будто передалась ей, накатив, как прибой, и сразу стало лучше. — Что с тобой, сестричка? Что-то чувствуешь? — спросил Ремус. Он очень любил ее, но когда та проявляла свои способности, испытывал некоторую ревность. — Не знаю… наверное, просто нервы шалят, — ответила она, пододвигаясь к брату. — Мы так и будем сидеть в темноте? — Отсюда должен быть какой-то выход, — пробормотал Гуин, медленно поднимаясь на ноги и оглядываясь. Но в кромешной тьме не увидел даже свою руку, поднесенную к глазам. Суни, до сих пор молчавшая, быстро залопотала высоким голосом. Гуин ответил ей, что окончательно шокировало близнецов. — Так ты по-настоящему знаешь ее язык! — воскликнула Ринда. — Даже можешь разговаривать! — Кто же ты такой? — подхватил Ремус. — Тише, она говорит кое-что важное, — одернул их Гуин, потом стал объяснять: — Суни видит в темноте, как и все ее соплеменники, поэтому поможет нам выбраться отсюда. Он снова заговорил на языке семов, затем перевел ответ: — Яма не слишком велика, всего пятнадцать шагов в ширину, но на стенке есть что-то вроде подъемника. Сейчас она проверит, нет ли тут еще потайной двери. — Да ведь мы не знаем, что находится с той стороны! Не ходи, Суни! — воскликнула Ринда. — Не сидеть же сложа руки, — возразил Гуин. — Не волнуйтесь вы! Меч при мне, и я по-прежнему ничего не боюсь. — Но что, если выхода нет? — сказала принцесса сердито. — Там этот ходячий труп… — Она замолчала, услышав какой-то треск. — Суни! Суни! — крикнула Ринда и кинулась было в темноту, но брат удержал ее на месте. — Она же все прекрасно видит, — напомнил Гуин, взяв близнецов за плечи. — Идем за нею. — А как же Черный Граф? — начал Ремус. В этот момент Суни резко вскрикнула, и наступила тишина. Мрак прорезал узкий луч, и Гуин тут же загородил детей собой. — Дверь открылась, и она оказалась за нею! — прорычал он. — Суни! Суни! — Принцесса подскочила к стене и замолотила в нее кулаками, забыв о Черном Графе и о прочих страхах. От этого сработал механизм, который заставил вращаться стену. Все трое оказались с противоположной стороны, и проход тут же закрылся. Друзья на мгновение растерялись. Только что их окружала непроглядная тьма, а теперь все кругом сверкало. Они попали в подвальное помещение, ничем не отличавшееся от прочих, но освещенное куда ярче. Вскоре стало ясно: сырая и узкая комната является частью длинного коридора, по бокам которого бежали колонны. Маленькой Суни, первой выбравшейся из ямы, нигде не было видно. Стояла тишина, которую нарушали лишь капли воды, стучавшие по камню. — Узнаю это место, — сказал Гуин. — Мы находимся в подвале черной башни, куда меня уже приводили. Он двинулся вперед, держа меч наготове. — Да, я шел именно здесь. Этот коридор выводит в зал для пыток. — Значит, башни соединяет тайный ход, — произнесла Ринда негромко. — Вот как граф попадал к тем, кого собирался принести в жертву. — Похоже, — откликнулся воин. Он продолжал двигаться вперед, зорко оглядываясь по сторонам. Дети не отставали. — Интересно, куда подевалась Суни? — спросила принцесса. — Должно быть, умчалась вперед. Может, ее что-то напугало. По пути Ринда все время оглядывалась, но так и не заметила ничего, кроме голых стен и бесконечных рядов колонн. В стоявшей кругом тишине с трудом верилось, что крепость захвачена дикарями. События последних часов казались всего лишь сном. Только ужасный запах напоминал о том, кому принадлежит это место. — Суни! Суни! — Эхо разнесло крик принцессы по всему подземелью. — Тише. Тебя может услышать кто угодно, — одернул ее Гуин. — Я шел по этому коридору всего несколько часов назад. Невдалеке отсюда, справа, находится зал для пыток. Я видел там пленников. Возможно, они помогут нам сражаться с дикарями. — Но как же Суни? — Она гораздо выносливее нас, и сможет выбраться сама. Вскоре они оказались у дверей просторного помещения, через которое лежал путь к месту поединка Гуина с серой обезьяной. — Оставайтесь здесь, — произнес он и бесшумно двинулся туда, где стояли средства истязания. — Что такое? — донесся вскоре его удивленный голос. Дети тут же кинулись к нему. — Никого! Ни пленников, ни даже самого проклятого графа! — сказал воин. — Может быть, их перебили дикари? — спросила Ринда. — Нет… — Гуин окинул помещение взглядом. — Иначе здесь были бы трупы или следы крови. Но вместо узников остались одни лишь цепи. Зрелище, открывшееся беглецам, леденило сердце. По стенам огромного темного зала тянулись многочисленные орудия, доставлявшие мучения бесчисленным узникам и ясно напоминавшие о своем хозяине. Они навевали жуть даже теперь, когда здесь никого не было. — Что же могло произойти? — произнес Гуин задумчиво. — Какая-то бессмыслица. Почему в черной башне нет никого, даже невольников? Куда все подевались? — Гуин, мне страшно! — Ремус обхватил себя руками за плечи. — Мне тоже, — призналась Ринда. Если бы они увидели орды дикарей или самого Черного Графа, это означало бы смертельную угрозу. Но сейчас сражаться было не с кем, и из-за этого в душу закрадывался липкий страх. В этой безжизненной тишине и застоявшемся воздухе можно было бороться с одним лишь миром… — Гуин, надо уходить отсюда! — произнесла девочка высоким дрожащим голосом. — Тут нет ничего хорошего. Лучше уж погибнуть от рук врагов. Идем обратно. — Нет, — ответил воин, качая головой. Его глаза заблестели. — Возвращение означает неминуемую смерть. Пускай это место проклято, но здесь еще остается надежда. Не бойтесь, ребята. Если этот гниющий граф сумеет заразить вас, я помогу вам умереть безболезненно. — Пообещай мне! Поклянись! — воскликнула принцесса. — Клянусь этой чертовой кошачьей башкой! — Гуин воздел меч кверху. — Здесь есть коридор, ведущий на арену, где я сражался с серой обезьяной. Кажется, я заметил еще какой-то темный проход. Если меня не подводит чутье, там есть лестница, ведущая в черную башню или еще куда-нибудь. Друзья сгрудились в кучу. Их сердца подпрыгивали каждый раз, когда капля стукалась о камень. Они медленно двинулись вперед. — Посмотрите-ка, — сказал Гуин, Когда они оказались в следующем темном помещении. — Там, где пол понижается, я прикончил серую обезьяну. Видите, вон ее клетка. Все еще чувствуется запах этой твари, и мышцы начинают болеть при воспоминании о ней. Но куда же подевался ее труп? — Должно быть, убрали невольники, — предположил Ремус. — А может быть, и еще что-нибудь случилось, — мрачно произнес Гуин. Дети, державшиеся по бокам от него, напоминали два вьюнка, взбирающиеся на прибрежный валун. В этом помещении раздавался только звук шагов. Вскоре маленькая группа беспрепятственно добралась до выхода. — Ну вот, придется снова быть настороже, — сказал Гуин, выходя вперед. Как он и предполагал, за очередной аркой поднималась лестница, исчезавшая за углом. Место казалось до боли знакомым. Через мгновение все поняли, что эта лестница точно такая же, как в белой башне. Гуин остановился, не решаясь ступить на нее. По телу пробежала внезапная дрожь. Все чувства вопили о том, что в темноте их кто-то подстерегает. — Ты ничего не чувствуешь, Ринда? — спросил воин, указывая рукой туда, где исчезали ступени. Девочка взяла брата за руку, зажмурилась и что-то увидела своим внутренним зрением. — Там скрывается очередное зло, — прошептала она. — Однако это наш единственный путь на свободу. — Значит, нам придется сразиться с той гадостью, что свила себе гнездо в этой крепости. Другого выхода нет, — откликнулся воин, бесстрашно шагая вперед. Его желтые глаза загорелись мрачным огнем. Стало ясно — человек, скрывавшийся под маской, уступил место леопарду. — Держитесь поближе ко мне, ребята, — сказал Гуин, не оборачиваясь. Его начала окутывать тьма, будто собираясь поглотить. Свернув за угол, друзья увидели новые ступени и продолжили подниматься. Ринда прикусила нижнюю губу, чтобы не вскрикнуть от страха. Они с братом держались за руки, и это придавало ей сил, но недостаточно. Мальчику место казалось просто пугающим, а девочка чувствовала витавшую в воздухе опасность. Тьма, касавшаяся ее кожи, запах разложения, наполнявший ноздри, заставляли чувствовать зло, рассредоточенное по башне. Оно было повсюду и в то же время нигде. Здесь простирались владения Доала, и вовсе не хотелось становиться их частью. Лестница сворачивала много раз, так что Ринда не могла сказать, куда именно они направляются. Ей даже стало казаться, что путь идет по кругу. Неожиданно до них донеслось приглушенное всхлипывание. По тону было ясно: эти звуки издает маленькая девочка, но тембр показывал, что вряд ли человек. — Суни! — воскликнула Ринда. Гуин кинулся вперед, перескакивая через три ступени. Пришлось подняться еще на один этаж и свернуть направо. Вскоре перед беглецами возник темный коридор, по бокам которого тянулось множество дверей. Запах разложения стал почти невыносимым. Воин поднял свой меч, толкнул ногой ближайшую дверь и вскрикнул. Ему открылась камера, такая же, как в белой башне. Там возвышались горы костей, белевших в тусклом свете. — Ох! — воскликнули близнецы хором. — Я ошибся, — пробормотал Гуин и стал открывать дверь за дверью. Внезапно он остановился. Занес было ногу, чтобы толкнуть очередную дверь, но она отворилась сама собой. За нею простиралась сплошная чернота. Комната казалась совершенно пустой, если не считать запаха разложения. Откуда-то из темноты доносился плач Суни. И вдруг… Все трое невольно попятились. Из ниоткуда возникла фигура в черных доспехах. На глаза было опущено забрало, а остальную часть лица закрывала черная маска. Доспехи скрипели и лязгали при каждом шаге. Фигура двигалась неестественно медленно, словно в ночном кошмаре, напоминая бездушную марионетку, оживленную с помощью черной магии. Ринда слабо вскрикнула, но звук застрял у нее в горле. — Черный… Граф!.. Во всей темной фигуре было нечто заставлявшее трепетать. Видя смятение людей, она запрокинула голову назад и расхохоталась. Потом заговорила.

4

— Человек-леопард! — Голос Черного Графа напоминал шелест ветра в разбросанных костях. — Ты правильно сделал, что вырвался от дикарей и привел сюда близнецов без единой царапины! За это я должен поблагодарить тебя. Гуин молча заслонил детей собой, не сводя глаз с Ванона. Воин держал меч наготове, его глаза пылали, а в пасти неожиданно сверкнули клыки. — Я, признаться, сильно волновался, — продолжал граф. — Послал отряд, чтобы увести близнецов из белой башни, но эти проклятые обезьяны уже успели занять ее. Все вы представляете слишком большую ценность, чтобы рисковать вами — воин, который может заработать на арене столько золота, сколько весит, и Жемчужины Парроса, хранящие кое-какие тайны. — Отпусти Суни! — воскликнула Ринда. — Семы могут ворваться сюда в любой момент! Они не оставят ее в живых! Она увидела малышку за спиной графа, привязанную к какому-то устрашающему приспособлению. Сердце Ринды наполнилось яростью, пересилившей страх. — Дорогая принцесса, ты знаешь, что это за приспособление? — спросил граф с дребезжащим смешком. — Лишь одно средство помогает облегчить страдания, которые доставляет мне моя болезнь, черная чума. Я должен забирать кое-что у живых существ… — Ты просто вампир! И даже хуже вампира, — воскликнула Ринда, но он продолжал, не обращая на нее внимания. — Я должен каждый день вытягивать из кого-нибудь кровь. После этого срезаю плоть жертвы тонкими слоями и прикладываю к своей коже. Чума медленно отступает… — Сколько же невинных дикарей ты загубил? — крикнула принцесса в ярости. — Видать, сам Дзанос наслал огонь на крепость! Так тебе и надо, чудовище! — Если крепость пала, значит, так тому и быть, — ответил граф холодно. — Ведь все в руках Дзарна, не так ли? Если бы у всемогущего мерзавца была хоть капля жалости к дикарям, разве он позволил бы мне сделать все это? Дзарн ткет нашу судьбу, а Дзанос лишь согласно кивает. Так надо ли проклинать их за то, что случилось на заставе? Разве вся моя жизнь — не проклятие? Я могу заразить весь этот мир, и даже Дзарна с Дзаносом! — Граф Ванон! — прорычал Гуин, и его глаза загорелись желтым огнем. — Эти богохульства порадуют Доала, но вы кое о чем забыли. — О чем же, человеко-зверь? — спросил граф, поднимая руки. — Что бы ты там ни говорил, я могу в любой миг снять покровы и заразить вас всех. — Стоять! — крикнул Гуин, надвигаясь на него. — Не подходи к нему! — заорала Ринда. Но Гуин все приближался к врагу. — Сейчас я вас заражу! Не верите? — крикнул Черный Граф. — Держись от меня подальше, получеловек! Я сниму маску, и начнется такое, что нашествие дикарей и пожар покажутся детской забавой! Его рука скользнула по кирасе. Дети просили Гуина остановиться, но он снова шагнул вперед. — Ты… ты не боишься черной чумы, леопард? — Боюсь, — ответил Гуин. — Но я же сказал — ты кое о чем забыл. Ты не Черный Граф Монгаулов! Он резко взмахнул мечом и рассек шлем врага надвое! Близнецы хором вскрикнули, но этот вопль потонул в предсмертном вопле, прорезавшем воздух. Близнецы снова заорали и попятились назад, глядя на графа неверящими глазами. Они не увидели гниющей плоти и вообще никаких следов человека. — Гуин! Он… он исчез! — Вот кем был тот, кто называл себя «Черным Графом», — ответил воин, освобождая Суни. — Просто духом, обитавшим в этих доспехах. Не было ни графа, ни чумы! И все-таки в рассыпавшихся по полу доспехах что-то шевелилось. Над ними поднимался черный туман, какая-то одушевленная пустота. Она была живой и обладала разумом, что позволяло ей так долго изображать графа. У Ринды подступил комок к горлу. Она невольно начала делать оградительный знак Дзаноса, но руки внезапно застыли. — Гуин, смотри, что происходит! Тот обернулся. Туман, поднимавшийся из разрубленного шлема, постепенно приобретал человеческие очертания. Зрелище было тошнотворным. Подхватив Суни своей волосатой рукой, Гуин приблизился к колышащейся массе и три раза рубанул ее мечом. — Нет, Гуин, прекрати! — завопила Ринда. Куски разрубленной фигуры сперва разлетелись в стороны, но потом вновь соединились. Теперь она даже стала более отчетливой и потянулась к близнецам, намереваясь утолить жажду теплой, живой крови. — Бегите! — крикнул Гуин. — Кажется, это демон из Крестового Леса! Бегите, скорее! Дети кинулись обратно по коридору. Гуин прикрывал отступление, продолжая рубить призрака. Хотя его и нельзя было уничтожить подобным способом, все же это давало отсрочку. — Не поднимайтесь вверх, иначе нам не выбраться из башни! — крикнул воин, не оборачиваясь. — Нужно спускаться вниз! — Гуин! — откликнулся Ремус, уже стоя на лестнице. — Нам нельзя вниз! Башню вот-вот займут семы! — Они ломятся через внешнюю дверь! Я слышу их голоса! — добавила Ринда. — С одной стороны дикари, а с другой — бесплотный дух! — прорычал Гуин. — Кажется, Дзарн в своей доброте решил продемонстрировать все возможные опасности. Ладно, отступать некуда! Близнецы остановились на лестнице, дожидаясь его. Снизу доносились удары тарана и победные крики дикарей. Но слышался также и человеческий голос — кто-то из уцелевших командиров отдавал приказы последним воинам, защищавшим башню. В ответ раздавался лишь звон мечей. — Они собираются отдать жизнь за это привидение? — воскликнул Гуин. В этот момент дверь затрещала. — Нам отсюда не выбраться. Если обезьяны придут так быстро, как я думаю, то… Внезапно призрак пронесся мимо них, почувствовав куда более крупную добычу. Дикари кричали и метались из стороны в сторону, продолжая сражаться, поэтому он мог беспрепятственно хватать любого из них. — Вот наше спасение! Бежим! — крикнул Гуин. Они поднялись до самого верха и остановились перед каменной дверью, точно такой же, как в белой башне. — Опять! — воскликнул воин и яростно зарычал. — Интересно, кто эта тварь? — спросил Ремус. — И что случилось с настоящим графом? — Думаю, его давно сожрали, — ответил Гуин. — Вероятно, борясь со своей болезнью, он захватил кого-то, одержимого этим духом. К тому перешла вся память графа, поэтому изображать его было нетрудно. Призрак по-прежнему приказывал привозить жертвы. Кто бы мог подумать, что под личиной Ванона скрывается дух из Крестового Леса! В общем, настоящий граф Ванон… Он хотел сказать: «превратился в груду костей», но в этот момент Ринда вскрикнула и указала ему за спину. Гуин повернулся и остолбенел. Неизвестно откуда возле глухой каменной стены появился некто. Это был даже не призрак, а какой-то дрожащий силуэт, напоминавший тень и совсем не походивший на то порождение тьмы, что сейчас напало на дикарей. И все-таки он имел форму — напоминал высокую осанистую фигуру дворянина в бинтах и капюшоне. Кожа, видневшаяся из-под бинтов, была черной и кровоточащей, плоть кое-где отваливалась, обнажая кости. Однако страшнее всего были глаза, блестевшие на забинтованном лице. Они были совсем белыми и казались слепыми, но все-таки имели осмысленное выражение. Ринда задрожала. Это было то же самое существо, что появлялось в ее камере. — Граф Ванон… — Да, — прошептал Гуин, отводя глаза. — Тот самый, которого давным-давно сожрал призрак. Но он не нашел упокоения, не попал в преисподнюю и теперь ходит по крепости в том же виде, что при жизни… глядя на останки своей былой гордости. — Бедняга… — пробормотала принцесса. — Какая жуткая участь. Хотя тело сожрал призрак, он все никак не может избавиться от этого ужасного вида. — Во всяком случае он больше никого не сможет заразить, — сказал Гуин, протянув руку к графу и делая странный, как будто отражающий что-то жест: — Черный Граф! Семы взяли Стафолосскую Заставу, точнее, скоро возьмут. Призрак из Крестового Леса лишился доспехов, и вскоре огонь прикончит его. Вашу чуму вместе со всей крепостью поглотит пожар. Так отправляйтесь же в преисподнюю! Ваш господин — Доал уже заждался! Голос Гунна прокатился громом под каменными сводами. Привидение медленно подняло руки, словно пытаясь что-то сделать, но без материальной оболочки у него ничего не получилось. Ринде показалось, что в белых глазах отразилось умиротворение. И тут принцесса кое-что поняла. Когда привидение появилось в ее камере, казалось, будто оно нападает. Но теперь стало ясно, что в его глазах читалась мольба о помощи. Граф пытался предупредить о судьбе, ожидающей крепость. По его лицу катились слезы. — За какие же преступления Дзарн так сурово наказал его? — спросила Ринда, качая головой. — Даже и вообразить не могу. — Ведь твоя душа все еще спит в колыбели юности, маленькая принцесса. Я-то представляю, что он мог натворить, — ответил Гуин и неожиданно встрепенулся. — Слышите? Они приближаются! Враги поднимаются по лестнице! Да, звуки битвы раздавались теперь значительно ближе. Черный призрак уничтожил много дикарей, но даже ему было не под силу остановить такой поток. После каждой новой жертвы чудовище росло, и теперь стрелы и топоры не могли причинить ему ни малейшего вреда. Да и какое зло можно причинить бесплотному духу? Гуин поднял свой меч. Кровь, покрывавшая клинок, давно запеклась и потемнела, но должна была вскоре пополниться свежей. Конечно, воин дорого продаст свою жизнь, но рано или поздно ему подрубят ноги, и он погибнет здесь, в тупике, на вершине башни. Отсюда был путь только вниз. Так что оставалось лишь сражаться с бесконечным потоком семов и черным призраком или же погибнуть в огне. Гуин завыл, воздел свой меч над головой и несколько раз взмахнул им. Тут Ринда неожиданно схватила его за локоть и крикнула: — Смотри! Воин обернулся. Привидение графа двинулось прочь, постепенно тая и указывая куда-то на каменный потолок. Оно повторяло этот жест снова и снова. В его глазах вспыхнул свет, возникший будто бы из самых глубин мироздания… Наконец привидение достигло стены и исчезло в ней. Черный Граф Ванон наконец-то упокоился. — Должно быть, на потолке что-то есть! Может, выход, — прорычал Гуин и потянулся к тому месту, на которое указывал граф. На первый взгляд казалось, что там обычная каменная кладка, но вскоре воин нащупал мечом потайную дверцу. В башню ворвался свежий воздух. Дети захлопали в ладоши. — Залезайте! — крикнул Гуин, поднимая Ринду к маленькому квадратному отверстию. Когда она выбралась наружу, он поднял и остальных двоих. Дикари все продолжали бороться с призраком. Вскоре они заполнили узкую площадку верхнего этажа. Воин взмахнул мечом и рассек ближайшего из нападавших. — Гуин! Скорее! Ты жив? — раздались сверху встревоженные крики. — Отойдите от дыры, сейчас же! — крикнул он в ответ, бешено размахивая мечом. Казалось, дикарям не будет конца. Звуки, доносившиеся с лестницы, давали понять, что призрак продолжает насыщаться. Гуин зарубил еще двоих врагов, подняв фонтан багровых брызг, и тоже полез в дыру на потолке. Он схватился своими сильными руками за ее края и подтянулся с неожиданным для своего сложения проворством, оттолкнув дикарей, цеплявшихся за ноги. На мгновение широкие плечи застряли, тогда воин пролез по диагонали. Он был свободен! Гуин распрямился и облегченно вздохнул полной грудью. Беглецы стояли на вершине черной башни. Битва, начавшаяся задолго до рассвета, к закату должна была закончиться. Пространство, простиравшееся внизу, было усеяно мертвыми телами. Отовсюду поднимался черный дым. Было ясно, что крепость пала. Невдалеке бежала темная река Кес, слегка поблескивавшая под солнечными лучами. По сторонам простирались Крестовый и Талосский Лес, а вдали виднелись таинственные горы. За черной рекой лежала пустыня Носферус. Солнце начинало садиться. Гигантский рыжий полукруг бросал лучи на разгромленную крепость. Гуин стоял спиной к светилу, по-прежнему сжимая меч. Дети затаив дыхание смотрели на воина с головой леопарда, увенчанной солнечной короной. Он напоминал скульптуру звероголового бога Сиреноса или бога войны Луара — ужасного и в то же время величественного. Закатные лучи придавали коже человека-леопарда кровавый оттенок. Он поставил одну ногу на самую вершину башни и взялся за венчавший ее флагшток. — Гуин! Воин обернулся на крик Ринды и увидел дикаря, показавшегося из дыры. Под ударом меча мохнатая голова сема тут же полетела во двор. Следующего врага воин столкнул ногой обратно в коридор и крикнул: — Даже здесь нам нельзя останавливаться! Я пойду, а вы, ребята? — К-куда, Гуин? Мы же на самой вершине башни! Куда мы отсюда денемся? — выдавила Ринда. — Туда! — ответил воин, указывая вниз. Дети невольно вскрикнули. Там, куда он указывал, тянулась лишь лента реки Кес. — Если мы прыгнем, можем погибнуть. Солнце вот-вот сядет. Если выживем, то проведем ночь в воде или в пустыне. Но оставаться здесь — верная смерть. — Понятно, — вздохнула Ринда. — Я с тобой. — Я… я тоже, — откликнулся Ремус, преодолевая страх. — Молодцы, — ответил Гуин. Потом снял пояс и привязал всех троих детей к своей спине. Дикари отчаянно пытались пробиться через дыру, и медлить дольше было нельзя. — Зажмурьтесь, опустите головы и держитесь! — крикнул человек-леопард и, словно птица, устремился с крыши. Навстречу свободе… и судьбе.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Основные обитатели безлюдной пустыни Носферус:

АНГЕЛЬСКИЙ ВОЛОС. Самое распространенное из живых существ, населяющих пустыню. Напоминает белую нить, летящую по ветру и тающую от прикосновения. Оно совсем примитивно, не обладает ни интеллектом, ни волей. БОЛЬШЕРОТ. Огромная хищная тварь, живущая в реке Кес. Как следует из ее названия, представляет собой огромную пасть с острыми клыками. Внутри пасти находятся глаза, второй рот и язык. Самые крупные большероты достигают в диаметре примерно трех метров. Они агрессивны и прожорливы. ПЕСЧАНЫЙ ЧЕРВЬ. Гигантский подземный червь, очень гибкий, имеющий на голове отросток, похожий на дымовую трубу, с помощью которого он высасывает кровь из своей жертвы. Это примитивное существо необычайно живуче — восстанавливается, даже если его разрубить пополам. ПЕСЧАНАЯ ПИЯВКА. Уступает песчаному червю в размерах, но более распространена. Напоминает по форме человеческий желудок. Питается кровью, падалью и гниющей плотью. Ее называют также чистильщиком пустыни. СЕМЫ. Многочисленные племена обезьянолюдей, обитающие в пустыне Носферус. Эти покрытые шерстью создания, ростом около метра, обычно с хвостом, очень агрессивны. Хотя семы и не цивилизованы, но обладают разумом, умеют говорить и объединены в большие племена, которыми руководят вожди. Питаются мхами, фруктами, насекомыми, ящерицами и птицами. ИДОХИ. Существа, обитающие в большинстве районов пустыни. Довольно малы, но способны собираться в огромные стада, кочующие по пустыне. Эти аморфные, желеобразные, напоминающие амеб, хищники не оставляют свою жертву до тех пор, пока полностью не обглодают ее до скелета. Из всех обитателей Носферуса это самые опасные и ужасные создания.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава перва

я По Реке Смерти

1

В Приграничье наступил рассвет. По поверхности реки Кес стлалась утренняя дымка. За гладью вод простирались до горизонта безлюдные земли — пустыня, сплошь песок и камни. Даже редкие пучки травы были песчаного цвета. И все-таки в этом пейзаже просматривалась своеобразная, дикая красота. Она будто бы заявляла: «Здесь нет плодородной почвы, нет полезных растений, нет дорог к селениям. Здесь есть только смерть». На картах эти земли обозначались как часть Приграничья. Но по сравнению с пышным зеленым лесом, в котором прятались близнецы, это был совсем другой мир. Листва Крестового Леса шелестела так мирно… Однако Ринда подумала, что любое спокойствие может оказаться обманчивым. Она потянулась и зевнула. Половина леса совсем недавно превратилась в золу, а мощный оплот гохрцев, укреплявшийся десятилетиями, рухнул в одночасье. — А ведь все казалось таким прочным, таким… несокрушимым, — произнесла девочка вслух и обхватила себя руками за плечи. Откинула назад отливавшие платиной волосы, спадавшие прямо на глаза, и поглядела на груду камней, оставшуюся от крепости. Над руинами все еще поднимались струйки чернильного дыма. Застава, казавшаяся неприступной, пала под натиском дикарей-семов менее чем за сутки. Ринда моргнула и в очередной раз поежилась. Ей подумалось о том, сколько народу здесь полегло. — Ты что-то сказала? — донесся из-за спины заспанный голос. Обернувшись, Ринда увидела приближающегося брата. В утреннем свете оба выглядели совершенными существами. Их прекрасные лица с правильными чертами, похожие как две капли воды, обрамляли платиновые волосы, только у девочки они были чуть длиннее. Мальчик казался полным отражением сестры, вплоть до цвета глаз. Лишь выражения лиц были разными. Ремус, наследник парросского трона, производил впечатление слишком мечтательного — его взгляд был мягким, линия губ плавной. Он с наслаждением вдыхал свежий утренний воздух. А у его сестры, Ринды-Провидицы, взгляд был не по годам серьезным. Да и как же ему не быть серьезным? Она уже не в первый раз видела падение крепостей. Хрустальный Город Парроса тоже казался несокрушимым, пока по его брусчатке не прошли сапоги варваров-гохрцев. В тот день погибли родители близнецов, король и королева. Детям же удалось спастись благодаря какой-то таинственной уловке. Они неизвестно каким образом оказались здесь, в Приграничье, совсем близко от пустыни Носферус. Близнецов и их нового странного друга схватили воины со Стафолосской Заставы. Но тут, на счастье или на горе, ее осадили орды дикарей. Их новый друг Гуин, человек с головой леопарда, прыгнул вместе с близнецами в реку прямо с верхушки пылающей башни. Сейчас он спал под прибрежным утесом, откуда открывался вид на разрушенную крепость. Гуин решил, что до тех пор, пока в небе не появится колесница солнечного бога Руаха, здесь будет безопаснее всего. Напряжение прошедшего дня постепенно исчезло, и беглецы устроились на ночлег. Сон, охвативший Гуина, был глубже, чем темные подземелья Доала, но Ринда знала, что при первом же подозрительном звуке он вскочит на ноги и обнажит свой длинный меч. При этой мысли девочка улыбнулась и глянула через плечо на руины крепости. — Ринда… — Ее брат наконец-то стряхнул с себя последние паутинки сна и теперь говорил приглушенным голосом, словно опасаясь нарушить утреннюю тишину. — Неужели нам удалось бежать? И мы до сих пор живы? — Конечно живы, — огрызнулась сестра. — Тише! — произнес Ремус. — А вдруг враги все еще поблизости? — Как бы не так! — воскликнула девочка, отчасти чтобы взбодриться самой. — Даже ты мог бы догадаться! Дикари понимают, что сюда вскоре налетят войска с других застав. Вполне вероятно, что уже сегодня могут нагрянуть альвонские и талосские отряды. Поэтому семы этой ночью переправились обратно за реку. В противном случае они бы сейчас хоронили убитых и праздновали победу. Нам повезло. Неужели ты думаешь, что если бы они не торопились, то не обыскали бы все окрестности? — Мне это в голову не пришло. — Ох! И когда ты только научишься включать голову! — Но внезапно нахлынувшее чувство голода заставило Ринду прекратить перебранку. Она потерла пустой живот и вздохнула: — Есть охота. Но мне не хочется питаться рыбой после того, как по реке протекло столько крови. Ты видел, сколько трупов несло по течению? Наверняка все рыбы обожрались ими! — Это точно! Наверное, поэтому теперь река такая чистая. Даже не верится, что вчера она была запружена покойниками, — пробормотал Ремус растерянно. — Их снесло по течению, дурачок. — Ринда прищелкнула языком. — Никаким рыбам не под силу сожрать за одну ночь все, что тут плавало! Принцесса ошибалась, но откуда ей было знать об этом! Она выросла в Срединных Землях, да к тому же в королевском дворце. И подлинная суть реки Кес, называемой Черным Потоком, оставалась для нее тайной. Впрочем, подобные вещи сейчас мало занимали ее. — Видимо, придется умереть от голода… Это все же лучше, чем от рук гохрцев. И если мы не хотим, чтобы нас схватили, нужно поскорее убираться отсюда. Ринда замолчала и огляделась по сторонам. У воды было немного безопаснее, чем в лесу, где в любой момент могли появиться новые силы гохрцев. Но кто знает, какие бесчеловечные темные силы могут таиться на противоположном берегу реки? — Гуин, должно быть, скоро проснется и скажет, что намерен делать дальше, — произнесла девочка и стала нервно покусывать губу. — Все будет нормально, — ответил Ремус как можно бодрее. — Гуин наверняка знает, как нам выпутаться. — Хорошо бы. Нам предстоит выбирать между лесом и пустыней. То есть выбора-то, можно сказать, и нет. — Гуин! Суни! — позвала она своих друзей, видя, что те наконец-то пробудились и направляются к ним. Парочка казалась довольно забавной. Чтобы поспеть за гигантом, маленькой дикарке Суни приходилось почти что бежать. При этом она затравленно озиралась кругом. Оно и понятно, после вчерашних ужасов. Ринда и Гуин уже трижды спасали ее от неминуемой ужасной смерти. Малышка была из семов, но принадлежала к племени Раку, более миролюбивому и культурному, чем племя Карои, захватившее крепость. Несмотря на племенные различия, все дикари выглядели примерно одинаково — рост около метра, приземистое телосложение и шерсть, покрывающая все тело, включая лицо. Они напоминали скорее обезьян, чем людей, и мыслили тоже, большей частью, по-обезьяньи. Но беглецы уже успели убедиться, что это далеко не обычные животные. У семов был свой язык, они могли делать оружие, пробивавшее доспехи гохрцев. Во время штурма стало ясно, что они умеют пользоваться огнем. У них даже имелась и простейшая одежда, изготовленная из звериных шкур. А пообщавшись с Суни, Ринда и ее друзья поняли, что этим существам знакомы такие чувства, как любовь и благодарность. Именно они светились сейчас в глазах малышки. Маска Гуина, напротив, ничего не выражала. Она оставалась неизменной с тех пор, как близнецы впервые встретили его в Крестовом Лесу. Сейчас он замедлил шаг, чтобы Суни не отставала. Рассветное солнце играло на его маске. Он был вдвое выше малышки и в шесть раз тяжелее, но при этом в нем не было ни грамма лишнего веса. Стальные мускулы говорили о многих годах упорных тренировок. С первого взгляда было видно, что это настоящий воин. Кожу Гуина покрывало множество боевых шрамов — и старых, и совсем свежих. Благодаря маске леопарда он был похож на звероподобного бога. Впрочем, временами казалось, что это настоящий дикий зверь. — Вы уже встали? — спросил Гуин в своей обычной рычащей манере, из-за которой близнецы с трудом научились понимать его речь. — Вам надо набираться сил. Если мы не уберемся с гохрских земель до заката, то нам придется туго. — Мы должны покинуть Гохру? Но каким образом? — Глаза Ремуса расширились. — Самым простым. Пересечем реку и окажемся в пустыне. Как же ты сам не догадался? Суни коротко вскрикнула и бросилась к ногам Ринды, не сводя глаз с ее серебристых волос. Та осторожно погладила маленькую подружку по голове. На фоне рассветного солнца принцесса и впрямь казалась богиней. — Но в пустыне с нами может произойти все что угодно… — выдавил Ремус, поежившись. — Ты можешь предложить что-нибудь лучше? — ответил Гуин. — Я думал об этом всю ночь. Мы должны переправиться через реку, потом углубиться в пустыню и добраться до восточных границ Срединных Земель. Все остальные пути куда более тяжелы и опасны. Во всяком случае, мне и Суни в человеческих краях делать нечего. — Но как мы выживем в пустыне? — спросил мальчик. — Ты кое о чем забываешь, Гуин! Есть еще один путь! — раздалось откуда-то сзади. Все четверо обернулись и увидели красивое, свежее лицо беглого наемника Иставана Валачского. * * * Накануне вечером оказавшемуся на крыше башни Гуину пришлось выбирать: либо предать себя и детей в руки разъяренных орд, либо кинуться в черные воды реки. Ринда запомнила навсегда падение в темноту ночи, а после — удар о водную поверхность и холодный мрак, поглотивший беглецов. Она не знала, сопутствовала ли им простая удача или Судьбоносный Дзарн приглядывал за ними. Так или иначе, они выжили. Прыгая с высоты тридцати трех метров, беглецы могли запросто разбиться о прибрежные камни. В этом случае у них не осталось бы ни одной целой косточки. Однако они упали в самую середину реки и лишь на время потеряли сознание. Их понесло вниз по течению. Тут им снова улыбнулась удача. Они не попались на глаза ни крупным рыбам, ни людям. Но кое-кто наблюдал за их полетом из укрытия у подножия утеса. Это был Иставан. Молодой наемник родом из приморского района Валачия, смелый и находчивый, еще раньше сбежал из камеры, находившейся рядом с той, в которой держали Гуина и Ремуса. Он попал туда за оскорбление начальника заставы. Иставан решил бросить вызов своей судьбе, выбравшись из башни по веревке, сделанной из связанных между собой простыней. Его недаром прозвали Колдовским Мечом — у него был нюх на опасность. Иставан успел покинуть крепость как раз вовремя. Если бы он хоть немого промедлил, дикари убили бы его, как всех оставшихся в крепости. Несмотря на прекрасное владение мечом, ему не удалось бы выстоять перед тысячами противников. Дзарн весьма капризен, поэтому судьба крепости переменилась всего за одну ночь. Но Иставану повезло и в том, что он смог проскочить незамеченным меж орд дикарей, ожидавших начала атаки в лесу и переправлявшихся через реку. Когда Гуин и дети прыгнули вниз, наемник все еще оставался в своем укрытии у подножия утеса. Сообразив, в чем дело, он сразу же кинулся к ним. Иставан нашел на берегу веревку, соорудил петлю и после нескольких бросков смог заарканить плывущие по воде фигуры. С большим трудом вытащил их из реки. И вовремя — едва он успел выволочь всех на берег, как из воды показалась огромная пасть, усеянная множеством острых зубов. Это был большерот. Вскоре он исчез, прихватив один из плывших по течению трупов. Иставан невольно вскрикнул, потом сделал защитный знак от демонов. Убедившись, что тварь исчезла, наемник оглядел спасенных. Он не обратил никакого внимания на маленькую дикарку и прежде всего занялся Гуином. Как следует встряхнул воина, а после осторожно приподнял его голову. — Клянусь огненной шерстью адского пса Гармара, — пробормотал наемник удивленно. — Кажется, у него действительно голова леопарда! А я думал, что он просто скрывает лицо под маской. Присвистнув, Иставан ощупал мускулы Гуина, затем вытащил его меч. Потом наемник повернулся к близнецам, и его раскосые глаза неожиданно прищурились. — Да это же мальчишка из соседней камеры, а с ним, должно быть, сестра, о которой он говорил. Клянусь бледным лицом Эрис, лет через десять все мужики будут драться из-за нее! Может быть, она будет мне весьма полезна! Иставан опустился на землю, вглядываясь в прекрасное бесчувственное лицо Ринды, и скрестил ноги по-турецки, как было принято в Валачии. Он мог бы еще долго любоваться ее чертами, но неожиданно вскрикнул и вскочил на ноги. Перед ним вырос один из дикарей, отбившийся от орды, и немедленно пустил ядовитую стрелу. Но было уже поздно. Иставан увернулся, потом взмахнул мечом, и голова дикаря полетела в реку. Наемник огляделся по сторонам в поисках остальных семов, потом услышал какой-то шорох. Это Гуин и его друзья приходили в себя. Весь остаток ночи они провели среди высоких камней под присмотром наемника. * * * — Извините, что подслушал ваш разговор. — Иставан скрестил руки на груди и насмешливо поглядел на Гуина. Хотя наемник не обладал таким же массивным телосложением, как человек-леопард, но был довольно высок. В его гибком теле чувствовалась сила. Да и как же иначе, если он с детства жил среди воинов? На нем была форма гохрцев, только без гербов — их оторвали, когда бросили его за решетку. На поясе у него висело два меча, короткий и длинный. На ногах красовались кожаные сапоги. Забрало на шлеме Иставана было поднято, и солнце ярко освещало его молодое лицо. На вид ему можно было дать около двадцати лет. «У него вытянутое лицо, но довольно приятное», — подумала Ринда. Как и все монгаулы, наемник носил короткую стрижку. На губах Иставана играла ироничная улыбка. Самыми необычными в его облике казались глаза. Они все время оставались хитрыми и даже подмигивали как-то особенно. Но Иставан обладал таким обаянием, что мог очаровать собеседников даже в том случае, если они заведомо знали о его ненадежности. — Ты утверждаешь, что есть другой путь? — спросил Гуин, обернувшись к нему. Наемник кивнул, с трудом разобрав его слова. — Мы продержались здесь одну ночь, и дикари не нашли нас. Однако, как ты сказал, вскоре здесь будут гохрские войска. Значит, надо уходить. Но сперва я должен кое-что сделать. — Что же? — Подкрепиться. — Иставан улыбнулся и полез в свою сумку. Оттуда, как по волшебству, появилось множество провизии — холодного мяса и лепешек. Все это он захватил перед побегом. При виде еды близнецы затряслись от голода. Иставан по-братски поделился со всеми, но скривился, отдавая Суни ее порцию. Все расселись на камнях, принялись жевать мясо, завернутое в лепешки, и обсуждать дальнейшие действия. Всем, кроме Суни, нужно было одно — выбраться из Приграничья и попасть в цивилизованные края, стараясь не оказаться на территории Гохры. — Думаю, у этой дикарки найдутся друзья и без нас, — сказал Иставан. — Я — другое дело. Беглый преступник никому не нужен. По правде говоря, у меня и раньше были враги в столице, поэтому я и попал в Приграничье. На его лице появилась широкая ухмылка. — Я… скажем так, укоротил жизнь одного дворянского отпрыска. На меня объявили розыск в Юлании, поэтому пришлось бежать в Кумн… Там я ввязался в дуэль, после чего, наконец, попал в Монгаул. Словом, меня никто не ждет с распростертыми объятиями в трех гохрских герцогствах. Но и со здешними обезьянами мне делать нечего. Значит, остаются лишь Чейрония на севере и древнее королевство Хайнам. — Ну, а мы… — начала Ринда, но подумала, что не стоит болтать лишнего. — Мы тоже думаем отправиться в Чейронию или в Эарлгос. — В луговой Эарлгос? Куда выдали замуж младшую сестру парросского короля… то есть бывшего короля? — уточнил Иставан с самым невинным видом, но при этом пристально посмотрел на близнецов. Они переглянулись, но не ответили. — А ты что, человек-леопард? — поинтересовался наемник у Гуина. — Я… — Гуин задумался. — Я должен узнать, что означает слово «Аурра». А еще выяснить, кто я такой, откуда родом и что это со мной случилось. Ни больше ни меньше. — Значит, ничто не мешает тебе отправиться в Чейронию? — Ничто. — Тогда решено! — объявил Иставан. — Ну, а теперь о другом пути. Если повезет, мы найдем пару плотов, уцелевших после битвы. Хватит и одного, если удастся его починить. В этом случае мы сможем спуститься вниз по течению. — Плыть по реке? — воскликнул Ремус. — Да ты с ума сошел! Даже я знаю, что еще никто не пережил подобного путешествия. Так нам говорил учитель. Кес течет между цивилизованными землями и пустыней Носферус! Считается, что там живут страшные твари… твари из другого мира. — Малыш, я знал это, а также многие другие вещи еще до твоего рождения! Пока ты пачкал пеленки, я уже сражался! — ответил наемник и громко расхохотался, не обращая внимания на яростный взгляд принца. — И что с того? Разве от этого путешествие по реке станет менее опасным? — спросила Ринда, разделявшая опасения брата. — Кес впадает в Постное море возле города Рос. Там мы сядем на купеческий корабль и переплывем море. Мы сможем отправиться в Чейронию или даже в Валачию и будем делать все, что угодно. — Вряд ли меня пустят хоть на один корабль, — заметил Гуин. Иставан хмыкнул, облизал с пальцев застывший жир, потом коротко хохотнул. — Да, с твоей башкой нужно что-то делать. — Тон наемника стал серьезным, но в глазах плясали веселые искорки. — Если бы можно было что-то сделать, то он давно бы это сделал, — возразила Ринда. — Думаю, что на нем лежит какое-то заклятие, иначе он уже снял бы маску. Поэтому остается лишь закрыться капюшоном или чем-то еще… — Ладно, об этом думать еще рано. — Иставан махнул рукой и отхлебнул из фляжки, висевшей у него на поясе. — Разберемся, когда попадем в город. Большеротам и прочим хищникам, населяющим пустыню, не важно, какая у тебя голова. Ведь это не влияет на вкус. Поэтому… Наемник внимательно оглядел Гуина и покачал головой: — Думаю, тебе будет непросто выяснить, кто тебя заколдовал. Я сражался чуть ли не по всему миру — от Талума и Земли Королевы на севере до южных архипелагов, от прекрасной Симахры до грязной Замазки. Я бывал даже в проклятом богами Ферахла, Королевстве Уродов, и повидал такое, чего лучше бы не видеть. Но еще нигде мне не встречались существа, похожие на тебя… — Малышка, — продолжал он, обернувшись к Ринде, — ты не слыхала о холодной Земле Королевы? Ею правит Ледяная Королева Тавия. Там со всех сторон один снег, и все-таки она живет! Еще мне запомнился правитель Симахры, сокровище Корсеи. Это был человекобык, великий жрец… с хвостом! Правда, его бычья голова на самом деле — всего лишь маска, украшенная драгоценностями. Она кажется довольно страшной, но, как и большинство удивительных вещей, все-таки является творением человеческих рук. — По-моему, Гуин носит что-то в этом роде, — заметила принцесса. Иставан поглядел на Гуина и вздохнул: — Такое впечатление, будто ему оторвали голову и пришили на ее место кошачью, при этом оставили его собственные мозги и, может быть, душу. От одного вида такой башки — мороз по коже! Словом, мне не нравятся вещи, не имеющие логического объяснения. «Этот наемник говорит так, будто Гуин сам выбрал эту маску, — подумала Ринда сердито. — Но ведь он ни в чем не виноват!» — Ты права, малышка, — произнес Иставан спокойно. — Гуин стал человеком-леопардом не по своей вине. Поэтому он и должен узнать, что такое «Аурра». Может быть, в этом слове лежит разгадка ко всему случившемуся. На его месте я сделал бы то же самое. Ринда так и подпрыгнула. Она не произнесла ни звука, а он будто бы прочел ее мысли. — Так или иначе, ситуация мне совсем не нравится, — продолжал наемник. — За всем этим стоят какие-то силы, дергающие за веревочки. И Иставан Колдовской Меч не собирается сидеть сложа руки! Да и вы, кажется, тоже. Кстати, малышка, не слыхала ли ты о Сверкающей Госпоже? — О Сверкающей Госпоже? — Ринда на мгновение задумалась. Ей явно доводилось прежде слышать это имя. Она переглянулась с братом, потом покачала головой. Однако когда девочка попросила Иставана объяснить, кто это, тот лишь пробурчал что-то невнятное и замолчал. Она попросила снова, но наемник, будто не слыша ее, внезапно поднялся и стряхнул крошки со штанов. — Сейчас не до разговоров! Ну, так что же мы предпримем? Будем искать плот, чтобы спуститься вниз по течению, или нет? Вы собираетесь вечно шагать по пустыне, сражаясь с дикарями, демонами и кем-нибудь похуже? Или все-таки плыть по реке? Конечно, по дороге может случиться пара неожиданностей, но если мы достигнем моря, то сможем сразу же попасть в Чейронию. Я бы поискал плот. Войска Альвонской Заставы будут здесь очень скоро, и к этому времени мы должны оказаться как можно дальше отсюда. Близнецы взялись за руки и встревоженно посмотрели на Гуина. Суни не понимала, о чем идет речь, но видела, что обсуждается нечто очень важное, поэтому сидела на камне и молча дожевывала остатки пищи. Пронзительные черные глаза Иставана пристально глядели на близнецов в ожидании решения. Гуин медленно кивнул. Всем было ясно, что последнее слово за ним. Как-то само собой вышло, что он стал лидером. Видимо, так происходило всегда, кем бы ни были его товарищи. Даже гордая принцесса Парроса ждала от него окончательного решения. Человека-леопарда словно окружала аура величественности, подобающая истинному руководителю. Наконец Гуин произнес своим низким голосом: — Если искать плот, то лучше начать с подвалов. Иставан хлопнул себя по бокам. Солнце блеснуло в его черных глазах и на клинке. Решение было принято.

2

Найти плот оказалось не так трудно, как ожидалось. Хотя дикари крушили все подряд, их не интересовали плавсредства гохрцев, сложенные в подвалах. Арбалеты гохрцев прошлой ночью тоже поработали на славу. Лишь немногие дикари были одеты в шкуры, поэтому близнецы по пути к крепости морщились от отвращения, переступая через голые тела. Испуганная Суни держалась за рукав принцессы. Но на Гуина и Иставана ужасное зрелище не произвело никакого впечатления. Они шагали вперед, механически прокладывая дорогу между трупов, и остановились лишь для того, чтобы разобрать завал у дверей в подвал. Хотя на фоне человека-леопарда наемник казался хрупким, его руки были довольно сильными. Он с легкостью оттаскивал в сторону покойников в тяжелых доспехах. Когда путь стал наконец-то свободен, Иставан скользнул внутрь. Вскоре раздался его торжествующий крик — он нашел то, что искал. Плот состоял из толстых деревянных брусьев, скрепленных металлическими полосами. На нем были даже небольшой ящик для провизии и мачта. Для такой реки, как Кес, он подходил куда больше, чем лодка, которая бы в два счета перевернулась. Плот волокли все пятеро, включая малютку Суни. Добравшись до реки, они успели изрядно вспотеть, несмотря на то, что, следуя предложению Иставана, использовали в качестве катков толстые ветки. Спустить плот с обрыва к воде оказалось делом непростым. Но этот вопрос решился почти сразу же. Иставан сбегал в крепость и вернулся с веревкой и блоком, которые служили гохрцам именно для спуска плотов. Пришлось еще немного попотеть, и вскоре можно было отправляться вплавь по реке. К этому времени солнце уже стояло высоко и палило нещадно. Друзья решили отдохнуть. Пот катился градом, застилая глаза. И мысли о приближающихся гохрцах не придавали сил. Даже Иставан дышал тяжело. А близнецы и вовсе валились с ног от жары и усталости. Суни принялась обмахивать Ринду широким листом, и та благодарно улыбнулась. — Послушай, Гуин, а ты действительно человек? — спросил наемник. Но тот слишком устал, чтобы огрызаться, поэтому промолчал. — Клянусь хвостом змея Гетоха, если ты человек, то я не знаю, кто мы все! Ты силен как бык! — продолжал Иставан. Гуин снова промолчал. Иставан окинул взглядом плот, на котором им предстояло проделать долгий путь. Его мысли метались из стороны в сторону. — Какой чудесный плот! Построен специально, чтобы плавать по этой реке. Кстати, знаешь, Гуин, чем занимались наемники после прибытия на заставу? Мы в течение нескольких месяцев пытались выстроить плоты в одну линию, чтобы сделать мост для проклятого графа. Герцогу Владу было мало владений, простиравшихся вдоль реки, и он приказал возвести мост, чтобы присоединить пустыню к территории Гохры! Видимо, пытался произвести впечатление на остальных герцогов. Тарио Кумнского и Олу-Хана Юланского, должно быть, очень заинтересовали бы его планы. Влад так сильно желал новых земель, что позарился на Носферус! — Мне на это плевать, — ответил Гуин. Если бы он только знал, что жадность монгаульского герцога вскоре коснется и его! Иставан поглядел на близнецов, обессиленно растянувшихся у подножия утеса, и сказал: — Нужно взять с собой как можно больше продуктов и воды. Пить из этой реки нельзя, да и есть то, что в ней водится, по-видимому, тоже. А еще надо запастись оружием. Он произнес все это таким тоном, будто отдавал подобные распоряжения много раз. Вспомнив о приближающейся угрозе, дети поднялись на ноги и отправились к руинам на поиски всего необходимого. Они подбирали любую еду, даже если она казалась неаппетитной. Самое лучшее давно смели дикари. Кувшины с водой и вином они унести не смогли, поэтому перебили их. И все-таки удалось найти немного вяленого мяса и фруктов, а также муки, правда, частично промокшей. Все это путники собрали в кожаные сумки, которые привязали к поясам. Иставан принялся осматривать погибших дикарей. На вопрос Ринды, зачем ему это нужно, он ответил с беззастенчивой улыбкой: — Я просто ищу разные блестящие безделушки, которые они могли стащить. Принцесса покачала головой. Этот человек был еще более бессовестным, чем ей казалось! Значит, за ним нужен глаз да глаз. И как будто в подтверждение ее мыслей, Иставан обернулся к ней: — Послушай, малышка, а для чего тебе нужно в Чейронию? Где твои родители? Ты не похожа на крестьянскую девчонку, это точно. Девочка сначала опешила, а после кинулась в контратаку: — Я могла бы спросить у тебя то же самое! И что это за Сверкающая Госпожа? Ведь ты ищешь ее, не так ли? — А ты девчонка бедовая! Не хотелось бы иметь такую дочку. С тобой хлопот не оберешься! — добродушно рассмеялся Иставан. — Знаешь, при таком освещении ты напоминаешь прелестную серебряную куклу. Может быть, ты и есть та самая Сверкающая Госпожа, которую я ищу? Откуда же ты родом, девочка? Эти расспросы еще сильнее рассердили Ринду, но она лишь прикусила покрасневшую губу. Приблизившийся Ремус взглядом спросил ее, в чем дело. Она тоже глазами ответила, что все нормально, и произнесла, вновь повернувшись к наемнику: — Какое тебе дело до моей семьи? Даже если я та, о ком ты говоришь, то мне не хочется иметь ничего общего с типами вроде тебя! Она откинула свои платиновые волосы за плечи. — Но если бы ты действительно была Сверкающей Госпожой, то тебе пришлось бы иметь со мной дело. Ведь в ее руках моя судьба. — Твоя судьба? — Да. По правде говоря, я сам толком не знаю, что это значит. Гадалка… Иставан захлопнул рот, будто внезапно осознав, что наболтал лишнего. Ринда собиралась выпытать у него побольше, но в этот момент появились Суни и Гуин, державший в каждой руке по арбалету. Взгляд его был тревожным. — Нужно отчаливать как можно скорее, — произнес человек-леопард. — Из-за Талосского Леса поднимается дым. Если не ошибаюсь, это готовит обед гохрское подкрепление. Значит, его передовой отряд может появиться здесь в любую минуту. — Мы будем двигаться вплавь значительно быстрее и к закату достигнем Альвона. Давайте собираться, — сказал Иставан, направляясь к утесу. Дети двинулись за ним по узкой тропинке. Оживленные разговоры сменились напряженным молчанием. Путники двигались, словно затравленные звери. Гуин обернулся к разрушенной крепости — ему хотелось убедиться, что они не оставили никаких следов. На руинах больше не было ничего живого. Пламя поглотило все, даже злого духа, ставшего господином заставы и ее проклятием. * * * Как только Гуин поднялся на плот, брусья, схваченные железом, прогнулись под его весом. Иставан поспешно перескочил на противоположную сторону для равновесия. — Ринда, держись поближе к наемнику, а ты, Суни, встань посередине, — скомандовал Гуин. — Да, вот так. Как только все заняли нужные места, Иставан крикнул: — Отплываем! Его голос прозвучал по-мальчишески звонко, как будто ему вспомнилось давнее детство, проведенное в Валачии. Он перерубил мечом веревку, державшую плот у прибрежного валуна. Быстрое течение понесло плот на самую середину бурного потока. Ринда поежилась и схватилась руками за железные перила, тянувшиеся по бокам плота. Уж больно стремительным было течение! — Слушайте! — крикнул Иставан. — Если кто-то из вас бухнется в воду, то мы не успеем его подобрать! Гуин уперся ногами в брусья и стал править плотом с помощью длинного шеста. Солнце все так же припекало, но над водной поверхностью дул сильный ветер, поднимавший холодные брызги. Вскоре Ринда привыкла к большой скорости, и путешествие даже стало нравиться ей. — Какая прекрасная река! — воскликнула она, вглядываясь в воду. — Кажется, я вижу камни на дне! Даже не верится, что эту реку называют Черным Потоком! Иставан только покачал головой. Он стоял на переднем крае плота, опустившись на одно колено, одной рукой держась за перила, а другой за меч. — Приглядись как следует, — произнес Гуин. — Река глубока настолько, что ты не увидишь дна. Оттуда, где я стою, она кажется черной, словно смерть. А если ты видела что-то, похожее на камни, то это, скорее всего, какие-то твари. Будьте осторожны, дети. Приграничье полно опасностей! Говоря все это, он не переставал следить за направлением и орудовать шестом. Близнецы переглянулись расширившимися глазами, потом кивнули. — Мы уже, наверное, очень далеко от Стафолосской Заставы, — сказала Ринда. — Может быть, пора сойти на берег? — Отсюда до города Рос добрая тысяча тадов — много дней пути, если скакать верхом, — откликнулся наемник. — Течение, конечно, намного быстрее лошадей, но все-таки нам придется провести на этой смертоносной реке не один день. Будем надеяться, что всевидящий Дзарн окажется в хорошем настроении! — Понятно, — грустно вздохнула Ринда. Ее платиновые волосы, которые ласково трепал ветер, сверкали на солнце. Иставан улыбнулся в ответ. Путники следили за тем, чтобы плот не сбился с курса. И хотя все дружно смотрели на воду, острое зрение позволило Гуину заметить всадника на одном из прибрежных утесов. Это был воин, вглядывавшийся в Черный Поток. Его забрало было опущено, а белый плюмаж эффектно развевался по ветру. Доспехи всадника тоже были совершенно белыми. Даже конь был белым, а его сбруя, сделанная из светлой кожи, сверкала драгоценными камнями. Воин смотрел на реку сквозь забрало. С вершины утеса все, плывшие на плоту, казались ему муравьями, оседлавшими листок. Всадник глядел на них недолго, потом удовлетворенно кивнул и, натянув поводья, направил коня прочь. Из-под его шлема выбивались длинные светлые волосы. — Но! — крикнул воин, взмахнув кнутом с серебряной рукоятью. Белый конь поскакал по тропинке, ведущей через лес к Альвону. Путники поняли, что их заметили сверху. — Послушай, Гуин! — крикнул Ремус сквозь шум потока. — Пора подумать о том, как тебя замаскировать, когда мы прибудем в Рос. И что делать с Суни? — Там видно будет. — Но Суни… — Мы не станем удерживать ее, и она сможет вернуться к своему племени, — ответил человек-леопард. — Ты прямо как девчонка, — покосился на принца Иставан. — Все время из-за чего-нибудь дергаешься. Твоя сестра больше похожа на парня, чем ты. — Эй, да как ты… — начал было мальчик, сильно задетый за живое, но не закончил фразы. Его лицо внезапно побледнело, пальцы изо всех сил сжали перила. — Что случилось? — спросила Ринда. — Там… там что-то страшное! — Ремус указал дрожащей рукой на воду. — Страшное? — Сестра посмотрела в ту сторону и воскликнула: — Что это? Вода забурлила ключом. Что-то огромное поднималось со дна и приближалось к плоту. Наконец появилось существо, состоявшее, казалось, из одних лишь белых, как слоновая кость, зубов! — Это большерот! — крикнул Иставан, перехватывая меч поудобнее. Огромная распахнутая пасть надвигалась прямо на них.

3

Ринда громко вскрикнула, в страхе отпустила перила и зажала ладонью рот. — Дура! — заорал Гуин, лихорадочно орудуя шестом. — Не смей отпускать перила, или тебя выбросит! — А в эту пасть ты как раз целиком поместишься! — добавил Иставан. Он и сам держался за перила одной рукой, другой сжимая меч. Его глаза не отрывались от приближающегося создания. Что это было за существо! С первого взгляда можно было понять, почему оно называется большеротом. Собственно, оно представляло собой одну огромную пасть! Она составляла в поперечнике около двух метров и могла заглотить обоих близнецов. А зубы! Они напоминали острые кинжалы и ничуть не уступали акульим. Но само строение существа наводило куда больший ужас, чем пасть. У него вовсе не было тела. Ни головы, ни туловища, ни плавников, ни хвоста — абсолютно ничего. Весь большерот состоял из этих устрашающих челюстей. Он был настолько ненасытным, что казался младшим братом Доала. При виде этого кошмарного чудовища Ринда задрожала. Пасть приближалась, то открываясь, то закрываясь. Всякий раз, когда она захлопывалась, позади нее била струя белой пены. Принцесса поняла, что за счет этого большерот движется. Он буквально пропускал воду через себя! Хуже всего было то, что после каждого глотка поднимались огромные волны, качавшие плот из стороны в сторону, отчего пассажирам приходилось цепляться за поручни изо всех сил. Очередная волна так тряхнула плот, что Гуин чуть было не свалился в воду. И лишь благодаря своему удивительному умению сохранять равновесие он смог устоять на ногах, балансируя шестом. К счастью, волны относили плот к восточному берегу, возле которого река была намного мельче. Гунн, державшийся на одной ноге, нашарил шестом подводный камень, оттолкнулся и с невероятной легкостью перескочил на середину плота. — Гуин! — воскликнул Ремус облегченно. — Эта тварь не отстает! — крикнул Иставан. — Лягте на палубу и держитесь крепче! И опустите головы, если они вам дороги! А я разрублю доалово отродье, чего бы это мне ни стоило! Большерот прыгнул вперед! Челюсти захлопнулись, во все стороны разлетелись брызги. Путники буквально ощущали голод чудовища. — Берегитесь! — крикнул наемник и взмахнул мечом в воздухе. Налетевшая волна чуть было не опрокинула его. Но он не выпустил меча и успел схватиться за перила. Увидев все увеличивавшиеся волны, Ринда снова вскрикнула и прижалась к палубе, держась за перила. Когда чудовище нависло над ней, она открыла глаза и увидела его раскрытую пасть, а в ней — пару маленьких глазок, горевших ненавистью. Хотя у принцессы были лучшие учителя по всем наукам, она никогда не слышала о существах, у которых все органы чувств находятся во рту! Именно такое странное строение тела давало большероту сильное преимущество. Вылетев из воды и оказавшись прямо над головой у Иставана и близнецов, он закружился в воздухе. Затем, выпустив очередную струю воды, направился к Гуину, по-прежнему управлявшему плотом с помощью шеста. Но тот не стал дожидаться, пока его сожрут. Воин размахнулся шестом и, как только большерот приблизился, подставил ему свое орудие. Зубы сжали шест. Гуин размахнулся пошире и сбросил тварь обратно в реку. Большерот плюхнулся в воду боком и тут же скрылся. Огромная волна подбросила плот. — Хиии! — раздался громкий визг. — Суни! — вскрикнула Ринда. Маленькая дикарка выпустила перила и начала падать за борт. В этот момент вновь забурлила вода. Это означало, что большерот вот-вот вынырнет на поверхность и Суни упадет прямо в его пасть. — Кто-нибудь, спасите ее! — воскликнула Ринда. Гуин успел подхватить малютку своей огромной рукой как раз вовремя. Большерот всплыл и кинулся было за плотом но отчего-то… снова опустился на дно так же внезапно, как и появился. Некоторое время стояла тишина. — Черт возьми! — нарушил молчание Иставан, словно пробудившись от дурного сна. — Вот это тварь! Никого не съела? Все промолчали. Тогда он отвернулся, отжал воду из рукава и произнес: — Глядя на нас, можно подумать, что мы пережили шквал на море! Действительно, все пятеро промокли до нитки и теперь спешно взялись выжимать одежду и проверять, что уцелело на палубе. Ринда наклонилась к Суни и прошептала: — Все нормально. Эта тварь исчезла. Мы в безопасности. В безопасности. И только один Гуин казался невозмутимым. Он по-прежнему стоял на краю плота и правил шестом на середину реки. Его желтые глаза сверкали, всматриваясь в темную водную поверхность. — Кажется, эта тварь действительно исчезла, — сказал Гуин наконец. — Может быть, она была не так уж и голодна. К тому же нам повезло — большерот попался не самый крупный. Он помотал головой, стряхивая капли, как это делают звери. — Как? Ты хочешь сказать, что эти создания бывают и больше? — воскликнул Ремус. — Большинство из них, малыш, — откликнулся Иставан. — К тому же в этой реке водятся твари похуже большерота. Думаешь, куда девались все трупы, еще вчера переполнявшие ее? Большинство обитателей Кеса вечно голодны. — И мы могли бы присоединиться к этим трупам, — добавил Гуин. — Вот именно! — Наемник улыбнулся ему, потом взглянул на свою сумку. — Черт! Я вымок, как мышь, и мой сухой паек превратился в суп! Хотя за время нападения песок в самых маленьких песочных часах мог пересыпаться всего один раз, близнецам показалось, что прошла целая вечность. Река вновь сделалась спокойной. И при виде солнечных бликов, заигравших на ее поверхности, страхи постепенно исчезли. — Интересно, он вернется? — спросил Ремус. — Разумеется! — ответил Иставан бодрым тоном. — Но не бойтесь. За время службы в этой дыре я перебил уйму большеротов и песчаных пиявок. «Хм, чудовище-то одолел Гуин, — подумала Ринда. — Может быть, у большерота действительно здоровая пасть, а вот самый длинный язык на этой реке — у наемника». Иставан метнул в ее сторону взгляд, полный ярости, словно хотел ответить на непроизнесенное вслух замечание. Но все-таки промолчал, закусив губу. Плот по-прежнему плыл по реке, послушный одному лишь шесту. * * * Во двор Альвонской Заставы ворвался всадник на взмыленном коне. Граф Рикард, начальник крепости, командовавший Красным войском, с нетерпением ждал донесения. Он разослал гонцов во все концы, по дорогам, тянувшимся от Торуса, словно паучьи лапы, и этот вернулся первым. Граф выслушал посланца, и лицо его тут же побелело. — Как?! Ты говоришь, уже в Альвонском Лесу? Но почему не было сигналов с башен? А впрочем, уже не важно. Седлайте моего коня! Я должен мчаться к воротам, чтобы поприветствовать… — В этом нет нужды, граф Рикард. Я уже здесь, — раздался твердый голос где-то у него за спиной. — Ч-что? — Граф обернулся и окинул взглядом крепостную стену. В воротах остановился тот самый всадник, что наблюдал за плотом с прибрежного утеса. Он пришпорил коня и въехал во двор. За ним следовало еще несколько воинов, одетых в белое. Издалека все казались настолько похожими, что было неясно, кто из них главный. Но вблизи становилось понятно, что все, кроме первого, всего лишь рядовые воины. — Путешествовать с таким маленьким эскортом слишком… — начал граф, но всадник, спустившийся на землю с помощью троих оруженосцев, прервал его взмахом руки. — Отряд моих белых воинов ждет в Альвонском Лесу. Пошлите к ним проводника и подготовьте для них жилище. А еще… не спрашивайте меня, что я здесь делаю. Его голос был таким чистым и звонким, что невольно хотелось взглянуть на лицо говорившего. В нем чувствовались сила и благородство, дающие право командовать людьми. Сразу было видно, что это генерал. Хотя граф был намного выше и массивнее, ему пришлось согнуться в низком поклоне и сказать: — Все будет исполнено. — Стафолосская Застава пала, — продолжал белый всадник. — И теперь Альвон стал аванпостом в защите приграничных земель. Рикард, переживший множество тяжких сражений, прикусил губу. — Я послал кавалерийский эскадрон на помощь графу Ванону, как только наши дозорные увидели черный дым. Я думал, что мои люди прибудут туда вовремя и… — Они опоздали. Племена дикарей не пересекали реку уже много лет. Видимо, Ванон чем-то их прогневил. Монгуальская империя потеряла Стафолосскую крепость. А это значит, что вся Гохра под угрозой. — Нужно было как следует наладить сообщение. — Рикард распрямился, достал из ножен меч и приложил его к левой стороне груди в приветственном жесте. Генерал протянул руку в белой перчатке и дотронулся до меча. — Вы ни в чем не виноваты, граф, — произнес он ободряюще. — Стафолосская Застава разгромлена, и тут ничего не поделаешь. Но надо срочно обдумать наши последующие действия. Вы слышали о затруднениях, связанных с Войной Черного Дракона? — Да. — В таком случае вам известно, что по плану, разрабатывавшемуся долгие годы, наши элитные силы захватили Паррос, сокровище Срединных Земель. Когда пал Хрустальный Дворец, король-жрец Алдросс и его супруга, королева Таня, были убиты, но кое-кто из правящего дома успел улизнуть. — Принцесса Ринда и наследник трона принц Ремус, именуемые Жемчужинами Парроса, верно? — Верно. Неизвестно, белой ли магией они воспользовались, но только вскоре их обнаружили в Крестовом Лесу. Весь Дворец Золотого Скорпиона сгорает от любопытства, пытаясь понять, как двое беззащитных детей ускользнули от элитных воинов и оказались в Приграничье всего за одну ночь! Если тут замешаны какие-то неизвестные нам силы, то необходимо поскорее раскрыть эту тайну. Она может оказаться жизненно важной не только для Гохры, но и для всех Срединных Земель! Ну а теперь, граф Рикард… — Да, генерал? — Не видите ли вы связи между появлением близнецов в Крестовом Лесу и внезапным падением Стафолосской Заставы? — Связи? — Граф нервно сглотнул. — Вы, доверенное лицо герцога, командир Белого войска, спрашиваете об этом меня? — Вот именно. — Ну… к сожалению, я не думаю, что двое маленьких детей приложили руку к разрушению целой крепости, битком набитой пехотой и кавалерией! — Болван! — воскликнул генерал, будто щелкнул кнутом. — Крепость разрушили орды дикарей. Это же очевидно. Граф побледнел. — Я спрашиваю, — продолжал генерал, — не кажется ли вам странным, что дети и дикари появились в одно и то же время? Неужели у наследников парросского трона может быть что-то общее с семами? — Но это же чистое безумие! — помимо воли вырвалось у Рикарда. — Чтобы священный королевский род Срединных Земель водил дружбу с полуобезьянами? — Не делайте столь поспешных выводов, граф, — ответил генерал, указывая кнутом в сторону реки Кес. — Возможно, Паррос привлек дикарей из Носферуса на свою сторону, как бы невероятно это ни казалось. Если королевские воины, уцелевшие в Войне Черного Дракона, объединятся с семами, то Гохра окажется перед лицом серьезной опасности. Кстати, граф, вы должны кое-что знать. По пути сюда, при взгляде на реку с утеса, мне попалось на глаза кое-что странное. — Какое-нибудь водяное чудовище? В этих краях их полно… — Нет, — оборвал его генерал. — Это был одинокий плот, плывущий по реке, может быть, от Стафолосской Заставы и направляющийся, видимо, к Росу. — Одинокий плот на этой реке? — Граф невольно расхохотался, но тут же замолчал. Ходили слухи о том, что генерал в белом, правая рука герцога Влада, был очень скор на расправу. И вовсе не хотелось проверять это на собственной шкуре. Поэтому Рикард откашлялся и спросил серьезным тоном: — Может быть, это дикари? — Нет, — ответил генерал после краткого раздумья. — Точно не могу сказать, кто это был. Я могу разглядеть сокола на расстоянии многих тадов, и все-таки мне до сих пор кажется, что глаза меня обманули. На плоту было пятеро — два мужчины, две женщины или два ребенка, и еще одно маленькое существо, похожее на сема. При этом один из мужчин… Граф невольно подался вперед, движимый любопытством. Что же заставило знаменитого генерала, посланца герцога, сделать паузу? — Один из мужчин… выглядел… довольно необычно. — Вы говорите, необычно? — Нет, скорее всего, это была всего лишь игра света. — Генерал щелкнул языком. — Но мне показалось, что более крупный из двух мужчин обладал головой огромной кошки — леопарда или тигра! — Леопарда? — Граф снова с трудом удержался от смеха. Конечно, это солнечные лучи сыграли с генералом шутку! Но Рикард понимал, какой реакции ожидает генерал, поэтому поспешно распорядился послать людей на поиски плота. — Да, поверить глазам было трудно, — сказал генерал. — Но все-таки пришлось отправить дымовое послание небольшому отряду моих белых воинов, чтобы они перехватили плот и доставили ко мне тех, кто на нем. Это произвело впечатление на графа. Сразу видно, что генерал умеет взяться за дело. — Отправьте следом своих людей, — продолжал генерал, — пусть помогут выловить добычу из реки. Надеюсь, упражнения в переправе через Кес, которые постоянно обсуждались во дворце за чаем, шли по плану? — Да, генерал. — Замечательно. Тогда подготовьтесь к переправе. И когда станете отправлять дымовое послание о Стафолосской Заставе, не упоминайте об этом. Последние слова поразили графа. Неужели генерал собирается что-то скрыть от герцога? — И не нужно лишних вопросов, — продолжал генерал. — Вы лишь должны проследить за тем, чтобы мои приказы выполнялись немедленно. Приготовьте для меня комнату. Дорога слишком утомила меня, поскольку скакать из Торуса пришлось почти без отдыха и сна. — Как прикажете. Граф отправил пажа распорядиться насчет комнаты. А генерал начал медленно снимать свой великолепный белый шлем. Рикард стоял и молча наблюдал за ним. Ему почему-то было интересно узнать, как выглядит генерал. Наконец тонкие пальцы справились с завязками, и генерал снял шлем. Все, кто находился во дворе, обернулись к нему. Сперва показалось, что его освещает какой-то внутренний свет, но это было лишь солнце, игравшее на золотистых волосах. Граф Рикард едва не вскрикнул, пораженный открывшимся зрелищем. Перед ним была настоящая красота! Оказалось, что шлем скрывал лицо молодой женщины. Ее черты были настолько безупречными, что она казалась самой богиней войны Ираной. Подойдя ближе, Рикард ясно увидел, что это скорее юная девушка, чем женщина. Однако она обладала достоинством, заставлявшим невольно повиноваться ей. Золотистые волосы, обрамлявшие лицо, спадали за плечи, а строгая линия рта говорила о непоколебимой воле. Но как очаровательно должны улыбаться эти губы, такие полные и розовые! А ее зеленые глаза, глубокие, как река Кес, были наполнены решительностью и страстью, редкой даже для мужчин. Словом, она была благородной и целеустремленной, элегантной и грациозной. Да, девушка-генерал казалась воплощением красоты. Она напоминала зарю нового, прекрасного и счастливого дня. «Нет, — подумал граф. — Она совсем не похожа на бледную и утонченную Эрис. Вот действительно богиня войны!» И Рикард понял, что зрелище заворожило не только его. В этот момент вернулся паж и сказал: — Ваши комнаты готовы, госпожа Амнелис. Она кивнула и зашагала через двор. Теперь уже вся крепость знала о том, что сюда приехала любимая дочь герцога по имени Амнелис, командир белых воинов, руководивших завоеванием Парроса.

4

Некоторое время на плоту было спокойно. Не появлялись ни большероты, ни прочие ужасы, о которых предупреждал Иставан. К удивлению Ринды, путешествие по реке вновь начало казаться ей приятным. Золотая повозка Руаха медленно двигалась по небу и сейчас уже опускалась за горы. Так легко было забыть о том, что кругом Приграничье и что эта река — зловещий Кес. С одной стороны бесконечный зеленый лес. И единственным разнообразием за всю дорогу был неожиданно появившийся дымок домашнего очага. Время от времени на глаза попадались живые существа: над вершинами деревьев порхали огненно-красные и угольно-черные птички. Иногда путь плота пересекала быстро двигавшаяся водяная змея. С другой стороны располагалась пепельно-серая пустыня Носферус, где не было ничего, кроме песка и камней. И все-таки там тоже виднелись какие-то признаки жизни — камни покрывал зеленый лишайник. Этот берег составлял полный контраст с противоположным. Сразу было видно, что пустыню населяют одни лишь злобные твари. Где-то далеко за песками, словно мираж, поднималась горная гряда. — Это горы Ашгарн, крыша мира. Они стоят между Приграничьем и Северными Землями, — сказал Иставан, указывая в их сторону. — За ними находится Земля Королевы. Ее владычица живет среди вечных снегов. А еще дальше на север находится Талууан, страна великанов. Потом Ванхейм, страна богов, которой правит герой Бардор, а за ней — Норн, самая северная страна в мире. По крайней мере так говорят. Все остальные молчали. Приняв это за знак уважения, Иставан продолжал свою лекцию: — Монгаульский герцог весьма сильно интересуется тем, что находится в этих пустынных землях. Мы провели много ночей, отрабатывая переправу через реку. Конечно, Приграничье — далеко не рай, но все же оно такое зеленое, там можно жить, черт возьми! Но стоит только переплыть эту проклятую реку, и окажешься в безлюдном краю. Дзарн, должно быть, был в дурном настроении, создавая его. А может быть, он знал, что делает, поместив с одной стороны людей, а с другой — нелюдей. Барды сложили много песен о ядовитых парах и огнедышащих тварях, населяющих Носферус. И это не самые страшные истории! Говорят, что два народа, живущие в пустыне — великаны лагоны и крохотные семы, которые не слишком похожи на людей, — когда-то были такими же, как мы. Но под влиянием колдовства пустыни изменились их тела и разум, словом, они стали дикарями! Мой дедушка пел эти истории под кифару. И слыша их, все ощущали атмосферу того, что происходило в незапамятные времена. Как будто наползал туман, изменивший обитателей пустыни, сделавший их чудовищами. Именно благодаря ему твари, вроде большерота, песчаной пиявки и летучих велолитов, населили воду, землю и воздух. А еще появились призрачные творения Доала, которые даже не имеют названия! Иставан неожиданно обернулся к Гуину: — Послушай, человек-леопард, может быть, ты как раз из них? — Гуин не призрак! — воскликнул Ремус. Ринда смерила наемника ледяным взглядом. А сам Гуин лишь покачал головой, давая понять, что не знает ответа. — Но ты же должен хоть что-нибудь помнить, хоть самую малость! Не пойму, то ли ты безмозглый, как водяная змея, то ли только прикидываешься? — Иставан, ты бессовестный… идиот! — воскликнула принцесса яростно. Но наемник только рассмеялся в ответ: — Когда ты гневаешься, твои глаза становятся из фиолетовых лиловыми, словно две вечерних звезды! Почему бы тебе не посветить ими на воду в поисках большерота? В этом случае мы будем наготове. — Скотина! — прошипела Ринда, но все-таки окинула взглядом окружавшую их воду. Уже опускались сумерки. Альвон был совсем близко. Дальше путь лежал к Тауриде, северо-восточной части Монгаула. Путники перекусили вяленым мясом, сушеными фруктами и плодами васьи. За время, прошедшее после сражения с большеротом, солнце уже успело высушить их одежду. Гуин по-прежнему правил с помощью шеста. — Что-то слишком тихо, — заметил Иставан, жуя васью. — Вот и хорошо, — огрызнулась принцесса, глядя на него. Было в молодом наемнике нечто такое, что постоянно бесило ее и в то же время ставило в тупик. Почему он всегда ведет себя по-хамски и так странно ухмыляется? — Я сказал «слишком тихо». Как-то не верится, что здесь чертова река Кес, которая не очень-то годится для летних прогулок под парусом… Сдается мне, что-то должно произойти, и в самом лучшем случае это будет вдвое хуже того большерота. — Так подсказывает твое чутье, Иставан Колдовской Меч? — спросила Ринда ехидно. С нее было довольно его выпендрежа. — Послушай-ка, человек-леопард, — продолжал наемник, — ты ведь не собираешься провести эту ночь на воде? — Нет, конечно, — ответил Гуин, не оборачиваясь. — Здесь плавают по ночам лишь демоны и всякая нежить. Для людей это было бы чистым самоубийством. Нужно пристать к берегу до наступления темноты, развести костерок, совсем небольшой, чтобы его не заметили, и выставить часовых. А утром продолжим путешествие по реке. — Замечательно! — произнес Ремус с явным оживлением. Ринда с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть от облегчения. До чего же здорово, что их защищает Гуин, настоящий воин! Кто знает, что произошло бы, будь с ними один лишь наемник. Скорее всего, ими бы уже давно полакомились всякие демоны! Кажется, даже Иставан признавал первенство Гуина, хотя и недобро сверкал глазами. В его взгляде и насмешках просматривалось что-то нехорошее, заметное одной лишь принцессе… Подумав об этом, она невольно поежилась. — Я согласен, — сказал наемник, как будто не замечая взглядов близнецов. — Как только мы выберемся из Монгаула, все станет значительно проще. От Тауриды до Роса простираются земли вольных крестьян. — Да, — откликнулся Гуин. — Но сегодня придется рискнуть и остановиться на монгаульской территории. Ночевать в Носферусе не лучше, чем на плывущем плоту. Иставан что-то пробурчал и украдкой посмотрел на него. За время пути Гуин заметил, что наемник не сводит с него глаз. Вряд ли это было вызвано необычным обликом. А понять истинную причину такого любопытства никак не удавалось. Гуин поднял голову. Его дикие желтые глаза встретились с черными, насмешливыми глазами Иставана. Тот первым не выдержал и стал разглядывать утесы на дальнем берегу. Неожиданно его лицо сделалось серьезным. — Гуин! — Наемник не выкрикнул, а прошипел это имя низким, напряженным голосом. В это время человек-леопард уже направлял плот к берегу. Закатное солнце окрасило воду в багровый цвет. — Там кто-то есть! — О чем ты говоришь… — начал Ремус, но сестра схватила его за руку, заставив замолчать. Иставан вглядывался в лес, надеясь увидеть какое-то движение, потом махнул рукой Гуину. — Стой, стой, поворачивай обратно! Я точно чувствую… Там… на берегу, где деревья спускаются к воде… Их там множество! — Гохрские солдаты! — воскликнула Ринда. Иставан глянул на нее краем глаза. — Может быть. А может быть, всего лишь местные жители, если Дзарн в добром настроении. Все равно нельзя причаливать. — Их там целый отряд, — заметил Гуин. — Что-то не похоже на регулярную армию. Они одеты в белое! — Глядя на показавшихся всадников, Иставан скорчил гримасу. Теперь они были отчетливо видны среди деревьев. Несмотря на страх, закравшийся в ее сердце, Ринда не могла не отметить определенную красоту этого зрелища. Всадники появлялись из-за деревьев, как белые призраки, будто высеченные изо льда, покрывавшего Ашгарнские вершины. Позади развевались белые плащи, а на шлемах качались белые перья. И кони тоже были белыми. — У них доспехи гохрского образца, — заметил Гуин. — Белые воины? Невероятно! — воскликнул Иставан. — Почему? — спросила Ринда. — Всем известно, что монгаульская армия состоит из пяти подразделений — Черного, Белого, Синего, Красного и Желтого… — Прибереги лекции на потом, — обрубил Иставан. — И не болтай о том, чего не знаешь. На Стафолосской Заставе служили черные воины графа Ванона, на Альвонской — красные воины графа Рикарда. Понимаешь? В Приграничье бывают лишь черные и красные. — А белые? — Ими руководит госпожа Амнелис, генерал, дочь герцога Влада. Это гвардия, обычно находящаяся в Торусе, и здесь ей делать нечего. — И все-таки эти всадники здесь, — сказал Гуин. Иставан молча вцепился в перила, глядя на воинов. Стало ясно, что удача покинула беглецов. Правда, еще оставалась слабая надежда, что всадники не заметят их в полумраке. Но тут самый рослый из них приблизился к кромке воды, сложил ладони рупором и крикнул: — Эй, вы, на плоту! Гуин быстро обменялся взглядом с Иставаном. Наемник потянулся было к мечу, но человек-леопард отрицательно покачал головой, давая понять, что им не выстоять против стольких воинов. К тому же намерения всадников еще не были известны. — Что будем делать? — спросил Иставан негромко. — До темноты осталось совсем немного. — Пусть они сделают первый ход, — ответил Гуин. — Эй, вы, на плоту! — снова крикнул всадник, на этот раз громче. — Это приграничный патруль с Альвонской Заставы. Кто вы такие и куда направляетесь? Пристаньте к берегу и отвечайте! Иставан досадливо щелкнул языком. — Мы с близнецами еще могли бы как-то выпутаться, но человек-леопард и девочка-обезьянка… Слушай, Гуин, кажется, лучше всего сматываться. — Нет, — возразил тот. — Посмотри-ка. Беглецы взглянули в сторону всадников и хором вскрикнули. Стало ясно, что те намерены остановить плот во что бы то ни стало. В его сторону смотрело тридцать арбалетов, готовых выстрелить в любую минуту. — Что вам за дело до нас? Мы мирные путники! — крикнул Иставан сердито. Командир всадников повелительно взмахнул плетью. — Вопросы задаю я. Мне приказано доставить всех, кто плывет на плоту, на Альвонскую Заставу. Сходите на берег — или мы стреляем. — Великолепно, — пробурчал Иставан. — Гуин, поднажми. Дети, ложитесь ничком. После заката они вряд ли в нас попадут. — Держитесь крепче, — сказал Гуин и оттолкнулся шестом от речного дна, увеличивая скорость плота. Всадник снова закричал, приказывая остановиться. Под шест попался твердый камень, и Гуин оттолкнулся еще сильнее, так, что во все стороны пошли волны. Воздух наполнился испуганными криками: — Йипс! Обернувшись на звук, Иставан увидел, как Суни, цепляющаяся за перила, расширившимися глазами смотрит на… — Большерот! — заорал наемник. Теперь все находившиеся на плоту и на берегу отчетливо видели струю белой пены, движущуюся с невероятной скоростью. Плеск воды заглушили громкие вопли. Иставан подивился точности своего предсказания — этот большерот был почти втрое крупнее первого. — Он разрушит плот! — воскликнул наемник, выхватывая меч и опускаясь на колени, чтобы сохранить равновесие: волны, расходившиеся в стороны от приближающегося чудовища, могли сбить его с ног. Большерот раз за разом налетал на плот, пытаясь опрокинуть его. При каждом ударе беглецы дрожали, словно насекомые, прицепившиеся к листу в бурю. Нечего было и думать о защите. Оставалось лишь изо всех сил цепляться за жизнь. Всадники, которые получили приказ доставить пленников живыми, начали стрелять из арбалетов. Но чудовище не обращало внимания на стрелы. К тому же приходилось тщательно прицеливаться, чтобы не задеть людей на плоту. Плот трясло так, что даже Гуину и Иставану пришлось изо всех сил схватиться за перила. Тем временем большерот поднырнул под плот и стал колотиться об него снизу. Стало ясно, что скоро всем настанет конец. Гуин зарычал. Пришла пора действовать! Бросив шест, он подполз к самому краю. По-прежнему держась одной рукой за перила, другой достал короткий меч, который в данном случае подходил куда больше, чем длинный. Зажав клинок в зубах, быстро снял перевязь и бросил ее на плот. Только теперь Ринда, сжимавшая перила онемевшими руками, заметила, что он делает, и увидела яростный огонь в его желтых глазах. Кровь отлила у нее от лица. — Нет, Гуин! — воскликнула она, отпуская перила и продвигаясь к нему. — Что ты задумал? Не смей! Он сожрет тебя! — Держись за перила, девчонка! — прорычал Гуин, вынув меч изо рта лишь на мгновение. Но когда он уже собрался прыгнуть навстречу разверзшейся, словно преисподняя, пасти, принцесса снова завопила: — Постой, Гуин! С большеротом что-то творится! Все уставились на воду и вскрикнули. Чудовище выбралось из-под плота. Казалось, что вода вокруг него превратилась в желе. Рядом с ним был кто-то еще. Какое-то существо накинулось на большерота и охватило его. — Это червеглот! — воскликнул Иставан с надеждой. Огромное прозрачное существо с тысячами коротких щупалец, напоминавших реснички, по ширине втрое превышало рост Гуина. Это создание двигалось в воде с помощью своих ресничек и обволакивало пищу собой. Большерот пытался вырваться, но тщетно. Тысячи маленьких щупалец впрыснули в его тело яд, который медленно парализовывал его. «Значит, большерот вовсе не король реки», — поняла Ринда. Обреченное чудовище изо всех сил боролось за свою жизнь. Последние солнечные лучи обагрили воду, и казалось, будто плот плывет по кровавому потоку. Как ни вырывался большерот, он не мог освободиться от червеглота. Всего за мгновение охотник превратился в жертву. Он изо всех сил впивался в желеобразное тело противника. Но червеглот не кровоточил и как будто не испытывал боли. — Пора бежать! — воскликнул Иставан. — Невозможно! Я потерял шест! — ответил Гуин. Плот снова закачало, и Ринда вскрикнула. Большерот и червеглот затряслись в конвульсиях, отчего поднялась гигантская волна, подкинувшая плот. Все находившиеся на нем выпустили-таки перила и полетели в воду. * * * — Все живы? — спросил, откашливаясь, Иставан, вынырнувший первым. Его юность прошла на море, поэтому он прекрасно плавал. Выпустив изо рта фонтан, наемник направился к монгаульскому берегу. Однако крики воинов, на что-то указывавших, заставили его развернуться. Ему совсем не хотелось оставаться рядом с двумя чудовищами, но пришлось плыть на другую сторону. Ринде повезло. Когда плот перевернулся, ее отбросило на мелководье почти к самому берегу Носферуса. Подоспевший Иставан обхватил ее за шею и потянул за собой. Вскоре они добрались до суши. Наемник выполз, словно промокшая крыса, и вытащил за собою бесчувственную принцессу. Едва леопардова голова Гуина показалась на поверхности, он сразу же направился к остальным. Прежде чем выбраться самому, он вытолкнул на прибрежные камни малышку Суни. Ремус обошелся без посторонней помощи. Иставан протянул руку человеку-леопарду, вылезавшему из воды. И вовремя — желеобразное существо покончило с большеротом и теперь протягивало свои щупальца к Гуину. Оказавшись в безопасности, друзья долго молчали. Они вытянулись, ощутив под собою твердую землю, и дышали прерывисто, чувствуя, что промокли до костей. Солнце почти скрылось за горизонтом. Белые всадники на дальнем берегу будто бы остались в другом мире. «На дальнем берегу», — подумала Ринда, приходя в себя и выплевывая воду. Итак, они оказались в Носферусе.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава втора

я Дикая пустыня

1

— Вы их упустили? — Амнелис не повышала голоса. Но ледяного тона, которым она произнесла эти слова, было достаточно, чтобы командир отряда побледнел. Даже красные воины, находившиеся в подчинении у графа Рикарда, нервно теребили свое оружие. В Львином зале повисло напряжение. Весь гнев генерала был направлен на высокого воина по имени Влон, державшего в руках шлем с белыми перьями. Влон командовал личной охраной Амнелис. — Прошу простить меня, генерал! Мы были… — Извинений недостаточно! — Ее резкий окрик заставил его вздрогнуть. — Я не виню вас за провал задания. Все мы в руках судьбы. Вы объясняете свое решение не переправляться через реку тем, что не получили соответствующего приказа. Но вам было известно, насколько важно поймать всех, находившихся на плоту. Можно было догадаться, что они попытаются скрыться на другом берегу. Вы должны были хотя бы отправить послание в Альвон и попросить подкрепления. Я велела Рикарду подготовить несколько плотов. Беглецов следует разыскать и схватить немедленно! Или переправа кажется вам слишком рискованной? — Да, генерал. Влон покрылся холодным потом. Он был дворянином из очень древнего рода, имевшего отношение к самому герцогу Владу. Но во всем Монгауле не нашлось бы человека, способного перечить командиру белых воинов, и дело не только в том, что это дочь герцога. Сейчас Амнелис сняла доспехи и переоделась в белое платье, обнажавшее одно плечо, словно мужская тога. Под платьем были обтягивающие брюки. Прекрасные волосы Амнелис спадали до талии и сверкали ярче червонного золота. Она была по-настоящему красива. Небольшой рот с губами, напоминавшими лепестки цветка, оттенял холодные аквамарины загадочных глаз. Сочетание их взгляда и чистого голоса сражало наповал любого мужчину. Вот и Влон не мог этого выдержать. Он скорчил неловкую гримасу и опустил голову. Амнелис бросила на него короткий взгляд, потом заговорила более спокойно: — Ладно. Надеюсь, в дальнейшем вы не будете больше тупо следовать приказам и сможете воспользоваться предоставившейся возможностью. Может быть, люди графа Рикарда именно в этот момент пересекают реку и мои опасения напрасны. — Амнелис повернулась к начальнику крепости: — Граф, пройдите в мои покои. И пришлите ко мне гадателя Гадзуса. — Да, моя госпожа, — тут же откликнулся граф и отвесил глубокий поклон. Он стоял и смотрел вслед дочери герцога. Белое платье развевалось у нее за спиной, облегая прекрасную фигуру тренированного воина. Дождавшись, пока она уйдет, граф повернулся к смущенному гиганту. — Ну что, Влон, досталось? Эти двое были закадычными друзьями. Хотя Рикард командовал гарнизоном крепости, а Влон находился в подчинении у Амнелис, каждый из них носил графский титул и они дружили уже много лет. — Честно говоря, никак не пойму, что у нее на уме. Я лишь кое о чем догадался, когда услышал доклад твоих воинов, вернувшихся со Стафолосской Заставы. Если бы я знал, что среди тех чудаков на плоту были парросские близнецы, то конечно, переплыл бы реку прямо на коне. — Но ты этого не знал, значит, и винить себя не в чем, — ответил Рикард, чувствуя облегчение от того, что влетело не ему. — С самого начала парросской кампании я был при генерале! Ведь мне поручено защищать ее. Все, что было известно ей, было известно и мне. Но кажется, то, что мы с ней усвоили из этих сведений, отличается, как небо и земля. — Вот поэтому-то она генерал и представитель герцога, а ты — нет. — В самом деле, дружище. Хотя я прожил вдвое больше ее, она видит вещи в сто раз яснее, — вздохнул граф Влон. — А впрочем, не важно… Какая удивительная страна этот Паррос! Трудно объяснить, как близнецы достигли Приграничья за одну ночь. А увидев человека-леопарда, я не поверил своим глазам. — Это наверняка какая-то маска. — Мне так не показалось. Такое впечатление, будто голова леопарда растет на человеческом теле. И ни одна маска не удержалась бы на нем при таком страшном ударе о воду. — Не удивлюсь, если Амнелис проявила интерес к плоту и из-за него, — сказал Рикард задумчиво. Он понятия не имел о причине разрушения Стафолосской крепости — о том, что призрак, выдававший себя за Черного Графа, приказывал ловить дикарей, и это в конце концов спровоцировало их нападение. Ему лишь доложили о сигнальных дымах, сообщавших о странных результатах обследования развалин. В ночь битвы парросские близнецы и человек-леопард находились на заставе. Об этом граф Ванон (на самом деле призрак, маскировавшийся под него) никому не сообщил. И раз всех троих видели на реке, то они каким-то чудом избежали смерти под обломками крепости. А теперь им снова удалось улизнуть от монгаулов. — Я никогда не слышал, чтобы при парросском дворе служили полузвери, — сказал Влон. — Иначе об этом болтали бы в любой таверне! Откуда же он взялся? — Ума не приложу, — покачал головой Рикард. — Друг мой, я должен тебя покинуть. Нельзя заставлять даму ждать. Но Влон продолжал, будто не слыша его: — Паррос был высокоразвитой страной, хотя в военном плане сильно уступал Гохре. Его столица была прекрасна, словно мечта. Когда пал Хрустальный Дворец… мне показалось, что победа далась нам слишком легко. Как странно! Хотя королевской семьи больше нет и от королевства остались одни воспоминания, я не могу отделаться от мыслей о нем… В этот момент подошел паж и доложил, что Гадзус, гадатель по рунам, уже явился в покои госпожи. Рикард немедля удалился, но Влон, погруженный в свои мысли, даже не заметил этого. * * * Граф Рикард застал Амнелис за оживленной беседой с Гадзусом. Занимавший центр комнаты широкий угольно-черный стол был уставлен кубками с напитками и вазами с фруктами. Но тщедушный, тонкий, словно гвоздь, гадатель не пригубил даже воды. Амнелис сидела, наклонившись к нему. Ее молочно-белая рука сжимала серебряный кубок, из которого она в перерывах между вопросами потягивала мед. Кажется, он помогал ей думать. Как только граф вошел, девушка повернулась к нему. — Граф Рикард, если мы отправим минимум людей для восстановления Стафолосской Заставы, не сокращая при этом охрану Альвона, то сколько у нас останется свободных воинов? Рикард понимал, что лучше всего не тратить времени на церемонии, поэтому тут же ответил: — Я могу предоставить в ваше распоряжение два отряда всадников, три отряда пехоты и обоз. — Гадзус! — Амнелис обернулась к гадателю. — Как нам лучше поступить? Собрать оставшиеся в округе Тауриды и Гаурина силы или послать в Торус за подкреплением из Красного войска? Гадатель потер костлявые руки и прокаркал скрипучим голосом: — Забрать войска из Тауриды и послать в Торус за подкреплением. — Но это слишком долго, — возразила Амнелис. Рикард почти что слышал, как напряженно работают ее мозги. Его так и подмывало спросить, о чем она думает. — Что ж, — произнесла девушка наконец. — Рикард, обоз нам не понадобится, но я должна попросить у вас отряд всадников. От пехоты, пожалуй, придется отказаться. Земля Носферуса пропитана ядом и слишком опасна для того, чтобы ходить по ней ногами. Итак, подготовьте всадников для переправы через реку. Я сама поведу их… — По землям, населенным нелюдями?! — воскликнул граф удивленно. — Вы можете предложить что-нибудь получше? — На устах генерала появилась тень улыбки. — Вы не должны туда ходить! У вас ничего не получится! Как верный слуга его превосходительства герцога я не имею права отпускать вас… — У нас нет времени на споры, граф Рикард, — оборвала его Амнелис, протянув руку к хрустальному шару, который держал Гадзус. — Я не стала бы подвергать себя неоправданному риску, но сейчас ничего другого не остается. — К тому же, — добавила она после паузы, — мы можем принять некоторые меры предосторожности. Ваши люди построят временный мост через реку, а после — простейшие укрепления, которые позволят нам удержаться на противоположном берегу. Я поведу свой отряд прямо в Носферус. Кес непредсказуем, а потому трудно сделать что-нибудь более основательное, но мост понадобится нам, лишь когда прибудет подкрепление из Тауриды и Торуса. Вот тогда и начнется главное наступление на пустыню. — Н-наступление? — выдавил Рикард. После того как объявили тренировки по переправе через реку, стало ясно, что во Дворце Золотого Скорпиона почему-то положили глаз на Носферус. Но граф никогда не ожидал настоящего вторжения туда. Что можно найти в этой коварной безлюдной земле? — Герцог отнесся к падению Стафолосской Заставы со всей серьезностью, — объяснила Амнелис. — Линия, пролегающая между нею и Альвоном, — не единственная граница Гохры, требующая защиты. Существует также северо-западный край Приграничья. Мы больше всего опасались, что тамошние жители, сочувствующие Парросу, объединятся с дикарями из Носферуса и нападут на Гохру с тыла. А теперь, после того как близнецам удалось удрать, эти опасения все усиливаются. Необходимо поймать королевских отпрысков прежде, чем они доберутся до семов, и допросить. Даже если наши страхи беспочвенны и союз Парроса с дикарями несостоятелен, нам нечего рассиживаться. Стафолосская крепость разрушена, и мы должны отомстить за нее! Нужно начать кампанию против Носферуса и истребить основные племена семов. Понимаете, граф Рикард, сейчас, когда мы запустили руки в самую глубь Срединных Земель, особенно важно давить врагов, обосновавшихся у нас под боком. Нападение на Паррос было полностью делом рук моего отца. Он сделал это конечно же ради славы трех герцогств Гохры. Тарио Кумнский и Олу-Хан Юланский высоко оценили эту победу. Но победы Монгаула нарушили равенство между герцогствами. Отношение к более сильному и удачливому соседу изменилось. Конечно, немыслимо, что Кумн и Юлания объединятся для того, чтобы поставить Монгаул на место, но нечто подобное витает в воздухе. — Слава Монгаулу! — крикнул Рикард, невольно вскакивая на ноги и выхватывая меч в воинском приветствии. — Да… Так теперь вам понятно, зачем нам… зачем Монгаулу понадобилась пустыня? — Глаза Амнелис загорелись изумрудным огнем. — Чтобы защитить тылы? — спросил Рикард, тщательно взвешивая слова. Амнелис от души рассмеялась: — Да, это одна из причин. — Вы хотите сказать, что Монгаул станет воевать с… — Граф Рикард, это дело величайшей секретности. Даже во Дворце Золотого Скорпиона лишь немногие посвящены в него. — Голос Амнелис звучал негромко, но твердо. Она глядела прямо на собеседника. — Но я все-таки скажу вот что. Завоевание безлюдных земель Носферуса для нас жизненно важно, и мы должны пошевеливаться, пока кто-нибудь за пределами Дворца не разнюхал о наших планах. Гадзус! — Да, моя госпожа? — ответил тот скрипучим голосом. — Что говорят звезды? — А я как раз посоветовался с ними, пока вы говорили. Он повернул хрустальный шар из стороны в сторону и потер его поверхность костлявыми пальцами. — Нехорошо… Совсем нехорошо. Вот что говорят звезды. Их позиция однозначна. Амнелис сидела спокойно, ожидая объяснений. Гадатель потрогал четки, висевшие у него на шее. — Признаюсь честно, я не очень понял их послание. Мне ясно лишь то, что нечто начнет двигаться и примет какую-то совершенно невероятную форму… Возможно, это повлияет на ход событий в Срединных Землях на долгие годы. Звезды битвы и провидения, а также Полярная звезда, занимающая северный трон, настроены друг против друга, а значит, они войдут в один и тот же дом! — Что это означает? — Это означает грядущие перемены. Возможность встреч и неожиданных решений. И еще нарушение правильного хода судеб, моя госпожа. Амнелис пристально смотрела на старика. Поняв, что ему больше нечего добавить, она пожала плечами и повернулась к Рикарду: — Вот видите, мой дорогой командир заставы, все гадатели одинаковы. Пытаются сделать вид, что что-то знают, хотя на самом деле не знают ничего. И ни одно их слово не имеет практического значения. — Звезды не предсказывают будущее, госпожа Амнелис, — прокаркал Гадзус. — Они представляют собой лишь зеркало, отражающее то, что происходит на земле. События случаются благодаря людям, а нити судеб переплетены и запутаны. Мы переходим от одного узла к другому, и даже величайшие из провидцев не могут точно сказать, что произойдет дальше. — Да-да, конечно, это я знаю. — Амнелис досадливо махнула рукой. — Так о чем же ты говоришь, если не видишь предзнаменований, ни дурных, ни добрых? — Я действительно не вижу признаков дурного или доброго, не вижу даже окончательной позиции звезд. Но мне кажется, что судьба очень многих изменится, и весьма скоро. — Ну, а что человек-леопард? Я должна знать, кто он такой! Рикард поднял брови: — Мне кажется, что его вид вызван какой-то болезнью или же он носит прекрасно сделанную маску… Слова графа повисли в тишине. Он вспомнил недавний разговор с Влоном и решил, что не стоит лезть со своим мнением. Ведь сам он не видел человека-леопарда. — Так что же, гадатель? Ты можешь ответить на мой вопрос? Мир велик, а Приграничье полно разными чудовищами. Существуют ли какие-нибудь сведения о получеловеке, которого я встретила? Гадзус поскреб столик костлявыми пальцами и ответил: — На своем веку я сталкивался с множеством тайн, но почти все они оказывались связанными с различными сторонами нашей повседневной жизни. Кое-кто с помощью своей магической силы представлял их в новом свете. Но то, о чем вы говорите, имеет другую природу. Оно связано с мифами, а не с волшебством. — С мифами? Ну да, конечно! Он напоминал звероголового бога… кажется, Сиреноса… — Амнелис осушила кубок и медленно поднялась из-за стола. — Несомненно, если мы его поймаем, завеса тайны будет снята. В любом случае мы должны выяснить все о человеке-леопарде. — Могу я спросить, почему моя госпожа проявляет такой интерес к этому созданию? — произнес Гадзус. Удивленная Амнелис обернулась к нему. — Моя госпожа что-то чувствует, не так ли? — продолжал гадатель. — Я сказал, что звезды соберутся в одном доме. Это дом Льва. И не думайте, что леопард похож на Льва. Этот огромный хищный зверь притаился в самом центре вселенной. Все движутся к нему, меняя свои пути. И… вот что, моя госпожа, дочь герцога: из многих звезд, приближающихся сейчас ко Льву, лишь одна сверкает ярче Дворца Золотого Скорпиона. Это звезда, осенившая ваше рождение. Его веки наполовину опустились, казалось, что он готов впасть в транс. Внезапно глаза Гадзуса ярко разгорелись. На мгновение Рикарду показалось, что старик прислушивается к каким-то отдаленным звукам, но потом стало ясно, что в таком состоянии тот не может ничего слышать. Тень от капюшона, опустившаяся на лицо Гадзуса, сделала его похожим на мертвеца. Гадатель пытался что-то сказать, но с губ слетали лишь отдельные бессмысленные звуки. Амнелис на мгновение замерла, ничего не говоря. Ее зеленые глаза светились чем-то средним между шоком и яростью. Нижняя губа дрогнула, как будто девушка хотела что-то спросить, но не находила слов. Рикард затаил дыхание. И тут, к огромному удивлению графа, лицо Амнелис расплылось в теплой улыбке. — Вот и все, что ты сказал, Гадзус! Кажется, ты свихнулся, глядя целыми годами в свой дурацкий шар! — Она от души рассмеялась, потом велела посетителям выйти и начала собираться в дорогу. Оказавшись за дверью, мужчины переглянулись и тут же отвернулись друг от друга. Оба молчали. Граф Рикард выглядел растерянным, а Гадзус не хотел, чтобы кто-то прочел по глазам его мысли.

2

После того как песок в песочных часах пересыпался дважды, граф и генерал снова встретились в холле. Подошедший слуга доложил, что уже все готово для похода. Колокол на Красной Башне, стоявшей в самом центре крепости, прозвонил ровно десять раз. Все, находившиеся на заставе, покинули свои посты и поспешили туда, откуда могли видеть внутренний двор. Альвонская крепость имела те же размеры, что и разрушенная Стафолосская, но ее гарнизон был намного больше. В гохрской армии отряд состоял из ста пятидесяти всадников и делился на пять частей. Сейчас во дворе выстроились три отряда красных воинов графа Рикарда и шестьдесят человек личной генеральской гвардии. Красные всадники стояли в три ряда. На груди у каждого сверкал герб со скорпионом монгаульского герцога и гохрским львом. Командиры отрядов стояли во главе каждой линии, держа шлемы с красными перьями в руках. Белые воины из Торуса носили тот же самый герб. Их командиры, граф Влон и барон Линдрот Торусский, держали шлемы с белыми перьями. На балконе появилась Амнелис. Паж нес ее длинный меч, усыпанный драгоценными камнями. Девушка удовлетворенно оглядела войска. На лицах воинов не было и тени страха или слабости. Однако чувствовалось какое-то напряжение. Все войско устремило взоры к дочери герцога. Если бы даже Амнелис не была генералом, ее взгляд заставил бы их повиноваться. Сейчас ее белые доспехи покрывал длинный плащ. На поясе у нее висел короткий меч, также богато украшенный. Шлем она держала в руках, и ее золотые волосы рассыпались по плечам. Бледное лицо светилось юношеским задором. Девушка напоминала кого-то из легендарных героинь. Кивнув пажу, Амнелис взяла у него длинный меч. Потом повернулась к воинам и начала речь: — Сегодня три отряда красных воинов вместе с отрядами Влона и Линдрота переправятся через реку Кес и проникнут в Носферус, чтобы изловить парросских близнецов и тех, кто их сопровождает. Вас поведу я, Амнелис, генерал и дочь герцога. Наш поход будет весьма опасным. Воины из отрядов Красного войска должны зажечь факелы, чтобы мы видели, куда двигаться. Вы возьмете с собой трехдневный запас провизии, но вернемся мы лишь тогда, когда выполним свою миссию. И запомните — никто не должен покидать свой отряд ни по какой причине, а все мои приказания должны выполняться беспрекословно. — Да здравствует Монгаул! — От крика сотен глоток содрогнулись стены крепости. — В путь! — Амнелис воздела свой драгоценный меч к небу. Всадники натянули поводья. Амнелис ушла с балкона и через несколько мгновений появилась среди воинов. Белый плащ развевался у нее за спиной. Паж подвел ей белого коня, и она легко вскочила в седло. Высокий граф Влон с кислой миной на лице и приземистый барон Линдрот ехали по бокам от нее. За ними следовали гадатель Гадзус и паж. Амнелис первой выехала из ворот крепости, а замыкали строй красные всадники в легких доспехах под предводительством графа Рикарда. Сумерки миновали, и на Приграничье опустилась ночь. Если бы не Амнелис, никто из мужчин не решился бы переправляться через реку в это время. Но элитные воины Монгаула не сказали ни слова. Вслед за прекрасным генералом они спокойно ехали по лесу, окружавшему крепость. Даже на марше сохранялось разделение на пять отрядов. Всадники, ехавшие по бокам, держали зажженные факелы. Было светло настолько, что солдаты видели лесных жителей, напуганных неожиданным вторжением. Но воины, ни на что не обращая внимания, продвигались к реке. Лунная богиня Эрис ярко освещала воду. По ее поверхности шли странные, как будто нереальные блики. Вскоре всадники оказались на прибрежных утесах. Позади простирался бесконечный Альвонский Лес, бесформенным пятном окружавший крепость. Над вершинами деревьев виднелись башенные огни. А дальше тянулся Крестовый Лес, невидимый даже в свете факелов, и развалины Стафолосской Заставы. Войско остановилось, ожидая приказаний, воины вглядывались в сверкающую внизу воду. Река таила в себе массу разных опасностей. Но даже зная об этом, ни один из всадников не подал виду, что испытывает страх. Свет факелов играл на их шлемах, а за спиною простиралась темнота. Белые доспехи и золотые волосы Амнелис служили для воинов путеводной звездой, плывшей в полумраке. — Зажгите еще несколько факелов, — приказала она. Казалось, что девушка задумалась, как будто предвидя, что их ожидает впереди. Но это продолжалось лишь мгновение. Ее приказы снова зазвенели в ночном воздухе. Всадники перевесили свои арбалеты на седла, чтобы можно было схватить их в любой момент, и зажгли все имевшиеся факелы. Стало светло как днем. Амнелис подняла руку в белой перчатке, и отряды начали спускаться к реке по крутой, извилистой тропинке. Она оказалась такой узкой, что сперва пришлось двигаться вниз только красным воинам. В это время мастера из крепости принялись спускать плоты на воду. Эти плавсредства были устроены примерно так же, как и стафолосские, но их покрывало больше железа и перила держались крепче. Спешившись, передовой отряд стал грузиться на плоты по десять человек, предварительно укрепив факелы. К этому времени на воде оказалось уже три плота. Взошедшие на них воины тут же отчалили с помощью шестов. Если Гуину и его друзьям пришлось плыть вниз по течению, то монгаулы собирались по прямой переправиться на чужой берег. Следовательно, их задача упрощалась. Орудуя сразу десятью шестами, они запросто справлялись с течением. Плоты качало, огонь факелов плясал, отбрасывая на воду причудливые тени. Не глядя на своих товарищей, плывущих следом, воины сосредоточивали все усилия на продвижении вперед. Внезапно из темноты донесся крик и громкий всплеск. Все инстинктивно схватились за мечи. — Большерот! — воскликнул кто-то. Граф Рикард, остававшийся на берегу, увидел пенную струю, погасившую часть факелов. Над водой раздался звон клинков. — Первый отряд! Доложить о потерях! — крикнул Рикард. Но с плота донеслось сразу несколько голосов. Наконец граф услышал внятный доклад: нападение отбито, имеются две жертвы. Одного воина утащил большерот, а другого смыло струей. — Нужно спасти его! — крикнули с плота. — Не останавливайтесь! Его подберут следующие! — ответил Рикард, хотя и понимал, что вытащить человека в доспехах из реки ночью почти невозможно. Наконец, будто бы целую вечность спустя, первый плот ткнулся в противоположный берег. Воины спрыгнули на сушу с явным облегчением, на время забыв о том, что они находятся в пустыне Носферус, где им могут угрожать даже большие опасности, чем на реке. Плот наполовину вытащили из воды, привязав его к камням цепями и веревками. Затем рядом причалили два других. Как следует укрепив их, воины взялись за цепи, соединенные с еще тремя плотами, и потянули их к себе с помощью воротов. Теперь переправа значительно облегчилась и пошла вдвое быстрее. Вскоре следующий отряд присоединился к своим товарищам, а новые плоты прикрепили к предыдущим. Всю процедуру повторяли десять раз, до тех пор пока не образовался настоящий мост, по которому оставшиеся воины могли ехать верхом. Амнелис с удовлетворением следила за происходящим. Первый этап похода близился к концу — у них появился мост. — Гадзус, сколько времени? — спросила она. — До восхода песок в часах пересыплется еще дважды, моя госпожа. — Тогда — вперед! Красные воины уже переправились, и на монгаульском берегу остались только Белые. Амнелис повернулась к Рикарду. — Возвращайтесь в крепость, но оставьте часть своих людей для охраны моста. С первыми лучами солнца высылайте отряд строить укрепления и упрочнять мост. Вам должны докладывать о ходе работ дважды в день, на закате и на рассвете. Когда прибудет подкрепление из Тауриды, пусть оно хорошенько отдохнет, а потом также отправляется за реку для поддержания линии обороны. Вы все поняли? — Да, генерал. И, пожалуйста, будьте осторожны, — в голосе графа слышалась искренняя забота, — Носферус — это владения Доала, а вы так нужны во Дворце Золотого Скорпиона. — Я вернусь в крепость, как только мы поймаем беглецов. Если вода поднимется и снесет мост, восстановите его, сколько бы раз ни пришлось это делать. — Да, генерал. — И следите за ситуацией на стафолосском участке. Возможно, дикари снова пойдут в атаку… — Я понял. Амнелис кивнула, надела свой белый шлем, спрятала под него золотые волосы и опустила забрало. Потом, повернувшись к Влону и Линдроту, произнесла: — Мы отправляемся! Девушка направила коня к мосту. Развевающийся за спиною плащ делал ее фигуру несколько призрачной. Белые воины пришпорили коней и разом двинулись по мосту. В середине отряда ехал гадатель Гадзус. Благодаря своему черному плащу, а также седлу и сбруе черного коня он казался чернильной каплей в молочной реке. «Факелы на берегу создают обманчивое ощущение безопасности, — подумал Рикард, наблюдая за переправой. — Безрассудная… Эта девушка безрассудная и прекрасная. Если бы только на мне не лежала обязанность охранять границу! Я бы тоже перешел реку вслед за ней». Амнелис и шестьдесят белых всадников достигли берега без происшествий. Красные воины с нетерпением ждали их прибытия, не выпуская из рук поводья. И как только переправа окончилась, войско тут же двинулось в пустыню. * * * В те дни район, известный как Приграничье, представлявший собой бесконечные пустыни и леса, заполненные неописуемыми тварями и злобными дикарями, неожиданно пришел в движение. Жители Срединных Земель, считавшие себя единственными в мире цивилизованными людьми, полагали, что все человечество обитает на территории между Постным морем и морем Кор. Здесь был сравнительно небольшой участок плодородной земли, на котором и размещались все королевства. Срединные Земли простирались на тысячи тадов между реками Кес и Арго. На юго-востоке лежали зеленые равнины, выходившие к Постному морю. Теплые Южные земли находились довольно далеко. В них входили джунгли и пустыни, а также выжженные солнцем острова моря Кор — Симахра, Урания и Лодос. Королевства холодных Северных Земель были покрыты льдами. О них сохранились лишь полузабытые мифы. Впрочем, жители Срединных Земель мало интересовались тем, что происходит за пределами их королевств. Тракт Хенна, называвшийся также Красной Дорогой из-за рыжеватого цвета булыжников, которыми он был вымощен, служил главной артерией Срединных Земель и соединял различные королевства, герцогства и вольные города. Раньше по тракту можно было быстро добраться до Приграничья, но теперь он предназначался для сообщения только между внутренними селениями страны. Приграничье стало совершенно диким краем, где отваживались появляться лишь отчаянные головы. Но даже эта земля казалась ухоженным садиком по сравнению с пустыней, в которую углубился экспедиционный корпус. Он двигался по безлюдному краю строго на восток, туда, куда, по-видимому, направились беглецы. В течение первого часа пути воины все еще могли, обернувшись назад, увидеть горящие на берегу факелы, напоминавшие издалека духов-стражей. В Носферусе не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего дорогу. Лишь кое-где виднелись заросшие лишайниками тропинки между массивными валунами — единственным украшением пейзажа. Даже ночь казалась здесь темнее, и лишь один Доал знал, какие твари в ней таятся. Амнелис прекрасно осознавала сложившуюся ситуацию. Рядом с ней ехали в полной тишине пятьсот воинов, поднявших факелы вверх. Она понимала, что пламя выдает их присутствие, но двигаться без света по этой пустыне было бы просто безумием. Всадники держались как можно ближе друг к другу, так, чтобы каждый чувствовал едущего рядом. Благодаря этому они могли тут же вновь зажечь погасшие факелы. Там, куда не доставал свет, мрак будто бы еще сильнее сгущался. Казалось, что ночь — это живое существо, какая-то студенистая масса, неотступно следующая за людьми и поглощающая все вокруг. И внутри нее двигались какие-то твари, какие-то пятна тьмы, следившие за незваными гостями. Несмотря на стоявшую кругом тишину, здесь было гораздо больше чудовищ, чем в Крестовом Лесу. Амнелис держалась посреди колонны, окруженная сотнями хорошо вооруженных воинов. Внезапно ее мысли нарушил странный звук — как будто вопила женщина, которую секли кнутом. Затем прямо над девичьей головой захлопали огромные крылья. Когда охрана подняла факелы выше, летающее существо исчезло, но тут же все увидели на земле нечто среднее между пиявкой и сороконожкой. Никакие опасности пустыни ничуть не смущали Амнелис. Она снова углубилась в свои мысли. Ее лицо было скрыто забралом и капюшоном плаща, так что невозможно было понять, о чем она думает. Уже близился рассвет, но землю все еще окутывала тьма, а в воздухе витал отвратительный запах. Это была неописуемая вонь, прежде незнакомая всадникам. Она забивала ноздри и притупляла все прочие органы чувств, так что люди будто бы ничего не видели и не слышали, а могли лишь бороться с этим запахом. Больше всех страдал Гадзус. Он зажал рот и нос краем капюшона, чтобы не вдыхать зловонный воздух, и забормотал что-то странное: — Этот запах… он исходит от ползучих растений… или нет, от самой земли. Кажется, тут водятся родственники большеротов. Они больны, очень больны! Но звезды привели мою госпожу сюда. Таков был выбор судьбы. Она должна была выступить в поход… С тех пор как гадатель заглянул на заставе в хрустальный шар, мысли о звездах не покидали его. Было слишком много противоречивых факторов, не дававших понять, какой же исход ожидает их впереди. Какой причудливый путь прописан для них на небесах! И будущее только начинало принимать конкретные очертания. Лишь немногие из гадателей могли бы верно истолковать послание этих звезд — мудрый Лонкандросс, западный оракул, или, возможно, Агриппа, проживший, как говорили, двадцать тысяч лет! И конечно, сам Глатеис, Жрец Тьмы. По сравнению с ними, развивавшими свои магические способности не один десяток лет, Гадзус казался совершенно ничтожным. Однако такое расположение звезд могло поставить в тупик и более искусных гадателей. Агриппа глядел на звезды тысячи лет и лишь после этого понял, что они говорят. Да, кроме этих троих, пожалуй, никто бы не смог правильно определить предначертанное ныне. «А возможно, что и они не смогли бы тут разобраться, — подумал Гадзус. — Великий Глатеис, Жрец Тьмы, главный из приспешников Доала, вряд ли пришелся бы ко двору любого из монархов. А Агриппа, величайший из чародеев? Он скорее легенда, чем живой человек. Никому не известно, где он находится, а значит, его и вовсе может не быть. Если бы кто-то отправился разыскать Агриппу, то это могло бы послужить сюжетом для целой поэмы. Коли уж я и решился бы искать кого-то из них, то выбрал бы Лонкандросса. Это белый маг, которому доступны небеса. Но говорят, что он удалился в горы и проводит все свое время в созерцании звезд, равнодушный ко всему мирскому. Возможно, он уже умер и его остекленевшие глаза не отрываются от Полярной звезды». Гадзус зябко поежился. Видимо, судьбоносный Дзарн слишком хорошо маскирует свои намерения, чтобы они были доступны простым смертным. «Мне остается лишь одно, — подумал гадатель, — уверить мою госпожу, что она следует верным путем. Но судя по этой вони и по тем тварям, которые уже попались нам в пути, нельзя сказать, что все эти пятьсот воинов вернутся обратно в Альвон целыми и невредимыми. И что вообще вернутся! Это будет трудно… невероятно трудно!» — Гадзус! — раздался резкий окрик генерала. — Что ты там бормочешь? — А-аа, — только простонал в ответ гадатель и склонился к лошадиной шее. Амнелис отвернулась от него, откинула капюшон и подняла забрало, чтобы как следует оглядеться. Густая ночная мгла наконец-то начала расступаться. Рыжие лучи солнца постепенно обрисовывали на горизонте пики восточных гор, а черное небо прорезали белые, как будто бумажные, полосы. Наконец Амнелис приказала потушить факелы. Барон Линдрот приблизился к ней и произнес негромко: — Простите, моя госпожа, но действительно ли мы движемся в том же направлении, что и беглецы? Может быть, было бы благоразумнее разделиться надвое? Амнелис взмахнула рукой в белой перчатке: — Гадзус нагадал, что они направляются на восток, к Канану. Как только окончательно рассветет, нужно будет подняться для разведки на ближайшую вершину. Но основные силы должны держаться вместе. Еще не хватало, чтобы мы потеряли друг друга в пустыне. — Да, моя госпожа. — Прикажите всем командирам отрядов объехать строй и проверить, нет ли потерь. Линдрот отсалютовал ей и погнал своего белого коня вдоль строя. Вскоре командиры получили приказания, и почувствовалось некоторое оживление — воины приходили в себя после напряженной ночи. Потерь не оказалось. Удовлетворенная Амнелис дождалась, пока они достигнут небольшой скалы, видневшейся слева, и приказала устроить первый привал. — Будем отдыхать, пока песок в часах не пересыплется один раз, — объявила она. — Спешьтесь, накормите коней. Половина из вас должна лечь спать, а остальные пусть остаются во всеоружии. Как только простые воины начали спрыгивать с коней, Амнелис знаком велела Влону, Линдроту, Гадзусу и его пажу подниматься за ней на скалу. Генеральский конь как будто радовался окончанию долгой ночи и поднимал копыта высоко. Амнелис дала ему передышку лишь на самой вершине скалы. Оттуда, все еще продолжая сжимать поводья, она окинула взглядом пустыню. С ее губ сорвался невольный вздох. Повсюду, насколько хватало взора, простирался бело-пепельный океан. Камни, тут и там торчавшие среди песков, напоминали волны. И лишь легкая дымка, поднимавшаяся над землей, нарушала иллюзию безбрежного моря. Солнце еще не взошло, и пики гор загадочно сияли. В пустыне становилось светлее с каждым мгновением. Но тут не было птиц и даже каких-нибудь других живых существ, способных приветствовать наступающий день. Путники стояли и смотрели на встающее над горизонтом кроваво-красное светило. Здесь оно казалось куда более величественным, чем за рекой. Так начинался день в Носферусе. Ветер погнал тонкие нити ангельских волос. Они облепляли лица и доспехи стоявших на вершине людей и тут же таяли. Внезапно глаза Амнелис расширились. Она подняла руку и указала на восток. Из-за отдаленной скалы поднималась тонкая струйка дыма. Девушка опустила забрало и стегнула коня плетью. Тот помчался галопом вниз. Остальные последовали за генералом. Беглецы нашлись!

3

— Гуин, пожалуйста, нам нужен отдых. Я не могу больше и шагу ступить. — Ринда, тяжело дыша, опустилась на ближайший камень. Ремус пристроился рядом. Никто не знал, насколько они успели углубиться в пустыню. Плот разбился о камни, а с противоположного берега кричали воины, приказывая им вернуться. Одна из их стрел ударилась в скалу рядом с Ремусом. После этого друзья кинулись бежать без оглядки. Сейчас, когда близнецы окончательно выдохлись, солнце давным-давно опустилось за горизонт и наступила ночь. Гуин и Иставан обменялись взглядами, и стало ясно, что устали все. Наемник опустил плечи и бухнулся на камень, не дожидаясь, пока Гуин кивнет. — Ничего, все будет нормально. Никто не отважится переплывать реку ночью! — сказал Иставан, переводя дыхание. Отдышавшись, он достал из сумки плод васьи и начал с аппетитом жевать. Еще у них были с собой гати — лепешки, которые пекли в Приграничье, — и вяленое мясо. Но теперь все это пропиталось ядовитой водой Кеса и стало несъедобным. Некоторое время беглецы сидели молча. Дети тяжело дышали и растирали свои уставшие ноги. Наконец Иставан оторвался от фрукта и произнес: — Нужно развести костер. Гуин хотел было возразить, но наемник не дал ему и слова сказать. — Да говорю же, все будет хорошо. Неужели ты собираешься провести ночь в Носферусе в полной темноте? Да, отчасти он был прав. Оба воина принялись собирать сухой лишайник и вскоре соорудили небольшой костерок. Даже такой огонь горел достаточно ярко, чтобы путники почувствовали себя в безопасности впервые со времени крушения плота. — Ну и ну, — произнес Иставан, доедая плод. — Наш плот пошел на зубочистки для большеротов, а за нами по пятам гонится гохрская армия. Не совсем то, на что мы рассчитывали, а? Ринда поглядела на брата, притянула Суни поближе и уставилась на огонь. Прижимаясь к мягкой шерсти малышки, она почти забыла, где они находятся и что кругом творится. А при взгляде на полуосвещенную костром маску Гуина принцесса чувствовала, что с ним она везде будет в безопасности. — Итак, путь в Гохру нам отрезан, — продолжал наемник. — Тем более без плота. И идти по пустыне без всякой подготовки — тоже чистое безумие. Черт возьми! На этот раз Дзарн явно перемудрил. Ты что-нибудь придумал, человек-леопард? — Возможно, — пробурчал Гуин. — Но сейчас рановато об этом говорить. Пока что ясно одно — возвращаться нельзя, значит, нужно идти вперед. — Х-ха! — воскликнул Иставан. Казалось, наемник собрался поддеть Гуина, но вместо этого замахал руками, как будто что-то отгоняя. — Что случилось? — спросила Ринда, уставившись на него. — Доал! Проклятые ангельские волосы! Они попали мне в лицо! — Ты с ними поосторожней, — предупредил Гуин. — Ангельские волосы безвредны поодиночке, но если они навалятся на тебя скопом, ты можешь задохнуться. Кстати, это самые распространенные существа в пустыне. — Кажется, ты многое о ней знаешь, — заметил наемник. — А почему бы и нет? Ведь ты явился отсюда, не так ли? И теперь, небось, радуешься, что попал домой! — Не смей так говорить! — взвилась принцесса. — С чего ты взял, что Гуин из Носферуса? — Все ужасы появляются отсюда, малышка, — ответил Иставан. — Но сейчас не до этого. Итак, нам придется идти вперед. Интересно только, как мы выживем? И куда, собственно, нам держать путь без всякой провизии? Может быть, в Канан? — Да, — ответил Гуин. — Ты хоть знаешь, сколько тадов до него? — Кажется, знаю. — Тогда смотри. — Иставан стал чертить ножом на песке. — Мы пройдем через Кананские горы. Замечательно. Проще простого. Потом нам предстоит пробраться сквозь джунгли и пересечь реку. И после того как мы это сделаем, придется продвигаться по странным Восточным Землям и искать корабль, идущий в Чейронию. Ты обо всем этом подумал? — Другого пути нет. — Что ж, тогда идем, — сказал наемник с наигранной бодростью. — Бывалому вояке не привыкать к годовым походам без отдыха. Вот только жратвы у нас — кот наплакал. Правда, можно съесть эту прелестную юную дикарку… — Иставан! — Ринда пронзила его взглядом и крепче прижала Суни к себе. — Как ты можешь такое нести? Ты грязный варвар! Скотина! Она с трудом подбирала слова от негодования. Но наемник смотрел на нее с самым невинным видом. — Тебе не доводилось пробовать обезьяньего мяса? В Валачии его жарили по праздникам… м-мм! Вот это были пиршества! Ринда сообразила, что он просто дразнит ее, и закусила губу. Суни затравленно озиралась по сторонам, как будто что-то понимала. Затем поднялась, приблизилась к Гуину и о чем-то взволнованно затараторила. Тот слушал, наклонив к ней ухо, потом заговорил с ней на том же языке. Суни ответила еще более взволнованно. — Послушай, Гуин, о чем лопочет эта обезьяна? — спросил Иставан. — Не называй ее обезьяной, ты… — начала было принцесса, но Гуин поднял руку, призывая к тишине. — Суни говорит, что обязана нам по гроб жизни и что просто так ходить по пустыне слишком опасно. Она предлагает отвести нас в свою деревню. Племя Раку отблагодарит нас и обеспечит беспрепятственный проход по территории семов в любом направлении. — В самом деле, Суни? Ты можешь нам помочь? — Лицо Ринды расплылось в улыбке. Девочки крепко обнялись. — Нас спасут дикари? — Иставан поглядел на них недоверчиво. — Клянусь огненным языком Доала, сроду не слышал ничего подобного! Почему бы нам сразу не кинуться на свои мечи? — Послушай! — воскликнула принцесса. — Прекрати упоминать имя нечистого всуе, иначе накличешь на нас беду! — Ха! Не станешь же ты прятаться за камни каждый раз, как кто-то поминает Доала! Кстати, если бы ты попала в злачные места Валачии, то это слово было бы там самым мягким. — Чур меня! — Ринда быстро сделала защитный знак Дзаноса. Ее брат выглядел так же растерянно, как и она. — Если мы и попали в Носферус, то только из-за твоих проклятий. Почему ты столько ругаешься? — Скоро сами заругаетесь, — ухмыльнулся наемник. — Вы знаете, что меня зовут Колдовским Мечом, но у меня есть и другое прозвище — Приносящий Несчастья. Где я, там и беда. — Так я и поверил, — скривился Ремус. — Именно поэтому, — продолжал Иставан, — дворяне повсюду вызывают меня на дуэль и расплачиваются жизнью, а благородные дамы затевают со мной интрижки, за что вылетают из дворца и из дома… А почему пала Стафолосская Застава? Но у меня есть способность выпутываться из любой переделки. Только на меня одного не действуют несчастья, которые я приношу! Возможно, тут замешана божественная сила. Кто-то опекает меня — может быть, великий Дзанос, а может, старик Дзарн. Или нет, по-моему, за Иставаном приглядывает сам Доал. — А не отправиться ли тебе к нему прямо сейчас? — спросил Ремус, побледнев. — Твои признания… Он внезапно замолчал. Гуин и Иставан напряглись. Суни сидела неподвижно. И все глядели на Ринду. С девочкой что-то происходило. Ее лицо, на котором играли отсветы пламени, как будто стало совсем чужим. Исчезла детская беззаботность, всегда читавшаяся в ее благородных чертах. Она уступила место новой силе, почти что святости. Теперь принцесса походила на жрицу из храма Дзаноса. Темные глаза сверкали, в них отражалась мудрость тысячелетий. Все остальные затаили дыхание, ожидая, что она скажет. Ринда подняла руку с необычайной для своего возраста грацией и указала на наемника. — Скоро… — голос принцессы тоже стал незнакомым, более взрослым, резким и почти пугающим, — скоро ты узнаешь, носитель великих несчастий, что они угрожают и тебе. Ты представляешь угрозу для всех окружающих, но вскоре она коснется и тебя. Когда звезда Льва победно засияет достаточно ярко, чтобы стереть с небосклона твою звезду несчастий… только тогда ты обретешь покой. Все беды, которые ты принес Срединным Землям за время своих странствий… не разомкнут объятий до тех пор, пока твоя звезда не растает в рассветных лучах. Ее бледные веки опустились на глаза, словно тяжелые заслонки. Ринда покачнулась, будто лишившись сил, и прильнула к Ремусу. — Что это было? — начал Иставан, собираясь посмеяться над случившимся, но внезапно замолчал. Даже не от страха, а от какой-то слабости, в которую повергли его слова принцессы. Он молча уставился на нее. Здесь, на краю безлюдной пустыни, пространство и время будто бы замерли и навалились на людей всей своей тяжестью. Казалось, что ночи и безмолвию не будет конца. Иставан вдруг ощутил непонятное одиночество, сдавившее ледяной рукой его сердце. Он растерянно огляделся по сторонам, ища хоть кого-нибудь живого из мира людей, но увидел лишь безграничный ночной сумрак. Прямо на него надвигалось лицо жрицы из потустороннего мира с полузакрытыми, словно у маски, глазами. Рядом с ней сидел человеко-зверь, кажется, ее ангел-хранитель, а может быть, идол какого-то странного культа. Лица маленькой дикарки и наследного принца потонули во тьме. Наемник видел лишь воина с головой леопарда и юную Провидицу, казавшуюся богиней. А время замерло навсегда… Иставана затрясло. Ему с самого рождения была предначертана необычайная судьба, отчего у него выработалось обостренное чувство юмора и самоуверенность. Однако сейчас он никак не мог унять дрожь. В скольких кровавых битвах довелось ему побывать! Разве он не Колдовской Меч? Но вот… Да, время словно застыло. Наемник оказался в руках судьбы, стал обычным смертным, рано или поздно обреченным на небытие, на безмолвие, на вечный мрак. Дрожь исходила из самой глубины его души. Его тело трепетало, как осиновый лист, оттого, что ему стало заметно незаметное прежде. Он больше не принадлежал этому миру! — Я… — Иставан с трудом оторвал язык от неба и попытался что-то сказать. В этот момент в костре треснул уголек, и во все стороны разлетелись искры. Чары нарушились. Пламя костра задрожало, и время снова пошло. Огонь высветил четыре фигуры из плоти и крови. Они были смертными и шли всю жизнь по дорогам, начертанным Дзарном. Иставан глубоко вздохнул. Тряхнул головой, пытаясь избавиться от жуткого ощущения одиночества. Гуин наклонился и подбросил сухого лишайника в костер. Поскольку его маска оставалась неподвижной, казалось, будто он ничего не заметил. — На рассвете за нами вышлют погоню, — произнес Гуин, глядя на друзей своими желтыми глазами. — Именно так бы я поступил на месте командира Альвонской Заставы. Несомненно, он увидит связь между падением Стафолосской крепости и нашим появлением на реке. Возможно, воины заметили Суни и решили, что мы заключили союз с семами. В этом случае за нами вышлют огромную силу. И как бы ни было опасно идти по пустыне ночью, нужно убраться отсюда как можно дальше. — Да… да, это так, — согласился Иставан. Его голос все еще дрожал, но он быстро справился с этим. — Нужно торопиться. Странно, что это белым воинам понадобилось на территории красных? Бьюсь об заклад на свой меч, что назревает нечто крупное. — Мечом лучше не рисковать, он еще может пригодиться, — прорычал Гуин. — Сперва нужно поискать хорошее укрытие и там уж решить, что делать дальше. — Решить? — Конечно. Не бегать же нам вот так всю жизнь. У гохрцев слишком длинные руки и острые глаза. — По-твоему, мы должны с ними сразиться? — спросил наемник, изумленно глядя на него и будто бы забыв о недавнем ужасе. — Что же ты собираешься им противопоставить, во имя раздвоенного языка Дзарна? — А что ты собираешься делать в Чейронии? — Ну, отыщу какое-нибудь войско, выдержу испытание и снова поступлю на службу. — А о нас ты подумал? Что будет делать Гуин среди людей? — воскликнула Ринда. Теперь она снова стала обычной девочкой. Таинственность и божественная холодность исчезли. Ее недавнее перевоплощение казалось лишь сном. — Или ты рассчитываешь найти для него войско таких же, как он? Разве не ясно, что ему житья не будет! И что тогда делать нам с Ремусом? Почувствовав, что все вернулось на круги своя, Иставан ухмыльнулся. — Послушай, мне и себя-то защитить не просто. Не могу же я заботиться обо всех остальных. И потом, Гуин сам может за себя постоять. — Это верно, — кивнул человек-леопард. — Но сейчас мы посреди пустыни, и до цивилизованных краев много тадов пути, если только мы не собираемся вернуться в Гохру, прямо в львиную пасть. Скажи-ка, Иставан, ты действительно не собираешься полагаться на помощь племени Раку? — Полагаться на их помощь? Я думал, что они могут лишь вывести нас отсюда. — Наемник слабо улыбнулся и смахнул волосы с глаз. Этот мальчишеский жест напомнил о том, как он еще молод — всего-то около двадцати лет. Он мог бы казаться очень милым, если бы не его постоянное хамство. — Что это вошло в твою кошачью башку? Не собираешься ли ты во главе этих обезьян вломиться в Гохру? Я думал, что твоя маска сводит с ума только маленькую дикарку, но, кажется, она так же действует и на тебя. Он сдвинул колени и принялся хохотать до слез. Этот приступ смеха мог обезоружить кого угодно, но только не Ринду. — Иставан! Ты самый большой грубиян, какого я только встречала! — воскликнула она, и это еще больше развеселило его. — Если он не хочет идти с нами, пусть катится на все четыре стороны! — сказал Ремус, видя, что спорить бесполезно. — Гуин, мы пойдем с тобой в деревню Суни. Не знаю, как насчет нападения на Гохру, но они точно помогут нам добраться до Эарлгоса или Чейронии. Там можно будет отсидеться до тех пор, пока вновь не соберется армия Хрустального Города, и тогда… — Ремус! — одернула его сестра, но было уже поздно. Глаза Иставана сощурились, потом расширились. Он закусил губу с удовлетворенным видом. — Ага. Я же видел, что в вас обоих есть что-то необычное! — указал он на близнецов. — Получается… получается, что вы королевские дети, уцелевшие в Войне Черного Дракона! — Ремус, ты идиот! — прошипела Ринда. Ее фиолетовые глаза пылали яростью. Вскоре она перевела взгляд на Иставана. — Да, твоя догадка верна. Я Ринда-Провидица, продолжающая линию жрецов Парроса. А это, само собой, мой брат, наследный принц. Итак, теперь тебе известно все. И что же ты сделаешь? Продашь нас гохрцам? Побежишь к ним прямо сейчас и расскажешь, где мы? Но в этом случае тебя ждет проклятие королевского дома Парроса! Выбор за тобой. — Придержите коней, юная госпожа, — начал наемник, слабо улыбаясь. Он не хотел признаваться себе, что ярость Ринды смущала даже его. В то же время он невольно восхищался ее красотой — сверкающими фиолетовым глазами, гордыми скулами, щеками, покрасневшими от гнева. Да, она была настоящей принцессой. Ее упреки на самом деле очень сильно задевали Иставана, но ему не хотелось этого показывать. — Не стесняйся, наемник! — продолжала Ринда. — Ведь мы мало на что способны. Нам не под силу тебя убить, если бы даже и хотелось. Мы всего лишь двое сирот, лишившиеся трона. У нас осталась только королевская кровь и честь. Мы совершенно беспомощны. Так что же ты собираешься делать? Отвечай! — Ну… — Иставан снова закусил губу. Узнав, кто такие эти дети, он сначала почувствовал удовлетворение, но теперь совершенно растерялся. Гуин поднялся, не сводя с него глаз, и произнес: — Моя принцесса! Вы не так беспомощны, как вам кажется. Хотя с вами больше нет армии, на вашей стороне могучий воин, который голыми руками переломит хребет любому предателю, собирающемуся выдать вас врагам. — Эй, ты… — начал было Иставан. Близнецы кинулись к человеку-леопарду. — Гуин! — воскликнула Ринда. Забыв о своей королевской гордости, она обхватила его мускулистую руку и всхлипнула от счастья. Тот оставался неподвижным и по-прежнему глядел на наемника. — Не плачь, сестренка! — Ремус погладил сестру по плечу. Суни беспокойно глядела на Ринду, ухватившись за ее ногу. Иставан не знал, плакать или смеяться. Наконец стукнул кулаком по ладони и громко выругался, от чего слезы принцессы тут же высохли. — Клянусь задницей Дзаноса, я не пойму, что на вас на всех нашло. Чтобы я еще хоть раз связался с несчастными сиротами и звероголовыми чудаками! Разве я когда-то говорил, что торгую детьми, пусть даже и королевскими? Клянусь черным мочевым пузырем Доала, вы должны мне верить! Как же мне убедить вас в этом? Ладно же, я отправлюсь с вами куда угодно. Хоть в вонючую обезьянью деревню, хоть на горы Канана, хоть в логово самого Доала! Мне все равно, черт возьми! Гуин заворчал, повернулся к костру и сказал: — В общем, нужно уходить как можно быстрее. Я спрошу Суни, сколько идти до ее деревни. Он заговорил с малышкой на ее языке, потом обернулся к остальным: — Она утверждает, что полтора дня пути. Но при этом надо учесть рост семов. Так что мы, возможно, доберемся туда быстрее. — Надеюсь, что так, — откликнулся Иставан. — У нас осталось совсем немного васьи, а вода почти на исходе. И если наша мохнатая подружка не достанет нам еще, придется съесть ее саму. — Только попробуй! — вскинулась Ринда. Гуин поднял руку, призывая к тишине: — Довольно. Сделайте факелы, и идем на восток. Все, как обычно, послушались его. Поднялись, зажгли факелы, потушили костер. И совсем скоро они двинулись вперед — человек-леопард Гуин, Иставан Валачский, парросские близнецы и Суни из племени Раку, пятеро друзей, объединенных желанием выжить.

4

Пятеро беглецов продвигались довольно быстро. Они успели уйти уже далеко, в то время когда воины только переправлялись через реку. Но все-таки преимущество было на стороне последних. У воинов были кони, а беглецам приходилось идти пешком. Правда, Суни, которая вела маленький отряд, прекрасно видела в темноте, и это позволяло избежать многих опасностей. Но пустыня Носферус отнюдь не являлась раем даже для обитавших здесь племен Сем. Близнецы заметили, что Суни ведет себя как-то странно — то и дело сходит с тропы и ловит светящиеся в темноте пряди ангельских волос. От ее прикосновения они тут же таяли, но, успев подержать их, она как будто узнавала все необходимое. Близнецы никак не могли понять, что могут подсказать призрачные нити. Они изо всех сил вглядывались в синеватое свечение, источаемое этими примитивными существами, но так и не могли взять в толк, для чего они нужны Суни. — Я бы мог понять, если бы ангельские волосы летели по ветру, — сказал Иставан, стряхивая их с лица. — Но ведь они просто кружатся повсюду. Чепуха какая-то. Все здешние обитатели прокляты, от семов до лагонов. Если тебя не схватит сухопутный большерот, то отыщут песчаные черви… или хищные нурлы. Они походят на обычные камни до тех пор, пока не обнажат зубы длиною с меч и не перекусят тебя пополам. А что останется, подберут кровососущие лишайники. — Он подхватил очередной пучок летающих нитей и стал наматывать на руку. — А может быть, ангельские волосы замучают тебя до смерти. Наемник зевнул от скуки, оглянулся, чтобы понять, слушает ли его кто-нибудь, и, не заметив никакого внимания, продолжал: — Эта пустыня — настоящий рассадник чудовищ. Недаром менестрели утверждают, что здесь земная преисподняя. Знаете, что они говорят о ее происхождении? Дзанос с Доалом оспаривали господство над миром, и победил первый. Но он забыл включить Носферус в список своих владений, и Доал воспользовался этим! Вот почему он безраздельно правит здесь. Я просто с ума сойду! — Иставан огляделся по сторонам. — Впрочем, мои товарищи тоже, кажется, сумасшедшие, и тогда я им больше понравлюсь. Он закашлялся и вытащил изо рта очередную прядь ангельских волос. — Проклятые червяки! Здесь даже нельзя насвистывать при ходьбе. А когда взойдет солнце, эта земля превратится в раскаленную сковородку. Кажется, я найду тут свой конец. — Если будешь столько болтать, то вскоре почувствуешь жажду, — предупредил Гуин. — Хуже хождения по этой доаловой пустыне может быть лишь хождение в тишине. — Иставан облизал губы. — И как вы только не свихнетесь? — Из-за твоей болтовни мы не услышим, если кто-нибудь подкрадется к нам. Лучше уж свихнуться, чем быть сожранным. Наемник на некоторое время замолчал, но вскоре снова забубнил: — Хоть бы Суни нашла нам что-нибудь поесть. Я могу подождать до рассвета, но не больше. Я бы уплел даже то, что жрут дикари. Ну же, человек-леопард, скажи этой девчонке, чтобы поискала еду. Ты меня слышишь? Гуин зарычал, но все же заговорил с Суни. Та задумалась. — Кстати, ты умял целый плод васьи и ни с кем не поделился, — напомнила наемнику Ринда. — Да у него вкус, как у доалова дерьма, — скривился тот. — Ах, извините. Я сказал еще одно грубое слово в присутствии святой принцессы Парроса. Какой позор! Он отвернулся и с силой плюнул в темноту. — Имиру! — взвизгнула вдруг Суни, подскочила к Иставану и толкнула его в грудь. — Что ты делаешь, глупая обезьяна? — Наемник отбросил ее в сторону и вдруг заорал: — Помогите! Темнота схватила меня! — Хиии! — Суни отскочила в сторону, и близнецы последовали ее примеру. Действительно, казалось, что нападает сама темнота. Она заколыхалась, словно густой бульон, и потащила Иставана за правую ногу. Он вскрикнул и потянул за эту ногу руками. Наемник даже не догадался схватиться за меч, а нога исчезла до колена. — Ай! Оно все поднимается! — Иставан рухнул наземь, пытаясь выбраться из темного желе. — Да помогите же! Сделайте что-нибудь! Вы так и будете стоять и смотреть? Ринда протянула было руку, но Гуин оттолкнул ее в сторону. — Не прикасайся, это идохи! Слишком опасные твари! — Но он же погибнет! — Отойди! Гуин схватил несчастную ногу наемника и приподнял ее над землей. — Прикрой лицо, будет очень горячо! — Гуин поднес факел к бесформенному чудовищу. — Да ты поджаришь меня живьем! — закричал Иставан. Но Гуин уже сунул факел в колышущуюся массу. Ринда невольно вскрикнула. Нога Иставана сама, казалось, превратилась в огромный факел. Бесформенное существо пылало и корчилось. — Прекрати! Прекрати! Как горячо! — Наемник голосил, словно ребенок. — Воды! Кто-нибудь, погасите меня! — Гуин, у нас же нет воды, он умрет! — Ремус в панике взмахнул пустой флягой. Но человек-леопард воткнул ногу Иставана глубоко в песок и придавил ее своим весом. — Нет! Гуин! От запаха горелой плоти Ринде стало плохо. Она опустилась наземь и закрыла лицо руками. — Вот так вот, — сказал Гуин, поднимаясь. Иставан все еще лежал на песке. У него кружилась голова. Его до пояса покрывала корка из сгоревших идохов. Однако кожаный сапог уцелел и на теле не было видно следов крови. — Гуин, ты цел? — спросила Ринда, подскочив к нему. Тот поднял голову и стряхнул с себя налипшие остатки идохов. — Ты же обгорел! — воскликнула принцесса, в ужасе глядя на его широкую грудь. — Пустяки. Вот Рандоч… Там мне доставалось и похуже, намного… — Он неожиданно замолчал. — Что ты сказал, Гуин? Т-ты кое-что вспомнил! Рандоч? Это твоя родина? — спросила Ринда с нетерпением. Человек-леопард на мгновение задумался, забыв об ожоге, затем покачал головой и произнес: — Хорошего мало. — Ремус, мы что-нибудь учили о Рандоче? — спросила Ринда. — Ну, я помню, что есть Рангарт в герцогстве Каулос, а еще вольный порт Ригорл… — ответил тот задумчиво, с трудом припоминая уроки географии. — А ты, Иставан? — Принцесса повернулась к лежащему наемнику: — Ты там бывал, правда? — Помилосердствуй же, хоть ради Доала! — Тот принялся щупать свою ногу. — Я тут помираю, а тебя интересуют лишь воспоминания человека-леопарда? — Но ведь он спас тебя, не так ли? А ведь ты сам нарвался! — Откуда мне было знать про эту штуку? Разве вы ее видели? Только бы мне больше не попадалось таких тварей! Когда она меня схватила, мне показалось, что я лишился ноги. Она так похолодела, что я подумал, будто ее уже нет! Суни что-то сказала Гуину, и тот, улыбаясь, перевел: — Она говорит, что это тебе урок. Нападение идохов ужасно, но они не так агрессивны, как прочие здешние твари, вроде большеротое или песчаных червей. А напали они лишь потому, что ты плюнул. Ты сам себя выдал. Иставан снова выругался. — Тебе повезло, что у меня под рукой был огонь, — добавил Гуин. — Идохов не разрубишь мечом или ножом, их можно только сжечь. — Откуда ты знаешь? — спросила Ринда шепотом. — Ты удивляешь меня все больше. — Просто знаю, и все. Что-то подсказало мне: огонь — единственное средство. Принцесса покачала головой, осторожно отряхнула пепел с его груди и спросила: — Ты действительно не сильно обгорел? — Действительно. Кстати, все живы? — Суни! — Ринда огляделась и увидела, как та появилась из темноты, что-то сжимая в руках. — Она говорит, что нашла целебный лишайник, который можно приложить к ожогу. Спасибо, Суни. — Гуин кивнул малышке и стал приматывать это средство к своей груди полоской ткани. — Кстати, насчет Рандоча, — раздался голос наемника, когда Гуин уже собирался двинуться в путь. Все обернулись к нему. Иставан отвернулся, избегая взглядов. — Кажется, я где-то слышал это название. — Где же? Это страна? Или город? Или, может быть… — допытывалась принцесса. — Я пытаюсь вспомнить, а ты мне не даешь! — огрызнулся наемник, поглаживая колено. — Ага! Я вам не говорил, что до пятнадцати лет служил на валачском торговом корабле? — Точнее, на пиратском корабле, — заметила Ринда. Иставан пропустил ее замечание мимо ушей, но та поняла, что угадала. — Однажды нам встретился в море загадочный корабль, белый и элегантный. У него был странный корпус, длинный и гладкий. Он двигался быстрее, чем все прочие корабли. Мы решили, что он принадлежит какому-то королю или дворянину. Но как только мы попытались взять его на абордаж, он сорвался с места и в мгновение ока скрылся за горизонтом. — Наемник облизнул губы и глуповато улыбнулся. — Так вот, когда мы только приближались к нему, я разглядел на борту надпись. Там было написано «Рандоч». — Так назывался корабль? — спросил Ремус. — Может быть, а может, и нет. Это все, что мне удалось увидеть. Да, и вот еще что. На носу корабля была скульптура — женщина с крыльями, вроде гарпии. Это тебе ни о чем не говорит, Гуин? То второе слово, что ты помнишь, похоже на женское имя. — Аурра? Иставан молча кивнул. На некоторое время все задумались, но так и не нашли вразумительного ответа. — Возможно, Гуин был королем Рандоча, — предположила Ринда. — И заговорщики надели на него эту заклятую маску. — Какое у тебя богатое воображение. Может быть, подумаешь о заговорщиках, когда у тебя снова будет королевство? — усмехнулся Иставан, не замечая вспыхнувших глаз Ремуса. — Как странно. Я не вспоминал об этом призрачном корабле уже пять лет, и вот теперь всего одно слово пробудило мою память. За разговором они постепенно двинулись дальше, строго держась за Гуином и не замечая наступающего рассвета. Небо на востоке заливалось бледным теплым светом. Вскоре должен был наступить жаркий день. * * * Путники остановились отдохнуть всего на час. Они пробовали жевать какой-то лишайник, принесенный Суни, но от него только захотелось пить и заурчало в животе. Тогда все легли спать, оставив часовым Иставана. Он уселся на камень, оглядываясь в поисках возможных врагов и подбрасывая лишайник в костер. Наемник даже не представлял, что делать, если появится хоть одна из этих студенистых тварей. События прошедшей ночи сильно потрясли его. — Если бы человек-леопард не знал так хорошо эту пустыню, — бормотал он, — я бы уже остался без ноги. Хорош Колдовской Меч, нечего сказать! Этот Гуин и впрямь могучий воин. Я рад, что мы вместе. А с другой стороны, эти близнецы… Иставан полез за отворот сапога, где у него хранился последний плод васьи, и начал жевать его, ругаясь шепотом. Солнце поднималось все выше. Внезапно Иставан вскочил на ноги. — Что такое? Я чувствую опасность! — Он выплюнул семечки и почувствовал, что у него волосы встают дыбом. Это могло означать лишь одно — враги совсем близко. — Но это невозможно. Постой-ка… На вершине одного из холмов что-то засверкало. Это были белые доспехи и золотые волосы Амнелис, оглядывавшей пустыню. Она наверняка заметила дым костра. Иставан кинулся было будить остальных, потом остановился. Задумчиво облизал губы. Улыбнувшись, подошел к своим вещам и поднял оружейную перевязь. Посмотрел на Гуина. Тот крепко спал, видимо, ослабев из-за ожога. Близнецы растянулись у костра, посапывая во сне. Наемник снова облизал губы и направился было за холм, как вдруг маленькая рука вцепилась в его куртку. — Черт! — Иставан едва не выругался во весь голос. — Ах, это ты, обезьяна. Успокойся, чего тебе неймется? Да, я знаю, что враги приближаются. Но я не собираюсь убегать. Я кое-что придумал. Вот глупая обезьяна! Наемник подхватил Суни на руки, зажал рот и кинулся бежать на восток. На западе, со стороны реки Кес, над равниной поднималась пыль. Ее облако все приближалось, и сквозь него уже просматривались фигуры всадников. Сперва они казались не больше песчинок, потом увеличились до размеров гальки, затем — камней, и наконец появились пятьсот красных и шестьдесят белых воинов в полный рост. Гуин внезапно пробудился. Окинул взглядом всадников, нацеливших на него арбалеты, и зарычал. — Что случилось? — спросили близнецы, протирая глаза спросонья. Сперва Гуин хотел подхватить их и кинуться прочь, но сообразил, что рядом больше пятисот вооруженных людей, держащих беглецов на прицеле. Человек-леопард глухо заворчал и остался на месте. — Наемник исчез! И Суни тоже! — произнес Гуин. — Он нас предал! — воскликнул Ремус. Гуин прижал близнецов к себе. Так они и стояли посреди клубящейся пыли. Их окружали более пятисот арбалетов и мечей. Чей-то резкий голос потребовал бросить оружие, и Гуин подчинился. Беглецы снова были в плену у гохрцев.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава треть

я Генеральский шатер

1

Солнце висело высоко над пустыней. Его лучи так сильно нагревали камни, словно пытались их изничтожить. В тени высокой скалы раскинулся огромный шатер — походная резиденция Амнелис, дочери монгаульского герцога. Здесь находился штаб военной операции гохрских воинов, накануне переправившихся через реку. Над шатром реял флаг с Черным Львом Гохры и Золотым Скорпионом Монгаула. Под его колышащейся тенью стояли двое пажей, охранявших вход. Все остальные воины вместе с конями расположились вокруг шатра и в любой момент ожидали сигнала сниматься с места. Пленники сидели на голой земле под присмотром нескольких гохрцев. Солнце нещадно пекло их, и Гуин особенно страдал от этого зноя. Троих друзей не связали, однако Ринда начинала жаловаться на условия содержания, как только кто-нибудь из стражников подходил ближе. В ответ ей лишь приказывали молчать и ждать. Было ясно, что Амнелис собирается допросить пленников прямо здесь, в пустыне, а не отправлять за реку. — Я понимаю, что мы должны ждать, но вы бы хоть дали нам воды! — крикнула принцесса. — Сколько нам еще сидеть в этой пыли? Какие же вы воины, если мучаете пленников? Ее сильно ранило бегство Иставана, а еще тревожили мысли о судьбе малышки Суни и об ожоге Гуина. Это был непосильный груз для маленькой девочки. Да еще и в ответ на все просьбы ей по-прежнему приказывали ждать. — Да падет на Монгаул тысячу раз проклятие Дзарна! Даже если ваша империя продержится совсем-совсем недолго! — выпалила принцесса в отчаянии. Наконец из шатра раздался короткий приказ: — Привести пленников! Стражники подняли троих друзей на ноги. Ринда обругала того, кто подтолкнул ее ко входу, но вообще-то она была рада уйти с солнцепека. Неожиданный полумрак сперва ослепил ее. Она споткнулась обо что-то, и Ремус едва успел ее подхватить. — Разве их всего лишь трое? — раздался девичий голос, едва они оказались в шатре. Это был голос человека, привыкшего всегда получать ответ на заданный вопрос. — Влон, Линдрот! Отправьте небольшой отряд всадников на поиски остальных. На плоту были еще двое, и я хочу их найти. Оба командира кивнули и отправились было отдавать приказания, но Амнелис остановила их. — Те, кто важнее всех, уже у нас в руках. Отправьте небольшой отряд, но недалеко. Велите прочесать окрестности и возвращаться в случае опасности. — Как прикажете, — ответил Влон, поклонившись. Пленники, наконец-то привыкшие к полумраку, осмотрелись по сторонам. И прежде всего Ринда увидела фигуру в белом плаще. Длинные стройные ноги, обутые в удобные кожаные сапоги с серебряными пряжками. Поверх сапог одеты поножи из светлого металла, отчего вся нога напоминает меч в ножнах. Белые доспехи… Независимо от того, кто их носил, мужчина или женщина, было ясно, что этот человек обладает невероятной грацией, способен привлечь любые взоры и разбить множество сердец. На груди красуется герб Монгаула, отделанный золотом и драгоценными камнями. А выше… Ринда услышала, как ее брат невольно вскрикнул, увидев лицо необычайной красоты, светившееся куда ярче, чем драгоценности. Амнелис сидела в кресле, положив руки на подлокотники. На ее голове не было ни шлема, ни капюшона, поэтому близнецы достаточно хорошо разглядели прекрасные черты лица и волосы. На лбу у девушки сверкал серебристый обруч с единственным бриллиантом. У детей закружилась голова. Перед ними была сияющая статуя, созданная скульптором из неведомых миров. Царивший в шатре полумрак только оттенял ее красоту. Она была настолько элегантна, а ее черты настолько отточены, что пленники даже не замечали стоящих по бокам от нее стражей. Суровые воины застыли, ожидая приказаний полубогини. Потрясенный Ремус не мог оторвать взгляда от Амнелис. И даже Гуин казался завороженным. Хотя его маска не выражала никаких чувств, в глазах появился таинственный блеск. Гордая маленькая принцесса Парроса невольно сжалась и отступила назад. Только теперь Ринда вспомнила, что со времен штурма Хрустального Дворца ни разу не принимала ванну, что ее одежда пропиталась потом, грязью и песком. Свой некогда роскошный наряд девочка будто бы где-то украла, а платиновые волосы давно свалялись без расчески. Руки и ноги покрывали многочисленные царапины и ссадины. Казалось, она была в бегах так долго, что забыла королевское величие. — Значит, это и есть парросские близнецы. — Завораживающий голос Амнелис прозвенел в тишине шатра, будто колокольчик. — Д-да, госпожа, — пробормотал Ремус. — А вы, должно быть… «Госпожа? — внутренне взвилась Ринда. — Как ты можешь обращаться так к предводителю наших врагов?» — Я Амнелис, командир Белого войска, генерал и дочь Влада, герцога Монгаульского, — ответила та мягко, но властно. В сознании принцессы как будто молния сверкнула. «Белые воины руководили разрушением Хрустального Города! Вместе с черными они убили наших родителей!» Ринда закрыла глаза и увидела вылетающих из облака дыма черных всадников, а вслед за ними — белых. Благодаря своим развевающимся светлым плащам они напоминали призраков. — Ч-что от нас нужно госпоже Амнелис? — выдавил Ремус, стараясь держаться достойно рядом с этой девой неземной красоты и думая о том, что ему никогда не быть столь величественным. Ему было невдомек, что Амнелис тоже поражена. Даже в таком жалком виде близнецы казались ей необыкновенными. Она поняла, что их недаром называют Парросскими Жемчужинами. Ну, а человек-леопард, которого привели вместе с ними… Зеленые глаза Амнелис загорелись любопытством. Она наклонилась вперед, в ее взгляде читалось явное возбуждение. И лишь всем известное генеральское самообладание не позволяло ей вскрикивать как маленькой при виде необычайного зрелища. Сжав подлокотники кресла, прекрасная воительница спросила: — Так что мы тут имеем? На своем веку она повидала достаточно воинов, но ни один из них не был так прекрасно сложен, как Гуин. По правде говоря, ни у кого из них не было и леопардовой головы, но не только она произвела впечатление на генерала. Под маской горели глаза, желтые, бездонные глаза холодного хищника. В них виделось что-то такое, чему девушка не могла найти названия и от чего у нее бешено заколотилось сердце. Поначалу казалось, что в этих глазах светится простое желание убивать, присущее диким зверям. Но Амнелис, как и Ринда, умела видеть суть вещей, поэтому сразу же заметила в них невыразимую силу. И если для дочери Монгаульского герцога эта сила представляла угрозу, то для принцессы Парроса — защиту. На первый взгляд можно было сказать, что мощь Гуина показная, всего лишь бравада, но после становилось ясно, что это сила, способная изменить мир, грозная и непобедимая, сосредоточенная в одной личности. Наконец Амнелис нашла определение для энергии, светившейся в глазах Гуина и исходившей от его могучего тела. Она назвала ее роком. Перед нею стояло одушевленное воплощение буреподобного рока, принявшее форму человеко-зверя. Да, это был яростный, хаотичный рок, способный изменить весь мир. Амнелис сжала подлокотник еще сильнее, стараясь унять охватившую ее дрожь. С трудом сглотнула и только теперь заметила обеспокоенные взгляды Влона, Линдрота, а также командиров отрядов Красного войска Мелема и Каина, никогда прежде не видевших генерала в таком состоянии. Она снова сглотнула и приступила к допросу. — Ты, — обратилась девушка к могучему пленнику непривычно низким голосом. — Кто ты такой? — Я Гуин, — ответил тот, спокойно глядя ей в глаза. — Гуин? — Да. — Это… твое имя? — Да… кажется. — Кажется? Гуин мотнул головой, словно леопард, пытающийся отогнать назойливую муху, но ничего не сказал. — Отвечай, когда госпожа спрашивает! — крикнул Влон, но Амнелис подняла руку, останавливая его. Она с трудом выходила из оцепенения, вызванного этими желтыми глазами. — Объясни свой… необычный вид. — Не могу. — Ты рожден таким? Или это результат заклятия? — Не знаю. Я помню себя лишь с недавних пор и все время таким. — Гуин еще пристальней посмотрел на нее. — Откуда ты родом? — Не знаю. — Почему ты… — Влон сделал знак своим воинам приблизиться к человеку-леопарду. — Если ты не хочешь отвечать добровольно, я буду рад выбить из тебя признания! Мы не такие нюни, как парросцы, которые не переносят чужой боли. — Гуин не помнит, что с ним было до того, как он оказался в Крестовом Лесу! Это правда! — воскликнула Ринда, не в силах сдержаться. — Как он может сказать то, чего не знает? Зеленые глаза Амнелис смерили ее с ног до головы, как бы спрашивая: кто позволил тебе вмешаться? Ринда замолчала и почувствовала, что ярость прошла. — Это действительно так? Ты потерял память? — Взор Амнелис снова обратился к Гуину. Тот кивнул медленно, как будто его голова была слишком тяжелой: — Я изо всех сил пытался вспомнить, но ничего не вышло. — На свете есть способы освежить память, — сказала Амнелис, повернувшись к гадателю. — Гадзус! — Да, моя госпожа? — Принеси свой шар и загляни в душу этого человека. — Как пожелаете. Ринда хотела было возразить, но пронзительный холодный взгляд Амнелис заставил ее проглотить готовые вырваться слова и попятиться назад. Девушка-генерал была старше всего года на четыре, но принцесса чувствовала себя рядом с нею сущим ребенком, хотя от этого в ее груди и закипала ярость. — Сейчас мой гадатель попытается заглянуть в твою память, — сказала Амнелис Гуину. — В случае чего ты уж не обессудь. Надеюсь, Гадзус с помощью своей премудрости поможет тебе стать самим собой. И все-таки я не могу понять — если ты ничего не помнишь, то почему бежал от монгаулов? И почему стал защищать парросских близнецов? Гуин не ответил. Амнелис повторила вопрос, но он снова промолчал. — Отвечай! Ведь ясно же, что ты почему-то сделал выбор! Если тебя ничто не связывает с Парросом, почему ты помог близнецам? Отвечай немедленно! — воскликнула Амнелис, и ее лицо затряслось. Она вскочила с кресла, топнула ногой в белом сапожке и воскликнула: — Почему ты спасал парросских близнецов? — Ты должен отвечать госпоже Амнелис! — прокричал Влон одновременно с нею. Голова леопарда медленно склонилась на бок. Потом он, ко всеобщему удивлению, засмеялся. — Что тут смешного? — Амнелис снова топнула ногой. — Вы, госпожа. — Что? — Может быть, ваши воины считают вас грозной, прекрасная дочь герцога, но вы слишком изящны для настоящего воина. У Ремуса отвисла челюсть. Ринда закинула голову назад, стряхнув с лица серебристые волосы. Амнелис застыла потрясенная. — Не смей оскорблять госпожу, демон! — Влон и Линдрот, взявшись за рукояти мечей, шагнули к Гуину. Но Амнелис взмахнула рукой, отзывая их назад. Они недаром подчинялись стальной воле генерала. Всего через мгновение ее ярость улетучилась, и она даже улыбнулась. — Может быть, ты пытаешься меня разозлить, чтобы отвлечь от какой-то тайны? — Ее голос сделался холодным. — Я выясню это в подземельях Альвонской Заставы, возможно, на пыточном столе. Но ответь мне хотя бы на один вопрос сейчас. Я видела ваш плот со скалы и уверена, что с вами было еще двое. Один из них носил черную форму Стафолосской крепости, а другой походил на сема. Что же с ними случилось? — Я ничего не знаю, — ответил Гуин. Амнелис была готова вот-вот сорваться, но снова взяла себя в руки. — Гадзус, ты готов? — Моя госпожа, — ответил тот, — волшебный шар показал этого человека. — И что же? — Ну, если я могу… — Изъясняйся кратко. Мне не нужны театральные эффекты. — Ну что ж… На лице гадателя читался явный испуг. Он поднял свои сухие, словно опавшие листья, руки и положил их на гладкую поверхность шара, но тут же отдернул, будто обжегшись. — Я положил хрустальный шар на водное зеркало, — сказал Гадзус, — и прочел нужные рунные заклинания, чтобы узреть истинное положение вещей. Однако… Он сделал эффектную паузу. Амнелис с нетерпением ждала продолжения. — Водное зеркало не показало ничего, кроме огромного леопарда. — Леопарда? — Амнелис подняла бровь. — Что бы это могло значить? Мне нужны не символы, а реальные вещи! Если ты не станешь изъясняться проще, то будешь наказан! — Простите, но леопард — это просто леопард, — ответил Гадзус. — Отсюда следует, что у этого человека душа гигантской кошки. Больше я не могу разглядеть никаких деталей. Словно он не потерял память, а до недавнего времени в его жизни ничего не было… Все живые существа рождаются с наследственной памятью своего вида, скрытой в глубинах сознания. И даже у младенца больше воспоминаний, чем у этого создания! Зеркало видит через любую маску, моя госпожа, если только под ней есть настоящее лицо! Я его не вижу! Не вижу! Он замолчал на некоторое время, потом добавил: — Я впервые сталкиваюсь с подобным существом. Казалось, что гадатель разом постарел на сто лет. — Болван! Я тебя больше не задерживаю! — выкрикнула Амнелис и махнула рукой, потом произнесла другим тоном: — Замечательно. Мы пришли к выводу, что этот человек — гигантский леопард, заблудившийся в Гохре. Возможно, над ним поработала какая-то таинственная сила, неизвестная людям. Может быть, тут замешана одна лишь черная магия Носферуса. Проще всего предположить, что демон Доал, правящий пустыней, развлекается с нами подобным образом. Влон! — Да, моя госпожа. — Линдрот! — Здесь! — Отдайте приказ о возвращении. Мы поворачиваем назад, как только в лагерь прибудет отряд, посланный в разведку. Отправьте гонца в Альвон, чтобы там готовились встречать нас. А этих пленников… Амнелис смерила их взглядом, в котором читались торжество и жестокость. Потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. — Их не нужно усаживать в седло. Свяжите им руки и ноги кожаными ремнями, и пусть идут вслед за лошадьми. А то, если это действительно леопард, кони могут испугаться. Линдрот остановился на пороге и оглядел пленников. — Я прошу вас позволить ехать хотя бы детям, — произнес, точнее, почти что прорычал Гуин. — Вдвоем на одной лошади. Они слишком малы и уже сильно устали. К тому же не забывайте об их высоком происхождении. Думаю, что в Гохре еще не забыли о чести и милосердии. — Генерал… — начал Линдрот, поглядев на Амнелис. — Молчать! Тебе нужно повторять приказание дважды? — Н-нет, моя госпожа. — Если вас считают благородной госпожой, вы должны напоить и накормить детей, — вмешался Гуин. — Они валятся с ног. Но тут он почувствовал прикосновение маленькой холодной ладошки и обернулся. — Как принцесса Парроса, Ринда-Провидица, я приказываю тебе: не унижайся перед ними, — произнесла девочка. Все уставились на нее со странным чувством. Она как будто подчинила их своей воле. Несмотря на долгие дни, проведенные в бегах, принцесса держалась гордо и независимо. От ее пристального взгляда Амнелис задрожала. В венах у дочери парросских монархов кипели ярость и королевское достоинство. Глаза сверкали, словно звезды, а щеки ярко пылали. Потом на ее напряженных губах проступила улыбка. Девочка напомнила себе, кто она такая. «Я принцесса Парроса, единственная дочь священной королевской семьи. Я Ринда-Провидица, сокровище Хрустального Дворца. И даже самые благородные из монгаулов не годятся в подметки моим слугам! Будь гордой, принцесса Ринда, держи голову высоко поднятой. Ведь если ты склонишь голову, ее склонит и весь Паррос!» Конечно, оказавшись в плену, она почувствовала страх, но теперь достоинство взяло верх. Грязный и уставший ребенок, сам того не сознавая, вновь превратился в принцессу. Рядом с солнечной Амнелис она напоминала серебристую луну, освещавшую весь павильон. Все, включая Гуина, пришли в смятение. Эта перемена совсем не понравилась генералу. Ее зеленые глаза засверкали холодным огнем, губы сжались. Она явно почувствовала превосходство принцессы. Амнелис поглядела на Ринду, и та выдержала ее взгляд без тени страха. Девочка смотрела в глаза той, из-за кого погибли ее родители и из-за кого они с братом были вынуждены скрываться. Перед ней был заклятый враг, с которым нельзя ходить по одной земле. Их взгляды встретились. Яростные зеленые глаза столкнулись с холодными фиолетовыми. Столкнулись две богини, обладавшие одинаковой гордостью и достоинством. Они впервые глядели друг на друга как равные. Но им было еще непонятно, что в их глазах светится нечто большее, чем вражда заклятых врагов: взаимной ненавистью пылали две прекрасные девы. Каждая из них была по-своему красива и бросала противнице смертельный вызов. Они глядели друг на друга, не отводя глаз до тех пор, пока кто-то не произнес: — Госпожа, отряд вернулся из разведки! Полог шатра приподнялся, и появился красный воин с плюмажем командира на шлеме. — Простите генерал, но беглецы не… — Ничего! — ответила Амнелис и откинула назад прядь волос. Ее голос стал чистым и звонким: — Отдайте приказ об отправлении! Все, кто был рядом, поднялись на ноги. Амнелис подошла к столу, чтобы взять шлем, потом направилась к выходу. Гуина она будто бы не замечала, но проходя мимо Ринды, остановилась, пригладила свои золотистые волосы и посмотрела на девочку сверху вниз холодным взглядом. Амнелис, которая была на голову выше принцессы, исполнилось только восемнадцать. Ее нежная кожа была гладкой, молочно-розовой. Красота и сила создавали вокруг нее ауру могущества. Она одинаково завораживала и мужчин, и женщин. Ринда подняла голову. Ее фиолетовые глаза светились яростью. Но Амнелис только ухмыльнулась и произнесла: — Бедная сиротка. Потом пошла к выходу не оглядываясь. Воины последовали за ней. Ринда закусила губу почти что до крови. Ремус обеспокоенно поглядел на сестру, но она этого даже не заметила. Принцесса не могла разобраться в своих чувствах. И не понимала, будет ли ненавидеть Амнелис до конца своей жизни.

2

Монгаульские воины были готовы возвращаться на Альвонскую Заставу. Близнецов и Гуина связали за лодыжки и запястья кожаными ремнями, концы которых вели к седлам воинов. Пленников поставили между двумя отрядами белых всадников, которых, в свою очередь, окружали красные. — Ринда, у меня болят руки, — прошептал Ремус, готовый вот-вот разреветься. Его сестра спокойно позволила себя связать, как будто ее гладкие руки давно привыкли к подобным вещам. Вот и сейчас лицо принцессы оставалось мужественным. — Ремус, твой отец погиб от рук этих белых воинов. Не забывай об этом! А еще о том, что Амнелис обращалась с нами, наследниками престола, как с собаками! Если посчастливится выжить и восстановить свое королевство, ты первым делом должен будешь рассчитаться с Монгаулом, нет, со всей Гохрой, и сровнять ее с землей. — Она собирается нас убить? — спросил Ремус, глядя на сестру глазами, полными страха. — На ее месте я бы так и поступила! — объявила Ринда, даже не думая его успокаивать. — Если уж нам придется умирать, то вместе. Но не забывай, что ты наследник трона! Сохраняй гордость до тех пор, пока лезвие не опустится на твою шею, и умри с высоко поднятой головой. Ты меня понял? Ремус покачал головой, и на глазах у него все-таки выступили слезы. Спокойствие сестры резало его душу так же сильно, как впивавшиеся в кожу ремни. — Я не хочу умирать, — простонал мальчик, внутренне злясь на сестру. — Ремус, — начала она, но Гуин оборвал ее: — Маленькая принцесса, на свете найдется немного людей столь же отважных и благородных, как ты. Не следует осуждать чужую душу, даже если она скрывается за лицом, похожим на твое. Ведь от нас не зависит, какими мы рождаемся. А ты, принц Ремус, не должен стыдиться. Немногие из отважных рыцарей могли бы признаться, что напуганы до смерти. Так что ты необычный мальчик. — Ты смеешься надо мной, — откликнулся Ремус. Гуин покачал головой. — Я считаю, что ты должен собой гордиться. — Марш! — раздался приказ во главе колонны. Он передавался по цепочке от воина к воину. Наконец все пятьсот всадников двинулись с места. Ремни натянулись, и пленникам пришлось быстро шагать за конями. Солнце, висевшее высоко в небе, медленно плыло на запад, будто бы стараясь расплавить все живое. — Гуин, — прошептала Ринда. — Не разговаривай, иначе совсем ослабнешь. — Гуин, куда бы нас ни привели… — Я сказал — молчи! — прошипел тот. Воин, конвоировавший их, обернулся и произнес: — Разговаривайте — не разговаривайте, все равно вас скоро потащат по земле волоком. — Этот монгаульский демон!.. — крикнула Ринда срывающимся голосом, вспомнив об Иставане, и из глаз у нее побежали слезы. Человек-леопард, опустив голову, дождался, пока воин отвернется. Потом, убедившись, что никто его не слышит за топотом сотен копыт, сказал приглушенным голосом: — Не называй его имени. Возможно, он наша последняя надежда. — Что? Этот предатель, должно быть, дрыхнет под какой-нибудь скалой. — Неизвестно. А даже если так, мы не вправе его винить. Он наемник, а мы не платили ему. Нам остается лишь уповать на Дзарна и его увечное дитя — Надежду. * * * Иставан не спал. Как и предполагала Ринда, он не испытывал верности к близнецам и не ощущал ответственности за их судьбу. И все-таки что-то не позволяло ему сомкнуть глаз. Обстоятельства не давали ему толком порадоваться удачному побегу от войска монгаулов. Прежде всего наемник находился в безлюдной пустыне, полной одному Доалу известно какими опасностями. Самый искусный воин не смог бы продержаться здесь в одиночку больше одного дня. Даже если это было существо вроде Гуина. А впрочем, не важно… Иставан кое-что знал о Носферусе и его обитателях. И стоило только вспомнить об идохах, едва не сжевавших его ногу, или о большероте, одинаково хорошо себя чувствующем на воде и на суше, как волосы вставали дыбом. Впрочем, о водяных тварях пока нечего было и думать, раз у него нет плота. «Дела-то совсем плохи, — рассуждал Иставан. Клянусь сотней оглохших ушей Дзарна, я вляпался по-крупному». А ведь еще утром все шло так хорошо. Он увидел пыль, поднятую приближающимся войском, и кинулся бежать, прихватив с собой Суни. У него был потрясающий дар спасать собственную шкуру. Этот дар был так же неотъемлем, как нечеловеческая сила воли и мощь Гуина. Иставан чувствовал, когда начинало тянуть паленым, видел признаки приближающейся опасности еще за час до ее появления. Нынешнее утро было полным тому подтверждением. Наемник наблюдал за тем, как воины окружили его друзей. Он был уверен, что поимка Гуина и близнецов удовлетворит монгаулов и они будут искать его и Суни спустя рукава. Иставан отпустил малышку. Та залопотала что-то на своем обезьяньем языке и отскочила в тень. А наемник, вместо того чтобы углубиться в пустыню, стал подниматься на скалу. Он наблюдал за воинами с вершины, подозревая, что они отправятся на восток. Вскоре на его глазах вырос огромный шатер, в тени которого отдыхали люди и лошади. — Послушай, обезьянка! Я знаю, что ты меня не понимаешь, но скажу тебе одну старую мудрую истину, — произнес Иставан. — Как по-твоему, где лучше всего прятаться? Рядом с теми, кого опасаешься. И как только они тронутся с места, нужно идти за ними! За ними, понимаешь? Нет, вижу, что не понимаешь. В общем, это означает, что мы пока можем сидеть себе на солнышке и в ус не дуть. Он поглядел на небо и негромко выругался. — А может быть, этого делать не стоит. Вряд ли мы тут долго выдержим. Как морозный дух Лаала, накинувшийся на бронзовый диск солнечного бога Руаха и мгновенно растаявший. К тому же я чертовски проголодался. Постой-ка. Ты хочешь что-то сказать? Иставан поднялся из своего удобного укрытия и поглядел на девочку, которая неожиданно забеспокоилась. Она схватила его за руку, выказывая явное волнение. Следуя за ее взглядом, Иставан посмотрел на подножие скалы. Там что-то происходило. С такого расстояния люди казались песчинками, но он легко разглядел Гуина и близнецов у входа в огромный шатер, конечно же принадлежавший полководцу. Наемник не понимал ни слова из того, что говорила Суни, но жесты дикарки были достаточно красноречивы. Она размахивала руками, топала по скале, указывала на шатер и дергала за меч Иставана. Ее карие глаза горели яростью. Малышка явно умоляла спасти Ринду. — Алуура, иминитто, грах! — повторяла она. Иставан скривился. Хотя слова были чужими, они явно означали что-то вроде «трусливый кретин». — Глупая обезьяна! Если не перестанешь трещать, я приготовлю тебя на ужин, — пригрозил наемник и прижал палец к губам. Но если Суни и поняла его, то не показала этого, а только еще сильнее потянула за меч. — Убери свои вонючие обезьяньи лапы! — прошипел Иставан, пытаясь оттолкнуть ее. — Что с тобой такое? Ты переживаешь из-за них? Послушай, Гуин сможет выдержать все, что пошлет ему Дзарн, уж если смог справиться с той студенистой тварью. Давай-ка лучше подумаем о собственном спасении. Где там дорога к твоему племени? Ах, да заткнись же ты! Его глаза сузились и заблестели недобрым огнем, рука потянулась за мечом. Суни вскрикнула и отшатнулась. Она глядела на него со страхом, не замечая в глазах усмешки. — Кажется, ты поняла своим обезьяньим умом, что я не бросаю слов на ветер. Смотри у меня! — прорычал наемник с наигранной сердитостью и схватился за бока от смеха. Видя настоящий испуг Суни, он расхохотался еще сильнее. Порою Иставан вел себя не как закаленный в боях воин, а как шаловливый мальчишка. Но Суни была обеспокоена всерьез. Ведь Ринда ее спасла, и малышка навеки подарила ей свое сердце. Она переживала о судьбе принцессы даже больше, чем та сама волновалась о себе. И вот теперь, когда Ринда была в опасности, Суни не могла думать ни о чем другом. Наемник был рад, что она больше не просит его о помощи и не дергает за меч. Малышка в задумчивости уселась на скалу, потом вскочила на ноги и устремилась вниз. Она кинулась по склону со скоростью, достойной уроженки пустыни. — Эй, обезьяна! Остановись! Куда ты собралась, обезьяна? — воскликнул Иставан. Он хотел схватить ее, но та была уже далеко. Суни сверкнула на него своими карими глазами и побежала прочь без оглядки. Иставан молча смотрел ей вслед. Маленькое мохнатое существо двигалось зигзагами по склону скалы. Наемник долго следил за нею, потом плюнул. — Что это на нее нашло? Чертова обезьяна… — Он ощутил внезапный приступ ярости и вскочил на ноги. — И чего это она на меня так смотрела? Клянусь тремя с половиной завитками хвоста Дзарна, я все сделал правильно! Его молодое лицо скривилось в горькой гримасе. Иставан тоже начал спускаться к подножию. После секундного раздумья улегся было на землю, но потом опять поднялся на ноги. — Они сами в это ввязались, — проворчал наемник, ни к кому не обращаясь. — Человек-леопард — хозяин своей судьбы. Зря я поперся вместе с такими чудаками. Может быть, стоило продать близнецов гохрцам, и дело с концом. Тогда я даже мог бы стать дворянином. Это было бы очень кстати после того, как Монгаул захватил Паррос. Он задумчиво почесал подбородок. Нужен был какой-то план, вот только какой? Даже Колдовскому Мечу придется непросто в этом краю, особенно когда здесь ошиваются пятьсот воинов. Совсем не хотелось рисковать собственной шкурой. А ведь близнецы даже не нанимали его. Так что он ничем им не обязан. — Что такое? — Его размышления прервал неожиданный шум. Войско задвигалось. Видимо, был отдан приказ о выступлении. Всадники собирали свои пожитки и выстраивали коней в походном порядке. Вскоре образовались колонны, впереди которых встали командиры. Наемник нашел среди камней у подножия скалы безопасное укрытие и распластался на земле. Всадники, недавно вернувшиеся из разведки, присоединились к своей колонне. Теперь все войско напоминало цветок с белой сердцевиной и красными лепестками. Барабанщики, стоявшие во главе каждого отряда, рассыпали мелкую дробь, отразившуюся эхом от скал. Это был сигнал к отправлению. Наконец из шатра показалось несколько человек. Могучее тело и леопардова голова Гуина, а также платиновые волосы близнецов были хорошо видны даже издалека. Дети напоминали редкие цветы, распустившиеся посреди голых скал. Воины заставили пленников опуститься на колени и связали им руки и ноги. Иставан не мигая смотрел на то, как их потащили вслед за лошадьми. Потом он увидел возле шатра еще одну фигуру, гордо восседавшую на белом коне. Наемник с трудом сглотнул. Издалека он не мог как следует разглядеть девушку, но понимал, что она просто бесподобна. Иставан закрыл глаза, охваченный каким-то странным чувством. Потом поднялся на ноги и кивнул, будто бы приняв важное решение. Он был готов действовать.

3

— Гуин… — прошептала Ринда. Более пятисот воинов двигались по пустыне Носферус в полной тишине. Во главе колонны ехал третий отряд, которым руководил Мелем. Дальше двигался второй отряд под командованием Каина. Потом — белые воины Линдрота и Влона. А замыкала колонну гордость Альвона, сто пятьдесят всадников первого отряда под командованием Астриаса. Амнелис ехала в центре строя. Отсюда ее аура, заставлявшая подчиняться, распространялась на всех воинов. Девушка сняла шлем, и ее золотые волосы засверкали на фоне белоснежных доспехов в лучах закатного солнца. Казалось, что даже пронизывающий ветер, гонявший по пустыне пыль и прозванный Дыханием Доала, уступал ей дорогу. — Гуин… Ох, Гуин! — снова позвала Ринда. Наследники Парросского трона тащились в конце колонны, привязанные к седлу, словно скотина, которую гонят на базар. Тонкие ремни резали кожу на запястьях, и рукава уже покраснели от крови. — Гуин… я больше не могу идти… — Голос принцессы сделался таким хриплым, что его невозможно было узнать. — Крепись, Ринда… — произнес Ремус негромко, хотя и сам едва шагал. — Да что с вами? Вот не ожидал, что Жемчужины Парроса так быстро сдадутся, — прошептал Гуин. Ринда подняла на него измученные глаза. Он мужественно шагал за конем, высоко подняв голову и не выказывая признаков усталости. Его глаза светились какой-то невероятной, дикой энергией. Взглянув в них, Ринда почувствовала прилив сил. — Ремус, — прошептала она. — Ремус, запомни эту усталость, это унижение. Смерть наших родителей, горе жителей Парроса и вся наша боль помогут нам бороться. — Не разговаривай. Береги силы, — произнес Гуин. — Мне становится лучше от разговора, — усмехнулась принцесса. — Ох, Гуин… И почему это случилось? Всего неделю назад мы мирно жили в Хрустальном Дворце… и как неожиданно все изменилось. Хотя Ринда и обладала храбростью и стойкостью духа, она была всего лишь четырнадцатилетней девочкой. Принцесса негромко постанывала, облизывая иссеченные песком губы. В горле пересохло — за весь день у нее во рту не было и глотка воды. Глаза тоже высохли, и слезы, которые принцесса упорно загоняла обратно, выходили потом через кожу, тут же испаряясь. — Пути Дзарна неисповедимы, — вздохнул Гуин. — Я потерял память и даже не знаю, кто я и откуда. А теперь нас связали и ведут в крепость. Все это составляющие какой-то великой схемы, недоступной нашему пониманию. — Ох, Гуин, я больше не могу без воды, — простонал Ремус. Один из красных воинов, ехавших впереди, обернулся и посмотрел на него. Хотя воины Гохры навевали страх, не все они были сущими демонами. Просто они хранили верность Амнелис и беспрекословно подчинялись всем ее приказам, даже самым жестоким. Тащить на привязи такого могучего пленника, как Гуин, было для них обычным делом, но вид измученных детей заставлял их страдать. — Не вспоминай о воде, — прошептал Гуин. — А то станет еще хуже. — Но… Гуин… я не могу идти дальше. — Крепись, Ремус. — Теперь уже Ринда начала ободрять брата. — Гуин… — Что, малышка? — Этот песок и камни такие горячие. У меня начинают дрожать ноги. Может быть, это не только от жары? — Конечно. Я тоже это заметил, — ответил Гуин. — Разве ты не чувствуешь? В здешнем воздухе витает нечто почти живое. Может быть, это какая-то из студенистых тварей с помощью ветра врывается в мою глотку… — Интересно, а монгаулы это заметили? — Не разговаривай! — крикнул один из воинов, ехавших впереди них, и добавил более тихо: — А то быстрее загнешься. Хотя в его голосе слышалось добродушие, Ринда не могла спокойно говорить с врагом. Все ее мускулы напряглись. Она облизала губы, раздумывая, какой бы колкостью ответить. Но в этот момент колонна затормозила, и впервые за все время пути строй нарушился. Откуда-то послышались крики: — Многожор! — В песке! Впереди раздавались вопли всадников, пытавшихся успокоить своих коней. Командиры спешно отдавали приказания, стараясь навести порядок. Многожоры, обитавшие только на суше, были ближайшими родственниками большеротов. Они напоминали последних строением тела, но прятались не в воде, а в песках, и, кроме того, значительно превосходили их в размерах. Едва появившись из своего укрытия, многожор взлетел над дюнами и кинулся на молодого воина из отряда Мелема. Тварь сразу же перекусила лошадь пополам. Всадник упал на землю, прямо в нору, из которой появился многожор. Чудовище принялось доедать лошадь. Воин пытался выбраться наверх, но внезапно вскрикнул и исчез. Стоило ему только добраться до поверхности, как бледное щупальце какого-то другого существа обхватило его за талию и медленно потащило обратно. Остальные всадники зажали уши от дикого крика. — Помогите ему, сейчас же! — приказал ближайший командир. — Бесполезно, — ответил один из воинов. — Его схватила пасть пустыни! — Люди отпрянули от ямы, не желая смотреть на гибель своего товарища. Но прежде чем извивающаяся жертва исчезла в пульсирующей яме, некоторые успели разглядеть щупальца, напоминавшие ожившие древесные корни и пасть, высасывающую кровь из несчастного. С тех пор как войско покинуло крепость, это была уже третья потеря. Отведя глаза и повернувшись к яме спиной, всадники кинулись к многожору, чтобы отомстить. Это чудовище они могли достать с легкостью и в несколько минут изрубили его на куски. Потом залили яму маслом и подожгли. Каменистая земля была забрызгана кровью, завалена кусками мяса и пеплом. От лошади ничего не осталось. Воины побросали куски многожора в огненную яму и поспешили прочь, чтобы не попасться в горящие щупальца корчащегося в агонии чудовища. При виде этого зрелища многих стошнило. Остальные проклинали на чем свет стоит и пустыню, и все Приграничье. Впрочем, потерять здесь всего лишь трех человек из пятисот было настоящим чудом. После минуты молчания войско снова двинулось в путь. Все понимали, что граф Рикард уже соорудил на берегу основные укрепления, и Амнелис рассчитывала привести туда пленников до наступления ночи. Недавнее происшествие подгоняло воинов, и вскоре они уже увидели с вершины холма черные воды реки, окрашенные закатным солнцем в пурпур. Войско окутала тьма, и в несметном количестве появились пропавшие днем ангельские волосы. Ближе к реке их становилось все больше. Липкие белые полоски, что-то среднее между животными и растениями, облепляли лицо и доспехи, но тут же таяли. Отмахиваясь от них, всадники несколько замедлили движение. Ангельских волос все прибывало. Возможно, их пробудило к жизни такое количество людей и лошадей, доселе невиданное в Носферусе. Вскоре все войско как будто накрыло белым облаком. Командиры собрались вместе и стали обсуждать сложившуюся ситуацию. Все сошлись на том, что ангельские волосы безвредны, и вскоре прозвучал приказ о дальнейшем продвижении. Но один из воинов неожиданно взглянул вверх и… — Смотрите! — пронесся по колонне испуганный крик. Остальные тоже стали поднимать головы и вскрикивать от удивления. Небо полностью скрылось за облаком ангельских волос! Обычно ночное небо в пустыне было темно-фиолетовым, словно глаза близнецов. На нем не появлялось ни одной звезды. Как будто какое-то студенистое создание скрывало звезды от жителей Носферуса. Но теперь все заполонили ангельские волосы! Даже тем, кто считал их совершенно безвредными, зрелище показалось ужасным. Дрогнули самые бесстрашные. Им почудилось, что Дзанос насылает на них грозовую тучу, которая втянет их в себя, словно червеглот. Туманные полосы, казалось, застлали весь белый свет. Среди воинов началась паника. Они могли бы выстоять против орд семов или армии Чейронии, но эти белесые полосы, безмолвно опускавшиеся на землю, пробудили потаенные страхи, скрывавшиеся в самой глубине сознания. — Гадзус! — позвала Амнелис, и окружающим показалось, что даже ей не под силу держать себя в руках. — Что это такое? Отвечай немедленно! Старый гадатель стал молча перебирать деревянные руны, нанизанные на четки. — Ведь ангельские волосы не могут на нас напасть? — спросила Амнелис. Гадзус покачал головой. — Я никогда не слышал о подобных вещах, моя госпожа. — Но ты же гадатель. Что показывают твои гадания? — Я скажу, что это не дурное, но и не доброе предзнаменование. — И что от этого толку? — воскликнула Амнелис. Несколько воинов ехали достаточно близко, и те, кто не был слишком поглощен борьбой с ангельскими волосами, расслышали слова Гадзуса. Всадники начали перебрасываться испуганными фразами. — Ты когда-нибудь видел подобное, Марус? — Нет, никогда. Один из моих двоюродных братьев, проживший очень долго вблизи Тауриды, рассказывал мне об ангельских волосах. Он утверждал, что они противные, но безобидные. Это было как раз перед тем, как меня перевели на Альвонскую Заставу. — А ты что скажешь, Хендри? — Ничего не скажу. Но если бы это были духи, то я бы почувствовал. — Юрик многое знает. Нужно спросить у него. Эй, Юрик! Юрик! Тебе доводилось слышать о таких вещах? Это обычное явление? — Вообще-то я о них не слышал. Но мне думается, что здесь, в Носферусе, все возможно. — Вот что! — сказал воин, молчавший до сих пор. — Говорят, будто ангельские волосы — это души, выходящие из мертвых тел через рот! — Не мели чепухи! — Клянусь перед лицом милостивой матери Дзаноса! — Знаете, когда пал Хрустальный Город, наши воины, черные и белые, скакали по улицам и рубили беззащитных жителей направо и налево… — Эй, да заткни ты свою чертову пасть! Внезапно поднялся ветер, заколыхавший пелену ангельских волос. Кто-то зажег факел и поднес его к облаку. Белые нити начали таять, и появилось окно, в котором виднелось беззвездное фиолетовое небо. Но уже через мгновение проем затянулся. Войско должно было медленно продвигаться вперед. И хотя по отдельности каждый ангельский волос был действительно безвреден, в таком количестве они могли задушить людей, поэтому всадникам приходилось то и дело стряхивать их с лиц. К тому же в этом облаке ничего не было видно уже на расстоянии в несколько шагов. Поэтому передние воины могли запросто попасть в притаившуюся среди песков пасть пустыни. Три командира, Мелем, Кайн и Астриас направили коней к центру колонны и приблизились к генералу. — Госпожа Амнелис, мы не можем двигаться в подобных условиях. Это слишком опасно! — сказал Мелем. — Наши люди напуганы, — добавил Кайн. — Мы решили, что нужно остановиться и разбить лагерь, чтобы переждать ночь, — закончил Астриас. Амнелис поглядела на Влона и Линдрота. Те согласно кивнули. — Что ж, — сказала она после секундного раздумья. — У нас хватит провизии на три дня, а от реки нас отделяет всего три тада. Лучше всего двигаться при свете дня. Отдайте приказ разбить лагерь. Мы привяжем лошадей вокруг него на всякий случай, выставим тройную охрану, а посреди лагеря разожжем большой костер. Никто не должен снимать доспехов. Выступим при первых признаках зари, и когда солнце взойдет, мы уже будем в крепости. Три командира кивнули и поспешили отдавать приказания. Но Амнелис остановила их: — Неизвестно, действительно ли ангельские волосы так безвредны. Прикажите всем приготовить факелы, чтобы можно было зажечь их в любую минуту. — Будет исполнено. — Вот теперь вы свободны. — Амнелис поглядела им вслед, затем снова заговорила, ни к кому не обращаясь: — Какое невезение. Я собиралась во что бы то ни стало добраться до реки к ночи. — Обстоятельства диктуют нам другой план действий, — прошептал Гадзус. — Эти ангельские волосы не дают мне покоя. Почему я никогда не слышала о таком? Что могло вызвать подобное явление? — Моя госпожа, это Носферус… — ответил гадатель. — И ты ни о чем не догадываешься? — вскинулась Амнелис. Потом прикусила свою розовую губку и стала вглядываться в призрачный туман. — Вам нужно отдохнуть, госпожа, — сказал паж. — Я поставлю шатер. Но девушка-генерал даже ухом не повела. * * * Воины поспешно готовились к ночлегу. Посреди лагеря запылал костер, закипели котлы для ужина. Гуина и близнецов освободили от пут и даже дали походные постели. Они сразу же легли и не шевелились, следя лишь за тем, чтобы не задохнуться. Амнелис больше не вызывала пленников к себе, как будто забыв о них. Вскоре воины дали им еды и питья, а также масла, чтобы смазать раны от ремней. Близнецы принялись с жадностью пить, а к еде вовсе не притронулись. Даже после того, как они выпили всю воду, горло оставалось пересохшим, и дети не могли взяться за твердую пищу. Гуин отхлебнул всего лишь глоток, прополоскал рот и выплюнул воду наземь. Потом взял кусочек какого-то сушеного фрукта. Размял в руках и принялся медленно жевать. Близнецы снова улеглись, уставившись в неспокойное небо. — Это… это как-то слишком странно, — произнесла Ринда слабым голосом. — Монгаульские воины остановились, испугавшись ангельских волос, а я ни чуточки не боюсь. Мне почти что уютно и… почему-то кажется что все это уже происходило давным-давно. Ремус кивнул. — Я тоже совсем не боюсь. Эти нити даже кажутся мне красивыми. Они напоминают паутину с росой, которую дева Айин дает умершим, перед тем как проводить их в чертоги Дзаноса. — Она будто окутала меня, и я могу полететь… полететь в небо. А ты, Ремус? Интересно, может, ангельские волосы и вправду души умерших? И здесь собрались все те, кто погиб в Парросе? Гуин обеспокоенно посмотрел на близнецов. Конечно, он не верил в эти истории, но чувствовал, что разговор помогает им успокоиться. Он молча принялся за свою порцию еды. Стражники тоже слышали слова детей, но ничего не сказали и лишь сделали защитный знак Дзаноса. Ветер успокоился, но ангельские волосы все продолжали опускаться. Казалось, будто люди находятся на дне бескрайнего моря. Ночная тьма сгущалась, вселяя беспокойство в сердца воинов. Их начал одолевать липкий страх. Они боялись, что уже не увидят рассветного солнца.

4

Становилось все темнее и темнее. В генеральском шатре много часов продолжался совет, не приведший ни к чему. Командиры разошлись по своим отрядам. После этого паж помог Амнелис очистить руки и ноги от налипшего за день песка и улечься в постель, а затем погасил факел. Снаружи удалось заснуть лишь немногим. Никто не чувствовал себя в такой же безопасности, как на заставе. Люди подбрасывали в костер мелкие щепки и сухой лишайник, а также любое другое топливо, попадавшее под руку. Воины поспешно жевали свой ужин и жалели о том, что в походе нельзя выпивать и что в этой пустыне даже не удастся вымыться. Случайно взглянув друг на друга, они удивлялись бледности лиц. После того как вокруг лагеря зажгли костры, пелена ангельских волос как будто начала редеть, в ней образовалось круглое окно. Люди ожидали, что оно вот-вот затянется, но, к их облегчению, небо над лагерем оставалось чистым. Увидев спасительную силу огня, воины слегка успокоились. И все же им казалось, будто сверху за ними следят чьи-то холодные глаза. Костры горели ярко, возле них было тепло, и воины постепенно разговорились приглушенным шепотом. Конечно, все сводилось лишь к двум темам — ангельским волосам и странному пленнику. В каждом отряде находились умники, уверявшие, будто знают все тайны мироздания или обладают шестым чувством. — Это совсем дурной знак, — сказал один из них, задумчиво глядя на огонь. — Если я ошибаюсь, то съем клинок своего длинного меча! — А что это? — прошептал другой воин. — Действительно волосы ангелов или что-то еще? — Кто их знает? — отвечал умник, отхлебывая из фляжки. — Здесь бывает все что угодно. В темноте скрывается множество куда более страшных тварей, мой друг. Но ангельские волосы и человек-леопард… Он действительно принес несчастье Стафолосской Заставе… — У меня там были друзья, Гулун и молодой Орро, — оборвал его другой воин, говоривший с сильным акцентом. — Что-то подсказывает мне, что это чудовище виновато в падении крепости или хотя бы просто являет собой дурное предзнаменование. Хотелось бы мне расплатиться с тем, кто похоронил моих друзей под развалинами Стафолосской крепости. — Во всяком случае, ничего хорошего нас не ожидает, — вмешался еще один воин. — Если бы можно было отбиться мечом от судьбы, тогда бы людям не понадобилось волшебство. — Знаете, что я думаю? — сказал умник, усмехаясь и оглядываясь вокруг, чтобы убедиться, что все смотрят на него. — Только не надо об этом болтать. Я могу довериться лишь надежным людям. Ну ладно. В общем, у меня такое ощущение, что Золотому Скорпиону не стоило разевать рот на Паррос. Все, сидевшие рядом, вскрикнули и изумленно уставились на него. — А как же вы думали? Все эти странные вещи, включая падение Стафолосской Заставы, как-то связаны с Парросскими Жемчужинами и охраняющим их воплощением Сиреноса. — Хм… в самом деле… — задумчиво кивнул кто-то из сидевших рядом. — Колесо, которое крутит Дзарн, называют судьбой, — продолжал умник. — А сплетения нитей, возникающие под его руками, называют совпадениями. Одному лишь Дзарну известно, как и когда эти нити сложатся в узор. Но за последние несколько дней… — По-моему, эти нити сплетаются в петлю, — сказал один из воинов угрюмо. — И если мы не избавимся от этих Жемчужин и их чудовищной няньки, то всем нам крышка! Все кругом рассмеялись, только умник оставался серьезным. — Если бы вы слушали меня внимательно, то поняли бы, что это не наши пленники, а знак проклятия для всего Монгаула. Смех разом оборвался. К костру приблизилось еще несколько воинов. Умник оглядел всех с удовлетворением, потом заговорил так, будто читал лекцию в академии: — Прекрасный Хрустальный Город, в центре которого возвышался Хрустальный Дворец, был средоточием волшебства и центром поклонения Дзаносу. Парросское королевство существовало тысячи лет! Его история началась тогда, когда мы, гохрцы, еще были дикарями. Вы все об этом знаете, но я скажу то, что вам неизвестно. Под Хрустальным Дворцом находится другой, называемый Запретным Храмом. Жрецы и жрицы, с незапамятных пор ухаживавшие за священными мощами Высшего Короля Алдросса, скрываются там и поныне. Каждый наследник престола спускался в Запретный Храм, чтобы пройти испытание — встретиться с мумией древнего короля! Немногим об этом известно, но тем не менее это правда! — Постой-ка. Ты хочешь сказать, что все ужасы начались из-за того, что наш герцог захватил Хрустальный Город? Из-за того, что на наших руках кровь Парроса? — спросил кто-то. — Вот именно! И если уж каша заварилась, то нам остается лишь уповать на везение… Умник неожиданно вскрикнул — кто-то хлестнул его плеткой по плечу. Обернувшись, он увидел Каина, сердито глядящего на него с коня. Всю важность простого воина будто ветром сдуло. — Если ты не прекратишь сеять панику, то завтра будешь бороться с большеротом в реке голыми руками! — крикнул командир. — А вы, если услышите, как какой-нибудь шут гороховый распускает подобные слухи, заткните уши, иначе вам всем не поздоровится! Кайн огляделся по сторонам, затем стегнул коня и отъехал от костра. Некоторое время воины сидели молча, погрузившись в свои думы. Потом кто-то указал на небо и воскликнул: — Смотрите! Все вскочили на ноги и разом вскрикнули. Пока они разговаривали, поднялся легкий ветерок и разогнал все белые нити. Небо стало совершенно свободным. Глубокое молочное море, только что покрывавшее лагерь, сменилось темной синевой. Казалось даже, что свежий ветер прогнал нечистый, липкий воздух Носферуса. Все кругом казалось ясным и чистым. И даже появились звезды… Воины глядели вверх, поразевав рты. Звездное небо в Носферусе было большой редкостью. Очень часто его затягивали черные тучи, никогда не проливавшиеся дождем. Поговаривали, будто ночные светила не по нутру Доалу. Но сегодня небо над Приграничьем заполняли яркие звезды. Астрологи утверждали, что созвездия не так постоянны, как кажутся, что в древности они имели совершенно другие очертания. Но на простых жителей Гохры, знавших лишь одно небо, знакомые созвездия всегда действовали успокаивающе. Некоторые ночные светила сверкали гораздо ярче других. Среди них выделялась огромная красная Звезда Войны. Но самыми яркими были две звезды, с которыми связывалось множество легенд. Одна называлась Белый Медведь, или Полярная. Она с древнейших времен служила маяком для мореплавателей и словно сидела прямо на гребне северных Ашгарнских гор. Ее завораживающий свет вел людей короткими роковыми дорогами. Звезда следила за их делами, вершила суд и издевалась над их простодушием, даже если они сверяли направление пути по ней. Другое огромное светило висело над окутанными легендами горами Канан и освещало восточный край пустыни. Малиниам, Рассветная звезда… Она была такой же белой, как Полярная, но не так завораживала. Гора, над которой располагалась Малиниам, напоминала спящего льва. И если Белый Медведь считался божьим маяком, направляющим людей по предназначенному судьбой пути, то Рассветная звезда — единственным недремлющим оком Дзарна. Многие так и называли ее. Звезды мерцали в ночном небе, и их беззвучная музыка успокаивала как воинов, так и пленников. Все прислушивались к зачаровывавшему пению небес. Даже если это было затишье перед бурей, многие забыли о том, что находятся во владениях Доала, и почувствовали себя в безопасности. А в генеральском шатре царили безмолвие и темнота. * * * Под тем же небом тихо двигалась чья-то длинная и худая беспокойная тень, искусная в маскировке. Она кралась, прижимаясь к земле и прячась за высокими камнями. Движения были точными и быстрыми, словно у водяной змеи Данаян. Эта тень пробиралась вслед за монгаульским войском с тех пор, как оно днем снялось с места и направилось к реке. Она не приближалась и не отставала от него, стремясь не попасться на глаза воинам. Если встречались валуны, тень скрывалась за ними, а в их отсутствие стлалась по земле. Когда солнце стояло высоко в небе, приходилось оставаться так далеко, что войско было едва видно. Но с наступлением сумерек все значительно упростилось. Послышались какие-то крики. Приблизившись, тень увидела командира Астриаса, молодого дворянина из Торуса, жгучего брюнета богатырского телосложения. В последних лучах заходящего солнца он вглядывался во что-то блестящее вдалеке, напоминавшее ему металлическую пряжку на доспехах. — Что это такое? — произнес командир, ни к кому не обращаясь, и взмахнул плетью. — Я ничего не вижу, — ответил ближайший воин, оглядевшись по сторонам. Астриас задумчиво пожал плечами. Командование хвостовым отрядом казалось ему большой ответственностью. Он хотел было подъехать поближе к незнакомому предмету, как вдруг издалека донесся крик: — Многожор! — Проклятье! — выругался Астриас и пришпорил коня. Теперь самое главное — сохранить порядок в строю, не допустить паники. Блестящий предмет может оказаться всего лишь игрой света или миражом, а вот многожор шутить не любит. После этого происшествия ничего особенного не случилось, и тень спокойно следовала за войском до того момента, когда оно расположилось лагерем. Этой тенью, конечно же, был наемник Иставан Валачский. Черная монгаульская форма позволила ему в темноте подобраться совсем близко к лагерю. Сейчас он сидел за камнями почти возле самых костров и ругался на чем свет стоит. — Клянусь тринадцатью дочерьми Доала, эта пустыня никогда не кончится! Будь прокляты эти студенистые твари и ангельские волосы! — Он сделал паузу, словно раздумывая, что бы еще обругать, потом произнес: — Эти призрачные нити заставили-таки монгаулов остановиться. Только теперь до него дошло, что он совсем не испугался, увидев опускающиеся на войско ангельские волосы. — Будет что порассказать внучатам в старости, сидя на каменном крыльце своего домика у моря, — усмехнулся Иставан. Он был рад тому, что войско наконец-то устроилось на ночлег. Лагерь лежал перед ним как на ладони. Наемник почти сразу же увидел то, что искал, — генеральский шатер, где наверняка находился тот златоволосый воин, которого он видел издалека. — Кто бы это мог быть? — произнес Иставан задумчиво. — Может быть, это обман зрения, но, клянусь оком Дзарна, его волосы будто отлиты из чистого золота. Наемник стал припоминать знакомых ему командиров белых воинов. Он вспомнил графа Влона и барона Линдрота, но они были гораздо старше того воина. Еще ему вспомнились Райас, Аллион и Рентз. «Хм… может быть, это был Аллион? Может быть, только… Доал ногу сломит!» Он хотел было подобраться поближе, но услышал приглушенные голоса. Кажется, приближавшиеся воины разговаривали для того, чтобы успокоиться. Иставан чуть было не выругался вслух, потом быстро спрятался за камни и затаил дыхание. — Тебе не кажется, что с ними обращаются слишком жестоко? Конечно, это наши пленники, но ведь они еще совсем дети, — сказал один из воинов. — Не нам обсуждать приказы генерала, — ответил с сильным акцентом другой, более старый. — Когда мы вернемся, их, конечно, посадят за решетку, но пока… — Считай, что они уже за решеткой, и выброси это из головы. Думаешь, мне не жалко этих детей? Девчонка особенно хороша. Уже по коже видно, что она королевских кровей. Не хотелось бы видеть ее на пыточном столе. — Тише! Неожиданно распахнулся вход генеральского шатра, и разговор оборвался. — Спокойной ночи, генерал, — произнес крепко сложенный мужчина, появившийся в проеме. — Прикажите своим людям готовиться к выступлению с первыми лучами, — ответил молодой и звонкий голос. — Всадник, которого мы выслали вперед, уже, должно быть, достиг укрепления. Может быть, подкрепление встретит нас на полпути к реке. И еще скажите Линдроту… — Что же? — Скажите Линдроту, чтобы с пленников глаз не спускали. Как бы они не откусили себе языки или не натворили еще каких-нибудь глупостей. — Как прикажете. — Астриас! Иставан услышал, как внутри шатра кто-то неразборчиво откликнулся. — Завтра в хвосте пойдет Кайн, а вы — в середине. Так вы меньше устанете, — донеслось приказание генерала. — Я не устал, но как скажете, генерал, — ответил голос Астриаса. Вход в шатер закрылся. Иставан попробовал подобраться поближе. Может быть, удастся подглядеть в щелочку полога. Нужно узнать, кто этот юный генерал, отдающий приказания, словно опытный ветеран. Днем невозможно было разглядеть его как следует. А в голосе этого воина было нечто такое, что вызывало непреодолимое желание увидеть его лицо. Наконец наемник добрался до шатра. Отыскал в ткани стык и начал потихоньку раздвигать его. Изнутри шатра доносились приглушенные голоса. Иставан готов был уже заглянуть внутрь, как вдруг… — А-ах! — вскрикнул он от неожиданности и быстро зажал рот ладонью. К другой руке присосалось что-то извивающееся. «Личинка песчаного червя! — пронеслось у него в голове. — Должно быть, она вылезла из камней». Эта тварь впилась в его ладонь, пытаясь высосать кровь. Ее красные глаза горели злобой. «Ах, чтоб тебя Доал забрал!» — мысленно выругался наемник. Тварь была совсем маленькой, но казалась ужасно мерзкой. Наемник проворно стряхнул ее и раздавил каблуком. — Кто здесь? Личинка отвлекла Иставана настолько, что он чуть было не попался на глаза приближающемуся патрулю. Наемник поспешно спрятался за камни. Воины огляделись по сторонам и, ничего не заметив, зашагали дальше. Хотя наемнику так и не удалось увидеть таинственного генерала, вылазка не была совсем бесплодной. В голове у него созрел новый план. Может быть, не самый лучший, но раздумывать над более удачным было некогда. Уже совсем скоро на небе появится колесница солнечного бога Руаха. — Доал! — проворчал Иставан. — Будь все проклято! А ведь я бы мог получить за этих близнецов награду в миллион раанов. И, продолжая ругаться, он удалился в пустыню. * * * Когда песок в часах пересыпался еще раз, небо на востоке стало светлеть. Участники похода уж было решили, что им удалось пережить эту ночь, как вдруг над лагерем разнесся оглушительный вопль: — Помогите! Песчаный червь! На меня напал песчаный червь! — Где? Где? — Песчаный червь! В мгновение ока лагерь превратился в растревоженный улей. Песчаный червь невероятных размеров метался по лагерю, не обращая внимания ни на оружие, ни на огонь, и истреблял подвернувшихся людей. Песчаные черви считались одними из самых страшных обитателей Носферуса. Это была огромная тварь, не чувствовавшая боли. Она могла нападать даже после того, как ее разрубали пополам. Справиться с червем можно было лишь покрошив его на мелкие части. — Помогите! — Защищайте шатер! Воздух заполнили приказы и просто беспорядочные крики. Лошади рвались с поводьев, воины разбегались в страхе. В шатер вбежал один из командиров: — Моя госпожа! Вы в опасности! Скорее спасайтесь! Но Амнелис покачала головой: — Вышлите вперед арбалетчиков! Я буду командовать ими! Брошенные костры еле тлели. В полумраке и в суматохе никто не заметил приближающегося к пленникам воина, одетого в черное. Когда он начал резать ремни, молодой стражник попытался помешать ему. Но Иставан ответил: — Приказ командира. Нужно сберечь пленников! — Тебе помочь? — спросил стражник. — Не надо! Если у тебя есть меч, беги за червем! Он жрет наших братьев! Наемник почти не притворялся напуганным. Его голос дрожал от дикого бега. Ведь ему пришлось самому послужить приманкой для червя. — Клянусь двумя горбами Дзаноса, я в последний раз кому-нибудь помогаю, — проворчал он, разрезая путы Гуина коротким мечом. Пленники вскочили на ноги, не говоря ни слова, и кинулись прочь из лагеря. Гуин и Иставан поймали двух лошадей, в панике бегавших по кругу. Они были уже оседланными, поэтому оба воина тут же вскочили на них и посадили близнецов перед собой. — На восток! — сказал Гуин. — Н-но! — крикнул наемник и пришпорил коня. Тот пустился в галоп, и в этот момент в лагере заметили бегство пленников. Послышались новые яростные крики. В пустыне занималась заря.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава четверта

я Долина идохов

1

— Пленники сбежали! — пронеслось над лагерем. Иставан, Гуин и близнецы прильнули к лошадиным шеям и мчались вперед без оглядки. Командный голос Амнелис, приказывавшей немедленно догнать их, смешался с испуганными воплями и лязгом металла. Командиры безуспешно пытались навести порядок. Кони скакали во весь опор; расстояние, отделявшее их от лагеря, все увеличивалось. Беглецы больше не могли разобрать, что кричат враги. Теперь лишь слышался смутный шум, напоминавший рычание адского пса Гармара, ищущего души умерших. Беглецы направлялись на восток. Кони едва успевали огибать валуны, в их гривах свистел утренний ветер. Рассветная Звезда, Око Дзарна, постепенно гасла, уступая место солнцу, поднимавшемуся над изломанными горами Канан. Четырем друзьям открылся путь к голой равнине и к свободе. — Но, но! — подгонял своего коня Иставан. Он каждую минуту ожидал услышать крики преследователей и свист стрел. Ему казалось, будто в любой момент может протянуться чья-то огромная рука и схватить его. Гуин, прижимавший к себе Ремуса, как всегда, казался спокойным. Он натянул поводья и приблизился к наемнику. — Притормози немного, а то загонишь коня! Иставан, ехавший впереди, обернулся к нему через плечо. Монгаульский лагерь давно скрылся из виду. Кругом тянулась только безжизненная земля да белые камни. Увидев, что опасность миновала, наемник вздохнул с облегчением и разразился потоком ругательств. — Клянусь черной огнедышащей свиньей Доала, я проделываю подобные вещи в последний раз! Клянусь, я… Он внезапно замолчал, услышав, что кто-то произнес слабым голосом его имя. Это была Ринда. Она дрожала, но старалась улыбнуться сквозь слезы. — С-спасибо тебе, Иставан. И… пожалуйста, прости меня. Я думала, что ты сбежал. Думала, что ты бросил нас. А ты, оказывается, вон что придумал… Прости меня! Я напрасно в тебе сомневалась. — Ха, — ответил Иставан дурашливым тоном. — «Спасибо» на хлеб не намажешь. Зря я в это ввязался. Клянусь тюрбаном Дзарна, я просто болван! Я пренебрег первым правилом наемника — ничего не делать задаром. И вторым правилом — ни к кому не привязываться. Так что, ваше высочество, прежде чем благодарить, казните меня, но перед этим дайте золота! Гуин, ехавший рядом, молчал. Из-за маски было даже непонятно, улыбается ли он. Но его желтые глаза довольно блестели. Он видел, что Иставан зарделся, словно роза. Ринда же, еще не вышедшая из детского возраста, совсем не разбиралась в мужских повадках. — И почему ты такой грубиян, Иставан? В моих жилах течет благородная кровь, и я не привыкла к ругательствам! — воскликнула она, пытаясь отстраниться от него, насколько позволяло седло. — Если моя благодарность ничего для тебя не стоит, то обойдусь без нее. И даже возьму свои слова обратно! Что касается денег, то их у меня нет, но если Паррос возродится, тебе воздастся сторицей. — Ты обещаешь мне заплатить? — Иставан сделал вид, что это произвело на него впечатление. — Но только учти, мои услуги недешевы. — Правда? И сколько же ты берешь? — Миллион раанов. — Губа не дура! — Ринда вспыхнула от ярости. — Собираешься нажиться на нас? — Ну, рассчитаемся по-другому, если цена слишком высока. Сделайте меня дворянином. — Тебя дворянином? Ни за что! — Вот как обращаются с тем, кто спас Ринду-Провидицу и ее брата, наследного принца, от долгих пыток и публичной казни! При упоминании об этих вещах девочка поникла и сказала: — Ладно. Я, Ринда-Провидица, обещаю, что, когда возродится Паррос, ты станешь командовать Священными Рыцарями Хрустального Дворца. — Не разбрасывайся обещаниями, маленькая принцесса. А то тебе потом от меня не отделаться! — усмехнулся наемник. Он почему-то готов был биться об заклад, что Паррос действительно восстанет из пепла. Но сейчас думать об этом было пока рановато. — Королевская семья Парроса всегда держит свое слово. И я, Иставан Валачский, тоже. Мое слово твердо, как кремень. Значит, я буду командиром Священных Воинов? — Да. — И ты будешь платить мне за службу? Не миллион, конечно, но все-таки приличную сумму? — Естественно. — Замечательно. — Иставан облизал губы, как кошка, налакавшаяся сладкого молока. В его глазах засветилось что-то вроде удовольствия. — Итак, — добавил он, — мы договорились о плате за нынешнее спасение. Но нам еще предстоит долгий путь через пустыню, который, возможно, займет много месяцев. А после нам придется блуждать по горам Канан, о которых ходят далеко не приятные слухи. Так вот, какова будет плата за то, что я доставлю вас целыми и невредимыми в Эарлгос или Чейронию? — Ну, я… — Не забывай, что ты уже назначила меня командиром Священных Воинов! — сказал Иставан, хитро улыбаясь. — В общем, скажешь, когда надумаешь. А то, может быть, и вообще не захочешь меня нанимать? Но если все же захочешь, я буду защищать вас до последнего, пока договор не будет аннулирован. — Понятно. Только как я могу тебя нанять, если у меня нет ни своей страны, ни казны… — вздохнула Ринда. Иставан снова облизал губы и улыбнулся: — Я кое-что придумал! Может быть, сделаешь меня Хрустальным Герцогом, чтобы я смог сидеть во дворце рядом с вами? Принцесса невольно расхохоталась: — Во дворце! Понимаешь ли ты, что говоришь, Иставан Валачский? Хрустальным Герцогом может быть лишь мой регент, а если я стану королевой, то мой муж! — Вот как? Неужели если я помогу тебе восстановить королевство, ты не захочешь выйти за меня? — ответил Иставан, так же смеясь. Потом, сделавшись неожиданно серьезным, сказал: — Вряд ли я такой уж неприятный человек. После этого он снова развеселился и принялся хлопать себя руками по бокам. — Останови коня, немедленно! — воскликнула Ринда. — Мне вовсе не хочется сидеть рядом с таким кретином! Я скорее предпочту общество песчаных червей. Останови коня, слышишь? — Не валяйте вы оба дурака, — вмешался Гуин, потом то ли засмеялся, то ли зарычал. — Я, конечно понимаю, что брак со мной — это ужасный позор для принцессы Парроса, — произнес Иставан. — Ведь я всего лишь сын бедного рыбака из Валачии, то есть никто. Я родился в грязи и с четырех лет рос на поле битвы. Не думай, что я не разбираюсь в жизни! Прошу прощения за нанесенное вам оскорбление, принцесса, но запомните — я рожден в рубашке, и деревенский гадатель сказал мне, что когда-нибудь я стану королем, причем получу свое королевство от Сверкающей Госпожи! — Об этом ты нам еще не говорил, — заметила Ринда. — Так сейчас говорю! И в то утро, когда я стану королем, вспомни о предложенной тебе чести и о том, как ты швырнула ее мне в лицо! — Я никогда… — Да прекратите же вы, а то кто-нибудь из вас свалится с коня! — прикрикнул на них Гуин. — Стыдись, Иставан! Она же еще совсем ребенок! Солнце уже взошло. В пустыне наступил очередной знойный день. Небо сделалось бледно-фиолетовым со светлыми полосами последних нитей ангельских волос, плывших из ниоткуда в никуда. Унылый пейзаж напомнил принцессе кое о чем, и, забыв про спор, она вновь обернулась к наемнику. — Суни! Что случилось с Суни? Ты… ты ее не съел? — Больно нужно! — огрызнулся Иставан. — Эту тощую вонючую обезьяну? Она куда-то умчалась сломя голову, едва увидев вас связанными. Думаю, ничего с ней тут не сделается. Вот неблагодарная! Я всегда ожидал от нее подобной выходки. — Суни… убежала? — произнесла Ринда потрясенно. Она сильно привязалась к своей маленькой мохнатой подружке, встреченной в камере Стафолосской крепости. Что бы ни происходило, с ней было как-то спокойнее. Какие бы еще тяготы ни послал им Дзарн, больше всего хотелось прижаться к ней и видеть ее мордочку. Принцесса тяжко вздохнула и отвернулась от наемника. Ее фиолетовые глаза наполнились грустью, брови печально сдвинулись. Она долго молчала, прислушиваясь к мерному цокоту копыт. * * * Тишина царила до тех пор, пока Гуин вдруг не воскликнул: — Смотрите! Обернувшись туда, куда он указывал, путники увидели облако пыли, поднимавшееся на западе. — Они нас догоняют, — процедил Иставан и негромко выругался. Гуин кивнул. — Было бы удивительно, если бы этого не случилось. Все шло слишком хорошо. Пыльное облако росло прямо на глазах, а лошади беглецов заметно устали. Хотя близнецы весили совсем немного, позади была сумасшедшая скачка. А пока Иставан пререкался с Риндой, скорость заметно упала. На некоторое время повисло молчание, потом Иставан произнес: — Что будем делать, Гуин? — У тебя есть какие-то предложения? — откликнулся тот. — Прятаться нужно! Если некуда бежать, а силы неравные, ничего другого не остается. — Прятаться… — эхом отозвался Гуин, как будто одобряя эту мысль. — И как долго, по-твоему? — Ничего не выйдет! — воскликнул Ремус. — Они будут искать нас до тех пор, пока не найдут. К тому же у них, в отличие от нас, полно провизии. Словом, им остается лишь подождать. — А тебя не спрашивают, мальчишка, — огрызнулся Иставан. — Ты можешь предложить что-нибудь получше, человек-леопард? — Не могу… — ответил тот с досадой. — Так что же тогда? — Ты считаешь, что ни бежать, ни сражаться мы не можем, но я не согласен. — Ты собираешься драться с ними? — Иставан деланно рассмеялся. — Ха! Клянусь огненным мечом Руаха, ты с ума сошел! Наемник плюнул и обернулся назад, вглядываясь в приближающееся облако. — Ты их видишь? Они там все? — спросил Гуин. — Конечно, вижу. Мои глаза способны разглядеть пичужку на вершине дерева, находящегося в тысяче тадов от меня! Их около двух сотен. Красные всадники под предводительством белых. Гуин как будто взвешивал шансы в уме. — Да, почти все войско, — сказал Иставан. — Плохи дела, — произнес Гуин медленно. — Но мы сделаем все, что в наших силах. Кажется, ты не слишком хорошо знаешь эти края. — Ни на грош, — признался наемник. — И не страдаю от этого. — На востоке отсюда находятся горы Канан, о которых говорится в древних легендах. — Это я знаю. — Нам не успеть добраться до этих гор, но деревня племени Раку, о которой говорила Суни, не так далеко. Она объяснила мне, что это селение лежит «там, где Собачья Голова с твой палец». — Что, во имя Доала, это может означать? — Ты видишь вон ту гору слева? Это священный пик Ферус, высочайший среди Канан. Семы считают, что он похож на собачью голову, поэтому так и называют его. Иставан поглядел на Гуина с сомнением. — Отсюда видна лишь половина головы, — продолжал тот, указывая на гору. — Закрой один глаз и посмотри на свой палец. Деревня Раку находится там, где гора будет казаться с твой палец. Он обернулся и поглядел на преследователей. Они были уже так близко, что отчетливо виднелись отдельные всадники. — Вам придется скакать втроем на одной лошади, и как можно быстрее, — сказал Гуин. — Как? — воскликнул Иставан растерянно. Его темные глаза округлились. — Что это ты задумал? — И еще — у меня отобрали меч, поэтому ты отдашь мне свой. — Постой-ка, — пробормотал Иставан. — Что ты собираешься делать, Гуин? — воскликнула Ринда. — Не волнуйся, у меня свой подход к людям, — невесело рассмеялся тот. — Вот что, дети, возможно, Носферус и вправду мой родной дом. И я собираюсь проверить, насколько знаю его. — Гуин, я не могу позволить тебе этого! Мы не примем такой жертвы… — начала было принцесса. — Перестань. Я сделаю то, что собираюсь, — отрезал Гуин. Он поднял Ремуса в воздух и бросил Иставану. Тот вовремя подхватил принца и посадил к себе на седло. — Гуин, нет! — крикнули близнецы хором. Тот, не обращая на них внимания, протянул руку к наемнику. Иставан достал свой меч и кинул ему. Человек-леопард подхватил его на лету своей могучей рукой. — Может быть, передумаешь? — спросил Иставан. — Да не волнуйтесь вы. Увидимся в деревне Суни. — Гуин снова засмеялся и издал яростный вой, от которого близнецы поежились. Теперь враги были видны уже совсем отчетливо. Ясно слышался звон оружия и мерная дробь копыт. Ветер доносил крики: — Эй! Вот они! Держи! — Скачите! Сейчас же! — заорал Гуин и взмахнул мечом. — Встретимся в деревне Раку. — Ладно, в деревне Раку! Там, где Собачья Голова высотой в палец! — откликнулся Иставан, пришпоривая коня. Ринда схватила наемника за ногу, пытаясь остановить: — Нет, мы не можем бросить его! — Держись, малышка! Мы отправляемся! — До них не больше трех тадов! Увидимся скоро! — крикнул Гуин на прощание, развернул коня и погнал его в галоп. Отважный воин поскакал навстречу приближающимся всадникам. Уже вскоре послышались их крики: — Эй ты, стоять! — Стоять, или стреляем! В воздухе просвистели сотни арбалетных стрел. Гуин натянул одной рукой поводья, а другой схватился за меч. — Ни с места, человек-леопард! — Сопротивление бесполезно! Гуин обращал на эти крики не больше внимания, чем на падающие с неба ангельские волосы. Он быстро огляделся по сторонам: нужно было отыскать гнездо песчаных червей или многожоров, чтобы заставить их напасть на всадников. Но ничего не обнаружив, он решил пустить в дело меч и окинул взглядом надвигающиеся на него сотни воинов. — Гуин! — раздался позади него детский голос, сопровождавшийся топотом копыт. — Дурачье! Зачем вы вернулись? — откликнулся он. Его глаза вспыхнули яростью. — Плохи дела! Посмотри-ка! — крикнул Иставан и указал на восток, туда, куда они собирались бежать. Дети сжались перед ним на седле и с тревогой глядели на человека-леопарда.

Глаза Гуина сузились, ярость, горевшая в них минуту назад, пропала. На востоке, на фоне гор поднималось еще одно облако пыли. — Нас взяли в клещи, — выдохнул Иставан. Гуин испустил тяжкий стон. В нем звучало почти что отчаяние.

2

Два пыльных облака постепенно смыкались вокруг четверых друзей, словно гигантские челюсти. — Гуин, нам конец, — прошептала Ринда слабым голосом. Ее глаза наполнились слезами. — Они догнали нас, и теперь нам уже не вырваться. Остается надеяться лишь на то, что эти монгаульские черти обладают хоть каким-то понятием о чести и наша смерть будет легкой. В любом случае, мы с Ремусом не забудем, как ты решил пожертвовать собой, Гуин, и как сражался за нас. И ты, Иставан… — Она обернулась к наемнику, и его глаза, встретившись с ее взглядом, расширились от удивления. — Спасибо тебе. Спасибо, что помог нам бежать. Теперь ты один из нас можешь спастись. Разыщи наших, во что бы то ни стало, и расскажи им обо всем! Наемник, не ожидавший такого излияния чувств, моргнул и промямлил, что сделал вдвое меньше, чем было в его силах. — Не теряйте надежды! — оборвал его человек-леопард. — Я же говорил вам, наследники трона, — нужно сражаться до последнего! Бейтесь, даже если не можете поднять меч! — Н-но… — выдавил Ремус. — Постойте! — воскликнул Иставан. В его голосе звучало какое-то странное напряжение. — Это облако какое-то не такое! — Что? — удивилась Ринда. — Они… это… Тут им показалось, что наемник лишился рассудка. Он откинулся назад и весь затрясся от смеха. — Иставан! — воскликнула Ринда, укоризненно сузив глаза. — Ах-ха-ха! Теперь я понял! Как раз вовремя! — выкрикивал наемник, колотя по седлу кулаками. — Хо! — неожиданно воскликнул Гуин так же радостно. — Что такое? — начала принцесса. — Суни! — воскликнул Гуин. — Езжай, Иставан! Езжай на восток. Только на всякий случай пригнитесь пониже, а то в вас могут попасть из арбалетов. — Держитесь крепче, ребята! — крикнул наемник, пришпоривая коня. — Но при чем тут Суни? Что происходит? — допытывалась Ринда, все еще ничего не понимая. Иставан снова развернул своего коня, и они помчались к облаку, приближавшемуся с востока. — Суни привела свое племя, чтобы спасти нас! — крикнул наемник. — Эта маленькая обезьянка пришла нам на помощь, хотя и не слишком быстро! Мы чуть было не попали в пасть к многожору! — Суни! — воскликнула Ринда и зарыдала. Дикари были уже довольно близко, и принцесса наклонилась вперед, чтобы их получше разглядеть. Они были почти вдвое ниже гохрцев. Иставан придержал коня, чтобы тот не налетел по инерции на союзников. Семы были не слишком искусными, но яростными воинами. Их лица покрывала красная боевая раскраска, а за спиной виднелись колчаны с ядовитыми стрелами и луки с тетивами из лозы. Тела прикрывали наряды из шкур, а головные уборы состояли из перьев каких-то редких птиц. Впереди шагала или даже почти бежала знакомая маленькая фигурка. — Суни! — воскликнула Ринда, спрыгнув с коня, чтобы кинуться ей навстречу. Неловко приземлилась и упала на колени, но тут же поднялась и побежала, не замечая, что ноги вязнут в песке. — Рииинда! — откликнулась маленькая дикарка. По ее обезьяньей мордочке побежали слезы. — Суни! — Девочки обнялись, не замечая монгаульских стрел, падающих вокруг них на песок. Они всхлипывали и повторяли имена друг друга, не в силах даже перевести дыхания. Девочки принадлежали к разным народам и к разным сословиям и даже не знали общего языка. Но здесь, в песках Носферуса, они поняли, насколько сильна их дружба. — Суни! Моя дорогая малышка Суни! Ты настоящий друг! — повторяла принцесса, а слезы все бежали по ее лицу. — Алура, алуфех эмииру, аллу елаату! — лепетала та возбужденно, указывая на низкорослое войско позади нее. Иставан и Ремус спрыгнули с седла и побежали к семам. А лошадь обессиленно повалилась на песок. — Один, два, три… Кажется, их около сотни плюс мы с Гуином против армии Монгаула. Похоже, наши шансы возрастают, черт возьми! — произнес Иставан. — Благородная госпожа! — раздалось неожиданно. Ринда встрепенулась и огляделась. Суни отстранилась и, улыбаясь, указала на одного из своих соплеменников. Беглецы с первого взгляда поняли, что перед ними вождь. Это он разговаривал по-человечески, причем акцент был почти незаметен. — В благодарность за спасение дочери нашего племени мы поможем вам в битве и приглашаем вас в свою деревню. — Я… я не знаю, что и сказать, — выдавила принцесса. — Я Лото, верховный вождь племени Раку. Вижу, вы устали. Пожалуйста, спрячьтесь за нашими спинами. Ринда удивлялась тому, что он так хорошо говорит на языке Срединных Земель. Она опустилась на одно колено, чтобы поприветствовать вождя, как было принято при ее родном дворе, и взяла его за мохнатую руку. — Я Ринда-Провидица из королевского дома Парроса. Это мой брат Ремус, наследный принц. А это наш друг Иставан Валачский. — Не время разводить дворцовые церемонии перед обезьянами! — воскликнул наемник, не в силах сдержаться. — Клянусь раздвоенным мечом Сиреноса, человек-леопард уже сражается в одиночку с сотнями монгаульцев! Ринда вспомнила, где находится, и огляделась по сторонам. За спиною у них разыгрывалась яростная битва. Принцесса слишком увлеклась встречей с Суни и не заметила, что Гуин уже начал сражение. Рыча, словно дикий зверь, и воздев меч над головой, он двинулся в одиночку против целого войска. Враги встречали его удивленными возгласами. Они толком не знали, что делать с одиноким, но грозным воином, мчавшимся прямо на них, и невольно расступались перед ним. Наконец Астриас махнул красным командирским флагом, приказывая выровнять строй и напасть на Гуина. Тот вмиг заработал мечом, круша всадников направо и налево. — Не стрелять! Нужно взять его живым! — крикнул Астриас. Он пришпорил коня и сам кинулся к Гуину. Командира выводило из себя то, что нельзя сражаться по-настоящему. Но приказы дочки герцога были недвусмысленными. Если бы с ними специально не отправили белых воинов Сайма и Фелдрика, он бы тут же приказал прикончить человека-леопарда, а после придумал бы какое-нибудь оправдание. — Смелее, смелее! Он же совсем один! — кричал Астриас, подгоняя своих растерявшихся воинов. Но хотя Гуин и был один, сражался он за десятерых. Красные доспехи заливала красная кровь. А человек-леопард, рычавший по-звериному, напоминал звероголового бога Сиреноса, поющего боевую песню и танцующего кровавый танец, чтобы поглотить их души. Всадники валились с коней на землю, и никому не хотелось попасть под следующий удар. Астриас все больше распалялся, видя страх своих подчиненных: — Эй вы! Что на вас нашло? Мы же настоящие воины, а он совсем один! Окружайте его и валите на землю! Но прежде чем он договорил, появился еще один противник. Его забрало было опущено, и воины не могли понять, кто это. — Я прикрою тебя с тыла! — крикнул он Гуину, потом ударом короткого меча свалил одного из врагов наземь. Ловкий, словно пантера, он спрыгнул с коня, выхватил у убитого длинный меч, снова вскочил в седло и кинулся на помощь товарищу. — Гуин! Ты цел? — крикнул этот неожиданно появившийся союзник. — А ты? Они вдвоем врезались в сплошную стену всадников, проворно орудуя мечами. — Мы впервые сражаемся вместе! — Ага! Хотя эти двое сильно проигрывали в числе, они почти сразу же рассеяли ряды врагов. Те перегруппировались и стали надвигаться на отважных воинов, будто живой прибой на скалистый берег. И тут, словно буря, с криками налетела толпа дикарей. — Это семы! — воскликнул кто-то из отряда Астриаса. — Откуда они взялись? — подхватил другой. По рядам гохрцев пробежала новая волна страха. Астриас больше не мог сдерживаться. — За Монгаул! — заорал он во все горло и, огрев своего коня плеткой, кинулся в гущу сражения. Саим и Фелдрик, находившиеся рядом с ним, не успели его остановить. Две силы сшиблись, будто два песчаных червя, борющихся за территорию. Но едва это произошло, красного червя, словно муравьи, облепила туча семов. Они бегали между лошадей и пускали отравленные стрелы туда, где доспехи не закрывали тела воинов. Раненые с громкими криками валились наземь. Как только они оказывались внизу, дикари приканчивали их ножами и топорами. Правда, и кавалерия не осталась в долгу. Множество обезьяньих голов взлетело в воздух. Замахиваясь сверху, всадники одним ударом разрубали дикарей пополам. Но те быстро освоились и придумали свою тактику боя. Один из семов взбирался другому на плечи, цепляясь за лошадь. По их спинам взбирались еще двое и сверху прыгали на всадника. От такого трюка не защищали ни меч, ни доспехи. Огненная колесница Руаха была уже высоко в небе. Казалось, вся пустыня обагрилась кровью. Эхо разносило боевые кличи воинов и взвизгивания семов. — Аллу, алурах! Альфетто! — Йии, йии, йии! — За Монгаул! За Монгаул! — Руби их! Красные воины отступили под напором дикарей. Двое белых всадников стали переговариваться шепотом. — Фелдрик, они сомнут нас, — произнес Саим. — Да, под предводительством этих двоих они вскоре одолеют нас. — Ты видел, как дерется человек-леопард? — Как же не видеть! И тот, в черном. Если не ошибаюсь, на нем гохрская форма, хотя и без герба. — Может быть, местный житель? Или изменник? В любом случае нам не поздоровится. Фелдрик не успел ответить сразу — совсем неподалеку от него семы прорвали линию фронта, и пришлось отбиваться. — Изменник или нет, но Амнелис была права — дикари заодно с парросскими близнецами! — Это крайне нежелательно для Монгаула, — откликнулся Саим. — Еще бы! — Фелдрик отмахнулся мечом от очередного сема. — Мы должны возвращаться и предупредить нашу госпожу. — А как же Астриас? — Возможно, в наших руках судьба Монгаула! Нельзя терять ни минуты! Они оба кивнули, потом повернули коней и поскакали галопом туда, откуда приехали. В пылу битвы один лишь Гуин заметил двух удирающих белых всадников. Он взревел и кинулся вдогонку. Несколько красных воинов преградили ему путь, но он с легкостью разбросал их в стороны. — Наемник! Их нельзя упускать! Они приведут подкрепление! Иставан крикнул в ответ что-то неразборчивое и поскакал вслед за Гуином. Красные воины встали у него на пути. Понимая, что так ему не угнаться за беглецами, он поднялся на стременах и метнул свой меч, словно дротик, как делали гохрцы. Бросок оказался точным. Широкое лезвие глубоко вонзилось в конский бок. Лошадь повалилась наземь, сбросив Сайма, шлем которого раскололся об острые камни. Подоспевший наемник быстро прикончил его. Гуину повезло меньше. На пути у него оказалось еще несколько красных воинов, и стало ясно, что через них уже не прорваться. Оставалось только вернуться к битве. Фелдрик скакал не оглядываясь и даже не видел ужасный конец своего товарища. Нахлестывая коня, он вскоре скрылся в облаке пыли, направляясь к укреплениям, вероятно, уже построенным у реки. — Эй, ты! — услышал Иставан чей-то голос. — А теперь повернись ко мне! — Судя по голосу, это был воин его возраста. Темные волосы и глаза цвета оникса, видневшиеся из-под забрала, казались почти такими же, как у самого наемника. Всадник пришпорил коня и встал между Иставаном и удиравшим Фелдриком. — С дороги, ублюдок! — заорал наемник, кидаясь на него. — Я Астриас, командир красных воинов. Назови свое имя, ты, носящий гохрские доспехи, но сражающийся за семов! Надеюсь, ты простой разбойник, а не изменник империи! «Астриас? Красный Лев Гохры?» — пронеслось в голове у наемника, но он глядел на противника из-под забрала совершенно спокойно. Если бы не цвет доспехов, это было бы точь-в-точь его отражение. Будь они одеты одинаково и будь их забрала подняты, воины казались бы близнецами. И все же противник кое-чем отличался от Иставана — дворянским происхождением и преданностью своей стране. Наемник глядел на него с усмешкой и думал, что тот ему совсем не нравится. — Не сносить тебе головы, Астриас! — крикнул Иставан, забыв о Фелдрике, и двинулся к противнику, сжимая меч. Молодой командир мрачно ухмыльнулся. Их клинки скрестились, и во все стороны полетели синие искры. Последовал еще один удар, и еще… После третьего выпада кровь начала отливать от лица Иставана. Он давно усвоил, что уцелеть на поле боя можно лишь избегая поединков с противником, которого заведомо не сможешь одолеть. Неизвестно, сколько ему удастся продержаться против врага, которого наверняка с раннего детства тренировали лучшие учителя. Хотя оба были равны по силе и обладали одинаковой волей к победе, становилось ясно, что перевес на стороне классической школы боевых искусств. Бывший пират чувствовал, что его долгим приключениям скоро настанет конец. Он уже выдохся. Рука с трудом держала меч, и каждый новый удар болью отдавался в плече. — Не стоило замахиваться на голову Альвонского Льва! — крикнул Астриас торжествующе, чувствуя, что победа уже у него в руках. Он даже не глядел на то, что творилось на поле битвы. Дикари почти окружили красных воинов и постепенно уничтожали их. Но, несмотря на все свои военные успехи, Астриас был всего лишь двадцатилетним юнцом, которого больше всего волновали собственные выигрыши в поединках. На войне молодость далеко не всегда бывает преимуществом. — Назови свое имя, трус! — повторил Астриас. — Мой меч не хочет рубить безымянного вояку, возомнившего себя ровней дворянину! За долгие годы службы Иставан уяснил, что дворянская спесь и мнимое благородство стоят не больше, чем меч без клинка. Если хочешь выжить, нужно полагаться на реальные силы. И он закричал во все горло: — ГУИН! ГУИН! В это время человек-леопард был в самой гуще врагов, число которых неумолимо сокращалось. Услышав зов, он тут же кинулся на помощь наемнику. — Трус! Это же был честный поединок! — закричал Астриас, увидев приближающегося нового противника. Теперь расстановка сил переменилась. Звероголовый воин пришелся молодому командиру не по зубам. Уже после второго удара меч вылетел из его руки, и гохрец свалился на землю. Гуин склонился над побежденным, уперев клинок в горло. — Давай же, прикончи меня! — прошипел Астриас сквозь зубы. Его лицо пылало от стыда. — Прикончи меня! Гуин, не мигая, смотрел ему в глаза. — Демоническое отродье! Из-за тебя в Гохре начался сущий ад, так убей же и меня! — крикнул Астриас в отчаянии. Иставан посоветовал человеку-леопарду исполнить это желание. Но тот не двигался. — Я Гуин, — произнес он резким голосом. — У меня есть послание для твоей госпожи, которая сражается и командует, как мужчина. Покиньте землю Носферуса, или я буду воевать против Монгаула до бесконечности. После этого Гуин отвел меч в сторону и помог Астриасу подняться на ноги. Тот глядел на него растерянно. Не верилось, что победитель дарует ему жизнь. Хотя молодой командир не получил ни единой царапины, в его глазах читалась боль. Он потер руками шею и на нетвердых ногах направился к своему коню. Астриас слабым голосом отдал приказ к отступлению. Уцелевшие всадники снова выстроились и двинулись по направлению к реке. Из двухсот воинов, вступивших в битву, в живых осталось лишь пятьдесят.

3

Это поражение Астриас будет помнить до конца своих дней. Он родился в благородной семье и с тех пор, как в пятнадцать лет выехал на поле битвы, одерживал победу за победой, поэтому прослыл героем, молодым Львом Гохры. Ему должен был достаться от отца графский титул и должность губернатора Торуса. И вот теперь его вместе со всем отрядом разбила толпа обезьяноподобных дикарей. Лицо Астриаса, едва видневшееся сквозь забрало, было бледным, словно пергамент. Он сжал зубы и несколько раз ударил кулаком по седлу. Проиграть семам! Воинская честь была запятнана навсегда. Красные всадники улепетывали на полной скорости. Дикари могли бы их добить, но не стали, подчинившись Гуину. Конечно, они прежде всего слушались своего вождя, но человек-леопард казался им божеством, внезапно спустившимся на землю. При звуках его голоса обезьянолюди невольно пятились. — Зачем ты их остановил, Гуин? — спросил Иставан, довольный тем, что битва окончена. — Я хотел преподать монгаулам хороший урок. Мы могли бы выставить голову дворянского щенка на копье посреди песков. Теперь он будет убегать всякий раз, как только увидит нас плечом к плечу. Гуин отрицательно покачал головой. — Почему? — спросил Иставан. — Астриас из благородной семьи. Он фаворит самого герцога Влада. Его отец, Мальке Астриас, губернатор Торуса, правая рука герцога. Поэтому месть за смерть молодого командира была бы слишком ужасной. — Хм, это верно, — согласился наемник, все еще расстроенный тем, что мало насолил Монгаулу. — Постой-ка, а откуда тебе известно о Торусе больше моего? Он остановился и с подозрением поглядел на леопардову голову. Гуин промолчал. Песок пропитался кровью погибших. Пробираясь между поверженными телами, к Гуину спешил Лото, а за ним — близнецы. Несмотря на маленький рост, вождь производил сильное впечатление, особенно в головном уборе из перьев. Приблизившись к Гуину и Иставану, он низко поклонился. Его глаза светились признательностью и изумлением. — Храбрые воины! — произнес вождь серьезным тоном. — Сюда, в эту пустыню, вас прислал бог Альфетто. Луки и стрелы Раку принадлежат вам. Несколько младших вождей выстроились у него за спиной, поклонились и сказали: — Рийаад. — Это означает «леопард» на нашем языке, — объяснил Лото. — Ты сын бога Альфетто. — Вот как? Он утверждает, что ты сын обезьяньего бога? — переспросил Иставан. — Я Гуин, — произнес тот просто. — Спасибо, что спасли нас. — Нет, нет, Рийаад, — махнул рукой Лото. — Это мы должны благодарить тебя за спасение моей внучки. — Суни? — Да, она четвертая из моих внуков. Суни отправилась за травами, необходимыми нам для ритуалов, но черный демон, явившийся из-за реки, схватил ее и увез. Черный демон сдирает с нас кожу и пьет нашу кровь. — Вам больше нечего его бояться. Гуин расправился с демоном Стафолосской Заставы! — воскликнула Ринда с гордостью. Она крепко сжимала руку маленькой подружки. Лото покачал головой: — Может быть, черный демон и исчез, но теперь появилось множество красных демонов. Что им понадобилось в наших краях? — Ваше племя не принимало участие в разгроме Стафолосской крепости? — спросил Гуин. Лото снова покачал головой. — Раку — мирное племя. Верховные вожди племен Карои и Гуро звали нас с собой, но мы отказались. Если демоны приходят, мы стараемся просто избегать их. Нельзя остановить убийства, превратившись в демонов. — Стафолосская крепость разрушена, — сказал Гуин. — Там погибло много людей и семов. — Племя Раку радо принять тебя и твоих друзей, великий воин Рийаад. Вы можете остаться в нашей деревне столько, сколько пожелаете. Иставан хотел было что-то сказать, но не решился, перехватив взгляд Гуина. — Вы цените мир и стараетесь избежать войны, — произнес тот, обращаясь ко всем вождям. — Это хорошо, нет, это просто замечательно. Но кажется, миру пришел конец. Во время битвы двое белых воинов пытались сбежать, чтобы позвать подкрепление. Мы остановили одного, но второй все-таки удрал. Если не ошибаюсь, он направляется к Альвонской Заставе. Оттуда может выступить против вашего народа новое войско. Лото обернулся и перевел эти слова младшим вождям. В их глазах появилась тревога. — Здесь собрались все воины Раку? — спросил Гуин. — Нет, конечно, — ответил Лото с гордостью, неожиданной для того, кто считает себя сторонником мира. — Раку — самое большое племя среди семов. Наши женщины сражаются плечом к плечу с мужчинами. Лишь старики и дети не участвуют в войне. Мы можем выставить две тысячи воинов. После этих слов он перешел на родной язык, который понимал Гуин, и добавил: — Столько же, сколько ножек у червеглота. Гуин глубоко задумался. Его друзья стояли молча, словно дети, ожидающие родительского решения. — Рийаад, — произнес Лото, шагнув вперед. — По-моему, не слишком мудро дальше оставаться здесь, где пролилось много крови. На ее запах потянутся многожоры, песчаные пиявки, пустынные муравьи и кое-кто похуже. — Ах да… я совсем забыл. — Гунн встряхнул головой, будто пробудившись от сна, и повернулся к близнецам: — Тогда нужно уходить. — Мы отправляемся в деревню Суни! — воскликнула Ринда. — Да, вы отправляетесь туда. — А ты? — Она поглядела на Гуина растерянно. — Разве ты не идешь с нами? — Меня заботит оставшийся в живых белый воин, — ответил тот мягко и повернулся к Лото: — Можно попросить у тебя пятьдесят бойцов? Мне нужны помощники. Мы проследим за тем, что происходит у реки, и скоро вернемся в деревню. — Как пожелаешь, великий воин Рийаад. Бери всех, кого нужно, — ответил вождь с поклоном и указал в сторону своего войска. — Я прошу также, чтобы ты отвел детей в свою деревню, верховный вождь Лото, — добавил Гуин, так же низко кланяясь. — Как это? — взвилась Ринда. — Не можешь же ты нас оставить? — Я ведь сказал — скоро вернусь. Мы идем всего лишь на разведку, — ответил человек-леопард успокаивающим тоном и положил свою сильную руку ей на плечо. Ринда покачала головой, но не нашла что возразить. Все-таки она слишком натерпелась за эти дни. — Но уж я-то иду с тобой, а, Гуин? — спросил Иставан. — Я не понимаю язык этих бешеных обезьян. Мне все кажется, что они облизываются, глядя на меня. Гуин посмотрел на него с сомнением, но после кивнул. Потом повернулся к семам и заговорил на их языке: — Кто из вас хочет отправиться со мной, чтобы проследить за красными демонами? Пятьдесят молодых дикарей выступило вперед. Среди них не было раненых, а битва лишь раззадорила их. Эти воины казались такими бодрыми, будто только что встали после долгого сна в родной деревне. — Они в твоем распоряжении, Рийаад, — сказал Лото. — Спасибо, — кивнул Гуин и снова повторил: — Мы скоро вернемся. — Зажарьте к нашему приходу черного кабана, — добавил Иставан. — Или хотя бы песчаную пиявку. Лото растерянно поглядел на него. Человек-леопард с наемником выбрали из валявшихся на земле мечей два наименее иссеченных. Потом поймали двух уцелевших лошадей, проверили их седла и сбрую. Семы, собиравшиеся вместе с ними на разведку, взяли у тех, кто возвращался в деревню, побольше ядовитых стрел. Но как только все собрались в путь, Ринда подскочила к Гуину и схватила его коня за поводья. — Пожалуйста возьми меня с собой! — Не могу! — Ну пожалуйста! Умоляю тебя! — Нет, малышка. Ты обладаешь настоящим боевым духом, которому могли бы позавидовать многие мужчины. Но у тебя тело маленькой девочки. Еще совсем маленькой девочки. Ступай вместе с Суни в деревню и отдохни. — Гуин, мне только что было откровение, очень зловещее. Если ты не возьмешь меня с собой, может случиться беда. Не худшая, конечно, но все же беда. Мои глаза способны видеть в тумане грядущего. Я смогу разглядеть ловушки и предупредить тебя! Видение было таким четким… и мне стало страшно за тебя. Гуин глубоко задумался. В душе у принцессы появилась было надежда, но человек-леопард махнул рукой и сказал: — Нет. Ты должна идти в деревню. — Его голос был мягким, но решительным. — Ты сказала, что может случиться не самое худшее? Тогда положись на мою силу, удачу и те странные воспоминания, которые возникают в моей голове будто из ниоткуда. Пока все это при мне, я смогу выкрутиться из любой переделки. Не бойся, маленькая принцесса. Мы скоро снова будем вместе. — Понимаю, — кивнула Ринда печально, хотя по глазам было видно, что ничего она не понимает. Конечно, Гуин что-то задумал. Вот только что? Через мгновение девочка подняла глаза и снова посмотрела на него. — Тогда я должна рассказать тебе, что узнала. Пожалуйста, слушай внимательно. Будь одинаково осторожен по пути туда и обратно. Опасайся невидимого больше, чем видимого. Удача лежит внутри неудачи, но если хочешь до нее добраться, прокладывай собственную тропу. — И это все? — спросил человек-леопард. — Да, все. — Это похоже скорее на пословицы, чем на пророчества, — заметил Иставан с улыбкой. Гуин сжал плечо Ринды. — Ты тоже будь осторожна. На душе у девочки по-прежнему было неспокойно, однако она улыбнулась и благословила его. Потом подошла к Суни. Пора было отправляться. Гуин и Иставан поехали на запад во главе пятидесяти семов, а близнецы вместе с остальными направились к деревне. В середине отряда Лото шли раненые, опиравшиеся на плечи своих соплеменников. Тех, чьи раны были наиболее тяжелыми, несли на носилках из связанных тетивами луков. А тех, кто больше никогда не смог бы сражаться, оставили на поле битвы. Таков был закон пустыни. Эта земля была совсем не плодородной, и пищи на всех не хватало. Семьи не смогли бы содержать калек. Но долго мучиться несчастным не приходилось. Обитатели Носферуса быстро расправлялись с ними. Ринда поежилась. Она горячо полюбила Суни и была рада попасть в ее деревню, но никак не могла привыкнуть к жестоким обычаям дикарей. «Спасибо звездам, что я не родилась в пустынном племени!» — подумала она. Когда семы двинулись домой, солнце стояло высоко, и сухой ветер начал разносить с поля боя запах крови. От стонов раненых и лошадиного ржания было тоскливо на душе. С неба начали опускаться на лица и тут же таять ангельские волосы, навевавшие мечту о первом снеге. Дикари, шагавшие впереди, неожиданно остановились. Они замахали оружием и стали выкрикивать имя своего бога. Гуин и его спутники обернулись назад и увидели, что на поле битвы появилась из-под песка огромная тварь со страшными клыками. — Рийолаат, — пробормотал сем, стоявший рядом с человеком-леопардом, указывая на многожора, пожиравшего павших воинов. И вдруг чудовище исчезло так же внезапно, как и появилось. Через мгновение рядом распахнулась яма, и пасть пустыни поглотила троих убитых дикарей. — Лалу, — сказал все тот же сем. Пустыня начала очищать себя от трупов. К наступлению ночи не останется ни одного из них. А когда Руах появится на следующее утро, поле битвы снова будет покрывать чистый песок да редкие камни. Никто и не догадается, что еще вчера здесь шел кровавый бой. Лото приказал двигаться быстрее. Ведь как только чистильщики пустыни покончат с мертвецами, им понадобится новая пища. Оглянувшись через плечо в последний раз, Ринда увидела Гуина, едущего во главе своего войска, гордого воина, направляющегося навстречу очередной победе. Но вскоре он уже растворился в песках пустыни, словно мираж. * * * Гуин ни разу не обернулся. За его спиной челюсти многожора перемалывали кости и с чавканьем пожирали плоть. У обычного человека от этих звуков волосы встали бы дыбом. Но человек-леопард не обращал на них никакого внимания. — У нас совсем немного времени, — произнес он. — Нужно торопиться. Гуин направил своего коня на запад, к реке, в сторону Альвонской Заставы, к вражескому генералу, от которого сбежал утром. Поначалу Иставан сомневался, что дикари поспеют за ними. Но вскоре понял, что опасения напрасны — пятьдесят низкорослых воинов спокойно шагали за двумя всадниками, причем совсем не проваливались в песок. Через некоторое время Гуин приказал остановиться. Семы тут же замерли на месте. — Что там? — спросил наемник. Гуин указал на просвет между скалами. — Это остатки отряда Астриаса. — Неужели они здесь? Тогда нужно поскорее покончить с ними. — Не торопись, — прорычал человек-леопард. — Нас всего пятьдесят, а остальные далеко. Не забывай об этом. Нужно обойти их стороной. Иставан пробурчал что-то неразборчивое, потом его лицо посветлело. — Послушай, Гуин… — Что? — Как забавно — всего несколько часов назад мы в страхе удирали от монгаулов, а с нами было всего два клинка да наше сокровище — сироты. А теперь мы охотимся за ними, и ты ведешь свой собственный элитный отряд, как прирожденный полководец. — Ну, я удирал не в страхе. — Согласен. Но бьюсь об заклад, что в своем Рандоче или Аурре, или где бы ты ни жил, ты был королем или хотя бы генералом. Готов поспорить на рубашку, в которой родился. Гуин не ответил. Стараясь не попасть на глаза воинам Астриаса, они стали пробираться между скал. Семы легко прыгали с камня на камень, окуривая себя парами травяного отвара, предохранявшего от змей, песчаных пиявок, а также хищных лишайников. Вскоре отряд оказался на холме, откуда можно было оглядеть земли, простиравшиеся к западу. Остатки сил красных воинов продвигались к Альвонской Заставе. Они совсем не походили на гордых рыцарей, еще утром преследовавших беглецов. Их лошади были утомлены, доспехи помяты. Раненые вскрикивали каждый раз, как только под ноги коням попадались крупные камни. — До реки осталось совсем немного. Совсем немного! — крикнул Астриас, пытаясь ободрить своих людей. Во рту у него давно пересохло, стоны раненых выводили его из себя, но он упрямо ехал вперед. Ему было двадцать лет, и поражение, которое он потерпел от дикарей, оказалось первым в его жизни. Его гордости был нанесен сокрушительный удар. Он сам нуждался в ободрении, но все же, сжав зубы, продолжал путь и следил за тем, чтобы воины не сцепились друг с другом. Один раз Астриасу пришлось остановиться, чтобы напоить из своей фляжки тяжело раненного бойца. Хотя командир был опозорен, в нем по-прежнему жил молодой гохрский дух, двигавший им тогда, когда отказывало все остальное. На счастье побежденных, дикари не бросились в погоню. И если не начнется еще одна, непредвиденная битва, оставшиеся воины уцелеют. По пути не попадалось ни многожоров, ни песчаных червей. Может быть, ему благоволил бог семов Альфетто, гигантская песчаная пиявка. Но Астриас не видел, что враги движутся за ними прямо по пятам. Некоторые воины, лишившись перевязей, просто держали мечи трясущимися руками. Когда кони ступали по камням, оружие раздражающе громко звенело. Этим звукам вторили стоны раненых и плеск последних остатков воды в почти опустевших флягах. Потемневшие лица всадников покрывал песок и запекшаяся кровь. Один из раненых повалился на шею лошади и уронил свой шлем. Увидев это, Астриас вернулся, подобрал шлем и вернул ему. Потом пришлось поднимать еще один шлем. И вдруг раздался чей-то слабый голос: — К-командир… Это был Поллак, его помощник, напряженно всматривавшийся в окружающий пейзаж. — Что это такое? — спросил он. Астриас тоже пригляделся, но увидел лишь какую-то смутную дымку. Подняв забрало и сняв перчатку, протер глаза. Они запылали огнем, но все же стали видеть яснее. — Командир, — снова прошептал Поллак. Кажется, в его голосе звучали радостные нотки. — Стойте! Стойте! — крикнул Астриас, облизав пересохшие, потрескавшиеся губы. Его сердце забилось учащенно. Он не верил своим глазам. Должно быть, это мираж. Юноша моргнул, но видение не исчезло. — Поллак, вперед. Вернетесь и доложите об увиденном. — Будет сделано! — воскликнул тот и с неожиданной силой хлестнул коня плетью. Глядя ему вслед, Астриас глубоко вздохнул. Стыд и ярость мгновенно исчезли, уступив место радости и сладкому вкусу надежды. Его тело наполнялось энергией, лицо засветилось. Когда Поллак исчез из виду, командир стукнул кулаком по седлу. — Звероголовое чудовище, изменник в черных доспехах, пустынные обезьяны, слушайте меня! Удача отвернулась от вас! И стране дикарей пришел конец!

4

Конечно, Гуин и его спутники ясно разглядели с вершины холма то, что Астриас и Поллак сначала приняли за мираж. Прежде всего им бросилась в глаза сверкающая лента реки и стена поднятой в воздух пыли. Вскоре ветер переменился, и пыль развеялась. — Ложитесь, немедленно! — приказал Гуин, соскакивая с коня. Семам не нужно было повторять дважды — они в мгновение ока распластались среди камней. Кое-кто даже успел достать стрелу из колчана. — Нет! Не стрелять! — прошипел человек-леопард на их языке. — Лежите и не двигайтесь. Если на вас надето что-нибудь блестящее — спрячьте это. Иставан заставил лошадей лечь и опустился рядом. Вскоре он сообразил, что его черные доспехи на белом холме видны издалека. Наемник изо всех сил вжался в землю и подполз к Гуину. — Это то, о чем я думаю? Тот молча кивнул и глухо зарычал. — Доал бы все это побрал! — выругался наемник. Все взоры обратились к долине. Открывшееся им было намного ужаснее того, что они ожидали увидеть. Как будто вся монгаульская армия переправилась через реку и обосновалась на краю пустыни. Их лагерь протянулся на целый тад от берега. Иставан сразу же определил, что там больше десяти тысяч человек. Солнце блестело на доспехах, высоких шлемах и оружии. — Там в центре отряд белых, — сказал наемник. — Справа — весь оставшийся гарнизон Альвонской Заставы. А слева — синие, должно быть, подкрепление из Тауридского замка. Не удивлюсь, если ими командует сам граф Марус. Ну а тыл защищают черные воины с Талосской Заставы. Гуин кивнул, внимательно слушая. — По-моему, это первая часть большой экспедиции из Торуса, — продолжал Иставан с кажущимся спокойствием, но его голос все-таки дрожал. — Сейчас здесь десять-пятнадцать тысяч человек. Примерно пять тысяч арбалетчиков, три тысячи пехотинцев и добрых пять тысяч кавалерии. Видишь, как они выстроились? Это монгаульское пятицветное построение. Правда, одного цвета не хватает, но они поведут свою классическую компасную атаку — одна сила с севера, другая с запада, третья с юга, четвертая с востока. Ты знаешь, почему монгаулы красят доспехи именно таким образом? Во-первых, для того, чтобы не принять своих за чужих в бою, а во-вторых, для того, чтобы генерал видел, куда посылать подкрепление. — Должно быть, они обрадуются, увидев отряд Астриаса, — кивнул Гуин. Его голос стал задумчивым. — А та воительница и есть их генерал? — Конечно. Видишь белых воинов? А их вымпелы? Те, что на флангах, принадлежат гохрскому герцогу. А тот, что в центре, — его дочери. — И эта девушка собирается вести армию по пустыне, чтобы завоевать ее камни и песок, чтобы поработить ее племена, как мирные, так и агрессивные, — произнес Гуин таким тоном, будто считал Амнелис безумной. — Монгаульский генерал — одна из крупнейших фигур в армии, — сказал Иставан. — Единственный сын герцога Миал родился хилым и немощным. Поговаривают, что Амнелис унаследует отцовский трон. На этот случай у нее даже есть накладные усы! — Он усмехнулся. — Кажется, у Монгаула та же проблема, что и у Парроса! — О чем это ты? — Как о чем? Принцесса куда мужественнее принца. — Наемник зажал себе рот, чтобы не расхохотаться во весь голос. Человек-леопард покачал головой. — Что касается Ринды и Ремуса, то, по-моему, тебя вводят в заблуждение шелковистые волосы и мягкий характер принца. Ты не замечаешь дракона, дремлющего у него внутри. Я знаю, что этот мальчик будет… — Гуин внезапно замолчал, заметив перемены во вражеском войске, потом спокойно произнес: — Армия двинулась. Зрелище было фантастичным. Монгаульское войско напоминало огромный цветок с разноцветными лепестками. Каждый из этих лепестков имел треугольную форму. Впереди шли арбалетчики, за ними пехотинцы, а потом кавалерия. Они двигались без остановок и казались единым живым организмом. Этим движением руководили нити, бегущие откуда-то из центра. Белые воины управляли флангами, как будто кукловоды. И хотя Амнелис не было видно, она, несомненно, находилась в самой середине, окруженная верными воинами и трепещущими флагами. — Доал бы их забрал! — выругался Иставан. — Как они смогли собрать целую армию за такой короткий срок? Подобные походы планируются целыми месяцами! — Может быть, так и было, — возразил Гуин. — Возможно, наше появление только подстегнуло их. В любом случае, похоже, что монгаулы давно собирались поработить семов и лагонов сразу же после завоевания Парроса. Скорее всего, их подтолкнули к этому другие герцоги, собирающиеся захватить Монгаул, когда он ослабнет из-за долгой войны. Он задумался на мгновение и продолжал: — После нашей стычки с отрядом Астриаса худшие опасения монгаулов подтвердились — парросские близнецы вступили в союз с семами! — Точно, — кивнул наемник. — И перед нами наверняка не вся армия. Не удивлюсь, если вскоре появятся еще десятки тысяч солдат. Должно быть, они уже в пути. — Вот что, — сказал Гуин. — Мы не должны приводить их прямо к деревне Раку. Против такой силы она не выстоит и одной ночи, падет, пока песок в часах пересыплется всего раз. Он обернулся к семам и кратко объяснил им ситуацию. Вожак отряда, которого звали Сиба, спросил, что это значит. — Нужно возвращаться в деревню и готовиться к битве, — ответил Гуин. — Иначе в ближайшие дни весь Носферус будет в руках Монгаула. — Ты думаешь, горстка обезьян сможет выстоять против отборных войск? — вмешался Иставан. — Если так, то ты просто спятил! Гуин пристально посмотрел на него и спокойно ответил: — Нам известны планы врагов, но они об этом не знают. Вот в чем наше преимущество. К тому же они не знают точного местонахождения деревни. Монгаулы могут двигаться лишь днем. А деревня затеряна в долине, и отыскать ее довольно трудно. Так что у нас остается на подготовку пять или шесть дней. — С чего ты взял, человек-леопард? — пробормотал Иставан мрачно. — Откуда тебе известно местонахождение деревни, в которой ты ни разу не был? — Ничего я не знаю, — ответил Гуин. — Я просто делаю выводы, глядя на эту землю. — Дело твое, Рийаад, — вздохнул наемник. — Мне все равно, будем ли мы готовить дикарей к бегству или к защите, но давай же что-то делать, во имя Доала! Гуин кивнул, повернулся к семам и начал отдавать приказания. Отряд стал готовиться к отправлению. Тем временем войска все продвигались по равнине со странной грацией гигантской амебы. Угол левого фланга оказался под тем холмом, на котором притаились беглецы. Семы кивнули своему предводителю и молча поднялись. Иставан покачал головой и тоже начал медленно подниматься, но его кожаный сапог неожиданно заскользил на крутом склоне. Он вскрикнул и едва успел схватиться за руку Гуина. Вниз обрушился целый поток песка. Монгаульский воин, проезжавший внизу, услышал шум и задрал голову вверх. Он долго простоял так, вглядываясь в склон холма, потом стал указывать на него своим товарищам. Гуин и Иставан, выглянувшие из своего укрытия, увидели, как он поскакал в центр войска докладывать о случившемся. Неизвестно, кто отдал приказ, но только вскоре вся армия вдруг остановилась, как будто натянулись невидимые поводья. Значит, кто-то из командования отнесся к сообщению очень серьезно. Гуин увидел, что вымпелы командиров двинулись к центру. Значит, созывалось совещание. — Теперь им известно, что мы здесь, — сказал человек-леопард мрачно. — Генерал обязательно пошлет сюда кого-нибудь. Иставан огляделся по сторонам. Семы смотрели на него осуждающе. — Уходим, — объявил Гуин и кинулся к лошади. Наемник последовал его примеру. — Двинемся на север. Если отправимся на восток сейчас, то приведем их прямо к деревне. Изменим направление, только когда поймем, что нас не преследуют. — Айи! — ответили семы негромко, и отряд сорвался с места. Гуин и Иставан пришпорили коней, и низкорослые дикари едва поспевали за ними. Никто не оглядывался назад. А синие воины тем временем направились к холму. — Туда! — На вершину! Уже в третий раз за несколько дней человек-леопард и наемник слышали у себя за спиной крики гохрцев. Друзья пустили коней в галоп. Теперь они отвечали не только за собственную жизнь, но и за всю деревню Раку. Даже Гуин изо всех сил пришпоривал коня, а пятьдесят семов бежали со всех ног. Их путь лежал туда, где возвышались заснеженные пики гор Ашгарн. — Скорее, Раку, скорее! — Рийаад! Аиии! Рийаад! Песок скрипел под множеством босых ног. Оглянувшись назад, Иставан как будто понял, что семы говорят на своем странном языке: — О песчаный бог, дающий жизнь и взрастивший нас! Мы вверяем тебе свою жизнь. Танцуй, песчаный бог! Поднимись и загороди нас от глаз демонов, ослепи их. Спаси народ Носферуса от ярости людей и лошадей. Внезапно до них донеслись крики воинов и в воздухе просвистели стрелы. Трое семов, бежавших позади, как будто наткнулись на что-то и упали. — Рийаад! Сиба поднял лук и стрелу, показывая, что собирается остановиться и принять бой. — Нет, нужно бежать! — крикнул Гуин, подгоняя коня. — Если убить одного или двух, это ничего не даст. — Гуллах! Эмииру! — воскликнул Сиба с яростью, но подчинился. Ведь все племя клялось в верности Гуину. Семы, выросшие в этих краях, имели большое преимущество перед монгаулами. Гохрские кони, как и всадники, были закованы в броню, поэтому их копыта глубоко проваливались в мягкий песок. Расстояние между войском и беглецами все увеличивалось. Монгаулы ругались, хлестали лошадей плетками и в бессильной ярости стреляли из арбалетов. Но больше ни одна стрела не достигла цели. Всадники, отправленные на разведку, быстро достигли того места, где недавно видели беглецов, но нашли лишь тела трех подстреленных семов и, подобрав их, вернулись к основным силам. Вскоре поднялся сильный ветер, тут же заровнявший следы, по которым гохрцы могли выследить свою добычу. Пустыня вновь погрузилась в сумерки. Ветер погнал с гор Ашгарн пряди ангельских волос. Воины тяжело вздыхали в ожидании жуткой ночи. * * * Беглецы скакали галопом, пока песок в часах не пересыпался трижды, и только потом Гуин позволил своему отряду замедлить шаг. Голоса преследователей и свист стрел больше не были слышны, и можно было перевести дыхание. — Мы потеряли троих, — доложил Сиба. «Надеюсь, они погибли на месте, иначе эти демоны будут их пытать», — подумал Гуин, а вслух сказал: — Пора поменять направление. Если даже придется идти ночью, нужно как можно быстрее предупредить племя о вторжении монгаулов. Дорого каждое мгновение. — Я понимаю, Рийаад. Мы не устали. Можем бежать ночью, — ответил Сиба. — Бежать не надо. Достаточно быстрого шага. Они направились на восток, с облегчением подставив спины солнцу. Оно превратилось в огромный рыжий диск, спускавшийся за горизонт. Казалось, будто это злой глаз Доала, наблюдающего за своими владениями. Дорога пошла вниз, делаясь все уже. Вскоре путники оказались между двумя невысокими утесами. — Клянусь Дзарном, — пробормотал Гуин, отмахиваясь от шелковистых нитей, — сегодня многовато ангельских волос. — Может быть, у них тут место для свиданий, — проворчал Иставан. С тех пор как его неосторожное движение привлекло внимание преследователей, он пребывал в мрачном настроении. Гуин не ответил. Огляделся по сторонам и глухо зарычал. Утесы все продолжали подниматься, и стало ясно, что отряд оказался в ущелье. Уже почти совсем стемнело. С неба опускалось все больше и больше ангельских волос Семы совершенно спокойно относились к белой субстанции, таявшей на их лицах, и безмолвно стряхивали ее мохнатыми руками. Но Гуин почему-то сильно волновался. — Сиба! — позвал он резким голосом. — Да, Рийаад. — Ты уверен, что это правильный путь? — Да, он ведет к деревне Раку. — Но посмотри — тропинка становится все уже и уже! — воскликнул Гуин обеспокоенно. Иставан удивленно поглядел на него. Впервые за все время их знакомства человек-леопард выказывал страх. Внезапно весь отряд остановился. Перед ним открылась кошмарная картина, которая могла возникнуть лишь в сознании сумасшедшего художника. Тропинка резко обрывалась, выводя к огромному озеру, светившемуся синевато-белым светом! От страха и отвращения у всех отнялись языки. Ведь перед ними простиралась не водная гладь, а тысячи, нет, сотни тысяч копошащихся студенистых тварей. Это были идохи, заполнявшие целую долину. Крики застряли в глотках путников. Они почувствовали, как их тела холодеют. Воины стояли и смотрели, не в силах двинуться ни назад, ни вперед. И тут озеро пришло в движение. Рой идохов заметил их. Он был явно рассержен.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Участники монгаульской карательной экспедиции:

ГОСПОЖА АМНЕЛИС. Генерал, командующий Белым войском, дочь герцога Влада. Несмотря на свою юность и красоту, эта прекрасная златоволосая девушка — грозный военачальник. Она руководит экспедицией. ГРАФ ВЛОН И БАРОН ЛИНДРОТ. Командиры личной охраны Амнелис, ее адъютанты. ГРАФ МАРУС. Командующий фортом Таурида. Ветеран многих сражений, командир Синего войска, главный советник экспедиции. ВИКОНТ АСТРИАС. Командир первого отряда Альвонской Заставы. Молодой отважный воин, прозванный Красным Львом Гохры. ВИКОНТ ЛИГАН. Капитан Красного войска, друг Астриаса. Сын графа Рикарда — начальника Альвонской Заставы. КОМАНДИР ИРРИМ. Вице-командующий Талосской Заставы. В экспедиции руководит двумя тысячами воинов Черного войска. КОМАНДИР ТАНГАРД. Один из военачальников Черного войска. Командует талосской пехотой. ГАДЗУС. Гадатель, служащий монгаульской армии, умеющий толковать тайные знаки. Но его туманные высказывания лишь раздражают Амнелис. КЭЛ МОРУ. Возможно, это просто странная сказка, никогда до конца не рассказанная, особенно монгаулам.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава перва

я Переправа

1

Носферус… Само это название предвещало беду и вызывало подсознательный ужас. Это была вотчина Доала. Лишь немногие из отважившихся пересечь ее вернулись в Срединные Земли. Эти края считались безлюдными, поскольку многочисленные смертные существа, обитавшие здесь, вряд ли могли называться людьми. Ближе всего к человеку стояли хвостатые, заросшие шерстью семы, напоминавшие обезьян. Еще на людей походили лагоны, которые так же, как и семы, были покрыты шерстью, но в несколько раз превосходили их в росте и намного уступали в интеллекте. Даже климат Носферуса мало походил на привычный людям. Здесь круглый год стояла жара и никогда не росли сочные травы или цветы. Всю территорию покрывали песок и камни. На востоке пустыни поднимались величественные горы Канан, а на севере — вечно заснеженные пики хребта Ашгарн, за которыми находились ледяные Северные земли. На юго-западе бежала река Кес — Черный Поток, отделявший Носферус от земель, заселенных людьми. Отгороженная таким образом от всего мира пустыня породила совершенно невероятных существ. Здешние приматы жили бок о бок со множеством чудовищ — песчаными пиявками, песчаными червями, многожорами, гигантскими скорпионами, ангельскими волосами, студенистыми идохами… «Ох уж эти идохи! — подумал наемник Иставан. — И на кой черт понадобилась герцогу Владу такая земля? Если бы он увидел их, то наверняка передумал бы!» Молодой воин скривился и оглядел ужасную картину, раскинувшуюся перед ним. Такое не могли вообразить даже менестрели. Иставан вместе со своим другом, человеком-леопардом по имени Гуин, а также почти пятьюдесятью воинами из племени Раку, отправился на разведку, собираясь проследить за монгаульским войском, вторгшимся в Носферус. Оказалось, что генерал Амнелис ведет уже целую армию. По-видимому, давно планировавшееся вторжение в пустыню началось. Чтобы не привести врагов в деревню племени Раку, разведчики принялись плутать по пустыне. Кажется, старец Дзарн, ведающий судьбами людей, решил подвергнуть их очередному испытанию. Когда отряду удалось оторваться от преследовавших их монгаулов, он попал из огня да в полымя. То ли дикари заблудились, то ли на привычной и некогда безопасной дороге все давно изменилось, но только отряд оказался совсем не там, где их ожидали парросские близнецы Ринда и Ремус, а также Суни, ее дедушка — вождь Лото, и все гостеприимные жители деревни. Разведчики набрели на долину, заполненную идохами, превратившимися в единую желеобразную массу. Гуин и его спутники слишком поздно поняли, куда попали и как сильно углубились в ущелье. Ужасные создания были совсем близко. — Что же это такое? Как… — произнес Иставан, и его голос сорвался. — Не ори, — прошипел Гуин, прищурив свои желтые глаза. — Они поняли, что кто-то пришел, но еще не разобрались, кто именно, иначе давно бы прикончили нас. Голос Гуина звучал тихо и спокойно. Никто лучше него не понимал, что от этого спокойствия зависит жизнь всего отряда. Человек-леопард всегда и везде становился признанным вожаком. Все, не сговариваясь, вверяли ему свою жизнь. Хотя он сам этого и не сознавал, но талант полководца был такой же неотъемлемой частью его существа, как и маска леопарда. Мало у кого способность командовать и защищать бывает в крови. Гуин явно обладал врожденным чувством ответственности и умением распоряжаться и собой и другими. И, конечно же, жизни Иставана и семов сейчас были в его руках. Гуин быстро огляделся по сторонам. Дикари тоже были спокойны, по крайней мере, так казалось. На них благотворно влияло присутствие Рийаада, так семы называли Гуина. Сибе, старшему среди них, даже не приходилось наводить порядок. Все напряженно вглядывались в смертоносную долину, сохраняя строй и затаив дыхание. Как известно, идохи — твари очень опасные, но не настолько агрессивные, как многожоры или песчаные черви. Поэтому оставалось лишь молча выжидать. — А теперь, — прошептал Гуин, — отступаем, но не оборачиваясь. Нужно шагать назад, а глядеть вперед. Будем двигаться так до тех пор, пока не достигнем красноватых скал. А там уже можно будет повернуться. Шагаем одновременно. — Да, Рийаад, — ответили семы. Все это время Гуин не отрывал глаз от ужасной долины. Идохи дрожали, словно желе, переполнявшее кастрюлю. Эти древние, примитивные существа не имели ни глаз, ни ушей, ни рта и как будто вообще никаких органов. Но от этого они не становились менее опасными. Идохи, словно непомерно разросшиеся амебы, чувствовали предметы всем телом. Сейчас твари заполнили долину, от этого она напоминала колышущееся озеро. Невозможно было сказать, где кончается один идох и начинается другой. Одни из них срастались вместе, а другие делились надвое, и это продолжалось бесконечно. — А я-то думал, что повидал все на свете, — пробормотал Иставан, заставляя своего коня пятиться назад. — И помни, наемник, не плюй, — сказал Гуин без тени юмора. — Глаз у них нет, но они прекрасно чувствуют состав вещества. — Вот доалова задница, — выругался Иставан, продолжая двигаться. Он хорошо запомнил, как куча из таких тварей недавно схватила его за ногу, и ему совсем не хотелось повторять опыт. А тут, казалось, даже красноватая скала отодвинулась подальше. Наемнику почудилось, что сейчас масса идохов поднимется в воздух и соединится с другими амебами, ползающими по пустыне, отчего ему стало еще страшнее. Наконец отряд достиг места, выглядевшего безопасным. Все как один развернулись и кинулись наутек. Позади скакали на конях Гуин с Иставаном. Сиба и остальные семы выбрались из ущелья первыми. В их круглых глазах по-прежнему читался страх. Дикари сгрудились поплотнее, будто это могло чем-то помочь. — Рийаад! — воскликнул Сиба, подбегая к Гуину. — Все живы? — спросил тот. — Живы, Рийаад. — Вы знали, что в той долине идохи? — Нет, я о них слышал, но… — Сиба выглядел растерянным и удрученным. Его уши запылали, а в горле пересохло. — Их здесь раньше не было. Это точно. Идохи передвигаются. Они недавно пришли в эту долину. — Хм-м, — Гуин задумчиво кивнул. — Ты, конечно, прав. Эти твари ползают по ночам, поглощая все на своем пути. Не твоя вина, что их занесло сюда. Нам просто не повезло. — Да, Рийаад. — На мохнатом лице Сибы читалось одновременно смущение и облегчение. — Эй, Гуин, что говорит обезьяна? — спросил Иставан нетерпеливо. Не обращая на него внимания, человек-леопард сказал на языке семов: — Нужно поторапливаться. Терпеть не могу идти наугад, но это все же лучше, чем сидеть сложа руки. Сиба обменялся взглядами со своими соплеменниками, потом снова посмотрел на Гуина и покачал головой. — Нам некуда идти, Рийаад. — Что? — За этой долиной лежит еще одна, в которой находится деревня Раку. Я решил пройти тайной горной тропой к нашему дому. Другого пути с этой стороны нет. Человек-леопард задумался. — Что будем делать? — спросил Иставан обеспокоенно. — Что он говорит? Когда Гуин кратко обрисовал ситуацию, наемник всплеснул руками и воскликнул: — Ты с ума сошел! Клянусь призраками Крестового Леса, с меня хватит идохов на всю оставшуюся жизнь! Нужно куда-то двигаться. Должна же быть дорога на востоке, через холмы. — Туда идти нельзя, — ответил Гуин. — Как? — вскинул брови Иставан. — Почему? — На месте гохрцев я бы именно там устроил засаду. — А… верно. Ведь за нами гонятся, — пробормотал наемник и поглядел в сторону холмов. — Так мы не попадем в деревню до заката. Смотри, солнце уже садится, — Гуин повел плечом. В самом деле, светило уже опускалось за вершины гор. Убегая, они совсем забыли, что скоро ночь. Пустынная ночь, полная всевозможных опасностей. Семы посмотрели на закатное солнце, потом вопросительно уставились на Рийаада. Их глаза светились преданностью и в то же время страхом. — Лучшей ловушки не придумаешь, — заметил Иставан, ухмыляясь. — С одной стороны идохи, с другой — гохрцы. И некуда податься с этих проклятых холмов. Если мы не вернемся в деревню засветло, наши мохнатые друзья возьмутся за оружие. Так что же нам делать, мой звероголовый полководец? Человек-леопард глухо заворчал. — Только учти, я не собираюсь попасть к идохам на ужин, — добавил Иставан. Гуин поднял вверх раскрытую ладонь, как бы говоря, что не держал бы в секрете, если бы знал, способ выкрутиться из этой ситуации. Наемник покачал головой и поглядел на темнеющее небо. — Что это случилось с ангельскими волосами? С того момента, как они ступили на дорогу, ведущую в ужасную долину, призрачные нити ангельских волос начали падать все чаще, и теперь над скалами будто бы висел туман. Хотя все знали, что никакой опасности нет, это очень сильно действовало на нервы. — Клянусь бородой старого… — начал Иставан, как вдруг его осенила идея. Темные глаза наемника заблестели. Он схватил Гуина за плечо. — Как я только раньше об этом не подумал?! Это же так просто! Нужен огонь. Огонь! Ведь ты же спас меня от идохов с помощью огня. Мы просто прожжем среди них тропинку… — Чтобы дым привлек внимание гохрцев? — прервал его Гуин, который уже успел взвесить этот вариант. — Прекрасно! И что же мы станем делать? — сверкнул глазами бывший пират. — Сидеть здесь до тех пор, пока кто-нибудь из врагов нас не обнаружит? А ведь идохи движутся по ночам. — Верно. — Так как же нам быть? Гуин поднял руку, призывая к тишине, и позвал: — Сиба! — Да, Рийаад? — Семы выросли перед ним, готовые к действию. Они поняли, что человек-леопард принял решение. Гуин поманил к себе Иставана, оглядел весь свой отряд и сказал на языке Срединных Земель: — От каждого нашего движения зависит судьба всего племени Раку. У нас нет выбора. Нужно пробираться через долину идохов.

2

Все уставились на него в безмолвии. Наконец, Иставан обрел дар речи: — Что ты сказал? Мы будем пробираться через идохов? — с трудом выдавил он слова и закашлялся. — Да, — ответил Гуин твердо и повторил все на языке семов. — Ты шутишь! — воскликнул наемник. — Нет, не шучу. — Тогда ты сошел с ума, клянусь двумя ликами Дзаноса, обращенными к свету и к тьме! — объявил Иставан. — Послушай, мы и так слишком замешкались, — Гуин немного повысил голос, потом повернулся к Сибе и заговорил на языке семов. — О чем ты с ними болтал? — спросил Иставан. — Я спросил, не знают ли они, можно ли отпугнуть идохов какой-нибудь травой. Может, удастся натереть ею кожу. — Ха! Если бы все было так просто! — Наемник хотел сказать что-то колкое, но Гуин остановил его, подняв руку. Семы принялись что-то обсуждать с серьезным видом. Наконец, Сиба растерянно повернулся к Гуину: — Может быть, старейшины что-то знают, Рийаад, но мы слишком молоды… — Понятно, — ответил тот без тени удивления. — Постойте! — воскликнул один молодой дикарь, выскакивая из-за спины Сибы. — Как тебя зовут? — Салаи, Рийаад. Я тоже не знаю о таких травах, но слышал от отца кое-что полезное. Он говорил, что семы умеют укрощать идохов и пасть пустыни с помощью магии. Гуин задумчиво поглядел на него. Сведения были, конечно, любопытными, но вряд ли полезными. Он на всякий случай перевел слова молодого воина-раку Иставану. — Вот те раз! Магия! — воскликнул тот. — Да если бы я обладал магией, то уж не торчал бы здесь на ночь глядя, раздумывая над тем, как распугать идохов! Будь среди нас чародеи, мы бы уже давно улетели из этой проклятой долины! — он горько вздохнул, потом его брови неожиданно поднялись. — Что такое, Гуин? — Если придется, то мы это и сделаем, — ответил тот спокойно. — Что… сделаем? — Наемник поглядел на него округлившимися глазами. — Ты же сам сказал — улетим из этой долины. Иставан покачал головой с досады. — Послушай, я же не говорю, что мы должны отрастить крылья и лететь, словно птицы, — сказал человек-леопард. — Но все-таки можно попытаться пробраться поверху. Он повторил это на языке семов потом стал им что-то объяснять. Те внимательно слушали и качали головами, потом сразу же взялись за дело. — Постойте, постойте, что происходит? Ты можешь мне что-нибудь толком объяснить? — воскликнул Иставан. Он хотел было продолжить возмущенную тираду, но прядь ангельских волос залепила ему рот. — Может быть, эти нити всегда появляются там, где полно идохов? — произнес Гуин, с интересом разглядывая их. — Как будто рыбы-прилипалы. — Самое время для урока биологии, мой звероголовый друг! — пробурчал Иставан, стряхнув с лица этих самых «прилипал». — Вполне возможно, наемник. Кто знает, куда повернет свое колесо великий Дзарн. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, а его маска, как всегда, ничего не выражала. Наемник покосился на него и сказал тоном обиженного ребенка: — И как ты можешь оставаться таким спокойным здесь, в Носферусе? Такое впечатление, будто ты и вправду прекрасно знаком с этим безлюдным краем. Гуин собирался ответить, но в этот момент Сиба и еще несколько раку подскочили к нему, протягивая что-то блестящее. — Нашли? — Да, Рийаад! — Дикари вывалили свой бесценный груз к ногам своего командира. — Кристаллы? Для чего они нам? — спросил Иставан, подняв бровь. На земле лежала груда странных камней — крупных продолговатых кристаллов, которые дикари с трудом отыскали среди этих скал и выломали с большой осторожностью. Гуин попросил их принести прозрачные, но твердые камни, длинные и узкие по форме. Дикари разделились на две группы и отправились на поиски. Некоторые из них принесли обломки больше собственного роста. Проверив прочность кристаллов, Гуин сказал: — Было бы проще, если бы поблизости росли высокие деревья, но в Носферусе не растет ничего, превышающее рост наших друзей семов. — А что именно ты собираешься делать? — Черные глаза Иставана глядели с любопытством. — Ходули, — просто ответил Гуин. — Ходули? — Да, хотя мне и кажется, что пересечь долину на них будет не просто. Кристаллы достаточно прочны. Но, возможно, маленькие семы не смогут справиться с ходулями, или же мы с тобой можем свалиться. — Не хотелось бы, — признался Иставан. Не теряя времени, Гуин разделил кристаллы на длинные и короткие. Первые были больше вторых примерно втрое. Потом он связал их лозой таким образом, чтобы короткие были перпендикулярны длинным. Его огромные руки работали необычайно аккуратно. Тщательно проверив надежность креплений, Гуин позвал раку по имени Салаи и попросил: — Поставь ногу на это перекрестье и попробуй встать. Я тебя поддержу. — Да, Рийаад. Поднявшись на кристаллических шестах, Салаи стал даже выше поддерживавшего его Гуина. — Ну, что скажешь? Можешь шагать на них? — Постараюсь, Рийаад, — ответил молодой дикарь. Человек-леопард отпустил его руки, и тот двинулся вперед, сжимая руками концы ходуль. Шаг был совсем узким и медленным. Остальные раку, понявшие замысел, столпились вокруг них. Салаи оказался на удивление ловким, даже для сема. Всего два раза оступившись, он довольно быстро научился уверенно держаться на ходулях. — Сможешь пересечь долину? — спросил Гуин. — Попробую, Рийаад. Да, кажется, смогу. Но эти шесты слишком тяжелые, — Салаи спрыгнул вниз и перевел дыхание. — Мы с Сибой сможем ими воспользоваться, но у Мано, Каи и остальных может не хватить сил… — Мне бы не хотелось испытывать эти ходули. Они могут не выдержать меня или Иставана. Но всем и не нужно идти через эту долину. Это займет слишком много времени, да и кристаллов на всех не хватит. На ту сторону отправятся один или двое самых смелых раку, — объяснил Гуин. Потом он повторил то же самое на языке Срединных Земель для Иставана. — Значит, они побегут в деревню, а мы останемся здесь? — спросил тот. — Нет, я придумал кое-что еще, — покачал головой Гуин. — Ты собираешься пойти и поискать другой путь? — Кажется… да. Конечно, это опасно, но все же… — Вижу, у тебя всегда будет припасено кое-что в рукаве даже перед лицом самого Доала. — Иставан сказал это холодно, но в его глазах мелькнуло уважение. — Это будет совсем не просто, — произнес Гуин, глядя в лицо Салаи. — У тебя хватит отваги пересечь долину идохов? — Да, Рийаад, да! — Если потеряешь равновесие или если дойти до конца долины окажется не под силу, падай головой вперед. — П… понятно, — ответил Салаи, поеживаясь. — От тех, кто пересечет долину, зависит судьба Раку… да нет, даже всех племен Сем, — добавил Гуин негромко. Потом он подал знак, и двое дикарей принесли длинную веревку, которую сплели, используя тетиву и пояса. Один конец человек-леопард обвязал вокруг талии Салаи, а другой оставил у себя. — Вы перетащите свой конец на противоположную сторону. Лучше бы привязать ноги к ходулям, чтобы не соскользнуть. Да, и еще кое-что… — Гуин протянул им факел. — Захватите его с собой. Если все же свалитесь, будете отбиваться им от идохов. Правда, не знаю, на сколько его хватит. — Все будет нормально, Рийаад, — заверил Салаи. — Если я и свалюсь, то уж Сиба доберется на ту сторону. Гуин молча положил руку ему на плечо. Салаи был готов к отправке, хотя предстоящее дело казалось ему чистым самоубийством. Чтобы избавиться от лишней тяжести, он снял лук, колчан со стрелами и отцепил от пояса каменный топор. Факел закрепили на верху одной из ходуль. Салаи вновь поглядел на своих товарищей, мрачно улыбнулся и показал рукой, что может выступать. — Идем. Я отнесу тебя к краю долины, чтобы ты не устал раньше времени, — сказал Гуин. Удостоверившись, что и другой из смельчаков готов к опасному переходу, он поднял на руки Салаи вместе с ходулями. Осторожно ступая, направился к долине. За ним следовали на некотором расстоянии, чтобы можно было вовремя отступить, Иставан, Сиба и еще половина семов. Гуин медленно приблизился к границе колышащейся массы, осторожно поставил Салаи на землю и огляделся. Идохи казались такими же, как и прежде, хотя и менялись постоянно. Долина напоминала поверхность озера в ветреную погоду. Каждая тварь на мгновение выскакивала из общей массы, лишь для того, чтобы снова раствориться в ней. Внимательный наблюдатель мог бы заметить, что эти существа далеко не бесформенны. Среди желе просматривалось что-то шарообразное — внутренние органы идохов. Невозможно было сказать, замечают ли эти твари чужаков и испытывает ли когда-нибудь вся эта масса чувство сытости. Салаи окинул взглядом живое море, которое предстояло пересечь. В глазах молодого сема не было и тени страха. Он сделал несколько шагов на ходулях, в последний раз проверяя их. — Ступай, — приказал Гуин просто. — Да, Рийаад, — кивнул сем и зашагал через жуткую долину так, будто ходули были его собственными ногами. Сиба приблизился к Гуину и сказал: — Не нужно стоять так близко к ним, Рийаад. Это опасно. — Он потянул его за руку. — Что? Ах да, — пробормотал Гуин, отступив немного назад. Уже совсем стемнело, и на самом дне этой темноты бесчисленные мерцающие твари продолжали бесконечное движение. Идохи обычно светились в темноте, но умели и маскироваться, как тот, что напал на Иставана. — Опасно, Рийаад, — снова предупредил Сиба, дергая Гуина за руку. Гуин больше не двигался, следя за Салаи, который казался маленькой лодочкой, плывущей по бескрайнему морю. Тот шагал осторожно, выверяя каждое движение. Его факел одиноко сверкал на фоне неба, словно восточная звезда, указывающая путникам дорогу. Ноги Салаи находились на два его роста над уровнем зловещего озера. Каждый раз, когда ходуля опускалась вниз, окружающие идохи начинали проверять, кто их потревожил, но не находили ничего живого. Погружать шест в шевелящуюся массу было довольно трудно. С каждым шагом, веревка, соединявшая Салаи с Гуином, все натягивалась. Человек-леопард понемногу травил ее, не давая ни провиснуть, ни слишком натянуться. Это было единственным доказательством продвижения сема по долине. Казалось, что ему никогда не преодолеть смертоносного озера. И вдруг по толпе наблюдавших за передвижением пробежал крик ужаса: Салаи потерял равновесие. Даже Иставан, и то невольно ахнул. Но смельчак как-то все же исхитрился удержаться на ходулях. — Рийаад, — снова потянул Гуина за руку Сиба. — Рийаад, пожалуй, мне нужно начать готовиться. — Давай, — ответил Гуин, не отрывая глаз от Салаи. Человек-леопард казался спокойным, но все его мускулы были напряжены, а кулаки сжаты. — Да, готовься. Надеюсь, тебе все же не придется идти. Последние слова он произнес так тихо, что даже Сиба их едва услышал. «Если неудача последует за неудачей, нам конец, — подумал Гуин. — Пускай даже мы наберем еще кристаллов, нам не сделать новую веревку. Не хватит тетивы даже от всех луков. Да и факелов совсем мало». Но он не сказал этого вслух, а лишь продолжал молча следить за смельчаком. — Неужели он еще не прошел? — спросил Иставан, стоявший далеко позади. — Сколько же это будет продолжаться, во имя Доала?! Гуин поглядел на веревку в своих руках, связывавшую Салаи с жизнью. Если до противоположного края долины больше тада, то все планы рухнут. Воин помотал головой, пытаясь отогнать мрачные мысли. И тут до него донесся крик Салаи: — Противоположный край! Я вижу его! — Гуин! — Рийаад! — раздалось сзади. Человек-леопард облегченно вздохнул и еще напряженнее стал вглядываться в колышущуюся массу. — Тебе осталось совсем немного, Салаи! — крикнул он в темноту. Веревка почти кончилась, но это было уже не важно. — Держись как следует! И тут по всей долине разнесся леденящий душу крик. Он мог означать лишь одно. — Салаи! — заорал Гуин, увидев, как обвисла веревка. Стало ясно, что отважный сем рухнул вниз.

3

— Салаи! — вновь крикнул Гуин, но тьма поглотила этот звук. — Салаи! Рийаад! — донеслось из-за спины. Гуин принялся с бешеной силой тянуть веревку. Сперва она не поддавалась будто натянутая крупной рыбой леска, потом неожиданно пошла как по маслу. Ее конец оказался оторванным. Видимо, по пути она зацепилась за какой-то камень. — Рийаад! Гуин обернулся, поглядел в испуганное лицо Сибы и покачал головой. — Что случилось? — спросил Иставан, подбегая. — Он добрался? — Нет, не добрался, — ответил Гуин нарочно на человеческом языке. — Бедная обезьянка, — произнес наемник. — Он мучился недолго. К счастью, идох поглощает свою жертву очень быстро, — ответил Гуин, потом обернулся к остальным семам и воскликнул: — Не подходите! Они нас заметили! Иставану не нужно было повторять дважды — он тут же кинулся прочь от зловещей долины. Студенистая масса, заполнявшая ее, пришла в движение. Как будто вся колония поняла, что появилось угощение. Некоторые твари потянулись к Гуину. Зрелище было отвратительным. — Держитесь подальше отсюда! — крикнул тот, сгоняя семов в кучу, словно овчарка разбежавшееся стадо. — Рийаад! — подал голос Сиба, сжимавший в руках оборванный конец веревки. — Я должен идти следующим. — Благодаря Салаи стала ясна одна вещь — ширина долины, — сказал Гуин мрачно. — До противоположного берега меньше тада, где-то около пятидесяти мотадов. Будь осторожен, — добавил он без лишних слов. — Мне должно повезти, — заявил Сиба горячо. Гибель товарища не сломила его боевой дух. И, чтобы подбодрить остальных соплеменников, он сказал: — Я намного сильнее Салаи. — Ты справишься с ходулями? — спросил Гуин. — Это проще, чем дразнить песчаного червя, Рийаад. Гуин дважды проверил вторые ходули и обвязал талию Сибы веревкой, той самой, что совсем недавно связывала его с Салаи. — Альфетто, защити меня, — произнес Сиба и направился в долину. Остальные раку приблизились к Гуину. Нервное напряжение усиливалось. Все понимали, насколько важна эта вторая попытка, а Сибу в племени очень уважали. Гибель Салаи произвела на его товарищей сильное впечатление. Идохи как будто запомнили прежние ходули и теперь крепко облепили новые. Несколько раз Сиба терял равновесие, но в последний момент успевал выровняться. Он продвигался вперед медленно, но верно. Гуин не отрываясь глядел ему в спину, будто мог чем-то помочь. С угольно-черного неба вновь начали опускаться призрачные нити ангельских волос. — Эй, Гуин, — прошептал приблизившийся Иставан. — А что ты собираешься делать, если и этот не пройдет? — Видно будет. — Не прикидывайся, я тебя знаю. У тебя наверняка что-то на уме. — Возможно, — ответил Гуин. — Но Сиба не упадет. — С чего ты взял? Или ты стал провидцем, как малышка Ринда? Гуин молчал, глядя на факел Сибы. — Если он сможет пройти через долину, — очнувшись от задумчивости, начал человек-леопард, ни к кому не обращаясь, — тогда мы все туда переберемся. Уже совсем темно, но вместе с семами мы сможем продвигаться куда быстрее, чем монгаульские войска. Они разобьют лагерь и станут дожидаться утра. При холодных ветрах, дующих с Ашгарна, проследить наш путь будет труднее, К тому же, они не знают, где расположена деревня. А если и выследят нас, то на пути у них встанут идохи. Лучшей стражи не придумаешь. — Надеюсь, эта стража не так хороша, чтобы даже мы не смогли ее миновать, — вмешался Иставан. — Это желе, должно быть, сильно проголодалось, но и я тоже! Гуин снова не ответил, оглядывая долину. Сиба уже скрылся из виду. На этот раз веревку надвязали, и теперь она не так натягивалась. — Если Сиба свалится, нам придется возвращаться туда, откуда мы попали в это ущелье, — сказал Гуин почти шепотом, так, что раку не услышали его. Хотя они и не понимали языка, но могли догадаться обо всем по его тону. — А как же монгаулы? — Если мы пройдем под покровом ночи, то можем застать их врасплох. Попробуем пробиться с боем, а потом пойдем в обход гор. А пока вся надежда на Сибу. Больше никто из раку не сможет пересечь долину. — Приятель! У тебя что, идох вместо мозгов? Ты забыл, какое войско у монгаулов? — возмутился наемник. Человек-леопард неожиданно встрепенулся. — Что такое? — спросил Иставан, приближаясь к нему. Гуин молча подскочил к самому краю долины и громко позвал: — Сиба! На ужасное мгновение, показавшееся вечностью, повисла тишина, потом издалека донесся ответ: — Рийаад! — У тебя получилось, Сиба? Ты цел? — Да, я цел, Рийаад! Я пересек долину! — Сиба! Сиба! У тебя получилось! — прорычал Гуин, смеясь, и обернулся к остальным дикарям. Однако долго радоваться времени не было. Гуин стал приводить в действие вторую часть своего замысла. Он знал, что Сиба тоже принялся за дело — привязывает веревку к самой высокой точке, до которой только смог добраться. Гуин взобрался на скалу, возвышавшуюся над тропинкой, которую приметил заранее, и осторожно, чтобы не порвать, закрепил веревку. Теперь она протянулась в воздухе, соединяя края долины. Человек-леопард повернулся к противоположной стороне и позвал Сибу. Когда тот откликнулся, Гуин несколько раз дернул веревку, проверяя ее прочность. — Должно получиться, — пробормотал он и вернулся к остальным раку. Поглядел в их лица и сказал: — Благодаря Сибе, рисковавшему ради нас своей жизнью, у нас появился мост через долину. У вас хватит смелости перебраться по нему? — Да, Рийаад! — ответили все, как один. — Пока подождите. — Гуин поднял руку. — Это вам не реку переплывать или на гору взбираться. Долина довольно широка, а вам придется всю дорогу держаться за веревку руками и ногами. Того, кто упадет, ожидает участь Салаи. Повисла тишина. Потом дикари один за другим подняли руки к небу и сказали, что не боятся судьбы, уготованной им богами. Теперь они были готовы к переправе. Гуин окинул их взглядом и кивнул. — Пусть сперва отправится самый легкий из вас. Он отступил в сторону. Раку переглянулись, на глаз оценивая вес друг друга, потом самый низкорослый из них вскарабкался на скалу и взялся за веревку. Обхватил ее всеми четырьмя конечностями и с неожиданным проворством стал скользить по веревке, словно гусеница. Иставан поежился и выругался: — Не знаю, удастся ли твоя задумка, человек-леопард. Сдается мне, что у идохов сегодня намечается пиршество. Сколько из нас по-твоему, смогут перебраться по такому мосту? — Ты забываешь, что наши друзья — семы, — ответил Гуин, проверяя узел. — Разве не ты звал их обезьянами? Их руки и ноги одинаково сильны, а весят они вдвое меньше нашего. Для них подобное упражнение вовсе не в диковинку. — Для них-то может быть, но, во имя вонючего обезьяньего бога, что же будет с нами? — произнес Иставан обвинительным тоном, подступая к нему. — А впрочем, у тебя наверняка остается запасной вариант. Клянусь сотней глазных яблок Дзарна, ты такой же зверь, как и они. Мне казалось, что выхода отсюда нет, а ты придумал ходули, и ведь все получилось! Гуин собирался что-то ответить, но вместо этого поднял руку, останавливая следующего раку, взявшегося было за веревку. — Теперь пусть отправится самый тяжелый, второй по тяжести после Сибы. Через некоторое время шестеро семов перебрались через долину. Лазанье по веревке было для них куда проще, нежели хождение на ходулях. Они двигались намного быстрее, чем ожидал Иставан. Но один из дикарей все-таки не удержался и свалился вниз. На глазах у товарищей бледное желе поглотило его. Бедняга превратился в бесформенную плоть, а уже через мгновение от него не осталось никаких следов. — Пока веревка крепка, нужно отправить самых тяжелых, — сказал Гуин. — А когда она начнет провисать, отправим более легких. — Может быть, стоит укрепить ее оставшимися тетивами? — предложил Иставан. — Я думал над этим, — ответил Гуин. — Но пока подождем. Еще несколько семов выстроились у скалы, готовые к отправке. — Да, поторапливайтесь, — сказал человек-леопард. К этому моменту большая часть семов уже перебралась на противоположную сторону. — Сколько сорвалось? Шесть? Как я и ожидал, это случилось на том конце, где веревка закреплена ниже. Он покачал головой, глядя вслед последним из дикарей, двигавшимся над морем вдохов. — Как веревка? — крикнул он. — Слегка протерлась там, где привязана к скалам, а так — нормально. — Сильно протерлась? — Терпимо. — Ладно, — сказал Иставан, чувствовавший все большее напряжение. — Обезьяны перебрались, но как же мы? Неужели тоже поползем по этой ниточке? — Думаю, сделаем кое-что получше, — Гуин указал на двух последних раку, двигавшихся по веревке. Вокруг талии у них были привязаны веревки, которые начали поднимать что-то, скрывавшееся за скалой. Это была наскоро сделанная сеть. — Что еще за… — начал Иставан. — Мы поедем в ней, — объяснил Гуин. — Веревка может нас не выдержать, но эта сеть нам поможет. Ее потянут семы, но и мы будем работать руками и ногами. Иставан уставился на сеть. Она напоминала авоську, верх которой цеплялся к веревке. Высокий наемник из Валачии, презревший службу на Заставе, какое-то время стоял разинув рот. Потом недоверчиво протянул руку и потянул за веревку. — Ты собираешься подвесить меня над идохами? Когда я был пиратом, мы перетаскивали в таких сетках грузы и даже служанок с корабля на корабль. Там были мешки с сахаром, бочки вина, золотой песок в кожаных мешочках да еще всякое тряпье. Но, клянусь Дридоном, покровителем моря и плавающих по нему пиратов, я никогда не думал, что мне придется самому путешествовать подобным образом, да еще по скалам Носферуса! И вместо синего моря подо мною будет колыхаться эта студенистая масса, жаждущая меня сожрать. Вот влип-то! Гуин рассмеялся. Иставан, прозванный Колдовским Мечом и знавший о жизни уже слишком много для своих лет, внутри оставался одним из пацанов, греющих пузо на каменистом берегу его родной Валачии. — Конечно, я понимаю, что выбора у нас нет, — сказал наемник, смерив Гуина взглядом. — Увидев, что я родился в рубашке, гадатель сказал, что мне суждено стать королем. А это значит, я не должен бояться смерти! И целая долина этого желе не отправит меня на тот свет! Ладно уж, если ничего другого не остается, придется лезть в сеть. С этими словами он направился к скале. — Постой, — сказал Гуин. — Что еще? — Сними доспехи. Раку говорят, что веревка протерлась. Нужно избавиться от лишней тяжести. Наемник метнул в его сторону оскорбленный взгляд, словно девушка, которой предлагают пренебречь честью. Но все-таки, не говоря ни слова, принялся стягивать черные гохрские доспехи. Сбросил кирасу, наручи и поножи. На нем остались лишь короткие штаны, нижняя рубашка и кожаные сапоги. — Но уж меч-то я могу захватить? Без него я чувствую себя более голым, чем без одежды, — пробурчал Иставан, залезая в сетку и сразу становясь похожим на пойманную рыбу. — Не знаю, кто твой бог — Мос, Сиренос или Доал, но помолись ему за меня. Он дернул за веревку, показав, что готов. Она сразу же провисла под его тяжестью. Семы потянули за нее, да и сам наемник принялся перебирать конечностями. Сетка медленно двинулась вперед. — Эй! Вы только посмотрите! — кричал то и дело Иставан. Когда он взглянул вниз с ужасающей высоты, его глаза расширились от страха. Наемник весил вдвое больше любого сема, а по веревке перебрались уже многие. Но некоторые все же свалились. Если такое случится с ним, то надеяться, что удастся спастись, зацепившись хотя бы руками, бесполезно — его ноги тут же погрузятся в массу идохов. — Клянусь семью хвостами Ираны, я пустился в подобную авантюру первый и последний раз! — Он инстинктивно сжимал веревку. Идохи снова заволновались. Хотя они уже поглотили шестерых раку, их обуревал вечный голод. Недавние крохи лишь усилили его. Еще ни разу за всю ночь твари не казались столь активными. Они пульсировали по всей долине, словно единая масса, в слепой ярости наваливаясь на скалы. Идохи чувствовали перепады температуры, поэтому могли отличить живое от неживого. Лицо Иставана было искажено отвращением. Сеть, двигавшаяся поначалу так быстро, теперь еле тащилась, и стало казаться, что она никогда не достигнет противоположного края долины. Наемник оторвал взгляд от копошащихся внизу тварей и его лицо побледнело. — Веревка! Она вот-вот совсем перетрется! — крикнул он. — Помогите! Помогите мне, боги! Я сейчас свалюсь! — Широко распахнутые глаза наемника не отрывались от ниточки, на которой висела его жизнь. Сеть успела пройти еще только две трети пути, а веревка лопалась прямо на глазах. И тут она окончательно порвалась.

4

— А-ааа! Исполненный ужаса крик разнесся по всей долине. Ни Гуин, ни раку ничем не могли помочь Иставану. — Боги! Мос! Дзарн! Кто-нибудь! Наемник полетел прямо в долину идохов. Он зажмурился, крича во все горло, и зажал лицо обеими руками, не в силах глядеть в лицо смерти. Падение показалось ему вечным. Сжимая ногами лопнувшую веревку, он летел вниз и наконец приземлился. Наемник мгновенно свернулся в клубок, хотя и знал, что это не поможет. Но студенистые твари почему-то не схватили его, не обволокли сжавшееся тело. Смерть так и не наступила. Иставан медленно раскрыл глаза и поглядел в темноту сквозь пальцы. Потом оторвал руки от лица и сел. — Невероятно, — прошептал он изумленно. Клянусь сверкающими волосами Ираны, глядящей на меня, это же… Совершенно не пострадавший, если не считать нескольких царапин, Иставан выбрался из сети и встал на мягкую землю долины. Распахнув глаза пошире, он изо всех сил вглядывался в темноту. Идохи были довольно далеко от него. — Они ушли! Они ушли! — воскликнул наемник и истерически захохотал. — Клянусь синей чашей Эрис, из которой льется лунный свет! Клянусь лихорадкой, которую приносит Торто, покровитель влюбленных, мне чертовски повезло! Или нет, я подозреваю, тут замешано еще что-то. Я, Иставан Колдовской Меч, самый везучий человек на свете! Неудача никогда не коснется меня! В самом деле, ему несказанно повезло. Если бы он отправился в путь чуть раньше, идохи все еще оставались бы на этом месте. Сейчас они бились о скалы, словно прибой. Словно единое существо длинною в тад, они двигались на юго-запад. Наемник снова огляделся по сторонам и понял, что идохи отдалились все же не настолько, чтобы он мог радоваться. Он быстро подобрал свой упавший меч, готовясь отражать нападение. Его взгляд упал на кучу костей, лежавших у края долины. Они несомненно принадлежали Салаи, который погиб именно в этом месте. Иставан поежился. Ему показалось, что он попал в желудок огромного питона, где жертва может оставаться несколько дней непереваренной. Идохи душили добычу своей огромной массой, затем растворяли ее до тех пор, пока не оставался один скелет. При взгляде на белевшие кости по спине Иставана пробежал холодок. Он представил, что мог оказаться на месте сема. — Ладно, сейчас ни к чему об этом думать, — пробормотал он. — Я не добрался до края долины, но, клянусь белой тонкой тканью Эрис, я еще жив. Он отогнал видения ужасной смерти, встряхнувшись, точно собака, вылезшая из воды, и направился туда, где его ждали раку. — Вот и вы, мои мохнатые друзья! У меня получилось! Не глядите так, будто увидели привидение! Я жив и здоров! — выкрикивал наемник, хотя семы не понимали ни слова. Впрочем, они вообще обращали на него мало внимания. Их тонкие голоса оглашали всю долину. — Рийаад! — Рийаад! Эни, рик, рахни! — Рийаад! — Гуин? — произнес Иставан и обернулся назад. Только теперь до него дошло, что человек-леопард по-прежнему оставался на противоположном конце долины, а идохи могут в любой момент заметить его. Наемник стал лихорадочно озираться по сторонам, пытаясь сообразить, как помочь другу, но так ничего и не придумал. На мгновение его лицо перекосилось от боли, но он тут же помотал головой и плюнул на землю. — Нечего дергаться. У него все нормально. Мои друзья-обезьяны, Гуин цел и невредим! Если бы даже на него напали все идохи на свете, он бы прорвался! И потом, разве у нас есть время, чтобы сидеть сложа руки? Нужно добраться до вашей деревни. Тронемся помаленьку, а Гуин нас догонит. Но раку не понимали его речь, да и вообще не глядели на него. Они все вглядывались в темноту и что-то лопотали своими высокими голосами. Казалось, они обсуждают, стоит ли спускаться в долину и спасать Рийаада. Он был для них скорее божеством, чем человеком, и эти дикари могли спокойно отдать свои жизни за него. Сиба говорил что-то с жаром, воздев факел над головой, вероятно призывая отправиться вниз и поджечь идохов. — Э, э, вы что-то не то задумали! — воскликнул Иставан. — Неужели, по-вашему можно сжечь такую массу? И потом, думаете, почему мы ползали по этой веревке? Если разгорится достаточный огонь, монгаулы в два счета нас вычислят. Говорю же вам, Гуин выберется. Не может не выбраться! Дикари застыли в нерешительности, будто понимали его. Сорок пар сердитых глаз пристально уставились на него. — Эй, чего вы на меня так глядите? — произнес наемник, невольно пятясь. И вдруг один из раку завопил: — Альфетто. Глаза дикарей мгновенно наполнились ужасом. Семы кинулись врассыпную. Обернувшись, Иставан увидел, что их так напугало, и застыл на месте, скованный страхом. Его язык прирос к нёбу, а глаза не могли оторваться от надвигавшегося кошмара. Существо, напоминавшее легендарное морское чудовище, поднималось над студенистой массой идохов, разделяя ее надвое. Оно само напоминало идоха, но имевшего человеческую форму, протягивавшего руки вперед и двигавшегося прямо к Иставану. — Г… Гуин! — крикнул Иставан и кинулся было навстречу странному существу, потом застыл, не зная, что делать. Если еще немного приблизиться к идохам, они набросятся на него. Да, это, несомненно, был Гуин, придумавший какой-то способ защиты от вдохов. Они покрывали каждый кусочек его могучего тела, даже леопардову голову, и все-таки Иставан видел, что это он. Приблизившийся Гуин протянул руку и взял факел у Сибы, который один остался рядом с наемником. Сем вскрикнул и отпрыгнул в сторону, а Гуин поднес факел прямо к своей голове! Его тело, все еще покрытое вдохами, превратилось в огненный шар. — Что ты делаешь! — воскликнул Иставан. Охваченная пламенем фигура металась и корчилась от боли, потом повалилась на землю и начала кататься по ней. Вскоре огонь погас. — Что, во имя Доала… — Иставан застыл с распахнутым ртом, не в силах больше вымолвить ни слова. Раку тоже глядели на Гуина во все глаза. Тот лежал на боку и не двигался. Всю его огромную фигуру покрывали останки сгоревших вдохов. — Гуин! Гуин! — позвал Иставан, тяжело сглотнув. — Ты ведь не мог спалить себя? Он неуверено улыбался, его голос дрожал. — Нет, — раздался знакомый рычащий голос, только слегка приглушенный. — Я жив. — Гуин! Только теперь страх, сковывавший наемника и семов, отпустил их. Все кинулись к человеку-леопарду и принялись осматривать его. — Я цел. Дайте мне подняться, — голос Гуина стал прежним. Он протянул руку к лицу и стряхнул покрывающую его массу. Все невольно вскрикнули. Круглая леопардова голова осталась неповрежденной, пламя не оставило на ней никакого следа. — Мне повезло, что Сиба с факелом стоял совсем близко, — он щелкнул языком. — А то я уже начал задыхаться. Я ничего не видел кроме огня. А еще повезло, что мне удалось вовремя погасить пламя. Гуин показал им то, чем прикрывал лицо. Это были гохрские доспехи, брошенные Иставаном. Человек-леопард надел кирасу вместо маски. Наемник свистнул и удивленно покачал головой. — А ты вообще-то человек, или нет? Прыгнуть в гущу идохов, а после поджечь самого себя — это уму не постижимо! — Я подумывал об этом с самого начала. Кстати, мое путешествие прошло более гладко, чем твое! — Гуин засмеялся и принялся избавляться от остальных доспехов и останков идохов. Иставан лишь хмыкнул, глядя на него. Когда наемник отправился через долину по веревке, Гуин собрал оставшиеся кристаллы и привязал их к своему туловищу конскими уздечками. В сочетании с гохрскими доспехами защита получилась довольно мощной. Можно было идти через долину. — Смерть была слишком близка, — признался Гуин, приведя себя в порядок. — Надо промочить горло. Он взял у ближайшего сема бурдюк с вином и сделал большой глоток. — Эти идохи оказались крепче, чем я думал. Чтобы пробиться сквозь них, пришлось напрягать все мускулы. Если бы они оторвали мои ноги от земли, мне пришел бы конец. Я взял с собой последний факел, чтобы прожигать себе путь, но почти сразу потерял его… А последние несколько шагов я уже не мог дышать. — Ты намного безрассуднее, чем я думал! — воскликнул Иставан. — Мне не важно, насколько ты силен и умеешь ли задерживать дыхание надолго. Главное, что ты сейчас передо мною. О такой удаче я еще не слышал! — Я с самого начала знал, что веревка меня не выдержит, — усмехнулся Гуин. — Поэтому уже тогда придумал, как защититься от идохов. — Ты ненормальный, клянусь травянистыми усами Моса! — прошептал Иставан. Его темные глаза светились невиданным изумлением и облегчением, в котором он ни за что не сознался бы. — Но я отправился в путь без малейшего страха, — ответил человек-леопард. — Это было не опаснее, чем укусы насекомых из Приграничья. Гуин сел и внимательно осмотрел свое тело. Повсюду виднелись волдыри и следы от вдавившихся кристаллов. Семы положили на его раны компрессы, а он все чесал зудящие плечи и спину. — Если бы я так тщательно не подготовился, то наверняка бы погиб, — сказал человек-леопард, глядя на темную долину. — Лошадям повезло меньше. Я отпустил их, но как бы они не попались идохам. — Какая разница? Главное, мы с тобой живы, — заметил Иставан, все еще не в силах успокоиться. В нескольких шагах от них семы развели небольшой костерок. Наемник задумчиво уставился на него. В неровном свете огня его черные глаза казались то теплыми, то холодными. Мог ли он предполагать, впервые услышав голос Гуина в своей камере, что скоро они окажутся здесь, в горах Носферуса, в компании полуобезьян? Вспомнив совсем недавние события, Иставан глубоко вздохнул. — Сейчас не до лошадей, — сказал он. — Мы сами едва не погибли. — Но все же не погибли. Большинство из нас уцелело, — заметил Гуин и поднялся на ноги. — Нам пора идти. Времени у нас совсем немного. Нужно было послать кого-нибудь в деревню, как только несколько из вас перебрались на эту сторону. — Я так и поступил, — ответил Сиба с гордостью. — Должно быть, воины из деревни уже вышли нам навстречу. — А, великолепно! Молодец, Сиба! — похвалил Гуин. — Но пора и нам в путь. Должно быть, деревня уже недалеко. — Да, Рийаад, нужно лишь пересечь еще одну долину, и мы будем на месте, — кивнул Сиба. Семы быстро стали собираться в дорогу. Одни из них подбирали свои вещи, другие отряхивались от грязи. — Хорошо бы, если бы эти идохи спустились с холмов и напали на монгаулов, — сказал Иставан, приближаясь к Гуину. На устах его играла улыбка, но глаза оставались серьезными и холодными. Отряд вновь зашагал во тьму. Столкнувшись с идохами, все напрочь забыли о куда более страшной угрозе. Но теперь, вспомнив о врагах, воины двинулись вперед, не обращая внимания на усталость. Чтобы угнаться за Гуином, семам приходилось почти что бежать. Они напоминали охотничьих собак, преследующих огромного тигра. — Рийаад, — сказал Сиба озабоченным тоном. — Этот темный — он действительно герой? — Ты имеешь в виду Иставана? — Этот темный не похож на Рийаада. Он вопит, как баба, и, на мой взгляд, слишком много болтает. Он хотел идти в деревню без тебя! Этот темный — твой друг, поэтому мы терпим его, но… Он действительно герой? Человек-леопард громко расхохотался, глядя на него сверху вниз. — Он неплохой парень, хотя привыкнуть к нему трудно. Не все герои одинаковы. Некоторые похожи на Иставана. Да, он нетипичный герой! Сиба казался растерянным. — Гуин, подумай о том, что нас ждет впереди. В деревне наверняка готовят праздничный ужин, — сказал Иставан, указывая на бежавшую вниз тропинку. Там, в долине, виднелись сторожевые огни, дрожавшие на ветру. Путников ждала группа семов с высоко поднятыми факелами. Отряд Гуина приближался к деревне племени Раку.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава втора

я Объединение племен

1

— Рийаад! — голос Сибы дрожал от радости. — Наша деревня! Маленький сем глядел снизу вверх на человека-леопарда, который был вдвое выше его ростом. Стоявший рядом Иставан тоже был высок, но не производил такого впечатления. Они вместе смотрели на деревню, раскинувшуюся в долине у подножия холмов. Стояла глубокая ночь. Соседнюю долину заполняли идохи и ангельские волосы, а здесь повсюду светились огни и двигались фигуры с факелами. Узнав о возвращении разведчиков все пришли в движение и стали готовить торжественную встречу. — А эта деревня гораздо больше, чем я ожидал, — сказал наемник. От костров, горевших в центре деревни, отделилось несколько огней и двинулось к ним. Небольшая горстка раку двигалась навстречу отряду по каменистому склону. — Рийаад! Рийаад! Сиба! — прорезали ночь их громки крики. Но среди голосов дикарей выделялись два звонких голоса. — Гуин! — Ох, Гуин! Две фигурки отделились от остальных и кинулись вперед. Они не останавливались, пока не достигли цели. Они обвили человека-леопарда руками, обнимая его изо всех сил. Конечно же, это были Ремус и Ринда, парросские близнецы. — Гуин, Гуин, как я рада, что ты вернулся! Мы так волновались! — Ринда всхлипывала от счастья, забыв о манерах. Они с братом походили на заблудившихся птенцов, которые снова вернулись под материнское крыло. — Не стоило волноваться, ребята, — ответил человек-леопард. — Вижу, принцесса Парроса до сих пор остается ребенком, — проворчал Иставан, глядя на них. Ринда подняла глаза и поглядела на него так, будто видела впервые, и ничего не сказала. Наемник, ожидавший, что его станут встречать так же бурно, как Гуина, был обескуражен. Принцесса переглянулась с братом и они рассмеялись, будто бы им удалось подшутить над Иставаном. — Ну это еще что такое? — скривился тот. — Смейтесь-смейтесь, на это любой дурак способен. Пока вам тут оказывали королевский прием, мою плебейскую задницу чуть не сожрали! — Извини, — ответила Ринда, все еще посмеиваясь. — Куда только девались мои манеры? Вся деревня с нетерпением ждала вас и подготовила настоящий праздник. — Да, настоящий праздник! — повторил Ремус. Они с сестрой вновь обменялись взглядами и засмеялись. — Кажется, вы заразились от обезьян глупостью, — объявил Иставан, хотя слова о празднике и порадовали его. После столь напряженного дня он жутко устал и дико проголодался. По дороге к деревне, видя, что семы приветствуют разведчиков, как героев, наемник немного смягчился. Окинув взглядом свой наряд, он начал бормотать себе под нос: — Кажется, я одет неподходяще для праздника. Клянусь серебристым зеркалом богини красоты Сарины, видок у меня еще тот. Хоть бы нашлось, что еще нацепить. Правда, тут живут одни обезьяны, но может быть, они стащили какие-нибудь доспехи у патрульных? Хотя бы кирасу. И все-таки близнецы больше всего тянулись к Гуину, который давно стал для них не просто спутником. С тех пор, как их свел в Крестовом Лесу случай, а может быть, поворот судьбы, произошло слишком много всего. Они оказались в руках Черного Графа Ванона, пережили падение Стафолосской Заставы, плыли по реке Кес, путешествовали по пустыне Носферус. Прошлое Гуина окутывала тайна. Он и сам не знал о себе ничего, но стал для близнецов духом-хранителем, и они охотно доверили ему свои жизни. Ринда и Ремус потеряли своих родителей и свое королевство, но, пока с ними был человек-леопард, их ничто не страшило. Раку принимали сирот со всем радушием. Узнав о том, что Ринда спасла Суни, внучку их верховного вождя, семы постарались для них на славу. Впервые после разрушения Парроса, близнецы смогли вымыть руки и ноги, а также как следует подкрепиться. Но до тех пор, пока не вернулся Гуин, им не было покоя. — Теперь, когда ты снова с нами, все будет хорошо! — провозгласила Ринда и, смеясь, потянула Гуина за руку к деревне. И тут при виде свежих шрамов, покрывавших его кожу, глаза девочки затуманились печалью. Она остановилась и спросила, что случилось. — Пустяки, — ответил Гуин, потом вспомнил о монгаульской армии, и в его глазах вспыхнула тревога. — Рийаад! К ним приближалась новая группа семов, державших в руках факелы. Впереди всех шагали Суни и ее дедушка Лото. В свете факелов его шерсть отливала серебром. — Храбрые воины нашей деревни и все ее жители приветствуют вас. Мы благодарны вам навеки, — произнес он на языке людей. Гуин прервал его, подняв руку: — Прибережем формальности на потом. Прежде всего нужно созвать на совет вождей разных племен. Пошлите к ним самых быстрых гонцов. От этого зависит жизнь всех племен Сем. Глаза Лото расширились от изумления. — О чем ты говоришь? — спросил он на своем родном языке. По толпе пробежал ропот. — Ты имеешь в виду не только Раку, но и Карои из соляной долины, и черных Гуро, и пятнистых Раса, и идохово отродье Тубаи? — Вот именно, — ответил Гуин, продолжая спускаться по склону. Близнецы шагали по бокам от него. Лото глядел на Гуина растеряно, пытаясь понять, шутит он или нет. — Рийаад! Расскажи мне, что случилось. — Монгаулы вторглись в Носферус, — начал человек-леопард. — Передовые силы, десять и пять тысяч человек, уже переправились через реку. Они разбили лагерь в ожидании рассвета. Ими командует генерал Амнелис, дочь герцога. Я думаю, они собираются перебить всех семов, чтобы самим владеть землей Носферуса и присоединить ее к Монгаулу. — Десять и пять тысяч! — выдохнул потрясенный Лото. Толпа его соплеменников взволнованно загудела. — Значит, семам пришел конец, — сказал вождь, жестом требуя тишины. — Семов перебьют, Рийаад. Его голос был на удивление спокойным. Но Гуин зарычал от ярости: — Мы не должны этого допустить! Если даже семы менее развиты, чем люди, Монгаул не имеет права их истреблять! Нужно сражаться, Лото! А для этого должны объединиться все племена! — Да, Рийаад, — ответил Лото негромко, и на некоторое время повисла тишина. Они уже добрались до окраины деревни. Повсюду горели факелы. Жители высыпали на улицу, с любопытством взирая на необычных гостей. Путники пошли по центральной улице, протоптанной множеством босых ног. За ними повсюду следили блестящие глаза раку. И повсюду раздавалось лишь одно слово, означавшее на их языке «леопард». Произносимое шепотом, оно плыло по деревне волнами: — Рийаад, Рийаад… Сын Альфетто! — Глазам своим не верю! — произнес Иставан, не умевший подолгу сохранять молчание. Он приблизился к Гуину и прошептал ему на ухо: — Послушай… — Что? — Добро пожаловать в обезьяний город! Вот это зрелище! Только не говори мне, будто считаешь этих малюток способными одолеть пятнадцатитысячную монгаульскую армию! Ну же, скажи, что не считаешь так! Гуин молчал. Лото, шагавший впереди, замер на месте и приказал остановиться всем остальным. Они оказались возле жилища, напоминавшего перевернутую чашу и явно превышавшего размерами все остальные. — Я приветствую вас, отважные герои, гости Раку! Мы все окажем вам величайшее гостеприимство! — объявил Лото, потом взял Гуина за руку и добавил немного тише: — Проходи сюда, Рийаад. Гуин кивнул. — Я, конечно, голоден, — сообщил Иставан неизвестно кому, — но сперва хотел бы вымыть руки и ноги, а также хлебнуть вина. После этого он двинулся вслед за семами, склонив голову. Близнецы, уже освоившиеся в этой деревне, пошли за ним. Ринда, кажется, хотела что-то сказать Гуину, но вместо этого лишь едва заметно улыбнулась. Гуин, последним вошедший в хижину, взглянул на Иставана и щелкнул языком. — Вот ведь забавный малый этот наемник! Как же он ворчал, отказываясь идти в деревню Раку! А теперь, оказавшись здесь, ведет себя так, будто прожил тут всю жизнь. Нечасто встречаются подобные люди. Кажется, он отмечен печатью величия. Человек-леопард сказал это скорее для себя, чем для Лото, который глядел на него вопросительно. — Дорога каждая минута, — произнес Гуин, указывая куда-то за холмы. — Отправь гонцов, чтобы вожди племен собрались на совет. Лото кивнул и стал отдавать приказания. * * * Над пустыней висела луна, освещавшая бесконечные пески и камни. Ее лучи падали так же и на деревню. Нынче там было неспокойно, все раку пришли в движение. Посреди деревни располагалась большая круглая площадь, на которой проходили собрания и церемонии. Хижина, в которой собрался совет племен, находилась на западной стороне площади. Пол там был земляной, а в центре выкопана яма, в которой горел огонь. Языки пламени бросали тени на лица сидевших вокруг вождей. Лото попросил их выслушать человека-леопарда. Из-за своего огромного роста Гуин казался здесь явно чужим. Стоя ему приходилось сгибаться в три погибели. Но когда он сел у огня, скрестив ноги, то стал вполне походить на своего. — Об остальных гостях позаботятся наши женщины, — сказал Лото, сидевший напротив. В помещении не было никаких украшений, лишь на полу лежало несколько шкур. Женщины без конца подносили вино и угощение. — Рийаад, — сказал Лото серьезно. — Враги в разноцветных доспехах много раз пересекали реку, и в таких случаях мы просто уходили подальше в пустыню. Некоторые из наших племен, особенно Карои и Гуро, тоже переправлялись через реку и нападали на них. Но мы, раку, никогда не сталкивались с раскрашенными демонами. Так почему же им не пощадить нас? Почему люди не могут по-прежнему жить на своей земле, а семы — на своей? — Монгаулы хотят захватить Носферус, — ответил Гуин. — Но зачем он им понадобился? Ведь они сами прозвали его безлюдной землей… Люди не смогут здесь жить, разве не так? — Конечно, не смогут, — согласился Гуин. — Я долго думал над этим. Почему монгаулы позарились на пустыню? Думаю потому, что им нужно укрепить тылы для вторжения в Срединные Земли. Если какая-нибудь из тамошних стран объединится с семами, Гохра окажется зажатой в тиски. А сейчас монгаулов подтолкнуло к решительным действиям нападение на Стафолосскую Заставу. — В самом деле? — Армия, которую мы видели, не могла собраться за один день. Мост через реку построили очень быстро, причем он получился довольно надежным. На этом берегу выросли мощные укрепления. По облакам пыли, поднимавшимся над дорогами, ведущими к Альвону, Талосу и Тауриде, можно судить, что поход готовился много дней или даже недель. Но почему они вторглись в Носферус именно сейчас? Монгаулы разгромили Паррос, и эта победа окрылила их. Они повсюду рассылают свои войска, вылавливая людей, преданных королевству… — Не забывайте о том, — Гуин помолчал и продолжил, — что армией командует генерал Амнелис, правая рука герцога Влада! Она участвовала в разгроме Парроса, и именно ее белые воины руководили вторжением. Но почему она оставила дело незавершенным и отправилась в Носферус? Значит, на это есть какая-то серьезная причина. Пустыня необходима Монгаулу. — Гуин потер подбородок, прикидывая в уме разные варианты. — Я сам не пойму, что тут есть особенного? Какие тайны привлекли монгаулов в безлюдные земли? Лото и все остальные семы молчали, будто боясь сбить его с мысли. Половина из сказанного им не имела никакого значения для Раку, но все равно было над чем задуматься. Может быть, уже в этот момент враги идут по холмам, в поисках деревни Раку? На мохнатых лицах читалась озабоченность. Только теперь им стал ясен весь ужас сложившейся ситуации. Гуин на некоторое время задумался. Потом заметив, как напряженно семы ждут, что он скажет дальше, поднял глаза и посмотрел на Лото. — Независимо от того, какая у них цель, нам придется несладко. Монгаулы никому не дадут пощады. Ни одно из племен Сем — ни Раку, ни Карои, ни Гуро — не сможет остаться в стороне. Даже в лучшем случае враги будут искать эту деревню лишь несколько дней. Не стоит надеяться на то, что они, вторгнувшись в пустыню, обойдут нас стороной. Гуин сделал паузу и снова посмотрел на Лото. — Врагов пятнадцать тысяч, а все племя Раку может выставить от силы две тысячи воинов. Можно либо бежать дальше в пустыню, либо принять бой в этих горах. Но толку в любом случае будет мало. Остается лишь… — Но, Рийаад… — прервал его Лото и покачал головой, будто собирался что-то сказать, однако раздумал. — Нужно немедленно оставить деревню! — неожиданно выступил вперед один из младших вождей. — Это единственный выход! У раскрашенных воинов есть лошади и хорошее оружие, способное сокрушать камни на расстоянии! — Ринно! — строго прикрикнул на него Лото, но тот не унимался. — То, что предлагает Рийаад, совершенно, совершенно невозможно! Раку не могут объединиться с карои или с проклятыми гуро! Они ловят нас и едят живьем! Пожирают наше мясо, хотя мы такие же семы! А карои поработили бесчисленное множество наших женщин и детей! — И это еще не все! — воскликнул другой вождь. — У племени Карои всего две тысячи воинов, у Гуро — столько же. Даже объединившись с Раса, Тубаи и более мелкими племенами, нам не набрать такого же войска, как у монгаульских демонов. — Как тебя зовут? — спросил Гуин, обернувшись к нему. — Эбу, — ответил тот. — Меня зовут Эбу, Рийаад. — А теперь, Эбу, и ты, Ринно, и все остальные, слушайте внимательно. Я думал над этим довольно долго. Мне приходилось слышать о вражде между племенами. Я знаю и о том, что во всей пустыне наберется семь или, от силы, восемь тысяч семов. Мы во многом уступаем противнику — у нас нет ни лошадей, ни арбалетов, и семы вдвое ниже монгаулов. Кроме того, возможно, сюда вторглась еще не вся их армия. Однако… — Мы обречены, — крикнул кто-то в отчаянии. — Раку пришел конец, — откликнулся другой голос. — Демоны поработят нас! — Все кончено! Лото обернулся, собираясь образумить вождей, но в этот момент еще кто-то крикнул высоким голосом: — Нужно бежать! Бросить деревню и спрятать женщин, детей и стариков в горах. — Себу! — прикрикнул Лото. — Что же нам еще остается? — ответил тот, затравленно оглядываясь по сторонам. — Лишь таким способом мы сможем избежать смерти. Нужно уходить на север, в горы. Да, надо идти к Ашгарну, на север. Младшие вожди одобрительно зашумели. На их лицах читались растерянность и страх. Они были готовы собрать как можно больше провизии и, бросив дома, немедленно двинуться на север, навстречу неведомым опасностям. — Выслушайте меня, пожалуйста, — сказал Гуин, поднимаясь. — Нет! — громко закричали вожди. Неожиданно откуда-то выскочил молодой сем и воскликнул: — Нужно сперва сразиться, а удрать мы всегда успеем! — Что? — обернулся к нему Себу. — А, это ты, Сиба. Сядь на место. Здесь собрание вождей, а не сборище молокососов. — Что мы будем делать, если пойдем на север? — продолжал Сиба. — Пережидать, пока монгаулы уйдут? А если они построят тут крепость? Тогда мы никогда не сможем вернуться! — Они не останутся в Носферусе надолго. Нужно только пережить зиму. — Но в северных горах нечего есть. И потом, монгаулы могут двинуться следом за нами. Вот тогда раку точно придет конец. — Какая разница? Ведь мы все равно проиграем, — ответил Себу. Видя, что Сиба снова собирается что-то возразить, Лото медленно поднялся и сказал: — Сейчас не время для споров. — Вот именно, — добавил Гуин. — Времени в обрез. А теперь послушайте. Я кое-что придумал. Все вожди уставились на звероголового человека, освещенного огнем факелов. — Я предлагаю… — начал Гуин медленно, но тут ему помешал какой-то шум, раздавшийся у входа. Перед ним вырос молодой сем, протиснувшийся сквозь толпу:

— Вожди Тубаи и Раса направляются сюда. Они уже совсем скоро появятся в долине. — Быстро, — заметил Гуин. Лото кивнул: — Тубаи и Раса живут недалеко от нас. Деревня Раса находится за горами, окружающими долину. — Вместе с их вождями нам не поместиться в этой хижине, — объявил Гуин громогласно. — Нужно выбираться на площадь. Там будут говорить не только вожди, но и все племя! Идемте! Семы закивали и направились к выходу. Сиба остался рядом с Гуином, озабочено глядя ему в глаза. Потом тряхнул головой, будто бы прося не волноваться. — Тубаи и Раса идут на переговоры, а вот с Карои и Гуро еще ничего не ясно, — прорычал Гуин. — Захотят ли они присоединиться к Раку? — Рийаад… — начал было Сиба. Но тот только покачал головой, потом, низко склонившись, вышел в ночную прохладу.

2

Пока человек-леопард обсуждал с вождями дальнейшие действия, близнецы, Суни и Иставан принимали воздаваемые им почести. По-видимому, две большие хижины, находившиеся на центральной площади, были единственными общественными строениями в деревне. На западе располагалась хижина совета, где обсуждались все важные вопросы, а напротив нее стояла хижина для празднеств, где проходили торжества. Хотя Гуин не стал участвовать в пиршестве, торопясь на собрание вождей, женщины племени сделали все необходимое, чтобы как можно лучше принять необычных гостей. Хижина для празднеств была такой же, как и хижина вождей. Вокруг ямы для огня лежал сухой тростник и мягкие шкуры. Женщины то и дело подносили гостям все новые блюда и кувшины с вином и молоком.

Иставан сидел на шкурах, скрестив ноги, и глядел на хлопотавших вокруг дикарок. Вообще-то ему следовало пойти с Гуином, но оборона деревни его вовсе не заботила, к тому же, он был голоден и в горле у него пересохло. Наемник по-прежнему оставался скорее большим ребенком, чем взрослым воином. И вот он сидел здесь, разомлевший от тепла. Ему не терпелось попробовать каждое блюдо, и он даже забыл, что собирался поискать новый наряд. — Мы ведь не ожидали такого от этих обезьян, а? — объявил Иставан громко, чтобы поддеть близнецов. — Кто бы мог подумать, что они станут нас кормить! Я всегда думал, что дикари из Носферуса питаются только лишайниками. Наверное, они ожидают того же самого и от нас. Фу, как здесь воняет обезьянами! Ринда не сдержалась, хотя и знала, что наемник специально поддразнивает ее: — Как ты можешь так говорить после всего, что семы сделали для нас? А если они тебя понимают? И потом, раку не обезьяны! Они очень умные, добрые и заботливые. Не то, что гохрские демоны, к которым принадлежал и ты! — Чего это ты так разоряешься? Может быть, ты им родня? Твой дедушка был обезьяной? На ваше семейное древо взобрался бабуин? — продолжал дразниться наемник, сверкая глазами. — Ты смеешь оскорблять королевский дом Парроса? — взвилась принцесса. — Да не обращай ты на него внимания. Он же специально тебя злит, — сказал Ремус. — Прекратите вы трещать. Вы сами больше похожи на обезьян, чем они, — рассмеялся Иставан. В этот момент перед ним поставили огромную чашу. Он запустил туда руки и принялся набивать рот. — Хм, неплохо, совсем неплохо, — сказал наконец наемник удовлетворенно. — Ягоды здешнего кустарника и кобылье молоко, оказывается, вкусны! Эти обезьяны умеют готовить. Попробуйте-ка! — Спасибо, мы уже наелись, — ответила Ринда, хитровато улыбаясь, и вернула ему чашку. — Мы успели как следует отдохнуть и насытиться, пока вы ходили на разведку. Ты, должно быть, очень устал, Иставан. Мы благодарны тебе. Наемник, не ожидавший этого, посмотрел на нее с удивлением. Но он не успел заметить ее хитрой улыбки, сменившейся самым невинным выражением. Ремус уткнулся лицом в чашку и шумно хлебал молоко. — Да, кормежка хорошая, — объявил Иставан, снова принимаясь за еду. Женщины поставили перед ним еще несколько блюд. Для приема гостей они постарались приготовить все, что только было в их силах. Подавали густую похлебку из лишайников, жареные грибы, запеченных ящериц, плоды кактуса. Иставан только успевал облизываться. Женщины понимали, что их гости страшно проголодались, поэтому поток блюд все не прекращался. Дети семов, проскальзывавшие в хижину, глядели на все это голодными глазами, но матери тут же выгоняли их за дверь. Иставан запихивал в рот сразу по два плода, забыв свои слова о вонючих обезьянах. Суни сидела у ног Ринды и не отрываясь смотрела на жующего наемника. — М-м, вот это тоже неплохо. Интересно, можно ли приготовить такое из плодов васьи? — довольно проурчал он. — Мне вспомнился один случай. Когда я был пиратом, то как-то раз пытался с голодухи съесть своего товарища. Только не говорите об этом никому, ладно? Я уверен, что смогу выжить, несмотря ни на какие обстоятельства, потому что судьба благоволит ко мне. Кстати, однажды я чуть было не съел собственную ногу. — У тебя было слишком много для твоего возраста удивительных приключений, — сказала Ринда, улыбаясь и качая головой. Отдых благотворно повлиял на нее — в глазах снова появился юношеский блеск, а кожа засияла здоровьем. Она успела с огромным наслаждением, так, будто не делала этого уже сто лет, искупаться и расчесать волосы, поэтому вновь стала походить на неземное существо. В полутемной хижине они с братом казались лунными лучами. Близнецы были полны жизни и благородной красоты. Иставан поглядел на Ринду и улыбнулся. — Да, — сказал он с гордостью. — Я могу служить для вас примером. Я — Колдовской Меч, Иставан Валачский! Во что бы я ни вляпался, мне всегда удается выйти сухим из воды! В отличие от нашего звероголового друга, у меня есть прошлое, есть судьба. Иногда страшно подумать, куда она может меня завести, но я так люблю приключения! — И себя, — добавил Ремус со смехом. Но Иставан продолжал, как ни в чем не бывало: — Как я уже говорил, мне суждено стать королем! Или императором — для меня ничего невозможного нет! Может быть, мой путь начался не слишком ярко, но я покажу миру, на что способен. Я не такой как все. Как вы знаете, я могу чувствовать опасность, звезды на моей стороне сегодня и всегда! Клянусь бледным ликом Эрис, я встречу Сверкающую Госпожу, которая приведет меня к собственному трону, и судьба распахнет мне свои объятия. Как думаешь, маленькая принцесса, может быть, я уже встретил Сверкающую Госпожу? Твои волосы и глаза сверкают от огня, словно серебро. Ты как будто кукла, созданная из звездного и лунного света. Не хотелось бы говорить банальностей, но все же скажу — ты просто прекрасна! Иставан осушил свой кувшин и швырнул его на пол. Подоспевшая женщина подхватила посудину и тут же наполнила вином. — Следи за собой, когда говоришь о моей сестре, — произнес Ремус, начиная закипать. Но Ринда тепло рассмеялась и взяла его за плечо. — Спасибо за красивые слова, Иставан Валачский. Но не забывай, что еда стынет. Нужно воздать должное гостеприимству раку. Так что, принимайся снова за угощение. — Конечно! Я не могу не исполнить приказания своей царственной невесты! Иставан потянулся за блюдом, которое пододвинула ему Ринда. Что-то белое и студенистое, местами пригорелое… На вид не очень аппетитное… Наемник хотел было поинтересоваться, что это. Но он был настроен слишком благодушно и не заметил озабоченного выражения на лицах женщин, а также взглядов, которыми обменялись близнецы, тихонько толкавшие друг друга локтями. Взял рукой кусочек блюда, запихнул в рот и начал жевать. Лицо наемника затряслось в конвульсиях и сделалось багровым. Он выплюнул непрожеванную пищу наземь и воскликнул: — Что это такое, во имя Доала? Близнецы от души расхохотались, сгибаясь пополам и хлопая себя по коленкам. Женщины бросились к ним, думая, будто что-то случилось. — Они испугались, что не учли вкусов моего господина, — выдавила Ринда сквозь смех. — Моих вкусов? Да что же это за дрянь? — То, что ты просил — жареная пиявка! — Ринда хохотала так громко, что Суни вскочила на ноги. — Пиявка? — Глаза наемника округлились, он снова сплюнул на пол. Казалось, что его сейчас стошнит. — Когда это я ее просил? — Разве не помнишь? Ты сказал: «Зажарьте к нашему приходу черного кабана или, хотя бы, песчаную пиявку». Раку хотели тебя порадовать. — В самом деле, — добавил Ремус. — Они много раз спрашивали: «Неужели темный воин ест пиявок? Неужели так принято в его краях? У нас это запрещено, поскольку пиявки питаются трупами». — Он изобразил эдакую встревоженную матрону, потом зажал себе рот, чтобы еще сильнее не расхохотаться. На глазах у него выступили слезы. Иставан отпрянул от жареной пиявки, как будто она могла его укусить. Близнецы вновь рассмеялись, отчего наемник пришел в ярость. — Вот негодники! Подловили меня и довольны! Вижу, вы давно это задумали. А то что-то больно сладко вы улыбались. Я вам это припомню, проклятые близнецы, клянусь девятью завитками на девяти хвостах Доала! Вы мне за это заплатите! Заплатите! — Но ведь ты действительно просил пиявку, разве не так? — ответила Ринда с невинным видом. — Как ты мог подумать, что мы сговорились против тебя? Или ты не Колдовской Меч, способный предвидеть любую опасность? Но Иставан рассердился не на шутку. Он вскочил, собираясь поймать близнецов, но они, все так же смеясь, отскочили в стороны, а бедная Суни растянулась на полу. Женщины кинулись к наемнику, пытаясь его успокоить. — Постойте! — Ринда внезапно остановилась, услышав снаружи какой-то шум. Там громко спорило множество семов. Она встревожено обернулась и позвала: — Ремус! Тот глянул на нее, потом направился к двери посмотреть, что творится на улице. Быстро вернулся с криком: — Здесь собрались все семы! — Что? — воскликнул Иставан, хватаясь за меч и кидаясь к выходу. Близнецы и Суни направились за ним, но вскоре остановились. Площадь и все ведущие к ней улицы заполнила толпа, нет, целая армия семов, и через деревенские ворота прибывали все новые. В свете факелов было видно плохо, но Иставану показалось, что собралось две или три тысячи обезьяноподобных воинов, принадлежавших к мелким племенам. Во главе каждой группы стояли вожди. Глаза семов, в которых отражался свет факелов, блестели, словно бесчисленные звезды. Повсюду мелькали воздетые над головами топоры и луки. Все лица были повернуты к пьедесталу в центре площади. Там стоял Гуин, возвышавшийся над толпой, словно изваяние. Заметив близнецов и Иставана, он коротко кивнул. Потом попросил вождей приблизиться к нему, воинов — сесть на землю, а детей раку — отправляться по домам. Началось собрание племен.

3

Та ночь надолго осталась в памяти всех собравшихся. Для Ринды и Ремуса это было только начало настоящего приключения, к которому вели все странные события, случившиеся с тех пор, как они повстречали человека-леопарда. Близнецы сидели на коленях у порога хижины для пиршеств. Принцесса взяла брата за руку. Шаловливая девочка, только что дразнившая Иставана, исчезла. Фиолетовые глаза Ринды стали задумчивыми. Она молча глядела на собравшихся семов. В воздухе висело напряжение. Всех и все в деревне окутал страх. Ринда кожей ощущала тяжелое дыхание рока и видела, насколько дикари жаждут жить. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, и мысленно вернулась к своему собственному предназначению, к ужасным событиям, произошедшим за последние дни. Перед ее мысленным взором засверкал Паррос. Неужели Ринда еще совсем недавно ходила по дворцовым коридорам? Древнее и прекрасное королевство Паррос казалось ярким цветком, а его центр — Хрустальный Дворец — королевской короной. В этой короне было две Жемчужины — Ринда и Ремус, парросские близнецы. Их оберегали даже от малейшего дуновения ветра. Казалось, им предстоит вечная, прекрасная жизнь. И все разом оборвалось. Даже в страшном сне владыкам священного Парроса не могло присниться вторжение с севера, где уже много лет царил мир и покой. Но вторжение началось, и всего через три дня Хрустальный Дворец пал. Король и королева были убиты на глазах у детей, прямо на троне. Их кровь ручьями бежала по полу… В сознании Ринды одно за другим вспыхивали видения — заплаканное лицо старой няньки Боганни, уводящей их по древним коридорам; министр Рийя, колдующий над каким-то старинным устройством. Оно должно было отправить близнецов в Эарлгос, где была королевой их тетя. Но что-то не сработало. И все-таки рука судьбы сберегла близнецов, а значит, и надежду на возрождение Парроса. Как назло, их занесло во владения гохрцев, разрушивших Паррос. Потом в Крестовом Лесу они встретили Гуина, который защитил их от призраков Приграничья, вытащил из камер Стафолосской крепости и спас от дикарей, разрушивших ее. Ринда покачала головой, вспомнив семов, столпившихся в тесных коридорах, крики, дым и кровь… целое море крови. «Ткань судьбы изменчива, — подумала принцесса. — Не знаю, куда она нас заведет в следующий раз… Но одно знаю наверняка: эти несколько дней стоили целых лет жизни в Парросе. У нас случилось столько приключений, что я едва могу перевести дух!» Вспомнив свой прекрасный утерянный дом, она горько вздохнула. Там они с братом были окружены любовью и заботой. А теперь каждый прожитый день кажется последним! Да, Жемчужины Парроса оставались целы и невредимы. «Мы от всего сердца благодарим милосердного Дзаноса!» — Принцесса прижала руку к груди. Она понимала, что сумасшедший темп событий многое изменил в их с братом душах. Они уже не были двумя запуганными детишками, прятавшимися в кустах васьи в Крестовом Лесу. Здесь, в безлюдных землях, они уже не дрожали над своей судьбой, вверяя ее полуобезьяньему народу. Если бы кто-то в Хрустальном Дворце предрек эти события, ему бы никто не поверил. Но теперь все это случилось и стало лучшим доказательством того, что близнецам уготована особая судьба. «Мы так далеко от Парроса, ужасно далеко, — думала Ринда. — Я не видела ничего более красивого, чем сверкающие башни Хрустального Дворца. И они рухнули у меня на глазах…» Ненависть к монгаулам, убившим ее родителей и разрушившим прекраснейший город, все время горела в сердце принцессы. За эти несколько дней эта ненависть превратилась в твердое намерение отомстить, и молодость усиливала его во много раз. Правда, нельзя сказать, чтобы в последнее время происходило только плохое. Как и всем необыкновенным детям, наделенным чуткой душой, близнецам нравились приключения. Их сердца захватывали стремительно развивающиеся события. То, что они пережили за последние дни, им не могло даже присниться за дворцовыми стенами. Опасное путешествие наполнило сердца жаждой открытий. А еще появился Гуин… Ринда крепко сжимала теплую руку брата и не отводила взгляда от удивительного существа, казавшегося божеством. В его присутствии она и сама чувствовала прилив сил. Гуин стоял на высоком каменном пьедестале в центре деревни, окруженный вождями племен. Сверкая взглядом, он описывал вторгшуюся в пустыню монгаульскую армию. Поскольку человек-леопард говорил на языке семов, принцесса не понимала его слов, но по интонациям все было и так ясно. Кроме небольшого пятачка вокруг пьедестала, все было заполнено народом. Вожди, сидевшие у подножья каменной глыбы, окидывали толпу беспокойными взглядами. Волосы старейшин украшали разноцветные перья, а тела покрывали длинные плащи. У некоторых брови были седыми, а у самых старших и вовсе белыми. Рядом стояли воины, державшие флаги племен. Сейчас в деревне скопилось около пяти тысяч семов. Ее словно покрыли шерстяным одеялом. Так много дикарей еще ни разу не собиралось в одном месте. Лото отправил гонцов к ближайшим племенам Раса и Тубаи. И вот теперь явились все воины, включая женщин и детей, способных держать оружие. В битвах не принимали участия лишь младенцы и самые дряхлые старики. Однако гости привели с собой даже их. Не найдя себе места в центре деревни, они расположились вокруг нее. Воины сгрудились так тесно, что дышать можно было с трудом. Они то и дело отталкивали друг друга, чтобы яснее видеть удивительное существо. Хотя вожди уже слышали о вторжении, они все равно напряженно внимали Рийааду. Ведь было ясно, что еще никому из жителей пустыни не приходилось сталкиваться с подобной силой. Если только пришельцы не свернут обратно, все племена наверняка будут уничтожены. Из толпы не раздавалось ни единого возгласа. Даже дети племен Раса и Тубаи понимали, что сейчас не до игр. Все взгляды сосредоточились на странном госте, возвышавшемся над площадью. Лото представил его собравшимся как сына бога войны Альфетто. Но и без этого было ясно, что Гуин — не простой человек. Огонь, освещавший его фигуру, бросал дрожащие тени на мускулистую грудь. Леопардова голова резко выделялась из мрака. Да, это был, без сомнения, не обычный воин или даже герой, а полубог, посланный для того, чтобы вести семов к победе. Женщины шепотом переговаривались об этом друг с другом. Но сам Гуин, конечно же, не думал о подобных вещах и продолжал свою речь о сплочении. — Раса, естественно, не трусы, но и не глупцы, — сказал Кальто, возглавлявший это племя. Как и у всех соплеменников, его шерсть была пятнистой, черной с серым, отчего фигура делалась довольно забавной. — Раса не желают участвовать в безвыигрышной битве! — Нет, мы можем выиграть! — заявил Гуин. — Клянусь вам, у нас есть шанс. Но для этого все семы должны слиться воедино. Стать одним разумом и одной силой! — Ты предлагаешь объединиться с Гуро и Карои, но это невозможно! — крикнул кто-то из вождей Тубаи. — Они наши враги! — Карои и Гуро ни за что нам не помогут! — присоединился другой. — Они считают Раку племенем слабаков и охотятся на нас! — Это правда, Рийаад, — сказал Сиба, стоявший рядом с Гуином и шепотом называвший ему имена говоривших. — Гауло, верховный вождь Карои, и Илатели, верховный вождь Гуро, всегда издеваются над нами, — объяснил он. — Они обзывают воинов-раку трусливыми бабами. — Но без Карои и Гуро, — произнес другой вождь, — нам никогда не сравниться в численности с ох-му. Сиба объяснил Гуину, что этим словом, означающим «безволосые», семы называют людей. — Сидя здесь, сложа руки, мы можем дождаться лишь собственной смерти! — сказал кто-то. Многие из вождей Раку, присутствовавшие на предыдущем совете, были согласны с Гуином. — Разве можно ждать от демонов пощады, даже если мы бросим свои дома и уйдем в горы. А вдруг они станут нас преследовать? Тогда нам конец. — Нет! — закричал один из вождей Тубаи. — Раса и тубаи пришли сюда, чтобы спрятаться и переждать нашествие ох-му! Многие согласно кивнули. — Это неразумное решение, — объявил Лото ясным и громким голосом. Все разом затихли и повернулись к нему. — Если какой-нибудь патруль наткнется на нашу деревню, мы пропали. Нужно объединяться с Карои и Гуро. Их долины найти проще, чем нашу. Пускай они наши враги, но нельзя предать их в руки ох-му. — Все, кто попадает в руки к ох-му, подвергаются ужасным пыткам, — заметил один из вождей Раку по имени Ринно. — А найти нашу деревню не так уж трудно. — Лото, послал ли ты гонцов к Карои и Гуро? — спросил верховный вождь Тубаи. — Да, Тубаи из Тубаи, — ответил тот спокойно. — Я отправил им то же сообщение, что и вам. Скоро гонцы должны вернуться с ответом. — Если только их не съедят! — бросил Тубаи. Он был необычайно высок для сема, почти одного роста с близнецами, его лицо и хвост выглядели ужасающе: на лице красовался крестообразный шрам, напоминавший о какой-то давней битве, а от хвоста остался лишь короткий обрубок. — Но, даже если их не съедят, карои и гуро не станут сражаться вместе с нами! — Постойте! Послушайте меня! — воскликнул Гуин, начавший ходить взад-вперед по узкому пьедесталу. Он ударил себя в грудь с громовым звуком, и галдеж мгновенно прекратился. Все обернулись к нему. — Послушайте, что я скажу, семы. Пока мы тратим время на споры, монгаулы продвигаются по пустыне! Не знаю, помогут ли нам воины карои и гуро. Не знаю, сколько мы сможем продержаться с нынешними силами. Хотя уступать в численности — это еще не значит проиграть. На свете случаются чудеса! В одном вы можете быть уверены — если мы будем сидеть здесь и точить лясы, чуда не случится! Монгаульская армия придет сюда и перебьет вас. Гуин сделал паузу и оглядел собравшихся воинов. Потом заговорил так громко, что его голос стал долетать до самых окраин деревни. — Я уже сказал — у нас нет времени на споры. Да и не нужно спорить — решение уже созрело. Нужно сражаться. Вот наш путь! — Рийаад! — воскликнул Себу, перекрывая поднявшийся шум. — Рийаад, ты говоришь, что мы можем победить. Но как же это возможно, если мы уступаем противнику в числе, в вооружении и даже в росте? Послышались согласные крики. Гуин поднял руки, прося тишины. — У нас есть одно преимущество, — ответил человек-леопард. — Оно выражается единственным словом… Носферус! Семы обменялись удивленными взглядами. Гуин хотел что-то объяснить, но в это время у ворот деревни началось какое-то движение. — Что там такое? — спросил Лото, встрепенувшись. Сиба кинулся в толпу и начал протискиваться к воротам, чтобы во всем разобраться. Однако по толпе уже пролетела весть: — Гуро! Пришли гуро! Раздались удивленные, потом радостные крики. — Что? — пораженный Лото стал изо всех сил вглядываться в темноту. Толпа расступилась, образуя проход. Повсюду слышались возгласы «Гуро!» и «Илатели!», а также боевые кличи. Вновь прибывшие двигались по долине молча, четырьмя колоннами. — Что я вижу! — Сиба обернулся к Гуину со слезами на глазах. — Гордые черные гуро пришли в нашу деревню, к тем, кого звали бурыми глупцами. Их ведет сам верховный вождь! — Чему ты так удивляешься? — ответил Гуин низким голосом. — Я знал, что они придут. Не важно, как гуро относятся к раку. Они понимают, что им не выстоять против монгаульской армии. Выслушав посланцев Лото и выслав разведчиков, они поняли, что деваться некуда. — Рийаад… — выдохнул Сиба, которого распирали чувства. — Я боялся лишь, что они будут принимать решение слишком долго и монгаулы успеют найти нас, — усмехнулся Гуин. — К счастью, гуро пришли намного раньше, чем я ожидал. Наши шансы на победу сильно возросли. Сиба кивнул. Тем временем воины-гуро уже добрались до площади. Это племя, прозванное черным за цвет своей шерсти, было вторым по величине, после Раку. Оно обитало в самом сердце пустыни, вдалеке от этой долины. Там почти не водилось птиц, поэтому его воины не украшали волосы перьями, но одевалось в яркие шкуры ящериц. Возглавлял шествие верховный вождь Илатели. Он был таким же высоким, как Тубаи, а черная шерсть вождя была длинной и густой. Его лицо покрывала боевая раскраска. Илатели дружески обнялся с Лото, потом, как требовал обычай, протянул ему на кончике копья песчаную ящерицу. Это означало предложение дружбы и военного союза. Воинов-гуро было довольно много, хотя Гуин все-таки ожидал увидеть больше. Но тут же нашлось объяснение. — Я думаю, если бы все наше племя пришло сюда, то в долине было бы больше семов, чем в реке большеротов, — сказал Илатели. — Я привел только самых сильных воинов, оставив женщин и детей, так же способных сражаться. Они ждут за пределами долины, готовые в любой момент вступить в бой. — Спасибо, Илатели, — ответил Лото, крепко обнимая его. Тубаи из Тубаи и Кальто из Раса тоже поприветствовали нового союзника. Тут он заметил Гуина и поглядел на него с явной опаской. Лото объяснил ему, кто это такой. — Но что все это значит? — спросил Илатели, когда приветственные крики утихли. — Вы разбудили нас посреди ночи, подняли с постелей, и вдруг я вижу, что здесь собралось еще три племени без всякой боевой раскраски. Где хотя бы одна приготовленная стрела? — Мы долго спорили, — признался Лото, — стоит ли сражаться с разноцветными демонами или бежать на север, к горам Ашгарн, и спрятаться там до поры. Илатели гневно ударил тупым концом копья по земле: — Не время спорить! Как только пришли ваши гонцы, мы отправили разведчиков туда, откуда по вашим словам идут ох-му. Там действительно без счету цветных демонов. Они движутся на восток и найдут деревню Раку за два дня! Мы не стали медлить. Уже сейчас женщины и дети-гуро вострят копья и топоры да смазывают стрелы ядом! По толпе пробежал ропот. В глазах Гуина появилось напряжение. Он рассчитывал на то, что монгаулы на ночь разобьют лагерь и станут дожидаться утра. Но из слов Илатели следовало, что они рискнули и продолжили движение ночью. Несомненно, гохрцы выслали вперед разведчиков, и деревня Раку вскоре будет обнаружена. — На бой! — пронесся клич среди воинов раку. — На бой! — откликнулся Гуин с облегчением. Он спрыгнул с каменного пьедестала и кивнул Илатели. Тот едва доставал ему до пояса, но гордо ударил себя в грудь и так же кивнул. На востоке медленно занималась заря. В пустыне наступало утро. Подули ветры грядущей битвы.

4

Вся долина Раку мгновенно пришла в движение. Воины-гуро, раса и тубаи первыми выходили из долины. Они строились и ожидали дальнейших приказаний. Женщины-раку достали из кладовых все припасы, какие только смогли найти, и стали готовить провизию для воинов. В их обязанности так же входило приготовление яда для стрел. Дикари собирали особые растения, сушили и толкли их в маленьких ступках, а затем варили на огне, или же собирали яд у змей и песчаных пиявок. Кроме того, женщины проверяли луки и колчаны всех воинов. Мужчины также готовились к предстоящему сражению. Хотя им нужно было как следует наесться и выспаться, они успели наточить топоры, а также сварить специальный состав, из которого делалась боевая раскраска. Вожди собрались в хижине совета и обсуждали планы действий. Это была уже совсем не та мирная деревня, в которую еще только вчера пришли близнецы. Ринда с помощью жестов вызвалась помогать женщинам-раку, но те ничего и слышать не хотели. Тогда принцесса взяла брата за руку, отвела его в уголок площади, и они стали молча наблюдать за приготовлениями жителей деревни. Ночь уступала место рассвету. Начинался еще один знойный день Носферуса. Мужчины всех племен разрисовывали лица разноцветной краской. Туда-сюда сновали женщины со стрелами и кувшинами яда. Пахло готовящейся едой, повсюду звучали боевые кличи. Гуин ушел в хижину совета и долго не появлялся оттуда. Иставан сперва пристроился рядом с близнецами и подшучивал над женщинами-раку. Потом сообразил, что ему не к лицу сидеть с детишками, и тоже скрылся в хижине совета. Вскоре близнецы увидели, как на площадь буквально выскочил отряд семов с флагами, представлявшими собой полоски шерсти на копьях. Они вошли в хижину совета за приказаниями, а уже через мгновение выбежали оттуда и направились по дороге, ведущей из долины. — Ринда, — прошептал Ремус, глядевший на приготовления к битве с мальчишеским восторгом. — Ринда, я и представить не мог, что мы будем участвовать в чем-то подобном! — Верно, — ответила сестра, тоже проникшаяся этим чувством. — Ни в Хрустальном Дворце, ни в приграничном лесу, ни в камере Стафолосской крепости… ни даже прошлой ночью, ожидая Гуина, я не могла представить такого. Это просто чудесно. — Ринда? — А? — Как думаешь, что произойдет дальше? — Не знаю. Чему быть, того не миновать. — Принцесса несколько растерялась. — Теперь мы не просто сироты без семьи и родины, скрывающиеся от врагов. — Она сделала паузу, будто набираясь храбрости, чтобы высказать нечто важное. — Ремус, я собираюсь присоединиться к отряду Суни и тоже сражаться против монгаулов! — Я тоже… Только мне не верится, что мы можем победить, — ответил брат, глядя на снующих взад-вперед семов. — Конечно, можем! — воскликнула принцесса. — Ведь с нами Гуин, понимаешь, Гуин! — Но ты же знаешь, как много врагов! И у них лошади… — Еще одно «но», и я вырву твой дурацкий язык! — взвилась Ринда, заливаясь краской. — Мы ПОБЕДИМ! Мы должны победить. — Ты это… чувствуешь? — спросил Ремус осторожно. Она подумала, что он издевается над ее даром, и сверкнула глазами. Принцесса еще не поняла, что черта, раздражающая ее в брате, была одним из основных свойств его характера. Он умел смотреть на вещи трезво и семь раз отмерять прежде, чем отрезать. Хотя близнецы были очень похожи внешне, Ринда все больше ощущала, насколько они разные внутри. Она считала своим долгом сделать брата отважным воином и, со временем, — королем. Но что порою отвага становится безрассудством, а скептицизм бывает куда важнее для монарха, девочка пока не сознавала. Общение с высшими силами не позволяло ей толком разглядеть Ремуса. Она не видела, насколько он понимает людей и как близко принимает все к сердцу. Такое было ей не по силам. — Ты хочешь спросить, предвижу ли я это? Нет, — ответила Ринда, вглядываясь в лицо брата. Увидев, что он не издевается, добавила мягко, но уверенно. — Но мы ДОЛЖНЫ победить. Нам некуда отступать. Если семы проиграют, эта земля, далекая от нашего дома, станет для нас последним пристанищем. Попади мы в плен — и нас снова потащат на привязи за лошадьми, на этот раз в Торус, а там замучают до смерти. Потом повесят наши головы на шестах на рыночной площади. Она поежилась, напуганная собственными словами. — Я не то, чтобы боюсь смерти, Ремус. Просто мы должны уцелеть. Мы пережили падение Парроса, гибель Стафолосской Заставы, так что теперь я верю — мы выкрутимся из любой ситуации, так нам предначертано свыше! Мы должны возродить Паррос. И… — Она схватила брата за плечо, притянув его поближе к себе. — С тех пор, как мы повстречали Гуина, все пошло просто замечательно! Разве нет? Пока он с нами, нам ничто не грозит. Дзанос не позволит нам умереть здесь. Мы — особенные, как и Гуин. Я знаю. — Последние слова она произнесла, словно заклинание. — Трудно сказать, — ответил Ремус. — Я ничего не чувствую. — Да, я знаю! — воскликнула принцесса, будто не слыша его. — Я, Ринда-Провидица, это чувствую. Гуин — не обычный человек. И дело вовсе не в леопардовой голове и умении сражаться. Его выделяет среди всех прочих что-то еще. А знаешь что? Мне кажется, что он владеет судьбой. — Судьбой? — Да, — ответила Ринда уверенно. — Он не так зависит от нее, как остальные люди. Думаю, он обладает даром менять и чужие судьбы! Он сам как будто воплощение рока. — Она кивнула, убедившись в логичности своих слов. — Вот это и делает его особым. Ты тоже должен это чувствовать, Ремус! И до тех пор, пока Гуин с нами, нам нечего бояться! А монгаульская армия и племена семов — это лишь ступени нашей собственной судьбы. В ее голосе слышалась непоколебимая уверенность. Она вся светилась, будто рассветное солнце. — Хотел бы я… — начал Ремус, глядя на нее, — хотел бы я тоже чувствовать такие вещи… Ринда толкнула его локтем и сказала: — Смотри, Гуин вышел на улицу. — Наверное, собрание завершилось. Неужели они наконец-то собрались в поход? — произнес Ремус, вытягивая шею. — Конечно, — ответила сестра. Гуин действительно появился на пороге хижины, окруженный вождями, будто учитель учениками. Да, он был прирожденным лидером и мог командовать ими. Ринда видела, что все безропотно слушаются его. — Смотри, Ремус, он рожден, чтобы быть императором, — прошептала принцесса завороженно. — Он король. Он командир. Он герой! Внимание Ремуса привлекла группа семов, прибывшая в деревню и о чем-то сообщавшая вождям. — Интересно, какие у них вести? Кажется, они страшно спешили, — заметил он. — Это вернувшиеся разведчики, — ответил приближающийся Гуин. Ремус немедленно вскочил на ноги. — Совет закончен? — спросила Ринда, кидаясь навстречу воину. Тот кивнул и спросил, положив руки на головы близнецам: — Ну что, отдохнули? — Да, вполне, — ответил Ремус. — Когда начнется поход? — спросила Ринда. — Скоро. Точнее, когда я решу, — ответил Гуин. — Смотрите, воины раку покидают долину. В самом деле, деревня, запруженная всего несколько мгновений назад, теперь почти опустела. Семы в боевом порядке двигались к горловине долины, туда, где собиралось войско. — Гуин, — спросил Ремус негромко, — мы можем победить? — Я долго думал, — произнес Гуин, будто не слыша его. — Долго думал, что делать с вами. Семы решили отправить своих стариков и кормящих женщин на восток, за холмы, к Собачьей Голове. Там у них есть укрытие. Я уже приказал им готовиться к путешествию. Вы можете отправиться с ними в горы, но если дела пойдут плохо, вам придется бежать оттуда, — Гуин потер свой мохнатый подбородок. — К сожалению, у нас слишком мало воинов, и мы не можем дать вам сопровождение. — А тебе не пришло в голову, что мы собираемся сражаться? — воскликнула Ринда яростно. — Мы решили никогда больше не отпускать тебя. Ожидание — это настоящая пытка! Дай нам оружие, и мы будем биться бок о бок с тобой! — Мне ясно, почему монгаулы так жаждут схватить парросских близнецов, — пробормотал Гуин, качая головой. — Если бы нам было известно, каким образом вы вырвались из Хрустального Дворца, то мы отправили бы вас подальше отсюда, в какое-нибудь безопасное место. А если бы мы овладели этим секретом в полной мере, то смогли бы послать войско туда, куда нам нужно, и атаковать врагов с тыла. Ребята, вы даже не понимаете, насколько они хотят заполучить вас. Вы для них дороже золота. — Но мы понятия не имеем о том, что произошло! — возразила принцесса. — Да, мы попали в Приграничье по волшебству, однако, ничего в нем не смыслим. Может быть, если бы мы вернулись назад, в Хрустальный Дворец, то смогли бы во всем разобраться. Но сейчас нам известно слишком мало. Она пыталась найти в памяти хоть какую-то деталь, способную помочь Гуину, да так и не смогла. Ремус неожиданно схватил ее за руку. — Что? — вскинулась девочка. — Ринда, — прошептал он испуганно. Проследив за его взглядом, принцесса едва успела увидеть темное лицо, быстро скрывшееся за ближайшей хижиной. — Трус! Шпион! — крикнула Ринда вслед. Но таинственной фигуры уже и след простыл. — А, Гуин, ты здесь, — раздалось у нее за спиной. Перед ними вырос Иставан. — Сейчас не время болтать с малышней! Пора выступать! Обезьянья армия выстроилась и ждет своего генерала. — Он ведет себя так, будто нас тут нет, — прошептала Ринда брату. — Мне кажется, что карои не придут, — продолжал наемник, не обращая на них внимания. — А если так, то, клянусь огненной колесницей Руаха, мы должны начать битву без них! — Будь что будет, — ответил Гуин. — Сражаться придется в любом случае. — Верно. Так мы идем? — Иставан похлопал Гуина по плечу и повернулся лицом к горловине долины. — Гуин, а как же мы? Нам тоже хочется в бой! — воскликнула Ринда. — Вы дети, вот и оставайтесь с обезьяньими детьми, — сказал наемник. — Гуин, ты же возьмешь нас с собой? — продолжала Ринда, не обращая на него внимания. — Дорога каждая минута, — вздохнул человек-леопард. — Идемте с нами к горловине. Там видно будет. — Да! Да, Гуин! — воскликнули близнецы хором. Брат с сестрой быстро зашагали, стараясь не отставать от Гуина. Деревню покидали последние воины. Они выстроились на склоне холма. Лица семов украшала боевая раскраска, в руках трепетали флаги. — Рийаад! — К Гуину подбежал Сиба в сопровождении нескольких молодых семов. — Пора выступать, — сказал человек-леопард. Все вместе направились к передней части колонны. Отовсюду доносились боевые кличи племен. — Рийаад! Рийаад! — кричали воины, стуча тупыми концами копий по земле. Позади расположились старики и кормящие женщины. Они так же кричали, подбадривая своих мужей и сыновей. — Невероятно! Ты только посмотри на них, Ремус! — прошептала Ринда, оглядевшись по сторонам. — Гуин собрал эту армию за один день! Наш Гуин! — Но монгаулов все равно втрое больше, — ответил ее здравомыслящий брат. — А карои так и не показались. Это большой минус. Их почти столько же, сколько гуро, и они сражаются куда лучше. — Прекрати! — воскликнула Ринда. — Ты всегда ведешь себя как этот… Кстати, а куда подевалась Суни? Ремус пожал плечами и огляделся по сторонам. В этот момент над долиной разнесся громкий крик. — Что такое? — спросил Лото. — Вернулись гонцы! У них ужасные вести! — Гонцы? — пробормотал вождь. К нему спешил молодой воин раку. Все мгновенно расступались перед ним. Добравшись до верховного вождя своего племени, он рухнул наземь. — Нолу! — воскликнул Лото, увидев, что молодого воина покрывают многочисленные раны. Из рассеченной головы сочилась кровь, превращавшая все лицо воина в багровую маску. Близнецы затаили дыхание. — Это один из тех, кого послали в племя Карои? — спросил Гуин. — Да, Рийаад. — К-карои… — выдавил Нолу и поднял то, что держал в руках. Все войско вскрикнуло — это были две головы. Две головы, сочившиеся кровью. — Гогу и Руки, — вздохнул Сиба, — двое других посланцев. — Гуауло велел передать Лото следующее, — произнес Нолу. — «Карои переплыли реку и напали на ох-му. Мы храбрые воины, разрушившие крепость. Нам не к лицу объединяться с бурыми трусами, идоховым отродьем. Ох-му боятся карои… они не посмеют напасть на нас». — Глупцы, — Лото сплюнул. — Помогите ему. — Трусы? Они назвали нас трусами? — пронеслись по толпе возмущенные крики. — Это из-за карои ох-му пересекли реку! Карои первыми напали на них и разрушили их крепость! Карои наши враги! На некоторое время повисло напряженное молчание, потом снова раздались крики: — Смерть карои! — Перебить карои! — Ииийя! Ииийя! Ииийя! По рядам разнесся боевой клич. Все семы кричали и размахивали копьями. — Рийаад! — Сиба обернулся к Гуину. — Постойте, воины семов! — произнес человек-леопард и развернулся лицом к войску.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава треть

я Тайна Кэла Мору

1

В предрассветные часы, когда семы готовились к битве, монгаулы разбивали лагерь посреди пустыни. Переправившись через реку и непрерывно продвигаясь в течение дня и ночи, они наконец-то получили приказ остановиться. Воины нарушили строй и стали расстилать шерстяные одеяла, находившиеся в седельных сумках. На время похода это были их единственные постели. Всадники поделились с конями драгоценной водой, накормили их, потом сами принялись за еду, состоявшую из лепешек и вяленного мяса. Но часовым отдыхать не пришлось. Они ходили вокруг лагеря, держа арбалеты наготове и оглядываясь по сторонам. На этом месте не было ничего, кроме песка и камней. На горизонте виднелись горы. Двинувшись от реки, армия еще засветло увидела на востоке гряду Канан, а на севере — заснеженные таинственные пики Ашгарна. Это были самые высокие горы, какие только видели воины, поэтому они казались им крышей мира. Пики Канан имели странную форму. Именно там находились тайные убежища семов, о чем, конечно, монгаулы не знали. Командование отдало приказ двигаться прямо к этим горам, и приходилось подчиняться. Сейчас воины сидели на земле, расположившись кругами, напоминавшими огромный разноцветный цветок. Посреди лагеря высился огромный шатер из овечьей кожи, над которым реял генеральский флаг. Амнелис находилась там. Даже на привале она продолжала отдавать приказания командирам. Воинов вовсе не интересовал окружающий пейзаж. Они не преминули воспользоваться выдавшейся передышкой. Да и глядеть по сторонам было неприятно — повсюду мерещились причудливые оскалившиеся морды. Так и казалось, что вот-вот появятся семы с каменными топорами в руках. Больше половины воинов прошло службу в приграничном патруле в Альвоне, Тауриде и Талосе. И хотя они тогда без конца смотрели на пустынный берег через реку, теперь все окружавшее было непривычным. Большинство из них ни разу не встречало живых семов, но слышало о множестве смертоносных тварей, населяющих пустыню. А уж бывать здесь вообще никому не доводилось. В Приграничье ходили рассказы о людях, по каким-то невероятным причинам забиравшимся сюда. Среди них были купцы, искавшие заброшенный кананский город, по легенде, полный золота. Но о ком бы ни повествовали эти рассказы, все они заканчивались неизбежно трагически. Лишь немногим удавалось добраться туда, где сейчас находилось войско, а вернуться не смог никто. Конечно, воины прекрасно знали подобные истории. Они не говорили об этом во всеуслышанье, боясь наказания, но если рядом не было командиров, тут же начинали перешептываться. Кое-кто поговаривал о том, что командование одержимо злыми духами, ведущими людей на верную смерть. Командиры, собравшиеся сейчас в генеральском шатре, чувствовали настроение войска. — Позвольте мне, пожалуйста, задать один вопрос, — сказал граф Марус, командующий фортом Таурида и двумя тысячами синих всадников. — Что такое, Марус? — Амнелис пристально посмотрела на него своими пронзительными зелеными глазами. Она была настроена решительно, но ее терзала досада. Источник этой досады был вполне понятен — человек-леопард и парросские близнецы. Они нанесли ей тяжкое оскорбление, причем будучи у нее в плену, и к тому же после этого сбежали. Сейчас все командование сгрудилось у стола, на котором была расстелена огромная карта Носферуса, начерченная черной тушью по пергаменту из овечьей кожи. На ней виднелось несколько пометок красным и синим. Командиры вперили глаза в карту, не в силах выдержать взгляда Амнелис. И лишь один граф Марус, стоявший справа, мог смотреть ей в глаза. Рядом с ним стоял Иррим, второй человек в командовании Талосской Заставой, под началом которого находилась тамошняя пехота. Дальше стояли виконт Лиган, сын графа Рикарда, командовавшего Альвонской Заставой, и юный Астриас, пылавший от стыда и гнева. Далее у стола находились граф Влон и барон Линдрот, командовавшие отрядами белых воинов, находясь непосредственно под началом Амнелис. Она была, как всегда, очаровательна. Ее светлые волосы струились по плечам золотой рекой. Гадатель Гадзус прятался в тени своей госпожи, а рядом с ним стоял белый воин Фелдрик. Чуть в стороне сидел некто, таинственный и молчаливый. Кто этот человек — не было известно никому из присутствовавших. Он выступил в поход вместе со всеми, но ехал не на коне, а в паланкине с плотными занавесками, в каких обычно перевозят женщин в восточных краях. Одежда незнакомца была плотной и довольно мешковатой, так что сказать о нем нельзя было ровным счетом ничего. Хотя командиров и одолевало любопытство, они ни словом не обмолвились об этом. Таинственный незнакомец переправился через реку одним из последних. Его окружали белые воины, в дальнейшем ехавшие рядом с Амнелис. Во время коротких остановок дверца паланкина ни разу не открылась. Войдя в шатер и увидев незнакомца рядом с генералом, командиры решили, что покров тайны будет наконец-то снят. Но их ждало разочарование. Лицо незнакомца было спрятано под капюшоном, а плащ полностью скрывал фигуру. Его наряд напоминал наряд Гадзуса, и командирам представилась странная картина — два черных божества стояли по бокам от золотой богини рассвета. Но если лицо и костлявые руки гадателя были видны, то человек, стоявший напротив него, не поднимал лица и не вынимал руки из карманов. По-видимому, он был колдуном. Любопытство командиров еще сильнее разгорелось, им начало казаться, что под черным плащом скрывается и вовсе не человек. Граф Марус стрельнул взглядом в сторону незнакомца, затем поспешно отвернулся, как будто увидев то, что ему не полагалось. — Пожалуйста, позвольте мне задать вопрос, — повторил он. — Нам приказали собраться под вашим руководством вместе со своими войсками для отправки в Носферус, что мы и исполнили. Но нам не объяснили, для чего тащить такие огромные силы в пустыню. Мы даже не знаем, сколько будет продолжаться экспедиция! — Он невольно повысил голос сильнее дозволенного. — Я скажу вам в свое время, — ответила Амнелис ледяным тоном. — Я вам уже говорила об этом, граф Марус. — Но когда же это случится, моя госпожа? — напирал тот на юную воительницу, годившуюся ему в дочери. — Нам необходимо знать, насколько мы оставили свои посты в Приграничье. Амнелис не ответила, кажется, задумавшись. — Генерал, — продолжал Марус. Он был старшим среди присутствовавших и занимал самое высокое положение в обществе. — Наши воины волнуются. Так долго продолжаться не может. — Разве у монгаульских солдат нет рук и ног, позволяющих делать то, что велит мозг? — спросила Амнелис. — И разве я должна объяснять все свои действия простым воинам? — Генерал… — произнес Фелдрик осторожно, опасаясь внезапной вспышки ее гнева. Граф Марус глубоко вздохнул. — Конечно, от вас никто этого не требует, — сказал он, так же пытаясь ее успокоить. — И все-таки я считаю, что лишь точная информация сможет унять панику, нарастающую среди воинов. Их очень интересует наша цель. Согласитесь, не слишком радостно идти туда, откуда никто не возвращался. — Сперва мы думали, — вмешался Лиган, очень похожий на своего отца, — что нам предстоит наказать семов за разрушение Стафолосской Заставы. Конечно, Монгаул должен поддерживать свой авторитет. Но теперь все уже начали сомневаться в мудрости этого решения. — Беспокоиться не о чем. — Амнелис взмахнула своей изящной рукой. Она по-прежнему не видела необходимости в объяснении целей похода. Однако у нее все же была причина, чтобы собрать командиров на совет. — Что ж, — произнесла девушка, собираясь с мыслями, подняла лицо и оглядела присутствующих. Ее холодные глаза миновали графа Маруса, командиров Иррима и Тангарда, виконта Лигана и остановились на стоявшем с краю Астриасе. Несмотря на свои двадцать лет, этот молодой дворянин уже успел сделать себе громкое имя в герцогстве. Сейчас он не сводил глаз с фарфорового лица Амнелис, завороженный ее красотой. Но встретившись с ее пронзительным ледяным взглядом, Астриас весь побагровел. Стушевавшись, он тут же опустил лицо. Амнелис, что-то почувствовав, смотрела на него еще мгновение, потом отвела глаза, повернувшись к Влону и Линдроту. — У вас есть доказательства того, что моральный дух наших воинов падает, Марус? — спросила она, не глядя на графа. — В данный момент нет, — поднял тот руки. — Но если мы в ближайшее время не объясним им цель похода, то слухи и домыслы будут распространяться, словно пожар, и уже к концу дня возникнут серьезные затруднения. — Понятно, — сказала Амнелис, глубоко задумавшись. — Я ожидала большего от приграничного патруля. Ведь мы уже целый день в пустыне, а семы до сих пор не напали на нас. — Хотя я сказал, что нет серьезных доказательств падения морального духа, — добавил Марус, — мне довелось услышать незадолго до этого совещания один слух. Многие воины полагают, что наша цель — вовсе не наказание семов, и доказательством служит… — Что же? — спросила Амнелис, ничуть не изменившись в лице. — Доказательством служит, — продолжал Марус, — то, что мы не посылаем разведчиков на поиск семов во всех направлениях. Вы приказали обследовать лишь восток, значит, мы должны искать что-то именно там. — Воины меня удивляют. Они видят тогда, когда, казалось бы, не смотрят, и знают все, но при этом ничего, — заметила Амнелис, и на ее губах заиграла слабая улыбка. — Их глаза достаточно остры. Да, граф Марус, ваши подчиненные не ошиблись. Присутствовавшие удивились, но не сильно, поскольку ожидали чего-то подобного. — Конечно, истребление племен Сем — одна из основных задач нашей экспедиции. Но наша главная цель находится… Она… — Амнелис занесла свою изящную руку над картой и вдруг с необычайной силой ткнула указательным пальцем в какую-то точку: — Здесь! Командиры тяжело вздохнули и уставились в указанное место. Носферус не был достаточно исследован, поэтому не существовало его точной карты. Та, что сейчас лежала на столе, состояла почти сплошь из белых пятен. Лишь местами было нарисовано несколько маленьких гор да написаны названия, относившиеся не к самой пустыне, а к окружавшим ее местностям. Близко к тому месту, где стояла Амнелис, по карте тянулась жирная черная линия. Это была река Кес. От нее шли красные точки, обозначавшие продвижение экспедиции. Но сейчас генеральский палец указывал в самый центр пергамента, туда, где не было ничего. — Моя госпожа, это… — начал Марус растерянно, но Амнелис жестом прервала его и обратилась ко всем командирам. — Семы называют эту территорию «Гур Нуу» — Долина Смерти. Именно туда мы и направляемся. — В голосе генерала не было и тени сомнения. Командиры переглянулись, спрашивая друг друга взглядом, знает ли кто-нибудь что-то об этом месте. Никто не знал. — Сейчас мы находимся здесь, — Амнелис ткнула пальцем в красный крестик на карте, довольно далеко от Гур Нуу. — Думаю, мы уже достаточно углубились в Носферус, чтобы не опасаться посторонних ушей. И теперь я скажу вам о другой цели нашей экспедиции. Мы должны не только разгромить семов, но и построить крепость вблизи Долины Смерти. Таким образом Гохра сможет править всей пустыней. Можете сказать об этом войскам. Ее голос звучал мягко, расслабленно. Слова будто бы заполнили весь шатер. Они произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все разом зашумели, совершенно забыв о субординации. — Амнелис, э-это… — произнес граф Марус дрожащим голосом. — По какой же причине… — Разве я не запрещала вам называть меня по имени? Я больше не та малышка, что сидела у вас на коленях и звала дядей! — Прошу прощения, госпожа генерал. — Старый граф зарделся и опустил лицо. Но этого короткого диалога все равно никто не услышал из-за стоявшего в шатре гама. — Тихо! Прошу тишины! — крикнула Амнелис, стукнув кулаком по столу. И все разом замолчали, глядя на нее с удивлением и растерянностью. — Моя госпожа, разрешите мне задать еще один вопрос, — произнес граф Марус более уверенным тоном. — Нам прекрасно известно, в каком положении оказался Монгаул после падения Парроса. И почему при такой деликатной ситуации… — Почему пятнадцать тысяч воинов отправлены в эту пустыню? — Да… — ответил Марус, опустив плечи. — Для этого есть веская причина, — сказала Амнелис спокойно. Ярость, слышавшаяся в ее голосе всего минуту назад, исчезла. Теперь, ко всеобщему удивлению, она казалась совершенно спокойной и даже довольной. — Позвольте мне представить вам эту причину. Подойди, Кэл Мору, и сними свой капюшон. Амнелис повернулась и поманила к себе таинственного незнакомца. Все присутствовавшие чуть было не вскрикнули от страха и растерянности. Зрелище было довольно непривычным, и лишь железная выдержка воинов помогла им сдержаться. — Я представляю вам Кэла Мору, — произнесла Амнелис с гордостью. — Он чародей и к тому же первый и последний с сотворения мира человек, который прошел через Носферус… и вернулся.

2

Человек, которого Амнелис назвала Кэлом Мору, производил неизгладимое впечатление. Лицо, скрывавшееся под капюшоном, было жестоким и пугающим, и на него не хотелось смотреть второй раз. Оно не просто казалось уродливым, а напоминало лицо живого мертвеца с черепом, обтянутым тонкой кожей. Во рту торчало всего несколько зубов. Но глубоко посаженные глаза сверкали с необычайной яркостью. «Неужели это человек? — думали ошеломленные командиры, слегка придя в себя. — Как такое возможно?» Они видели, что он не был жертвой черной смерти. Его кожа, напоминавшая желтый воск и высохшая много лет назад все-таки уцелела. Трудно было сказать, что представляло это лицо до того, как колдун попал в страшную, неведомую переделку. А глаза! Они сверкали в полумраке, словно звезды, наводя на людей ужас. Наконец, Амнелис решила, что с командиров довольно, и жестом приказала Кэлу Мору снова надеть капюшон. Оцепенение прошло, и все вздохнули с облегчением. В лице колдуна было что-то, заставлявшее душу уходить в пятки, может быть потому, что на нем запечатлелись следы пережитых им ужасных событий. — Кэл Мору пришел из страны Кайтаи, расположенной на востоке. — В то время, как командиры еще дрожали от страха, восемнадцатилетняя девушка говорила совершенно спокойно, возможно потому, что уже раньше насмотрелась на это страшилище, а возможно потому, что вообще не боялась ничего на свете. — Будучи молодым чародеем, он пылал жаждой встретиться с легендарным магом Агриппой и стать его учеником. Верно? Колдун молча кивнул, что из-за капюшона было едва заметно. — Агриппа? — переспросил виконт Лиган. — Говорят, что он родился много, кажется, десять, тысяч лет назад. Правда, он считается бессмертным, но ведь это просто нелепые слухи! — Тем не менее, Лиган, — возразила Амнелис, подняв руки, словно оракул, возвещающий волю богов, — Кэл Мору отправился к нему. И утверждает, что может доказать это. Но в его доказательствах могут разобраться лишь опытные маги, так что не будем об этом говорить. Итак, услышав, что легендарный Агриппа живет где-то в этом мире и занимается алхимией, Кэл Мору покинул свою страну и отправился его разыскивать. Он решил, что утраченную мудрость лучше всего искать в горах Канан, поэтому стал обследовать пики, где будто бы находилась древняя империя. Но ничего не найдя, углубился в пустыню Носферус. Командиры слушали, затаив дыхание. Несомненно, эта история была не более, чем сказкой! И хотя ужасный колдун стоял перед ними, они никак не могли в нее поверить. — Конечно, — продолжала Амнелис, — пересечь пустыню и остаться живым не каждому по силам. Но Кэл Мору не простой человек. Он владеет многими тайными искусствами, а в молодости был сильнее всех вас. При этих словах командиры посмотрели на живой скелет с сомнением. — И ему улыбнулась удача, — произнесла Амнелис, отводя от них глаза. — Кэл Мору без страха углубился в пустыню и преодолел огромное расстояние. — Позвольте мне дальше рассказать самому, — раздалось внезапно из-под капюшона, и командиры похолодели. Они не ожидали, что живой мертвец способен разговаривать. Его голос был низким и отрывистым, словно ветер, завывающий в руинах. — Я шел очень долго. — Простые слова звучали зловеще. — Даже для мастера тайных искусств не просто пересечь пустыню. Существуют чары, позволяющие направлять время и пространство куда вздумается, но я ими не владел. Я шел на своих слабых ногах и искал место, где скрывался великий Агриппа. Я шел, сражаясь с песчаными пиявками, отбиваясь от кровососущего лишайника, который забирался в мою обувь и на одежду, и сворачивая при виде деревень дикарей. Я провел несколько месяцев среди камней и песка. У чародеев моего уровня не бывает затруднений с едой и питьем. Я могу доставать провизию из ниоткуда. По дороге я многое узнал о пустыне. У меня на родине ее называют землей, забытой богами, и увиденное заставляло меня согласиться. Все здешние животные и растения чудовищны. Тут нет ничего привычного. Эту территорию будто бы занесло сюда с другой звезды, настолько она чужда нашим краям. Поскольку чародеи изучают животных и растения, я видел, насколько неестественна здешняя природа. И это укрепляло в вере, что если великий Агриппа жив, то наверняка поселился здесь. Это подтверждали и пустынные испарения, заволакивавшие хрустальный шар, который был у меня с собой. Как я ни старался, но так и не мог сделать его прозрачным. И вот, проснувшись однажды утром, я увидел, что мой шар почернел. Стоило мне прикоснуться к нему — он упал наземь и раскололся. Потом, к моему удивлению, осколки испарились без следа! Никто из присутствовавших в шатре не проронил ни слова. Даже Амнелис, наверняка не раз слышавшая эту историю, хранила молчание. Она слушала внимательно, стараясь не пропустить ни одной детали. — Но это не показалось мне дурным знамением, — продолжал Кэл Мору спокойным тоном. — Я решил, что подобрался к убежищу Агриппы совсем близко. Он обучался чародейству у древнейших из магов, у самых древних богов. Их искусство было проклято Дзаносом и его пантеоном. Я подумал, что мой шар разбился, соприкоснувшись с этой таинственной силой. Уже несколько дней я чувствовал чье-то присутствие. Но это лишь придавало сил. Магическое чутье подсказывало, что я будто бы приближаюсь к водопаду. Я слышал его шум, видел радужные брызги, чувствовал запах. Это колдовство Агриппы и никого другого! Тут не был причастен даже сам Доал. Происходило что-то, не связанное с магией и жизнью здешнего мира. Я продолжал путь, словно мотылек, стремящийся на огонь. И вот, однажды утром… — Кэл Мору сделал паузу. Прошло несколько напряженных мгновений, прежде чем он продолжил свой рассказ. — И вот, однажды утром обстановка изменилась. Неведомая сила продолжала следить за мной. Я попал в какой-то другой мир, чуждый даже этой зловещей пустыне, в настоящую долину смерти — ее сплошь покрывали кости. Впрочем, назвать ее долиной смерти будет недостаточно. Это нельзя описать человеческими словами. Кости, по которым я шагал, были белыми и очень хрупкими. Они рассыпались под моими ногами. В воздух поднимались облака праха. И я понял, что эта долина и кости были когда-то такими же живыми, как и я. Насколько хватало глаз, не было ничего, кроме костей, костей и костей. Попадались и ребра гигантов, воздетые к небу, будто в немом проклятии, и более мелкие кости, походившие на человеческие, вероятно принадлежавшие семам. Все они были очень старыми, совсем иссохшими и… — Кэл Мору снова сделал паузу, припоминая жуткую картину. — Я понял, что иду по полю костей, по лесу костей, по целым джунглям костей. Я был островом, плывущим по морю костей! Там не было больше ничего движущегося, ничего живого! Как будто сама смерть явилась мне, приняв видимую форму. Я видел, какого она цвета — белого и пепельно-серого. До сих пор помню, как стоял там в безмолвии. Мысли двигались медленно, словно во сне. «Как такое могло случиться? — спрашивал я себя. — Такое не может быть делом рук Агриппы!» Хотя он был человеком легендарным, поклонявшимся древним богам, но все-таки человеком! А то, что открылось мне было не под силу человеку. Никто из людей не мог сотворить такого. Это было просто невозможно. Даже я, опытный чародей, был потрясен. Картина смерти, раскинувшаяся передо мною была так ужасна и так невероятна, что я чуть не сошел с ума. Моя сила и умение владеть собой оказались бесполезными. Придя в себя, я увидел, что стою на коленях, погрузив руки в кости. Не знаю, каким процессам они подверглись, но рассыпались от малейшего прикосновения. До сих пор неведомо, какие магические силы устроили в том месте ад на земле. Но меня охватила внезапная жажда знаний, и я направился к центру долины. Найти дорогу было довольно просто — кости, лежавшие на земле, указывали мне путь. Мое тело по необъяснимой причине стало невероятно тяжелым, как будто налилось свинцом, а в горле ужасно пересохло. Все силы покинули меня. Но совсем не это занимало мысли — мою душу охватил какой-то кошмар. Не было ни ощущений, ни воли для предположений — все они просто исчезли. Я даже забыл, кто я такой… Я шел, давя кости, пока не разглядел то, что находилось в центре долины. Там не было ничего, что я ожидал увидеть — ни жилища Агриппы, ни пылающей преисподней, — возвышалась лишь большая скала. Она была вся покрыта рытвинами и вызывала непреодолимый ужас. «Почему?» — подумал я, или мне лишь показалось, что подумал: «Как эта скала, простой кусок камня, могла превратить землю на много тадов вокруг в лес костей? Здесь нашли свой конец тысячи живых существ!» Только теперь я заметил, что всё скелеты лежали головой к центру долины, как будто стремились навстречу чему-то непреодолимому. Останки пришедших с севера, лежали головой на юг, а тех, что пришли с юга, лежали головой на север, образуя огромный круг. «Это необычная скала, — думал я, — необычный предмет! Она хранит какую-то мрачную тайну!» Я протянул руки и дотронулся до нее, вероятно потому, что все инстинкты притупились. Не знаю, поверите ли вы или нет, но, прикоснувшись рукой к камню, я почувствовал что-то странное. Я стоял и молча глядел на свою руку. Точнее на то, что раньше было ею. Прямо на глазах плоть начала испаряться. Не успел я и глазом моргнуть, как от ладони остались одни лишь кости. Кэл Мороу поднял правую руку, и командиры увидели, что на ладони действительно нет ни кусочка плоти. — Не правда ли, ужасное зрелище? — продолжал чародей. — Я не чувствовал боли. Точнее, не успел почувствовать — настолько быстро все произошло. Подняв глаза к небу, я увидел, что костяной прах кружится над моей головой, как будто окутывая само солнце. Потом показалось что-то черное, прорывавшееся сквозь белую метель. Это была одинокая ворона. Она летела над долиной смерти и вдруг неожиданно начала спускаться пока, наконец, не рухнула камнем вниз. Она свалилась в круг у основания скалы. Он отстоял от нее не больше, чем на шаг. Там не было никаких костей, а лишь песок цвета крови. Раздался негромкий хлопок, и ворона просто испарилась. «Камень, убивающий жизнь… Долина камня, убивающего жизнь, Гур Нуу!» — пронеслось у меня в голове. И только тут я сообразил, что надо бежать оттуда. Но прежде чем уйти, я успел кое-что понять. Как вы знаете, мы, чародеи, уже не просто люди. Длительные тренировки и обучение, помогающие превращать элементы друг в друга, меняют нашу структуру. Наша плоть становится более духовной, чем любая другая, а дух в то же время становится более телесным и обретает видимую форму. Мы можем как угодно менять ее, и наши тела обретают способность воспринимать различные виды мировой энергии. Я был настолько глуп, что приблизился к камню вплотную, и его испарения захватили мою жизнь, пытаясь отнять ее точно так же, как и у всех остальных, погибших в этой долине. Он подействовал даже на такого чародея, как я. Силы покинули мое тело. Казалось, что меня унесет ветром. Мне хотелось лечь, но я знал, что это будет конец. Сам не знаю, как удалось выбраться живым из Гур Нуу. Должно быть, меня вывели воля и сила духа, хотя мой мозг и был отравлен. Совершенно не помню обратного пути. Придя в себя, увидел, что лежу среди знакомых камней Носферуса. Видимо, я упал из-за того, что кончились душевные силы. И все-таки, точно не скажу как, я выбрался из этого ада. Сперва чудилось, что я вовсе и не спасся, а стал призраком. Мое сознание было заполнено болью, и я думал, что сойду с ума. Казалось, будто все человеческое покинуло меня, и осталась одна лишь оболочка. Я поднялся на нетвердые ноги, но сколько бы ни прошел, ощущения не менялись. Испарения, распространявшиеся по пустыне от страшной скалы, убивали все живое кругом. Я не видел даже растений. Наконец, меня окликнул кто-то, быть может, какой-то сем. Высокий голос спросил, не нужна ли мне помощь. Я обрадовался тому, что все еще жив, что конец света не наступил, и впервые за все это время ощутил страшную жажду. Но стоило только мне поднять голову, как сем кинулся прочь, вопя от ужаса. Я понял, что его напугал мой вид. Оставалось лишь молиться о глотке воды. Но когда я добрался до водной глади, то не принялся жадно пить, а не мигая уставился на свое отражение. С моего лица исчезло все, что можно было назвать плотью, и осталось то, что вы видите — череп, в котором сохранились язык и незакрывающиеся глаза, наполненные вечным ужасом. Так я стал живым скелетом, самостоятельно вернувшимся из ада. Монгаульские командиры хранили молчание. — Кэл Мору перебрался через реку Кес, — сказала Амнелис. Ее голос, ясный и чистый, пронесся по шатру, словно свежий ветер, разогнавший могильный холод. — Там его подобрали крестьяне. Они боялись, что он несет чуму, но услышав эту историю, передали его приграничному патрулю. Слухи о злоключениях чародея достигли Торуса, и таким образом, он оказался здесь. После этих слов она отдала приказание выступать, как только песок в часах пересыплется дважды. Командирам стало ясно, что о подробностях расспрашивать не стоит. Они молча направились к выходу, стремясь поскорее выбраться из шатра. Один лишь Марус задержался. — Что вам нужно, граф? — спросила Амнелис, смерив его холодным взглядом. Несмотря на солидный возраст, Марус сохранил прежнюю силу. У него было мужественное лицо бывалого воина, на котором, впрочем, отразилась забота об Амнелис, которую он знал с самого ее рождения. — Так значит, это и есть причина, по которой Дворец Золотого Скорпиона направил сюда войска, будто на пожар? — спросил он низким голосом, обойдя стол и становясь перед генералом. — Что вы хотите сказать, дядя? Вы сомневаетесь в правильности решения Дворца? — Амнелис так и вспыхнула. — Может быть, я бы не переживал, если бы у нас не было других забот, — ответил граф Марус, отводя глаза. — Мы так и не поймали парросских близнецов, хотя и получили приказ. — Мы не отказались от их поисков, тем более, что нам необходимо узнать, каким способом они переместились в Приграничье. — Прекрасное лицо Амнелис задрожало от досады. Она вспомнила девочку Ринду, принцессу Парроса, бесстрашно глядевшую в глаза ей, командующей огромной армией. — В любом случае, они скрываются в какой-нибудь деревне семов или же погибли в пустыне. Главное, чтобы их секрет не просочился в другую страну. Если поймаем близнецов, мы во что бы то ни стало, вытрясем из них все. Но это мелочи по сравнению с открытием Кэла Мору. Так что же, ты будешь оспаривать решение Дворца? Она заходила по шатру взад-вперед. — Сейчас оба этих секрета почти у нас в руках. Они будут принадлежать не империи, а одному лишь Монгаулу. И если мы овладеем способом перемещения и способом убийства прикосновением, то сможем завоевать остальные герцогства, и даже все Срединные Земли. — Девушка улыбнулась так холодно, что у Маруса заледенело сердце. — Впрочем, зачем нам останавливаться на этом? Мы завоюем весь мир! — Амнелис, Амнелис! — произнес граф, забыв о запрете называть ее по имени. — У… у меня недобрые предчувствия. Ничего хорошего из этой затеи не выйдет! Это сверх человеческих сил! Это работа Доала! Тот, кто соприкоснется с подобными вещами, будет проклят навеки! — Если вы в самом деле так думаете, то вы просто глупец! — воскликнула Амнелис. — Оружие — это оружие и ничего больше. Совершенно неважно, как его использовать. Она холодно улыбнулась, потом усталым голосом объявила, что пора и отдохнуть перед следующим марш-броском. Граф Марус понял, что аудиенция окончена, и направился к выходу с явно озабоченным видом. — Оружие тоже пользуется людьми, дорогая Амнелис, — произнес он. — Ты еще слишком молода… слишком молода! Ответом была лишь тишина.

3

Генеральский шатер погрузился в сон. Свет не пробивался даже в швы ткани. В лагере все, кроме часовых, завернулись в свои походные одеяла и стали похожи на огромные личинки. Эти одеяла служили для разных целей — в них то закутывались, то накрывали на них стол. Лагерь походил на огромный гриб, неожиданно выросший посреди окутанной мраком пустыни, а часовые, шагавшие вокруг него с копьями наперевес, напоминали разлетающиеся споры. Над их головами расстилалось синее предрассветное небо, неожиданно красивое для такого жутковатого места. Но мало кто глядел вверх. Большинство часовых смотрели в сторону горизонта, молясь о том, чтобы поскорее наступил день, который хоть как-то защитит их от возможного нападения семов, чудившихся за каждым камнем. Один из воинов остановился и внезапно поднял копье. — Кто здесь? — спросил он негромко. — А, прошу прощения, командир. Из-за ближайшего камня появился Астриас. — Молодец. Так держать, — ответил он. Ему как будто не требовался отдых. Молодой командир до сих пор не ложился, а все ходил вокруг лагеря. Даже в доспехах, его фигура оставалась довольно стройной, а благодаря бороде он казался более мудрым. Упершись руками в бока, Астриас глядел на горизонт. — Какая девушка! А ведь ей нет и двадцати! — прошептал он, поднимая глаза к небу. Молодой гохрец снял шлем. Судя по мечтательному выражению его лица, он несомненно влюбился. — Простите, командир, вы что-то приказали? — Ах, нет, ничего, — ответил Астриас. Он чувствовал, что заливается краской, и был рад окружающей темноте. Часовой долго глядел на него, не решаясь заговорить, потом наконец произнес: — Командир… — Что тебе? — Можно… можно задать вам вопрос? — Задавай. — Он… — Воин замялся. Командир догадывался, о чем тот хочет спросить, но хранил молчание, ожидая окончания фразы. Часовой понял, нужно спрашивать сейчас или никогда, поэтому продолжил: — Он касается нашей цели. По войску ходят слухи. Говорят, будто наша госпожа собирается завоевать Носферус и поэтому мы останемся тут надолго. Многие опасаются, что им уже не придется вернуться домой. — Разве ты не понимаешь, какая честь участвовать в столь великом деле? Разве не лучшая участь для воина, чтобы его прах похоронили у основания монгаульской славы в чужой земле? — ответил Астриас поспешно и с жаром, а потом спросил более тихо: — А эти слухи широко распространились? — Ах… — Не бойся меня. Сними шлем и говори открыто. При этих словах воин испугался еще больше. Но увидев сверкающие глаза молодого командира, он расслабился, снял свой черный шлем, прижал его к груди и отсалютовал. Ему было примерно столько же лет, сколько Астриасу, но он служил в пехоте, а значит, слегка недолюбливал всадников. Должно быть, это был крестьянский сын из Приграничья. Монгаулы призвали в армию всех, кому исполнилось восемнадцать. Да, у этого воина было загорелое лицо земледельца. Астриас решил обойтись с ним помягче. — Командование опасается того, что нелепые слухи слишком распространятся в войске. Скажи мне, как тебя зовут и откуда ты. — Меня зовут Маррел. Я из деревни Люет в стране Боа. Служу в Талосской крепости. — Что ж, Маррел. Скоро войску сообщат правду о нашем походе, значит, я могу тебе все сказать. Мы направляемся к долине, которая называется Гур Нуу. — Как? — воскликнул воин удивленно. — Значит, мы не будем гоняться за семами? — Нет. Точнее, это не самая главная задача, — ответил Астриас. — Но наказать их мы тоже должны, и я чувствую, что нас ждет большая битва. И все-таки наша основная цель — Гур Нуу. Мы построим вблизи нее крепость, чтобы присоединить эту землю к монгаульской территории. После падения Стафолосской Заставы, это будет главный оплот наших сил в здешних краях. — Не можа быть! Как жа они собираюца… — От волнения у часового прорезался характерный говор жителей Боа. — Энто бред сивой кобылы Доала! Прошу прощения, но… — Он с опасением поглядел на Астриаса и попытался разговаривать нормально. — Если крепость построят, значит, нам придется там остаться, верно? Мы застрянем посреди безлюдных земель, окруженные семами! — Ну, я точно не знаю, будет ли она рядом с Гур Нуу или нет, — ответил Астриас, начиная терять спокойствие. — И кто ты такой, деревенщина, чтобы обсуждать решения Дворца Золотого Скорпиона? — Командир бросил на воина короткий взгляд, потом его лицо снова просветлело. — Не волнуйся, Маррел. Там останемся не мы. У нас даже нет с собой строительных материалов. Нужно лишь отыскать эту долину, оставить там небольшой отряд и вернуться в Альвон. А уж оттуда в долину пойдут целые караваны. Не волнуйся, мы скоро вернемся. Маррел кивнул. Теперь он выглядел уже не так растеряно. Все воины, призванные из крестьян, страшно боялись, что их надолго оставят в чужих краях. В отличие от наемников, они сильно тосковали по покинутому дому и семье. Служба в таких гарнизонах, как Талосская Застава, давала им надежду на скорое возвращение. Но остаться в крепости, затерянной посреди пустыни — это было нечто совершенно невыносимое! Астриасу было некогда подолгу точить лясы с пехотинцами. Он был молод и полон амбиций. Его терзало то, что он так опозорился в глазах своего полководца, девушки, которая была моложе его на два года. И больше всего на свете ему хотелось улучить удобный момент и выиграть важную битву, которая изменит его репутацию не только в глазах всех трех герцогов, но и в глазах юной златовласой красавицы. Пройдя несколько шагов, Астриас уже забыл про Маррела. Его мысли потекли в прежнем русле. Перед глазами стояло холодное и прекрасное лицо Амнелис. Сегодня они встречались далеко не в первый раз. Будучи дворянином, он принадлежал к тем немногим, кто довольно часто появлялся среди Белого войска. Во время дворцовых приемов все окружающие приветствовали Амнелис восторженными криками. Она появлялась на балконе вместе со своим болезненным братом Миалом, затем кланялась собравшимся дамам и господам и отступала назад. Девушка напоминала богиню Луны, выглядывающую лишь на мгновение и тут же исчезающую за облаками. Она была настолько же недоступной, насколько прекрасной. «Но здесь, здесь в Носферусе, — думал Астриас, — лучезарная Эрис спустилась на землю». Она находилась совсем рядом, в шатре, до которого можно было докинуть камнем. Ее строгое лицо, должно быть, во сне стало более мягким, а губы чему-то улыбаются. Сейчас она просто восемнадцатилетняя девушка и никто больше. Но как только раздастся приказ о выступлении, Амнелис снова наденет шлем, скроет свою красоту под доспехами и плащом и опять станет генералом, ведущим войско к победе. «Она сильнее многих мужчин, храбрее любого воина, прекраснее всех богинь…» — подумал Астриас. Когда он недавно, стоя на коленях, докладывал ей о своем поражении, Амнелис глядела на него без всякого сочувствия. «Как жаль, что я для нее лишь проигравший битву командир, сбежавший, когда его отряд погибал, — думалось ему. — Должно быть, в ее глазах я презренный трус». Вряд ли она заметила, как Астриас огорчен этим разгромом. Ей наверняка казалось, что злосчастный командир по уши рад спасению собственной шкуры. Тем не менее, этим утром его мысли неотступно крутились вокруг нее. «Вот если бы мне удалось защитить ее! Какие грандиозные, и вместе с тем, опасные планы обуревают эту девушку — стать императрицей всех Срединных Земель. Нет, она не просто девушка. Она — воплощение Ираны, богини войны! Какой отвагой нужно обладать, чтобы повести свою армию в Носферус! Я должен стать ее спасителем, если даже заплачу за это жизнью! Я не могу допустить, чтобы хоть прядь этих золотых волос упала с прекрасной головы Амнелис. Что бы ни случилось, я спасу ее и привезу в Торус живой и здоровой!» Конечно, он вовсе не строил далеко идущих планов, хотя понимал, что девушке в один прекрасный день предстоит занять отцовский трон. Астриас был слишком молод и слишком благороден, чтобы думать о подобных вещах, и смотрел на свою юную госпожу совершенно невинным и восторженным взглядом. Потом мысли Астриаса незаметно переключились на Кэла Мору, таинственного и пугающего чародея побывавшего в Долине Смерти, а теперь оставшегося в шатре. Юношу не волновали планы Дворца по завоеванию этой странной местности, возникшие благодаря информации Кэла Мору. Он мог думать лишь о том, какие опасности в связи с этим угрожают Амнелис. — Что такое? — Астриас неожиданно поднял глаза. — Кто-то играет на риголо… Так назывался один из самых популярных в Монгауле духовых инструментов. Это была простенькая флейта, сделанная из бамбука. — Да, командир Астриас, — откликнулся Маррел, все еще находившийся неподалеку. Но тот не заметил его, погруженный в собственные думы. Некоторые, наиболее романтичные воины возили с собой инструменты, чтобы как-то коротать время и развлекать товарищей. Вот и сейчас над пустыней плыл простенький мотивчик, приветствовавший приближающийся рассвет. Сперва Астриас хотел разыскать музыканта и разъяснить ему, как должно вести себя на вражеской территории. Но, подумав немного, он остался на месте, слушая мелодию, напоминавшую о доме. Впрочем, думать о возвращении было еще рановато. Юный дух жаждал приключений. Три года, проведенные в Альвоне, были свежи в памяти и казались более захватывающими, чем жизнь в Торусе. Так что, молодой командир думал не о доме, а об Амнелис. — Светает, — произнес он наконец, глядя на светлеющий горизонт. На протяжении всего пути пейзаж почти не менялся. Куда ни глянь, торчали лишь камни да одинокие кусты. Но эта серая земля обладала своей особой красотой, бравшей за душу тех, кто просыпался в этот момент. И мелодия риголо была как нельзя кстати. Внезапно Астриасу почудилось какое-то движение. Он хмыкнул, поднял бровь и внимательно огляделся по сторонам. Но все было спокойно. Видимо, показалось. Кругом по-прежнему были лишь неподвижные камни. — Послушай… — начал Астриас, собираясь спросить Маррела, не заметил ли тот чего-нибудь. Но оборвал фразу, увидев слезы, бегущие у того по лицу, — так подействовала на часового мелодия риголо. Его родина, Боа, лежала на юге от Торуса. Это была теплая равнинная страна. Там росли замечательные фрукты и овощи, славившиеся на весь Монгаул. «Как, должно быть, ему тяжко было покинуть такой чудесный край и столько лет прожить в Талосе, у реки Кес», — подумал Астриас. Он хотел было утешить беднягу, но, не найдя нужных слов, зашагал прочь. Мелодия внезапно оборвалась на середине, будто обрубленная чьей-то невидимой рукой. Ветер тоже стих. Воздух стал мертвенно-спокойным, повисла давящая тишина. Астриас неожиданно растерялся. Он заметил, что солнце уже почти взошло, но это почему-то нагнало на него неясную тревогу. Маррел, кажется, не замечал ничего вокруг. Он оглядывался по сторонам в поисках музыканта, видимо, собираясь попросить играть дальше. Его лицо было по-детски невинным. Молодой командир почувствовал внезапное желание окликнуть его и велеть надеть шлем. Но тут раздался какой-то свистящий звук. Из горла Маррела вырвалось что-то вроде свиста флейты. Еще мгновение назад он стоял, оглядываясь по сторонам, а сейчас вскинул руки, закружился на месте и рухнул на пепельный песок. Все произошло настолько быстро, что сознание Астриаса отказалось верить происходящему. Он стоял, тупо уставившись на Маррела, глядевшего в небо широко раскрытыми мертвыми глазами, с крошечной стрелой в шее. Лишь через несколько мгновений гохрец бросился на землю. Над его головой просвистела новая стрелка, прилетевшая будто бы ниоткуда. Теперь ее черное оперение растопырилось над землей, словно иглы ежа. Перекатившись на бок, Астриас выхватил меч. Надевать шлем было уже некогда. Размахивая мечом, словно мельница крыльями, он принялся отбивать посыпавшийся на него дождь стрел и отступать назад, к центру лагеря. Внезапно юноша застыл на месте. Прямо у него на глазах песок начал вздыматься и пузыриться. Нет, это двигался не песок, а группа маленьких мохнатых дикарей, напоминавших бешеных обезьян. Они оделись в плащи цвета песка, и поэтому их было почти невозможно заметить. И вот теперь настал час атаки. Мохнатые существа вырастали из земли, заполняя все обозримое пространство раскрашенными синим и красным лицами, оскаленными зубами, черной свалявшейся шерстью. — Аиии! Ииийа! Ииийа! Ииийа! — разнесся их боевой клич. Астриас быстро оправился от шока. Он кинулся бежать с криком: — К оружию! К оружию! На нас напали семы! К оружию! К оружию! Все шумы перекрыл звон бронзового гонга, созывавшего воинов на битву. Послышались боевые крики монгаулов. Лагерь наконец-то пробудился и принялся обороняться. Началась жестокая битва. Астрирас продолжал отчаянно кричать, пока не сообразил, что семы нападают не с одной, а со всех сторон. Лагерь был окружен.

4

На глазах у изумленных монгаулов как из-под земли выросла целая армия семов, на первый взгляд, как будто около двадцати тысяч. Люди хватались за оружие, но их сердца переполнял страх. Однако если бы монгаулов не застали врасплох, то приглядевшись, они поняли бы, что превосходят нападающих во много раз. Сейчас уже рассвело, и кругом не было крупных камней или кустов, за которыми враги могли прятаться. На руку семам сыграл фактор неожиданности. Зная простую тактику дикарей, командиры ожидали именно такой атаки и, как могли, готовились к ней. Люди больше всего опасались ночного нападения, и именно поэтому решились на рискованное продвижение в темноте и устроили привал лишь перед самым рассветом. Уверенные в своем превосходстве, монгаулы никак не ожидали нападения днем. Именно на это и рассчитывали семы. В их стратегию входило создание иллюзии того, что они атакуют по всем направлениям. Все нападавшие покрыли лица боевой раскраской и надели высокие головные уборы из перьев, чтобы казаться более рослыми и грозными. Несколько семов спрятались неподалеку от лагеря и принялись бить в барабаны и дуть в боевые трубы, а также жечь принесенную с собой траву, распространявшую вокруг буро-желтый дым. Из-за густой пелены, которая за несколько мгновений застлала солнце, лагерь погрузился в полумрак. Монгаулы кашляли и кричали от страха. Многие из тех, кто не проснулся к началу атаки, запутавшись в одеялах, падали под ноги бегущим мимо. Несколько семов пробрались туда, где были привязаны лошади, и погнали их к центру лагеря, чтобы посеять еще большую панику. Густой желтый дым, конское ржание, барабанный бой, крики воинов и приказы командиров создавали настоящий хаос. — Тише! Тише! — Семы нападают! — К оружию! Где стрелки? Ловите лошадей! Скорее ловите лошадей! Безумие охватило лагерь, словно злой дух. Семы больше не стреляли, потому что уже проникли в лагерь. Они начали рубить вражеских стрелков каменными топорами. Некоторые воины-монгаулы пытались пустить в ход оружие, но в дыму это было почти невозможно. Несколько стрел все же попало в цель, но большинство поражало своих же или лошадей. — Не стрелять! — крикнул Астриас срывающимся голосом. — Беритесь за мечи! Он кинулся в свалку, где уже трудно было отличить своих от врагов. И все-таки ему удавалось сметать с дороги что-то мохнатое. Его красные доспехи сделались еще краснее от крови семов. — Бросьте арбалеты! Бросьте их наземь! Не стреляйте, здесь негде! — кричал молодой командир. — Кто-нибудь, успокойте лошадей! Лишь одна мысль владела им — защитить Амнелис! И он изо всех сил пробивался к генеральскому шатру, рубя врагов направо и налево. Семы наседали, уверенные в удаче. Хотя стрелять было невозможно, они ловко орудовали каменными топорами, подрубая воинам колени или раскраивая черепа. Все происходило с молниеносной скоростью, но Астриас привык к сражениям и не чувствовал страха. Он старался не подставлять врагу спину и отбивал удары топоров своим мечом, используя преимущество в росте. Вот один из семов размахнулся топором, целясь в его голову, но Астриас успел рассечь его надвое и увернулся от брызнувшего фонтана крови. Потом обернулся к шатру и моргнул, не веря своим глазам. Вокруг шатра стояла тишь да гладь. Казалось, что генерал все еще спит, не замечая поднявшегося шума. Спит мозг монгаульской армии, которому приходится думать за всех. Пехотинцы, кавалеристы, стрелки — все смешались в кучу. Сейчас было некогда выстраиваться в боевом порядке. Однако вскоре, благодаря командирам, вокруг генеральского шатра сложилась четкая линия обороны. — Стоять на месте! Опустить забрала! — раздавались команды. — Мы превосходим их численностью! — За Монгаул! Постепенно, повинуясь приказам, воины заняли правильную позицию. Они увидели, что врагов не так уж и много и что лишь некоторым из них удалось пробраться в лагерь. — Их совсем мало! — крикнул кто-то. — Все дело в дыме и в барабанах! Туда-сюда бегали посыльные, передававшие приказы. — Отряд Лигана — вперед! — Отряд Иррима — в тыл! — Отряд Тангарда — на левый фланг! — Белым воинам — сосредоточиться вокруг генеральского знамени! Знаменосцы заняли свое место, и вскоре посреди пустыни распустился огромный четырехцветный цветок с белой серединой. Семы носились вокруг него, словно насекомые. Но воины уже успели усмирить большинство лошадей, а утренний ветерок разогнал дымовую завесу. Теперь монгаулы встречали противника во всеоружии. Дикари лишились преимущества и стали легкой мишенью. — Отряду Иррима — прикрыть пехоту! — Половине отряда Маруса покинуть лагерь и уничтожить тех, кто нагоняет дым! — Людям Фелдрика, Линдрота и Влона встать у шатра и ждать приказаний. Посыльные двигались среди войск проворно, словно пауки по паутине. Стало ясно, что расстановка сил переменилась. Семов рубили одного за другим. Низкорослые и плохо вооруженные дикари не могли устоять против обученных и хорошо вооруженных монгаулов. Воины вновь перестроили свои ряды. На место погибших становились новые бойцы. Астриас, участвовавший в битве с самого начала, отправился к своему отряду, который полностью уцелел, поскольку ночью находился возле самого центра лагеря. — Командир, вы не ранены? — спросил Астриаса, подбегая, его помощник Поллак. — Похоже, вы изрубили бессчетное число врагов. — А ты что думал? — ответил Астриас, улыбаясь в ответ. — Увидел сема, — он поднял окровавленный меч, — убей его! Как видишь, на мне ни царапины. А каковы потери среди наших бойцов? — Ни одной, — доложил Поллак. — Враги не забрались так далеко. Правда, есть один раненый. — Кто? — Рило. Он вывихнул руку, пытаясь взобраться на коня. Видать, встал не с той ноги. — Вот дурак! — рассмеялся Астриас. — Мы волновались за вас, — признался Поллак. Он был правой рукой своего командира с тех пор, как они покинули Торус, и знал его, как никто другой. — Провели перекличку и не досчитались только вас. — Я что, не могу прогуляться, когда пожелаю? — сказал Астриас, и все кругом рассмеялись. — Только не во время битвы, — парировал Поллак, улыбаясь. — Да это и не битва. Мы просто забавляемся с обезьянами. Жаль только Маррела… — добавил Астриас, вспомнив, как тот плакал, слушая риголо. — Вот вам урок. В другой раз будете гулять с охраной. — Приказ генерала! — раздалось у него над ухом. — Всем командирам доложить о количестве убитых и раненых, а также о пропавших лошадях. — Понятно, — ответил Поллак, отвесив поклон посыльному. — Видите, командир, первая атака, кажется, окончена. — Верно. У нас один раненый… так, а что с лошадьми? — Конь Маргота повредил ногу, но не сильно. Больше ничего. — Так что же, разбили семов? — спросил Астриас, вглядываясь в то место, где недавно происходили самые жаркие схватки. — Кажется, да. Но, наверное, некоторым удалось скрыться. Шум битвы стихал. Семы отступали так же быстро, как и напали. Все пространство вокруг лагеря было завалено трупами. Раненые гохрцы потянулись к лазарету, поспешно организованному в центре лагеря. — Как ужасно, — пробурчал Поллак, оглядываясь по сторонам. — Что ужасно? — спросил Астриас. — Да это нападение. Какое-то оно слишком безрассудное, вы не находите? — Нахожу. Но, возможно, ты просто переоцениваешь умственные способности этих дикарей. — Может быть. Но… — Они мыслят совсем не так, как мы, дружище. Ими, как и песчаными червями, движет лишь инстинкт. Одним словом, дикари. — Это верно, но кое-что кажется мне странным, — Поллак покачал головой, и на лице его появилось сомнение. Астриас засмеялся и спросил, что же именно помощнику показалось странным. Но прежде чем тот успел ответить, из шатра показалась Амнелис, впервые после начала атаки. Поскольку шатер стоял на небольшом возвышении, ее было видно отовсюду. Все глядели на генерала, словно на сверкающую звезду, вспыхнувшую над горизонтом и трепетали перед ее красотой. Амнелис была в полном боевом снаряжении — в белых доспехах, высоких сапогах и белом плаще, на который водопадом ниспадали ее золотые волосы. Рассветное солнце румянило ее благородное лицо. Она подняла руку, чтобы прикрыть глаза. Стоя на фоне шатра, девушка казалась творением величайшего художника. — Что-то я заболтался. Нужно идти докладывать, — сказал Астриас срывающимся голосом и направился к генералу так поспешно, будто его потащили на веревке. Поллак глядел ему вслед… Прочие командиры уже выстроились перед шатром и начали докладывать. — В отряде Иррима погибших восемь всадников и тридцать четыре пехотинца. Ранено двое всадников и восемь пехотинцев. — В отряде Лигана потерь нет. Несмотря на внезапность атаки, погибло не так уж много монгаулов. Амнелис стояла, уперев руки в бока, а позади нее сидел писарь, заносивший называемые цифры в пергамент. — В отряде Астриаса убитых нет, один легкораненый, — закончив доклад, молодой командир отступил назад, по-прежнему не сводя глаз с генерала. Тем временем отряд Маруса выставил охрану вокруг лагеря на случай возвращения семов. Амнелис приказала не преследовать врагов. — По-моему, спастись удалось не более, чем трем сотням семов, — доложил командир синих воинов с гербом Тауриды на груди. — Около ста пятидесяти семов убито. — Если учесть тех, кто обеспечивал дым и шумы, то можно считать, что в атаке участвовало около пяти сотен, — сказала Амнелис с сомнением. — Неужели они надеялись победить нас при таком количестве? — Генерал! — произнес граф Марус, медленно приближаясь к ней. — Что вы хотите сказать? — Может быть, они собирались заманить нас в ловушку? — Они хотели выманить нас туда, где притаились основные силы? Да, такое возможно. — Даже… — начал Иррим, не выходя из строя, — даже если все семы соберутся вместе, им не сравниться с нами по численности. — Может быть. Нам доложили лишь о том, что во всем Носферусе их около десяти тысяч. Если даже эти сведения неточны, вряд ли наших врагов может оказаться вдвое больше. — И еще, генерал, всем прекрасно известно, что семы разобщены. Они постоянно воюют друг с другом. Вряд ли им удалось бы собрать большую силу за то время, как мы вторглись сюда. — Но тогда почему они напали на нас? Это же чистое самоубийство. Командиры обменялись растерянными взглядами, но никто так ничего и не придумал. Даже учитывая эффект неожиданности, семы могли надеяться на успех не меньше, чем при двух тысячах воинов. Но при пяти сотнях? Командиры принялись задавать друг другу вопросы, на которые никто не знал ответов. Каждый высказывал свое мнение вслух. Одни думали, что дикари полезли на них явно из-за своего скудоумия. Другие же настаивали на западне. Как раз в этом случае имели смысл дымовые эффекты и создание иллюзии многочисленности. Именно поэтому, как только обман обнаружился, семы поспешили отступить с минимальными потерями. — Ужасно, — пробормотал граф Марус, возвращаясь в строй. — О чем вы, граф? — спросил Астриас, вспомнив, что Поллак сказал то же самое. Марус внимательно посмотрел на него. Граф был давним другом отца Астриаса — Малькса, губернатора Торуса. — Как тебе объяснить, юный Астриас? — граф обернулся к нему с озабоченным лицом. — Эта атака показалась мне ужасной, точнее, странной. Я много раз сражался с этими дикарями, но никогда не видел, чтобы они вели себя так… Как тебе объяснить? Это неописуемо. Нынешнее нападение не похоже на обычную тактику семов, и это меня беспокоит. Шестое чувство подсказывает мне, что за этим что-то кроется. Ведь они никогда не были способны на продуманную стратегию. Да, тут что-то не то, и мы должны быть на страже. Нельзя недооценивать противника. — Может быть, вы сообщите генералу о своих опасениях, граф? — спросил Астриас, глядя в сторону Амнелис. Марус проследил за его взглядом. Девушка только что закончила совет с Гадзусом и теперь стояла неподвижно. — Слушайте меня, командиры! — произнесла она ясным и звонким голосом. — Семы, напавшие на нас, бежали, но мы на их территории. Продвигаясь вперед, нужно постоянно смотреть по сторонам и ни на минуту не ослаблять бдительности. Прикажите своим людям на следующем привале покрепче привязать лошадей и держать снаряжение под рукой. Будем идти, пока песок в часах не пересыплется десять раз. Все. Командиры направились к своим отрядам. Астриас поглядел на графа Маруса, затем на шатер. Амнелис стояла, разглядывая карту Носферуса, расстеленную прямо на земле и обсуждала дальнейший маршрут с Гадзусом и Кэлом Мору. Юноша понял, что сейчас не время разговаривать с ней о странном поведении семов. Он быстро зашагал к своим воинам — скоро пора будет снова выступать. На краю лагеря двое синих воинов разговаривали о пропавших вещах. — Так ты не видел мой шлем, Гулоран? — В одиннадцатый раз говорю тебе — нет! Нужно помнить, где оставляешь вещи, Тагг! — Черт возьми! Куда же он мог деться? — Чего это вы тут не поделили? — поинтересовался подошедший к ним командир одного из синих отрядов. — Да вот, Тагг потерял свой шлем. — Шлем? — переспросил командир. — Должно быть, его пнула куда-нибудь испугавшаяся лошадь. Поищи новый у убитых. Да поживее, уже пора отправляться. Тагг почесал макушку и что-то пробурчал. Вскоре все уже забыли о потерянном шлеме. А еще через несколько мгновений монгаульская армия снова двинулась по пустыне.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Глава четверта

я Битва в Носферусе

1

Амнелис даже не подозревала, насколько близко к ее войску находились силы семов, руководимые Гуином. Командиры монгаулов ощущали тревогу. Утреннее нападение было еще свежо в памяти, поэтому они отправляли вперед как можно больше разведчиков. Воины ожидали новой атаки в любую минуту. Но никто из них не мог и представить, что рядом движутся пять тысяч семов. Как и подозревал граф Марус, отряд из пятисот смертников действительно заманивал войско в ловушку. Земля, казавшаяся людям знойной преисподней, была для человекообезьян родным домом. Песок и окрестные скалы прекрасно укрывали их. Они знали, где ожидать нападения идохов или кровососущих лишайников. Им были известны оазисы, которые могли служить временным укрытием. Все это дикари впитывали с молоком матери. В пустыне было лишь одно место, куда не ступала нога семов — Долина Смерти. Дикари знали о скрывающихся за песками речных руслах и о тайных пещерах, образовавшихся благодаря выветриванию. Они умели прятаться, пользуясь рельефом местности, и теперь это помогало им следить за непрошенными гостями. — Рийаад оказался прав! Ох-му озираются по сторонам, но не видят ничего, кроме собственных следов, — сказал Сиба своим соплеменникам, скрывавшимся в тени высокого камня. — Да, Сиба, — откликнулся человек-леопард, одетый для маскировки в плащ цвета песка. Он окинул взглядом находившихся рядом вождей — Лото, Илатели, Тубаи из Тубаи и Кальто из Раса. Иставан, парросские близнецы и неразлучная с ними Суни тоже были здесь. — Смертники вернулись, Рийаад, — доложил, приближаясь, молодой сем. — А ох-му их не преследуют? — спросил Лото встревоженно. — По-видимому, нет, — покачал головой Гуин. — Кажется, командование монгаулов заподозрило засаду. Войско двинется по намеченному пути. — Похоже на то, Рийаад. Отряд, напавший на монгаульский лагерь, состоял из раку и гуро. Всю обратную дорогу они пробежали бегом и теперь едва могли отдышаться. — Каковы потери? — спросил Гуин. — Сто сорок или сто пятьдесят, Рийаад. — Это меньше трети, но я рассчитывал на лучшее. Видимо, они увлеклись битвой. — Кажется, так. Себу, командовавший отрядом смертников, выглядел слегка растерянным. — Ладно, — сказал Гуин, — и каковы же ваши успехи? — Мы сделали все, как ты велел, — ответил Себу. Гуин внимательно посмотрел на него и кивнул. — Хорошо. Блестяще. Итак, вы сделали все, чтобы ввести наших врагов в заблуждение. Теперь они ломают голову над тем, что последует за такой атакой. Их втрое больше, чем нас, и они надеются, что смогут проглотить наше войско в один присест. И понимают, что мы об этом догадываемся. — Может быть, напасть на них прямо сейчас, Рийаад? — спросил Илатели нетерпеливо. — Если зайти с тыла и перестрелять треть, то их уже останется лишь вдвое больше! Еще треть можно перебить топорами, и тогда силы станут равными! — Но прежде чем мы их перебьем, нас станет еще меньше, а значит, положение не улучшится, — возразил Гуин, поднимаясь на ноги. — Нет, сейчас все мы нападать не будем, но не будем и сидеть, сложа руки. Наши враги не понимают, насколько мы близко. Они решили, что семы атаковали потому, что их деревня неподалеку, а потом трусливо сбежали. Это дает нам преимущество. — Послушай, Ринда, — прошептал Ремус, глядя на расхаживающего взад-вперед человека-леопарда. — Как думаешь, что будет дальше? — Откуда мне знать? — огрызнулась сестра. — Они задумали что-то совсем безумное, принцесса, — сказал Иставан, подсаживаясь к детям. Он чувствовал себя не в своей тарелке. Лишь наемник и близнецы не понимали язык семов, поэтому им пришлось держаться вместе. — Совсем безумное? — переспросила Ринда. Валачиец выводил ее из себя, но было в нем что-то, не позволявшее игнорировать его. Кажется, он обладал своего рода харизмой. — Ага, — ответил наемник. — И что же именно? — Ты помнишь, когда мы покидали деревню, обезьяны шумели о том, что надо перебить карои? — Да, и я боялась, что они переключат свое внимание на них. — А Гуин стал толкать речь, взобравшись на камень, словно сам Дзанос, и обезьяны постепенно успокоились. Я все думал, что он им такое сказал, и спросил у него об этом. — И что же Гуин ответил? — Ну… — Иставан выдержал паузу для большего эффекта. — Он, вроде бы, не сказал ничего особенного, просто объяснил, что у нас есть шанс на победу. И почему же? Потому, что мы обладаем секретным оружием, которое оставит от пятнадцати тысяч только пять. Я спросил его, что он, во имя Дзарна, имел в виду. И тогда… — Что же? — Безумный человек-леопард, как обычно, не то засмеялся, не то завыл и произнес: «Носферус»! Я спросил, что это значит, но он не стал объяснять, а вместо этого сказал, что карои все равно присоединятся к нам. Представляешь? — Карои? — у Ринды округлились глаза. — Не понимаю. Ведь они убили посланцев Раку. — Чего ты у меня спрашиваешь? Если не веришь, поговори с Гуином. Только вряд ли из него что-нибудь вытянешь, — Иставан невесело вздохнул. — Наверняка он что-то задумал. И из-за его задумки мы тут ползаем по земле. — Но что же у него на уме? — спросила принцесса. Наемник в ответ произнес такое слово, от которого близнецы покраснели до ушей. Ринда собиралась было напуститься на него, но в этот момент раздался окрик Гуина: — Иставан, поди сюда! Человек-леопард вместе с вождями обсуждал план дальнейших действий. Кажется, основную часть они уже обдумали, поэтому вожди Раса и Тубаи поспешили к своим племенам. — Иставан! — Иду-иду! Послушай, а ты уверен в том, что сказал мне прежде? — протянул наемник, нехотя приближаясь к человеку-леопарду. Тот снял капюшон и засмеялся. — Извини, но больше никто на это не способен. Ни я, ни дети, ни семы не смогут исполнить эту роль. — Черт возьми! Почему я должен затыкать все дыры? — пробурчал Иставан и негромко выругался. — Это наш единственный шанс на победу, — продолжал Гуин, не обращая на него внимания. — Мы должны разделить монгаульскую армию. Сейчас она слишком велика для нас, но разбив ее на отдельные отряды мы сможем ее одолеть. Сейчас их пятнадцать тысяч, поэтому нужно разделить силы монгаулов на три отряда по пять тысяч, или даже на семь отрядов, сотен по двадцать. — Это ясно. Я понимаю твою дикую логику, поэтому исполню то, о чем ты просишь. Доволен? Гуин кивнул и начал что-то объяснять наемнику. Близнецам не удалось ничего расслышать. — Интересно, что задумал Гуин? — спросил Ремус, задумчиво глядя на него. — Не знаю, — ответила Ринда. — По-моему, надо все предоставить на его усмотрение. Я это чувствую. Ох, Ремус, что за человек этот Гуин! Мне еще не встречались такие. Я говорю, конечно, не о внешности. Чем больше я его узнаю, тем меньше верю, что на свете есть еще хоть один такой человек. Ее лицо так и светилось, глаза восторженно сверкали. Брат посмотрел на нее и согласно кивнул. — Что?! — неожиданно воскликнул Иставан. Удивленные близнецы и даже Суни, не сводившая глаз с Ринды, обернулись к нему. — Тише ты! — одернул его Гуин. — Как ты можешь такое говорить? — не унимался наемник. — Мне?! Кто я по-твоему? Ладно, я все понял и сделаю это. Черт возьми, сделаю! Буду таким дураком, что исполню любую блажь, закравшуюся в твою кошачью башку. Он снял доспехи и швырнул их на землю, оставшись почти голым. У Ремуса округлились глаза, а Ринда зарделась и поспешно отвернулась. Иставан не обратил на все это внимания и сказал: — Ладно, давай эту штуку сюда. Давай, пока я не замерз. * * * Солнце висело высоко на фиолетовом небе Носферуса. А по земле стлалось белое облако, напоминавшее туман, поднимающийся над рекой в прохладную погоду. Это клубилась пыль, поднятая монгаульским войском. С тех пор, как оно двинулось в путь, песок в часах пересыпался всего лишь трижды, а всадники, посланные вперед на разведку, уже возвратились. Воины расступались, пропуская их к генералу. Разведчики приблизились к белым всадником. Те также дали им дорогу. Амнелис подозвала гонцов ближе и сняла шлем. — Разрешите доложить, моя госпожа, — начал командир разведчиков, кланяясь ей. — Не теряй времени на формальности. Говори! — Большое войско семов заходит к нам сзади, с левого фланга. — Что? — Лицо Амнелис стало каменным. — И какова их численность? — Не знаю, моя госпожа, но армия довольно велика. Пыль стоит стеной. Все воины, слышавшие эти слова, как по команде обернулись в названном направлении. В сердца снова закрался страх: на горизонте клубилось огромное серое облако, поднимавшееся к небу. — На каком они расстоянии? — Примерно около трех тадов. — Вы молодцы, — сказал Амнелис, не меняясь в лице. — Возвращайтесь в строй. Она поспешно оглянулась через плечо. — Фелдрик! — Да, моя госпожа! — Приказываю… — Да, моя госпожа! — Собрать всех командиров и помощников! И Фелдрик поскакал выполнять приказание. Вся монгаульская армия застыла в тяжком ожидании. — Семы движутся к нам! Они скоро нападут! — пронеслось по рядам. — Гадзус, — позвала Амнелис негромко. — Слушаю! — Что ты об этом думаешь? Это те главные силы, что ждали нас в засаде? — Вас интересует мое мнение? — Они проверили нашу мощь при малых силах, а теперь основное войско собирается напасть с фланга, верно? — Да, я думаю, именно так. — Значит, на этот раз мы не отделаемся так легко. — Да, моя госпожа. Гадзус… Да? — Мне не дает покоя одна вещь. Утром они могли понять, сколько нас. Неужели их так много, что после этого они отважатся напасть? — Даже не знаю… — Так погадай же на своей доске! И еще, когда начнется битва, присмотри за Кэлом Мору. Я не хочу потерять единственного проводника в Долину Смерти. — Как прикажете, — ответил Гадзус. Не глядя на него больше, Амнелис хлестнула коня плетью и подъехала к командирам, ожидавшим ее приказаний. За ней следовали Влон и Линдрот, высоко вздымавшие генеральское знамя. В этот момент вернулся второй разведывательный отряд, и с приказаниями пришлось повременить. — Мы видели семов! — воскликнул командир разведчиков. — В их армии около десяти тысяч! Они в двух с половиной тадах от нас и движутся сюда на полной скорости. — Вы молодцы, — сказала Амнелис. — Семы довольно быстроногие твари, — заметил командир Иррим. — Их даже прозвали пустынными змеями. — Они носятся так же быстро, как лошади, и могут бежать много часов подряд без отдыха, — добавил Тангард шепотом. — Молчать! — прикрикнула Амнелис, подняв правую руку. — Мы знаем, каковы силы противника. Вы слышали? У семов всего десять тысяч бойцов. Мы встретим их здесь и разобьем раз и навсегда. В авангарде будут… Астриас и Иррим выехали вперед, вызываясь добровольцами. Амнелис мельком взглянула на них. — Иррим! — Да, моя госпожа? — Выставьте вперед стрелков и постройте их в форме полумесяца. — Да, моя госпожа! Иррим погнал коня прочь. Астриас с завистью глядел ему вслед. — Тангард! — Да, моя госпожа? — Ваша пехота поддержит Иррима. Остальные пусть встанут в центре и защищают обоз. Марус, вы будете защищать тыл. — Да, моя госпожа! — Лиган, встаньте слева, Астриас — справа. — Да, генерал! — Всем отрядам выставить стрелков спереди, за ними — пехоту, прикрытую щитами. Кавалерию мы используем для контратаки. Пусть лошади пригнут головы, чтобы стрелы не попали в глаза. — Да, моя госпожа! — Выполняйте! Командиры поспешили к своим отрядам и принялись отдавать приказы. И вновь в пустыне распустился четырехцветный цветок. Только на этот раз с обеих сторон, словно рога, торчали два красных лепестка, а сердцевина приняла форму полумесяца. Вперед вышли отряды стрелков. Каждый из них встал на одно колено и приготовил оружие. У них за спиной поднялись деревянные щиты, из-за которых пехотинцы выставили целый лес копий. Всадники, находившиеся позади всех, поглаживали коней, стараясь успокоить их. Третьему разведывательному отряду пришлось пробиваться через весь этот строй. — Авангард семов уже совсем близко! — доложили разведчики. — Командир, — позвал Поллак, сжимавший поводья своего коня. — Что? — Кажется, нам на правом фланге будет не слишком весело, а? — Генерал знает, что делает, — ответил Астриас — Не волнуйся, на этот раз дела будет хоть отбавляй. Я уверен — всем достанется. — Да я и не волнуюсь, — усмехнулся Поллак, сверкая глазами. Астриас оглядел свой отряд, чтобы оценить его моральный дух, и ни на одном лице не увидел испуга. Тогда он осторожно надел шлем. Красные перья затрепетали на ветру, словно пламя. Юноша медленно опустил забрало. — Ну что ж, пусть приходят! — произнес он с жаром, дрожа от нетерпения. Монгаульские воины прекрасно умели выполнять приказы. Каждый уже успел занять нужную позицию и теперь вглядывался в стремительно приближающееся пыльное облако. — Они уже близко! — произнес кто-то, кажется, Поллак. — Их довольно много, — откликнулся другой воин. Напряжение достигло предела. Стрелки натянули тетиву, готовясь пустить стрелу в любой момент. Всадники взялись правой рукой за рукояти длинных мечей, а левой сжимали поводья. В центре построения сгрудились всадники Белого войска, державшие знамена над головой Амнелис, которая, не мигая, всматривалась в приближающихся противников. Она внезапно подняла руку и откинула забрало, как будто ей стало душно. Ее лицо смертельно побледнело. Но девушка совсем не ощущала страха. К своим восемнадцати годам она стала бывалым ветераном и носила генеральское звание по праву. Пыльное облако все увеличивалось на глазах. Амнелис подумала еще мгновение, затем сняла шлем, рассыпав золотые волосы по плечам. — Госпожа, опасно оставлять лицо открытым, — произнес Фелдрик. Она лишь отмахнулась от него, к чему-то прислушиваясь. Потом удивленно сказала: — Как тихо… В этот момент в воздухе просвистела длинная стрела. И тут началась настоящая какофония. — Айии! Айиии, айии, айии! Иии, иии, иии! — кричали семы. — Враг нападает! В атаку! — вторили монгаулы. Боевые кличи смешались воедино, и разгорелась битва.

2

Незадолго до начала атаки Гуин еще раз повторил семам придуманный им план. Те внимательно слушали его. — Послушайте меня, раку, гуро, тубаи и раса! — говорил он. — Вы не должны попусту растрачивать силы! Помните, что нам предстоит сразиться с отборными силами неприятеля. Если они поймут, как нас мало, то все пропало. Забудете мои слова, станете рубиться вслепую, и семам придет конец. — Аиии! — воскликнули храбрые воины, размахивая каменными топорами. — Рийаад! Рийаад! — Вам все ясно? Вы должны в точности выполнять то, что я сказал! Иставана нигде не было видно, как и близнецов. Да и семов собралось меньше пяти тысяч. Монгаульские разведчики судили о числе противников по облаку пыли и решили, что на них движутся десять тысяч бойцов. На самом же деле их было наполовину меньше. — Готовы? Эта битва не последняя, но от нее зависит ход дальнейших событий. Не забывайте об этом. Не выдавайте сколько нас на самом деле! Как следует топайте ногами и поднимите большое облако! Гуин ехал на огромном черном жеребце, которого привел ему один из вождей. Теперь он напоминал звероголового бога Сасаидона, ведущего войско маленьких демонов, или какого-нибудь короля-гиганта, с помощью магии поднявшего на бой духов земли. Человек-леопард поднял руку, давая сигнал к наступлению. Семы кинулись вперед как один. Гуин разбил их на четыре группы, в каждой из которых было меньше тысячи бойцов. Ими командовали Лото, Илатели, Тубаи и Кальто. Силы дикарей образовали треугольник, направленный острым концом вперед, и двинулись на монгаульское войско. Вскоре семы начали странный маневр. Отряды сменяли друг друга на переднем крае, закидывая врагов ядовитыми стрелами. Как только один из них заканчивал стрельбу, его место занимал другой. Гуин решил, что при подобной тактике число семов покажется большим. Обезьянолюди могли стрелять быстро и с большого расстояния, пробивая доспехи и шлемы врагов, а те вынуждены были перезаряжать свои арбалеты, что занимало много времени. Вступление подходило к концу. — Прекратить стрельбу! — пронесся приказ среди монгаульского войска. — Пехота, вперед! Щиты опустились, и на солнце сверкнули доспехи пехотинцев. Они подняли копья и двинулись на противников. Увидев эту перемену тактики, семы убрали луки, взялись за топоры и кинулись навстречу врагам. — Аии! Иии! Рийаад! Рийаад! Аии! Ии! Иии! — раздавалось с одной стороны. — За Монгаул! Монгаул! Монгаул! — доносилось с другой. — Вперед, храбрые воины! Вперед! На семов надвигались черные всадники. Их командир Иррим, служивший на Талосской Заставе, уже давно привык отражать атаки дикарей. Вот и сейчас он смело повел своих людей в бой, крича во все горло. Его поразил на удивление правильно организованный строй семов. Он ожидал, что дикари выпустят все стрелы и кинутся вперед скопом, как бывало обычно. Но теперь ими как будто руководила какая-то неведомая сила. Трудно было уследить за их бесконечно сменяющими друг друга отрядами. Казалось, свежим силам противника не будет конца. — Похоже, обезьяны придумали какой-то трюк! — произнес Иррим и закусил губу. — Не поддавайтесь на их уловку! Сомкните ряды и не отступайте! Не посрамим честь Талосской крепости! Вперед! Вперед! — Аиии! Ийаа! — доносились крики семов. Началась жаркая схватка. Все звуки потонули в лязге мечей, боевых кличах и криках раненых. — Что такое? — воскликнул вдруг Иррим. Ему открылось новое ужасное зрелище. Ряды семов раздвинулись, и появился одинокий всадник, казавшийся непомерно огромным. Иррим уставился на него, потеряв дар речи. «Кто же это такой? — думал он. — На сема не похож. Неужели человек? О боги, это человек с головой леопарда!» Фигура Гуина, блестевшая от пота, окруженная разгоряченными семами и впрямь выглядела угрожающе. На монгаулов, ожидавших увидеть лишь низкорослых раскрашенных семов, она произвела неизгладимое впечатление. Человек-леопард был одет в набедренную повязку и перевязь с мечом. Его грудь высоко вздымалась, мускулы играли под кожей. — Сохрани нас Дзанос! Кто это такой? — Это Сиренос! Легендарный Сиренос, вот кто! — Посмотрите, как он сражается! Иррим со своим отрядом переправился через Кес со второй частью экспедиционного корпуса и присоединился к армии на полпути. Поэтому неудивительно, что среди его бойцов почти никто не слышал о человеке-леопарде. И вот теперь они оказались лицом к лицу с удивительным воином, крушившим противников направо и налево. Никто не мог выстоять против него. Его клинок сверкал, словно молния, оставляя за собой лишь трупы. Боевой порядок монгаулов смешался. Семы также забыли о стратегии и просто нахлынули на врагов единой массой. И теперь черные всадники Иррима поняли, что на них идет лишь три тысячи дикарей. Гуин стоил дюжины семов, если не целого войска. Он не носил доспехов, однако враги не могли достать его, даже если нападали сразу по десять человек. Снова и снова поднимался его клинок, и снова и снова падали наземь сраженные солдаты неприятеля. — Крепитесь, воины! Не сдавайтесь! У нас лишь один настоящий противник! — воскликнул Иррим, наконец-то пришедший в себя. — Окружайте его! Окружайте скопом и рубите! Если мы прикончим это чудовище, останутся дикари, которые стоят немногого! Я иду к вам! Иррим пришпорил коня и на полном скаку врезался в самую гущу сражающихся, однако толку от этого было мало. Командиры красных воинов, следившие за битвой с флангов, почти сразу же поняли, что дела не слишком хороши. А при виде человека-леопарда Астриас так и встал на стременах. — Это он! — воскликнул юноша, узнав того, кто заставил испытать его столь ужасный позор. «У меня есть послание для твоей госпожи, которая сражается и командует, как мужчина. Покиньте землю Носферуса, или я буду воевать против Монгаула до бесконечности», — всплыли в его памяти слова Гуина. От воспоминания, как тот держал меч у его горла, сердце юноши наполнилось стыдом и жаждой мщения. — Поллак! — Это он, верно? Посмотрите, как силен! — тут же откликнулся помощник дрожащим голосом. — Вот чудовище! — воскликнул Астриас и ринулся вперед. — Командир! — Поняв, что Красный Лев Гохры потерял хладнокровие, Поллак хотел было остановить его, да не смог. Юноша мчался к Гуину, ничего не видя и не слыша. — Я, именно я должен его остановить! — кричал он, изо всех сил пришпоривая коня. Скакун едва успевал лавировать между своими и чужими воинами. — Нет! — заорал Поллак. — Отряд Астриаса, вперед! На помощь командиру! Все правое крыло в одно мгновение сорвалось с места, оставив фланг незащищенным. — Что такое? Разве отрядам, прикрывающим фланги, приказывали атаковать? — встрепенулся Лиган. — Нет, — ответил его помощник Лен. — То есть, мне так не кажется. — Странно. Ведь отряд Астриаса должен был прикрывать талосскую пехоту. Лен, пошли кого-нибудь к генералу узнать, нет ли новых приказаний. Я отправлюсь к Астриасу. Не должна же вся слава достаться ему! Оба командира красных отрядов были виконтами примерно одного возраста, дружили с детских лет и часто соперничали друг с другом. Если Астриас ввязывался в драку, то Лиган обязательно оказывался там же. С самого начала нынешней битвы он весь дрожал от нетерпения и желания показать себя. — Вам не кажется, что стоит подождать приказа генерала? — спросил Лен. — Вот еще! Отправляй всадника, но я его ждать не буду! — Лиган хлестнул коня, и тысяча альвонских красных воинов устремилась за ним. Астриас в это время уже был в гуще свалки. — Гуин! Повернись ко мне, Гуин! Я вызываю тебя на поединок! Неужели испугаешься, Гуин? — кричал он, прорубаясь к человеку-леопарду, добивавшему очередную горстку монгаулов. — Мне не до твоих обезьян! — воскликнул Астриас, отпихивая семов в сторону рукоятью плети. — Ты забыл меня? Или струсил, Гуин? Это я! Астриас бросает тебе вызов! В горле у него пересохло, и он замолчал. Иррим, увидевший рядом красного воина, слегка опешил. — Что такое? Юный Астриас? Неужели его отправили нам в подкрепление? Воины! Нам на помощь прислали командира Астриса! Это позор для талосских войск! Неужели вы забыли про свои клинки? Сейчас же покончите с обезьянами и этим чудовищем! В этот момент он заметил пробирающегося среди воинов белого всадника с синим флагом на копье и кисточкой посланника на плече. — Где командир Иррим? — кричал он. — Я здесь! — У меня для вас приказание. Человек-леопард, командующий обезьянами, владеет важным секретом. Его нужно взять живым. Запомните — он должен остаться целым и невредимым! Это приказ генерала. — Я понял, — пробормотал Иррим, но как только гонец отъехал, проворчал: — Как я могу взять в плен живого Сиреноса? Она думает, что у меня есть легендарная сеть Кавриноса? Подумать только — живым и здоровым! Подняв забрало, он плюнул на землю и обернулся к помощнику. — Лукас, передайте эти приказания нашим воинам! Сейчас же! Тот немедленно поскакал в самую гущу свалки. Астриас в пылу битвы не обращал внимания ни на какие приказы. Если бы даже к нему обратилась сама Амнелис, ярость и стыд сделали бы свое дело. «Ну же, Гуин, теперь ты мой!» — думал юноша. Человек-леопард возвышался над грудой тел в черных доспехах, словно гигантская колонна. Он был с ног до головы забрызган кровью врагов и бешено размахивал мечом. Его невероятная сила и ярость пугали всех, кто с ним сталкивался. Очередная волна нападавших отхлынула, и в этот момент подскакал Астриас. — Гуин! Ты нанес оскорбление мне, мне — Красному Льву Гохры! Ты навлек на меня позор, но теперь я отплачу тебе за это! Сразись со мной! — воскликнул молодой командир во весь голос. Но как только человек-леопард повернулся к нему, волосы у юноши встали дыбом и по всему телу пробежала дрожь. Глаза Гуина загорелись желтым адским огнем. Он казался не человеком, а залитым кровью колдовским хищником. Астриаса будто громом поразило. Он натянул поводья и подался назад, отчего разъярился еще сильнее. — СРАЗИСЬ СО МНОЙ, ГУИН! — заорал молодой командир, вкладывая в этот крик всю свою силу. Он выхватил меч, собираясь нанести удар, но тут ему показалось, что Гуин улыбается, хотя маска леопарда по-прежнему оставалась неподвижной. Может быть, дело было лишь в игре света, но юноша застыл в изумлении. — Ты осмелился бросить мне вызов, сопляк? Лучше подожди еще двадцать лет, и уж тогда мы сразимся, — прорычал Гуин, потом отвернулся и проворчал почти неслышно: — Проклятие! Семы все на свете забыли! Не глядя на Астриаса, он развернул коня и ринулся туда, где сейчас было жарче всего. — Сиба! Сиба! — позвал Гуин. — Да, Рийаад? — Свисти в свисток! Отступаем! — Да, Рийаад! Сиба схватил висевший у него на шее бамбуковый свисток и стал дуть в него изо всех сил. Гуин поскакал вдоль рядов сражающихся, ища Илатели и Лото. — Соблюдайте порядок! — кричал он. — Помните о нашем плане! Повсюду раздались громкие свистки. Семы, забывшие о разработанной стратегии, вынуждены были возвращаться на прежние позиции. — Аии! Аии! Аии! Ийа! Ийа! Ийа! Аийа! Аийа! — слышалось повсюду. Завывая, словно горные волки, дикари начали отступать. — Не дайте им уйти! Преследуйте их! — крикнул Иррим. Его воины кинулись было вперед, но тут же затормозили, увидев приближающегося Гуина. — Госпожа генерал Монгаула, семы бросают вам вызов! — проревел тот громовым голосом и швырнул отнятое у кого-то копье в сторону белых всадников. Оно пролетело огромное расстояние и сразило бы Амнелис на месте, если бы Влон не успел оттолкнуть ее в сторону. Копье же зарылось глубоко в землю, его тупой конец закачался из стороны в сторону. Девушка вскрикнула от неожиданности, но тут же зажала себе рот. Ее щеки запылали, словно закатное солнце. «Ну вот, я заорала, как маленькая, при воинах!» — подумала она со стыдом. Ее уши, горевшие от смущения, уловили раскатистый громовой смех человека-леопарда. — Вот тебе урок, девчонка! Возвращайся домой и стреляй глазками в парней! Это получится у тебя куда лучше! Амнелис непристойно выругалась, отчего ее окружение застыло на месте. Человек-леопард развернулся и поскакал вслед за удаляющимися семами. — В погоню! — скомандовала Амнелис срывающимся голосом. От ярости она едва могла говорить. Сложив руки на груди, девушка несколько раз облизала пересохшие губы, потом, наконец, отчетливо произнесла: — Догнать их! Не дайте уйти живым ни одному сему! Скорее! Скорее! Вся армия как один кинулась за отступавшими на северо-запад семами. Хотя отряд Иррима понес наибольшие потери, он тоже кинулся в погоню, бросив убитых и раненых. Однако вскоре Ирриму приказали занять прежнее место в центре войска. Монгульская армия перестроилась. Концы полумесяца вытянулись еще сильнее, и теперь войско напоминало огромную букву U. Астриас, вернувшийся к своему отряду, скакал впереди, изо всех сил нахлестывая коня. Его лицо было смертельно бледным. «Ты… ты, ты, ты!» — только и мог он повторять про себя. Если бы не забрало, то воины увидели бы, что их неустрашимый командир расплакался. Это были слезы бессильной ярости. Ярости, которой ему не забыть всю оставшуюся жизнь. Но еще горше рыдала Амнелис. Монгаульская армия кинулась в погоню, и теперь уже фланги были как следует защищены.

3

Монгаулы продолжали преследовать семов. Солнце висело высоко в небе, заливая выжженную землю Носферуса резким белым светом. Всадники отбрасывали на землю короткие тени. Они ехали быстро, уже не соблюдая строй. Колонны вытянулись в длинные линии. Было ясно, что битва завершилось, однако до следующей стычки песок в часах пересыплется всего лишь раз. — Не упускайте их! Не дайте им уйти! — то и дело кричали командиры. Гуин, Сиба и остальные семы успели преодолеть не больше полутада. Со стороны они казались пустынным миражом, морским прибоем, катившимся по иссохшей земле. На глазах гохрцев будто бы оживали легенды. Человек-леопард сдерживал своего скакуна, чтобы семы не отстали. Кровь, покрывавшая его могучее тело, смешивалась с потом, выступившим от жаркого солнца. Маска отливала золотом. — Сиба, как вы себя чувствуете? — спросил Гуин, натягивая поводья. — Нормально! Мы поспеем за тобой! Ветер пустыни доносил до них крики монгаульских всадников: — Остановите их! Остановите! — Не дайте им уйти! — В погоню! Гуин зарычал и произнес: — Сиба! Мы почти достигли первой отметки. — Да, Рийаад. — Тогда пора! Сиба засунул руку в сумку, висевшую у него на поясе, и достал оттуда небольшой круглый плод дерева алика. Поднял его повыше одной рукой, другой зажал себе нос и рот, потом крепко зажмурился и раздавил его над головой. Раздался треск, и во все стороны брызнул сок, словно облако окутавший Сибу. Он взвыл. В воздухе распространился резкий запах аммиака. Все остальные семы проделали то же самое. Через мгновение вид дикарей стал довольно комичным — они кашляли, моргали покрасневшими глазами. Но при этом никто не остановился. Сиба огляделся по сторонам, протирая слезящиеся глаза и сказал: — Рийаад, мы скоро доберемся до Чертовой Наковальни! — Замечательно! Тогда нужно прибавить скорости, храбрые семы! — проревел Гуин и стегнул коня плетью. Тот сорвался с места, подгоняемый к тому же ужасным запахом. Чертовой Наковальней назывался участок плотного белого песка, страшно нагревающегося днем и так же страшно охлаждающегося ночью. Это место казалось на удивление плоским и слегка опускалось вниз. Его края как-то странно переливались, но лишь опытный глаз мог распознать огромную колонию идохов. Они были такими же белыми, как песок, и лежали неподвижно под испепеляющими лучами солнца, ожидая любой добычи, способной утолить их вечный голод. Человек-леопард и отряд Сибы направлялись прямо к центру этого места! Идохи потянулись к ним. Зрелище было поистине ужасным, способным вызвать дрожь у самого бывалого воина. Глаза Гуина налились кровью, шерсть на затылке встала дыбом. По коже пробежали мурашки. Хотя все семы были готовы встретить идохов, они невольно задрожали и попятились. Но почуяв запах сока, которым дикари обдали себя, идохи начали расступаться в стороны. Перед Гуином и его спутниками открылась узкая тропа. Пустынное солнце жарило нещадно, и сок начал быстро испаряться. Сиба снова полез в сумку и раздавил над своей головой еще один плод. Все остальные последовали его примеру, а Гуин выдавил сок двух плодов на передние ноги своего коня. Больше ни у кого не было алики. Если они не успеют пересечь Наковальню, пока сок не испарится, то их ожидает неминуемая ужасная смерть. В сердца закрался липкий страх, ноги начали подкашиваться. Семы чувствовали, как студенистые твари жаждут поглотить их. И тут они увидели то, на что так надеялись. — Скорее, сюда! — Рийаад! Ты жив! Перед ними были женщины племени Тубаи, стоявшие по колено в море идохов на дальнем конце Наковальни. Они сжимали в руках длинные шесты, которыми махали Гуину. Он вместе со своими спутниками двинулся как можно быстрее им навстречу. Женщины погружали свои длинные странные шесты в копошащуюся массу идохов, и те поспешно расступались в стороны. Вскоре воины достигли края Наковальни. Женщины тут же окружили их. Обуты дикарки были в странные сапоги до колен, а головы покрывали шляпы из древесной коры. На поясе висело множество плодов, распространявших стойкий запах аммиака, который так же исходил и от шестов. Все снаряжение — пояса, обувь, шляпы и шесты — было сделано из древесины или коры дерева алика. Семы знали о том, что идохи боятся его запаха, и часто пользовались этим, иногда даже загоняя студенистых тварей в заросли алики. — Мы исполнили все, как ты сказал! Этого достаточно, Рийаад? — спросила одна из женщин, приближаясь к Гуину. Человек-леопард возвышался над всеми, будто отец над детьми, и напряженно вглядывался в море идохов. — Да, пока достаточно, — ответил он. — Мы еще ни разу не проделывали подобных вещей, — сказал кто-то. — Боялись, что сока не хватит. — Здесь, должно быть, половина идохов всего Носферуса, — откликнулся еще чей-то голос. Женщины рассмеялись, как маленькие. За Наковальней, заполненной идохами, начиналась каменистая земля. Большинство семов уже отдыхало здесь, растянувшись на солнцепеке. — Рийаад, — произнес Лото, направляясь к Гуину. — Что с нашим войском? Каковы потери? — Примерно такие, как мы и ожидали, Рийаад. Не больше тысячи. Может быть, шесть или семь сотен. — Потери ох-му куда больше! — воскликнул Илатели возбужденно, взмахнув копьем над головой. Монгаульский меч рассек ему левое плечо, но он не потерял боевого духа. — Ты сильно ранен, вождь? — спросил Гуин. — Нет, рана неглубокая! Мы, гуро, не обращаем внимания на такие пустяки. Гуин снова повернулся к Лото. — Значит, половина наших сил цела и невредима? — Может быть, и больше, — ответил вождь Раку. — Неплохо. Но дальше нам, возможно, придется туго. Гуин напился воды из бамбуковой чаши, протянутой ему Сибой, и принялся счищать с себя запекшуюся кровь, потом пошел проверять войско семов, расположившееся среди камней. Раненых, причем весьма тяжело, было немало. Несмотря на бодрые слова Илатели, многие лежали на земле, не в силах подняться. Однако воины по-прежнему были настроены на победу, веря в силу Гуина. Они помнили его слова о том, что Носферус дает им огромное преимущество. Никто не сомневался в могуществе этого пустынного края, тем более, что это был их родной дом. — Рийаад, что нам делать дальше? — Спросил Сиба. — Будем действовать по плану, — ответил тот. — Скоро монгаулы ступят на Чертову Наковальню. — Рийаад! — позвал один из семов, наблюдавший за низиной с вершины скалы. Они уже здесь? Да! — Прекрасно. Тубаи! — Да, Рийаад? Женщины тубаи неожиданно оживились и закричали: — Теперь наш черед! Йии! Йии! Йии! Воинственно завывая, они достали принесенные с собою кувшины и выстроились на краю низины. Сосуды были наполнены до краев соком плодов алики. Дикарки собирали их накануне ночью. Обитатели Носферуса никогда не могли найти полезного применения идохам, и вот теперь оно наконец-то появилось. — Иии, йии, йии! Все как одна женщины выплеснули содержимое кувшинов в низину. Облако аммиака поднялось над Наковальней. Семы закашлялись и начали тереть глаза. Эффект оказался потрясающим. По морю идохов заходили огромные волны — твари пытались спастись от ядовитого сока. Чудовищный прибой двинулся к противоположной стороне низины. Именно так и было задумано. Семы глядели на происходящее, затаив дыхание. — Альфетто, — пробормотал Лото изумленным полушепотом. Но на Гуина происходящее как будто не произвело впечатления. Он поднялся и вскинул руку, приказывая переходить к следующему этапу. Женщины опустили шляпы на лицо, закрепив их ремешками, глядя через небольшие дырочки. Вид у них стал довольно нелепый, но кого это волновало? Они взялись за новые кувшины и вылили их содержимое на идохов. Студенистая масса задвигалась еще быстрее, низина как будто закипела. Теперь уже нельзя было сказать, где кончается одна тварь и начинается другая. Гуин взирал на этот хаос в полном спокойствии. Решив, что настала пора для дальнейших действий, он поспешно повернулся к семам и отрывисто произнес: — Сиба! — Да, Рийаад? — Следующий этап! Семы кинулись бежать. Гуин молча смотрел им вслед, прикидывая в уме время. — Хаа! — раздался крик женщин тубаи. — Мы извели двухгодичный урожай плодов алики! * * * Астриас и Лиган, возглавлявшие колонны, ставшие теперь авангардом, уверенно продвигались вперед. Они не щадили коней и как будто преследовали семов по пятам, но все-таки не могли сократить расстояния. Копыта глубоко зарывались в песок, пыль доставала лошадям до живота. — Но, но! — кричали всадники, нахлестывая изо всех сил. Подкованные кони были не так привычны к горячему песку, как мохнатые семы, знавшие множество тайных тропинок и обходных путей. Дикари двигались зигзагами, но при этом следили за тем, чтобы монгаулы не потеряли их след. Большинство всадников так и не поняли, что их заманивают в ловушку. Один лишь граф Марус, ехавший позади пехотинцев, оглядывался по сторонам с озабоченным видом. — Командир! — воскликнул Гарант, его правая рука во многих битвах. — Кажется, вы чем-то обеспокоены. Что у вас на уме? — Эти семы бегают довольно быстро, — ответил Марус, ерзая в седле. — Но сейчас они движутся слишком медленно для настоящего бегства. Однако, если бы они хотели остановиться и продолжить битву, то двигались бы еще медленнее. Все это совершенно бессмысленно даже для семов. — Не слишком ли много вы придаете этому значения? — Хорошо бы, если бы так оказалось, Гарант. Но мои старые нервы чувствуют какую-то неведомую угрозу. Кажется, будто нас заманивают в ловушку. Мы с тобой не безусые юнцы, а воины, побывавшие в десятках баталий, в том числе, изменивших судьбы народов. И за прошедшие годы я усвоил одну вещь: битвы — это живые существа. Ты стараешься приручить их, как животных, пытаешься одарить их любовью и лаской, но не должен спускать с них глаз, чтобы они не вцепились тебе в горло. Битвы — это дикие звери, не поддающиеся дрессировке. На них можно воздействовать лишь с помощью кнута и пряника. Наш генерал пока еще не понимает этого… Гарант слушал его молча. — Амнелис молода, и, что еще хуже, ей не довелось изведать горечь поражения. Она — лучший ученик, еще ни разу не сталкивавшийся с неудачами. — Закончив эту тираду, Марус замолчал и пришпорил коня. Через некоторое время он посмотрел на белое облако, видневшееся на горизонте, и громко произнес: — Не понимаю. — Что такое, господин? — спросил Гарант. — Если бы понял, то не волновался бы так. Кажется, на этот раз существо, именуемое битвой, будет неласково с нами. — Да в чем же дело, мой господин? — Посмотри-ка! Что там такое? — спросил граф Марус, указывая на горизонт. — По-моему, это облако пыли, поднятое семами, — ответил Гарант. — Сомнительно. Пыль поднимается совсем не так, как раньше. — Граф закусил губу, на мгновение задумавшись, потом хлопнул ладонью по седлу. — Ага, я понял! — Что, мой господин? — Мы совсем забыли о том, что здесь Носферус! Астриас и Лиган в большой опасности! — Как? — Вперед, Гарант! Догони их и прикажи остановиться! Генералу доложим позже. Нужно притормозить их как можно быстрее! И Гарант сорвался с места, толком не понимая, в чем дело. — Стоять! Всем войскам стоять! — закричал Марус, и синие всадники замерли на месте. — Что такое? — спросила Амнелис удивленно, наблюдая за ними издалека. — Кажется, это отряд Маруса? — Так точно, — ответил Фелдрик. — И Марус приказал остановиться? Он что, с ума сошел? Немедленно доставить его сюда! Сейчас же! И Фелдрик самолично поскакал к передней части колонны. В это время Гарант на полной скорости мчался к авангардным частям и кричал: — Командир Астриас! Командир Лиган! Остановитесь! Немедленно остановитесь! — Вы слышали, командир? — спросил Поллак. — Кажется, да, — ответил Астриас. — Кто-то… — Это Гарант, помощник графа Маруса. — Что он говорит? Может быть, у него приказ от генерала? — Астриас недовольно поморщился. — Ладно. Всему отряду остановиться! Не дожидаясь, пока им повторят дважды, его воины замерли на месте. Отряд Лигана находился несколько дальше. И если Астриас услышал слова Гаранта, то второй командир красных всадников ничего не разобрал из-за цокота копыт и лязга доспехов. — Лиган! Лиган, остановись! — заорал Астриас, видя, что его друг продолжает двигаться. И тут раздался чей-то испуганный вопль: — Что там такое, черт возьми?! Крик был таким громким, что на него трудно было не обратить внимания. Астриас поскакал на крик и вскоре застыл от ужаса.

4

По всему строю пронеслись испуганные крики. — Что это, во имя… — Рассадник! Рассадник идохов! — Поллак! — позвал Астриас. — Уходим отсюда, немедленно разворачиваемся! Служа в приграничном патруле, он прекрасно знал, насколько ужасны и неуязвимы идохи. — Назад! — крикнул Астриас, поворачивая своего коня и совершенно забыв о гордости и репутации. Теперь было не до того. Сейчас для него существовала лишь смерть, которой нужно было избежать. Да и разве этот студень имеет понятие о чести? Даже самые бывалые бойцы еще не видели столь огромной колонии идохов. Насколько хватало глаз, пустыню покрывало сплошное смертоносное желе, жуткое голодное море, кипевшее и бурлившее. Казалось, будто сама земля обратила гнев на своих непокорных детей и решила изничтожить их с помощью белого студня. Все войско, как один человек, задрожало от страха. Воины превратились в обычных людей, думающих лишь о собственном спасении. — Идохи! Идохи! — раздавалось повсюду. — Они наступают! Всадники, замыкавшие шествие, увидели, что передние ряды повернули вспять, поэтому им осталось лишь тоже развернуть коней и мчаться назад без оглядки. — Они преследуют нас! — заорал кто-то за спиной Астриаса, припустившего галопом. Обернувшись, молодой командир увидел то, от чего комок подкатил к горлу, а на глаза навернулись слезы. — Помогите! Помо… — Волна идохов накатила на отряд Лигана, так и не услышавшего приказ Гаранта и заметившего опасность слишком поздно. Белесые прозрачные твари налетели на всадников, и те уже не могли отступить. Идохи застали их врасплох, словно лавина зазевавшихся горцев. Первая волна обхватила лошадиные ноги, и всадники полетели наземь. Их предсмертные крики казались завыванием призраков. Воины пытались подняться на ноги и убежать, но налетали на своих товарищей или поскальзывались в липкой массе. Вскоре все, кого настигли идохи, погибли, один за другим погружаясь в студенистый ад. Астриас, увидевший происходящее, затрясся от ужаса и закричал, не узнавая собственный голос: — Лиган! Отряд Лигана уничтожен! И тут он увидел своего друга. Его конь застрял среди студенистой массы. — Я помогу тебе! — воскликнул Астриас и поскакал назад, но Поллак преградил ему дорогу. — Пусти! Лиган в опасности! — Нет! Вы сами можете погибнуть! Астриас дернул за поводья его лошади, но Поллак перехватил его руку. — Я же сказал — вы можете погибнуть! Налитые кровью глаза Астриаса встретились со взглядом Поллака. Оба воина были смертельно бледны, нервы у каждого были на пределе. — Не надо, — произнес Поллак. — Прошу вас, господин, не надо. — Но Лиган! Лиган! — Там слишком опасно. Нужно выбираться самим. Поллак отпустил руку командира и хлопнул его лошадь мечом по крупу. Та кинулась прочь. — Лиган! — снова воскликнул Астриас и начал проклинать Носферус. Его слова заглушал звон доспехов, ржание, предсмертные крики и хруст перемалываемых костей. Идохи изменили цвет, покраснев от крови своих жертв. Теперь сквозь их тела просвечивали доспехи и бесформенные останки поглощенных воинов. Это зрелище было настолько ужасным, что уцелевшие бойцы продолжали бежать во весь дух. Вся армия потеряла голову от страха. — Стойте! Черные воины, стойте! — кричали командиры, едва унявшие собственные нервы. — Как это так — монгаулы испугались каких-то пустынных тварей? Остановите коней и стройтесь! Они принялись скакать туда-сюда и орудовать плетками. Если даже удавалось успокоить людей, то лошади совсем обезумели. Многие всадники отчаянно натягивали поводья, но скакуны сбрасывали и продолжали мчаться вперед. — Стойте! Почему вы не слушаетесь? — кричали командиры. Идохи, не останавливаясь, продолжали ползти по пустыне, и по-прежнему раздавались крики новых жертв. В войске царила полная паника. Если бы пришлось сражаться с воинами-драконами из Чейронии или воинами-тиграми из Нирока, работавшими мечами с ураганной скоростью, монгаулы не оплошали бы. Но здесь, в пустыне Носферус, они оказались совершенно беззащитны перед студенистыми тварями, и больше всего людей добивало то, что спрятаться от них было некуда. — Нужно отыскать госпожу Амнелис! — крикнул кто-то. — Генерал отдаст нам точные приказы, и мы сможем выкрутиться. — Но как ее найти? Воины искали ее, словно заблудившиеся дети свою любящую мамочку. Амнелис невозмутимо сидела на коне, в стороне от основного войска. Ее лицо сделалось белее доспехов. — Какой ужас! — произнесла она. Амнелис думала о том, что она всего лишь восемнадцатилетняя девчонка. Ее тело содрогалось, но дочь монгаульского герцога старалась вернуть свое легендарное самообладание. — Какие жуткие эти идохи, — произнесла девушка и позвала: — Марус! Марус! — Да? — откликнулся тот. — Я не могла даже вообразить себе ничего подобного. Что представляют собой эти твари? Это разумные существа, дружные с семами, или просто пустынные хищники? — Сейчас это не имеет значения, — ответил граф Марус, только что отдавший своим воинам приказ защищать генерала. — Если бы я догадался об опасности раньше! Прошу простить меня за несообразительность. — Но все же скажите мне — что это за твари? Можно ли ими управлять? Я не встречалась с подобными созданиями. Марус, ведь вы служили в приграничном патруле и должны знать подобные вещи. Неужели этим чудовищам не страшны ни меч, ни стрела… — Очевидно, так. — Понятно. Они стали для нас преградой, ну так обойдем ее! — Да, госпожа. Амнелис окинула взглядом командиров, собираясь созвать совет. Помимо Маруса, рядом с ней оказались Гадзус, Кэл Мору, Влон, Линдрот и Фелдрик. Их лица были бледными и растерянными. Девушка оглядела их, надеясь найти ответ на свои вопросы, но мужчины поспешно опускали глаза, демонстрируя полное бессилие. В этот момент к Амнелис подскочили Поллак и Астриас, собиравшиеся доложить обстановку. — Генерал! — воскликнул юный командир, вздохнув с облегчением. — Вы целы! — Каковы потери? — быстро осадила его Амнелис ледяным тоном. — В отряде Лигана они весьма велики, — ответил Астриас без колебаний. — В моем тоже велики, но не настолько. Сам командир Лиган… — Лиган? — переспросила Амнелис. Вытянутое лицо Астриаса помрачнело, и он промямлил: — Идохи, они… — Я так понимаю, виконт погиб, — произнес граф Марус с горечью. — Огонь! — воскликнул неожиданно Кэл Мору. — Что? — Амнелис оглянулась на него через плечо. Все, как по команде, развернулись к таинственному чародею. Его ужасное лицо, как обычно, скрывал капюшон, а костлявая рука указывала в сторону идохов. — Эти твари боятся огня, генерал, — проскрипел он. — Лишь он один способен их уничтожить. Идохов не убьешь мечом, но огонь… — Ну да, конечно же! — воскликнула девушка. Эти слова разом прогнали печаль, вызванную известием о гибели Лигана. — Конечно, огонь! — воскликнул еще кто-то. — Блестящая мысль, Кэл Мору! — произнесла Амнелис, окончательно успокоившись. Она больше не была растерянной девчонкой, а снова стала мужественной и гордой воительницей. Слова чародея вернули ей уверенность в себе. Кроме того, нельзя же терять лицо на глазах у этого мальчишки Астриаса! — Фелдрик! — Да, моя госпожа? — Приказываю! — Да, моя госпожа? — Пошлите воинов собрать все дерево, какое только попадется, и сделать факелы. Мы подожжем колонию идохов. — Как прикажете, моя госпожа! — Марус! — Да, моя госпожа? — Возвращайтесь к своим воинам и соберите их вместе. Астриас! — Да, моя госпожа? Загадочный взгляд изумрудных глаз Амнелис встретился с его темными глазами, смотревшими слегка удивленно. Она глядела на него холодно, но заметив, что он от этого вот-вот заплачет, чуть смягчилась. Однако в ее голосе чувствовалась сила, вызывавшая невольное уважение. — Астриас, вы подвели меня. Вы весь день нарушаете мои приказы, и допустили уже вторую крупную оплошность. Даже не верится, что вас называли Красным Львом Гохры. Юноша вздрогнул, будто его огрели кнутом. Амнелис продолжала, не замечая этого: — Если вы подведете меня еще раз, то можете попрощаться с должностью командира. Вам понятно? — Да… моя госпожа. — А теперь отправляйтесь к остаткам отряда Лигана, присоедините их к своему отряду и двигайтесь в тыл нашего войска. — Прошу вас, не отправляйте меня в тыл… — выдавил Астриас. Глаза Амнелис вспыхнули: — Мне что, повторять дважды? — Н-нет. Юноша поехал прочь. Влон и Линдрот глядели ему в спину с сочувствием. Монгаульская армия, оправившаяся от шока, постепенно приступала к действиям. — Уничтожим идохов! — слышалось с разных сторон. — Им не укрыться от возмездия! Огня! Мы сожжем этих мерзких тварей! Солдаты побросали оружие и принялись искать все, что могло гореть. Потом они достали кувшины с маслом и устроили огромный костер, от которого стали зажигать факелы. Солнце уже начало опускаться за горизонт. Армию окутала багровая дымка. Идохи остановились в полутаде от людей, переваривая добычу. Они затаились, словно ночной кошмар, готовый обрушиться на воинов каждую минуту. — Если не успеем одолеть идохов засветло, то дела плохи, — сказал один из воинов, сплюнув на песок. Все остальные были согласны с ним. И тут раздался встревоженный крик: — Семы! Все разом зашумели. — Они вернулись! — Они здесь! Граф Марус прикусил губу и хлопнул мечом по колену. — Я так и знал! Вот хитрые обезьяны! Справа и слева в тыл к монгаулам спешили по дюнам два отряда раскрашенных дикарей, представлявших собою довольно жуткое зрелище. — Аии! Аии! Аии! — Хайаа! Аи! — Йии! Йии! Йии! — Они дожидались, пока идохи посеют панику! — воскликнул граф Марус. — Воины! К оружию! Не дайте обезьянам вновь побить нас! — За Монгаул! — закричали синие воины. Женщины тубаи, остававшиеся на своем посту, в третий раз выплеснули сок алики, вновь приведя идохов в движение. Спереди на монгаулов наступали студенистые твари, а с боков обезьянолюди. — О боги, — пробормотал граф Марус и поспешно опустил забрало, защищаясь от дождя ядовитых стрел. Он выхватил меч и ринулся на врагов, наступавших слева. — Граф в опасности! — крикнул кто-то из его отряда. Синие всадники пришпорили коней и поскакали вслед за своим командиром. Началась третья за день битва. — Идохи! Помогите! Идохи! — Огня! Скорее огня! Отряды Тангарда и Иррима оказались в самой тяжелой ситуации. Они направлялись навстречу идохам с факелами в руках, как вдруг сообразили, что им одним не справиться с такой массой. Стоило только воздеть факелы к небу, как на них посыпались стрелы семов. Всадники, поднимавшие над головой огонь, стали прекрасной мишенью. Многие в первые же мгновения битвы упали сраженными прямо в студенистую массу. — Марус! Марус! — позвала Амнелис. — Госпожа, здесь слишком опасно. Идохи совсем близко! — окликнул ее Влон. Гадзус, Влон и Линдрот кинулись наперерез девушке, закрывая ее собой. — Гуин, ты просто трус! — воскликнула Амнелис, скрежеща зубами. — Ты пригнал идохов и этих дикарей! Какой позор! Гадзус взял ее за руку, чтобы привлечь внимание. Амнелис обернулась и застыла на месте, пораженная невиданным зрелищем. Гигантский диск закатного солнца балансировал на лезвии горизонта, а на его фоне, будто сам бог Руах, появился из-за дюны человек-леопард. Его темную голову обрамляло игравшее вокруг пламя. — Гуин… — выдохнула Амнелис. Ее завораживающие зеленые глаза сверкнули. Она не мигая смотрела на величественный силуэт, будто бы высеченный на века из камня неизвестным мастером. Человек-леопард поднял голову и тут же опустил ее, ни слова не говоря. — Рийаад! Рийаад! — раздавались повсюду голоса семов. — РИЙААД! Звероголовое божество и его пятьсот храбрых воинов устремились вперед, словно буря. Они направлялись в просвет между отрядом Маруса и семами, заходившими слева. Уже через мгновение меч Гуина крушил врагов направо и налево, собирая кровавый урожай.

— Влон, помогите Марусу! — воскликнула Амнелис. — Нет, я отправлюсь к нему сама! И она устремилась навстречу противникам во главе своих белых всадников. Битва закружилась с невероятной скоростью. Монгаулы, семы и идохи сражались с небывалым ожесточением. Ярко пылали факелы. Вопли раненых, боевые кличи, блеск мечей и кровавые потоки смешались в единый ураган войны, которому, казалось, не будет конца. По пустыне несся ревущий поток. И все это освещало огромное солнце, будто бы собиравшееся поглотить сражающихся. Оно все сильнее багровело, окрашивая весь мир в цвет крови.

************************************

Данная глава взята из открытого источника. Файл был скачан с сайта: https://loghorizont.ru/

Если вам понравилась глава:

Оставьте комментарий: https://loghorizont.ru/Saga-o-Guine/

Отблагодаритьте нашу команду: https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/

Помочь проекту, кликнув на рекламу: https://loghorizont.ru/

************************************

Друзья, если Вам понравилась книга, и работа нашей команды по созданию электронной книги

Поддержите Нас символической оплатой, даже если это будет 0.1$ / 1RUB или кликните на рекламу на сайте.

Нам будет очень приятно осознавать, что проделанная работа принесла Вам пользу, и наша команда старались не зря.

Поблагодарить авторов и команду. (ссылка на раздел поддержать проект https://loghorizont.ru/podderzhat-proekt/)